А,

Маттеи.

МАТЬ ДѢВУШКА
РОМАНЪ.
Продолженіе романа „Дитя Любовника-

с ъ французекаго.

аХХХКа

МОСКВА,

ГиііограФІн H. Л. Пушкарена, Кригадйрск. .н Дсмид. ие]іе.ул., «об. домч..
1883.

A.

M а т т ѳ и.

Р О І А Б Ъ

Прсдолженіе романа „Дитя Любовника"

с ъ фРАНЦуЗСКАГО.

МОСКВА.
Типографія А. А. Гарцевз.
1882.

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ.

И H Е С

А-

L

i

Ж

На площадкѣ.

ь, madame Нивенъ, какъ это вы не понижете, что посылать за полицейскими коммиссаромъ и дожидаться его прихода, значить
потерять даромъ добрые полчаса, а между тѣмъ,
несчастная можетъ умереть!. . . Вываютъ случаи,
когда дорога каждая минута.
— Онъ дѣло говорить, сказалъ старый работники, съ испитымъ лицомъ и сѣдыми волосами.—Ну-ка, друзья, если вы не прочь, такъ и я не прочь...
Наддать хорошенько—и дверь отлетитъ, какъ ни
въ чемъ не бывало.
— Я не согласна! вскричала madame Пивенъ,
исправлявшая въ домѣ должность не болѣе и не
менѣе, какъ консьержа.—Какъ это можно!... И вы
тоже хороши, господа!... Выломать дверь! Портить недвижимую собственность! А кто-же заплатить за поломъ? Вы, что-ли, Рюшонъ? Или вы,
госнодинъ Гарб?
— Что случилось? неожиданно снросилъ чей-то

6

МАТЬ-ДВВУШЕА.

молодой голосъ съ легкимъ иностраннымъ акцентомъ.
Всѣ обернулись.
— А! А! "зашептали нѣкоторые изъ бывшихъ
тутъ,—это m-r Иванъ... студентъ-медикъ...
— Что случилось, вы спрашиваете? возразила
госпожа Пивенъ, разсерженная угрозой выломать
дверь дома, ввѣреннаго ея надзору.—Да вотъ, жиличка этой комнаты не выходила три дня...
— А проходя мимо, перебилъ тотъ, кого называли господиномъ Гаро,—я слышалъ слабый стонъ...
Тамъ есть больной Г.. быть можетъ, умирающій...
Дверь заперта. . . и не отворяется... Да послушайте
сами, сударь.
Студентъ-медикъ подошелъ къ двери, приложился
ухомъ къ замочной скважинѣ и сталъ внимательно
слушать, между тѣмъ какъ люди, собравшіеся на
площадкѣ, примолкли и затаили дыханіе.

Эта сцена происходила въ шестомъ этажѣ одного
стараго дома на старой Медицинской улицѣ.
Шестой этажъ—это, какъ извѣстно, этажъ мансардъ.
Домъ былъ однимъ изъ тѣхъ старыхъ зданій,
которыхъ встаринѵ въ Парижѣ было многое-множество,—съ узкой и темной каменной лѣстницей,
скудно освѣщенной маленькими окнами, покрытыми
пылью и паутиной, съ выходомъ на квадратный
дворъ, похожий на колодезь, къ тому-же сырой и
вонючій.
Около этихъ оконъ, при каждомъ этажѣ, зіяли
раструбы свинцовыхъ желобовъ, служившихъ для
спуска нечистотъ, что еще болѣе заражало воздухъ.
Въ нижнихъ этажахъ свѣтѵ почти не было вовсе,
но кверху становилось постепенно все свѣтлѣе, и

М А Т Ь - Д Ъ В У

Ш Е А.

7

изъ оконъ шестаго этажа уже виднѣлся клочекъ
неба, не шире носоваго платка.
Въ этомъ домѣ было безчисленное множество
жильцовъ.
Внизу жили негоціанты и мелкіе „хозяева", съ
помощью двухъ-трехъ работниковъ фабрикующіе
различные, такъ называемые, „articles de Paris".
Повыше, то-есть въ пятомъ этажѣ, находились
отдѣльныя комнаты, занимаемыя отчасти бѣдными
студентами, отчасти прякащиками изъ магазиновъ,
которые возвращались домой поздно вечеромъ, а
изъ дому уходили рано утромъ.
Наконецъ, на самомъ верху, были расположены
мансарды, занимаемыя самыми бѣдными изъ жильцовъ этого дома, гдѣ* никто не былъ богатъ.
Здѣсь-то и собрались передъ плотно запертой
дверью нѣсколько кумушекъ и трое мущинъ—старый рабочій, г. Гаро и студентъ-медикъ, разговаривая между собою объ обитательницѣ запертой
комнаты.
Господинъ Гаро, мущина лѣтъ пятидесяти, одѣтый бѣдно, но опрятно, увѣдомилъ сейчасъ madame
Пивенъ, что, проходя по корридору, ведущему на
лѣстницу, онъ слышалъ слабый стонъ въ одной изъ
комнатъ, выходяіцихъ въ эготъ корридоръ.
— Это у m-lle Инесы, отвѣтила тогда старая
привратница.
— Той самой молодой женщины, которую я часто
встрѣчалъ на лѣстницѣ съ ребенкомъ на'рукахъ?
— Той самой!
— Я ее не видалъ нѣсколько дней.
— Я тоже...Такъ и есть, она ужъ дня три не
проходила мимо моей ложи.
— И ее зовутъ Инесой?
— Да.

8

М А Т Ь-ДЬВ

У Ш К А .

— Она, очевидно, больна.—Вамъ бы нужно освѣдомиться...
— Инеса! пробормоталъ онъ еще разъ вполголоса, съ замѣтныаіъ волненіемъ.
Это имя его, очевидно, поразило.
— Ä БЗІКЪ 6 Я фамилія? Вѣдь, есть-же у ней фамилія? спросилъ онъ громко.
— Не знаю... Она не сказывала... Должно быть,,
это какой-нибудь подкидышъ... я такъ думаю...
отвѣчала г-жа Пивенъ довольно презрительным!»
тономъ.
— Все-таки, сходите! энергично настаивалъ г.
Гаро.—Увѣряю васъ, она больна... очень больна...
Кромѣ того, она кормить грудью... A дѣтскаго
крика что-то не слыхать стало... Не случилось бы
бѣды...
Госпожа Пивенъ, услыхавши такой намекъ, не
рѣшилась упорствовать.
Къ тому-же, ее подмывало любопытство.
Она привѣсила къ окошечку своей ложи засаленный ярлыкъ съ надписью:
„Консьержъ на лѣствицѣ".
И пошла наверхъ вслѣдъ за господиномъ Гаро,
который шагалъ черезъ четыре ступеньки, не будучи
въ силахъ преодолѣть свое волненіе.
Дорогой, г-жа Ііивенъ встрѣтила трехъ или четырехъ жиличекъ, которыя вышли, было, купить
провизіи.
Она разсказала имъ про то, что случилось.
Кумушки отложили собственный свои дѣлѣ въ
сторону и присоединились къ привратницѣ, сгорая желаніемъ узнать что и какъ, и насладиться
даровымъ драматическимъ представленіемъ.
Между тѣмъ, г-нъ Гаро уже былъ у двери.
Онъ стучалъ и прислушивался, не будѳтъ-ли

M А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А .

9

отвѣта, не услышитъ ли онъ какого нибудь движенія внутри комнаты.
— Ну, что? спросила г-жа Пивенъ, задыхаясь
послѣ подъема на сто двадцать ступеней, отдѣлявшихъ ложу консьержа отъ комнаты m-lle Инесы.
— Да что! Все тоже... слышенъ тотъ же жалобный стонъ... но еще елабѣе, чѣмъ въ тотъ
разъ.
— Послушайте, я ее позову! сказала старушка.
— Mam'zelle Инеса! Mam'zelle Инеса!
— Ахъ, это бѣдняжка съ ребенкомъ! шептали
другія женщины.
— Она хорошенькая...
— У ней такой кроткій видъ!
— И такой жалкій!
— Прогатрафгтиаяся дѣвушка, должна быть!
—- И брошенная любовникомъ...
— Извѣстное дѣло!
— Однако, не наглая...
—- Какое! У нея скорѣе пришибленный видъ...
Она ни разу ни съ кѣмъ не говорила.
— Она сюда переѣхала недѣли съ двѣ...
— И была такая грустная... такая грустная...
— Чего добраго, попробовала руки на себя наложить... Да оно и не диво.
На возгласы госпожи Пивенъ и на стукъ господина Гаро явилось еще нѣсколько сосѣдей изъ
того же этажа.
Тогда-то и зашелъ разговоръ о полццейскомъ
коммиссарѣ, изложенный нами въ началѣ главы.
— Очевидно, она больна, кричалъ Гаро,—и не
можетъ даже отвѣтить, не только что встать...
Нужно ей помочь.
— Все это прекрасно, проворчала госпожа Пивенъ,—но у меня нѣтъ другаго ключа, а дверь

10

МАТЬ-ДѢВУШКА.

M А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

заперта изнутри... Да и входить такимъ образомъ
нельзя. Нужно дать знать полидіи, пригласить комиссара.
Слѣдуетъ сказать правду: это мнѣніе на первыхъ
порахъ было принято всѣми.
Въ подобныхъ случаяхъ, народный предразсудокъ требуетъ, чтобы лучше оставить человѣка
умереть, чѣмъ дѣйствовать безъ разрѣшенія начальства.
Выть можетъ, человѣкъ былъ бы спасенъ, если
бы не стали ждать прибытія полиціи, но—онъ былъ
бы спасенъ... неправильно.
Если-же человѣкъ умираетъ въ ожиданіи господина комиссара, то онъ умираетъ, такъ сказать, законно, согласно всѣмъ правиламъ и предписаніямъ
благопопечительной французской администраціи,—
и ему не на что жаловаться.
Къ тому же вѣдь мертвые говорить не могутъ,
и еще не было примѣра, чтобы хотя одна жертва
нашего административна™ формализма пожаловалась на своихъ губителей.
Набѣду, г-нъ Гаро ничуть не благоговѣлъ передъ формой.
Его гнѣвный протѳстъ нашелъ отголосокъ въ
подошедшемъ старомъ рабочемъ, а потомъ и серьезную поддержку въ студентѣ - медикѣ, который
слушалъ у двери.
Отудентъ выпрямился и сказалъ:
— Необходима немедленная помощь... Я слышали предсмертный хриігь... Нельзя терять ни
минуты.
— Выломаемъ дверь! рѣшительно вскричалъ г.
Гаро.
—• За дѣло, друзья! прибавилъ рабочій.

И трое мущинъ навалились на дверь, стараясь
выбить ее плечами.
— Да подождите же! Постойте! отчаянно возражала madame Нивенъ. — Полицейскій постъ тутъ
недалеко. Я сбѣгаю! Не портите дверь, не ломайте!
Говоря: „я сбѣгаю", старуха не двигалась съ
мѣста, будучи скована негодованіемъ и любопытство мъ.
Дверь была не очень крѣпка и заперта не на
ключъ.
Поэтому, она подалась послѣ двухъ или трехъ
толчковъ.
Задвижка отскочила, и дверь, распахнувшись,
хлопнула о стѣну.
Теперь можно было войти, что и не преминули
сдѣлась трое мущинъ, за которыми шла цѣлая толпа,
собравшаяся на площадкѣ.
Комната была такъ мала, что не могда вмѣстить
столькихъ посѣтителей.
Половина ихъ должна была остаться за дверью.
Невошедшіе, тѣснились у порога, толкаясь, напирая • другъ на друга и бросая жадные взгляды
въ глубину комнаты, гдѣ имъ предстояло увидѣть
зрѣлиіце, которое мы сію минуту опишемъ въ немногихъ словахъ.

11

МАТ Ь-Д и в у ш к а .

IL
Послѣ матери—дочь!

j O p омната, или скорѣе мансарда была такъ мала,
^ Щ -что находившіеся въ ней соломенный стулъ,
простой деревянный четырехъугольный столъ
и висячая койка занимали почти все ея пространство.
Она была обшита панелями, что еще болѣе, и
даже чуть ли не на половину, уменьшало ея размѣры; освѣщалась она сверху филенчатыми окномъ,
которое открывалось и закрывалось посредствомъ
веревки, пропущенной черезъ блокъ.
На стѣнахъ обоевъ не было, а только штукатурка. Комната была недавно огдѣлана заново, и
потому ничто не смягчяло бѣлыхъ тоновъ, до чрезвычайности утомляющихъ зрѣніе.
Эта мансарда сильно напоминала одиночныя камеры въ Мазасѣ.
Малый размѣръ, голыя стѣны, филенчатое окно,
исключающее всякую возможность сноситься съ
внѣшнимъ міромъ—все это дѣлало сходство еще
полнѣе.

13

Это была скорѣе тюрьма, нежели комната.
Упомянемъ также, что ослѣпительная чистота комнаты напоминала одну изъ тѣхъ клѣтокъ, что современная филантропія изобрѣла для того, чтобы
отуплять или сводить съ ума тѣхъ, кого въ эти
клѣтки запираютъ.
Однако, эта чистота не была слѣдствіемъ характера и заботливости живички.
Какъ же было комнатѣ не быть чистой?
Въ ней не было ровно ничего такого, что могло
бы оставить какое нибудь пятно.
Нигдѣ ни платья, ни даже бѣлья.
Никакой посуды,—какъ говорится, ни ложки, ни
плошки.
Полное отсутствіе малѣйшаго слѣда,"чтобы здѣсь
что нибудь готовилось, хотя бы, напримѣръ, самый скромный завтраки.
За исключеніемъ кровати, стула и стола, обсо.лютная пустота, если не считать стоявшихъ на
етоликѣ стакана и бураго глинянаго кувшина съ
водой изъ подъ воды.
Кровать была не оправлена.
Это была простая, голая койка, безъ матраца,
безъ подупіекъ, безъ простыни и одѣяла.
Если бы гдѣ-нибудь упала булавка, то она сейчасъ бы бросилась въ глаза среди этой пустоты.
На кровати, помѣщавшейся подъ окномъ, сквозь
которое на нее лился свѣтъ, преломлявшийся на
бѣлыхъ стѣнахъ, лежали два тѣла.
Одно принадлежало молодой женщинѣ, другое—
малюткѣ мѣсяцевъ шести.
Мать лежала на спинѣ, прижимая къ груди бѣдное маленькое созданьице.

14

М А Т Ь-Д -В В У Ш К A.

Она была одѣта въ черное платье, настолько
плотно прилегавшее къ ея тѣлу, что оно позволяло замѣтить отсутствіе какой бы то ни было нижней одежды.
Сквозь растегнутый лифъ виднѣлась исхудалая
грудь, къ которой приникъ застывшими губами
ребенокъ.
Но эта бѣлая грудь была безъ молока, и ребенокъ безуспѣшно ее сосалъ, дергалъ и сжималъ
губками, покуда, наконецъ, не дососался до крови.
Голова молодой женщины была непокрыта; ея
черные, какъ вороново крыло, волосы разсынались
и обрамляли ея вытянутое лицо, еще рельефнѣе
оттѣняя его блѣдность.
Глаза были закрыты.
Она почти не дышала, хотя слабый стонъ, тотъ
стонъ, который слышалъ господинъ Гаро вылеталъ
по временамъ изъ блѣдныхъ. полуоткрытыхъ губъ.
Худоба молодой женщины и ребенка была ужасны; они были похожи на скелетовъ.
Вошедшіе, въ ужасѣ, остановились.
Это было нѣчто совсѣмъ необыкновенное.
Неподвижныя тѣла матери и ребенка казались
восковыми, а эта холодные чистота комнаты, не
говорившая даже о постепенномъ разореніи, а
прямо указывавшая на круглую, безъисходную нищету, способна была потрясти самую нечувствительную душу.
Присутствующіе сдерживали дыханіе, избѣгали
малѣйшаго шума, ходили на цыпочкахъ и ни слова не говорили.
Эта женщина съ ребенкомъ при подобномъ освѣщеніи, напоминала мученицу первыхъ временъ христіанства.

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

15

А между тѣмъ, это была просто дѣвушка-мать,
умирающая съ голоду и держащая на груди мертваго ребенка, который умеръ отъ того, что у матери не было молока.
Первый опомнился студентъ-медикъ, Иванъ Данил овъ.
Онъ бросился къ постели и взялъ ребенка,
Ему удалось не безъ усилія высвободить ребенка
изъ судорожно сжатыхъ рукъ матери.
Иванъ осмотрѣлъ его и торопливо ощѵпалъ.
і — Онъ умеръ! сказалъ онъ,—умеръ отъ голода.
Съ нимъ все кончено.
— Какая жалость! пробормоталъ старый работникъ.
И онъ сжалъ кулаки.
— Бѣдное созданье! вскрикнули двѣ или три
женщины. Одна изъ нихъ вытерла глаза.
— Возьмите его! приказалъ Иванъ повелительнымъ толосомъ. И онъ передалъ тѣло одной изъ
женщинъ, стоявшихъ къ нему ближе другихъ.
Это была одна изъ говорившихъ.
Она взяла ребенка и положила на столъ.
Тѣло было такое легкое, окоченѣлоеи холодное,
что женщина почувствовала нѣкоторый ужасъ и
вздрогнула.
Вокругъ крошечнаго трупика составилась маленькая группа, и скоро очарованіе было разрушено
банальными разговорами и воеклицаніями.
— А мать? мать? сказалъ глухимъ голосомъ
Гаро.
— Она жива! отвѣчалъ студента, осматривая
тѣло молодой женщины и выслушивая ея грудь.
Тотъ, кого называли господиномъ Гаро, былъ
видимо взволнованъ больше всѣхъ, и его волненіе
было какое-то особенное.

16
М А Т Ь - Д Ь В У Ш К А.

К а к ъ только произнесли имя И м ™
„
ѳг0
ное и морщинистое л и с 0 І , 0 1 ?
. Ч»»ч
BU
кого безпокойства тако» "
P » e a i e таВСѢ
мѣнео .удивились б ы ~ л и Г н не е' ббн 'л Х
^
и
зерцаніемъ т у х ъ
"
заняты согол7со"Г° "

"

онъ дрожащимъ

пло7оНН^иПйВОт^ьѢ,Г Г""™'
быть

И

есть еще и а д е а д

— g 5

™

0

опУГи д Г Г

" Ч " -

т^Ги°ны

°ЛЬК0

та внизъ и подняться на верхъ
™вл Ю с а Г

0 ,

°?ДарЫВЯ'

Я

В ъ комнатѣ остались

чтобы ее услуги были еІу

é ?

а д W

Р

Г Г Н Е Г Т И Л И

j r

0

™
Р ™ е с т и тресдѣлаи
» Чѣмъ

„ П Г

Ъ

' '
К Ъ

^

~

И

-

ориго-

п

ТОЛЬКО тппа

щ2ы

соа

° Т ° ГрІТЬ

Несастнй совсТмІ ^ Г е н С ^

Двѣ друпя женщины побѣжя™
буемое; всѣмъ хотѣлось что Л ?
Ш б у д ь
нибудь помочь.

С И О Г

» « Т Ь

Л о е т о Я т е Г Г с е Т н а Г г Г в е к п ™ ! " ' Т Ъ тх™Т-•
•
сосѣдка. У меня есть боидо т Г ^ М ° Л °"

дая

ее

Еготевь

17

Она ни разу не пошевелилась, ея дыханіе не
сдѣлалось ни чаще, ни рѣже.
Что же такое поразило да такой степени господина Гаро?
Да только одна вещь.
Осматривая несчастную женщину, студёнтъ р а екрылъ лифъ на правой сторонѣ груди Инесы: на
груди виднѣлось маленкое, темное родимое пятнышко.
Гаро никакъ не могъ оторвать глазъ отъ этого
пятнышка, и его грудь волновалась отъ усилій
сдержать нахлынувшее чувство.
В ъ эту минуту кто-то крикнулъ:
— Коммиссаръ полиціи.
. Гаро вздрогнулъ, поспѣшно обернулся и очутился лидомъ къ лицу съ запыхавшеюся госпожею
Пивенъ.
Старая привратница, вѣрная своимъ иринципамъ,
у-довлѳтворивъ любопытству, не замѣтно удалилась
предупредить полиці to.
Она стояла, задыхаясь, но и торжествуя, какъ
женщина, исполнившая долгь.
Гаро смотрѣлъ на нее съ минуту и вдругъ поблѣднѣлъ.
Потомъ, какъ человѣкъ, иринявшій трудное, но
неизбѣжное рѣшеніе, наклонивъ голову и, стараясь не шумѣть, онъ вышелъ въ дверь и изчезъ.

m

Н<5

^

r

была все въ тощ, же положеніи.

и

О н в

•

2

МАТ Ь-Д и в у ш к а .

III.
Рессурсъ Инесы.

^ЛрІерезъ нѣсколько минутъ явился коммиссаръ
полиціи въ сопровожденіи доктора, которому Иванъ Даниловъ сообщилъ о состояніи
больной.
Діагнозъ доктора былъ тождественъ съ діагнозомъ студента, то-есть, онъ подтвердилъ фактъ
смерти ребенка, которая послѣдовала, судя по всему,
наканунѣ вечеромъ и причину которой врачъ приписалъ истощенно отъ голода.
Что касается матери, то врачъ не раздѣлялъ надежды молодаго человѣка и объявилъ ея положеніе
безнадежнымъ.
Однако, можно и должно было попытаться ее
спасти.
Тѣмъ временемъ, хотя это былъ простой смертный случай, безъ признаковъ преступленія, коммиссаръ полипіи составляли протоколъ, допрашивая
всѣхъ бывшихъ въ комнатѣ и констатировавшим,
состояніе матери и ребенка.
Но главный свидѣтель, тотъ, который первыми

19

заговорили о необходимости выломать дверь, къ
великому негодованію мадамъ Пивенъ, который ЕОшелъ въ комнату прежде всѣхъ,— куда-то исчезъ,
и его нигдѣ не могли найти.
Еще страннѣе то, что онъ не вернулся даже
тогда, когда Инеса была перевезена въ больницу.
Мадамъ Пивенъ больше не видала его.
Онъ бросилъ свою квартиру со всей скудной мебелью и со всѣми своими жалкими пожитками.
Все это, правда, стоило очень немного — вѣдь,
онъ жилъ въ шестомъ этажѣ,въ такой-же мансардѣ, какъ Инеса.
Но это исчезновенье и оставленіе своихъ вещей
на производи судьбы были тѣмъ удивительнѣе, что
бѣдняки больше богатыхъ дорожать тѣмъ немногими, что они имѣютъ. Да оно и понятно.
Инеса была перенесена въ больницу, при которой Иванъ Даниловъ былъ экстерномъ, такъ что
студентъ могъ слѣдить за всѣми фазисами ея болѣзни и выздоровленія.
Понадобилось шесть недѣль, покуда молодой организмъ не побороли болѣзни, и еще шесть недѣль на окончательное выздоровленіе. Влѣдная и
слабая вышла, наконецъ, изъ больницы Инеса.
По всему видно было, что она еще до болѣзни
вынесла ужасную нравственную муку.
Ея красота, однако, сохранилась вполнѣ, не
смотря ни на что, и худоба съ блѣдностыо не уменьшали ее, a скорѣе увеличивали, придавая ей чтото идеальное, воздушное.
Посѣтители, приходившіе въ больницу, невольно
обращали вниманіе на Йнесу.
С" ней пробовали заговаривать, пробовали выспросить у нея ея исторію..
Но это не удавалось.

20

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К A.

Она кротко заявляла, что не будетъ отвѣчать.
Прошедшаго Инесы никто не зналъ.
Впрочемъ. она ни на кого не жаловалась... никого ни въ чемъ не винила... и если иногда у нея
на глазахъ замѣчали слезы, то она объясняла, что
плакала о своемъ ребенкѣ, умершемъ на ея изсякшей груди.
Самъ Иванъ Даниловъ ничего не могъ узнать
отъ нея, хотя относился къ ней съ глубокой симпатіей и хотя она дружески принимала веѣ его
заботы о ней.
За день до ея выхода изъ больницы, Иванъ Даниловъ нришелъ къ ней и сказалъ:
— Завтра вы выйдете, сударыня. Что вы будете
дѣлать? Что съ вами будетъ? У васъ нѣтъ никакихъ ресеурсовъ.
— У меня есть одинъ ресеурсъ! отвѣчала. она
съ печальной улыбкой.
— Вы разечитываете работать, конечно?
— Да...
— Но у вась не достанетъ силъ, и вы не скоро
найдете работу. Что-же вы будете дѣлать первое
время?
— О, не безпокойтесь объ этомъ.
— Есть у васъ какое-нибудь пристанище?
— Конечно.
— Ну, это еще ничего.—Но увѣрены-ли выг
что васъ тамъ хорошо примутъ?
— Вполнѣ увѣрена.
— Простите за нескромность... Отчего-же вы
не пошли туда тогда-же, не дожидаясь болѣзни
отъ... голода?
— Я не могла идти туда... съ малюткой.
Ея голосъ дрожалъ, и она отерла скатившуюся
слезу.

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К

А.

2 1

— А. не можете-ли вы мнѣ сказать, куда вы намерены идти?—спросилъ онъ еще разъ съ такимъ
уваженіемъ и съ такой преданностью, что его во.нросъ нисколько не могъ шокировать или показаться нескромнымъ.
— Нѣтъ,—сказала она кротко.—Не спрашивайте меня, господинъ Даниловъ, я не могу вамъ отвѣчать.
— Какъ? Даже мнѣ?—настаивалъ онъ тономъ
грустнаго упрека.
— Даже вамъ! И это, повѣрьте, не отъ недостатка ^благодарности. Нѣтъ, я вамъ очень благодарна... я глубоко тронута всѣмъ, что вы для
меня сдѣлали... но... не могу...
— Вамъ не за что меня благодарить,—быстро
перебилъ онъ.—Я ничего для васъ не сдѣлалъ...
вы ничего не дали мнѣ для васъ сдѣлать... если
я васъ лѣчилъ.,. то, вѣдь, такое мое ремесло...
вы ничѣмъ не обязаны мнѣ, повторяю вамъ.
— Господинъ Даниловъ, я не за это васъ и
благодарю... хоть и это стоить благодарности, что
бы вы тамъ ни говорили... Я благодарю васъ вотъ
за что: я бѣдная дѣвушка... дѣвушка-мать... я молода и хороша собой... Вы мнѣ спасли жизнь,
отняли меня у смерти... Я—жалкое созданье, безъ
семьи, безъ поддержки, безъ покровителей... Многія
на вашемъ мѣстѣ вообразили бы... позволи бы себѣ
Богъ знаетъ что... а вы всегда относились ко мнѣ
съ такимъ уваженіемъ... точно я ваша сестра,
точно я самая непорочная дѣвушка... Этого я никогда не забуду... никогда!... Вы подняли меня въ
собственныхъ глазахъ.
Она взяла его за обѣ руки и крѣпко стинула
ихъ.
— Спасибо! прибавила она такимъ страннымъ

2 2

M

А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А .

голосомъ, что Иванъ Даниловъ былъ глубоко тровутъ.
— Сударыня,—пролепетали они, покраснѣвъ: —
васъ нельзя смѣшивать съ другими... Наковецъ,
у меня есть свой нравственный символъ вѣры,
благодаря ему я стою выше предразсудковъ, которые призираю... я не могу судить васъ... за
несчазтіе... какъ это принято дѣлать въ обществѣ.
Эти слова были произнесены съ какимъ-то мистическими восторгомъ, который, видимо, удивилъ
молодую дѣвушку.
— Пусть такъ! медленно проговорила она.— Я
не совсѣмъ понимаю, что вы говорите, но это все
равно... Повторяю вамъ, я никогда не забуду, чѣмъ
вы для меня были.
— А больше я ничѣмъ не могу быть для васъ?'
прибавили они робко и печально.
— Нѣтъ!
— Неужели я ничего не могу для васъ сдѣлать?
— Ничего.
Настала непродолжительная пауза.
Онъ смотрѣлъ на нее.
Она ни [начто не смотрѣла. Ея взглядъ блуждал ь. Она казалась, думала о своемъ будущемъ,
извѣстномъ только ей самой.
— Когда вы отправитесь? спросили онъ, наконецъ.
— Завтра, вы вѣдь знаете.
— Такъ то такъ, но утромъ или вечеромъ?
— A развѣ это отъ меня зависитъ?
— Да, вы можете остаться до четырехъ часовъ.

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А .

2 3

— О, если такъ, вскричала она съ живостью,—
то я останусь до послѣдней минуты.
— Значитъ, я еще увижусь съ вами?
— Разумѣется.
Онъ ушелъ.
На другой день, онъ увидѣлея съ ней утромъ.
V Онѣ не обмѣнялись ни однимъ словомъ.
Тутъ были докторъ, больничный служитель, ученики.
Инеса и Даниловъ не обмѣнялись ни однимъ
словомъ.
Днемъ Даниловъ не заходилъ.
Она ждала его съ лихорадочными волненіемъ,
но не рѣшилась о немъ спросить.
Когда настала пора уходить, она кинула кругомъ себя послѣдній вопросительный взглядъ.
Потомъ, не видя студента, печально улыбнулась
и, удерживая слезы, прошептала:
Можетъ быть, это и лучше!
Стояли мѣсяцъ мартъ,—мѣсяцъ капризный, перемѣнчивый, когда суровость зимы чередуется съ
ласками весны.
Въ это время года дни бываютъ не длинны.
Ночь наступаешь скоро, а когда наступить, то
притаившійся въ тѣни холодъ появляется снова и
мститъ за пораженіе, нанесенное ему солндемъ
въ теченіе дня.
Инеса, выйдя изъ больницы, съ маленькими денежными пособіемъ въ карманѣ, которое ей выдали передъ выходомъ, шла куда глаза глядятъ,
сначала быстро, а потомъ медленно.
Знала-ли она, куда идетъ, какъ она сказала
Ивану Данилову?

2 4

М А Т Ь - Д Ѣ В У И Х К А.

Можетъ быть; но тамъ ее, должно быть, неждали въ опредѣленный часъ, или ждали очень поздно, потому что ея ходьба скоро превратилась въ
странное блужданіе.
Она проходила но самымъ моднымъ и шумнымъ
улицамъ, отыскивая самыя оживленныя и освѣщенныя мѣста, точно хотѣла до одуренія насладиться, жизнью, свѣтомъ, шумомъ и весельемъ.
Такъ шла она довольно долго, иногда останавливаясь.
Она, видимо, устала.
Вдругъ, пробило девять часовъ.
Она задрожала, остановилась; потомъ вдругъ,
пошла опять, торопясь и, невидимому, не чувствуя
усталости, какъ женщина, хорошо, знающая, куда
она идетъ.
На этотъ разъ она удалилась отъ оживленныхъ
центровъ и вышла въ узкіе и мрачные переулки,
ведущіе къ Оенѣ, къ которой и пришла черезъ
четверть часа.
Дулъ сильный вѣтеръ.
Небо было черно.
Прохожихъ на набережной было мало.
Выйдя изъ Лувра, она поднялась вверхъ по набережной, по направленно къ мосту des Arts, какъ
вдругъ услыхала позади себя чей-то жалобный голосъ.
Она остановилась и обернулась.
Бѣдная женщина съ больнымъ ребенкомъ на рукахъ просила милостыни.
-— Этотъ ребенокъ вашъ? спросила Инеса.
— Да, барыня милая.

M А т ь-д -в в у ш к А.

25

— Сколько ему лѣтъ?
— Шесть мѣсяцевъ.
— Зачѣмъ вы просите милостыню? Вы одна на
свѣтѣ?
— Мой мужъ боленъ. Три мѣсяца не работаетъ...
Все что мы имѣли, заложено.
— И вы кормите грудью?
— Я съ утра ничего не ѣла.
Можетъ быть, это было и неправда, но Инеса
не заботилась объ этомъ.
— Позвольте мнѣ подѣловать малютку, сказала она.
— О, милая барыня, сколько хотите?
— Это мальчикъ?
Она наклонилась, взяла мальчика на руки, посмотрѣла на его посинѣвшее отъ холода лицо, лихорадочно поцѣловала его и отдала.
Потомъ, пошаривъ у себя въ карманѣ, вынула
все полученное изъ больницы пособіе и, сунувши
деньги въ руку изумленной такой щедростью нищей, прошептала:
— Вотъ, возьмите... Прощайте.
Черезъ нѣсколько минутъ она дошла до моста.
Она осмотрѣлась.
Она была одна.
Выло темно.
Окончивъ осмотръ мѣстности и успокоившись,
что кругомъ никого нѣтъ, она нагнулась, приподняла подолъ платья и оторвала подкладку.
Одѣлавшиэто, она крѣпко связала этимъ лоскуткомъ себѣ ноги, обернувши ихъ предварительно
юбкой и, закрывши глаза, чтобы не видѣть чер-

2 6

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К

А.

нѣющей внизу рѣки, катившей свои волны съ зловѣщимъ плескомъ, кинулась въ воду.
Но она упала на землю, не перескочивши черезъ перила.
Съ каждой стороны на плечо ея легли чьи-то
руки, и эти руки, неравнаго, впрочемъ вѣса, удержали ее на мѣстѣ.

IV.

f

Два

спасителя.

Ha вскрикнула, отняла свои руки отъ глазъ
и посмотрѣла.
Ее схватили два человѣка и удержали въ
ту минуту когда она хотѣла броситься въ рѣку.
Одинъ изъ нихъ обхватилъ ее рукою за талію,
потому что ноги ея подкашивались и она не
могла стоять.
Безъ этой помощи она бы упала.
Сначала она ничего не поняла.
Она испугалась.
Когда человѣкъ рѣшается на самоубійство, то
онъ непремѣнно бываетъ въ ненормальномъ состояніи.
— Оставьте, оставьте меня! шептала она безсознательно.
Въ глазахъ у ней мутилось.
Въ эту минуту она сознавала только одно, что
безъ этого преиятствія все для нея было бы ужъ
кончено, и она была бы ужъ въ черной и холодной водѣ, а теперь ей снова придется переживать

28

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

всю ужасную агонію, предшествующую самоубійству.
Запавшая ей въ голову мысль покончить съ собой не покидала ее.
Вмѣстѣ съ тѣмъ она чувствовала то, что долженъ чувствовать осужденный на казнь, когда его
привели на эшафотъ и вдругъ объявили, что казнь
откладывается до завтра, между тѣмъ какъ онъ
собралъ всѣ силы, чтобы мужественно встрѣтить
смерть.Ей хотѣлось бѣжать, освободиться отъ этихъ
рукъ, который мѣшали ей умереть.
Силы покидали ее, и она постепенно лишалась
чувствъ.
Въ эту минуту вдругь появилась луна, скрывавшаяся за тяжелыми тучами, и освѣтила всю группу.
При бѣломъ свѣтѣ луны Инеса узнала въ лицо
одного изъ тѣхъ, кто ее держалъ.
— Иванъ! прошептала она.
— Да, сударыня! отвѣчалъ онъ дрожащими голосомъ.—О, какъ это дурно, что вы хотѣли сдѣлать!... Я догадывался.. Я шелъ завами слѣдомъ.
Это очень дурно, потому что есть на землѣ существо, которому вы дороги.
Инеса не отвѣчала.
Да она, быть можетъ, и не слыхала.
Ея юная головка склонилась на плечо студента.
Ея болыпіе черные глаза закрылись.
Она потеряла сознаніе.
Когда она пришла въ себя, то почувствовала,
что лежить на очень чистой и очень теплой постели, которая ей очень понравилась и гдѣ ея
разбитые члены наслаждались спокойными отдыхомъ.
Она не сознавала, гдѣ она находится.

М А Т Ь - Д Ъ В У Ж К А.

29

Комната была маленькая, но чистенькая и веселенькая.
Постель была занавѣшена пологомъ свѣтлаго
цвѣта.
На единственномъ окнѣ комнаты тоже были
свѣтлыя занавѣски.
Краснаго дерева мебель блестѣла при свѣтѣ лампы, стоявшей не вдалекѣ отъ камина, въ которомъ
весело трещали сухія дрова.
Паркетный полъ былъ покрыть ковромъ.
Все это было далеко не богато, и маломальски опытный взглядъ легко различили бы мишуру меблированной комнаты.
Но для йнесы, только что вышедшей изъ больницы, послѣ жизни въ мансардѣ, гдѣ отъ голода
погибъ ея ребенокъ, и сама тоже она чуть не отправилась на тотъ свѣтъ, для нея это была роскошь и ужъ во всякомъ случаѣ комфортъ, и первое
впечатлѣніе была самое пріятное.
Она не вполнѣ ясно припоминала происшедшее.
Она не совсѣмъ понимала, какими образомъ очутилась здѣсь.
Она чувствовала только удивленіе и смутное сознаніе пережитаго отчаянія.
Приподнявшись на локтѣ, она подалась головой впереди и выглянула изъ-за полога, который
мѣпіалъ ей видѣть часть комнаты, а именно тотъ
уголь, гдѣ былъ каминъ.
Тогда она увидала у камина двухъ человѣкъ,
которые молча сидѣли, не глядя въ ея сторону, и,
казалось, были погружены въ собственный 'размыт ленія.
Одинъ изъ нихъ былъ ей хорошо знакомь: это
былъ Иванъ Даниловъ, и она сію же минуту вспомнила все, что было.

во
Она смотрѣла на него въ профиль.
Онъ сидѣлъ, положивши ногу на ногу и опершись слаженными руками на колѣни.
Его кроткіе и глубокіе глаза выражали какуюто мистическую экзальтацію, оттѣненную покорной
печалью.
Видно было, что его мысль блуждала гдѣ-то
далеко, погруженная въ таинственныя мечты
Съ минуту Инеса смотрѣла на эту голову, неправильную и некрасивую въ банальномъ смыслѣ
этого слова, но съ отпечаткомъ доброты, ума и
мужества на высокомъ лбу, глубокихъ глазахъ и
въ нѣсколько печальномъ очертаніи губъ.
Она издала легкій вздохъ, такой легкій, что
сама едва разслышала его; изъ присутствующихъ,
понятно, никто его не слыхалъ.
Потомъ она перевела глаза на собесѣдника Ивана, сидѣвшаго съ другой стороны камина.
Этого ужъ она совершенна не знала,—по крайней мѣрѣ, она не узнала его.
Онъ сидѣлъ къ ней почти совсѣмъ спиной, вдобавокъ, еще закрывъ лицо руками и облокотившись
на мраморную доску камина.
Его тѣло и волосы—вотъ все, что она видѣла.
Съ виду, она былъ человѣкъ пожилой.
Волосы, остриженные чуть не подъ гребенку,
были съ сильной просѣдью.
Худые члены, нѣсколько согнутая спина и вообще какая-то печальная манера держаться говорили о несчастной, разбитой жизни.
Этотъ человѣкъ, должно быть, страшно страдалъ:
это бросалось въ глаза.
Костюмъ его былъ очень бѣденъ, хотя очень
опрятенъ.
То былъ почти костюмъ |рабочаго, а между

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

31

тѣмъ все-таки было видно, что носившій его человѣкъ не изъ народа.
Ннеса быстро подмѣтила всѣ эти оттѣнки.
Но она его не знала.
Онъ ей никого не наноминалъ.
Она перевела съ него взглядъ на Ивана, который въ эту минуту приподнялъ голову и взглянулъ въ ея сторону.
Глаза ихъ встрѣтились и съ минуту смотрѣли
другъ на друга, при чемъ ни тотъ, ни другая не
сдѣлали ни одного движенія.
Потомъ Даниловъ всталъ съ своего мѣста и тихо
приблизился къ ней.
При этомъ движеніи, пожилой человѣкъ выпрямился и тоже обернулся въ сторону молодой дѣвушки.
Это избитое, изрытое морщинами, лицо, по которому печаль прошла, такъ сказать, неизгладимыми чертами, приводило йнесу въ трепетъ.
Ей казалось, что она гдѣ-то видѣла это лицо,
но она никакъ не могла припомнить, гдѣ.
Тѣмъ временемъ къ ней подошелъ Иванъ,
взялъ ее за руку, пробуя пульсъ, заговорилъ съ
ней.—и она позабыла про другаго.
Между тѣмъ, другой тоже всталъ и шагнулъ къ
постели, но потомъ рѣзко отодвинулся назадъ,
какъ человѣкъ, который боится быть нескромнымъ,
и опять расположился у камина, на этотъ разъ
сидя, а не стоя, но за то совершенно повернувшись спиной.
- Гдѣ это я? спросила слабымъ голосомъ Инеса.
— У себя, m-lle, отвѣчалъ Иванъ.— Вотъ, вамъ
и лучше! Но ложитесь, ложитесь-же, не волнуйтесь.

МАТ Ь-ДѢВ у ш к а .

32

У

себя!

возразила

она,

повинуясь

МАТЬ-ДѢВУШКА.

совѣту

студента и откидывая голову на подушки.
Разумѣется... мы наняли эту комнату... для
васъ.
Она слабо покраснѣла.
— Вы знаете, что у меня нѣтъ денегъ.
За комнату заплачено за два мѣсяда впередъ.
Вы сами не богаты, господинъ Даниловъ, и
я не могу, не должно принимать это...
Онъ поблѣднѣлъ.
— Вы даже и этого не хотите принять отъ
меня? сказалъ онъ.—Между тѣмъ это было необходимо. Не могъ же я бросить васъ на улицѣ.
— Слѣдовало пустить меня умереть.
— Это зачѣмъ?
— Затѣмъ, что я не могу жить!
— Кто вамъ мѣшаетъ?
— Все!
— Такъ вы совершенно одни на свѣтѣ?
— Совершенно!

— Рессурсъ, о которомъ вы мнѣ говорили, былъ,
слѣдовательно, самоубійство?
— Дао
— Вы пытались меня обмануть. Вы отвергли
мою помощь... помощь друга и честнаго человѣка.
Послѣднія слова были сказаны горькимъ тономъ.
Инеса обѣими руками схватила молодаго человѣка за руку, которая лежала на постели.
— Я это знаю! сказала она съ жаромъ.
— Такъ для чего-же вы отъ всего отказываетесь? Развѣ это васъ унижаетъ? Развѣ вы не знаете, что часто мы, принимая одолженіе, дѣлаемъ,
услугу тому, кто его оказываетъ? Или это гордость и самолюбіе?
— Не гордость, не самолюбіе, и не неолаго-

33

дарносчь, monsieur Иванъ,-—клянусь вамъ въ
этомъ!.. Но я хотѣла умереть... я должна умереть.
— Что-же побуждаетъ васъ къ этому? Нищета?
Она молчала.
— Или одиночество? Или отчаяніе, что у васъ
умеръ ребенокъ? Или другое какое-нибудь горе?..
Инеса слушала, краснѣе и не рѣшаясь отвѣчать.
На глазахъ у нея показались слезы.
— Все вмѣстѣ, медленно сказала она, наконецъ.—А главнымъ образомъ то, что я теперь погибшая.
— Погибшая?
— Какъ жене погибшая?Я—обольщенная, брошенная дѣвушка, безъ семьи, безъ средствъ...
— Можно работать, m-Не.
— Для кого? Когда у меня былъ ребенокъ... я
и искала... билась... ничего не нашла... а того,
что находила, не доставало даят на хлѣбъ... Къ
довершенію всего, я не была выучена никакому
ремеслу, которое могло бы меня прокормить.
Теперь мой ребенокъ умеръ—для кого-же я стану работать? Для кого биться?
Для себя? Сгоитъ-ли? Я слишкомъ много выстрадала... Я не вѣрю больше ни во что и ни на
что не надѣюсь. Жить для жизни... безъ всякой
цѣли... безъ всякой надежды... съ какой стати?
— Вы такъ молоды. Жизнь для васъ только
что начинается... Не говорите, что у васъ нѣтъ
цѣли, что у васъ нѣтъ надежды!
— Выслушайте меня, ш-г Иванъ... Я не негодяйка и не сумасшедшая. Я вижу все очень хо-

3 4

M А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

рошо. Что изъ меня выйдешь? Я молода и, на
бѣду, красива.
Что меня ждетъ?
У меня былъ ребенокъ.
Его отецъ меня сначала взялъ, а потомъ бросили...
Что же мнѣ дѣлать?
Въ глазахъ общества, я обезчещена... Можешь
быть, при усиліи съ моей стороны, мнѣ и удастся
честно заработать насущный хлѣбъ... самый жалкій... и притомъ какъ?—Никто меня не знаетъ,.
работница я неискусная: я ужъ вамъ говорила.
Значишь, нужно будешь возобновить борьбу, которую я вела шесть мѣсяцевъ... когда у меня былъ
ребенокъ... и въ концѣ концовъ прійти къ томуже самому рано или поздно... простудившись зимой... или проголадавши цѣлый сезонъ... нѣтъ...
нѣтъ... и нѣшь.
Кто мнѣ поручится, что послѣ безплодной и
безвыходной борьбы у меня еще останутся силы
бороться съ... искушеніями?
Видите, m-r Иванъ, я знаю жизнь близко... Для
несчастной дѣвушки, какъ я, есть только два
исхода—самоубійство или проституція... не въ той,
такъ въ другой формѣ, не сегодня, такъ завтра...
Неужели вы меня упрекаете за то, что я предпочитаю первое послѣднему?
— Можетъ быть еще одинъ выходъ—любовь
честнаго челѳвѣка,—сказалъ онъ тихо.
Инеса задрожала.
— Я этого не хочу.
— Развѣ вы все еще любите отца вашего ребенка?
— Нѣтъ! сказала она глухо.
— Ну, такъ вы еще можете полюбить.

M А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

35

— Я недостойна. Любовь
честнаго человѣка требуешь любви честной женщины, й если
онъ настолько великодушенъ, что можетъ забыть,
простить или закрыть глаза... то она сама обязана отказать.
— По моему, вы ошибаетесь! И я еще докажу
вамъ это,., но на это понадобится время, понадобится ваше ко мнѣ довѣріе и полное уваженіе...
— О, м-г Иванъ, не думайте...
— Понадобится удобный случай, чтобы намъ
съ вами поговорить по душѣ... Мы съ вами живемъ въ двухъ совершенно различныхъ нравственныхъ мірахъ. Наши понятія совершенно несходны... вы меня не понимаете... не можете понять...
Я исповѣдую вѣру, которая вамъ неизвѣстна...
Вы благодарны мнѣ за симпатію, съ которой я къ
вамъ отношусь... за уваженіе, которое я вамъ оказываю... вы сказали это сами... и я вамъ вѣрю.
Вы не знаете причины... вы приписываете все
это одному великодушію... вы думаете, что я получше или поделикатнѣе другихъ молодыхъ людей
моего возраста... Мы говоримъ на разныхъ языкахъ... Вошь почему вы не вполнѣ мнѣ довѣряете,
вотъ почему вы ставите мнѣ на видъ свою ошибку, свое паденіе, между тѣмъ какъ этихъ вещей
для мемя не существуешь.
То, что я для васъ сдѣлалъ, я сдѣлалъ бы для
всякой другой въ вашемъ иоложеніи... независимо отъ чувства глубокой... симпатіи... симпатіи...
которое я къ вамъ питаю.
— Дѣйствительно, я васъ не понимаю, пролепетала она.
— Я знаю это... да иначе и быть не можетъ.
Настала пауза.
— М-11е, снова заговорили онъ медленно, съ взгляз*

3 6

МАТ Ь-Д®Б у ш к а .

домъ апостола и съ какою-то торжественностью и
мистицизмомъ, потрясшими Инесу до глубины души,—m-lle, согласитесь-ли вы оказать мнѣ одну
милость?
— О, да! сказала она съ порывомъ такого уважевія къ нему, какого онъ въ ней еще не замѣчалъ ни разу.
— Ну, такъ дайте мнѣ слово прожить одинъ
мѣсяцъ... и я вамъ дамъ слово, что если по прошествіи мѣсяца вы все еще захотите умереть, то
я вамъ скажу:
„Да, вы правы. Умрите".
Она нерѣшительно смотрѣла на него.
Онъ видѣлъ въ этомъ нѣкоторое недовѣріе.
Печально улыбнувшись, онъ сказалъ:
— Я не одинъ буду съ вами. Я буду къ вамъ
приходить только съ вашего позволенія... бывать
только до тѣхъ поръ, покуда вы позволите... Чистота моихъ намѣреній будетъ гарантирована третьимъ лицомъ,
Она слегка приподнялась, удивленно смотря на
него своими большими черными глазами.
— Это третье лицо,—продолжалъ онъ,—человѣкъ пожилой, который годится вамъ въ отцы
и присутствіе котораго должно васъ успокоить.
Онъ отошелъ на шагъ, обернулся къ господину,
стоявшему у камина, и сказалъ ему:
— Господинъ Гаро! Потрудитесь подойти!

У.
Господинъ

Гаро.

fiS) аро, какъ читатель помнить, былъ тотъ са?р$мый человѣкъ, который первый извѣстилъ
привратницу дома, гдѣ жила Инеса, что ея
жиличка умираетъ.
Этотъ человѣкъ первый придумалъ выломать
дверь въ комнату Инесы, и одинъ былъ изумленъ,
увидавши родинку на груди Инесы; читатель помнить, какъ онъ потомъ безслѣдно изчезъ и не
показывался больше въ улицѣ Медицинской школы.
Онъ медленно подошелъ къ постели.
Онъ былъ очень блѣденъ. Его впалые глаза
блестѣли лихорадочнымъ блескомъ.
Инеса смотрѣла, какъ онъ подходилъ, съ нескрываемымъ любопытствомъ и удивленіемъ.
Хотя испитое лицо незнакомца и горькое выраженіе его губъ съ перваго взгляда не внушали
симпатіи, но по мѣрѣ того, какъ онъ подходилъ,
Иноса вглядывалась въ него и скоро почувствовала къ нему расположеніе.

38

M А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.
МАТЬ-ДЪВУШКА.

Люди, которые много страдали, очень скоро
узнаютъ товарищей по несчастно, и между, ними
скоро устанавливается дружба.
— М-11е,—сказалъ онъ голосомъ нисколько не
грубымъ, какъ то можно было предположить по
его фигурѣ,—я вижу, что вы меня не узнаете, хотя
мы и не въ первый разъ встрѣчаемся.
— Дѣйствительно, сударь, сказала она,—а между тѣмъ мнѣ самой кажется, что я васъ гдѣ-то
видѣла.
— Я жилъ въ одномъ домѣ и въ одномъ этажѣ
съ вами, отвѣчалъ онъ,—и нѣсколько разъ встрѣчался съ вами на лѣстницѣ и въ коридорѣ.
— Такъ, такъ... я теперь припоминаю.
— Вы поразили меня съ первой же встрѣчи,
хотя всѣ наши встрѣчи были самыя бѣглыя. У
васъ былъ такой несчастный и въ тоже время
почтенный видъ, вы были такъ не похожи на другихъ
дѣвушекъ въ вашемъ положеніи, что я невольно
почуветвовалъ къ вамъ влеченіе... Но я не рѣгаался съ вами заговорить... вы были такъ горды...
И онъ вздохнулъ и провелъ рукой по лбу.
— Кромѣ того, меня къ вамъ влекло еще одно
обстоятельство: вамъ лѣтъ семнадцать—восемнадцать,—вѣдь такъ?
— Восемнадцать лѣтъ съ половиной.
— Ну, да. А я... давно-давно... потеряль дочь...
которая была такого-же возраста, какъ вашъ малютка... мѣсяцевъ пяти или шести.
— Мнѣ жаль васъ, сударь. Я знаю, что значить такое горе.
<
— Да... вы знаете... но вашъ малютка умеръ...
а моя дочь была украдена... И я не знаю что съ
ней сталось... И я ее ищу... и буду искать, покуда у меня въ жилахъ останется хоть одна капля

39

крови, покуда мнѣ останется хотя одинъ день
жизни.
— Моя дочь, прибавилъ онъ глухо, — должна
быть вашихъ лѣтъ... и мнѣ кажется, что она
должна на васъ походить... если жива.
Его голосъ замерь въ пересохшемъ горлѣ.
Инеса, со слезами на глазахъ, инстинктивно протянула ему руку, сама не зная, что она дѣлаетъ.
Отъ прикосновенія къ этой бѣлой и слабой рукѣ, Гаро задражалъ, тряхнулъ головой, словно для
того, чтобы отвязаться отъ какого нибудь докучнаго видѣнія, и заговорилъ быстрѣе:
— Это объясняете вамъ, почему я принялъ въ
васъ такое участіе. Когда я увидалъ васъ полумертвой отъ голода, то почуветвовалъ къ вамъ
страстную жалость и, помимо всякихъ другихъ
обстоятельствъ, рѣшился съ тѣхъ поръ не покидать васъ, не упускать васъ изъ вида.
Инеса смотрѣла на него еще еъ болынимъ удивленіемъ. О какихъ другихъ обстоятельствахъ онъ
говорите?
Гаро замѣтилъ нѣмой вопросъ въ устремленныхъ на него черныхъ глазахъ и прибавилъ, въ
видѣ комментарія:
— Господинъ Даниловъ знаетъ эти обстоятельства. Покуда вы лежали безъ чувствъ, я объяснили ихъ ему, объясню и вамъ сейчасъ... но
прежде всего, я долженъ подумать о васъ и о
немъ.
Онъ остановился на минуту.
Иванъ слушали его, молча и неподвижно, съ опущенными и глазами.
Инеса тоже слушала, не перебивая, удивленная
всей этой странной рѣчью.
— Г. Даниловъ сейчасъ сказалъ вамъ, что онъ

40

M А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

беретъ меня поручителемъ за чистоту своихъ намѣреній относительно васъ, что я буду между вами
третьими лицомъ.
Я знаю, чего онъ хочетъ, о чемъ онъ мечтаетъ.
Онъ хочетъ васъ спасти.
Онъ мечтаетъ примирить васъ съ жизнью.
Цѣль великая и прекрасная.
Хоть я и вижу сегодня господина Данилова
только во второй разъ, но я чувствую, я знаю,
что онъ способенъ достичь этой цѣли, достоинъ
ее себѣ поставить.
Инеса слегка покраснѣла и взглянула въ сторону Ивана который на нее не смотрѣлъ.
— Я тоже, продолжали пожилой господинъ,.
поклялся васъ спасти, слѣдить за вами, беречь
васъ. Въ моемъ поступкѣ больше эгоизма, чѣмъ
въ его. У меня примѣшивается тутъ личный интересъ... вы сейчасъ узнаете, какой... Словомъ,
мы оба слѣдили за вами съ самаго вашего выхода
изъ больницы... и вмѣстѣ помѣшали вамъ утопиться...
Теперь взгляните на меня, m-lle. Я старъ. Мнѣ
пятидесяти пять лѣтъ... Жизнь, жизнь ужасная,,
надломила и состарила меня больше, чѣмъ время.
То, что вы выстрадали, ничто въ сравненіи съ
тѣмъ, что выстрадали я въ продолженіи болѣе
двадцати дѣтъ.,. двадцати лѣш\.. Въ сравненіе
съ моими страданіями ни что даже адскія муки,
если онѣ существуютъ.
Я дошелъ до того возраста, когда жизнь начать
съизнова нельзя, когда всякая надежда напрасна,
когда для человѣка нѣтъ будущаго.
Мою жизнь разбили, какъ и вашу,., и даже
во стѳ разъ хуже.

M АТЬ-ДЪВУШКА.

41

Разбили мое сердце, такъ что въ немъ не осталось ни одной фибры, которая бы не страдала.
Я ногибъ, и я въ тысячу разъ больше имѣю
права сказать это чѣмъ вы.
И все-таки, я живу!
И все-таки, я не убилъ себя... и неубью!
И такъ, вы можете вѣрить человѣку, который
по своими лѣтамъ годится вамъ въ отцы, кототорый слишкомъ много плакали, чтобы не понять
чужихъ слезъ, слишкомъ сильно горевали, чтобы
не сочувствовать чужому горю. И этотъ человѣкъ
вамъ говорить:
„Слушайтесь господина Данилова, довѣрьтесь ему,
примите его предложеніе!
А я клянусь беречь васъ, какъ дочь!..
Онъ умолкъ, ожидая отвѣта.
Отвѣта не послѣдовало.
Иванъ, удивленный этимъ молчаніемъ, подняли
голову и посмотрѣлъ на молодую дѣвушку,, въ ту
минуту, когда г. Гаро, повинуясь одинаковому
чувству, наклонился впереди, чтобы заглянуть въ
ея лицо.
Инеса не отвѣчала,—она плакала, и рыданія
душили ее, мѣшали ей говорить.
Первый разъ еще послѣ катастрофы въ мансардѣ она плакала такими образомъ.
Ыѣсколько разъ у ней выступали слезы на глазахъ, но она всякій разъ дѣлала надъ собой усиліе и сдерживала ихъ.
Теперь она плакала, рыдала, какъ ребенокъ.
Очевидно, у ней прорвалось накопившееся чувство.
— Инеса! вскричали вдругъ Иванъ, бросаясь
къ ней, о чемъ-же вы плачете? Что съ вами?
Гаро удержали его за руку.

42

Мать-ДѢВУ ШК А.

— Дайте ей выплакаться, сказалъ онъ.—Счастливы тѣ, кто еще можетъ плакать!
Оба молчали съ минуту, глядя на нее.
Иванъ не смѣлъ до нее дотронуться, хотя видимо желалъ подойти къ ней, обнять ее и утѣшить словами, полными ласки и нѣжности.
Тотъ, кого называли господиномъ Гаро, емотрѣлъ на эти слезы почти съ завистью.
Наконецъ, видя, что кризисъ проходить, онъ
наклонился къ постели, взялъ молодую дѣвушку
за руки и сказалъ ей только одно слово:
— Дитя мое!
— Она повернула къ нему свое лицо, еще болѣе помолодѣвшее отъ слезъ, и прошептала:
— О, благодарю, благодарю васъ! Да... я вѣрю
вамъ!.. и ему вѣрю!.. И за что вы оба такъ добры
ко мнѣ?
— Она спасена! шеннулъ Гаро на ухо Ивану.
— Это благодаря вамъ! отвѣчалъ молодой человѣкъ задушевньшъ голосомъ. Я этого не забуду.
И студентъ отошелъ въ другой уголъ комнаты,
словно не считая себя въ правѣ быть интимнымъ
съ молодой дѣвушкой, съ той минуты, какъ она
примирилась съ яшзныо.
Гаро, замѣтивъ это движеніе, взялъ стулъ, сѣлъ
около кровати и, видимо, собирался съ духомъ,
чтобы заговорить о другомъ прѳдметѣ, который
сильно затрогивалъ его, что было очевидно по
блѣдности его лица, по трепету его груди и прерывистому дыханію.

ЧП Л7НЫК
UIU Wirt » Я ПЬШ.ч
VI
Другія обстоятельства.

-Ile, сказалъ онъ, наконецъ,—я вижу, что
вы теперь въ состояніи меня выслушать и
понять, почему для меня такъ ваяшо то, что
я вамъ скажу и о чемъ васъ спрошу.
— Быть можетъ, нрибавилъ онъ нерѣшительно,—
мнѣ-бы слѣдовало отложить разговоръ до другого дня... вы такъ устали отъ всѣхъ этихъ треволненій; но у меня силъ нѣтъ ждать.
Простите-же меня за эгоизмъ, съ которымъ я
отношусь къ вамъ, но подумайте: вѣдь я ждалъ
этой минуты цѣлыхъ двадцать лѣтъ!
Двадцать лѣтъ ждалъ я минуты, чтобы обратиться
съ своими вопросами къ дѣвушкѣ вашихъ лѣтъ, и
больше у меня нѣтъ терпѣнья, хоть я и не разсчитываю, чтобы изъ нашего разговора что-нибудь
вый деть.
— Не бойтесь утомить меня, сударь, сказала
Инеса,—мнѣ теперь лучше, мнѣ теперь такъ хорошо, какъ давно не было...
И, говоря эти слова, она довѣрчиво и благодарно

44

М А Т Ь - Д Ѣ В У ш к А.

взглянула на господина Гаро, а потомъ стала искать
глазами Ивана.
Но послѣдняго не было вблизи; онъ стоялъ у
камина, повернувшись спиной къ молодой дѣвущкѣ,
почти въ той-же позѣ, какъ и Гаро за нѣсколько
минуть передъ тѣмъ.
Поэтому она опять перевела взглядъ на пожилаго господина и сказала:
— Къ тому-же, я ни въ чемъ не могу вамъ отказать.., какой-бы услуги вы отъ меня не потребовали.
— Я уже вамъ сказалъ, m-lle, сію-жѳ минуту
заговорилъ стари къ,—что кромѣ участія, которое
возбуждала во мнѣ постигшая васъ бѣда, у меня
были и другія причины не терять васъ изъ виду.
Вотъ эти-то причины я и намѣренъ вамъ изложить.
Онъ помолчалъ нѣсколько минуть, собираясь съ
мыслями, потомъ продолжалъ:
— Я вамъ сейчасъ сказалъ, что у меня была
похищена дочь, мѣсяцевъ пяти... и что съ тѣхъ
поръ я ничего не могъ узнать, о томъ, что съ ней
сдѣлалось.
Какая-же тому причина?
Причина та, что я цовѣрилъ-бы свою тайну только
дочери, если бы нашелъ ее.
Но это не важно.
Главная суть вотъ въ чемъ:
Вамъ столько лѣтъ, сколько было бы моей дочери, если бы она была жива...
Теперь, далѣе...
Но, впрочемъ, къ чему говорить... если вашъ
отвѣтъ на мой первый вопросъ уничтожить всю
мою надежду?
— Какой-же вопросъ, сударь?

M І Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

45

— Вы знаете свое семейство? Другими словами,—
знали-ли вы своихъ родителей?
Живы-ли они?
Воспитывали-ли они васъ?
' Инеса была видимо тронута и смотрѣла на своего
собесѣдника съ тоской и любопытствомъ.
Когда пришлось отвѣчать, она сначала сильно
покраснѣла, потомъ поблѣднѣла.
Господинъ Гаро, не спускавщій съ нея глазъ,
замѣтилъ эти признаки волненія и иоспѣшилъ прибавить:
— Пожалуйста, не оскорбляйтесь эгимъ вопросомъ, умоляю васъ.
— Я не оскорбляюсь, сударь, отвѣчала молодая
дѣвушка дрожаіцимъ голосомъ.
— Такъ что-же?
— Я никогда не знала ни отца, ни матери,
воспитывалась я у чужихъ... и не знаю, что съ
ними сталось.
Г. Гаро стремительно поднялся со стула.
Его била нервная дрожь.
— Мою дочь, сказалъ онъ,—звали Инесой, какъ
и васъ. У ней, какъиувасъ, была черная родинка
на груди... Когда я услыхалъ ваше имя... когда я
случайно увидалъ эту родинку, я былъ ослѣпленъ.
Инеса приподнялась на кровати.
— Какъ васъ зовутъ? нетерпѣливо спросила она.
Гаро понизилъ голосъ.
— Обенъ, сказалъ онъ,—Морисъ Обенъ.
— Это мое имя! пролепетала она.—Мнѣ говорили, что меня зовутъ Инеса Обенъ.
Морисъ—это былъ онъ—глухо вскрикнулъ и зашатался.
Инеса была сама не своя.
Она странно-пристально и тупо смотрѣла на этого

4 6

человѣка, который могъ быть ея отцомъ, какъ-бы
не понимая сама, что это такое происходить, какъбы спрашивая себя, не сонъ-ли это.
Первый возобновилъ разговоръ Морисъ.
— И такъ, васъ зовутъ Инеса Обенъ, и вы не
знали своихъ родителей?
— Не знала, сказала она поспѣшно.—Я была
воспитана одной ужасной женщиной... считала себя
сиротой... даже найденышемъ... А про имя Обенъ
я узнала совершейно случайно... Я знала также,
что эта женщина взяла меня къ себѣ, когда мнѣ
было нѣсколько мѣсяцевъ.
— Такъ! Совершенно такъ! повторялъ Морисъ.
Гдѣ вы родились?
— Не знаю... Мнѣ никогда не говорили... отъ
меня всегда скрывали мое происхожденіе и исторію
моихъ родителей... Я даже не знала никогда, живутъ-ли они на свѣтѣ... чѣмъ занимаются... то-есть...
Инеса круто остановилась.
— Кончайте-же! вскричалъ Морисъ.—Что-же вы
остановились?
— Меня... сказала Инеса, съ краской на лицѣ,—
меня всегда оскорбляли въ дѣтствѣ на счетъ моихъ
родителей, особенно насчетъ матери.
— Негодяи! перебилъ несчастный отецъ.
— Мое рожденіе было окружено какой-то тайной, продолжала она.—Я была ребенкомъ...
— Незаконнымъ, какъ говорится?
— Да, кратко отвѣтила она.
— И вы никогда не слыхали имени вашей матери?
— Имя слыхала.
— Какъ -жѳ ее звали?
— Андрэ.

4 7

— Сомнѣнья нѣтъ! вскричалъ Морисъ. — Моя
дочь! Мое дитя! Я нашелъ тебя!
Рыданія помѣшали ему говорить, и онъ безсильно
упалъ на стулъ, стоявшій около него.
Иванъ слушалъ все это, не проронивъ ни одного
слова, но видно было, что онъ съ участіемъ слѣдилъ за ходомъ разговора,
Когда Морисъ упалъ на стулъ, обезсиленный
волненіемъ, молодой человѣкъ повернулся къ Инесѣ.
Она сидѣла на кровати въ нерѣшительной позѣ,
не зная, что ей дѣлать: невольное чувство симпатіи толкало ее къ этому человѣку, а странность
неожиданнаго открытія удерживала.
Съ минуту Иванъ глядѣлъ на нихъ обоихъ—на
старика, рыдавшаго, какъ ребенокъ, и на молодую
дѣвушку, которая была близка кь обмороку.
— Инеса, сказалъ онъ, наконецъ,—я не знаю
этого человѣка, который оказался сію минуту такимъ близкимъ вамъ, я не знаю ничего изъ
его прошлой жизни, но я чувствую, что онъ ужасно страдалъ, что онъ добръ и честенъ, и что всякая дѣвушка можетъ съ гордостью назвать его
своимъ отцомъ.
Назовите-же его такъ!
— Мой отецъ! прошептала Инеса, протягивая
къ нему руки и тоже проливая слезы.
— Инеса! дитя мое! кскричалъ Марисъ ивскочилъ, гальванизованный этимъ обращеніемъ.
Онъ схватилъ молодую дѣвушку въ объятія и
крѣпко прижалъ къ груди.
Но объятіе было непродолжительно.
Онъ почти въ туже минуту отступилъ назадъ.
Его лицо измѣнилось.
Выраженіе слабости изчезло съ него; оно вы-

4 8

ражало только мужественную энергію и благородный энтузіазмъ.
Слезы его внезапно высохли.
— Инеса, сказалъ онъ,—ты моя дочь... я это
чувствую, я это вижу, всѣ факты доказываютъ
это. Но ты не можешь испытывать того, что я.
Для тебя я чужой.
Ты не знаешь кто я, откуда, что я такое... Я
разскажу тебѣ свою жизнь... Ты узнаешь меня...
и твою мать... и тогда ты, быть можетъ, меня
полюбишь. Все это тебя удивляетъ иначе и быть
не можетъ... Я—другое дѣло... Я двадцать лѣтъ
ищу свое дитя... дочь Андрэ!..
Голосъ замеръ у него въ горлѣ.
— Двадцать лѣтъ я только и живу надеждой
тебя отыскать... и наказать мерзавца, который
сдѣлалъ изъ меня самаго несчастнаго человѣка,
изъ твоей матери—мученицу... а изъ тебя—сироту.
Моя дочь! Дочь Андрэ!.. Ахъ, ты не можешь
понять, что это для меня значить!
Онъ упалъ на колѣни, схватилъ ее за руки и
продолжалъ:
— Дай мнѣ наглядѣться па тебя, Инеса... Да,
да... Это ты, мое дитя... живое... Они убили
мать... Они еще хуже сдѣлали съ отцомъ... но ты
жива! Ты мной спасена!.. И красавица!.. Да, красавица! Благородна и горда... какъ она... какъ
Андрэл Посмотри-же на меня... У тебяея черные
глаза... У тебя ея взглядъ... но я долженъ былъ
тебя узнать... Да и узналъ, право, узналъ... Только не хотѣлъ вѣрить своимъ глазамъ... Это было
для меня слишкомъ большое счастье... Я слишкомъ много много страдалъ, слишкомъ измучился...
я не могъ такъ легко повѣрить своему счастью...
Инеса! Бѣдняжка, дорогая моя!.. На твоемъ тѣлѣ

МАТЬ-дѣвушка.

4 9

нѣтъ мѣста, не нокрытаго поцѣлуями твоей матери... Мнѣ кажется, будто я впиваю въ себя эти
поцѣлуи, на твоихъ щекахъ, на твоихъ глазахъ,
на твоихъ рукахъ!
Онъ въ восторгѣ поднесъ къ губамъ нѣжныя
ручки молодой дѣвушки.
— Андреэ! лепѳталъ онъ. — Она отыскалась!..
Вотъ твоя дочь... Я ее вижу... я прикасаюсь къ
ней... она спасена... это—половина тебя.
О, клянусь тебѣ, я сдѣлаю ее счастливою!
Я отомщу за нее... мстя за тебя.
Только бы мнѣ не умереть теперь.
Вотъ было-бы некстати!
Говорятъ, что счастье убиваетъ.
И дѣйствительво, онъ поникъ головой и молчалъ, обезсиленный.
— Нванъ! съ ужасомъ вскричала Инеса,—помогите ему!
Молодой русскій подался впѳредъ и, схвативъ
Мориса Обена, приподнялъ его и сталъ осматривать его взглядомъ врача, но съ тревогою друга.

МАТЬ-ДЪВУШКА.

51
о

УП.
Отецъ

и

дочь.

, что? спросила Инеса.
— Ничего! отвѣчалъ Иванъ послѣ быетраго осмотра. Простой обморокъ... Излишнее
волненіе... радость...
Да вотъ, уже все и прошло.
И дѣйствительно, Морисъ начиналъ приходить
въ себя.
Иванъ усадилъ его въ кресло около постели.
— Спасибо! сказалъ онъ молодому человѣку.—•
Успокойтесь, успокойся, Инеса. Нѣтъ, счастье мнѣ
не повредить, я устою, не бойтесь. Устоялъ же противъ столькихъ мученій. Я никогда не былъ слабъ,
не буду и сегодня.
Онъ вскочилъ и твердо всталъ на ноги передъ
молодыми людьми.
Онъ протянулъ руки Ивану и Инесѣ.
Студентъ пожалъ протянутую ему руку и, обратись къ Инесѣ, кротко сказалъ ей:
— Развѣ я не правъ былъ, уговаривая васъ жить?
(

Вы не одна. Теперь у васъ есть кого любить и
утѣшать.
Инеса поднесла къ губамъ руку отца.
Она ничего не отвѣчала и оставалась въ такой
позѣ, склонивши голову, словно желая спрятать
свое лицо.
Ея поза была такая, точно она о чемъ-нибудь
умоляла.
Можно было подумать, что она молить о пощадѣ или по крайней мѣрѣ о прощеніи.
Это удивило Мориса, который не сводилъ съ
нея глазъ.
Этотъ человѣкъ такъ сильно и такъ исключительно жилъ чувствомъ, что ни малѣйшій оттѣнокъ чувства не могъ отъ него укрыться.
— Что съ тобой, дитя мое? спросилъ онъ кроткимъ, отечески-нѣжнымъ голосомъ, пронзившимъ
молодую дѣвушку въ самое сердце.
— Что съ тобой? повторилъ онъ.
Зачѣмъ ты опустила голову?
Зачѣмъ ты прячешь отъ меня свое лицо, на
которое я и наглядѣться-то еще не успѣлъ?
Она поколебалась немного, потомъ поднявши
свое покраснѣвшее лицо, отвѣтила почти шепотомъ:
— Я думала о томъ, мой отецъ, что вамъ бы
не такъ слѣдовало найти свою дочь.
— Что ты хочешь сказать?
— Радость и волненіе заставили васъ позабыть все остальное...
— Остальное?
— Ваша дочь, дѣвушка-мать! пролепетала она. —
Не такую дочь вы мечтали прижать къ своему
сердцу.
Лицо Мориса затуманилось.
Но, увидавъ устремленный на себя взглядъ Ине4»

52

МАТЬ-ДѢВУШКА.

сы, онъ улыбнулся прежней доброй улыбкой, отъ
которой его лицо словно помолодѣло.
— Инеса, сказалъ онъ,— ты разскажешь мнѣ
свою жизнь, а я тебѣ свою. И не знаю твоей
жизни, но знаю, что ты дочь Андреэ, а дочь
Андреэ не можетъ быть дурной женщиной.
Я знаю также, что ты была украдена изъ колыбели негодяемъ, который навѣрное постарался
тебя погубить.
Я знаю, кромѣ того, что ты съ перваго взгляда
внушаешь симпатію и уваженіе; знаю, что ты
хотѣла наложить на себя руки, что ты чуть не
умерла отъ голода... а твой ребенокъ умеръ отъ
того, что у тебя не было молока.
Я знаю, что ты молода, хороша, что была одна,
что тебя бросили...
И ужъ я, конечно, не стану попрекать тебя
неечастіемъ.
Мнѣ только жаль тебя... и я тебя утѣшу.
Если тебѣ измѣнилъ какой-нибудь подледъ,
злоупотребившій твоей слабостью и твоимъ одиночествомъ, то я ему отомщу.
Онъ опять взялъ ее за руки, съ нѣжностью
сжимая ихъ въ своихъ.
— Нѣтъ, продолжалъ онъ,—не думай, что ты
нашла отца для того, чтобы краснѣть передъ нимъ...
не думай, что онъ будетъ краснѣгь за тебя, чтобы ты ни сдѣлала, что бы съ тобой ни случилось.
Онъ боялся гораздо худшаго!...
Онъ слишкомъ хорошо зналъ жизнь и ея темный
стороны, чтобы относиться строго къ тѣмъ, которые согрѣшили или которыхъ сломила буря жизни.
Кто-же изъ насъ, живущихъ на землѣ, имѣетъ
право быть суровымъ и жестокимъ?

МАТЬ-ДЪВУШКА.

53

Кто имѣетъ право отталкивать ногою тѣхъ, которые пали?
Кто имѣетъ право, безсмысленно закрывая глава на несовершенства человѣческой природы, съ
безумной гордостью говорить, при видѣ ошибки
или даже преступленія:
— Я бы не сдѣлалъ такъ на мѣстѣ этого несчастнаго!
— Вы добры! пролепетала Инеса.
— Я справедлива Впрочемъ, на тебя стоить
взглянуть, Инеса, чтобы почувствовать къ тебѣ
уваженіе. Я съ гордостью называю тебя своей
дочерью.
Онъ подошелъ къ ней еще ближе и обнялъ ее;
она положила голову къ нему на плечо, въ первый
разъ въ жизни отдаваясь отеческимъ ласкамъ.
— Вотъ что, продолжалъ онъ еще тише и нѣжнѣе, съ оттѣнкомъ сомнѣнія и опасенія,—прежде,
чѣмъ обвинять себя, узнай мою жизнь... быть можетъ, еще тебѣ придется многое мнѣ прощать...
— Вамъ прощать?
— Да, мнѣ! Мы часто забываемъ, что, располагая собою, мы располагаемъ и другими. Мы бываемъ молоды, мы любимъ... но отъ нашей любви
рождаются живыя существа, на которыя тяжелымъ
бремеыемъ ложится наша любовь, даже самая чистая.
Еслибы твои родители были богаты, если-бы
положеніе ихъ было правильное, то ты выросла
бы у нихъ на глазахъ, они тщательно удаляли бы
отъ тебя всѣ терніи жизни...
Тебѣ не пришлось бы вести борьбу... Ты была
бы одной изъ тѣхъ молодыхъ дѣвушекъ, прямыхъ
и гордыхъ, какъ лиліи, которыя даже не смотрятъ

54

M АТЬ-ДЪВУ ШЕА.

на бѣдный луговой цвѣтокъ, сорванный безжалостной рукой и брошенный въ нотокъ.
Ты чувствовала бы только презрѣніе къ тѣмъ,
которыя находились бы въ твоемъ положеніи.
И притомъ, велика-ли заслуга остаться чистой,
когда не было никакихъ искушеній?
Ты была выброшена въ жизнь безъ поддержки...
что я говорю? не только безъ поддержки, но даже
окруженная безжалостными, могущественными врагами.
Твоя-ли это вина?
Нѣтъ. Моя.
Всѣ твои несчастья происходишь отъ тѣхъ, кто
тебѣ далъ жизнь, ничѣмъ тебя не обезпечивъ,
отъ тѣхъ кто могъ предложить тебѣ только кровь
изъ своего сердца, думая, что этого будешь довольно.
Такъ успокойся, Инеса.
Я тебя никогда не обвиню, чтобы ты ни сдѣлала, или, правильнѣе говоря, чтобы съ тобой ни
сдѣлали, потому что ты слишкомъ молода, чтобы
не быть въ подобныхъ случаяхъ не болѣе, какъ
жертвой.
Я обвиню одного себя. Во всемъ этомъ дѣлѣ я
одинъ безъ вины виноватый, хотя не гюжалѣлъ
бы ничего, чтобы сдѣлать тебя счаетливѣйшей изъ
счастливыхъ.
Онъ остановился и ноцѣловалъ ее въ лобъ.
-— Драма, едва не положившая конецъ твоему
существованію, продолжалъ онъ потомъ,—есть не
болѣе, какъ слѣдствіе драмы, предшествовавшей твоему рожденію.
Если тебя соблазнили, если ты едва не умерла

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А .

съ голоду, если твой ребенокъ умеръ, если ты
хотѣла покончить съ собой, если ты думала, что
тебѣ придется краснѣть передъ своимъ отцомъ,
то все это, Инеса, зависитъ отъ происшествій, случившихся двадцать лѣтъ тому назадъ, когда тебя
еще не было на свѣтѣ.
Ты думала, что сама устраиваешь свою жизнь,
а на самомъ дѣлѣ ты не значила ровно ничего.
Ты, какъ сорванный вѣтромъ съ дерева листъ г
носилась безсознательно по волѣ бури, опрокинувшей тѣхъ, чья кровь течешь въ твоихъ жилахъ.
Но теперь, разъ мы вмѣстѣ, все это перемѣнится.
Мы пойдемъ рука объ руку, и какъ я ни слабъ,
я помогу тебѣ, я поддержу тебя въ жизни.
— Ахъ, я чувствую, что полюблю васъ! сказала Инеса съ увлеченіемъ.—Вы мнѣ разскажете о
моей матери, неправда-ли?
— Объ Андреэ? О, да... Самая благородная изъ
всѣхъ женщинъ, когда-либо существовавшихъ, но
вмѣстѣ съ тѣмъ и самая несчастная...
Онъ остановился, блѣдный отъ волненія, что
съ нимъ всегда случалось, когда онъ всноминалъ
прошлое.
— Милостивый государь, сказалъ тогда Иванъ,
молча слушавшій весь этотъ разговоръ, — Инеса
устала. Нужно ей дать отдохнуть.
— Правда! я ужасный эгоистъ. Прости меня,
дочка.
— Вы узнали другъ друга, цродолжалъ молодой
человѣкъ,—теперь надобно подумать о будущемъ.
— И намъ нужно поговорить, прибавили отецъ,
съ сожалѣніемъ отходя отъ дочери.

5 6

M A T Ь-Д

И В У Ш К А .

Черезъ два дня, Инеса вышла изъ комнаты, въ
которой она очнулась, нослѣ покушенія на самоубійство, и поселилась съ Морисомъ Обеномъ въ маленькомъ домикѣ около Нейлисской заставы, въ
который мы входили вмѣстѣ съ Иваномъ послѣ
убійства Эмиля Руже, Андрей и Мориса, въ первой части нашего разсказа.
Этотъ бѣдный и болѣе чѣмъ скудно меблированный домикъ былъ нанять на цѣлый годъ Морисомъ
Обеномъ, принявшими ложное имя господина Гаро.
Съ помощью Ивана онъ заплатили за весь годъ
впереди.
Послѣднему была уже извѣстна исторія человѣка, помогшаго ему спасти Инесу въ момента ея
попытки утопиться.
Влекомые другъ къ другу глубокой взаимной симпатіей, оба они энергично соединились для того,
чтобы заботиться объ общей цѣли.
Взгляды обоихъ оказались во многомъ сходны.
Горе помогло Морису Обену проникнуть въ тотъ
нравственный міръ, въ которомъ жилъ молодой
русскій студента, благодаря своими размышленіямъ,
научными занятіямъ, философіи и, свойственному
всѣмъ русскими, особенному складу ума.
Кромѣ того, студента влекло къ отцу Инесы еще
одно чувство.
Это чувство была почтительная любовь, которую онъ почувствовали къ Инесѣ съ первой-же
встрѣчи.
Такимъ образомъ, менѣе чѣмъ въ двое сутокъ,
онъ сдѣлался членомъ маленькой семьи, съ восторженнаго согласія Мориса и съ молчаливаго согласія Инесы.
Естественно, что въ тотъ вечеръ, когда И н е с а

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А .

5 7

объявила, что ей лучше и что она въ состояніи
выслушать разсказъ, Иванъ Даниловъ находился въ
домикѣ у заставы Нейльи; въ его присутствии отецъ
разсказалъ дочери событія своей жизни, которыя
мы знаемъ, а дочь отцу—событія своего дѣтства,
которыя намъ еще неизвѣетны.

59

VIII.
Двадцать

лѣтъ!

орисъ ничего не хотѣлъ скрывать отъ дочери. Онъ расказалъ свою исторію со всѣми
подробностями.
Да и къ чему ему было скрывать что-нибудь отъ
Инесы.
Инеса, не смотря на раннюю молодость, была
матерью.
Она уже извѣдала страсть и узнала обязанности
женщины.
Она знала жизнь.
Ей можно было все сказать, а если было можно,
то было и должно.
Иначе чтожъ бы это былъ за разсказъ?
Поэтому онъ разсказалъ ей всю исторію Андреэ
до встрѣчи съ нимъ, разсказалъ объ ея выходѣ
замужъ, о жизни съ г. Далифруа, о рожденіи Эммы, и прочее.

Инеса слушала молча, больше удивляясь, чѣмъ
негодуя.
Въ ея лѣта легче понимается рѣзкое проявленіе
страсти, чѣмъ тайная, глухая сердечная боль.
Впрочемъ, ее .сильно тронуло нравственное и
умственное угнетеніе ея матери, потому что она
сама испытала то-же самое, хотя при другихъ уеловіяхъ.
Но когда разсказъ дошелъ до того мѣета, когда на
сцену выступаетъ Морисъ, Инеса была потрясена
до глубины души.
Она любила... или думала, что любитъ, а въ ея
возрастѣ подобное чувство легче всего находить
отголосокъ въ душѣ женщины.
Морисъ краснорѣчиво разсказалъ, какъ онъ познакомился съ Андреэ, какъ они другъ друга полюбили, какъ ихъ засталъ Далифруа, подстрекаемый госпожей де-Северенъ, какъ онъ нрогналъ отъ
себя преступную жену, осудивъ ее жить съ любовникомъ.
Иванъ слушалъ этотъ разсказъ съ большимъ
ввиманіемъ, хоть онъ ужъ и слышалъ его однажды.
Наконецъ, Морисъ перешелъ съ описанію ихъ
совмѣстной жизни, описалъ ужасную нищету, которую они терпЬли, рождееіе Инесы въ этой ужасной обстановкѣ, среди самаго разгара драмы, развязка которой могла быть только самая ужасная.
Онъ не забылъ ничего—разсказалъ даже про
жертву, которую Андреэ принесла, когда ѣздила къ
мужу.
Слушая эту часть разсказа, Инеса сильно поблѣднѣла.
Ея глаза загорѣлиеь, грудь сильно волновалась.
Она почувствовала жалость и негодоваеіе, и все

60

М Л Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

ея молодое лицо, озаренное страстью; краснорѣчиво передавало ея ощущенія.
Когда Морисъ разсказалъ сцену похищенія ребенка, Инеса вскрикнула, кинулась въ объятія къ
отцу и сказала ему, рыдая:
— О, моя мать, бѣдная мать! Да она была мученица, святая. Мы отомстимъ за нее? Да?
— Спасибо за нее, отвѣчалъ Морисъ, крѣико
прижимая ее къ груди.—Да, мы отомстимъ.
— Правосудіе восторжествуете, сказалъ Иванъ
со свойственными ему нѣсколько мрачнымъ энтузіазмомъ.
Тогда Морисъ разсказалъ про свой безумный
поступокъ, про свое арестованіе и осужденіе.
— Въ первые дни моего заключенія въ тюрьмѣ,
сказалъ онъ дрожащимъ голосомъ,-я не переставали бредить. Я находился въ горячечномъ состояніи, не сознавалъ дѣйсгвительности.
Наконецъ, я очнулся, кошмаръ разсѣялся, и я
вспомнили все.
Первый мой крикъ былъ вопросъ объ Андреэ.
Тогда я узналъ, что она умерла... что она выкинулась изъ окна въ припадкѣ горячки черезъ
часъ иослѣ моего ухода.
Это извѣстіе едва меня не убило.
Это было ужъ слишкомъ.
Есть извѣстная степень горя, когда оно до того
превышаете силы человѣка, что человѣкъ почти
перестаете его чувствовать.
Бывали примѣры, что несчастные, когда муки
ихъ становились невыносимы, смѣялись и кричали
палачу, терзавшему ихъ тѣло:
— Еще! Еще!

М А Т Ь-Д И В У Ш К А .

61

Я выстрадали то, что только человѣкъ въ силахъ выстрадать.
Нервы мои были разбиты...
Извѣстіе объ этой смерти, въ первую минуту,
такъ сказать, ничего не прибавило къ суммѣ моихъ
страданій.
Только впослѣдствіи, понемногу, когда привычка
облегчила остальное горе—вѣдь ко всему можно
привыкнуть — я почувствовали весь ужасъ этой
потери.
Даже въ настоящее время смерть Андреэ причиняете мнѣ больше горя, чѣмъ въ первый день.
Тутъ рыданіе сжало горло разсказчику и двѣ горячія слезы скатились по его впалымъ щеками.
— Бѣдный отенъ! прошептала Инеса, тѣснѣе
прижимаясь къ нему, словно желая придать ему
силъ, іюдкрѣпить его своей молодостью.
Это слово и это движеніеободрили его, и онъ продолжали:
— Прежде всего я сообразили, что Андрэ
больше не будете страдать, что я теперь одинъ,
а одна голова не бѣдна, что я могу теперь посвятить всю свою жизнь исключительно мщенію, не
боясь разлуки съ нею, потому что насъ уже разлучила смерть.
Тогда я далъ двойную клятву.
Наказать убійцу и отыскать похищенную дочь.
Онъ съ минуту поглядѣлъ на Инесу.
— Я тебя нашелъ... но она еще не отомщена.
— Она будете отомщена! воскликнула Инеса.
Иванъ наклонили голову въ знаки согласія—за
себя.
— Я бы могъ, продолжали Морисъ,—сейчасъ-же
поразить господина Далифруа, сказавши всю правду, но меня удержалъ стыди. Тайна Андреэ при-

6*2

М А Т Ь-ДѢБ

У Ш К А .

надлежала мнѣ, мнѣ одному. Я не хотѣлъ, чтобы
люди знали про нашу любовь. Это мнѣ казалось
профанаціей...
Потомъ, я усталъ отъ борьбы...
Мнѣ было нужно отдохнуть, сосредоточиться.
Наконенъ, я въ эту минуту ненавидѣлъ людей,
общество. Я ирезиралъ ихъ за жестокость, за
равнодушіе, за мелочность идей, за ненавистные
предразсудки и за ихъ безчеловѣчный эгоизмъ.
Въ отчаяніи, я раздѣлялъ весь міръ на двѣ части:
Съ одной стороны—я, я одинъ; съ другой стороны—прочіе люди.
Я смотрѣлъ на себя какъ на жертву, какъ на
врага всего людскаго рода...
Я хотѣлъ отомстить одинъ, по своему, не обращаясь за помощью ни къ кому изъ этихъ существъ,
къ которымъ я чувствовалъ дикую ненависть и
пламенное презрѣніе.
Мнѣ нравилось быть жертвой до конца, мнѣ
хотѣлось до дна испить чашу, дать судьямъ случай совершить подлое дѣло, оставивъ ихъ въ
невѣдѣніи, не открывши имъ глазъ и не освѣтивши ихъ совѣсть.
Онъ опять замолчалъ и взглянулъ на этотъ разъ
на Ивана, а не на дочь.
-— Нужно выстрадать съ мое, чтобы понять это
странное умственное состояніе, эту жажду отчаянія.
— Я понимаю, кротко сказалъ Иванъ.-—Это—
обостреніе чувства справедливости. Бываютъ случаи, когда карать должна только сама жертва.—
Бываютъ случаи, когда виолнѣ естественно нарушить общественный договоръ, не могшій защитить жертву, и обратиться къ самозащитѣ. Я на
вашемъ мѣстѣ сдѣлалъ бы то-же самое.
— Поэтому я сохранилъ тайну Андреэ.

M А Т Ь - Д Ъ В У Ш К

А.

68

Я не произнесъ имени Далифруа, говоря себѣ:
„Я хочу жить, чтобы наказать".
Я чувствовалъ, что буду жить... и я остался
живъ.
Я шестнадцать лѣтъ жилъ въ острогѣ, молчаливый и покорный съ виду, поддерживая себя двумя
надеждами:
Найти Инесу и отомстить за Андреэ, поразивши господина Далифруа.
Легко понять, какъ мучительны были для меня
эти годы.
Я считалъ минуты, часы, дни, недѣли, года, съ
удовольствіемъ отмѣчая, какъ они тонули въ вѣчности, и безпрестанно твердя самому себѣ:
„Я приближаюсь къ цѣли! Я приближаюсь къ
освобожденію"!
Я ни съ кѣмъ не говорилъ.
Меня считали грубымъ, считали мономаномъ.
Товарищи сначала допекали меня, потомъ перестали обращать на меня вниманіе.
Наконецъ, черезъ шестнадцать лѣтъ, меня освободили отъ наказанія, подаривши четыре года
до срока, и я получилъ относительную свободу.
Относительную, потому что судебный приговоръ
отдавалъ меня подъ вѣчный надзоръ полиціи.
Мѣстомъ жительства мнѣ назначили Туръ.
Но господинъ Далифруа жилъ въ Парижѣ.
Вѣдь, я его хотѣлъ поразить.
Черезъ него я надѣялся найти свою дочь, если
она еще жиьа.
Я бѣжалъ изъ-подъ надзора.
Я пріѣхалъ въ Нарижъ, и вотъ почему, милая
Инеса, я долженъ былъ бѣжать, когда полицейскіи
комиссаръ явился для составленія акта.

64

М а т Ь-Д Ѣ в У Ш К A.

Вотъ почему я долженъ скрываться подъ чужимъ именемъ.
Онъ умолкъ на минуту, потомъ, заглядывая въ
глаза дочери, проговорилъ:
— А теперь, дитя мое, когда ты все знаешь,
ты должна мнѣ сказать, прощаешь-ли ты меня за
то, что я далъ тебѣ жизнь.

IX.

f

Madame

Мулинэ.

, мой отецъ, вскричала съ страстной нѣжностыо Инеса,—что ты это говоришь? Я
горжусь тѣмъ, что я твоя дочь, дочь Андреэ!
Я не знаю великодушнѣе сердедъ, чѣмъ у тебя
и у нея.
Что всѣ мои страданія въ сравненіи съ Голгофой,
которую прошли вы оба?
— Милое, милое дитя, лепеталъ Морисъ,—спасибо тебѣ за все! Ты никогда не узнаешь, что ты
для меня сдѣлала.
Думая о тебѣ въ дни моихъ страданій, я часто
задавалъ вопросъ: какая ты будешь, когда я тебя
найду.
Я ужасался при мысли, что минута нашей встрѣчи
будетъ минутой полнаго разъединенія—разъединенія чувствъ и мыслей.
— Могло-ли это быть?
— О, дитя мое! Очень могло. Ты выросла, ты
была воспитана вдали отъ меня...
5

66

МАТЬ-ДѢВУШКА.

Я не зналъ, въ какой обстановкѣ, въ какихъ
рукахъ ты была.
Тебя могли испортить, развратить, погубить всѣми
способами.
Вѣдь, такъ трудно устоять противъ вліянія воспитателей!
Тебѣ могли внушить ненависть и презрѣніе къ
тѣмъ, кто тебѣ далъ жизнь.
Въ тебѣ могли заглушить всѣ хорошія наклонности...
Ничего этого не случилось!
О, я счастливь, очень счастливь—такъ счастливь
и утѣшенъ, какъ только можетъ быть человѣкъ,
который оплакиваетъ и будетъ оплакивать Андреэ...
Инеса ласкала его уже не съ безсознательной
дочерней нѣжностыо первыхъ дней, а съ дѣйствительной, личной любовью, вызванной ея личной
симпатіей къ Морису.
Иванъ рѣшился, наконецъ, прекратить ихъ изліянія, которыя заставляли ихъ забывать дѣйствительность.
— Ничто васъ больше не разлучить, сказалъ
онъ,—теперь вы можете спокойно наслаждаться
радостью встрѣчи. Но мы еще не знаемъ жизни
Инесы; Далифруа все еще не ваказанъ и торжествуетъ... есть еще и другіе враги, именъ которыхъ мы даже и не знаемъ.
Говоря это, онъ намекалъ на соблазнителя Инесы.
Отецъ и дочь вздрогнули.
Они выпустили другъ друга изъ взаимныхъ объятій.
— Вы правы, со вздохомъ сказала Инеса.—Я
должна вамъ разсказать свою жизнь.
Пусть мой отецъ узнаетъ, что я достойна его
и своей матери.
Вы тоже должны убѣдиться, Иванъ, заслуживаю-

МАТЬ-дѣвушка.

67

ли я симпатіи и уваженія, которыя вы мнѣ всегда
оказывали.
Говоря это, Инеса слегка покраснѣла.
— Говори, дитя мое, не бойся, кротко отвѣчалъ
Морись.—Намъ ты можешь сказать все, что угодно.
Во -первыхъ, я увѣренъ, что въ твоей жизни
нѣтъ ничего такого, отъ чего-бы ты должна была
краснѣть за самое себя.
А во-вторыхъ, изъ двухъ людей, которые тебя
слушаютъ, одияъ испыталъ слишкомъ много горя,
чтобы не быть снисходительнымъ и не умѣть прощать, а другой—такая свѣтлая голова и такое великодушное сердце, что стоить выше всякихъ
предразсудковъ.
Мы оба съ нимъ не принадлежишь къ числу людей, для которыхъ жертва и виновникъ—безразличны.
Оба они подошли къ молодой дѣвушкѣ, сѣли
прямо противъ нея, приготовившись слушать, и она
начала:
— Я была воспитана въ Мертскомъ департам е н т , въ Діэзѣ, маленькомъ городкѣ съ 4-000 жителей.
Тутъ прошло мое дѣтство и большая часть молодости.
Женщина, ходившая за мной вмѣсто моей бѣдной матери, имени которой я не знала, называлась
госпожа Мулинэ.
Это была ужасная женщина, преданная всевозможнымъ порокамъ.
Была-ли она вдова?
Я не знаю.
Никто не зналъ господина Мулинэ, хотя она
увѣряла, что вышла замужъ еще въ очень моло-

M А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.
68

6 9

M A T Ь-Д И В У Ш К А .

дыхъ годахъ и потеряла мужа на второй или третій годъ брака.
Какъ-бы тамъ ни было, но насколько я ее помню,
это была женщина лѣтъ сорока или сорока пяти,
которая- никогда не была красива, а въ старости
просто сдѣлалась отвратительна.
Какъ теперь вижу ее, съ маленькими, круглыми
зелеными глазами, точно у хищной птицы; вижу
ея угреватый носъ, вѣчно красный отъ излишняго
употребленія спиртныхъ напитковъ и нюхательнаго
табаку, ея толстыя губы, широкій подбородокъ,
выдающіяся скулы, низкій и плоскій лобъ, окруженный сѣдыми волосами, напоминающими лошадиную гриву,—словомъ, вижу всю ея вульгарную
физіономію.
Какъ теперь слышу ея надтреснутый только
и годный, кажется, для брани, голосъ, слышу ея
смѣхъ, отъ котораго у меня дѣлалось жутко на
сердцѣ даже въ самомъ раннемъ дѣтствѣ.
Мы жили въ маленькомъ, иолуразваленномъ домикѣ съ садомъ; домикъ былъ-бы пожалуй довольно
удобенъ, если-бы не дарившая въ немъ по всюду
грязь.
Не знаю отчего, но я всегда любила чистоту и
эта грязь дѣйствовала на меня всегда отвратительно, съ тѣхъ поръ, какъ я себя помню.
Я не могла выносить, чтобы у меня было грязное лицо, тогда какъ мои сверстницы относились
къ этому совершенно равнодушно.
Я была здѣсь „не ко двору", и это, быть можетъ, было первымъ моимъ страданіемъ.
Эти „нѣжности" приводили madame Мулинэ въ
величайшее негодованіе.
Она считала ихъ насмѣшкой надъ ея собственными привычками.

Она постоянно упрекала меня за это въ самыхъ
грубыхъ выраженіяхъ.
Она говорила:
— йшь какую принцессу изъ себя корчитъ!
Точно и Богъ знаетъ кто!... Ну,не смѣшно-ли это?
Она употребляла гораздо болѣе сильныя выраженія, но я не стану ихъ повторять, — пролепетала молодая дѣвушка, покраснѣвши до корней
волосъ.
И эти мерзкія слова—о, какъ желала-бы я никогда не знать ихъ!— быть можетъ, были первыми
словами поразившими мой слухъ.
Изъ нихъ я узнала, что у меня гдѣ-то была
мать... съ которой я разлучена.
— Какая подлость! прошепталъ Морисъ, сжимая
кулаки.
•— Меня били за то, что я мылась и чистилась,
продолжала Инеса,—какъ другихъ дѣтей бьютъ
за то, что они пачкаются.
Впрочемъ, меня били постоянно, цѣлые дни,
за все и даже ни за что, изъ одного удовольствія
колотить.
Я , такъ сказать, привыкла къ этому и принимала побои, въ первые года дѣтства, какъ вещь
самую естественную, нормальную, считала ихъ такою же необходимостью для себя, какъ ѣду и питье.
Я почти не плакала.
Дѣти плачемъ желаютъ чего нибудь достигнуть
или противъ чего нибудь протестуютъ.
Я ни на что не надѣялась и ни противъ чего
не протестовала.
Я сама раздѣвалась, чтобы подставлять себя уда-

г

70

рамъ мегеры, когда она была пьяна; а она была
почти постоянно пьяна.
Я почти не чувствовала боли, а если и чувствовала, то удерживалась отъ крика по какой-то гордости и ненависти.
Еслибы она была моя мать, еслибы я ее любила, то я бы плакала...
Я попробовала бы ее тронуть, какъ въ подобныхъ случаяхъ дѣлаютъ дѣти, или возмутиться,
если-бы не была очень забита.
Но я ненавидѣла эту женщину, хотя она одна
на свѣтѣ сколько нибудь занималась мною, съ тѣхъ
поръ, какъ я стала себя помнить, и я даже не
помню, когда зародилась во мнѣ эта ненависть.
Негодная женщина, кромѣ страсти къ спиртнымъ
напиткамъ, предавалась и другимъ, еще болѣе гнуснымъ порокамъ.
У ней были любовники.
Я поняла это лишь впослѣдствіи, и только внослѣдствіи объяснила себѣ видѣнныя мною сцены.
Да, старая и безобразная, отвратительная во
всѣхъ отношеніяхъ, она тѣмъ не менѣе находила
себѣ муіцинъ почти всегда молодыхъ и даже часто
элегантныхъ по наружности—конечно сравнительно.
Послѣ я узнала, почему это ей удавалось.
У нея были деньги, платимыя за мое воспитаніе.
Однажды она проговорилась объ этомъ, въ пьяномъ видѣ, хотя всегда была очень скрытна со
мной во всемъ, что до меня относилось.
Всѣ эти деньги она прокучивала... и чѣмъ болѣе она старѣлаеь, чѣмъ безобразнѣе становилась,
тѣмъ моложе мущинъ себѣ выбирала...

M А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

71

Впрочемъ, не буду распространяться о подробно стяхъ...
Довольно съ васъ того, что я росла въ этой
обстановкѣ до пятнадцати лѣтъ. И что въ этой
тнусной средѣ сдѣлалась изъ ребенка дѣвушкой.
Волыпе объ этомъ я говорить не буду.

MАТЬ-ДЪВУШКА.

X.
Безъ

матери.

шшаково было мое первое, да и единственное,.
Д&рвѳспитаніе.
Иного образованы я не получила.
Въ школу меня не посылали; въ двѣнадцать
лѣтъ я не умѣла ни читать, ни писать.
Меня не обучили даже никакому ремеслу, и
в отъ одна изъ причинъ, почему я впала въ такую
ужасную нищету, по пріѣздѣ въ Парижъ.
Не смотря на все желаніе, я была такой дурной работницей, что не могла заработать себѣ
даже на хлѣбъ.
Всю жизнь я была только souffre-doiüeur'oMb и
служанкой этой гнусной твари.
Она взваливала на меня всю черную домашнюю
работу, очень часто превышавшую мои силы, и
если я научилась шить, то только потому, что ей
была нужна штопальщица для ея одежды, которую»
она постоянно рвала, напиваясь пьяной.
Кромѣ того, я стирала ея бѣлье.

'

7Э

У меня не было ни малѣйшаго развлеченія.
Ни малѣйшаго удовольствія.
Никогда ни одной игрушки, даже самой простой
и дешевой.
Ііо воскресеньямъ я сидѣла подъ замкомъ, когда
была хорошая погода, и она отправлялась на
прогулку съ кѣмъ нибудь изъ своихъ любовниковъ.
Она уносила ключъ съ собой, и я по цѣлымъ
днямъ оставалась одна, зимой въ нетопленной коаднатѣ, a лѣтомъ безъ чистаго воздуха.
Одинъ разъ она даже совсѣмъ обо мнѣ позабыла
и не возвращалась дня два или три.
Это было гнусно.
Въ нодобвыхъ случаяхъ, я всегда оставалась
безъ пищи.
По ночамъ мнѣ было страшно оставаться одной
въ пустомъ домѣ, который мнѣ казался огромнымъ..
Одинъ разъ я до обморока испугалась крысъ.
Въ другой разъ я лишилась чувствъ отъ голоду.
Я могла бы звать на помощь, кричать...
Быть можетъ, какая-нибудь сосѣдка сжалилась
бы надо мною, пришла бы на помощь, заставила
бы отворить дверь и дала бы мнѣ поѣсть, отогрѣла бы меня.
Я никогда этого не дѣлала.
Почему? По робости-ли?
Или по гордости?
Или это была тупая покорность животнаго, которое бьютъ, а оно не сопротивляется?
Тутъ было всего понемногу.
Главная же причина была слѣдующая:
Madame Мулинэ была всѣмъ извѣсгва въ той
сторонѣ.

'74

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

M А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

75

Всѣ ее знали, a слѣдовательно, всѣ презирали
и сторонились отъ нея.
Отвращеніе, внушаемое ею, распространялось
на все, что ее окружало.
Я была безсознательной жертвой гнусной обстановки, которая была создана не мною.
Знали, что я не ея дочь, и, справедливо предполагая, что ни одна честная женщина не ввѣрила бы ей своего ребенка, доискивались моего
происхожденія; не зная всей правды, говорили,
что я... чья-нибудь незаконная дочь....
Тогда я была слишкомъ молода, чтобы понять
это...
Но въ провиндіи ничѣмъ такъ сильно не попрекаютъ, какъ незаконностью рожденія.
Какъ ни была я молода, но чувствовала эти
попреки и сознавала тяготѣвшій надо мной остракизмъ.
Сосѣднія дѣти или избѣгали меня, или оскорбляли.
И когда матери заставали ихъ играющими со мной,
то бранили ихъ или сѣкли, смотря по своему
характеру»
Я была въ родѣ зачумленнной.
Такова была причина моего молчанія, моей покорности.
Однако, съ возрастомъ, я умственно развилась.
Я сама пробудила въ себѣ мышленіе.
Замкнутая въ себя, я думала, сравнивала... и,
наконецъ, обсудила свое положеніе.
Такъ какъ меня не ставили ни во что, не сменялись дѣлать при мнѣ все, что придетъ въ голову, то я рано узнала изнанку жизни.
Я скоро замѣтила, что я несчастнѣе другихъ
дѣтей, и узнала, что меня зовутъ не Инесой Мулинэ.

У всѣхъ была какая нибудь фамилія, а меня
постоянно звали просто Инесой.
Значить, моя фамилія—не Мулинэ.
Узнала я это случайно...
Однажды содержательница бакалейной лавки,
куда госпожа Мулинэ часто посылала меня за покупками, спросила, въ присутствіи цѣлой толпы
кумушекъ, какъ меня зовутъ.
— Инесой, отвѣчала я.
—- Что за паясническое имя! вскричала, смѣясь,
одна изъ кумушекъ.—Она не христіанка!
— Инеса—а дальше какъ? спросила опять бакалейщица, подмигивая, съ цѣлью обратить вниманіе присутствующихъ на мой отвѣтъ.
— Инеса... Мулинэ, отвѣчала я, не зная, что
сказать, и не желая имѣть именъ меньше, чѣмъ
другіе.
Всѣ расхохотались.
— Что я вамъ говорила? возликовала бакалейщица.—У тетки Мулинэ никогда не было дѣтей...
Это какой нибудь подкидышъ... незаконная чья
нибудь дочь... у ней нѣтъ фамиліи!
Эта сцена врѣзалась мнѣ въ память, и мной
овладѣло желаніе узнать свою фамилію, хоть я и не
понимала хорошенько, что значить фамилія.
Это до такой степени меня Занимало, что я
одинъ разъ рѣшилась спросить у madame Мулинэ,
когда она была въ духѣ и въ разговорчивомъ настроеніи, что съ ней всегда бывало, когда она
выпивала больше обыкновеннаго.
— Иравдали, что у меня нѣтъ имени?
— Вотъ дура-то! Вотъ пѣшка! Ты вѣдь знаешь,
что тебя зовутъ Инесой.
— Инесой—а дальше какъ? спросила я, обод-

76
М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

ренная началомъ отвѣта и дословно повторяя вопросъ, который мнѣ былъ сдѣланъ лавочницей.
Она сдѣлалась серьезнѣе, но хмѣль, должно быть,
сильно разбиралъ ее и подстрекалъ къ болтовнѣ,
потому что она прибавила:
— Для чего это ты спрашиваешь?
— Потому что всѣ говорятъ, что у меня нѣтъ
имени.
— А! Нѣтъ имени!повторила она.—Какъ нѣтъ?
Есть, и даже больше, чѣмъ нужно... столько-же
именъ, сколько отцовъ...
Тебя зовутъ Инеса Обет... и кромѣ того Инеса, Да...
Она внезапно остановилась, поблѣднѣла, потомъ
пришла въ ярость.
Вѣшено кинувшись на меня, она закричала:
— А! негодяйка! Ты хочешь провести меня за
носъ! Ты хочешь заставить меня проболтаться!..
Я дала клятву, что ты никогда не узнаешь своего
имени, такъ какъ иначе у меня отнимутъ средства
къ жизни... Постой-же!.. Погоди!.. Я научу тебя
молчать!..
И она избила меня до полусмерти.
Хотя она всегда была зла и любила дѣлать мнѣ
больно, но до такого остервененія еще ни разу
не доходила.
— Что? Хорошо? ревѣла она.
— Да! да! бормотала я, испуганная, избитая до
послѣдней степени.
Когда она перестала, я была почти безъ чувствъ.
Она приставила мнѣ къ носу кулакъ и сказала:
— Если ты когда нибудь повторишь это имя,
если ты хоть только вспомнишь его, я тебя убью!

Быть можетъ, я бы и забыла это имя... Но это
ужасное наказаніе врѣзало мнѣ его въ память.
Вотъ какимъ образомъ я узнала свого фамилш.
Это навело меня на дальнѣйшія размышленія,
но я все-таки хорошенько не понимала, почему у
меня нѣсколько именъ и столько-же, сколько отцовъ?
Для меня это была безсмыслица.
Наконецъ, я перестала думать объ этомъ, и
помнила только одно, что меня зовутъ Инесой
Обенъ.
Я повторяла про себя это имя съ какой-то ребяческой гордостью.
У меня тоже была фамилія, какъ и у другихъ!
Хотя мнѣ и было запрещено ее повторять, но
это доставляло мнѣ удовольствіе, возвышало меня
въ собственныхъ глазахъ.
Мнѣ слишкомъ ужъ сильно дано было почувствовать, что не имѣть фамиліи—позорно.
Я не могла не радоваться пріобрѣтенію, доставшемуся мнѣ цѣной такихъ тяжкихъ побоевъ.
Что касается до моей скромности, то madame
Мулинэ могла вполнѣ на меня положиться.
Я дѣйствительно думала, что она меня убьетъ,
если я произнесу имя Обенъ, потому что меня
такъ сильно прибили только за то, что я его слышала.
У меня не было ни малѣйшей охоты начинать
съизнова...
Такимъ образомъ, я ни разу во всю мою жизнь
не произнесла этого имени... въ дѣтствѣ—изъ
страха, а потомъ—по разнымъ другимъ причинамъ...
потому, между прочимъ, что не знала, кому я
имъ обязана, и не желала его собой компрометировать.

7 8

М А Т Ь - Д - В В У Ш К

А.

Тебѣ, мой отецъ, я первому сказала его, три
дня тому назадъ.
Она протянула руки Морису.
— Мнѣ было двѣнадцать лѣтъ, продолжала она,—
когда произошла описанная сцена, послѣ которой
я съ недѣлю пролежала въ постели, заболѣвши
лихорадкой отъ полученвыхъ мною побоевъ.

XI.
Молодая дѣвушка.

сейчасъ сказала, что мнѣ было тогда двѣнад^ ц а т ь лѣтъ. Это время было для меня эпохой
нравственнаго перелома.
Въ первый разъ въ жизни я почувствовала, послѣ
этого наказанія, желаніе возмутиться.
Выло-ли это возмущеніе?
Не думаю... но во всякомъ случаѣ это было его
началомъ.
Мнѣ пришло въ голову избавиться отъ дурнаго
обращенія, поискать другой, менѣе мучительной
жизни.
Я не мечтала о лаекахъ... о нѣжносги,.. я
объ нихъ не имѣла понятія...
За все время моего дѣтства, я не помню, чтобы
получила хоть одинъ поцѣлуй, не помню, чтобы
чья-нибудь рука дотронулась до меня не съ тѣмъ,
чтобы сдѣлать мнѣ больно.
Да, я не мечтала о лаекахъ.

80

M A ТЬ-ДѢВ УШКА.

Я только желала, чтобы меня не били.
Правда, я иногда видала на улицѣ, какъ мать
цѣлуетъ своего ребенка.. .
Но мнѣ это, собственно говоря, даже не было
завидно, мнѣ ни разу не приходило въ голову,
что и меня могутъ цѣловать.
Я была очень далека отъ этой мысли.
Можно желать только такихъ вещей, которыя
доступны нашему пониманію.
Если маленькія дѣти, какъ разсказываютъ, требуютъ отъ иянекъ, чтобы онѣ достали имъ луну,
то вѣдь они думаютъ, что это очень легко, они
не имѣютъ идеи разстоянія.
Бъ головѣ моей втеченіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ
назрѣвала мысль, избавиться отъ этой ужасной
жизни.
Вскорѣ я перестала думать обо всемъ остальномъ.
Но какъ это сдѣлать?
Убѣжать, куда глаза глядятъ, какъ можно дальше—
вотъ планъ, который я выработала.
Но куда-же идти?
Я не знала.
Да я почти и не думала объ этомъ.
Навѣрное, я ни къ кому-бы не пошла просить
убѣжища.
Я знала, что меня отовсюду прогонять, и думала, что свѣтъ населенъ только одними врагами,
которые всѣ мнѣ желаютъ зла.
Наконецъ, я для этого была слишкомъ горда.
Я всегда была такая.
Даже ребенкомъ я предпочитала быть битой,
чѣмъ унизиться и кричать, чтобы сосѣди узнали
про мои страданія.
— Впослѣдствіи, вставила Инеса, дрожащимъ

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

81

гелосомъ и поблѣднѣвъ,—я умолкла, я унижалась,
.становилась на колѣни... и меня оттолкнули.
Но вѣдь... я любила... я была матерью.
Она съ минуту помолчала.
— На чемъ, бишь, я остановилась? сказала она
съ усиліемъ.—Да! На томъ, какъ я рѣшилась бѣжать.
Эта мысль пришла мнѣ въ голову зимой.
Въ Лотарингіи зима холодная и длинная.
Снѣгъ покрывалъ окрестности.
Діэзъ окруженъ большими лѣсами, которые тянутся чуть не до самыхъ воротъ города Нанси,
находящагося миляхъ въ двѣнадцати, и образуютъ
вокругъ города какъ-бы огромную зеленую корону.
Хотя я рѣдко выходила, но знала, что существуютъ эти лѣса... я ихъ видѣла.
Я слыхала также, какъ пронадали дѣти, какъ
ихъ долго искали и не находили.
— Я спрячусь въ лѣсу, думала я,—и меня не
найдутъ.
Только я очень боялась волковъ, которые рыщутъ по лѣсамъ во время сильныхъ морозовъ,
когда имъ очень холодно, и, кромѣ того, понимала,
какъ ни была несвѣдуща, что если я убѣгу зимой,
то погибну отъ голода и холода.
Поэтому, я рѣшилась дождаться хорошей погоды,
когда будетъ грѣть солнце, когда распустятся листья.
Я воображала, что я найду плодовъ для пищи
и воды для питья въ ручейкахъ, съ пріятнымъ
журчаніемъ текущихъ по чистому песочку.
Я ѣла одинъ разъ тутовыя ягоды, которыя показались мнѣ очень вкусны, потомъ еще одинъ разъ—
дикія сливы; послѣднія были немного горьки и
кислы, но тоже очень понравились мнѣ.
Наконецъ наступилъ апрѣль.

82

М А Т Ь - Д Ѣ В У ШК А.

Весна пришла во всей своей красѣ.
Воздухъ повсюду былъ пропитанъ благоуханіями;
улыбающееся небо словно манило меня привести
въ исполееніе то, что я задумала.
Я до опьянѣеія вдыхала въ себя теплый и благоуханный воздухъ, я съ жадностью слушала пѣніе
птицъ.
— Они меня зовутъ! говорила я себѣ.—Да, я
пойду къ нимъ.
Втеченіи недѣли я припрятывала на запасъ часть
хлѣба, который мнѣ давали.
Я клала его въ полотняный мѣшочекъ, который
сама сшила, такъ, что никто не видалъ.
Я припрятала также гребенку и кусокъ мыла,
который украла въ кухнѣ, когда была тамъ одна.
Вы ужь знаете, что я очень много заботилась о
собственной своей особѣ.
Я даже думаю, что тутъ было отчасти кокетство.
Во всякомъ слѵчаѣ, у меня всегда были утонченные вкусы... я понимаю теперь, отчего это,
потому что знаю, чья кровь течетъ въ моихъ жилахъ.
Наконецъ, въ одно прекрасное утро, при великолѣпной погодѣ, я отправилась.
Это для меня было тѣмъ легче, что я всегда
вставала раньше всѣхъ въ домѣ.
Госпожа Мулинэ любила утромъ поспать подольше,
особенно, когда наканунѣ задастъ выпивку.
А это случилось въ понедѣльникъ.
Наканунѣ, въ воскресенье, она весь день пропьянствовала . . . и я знала, что пройдетъ нѣсколько
часовъ прежде, чѣмъ замѣтятъ мой побѣгъ.
Я знала также, что эта женщина, расхворавшись отъ своихъ кутежей, примется за меня и я
весь день буду бита, если останусь.
Я взяла свой мѣшочекъ, наполненный черствы-

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

8 8

ми корками, между которыми находились также,
старательно завернутые въ бумажку, моя гребенка
и мой кусокъ мыла.
Я безшумно выбралась изъ дому, вышла на
улицу, a вскорѣ затѣмъ и въ чистое поле.
Тутъ я увидала опушку лѣса.
Я быстро направилась къ ней.
Можно было подумать, что у меня крылья.
Никогда еще я не шла такъ легко. Чистый воздухъ нанолнялъ мои легкія.
Я жадно вдыхала его.
Выло еще очень рано... только что взошло
солнце.
Роса мочила мнѣ ноги, но я не обращала на
это вниманія.
Кругомъ меня было полное спокойсгвіе, полная
тишина, нарушаемая только чириканьемъ какойнибудь такой-же, какъ и я, ранней птички, спасающейся, какъ я, отъ людской погони и, какъ
и я же, оньянѣвшей отъ чистаго воздуха, простора
и свободы.
Лѣсъ, къ которому я шла, отбрасывалъ длинныя
тѣни на долину, по которой я проходила.
Солнце на горизонтѣ окрашивало въ пурауръ
легкія облака и розовымъ свѣтомъ обливало верхушки деревьевъ.
Лишь кое-гдѣ вдали чернѣлся силуетъ поселянина.
Далеко гдѣ-то лаяли собаки.
Пѣтухи бросали на воздухъ свои рѣзкіе, пронзительные крики, перекликаясь между собою, точно
дразня другъ друга; милліоны мелкихъ насѣкомыхъ
жужжали въ травѣ.
6*

М л т ь - Д 5БУШК А.

M а т ь - д ъ в у ш к А.

Я вошла, или вѣрнѣе бросилась въ лѣсъ.
Я была какъ пьяная.
Я теперь помню, что голова у меня была точно
въ тискахъ и въ глазахъ мутилось.
Утро, чистое поле, при непривычкѣ дышать
свѣжимъ воздухомъ,—какъ хотите, это можетъ
опьянить.
Я никогда не выходила изъ дому, я три четверти
дня проводила въ кухнѣ.
Я шла такъ стремительно, точно за мной гнались, и сердце у меня такъ и стучало.
Очутившись въ лѣсу, я въ первый разъ обернулась.
Городъ не былъ виденъ...
Со всѣхъ сторонъ меня окружали деревья...
Я была одна... совсѣмъ одна!...
Мнѣ казалось, что весь міръ исчезъ, что я больше
никогда его не увижу... этотт міръ, который былъ
обращенъ ко мнѣ только дурной стороною, гдѣ
ни одно сердце не билось для меня, гдѣ никто не
протянулъ бы мнѣ руку помощи.
Я упала на колѣни.
Изъ глазъ моихъ брызнули слезы, и я заплакала
тихо, медленно, не зная сама хорошенько, что я
чувствую; но я скорѣе была счастлива, хотя и
немного испугана.
Около меня на дерево вспорхнулъ снигирь.
Онъ перепрыгивалъ съ вѣтки на вѣтку, смотря
на меня своими маленькими, блестящими глазами.
Мнѣ казалось, будто онъ принимаетъ во мнѣ
участіе, предлагаетъ мнѣ свою дружбу, понимаетъ
меня.

Я встала.
Онъ отлетѣлъ немного въ сторону, но такъ, что
я его продолжала видѣть, и спустилъ нѣсколько
громкихъ нотъ.
— Да, да, сказала я ему.—Я пойду съ тобой!
Я тоже маленькая птичка.

84

85

7
М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

XII.
Судьба

рѣшается.

продолжала углубляться въ лѣсъ.
Я увидал а дорогу, пролегавшую чрезъ него.
Я поспѣшно удалилась отъ нея, зайдя въ
чащу и отыскивая самыя дикія мѣста.
Такъ шла я довольно долго.
Мной начинала овладѣвать усталость.
Вдругъ я очутилась на маленькой прогалинкѣ,
плотно окруженной густыми деревьями.
Прямо передо мной возвышался какъ-бы холмикъ, по которому были разсыпаны тамъ и сямъ
бѣлоствольныя березы.
Густая трава была ярко-зеленаго двѣта.
Черезъ прогалинку пробѣгалъ ручей.
Солнце было уже высоко, и меня грѣли его
добрые лучи.
Я остановилась, прислушиваясь и оглядываясь,
точно дикій звѣрокъ.
Ни малѣйшаго звука, ни малѣйшаго признака
жизни.
Ни малѣйшей проторенной тропинки.

87

Я глубоко вздохнула и упала, усталая и счастливая, на травяной коверъ, подлѣ ручья, въ тѣни
вяза, густыя вѣтви котораго простерлись надъ
моей головой.
Я испытывала какую-то острую радость, я была
словно въ бреду.
Тишина лѣса, журчаніе ручья, бѣжавшаго у
моихъ ногъ, ослѣпительный весенній свѣтъ, благоуханіе зеленыхъ листьевъ,-—все это опьяняло
меня, и мнѣ было очень хорошо.
Я никогда не услышу—думалось мнѣ—охрипшаго
отъ водки голоса госпожи Мулинэ, который раздавался въ моихъ ушахъ только бранью и угрозами,
въ родѣ:
— Постой!... Я до тебя доберусь!
Или:
— ІІоди-ка сюда, поди! Вотъ я тебѣ покажу!
Такъ звала она меня, когда хотѣла бить.
И я подходила, молча и трепеща, покорная,
какъ собака, зная, что содротивленіе безполезно,
потому что мнѣ некуда убѣжать.
Я не вижу ея звѣрской физіономіи, ея кровью
налитыхъ глазъ, забитаго табакомъ носа, красныхъ
костлявыхъ, короткихъ и широкихъ рукъ, жесткихъ, какъ дерево, прикосновеніе которыхъ такъ
часто болью отзывалось на моемъ тѣлѣ.
Въ эту минуту мои мысли далѣе не шли.
Понемногу мной овладѣла дремота, какъ всегда
бываете на чистомъ воздухѣ въ лѣсу, и я заснула.
Когда я проснулась, солнце опускалось на горизонте, и мнѣ очень хотѣлось ѣсть.
Я открыла мѣшокъ, вынула кусокъ хлѣба... но
<шъ былъ очень черствъ.
Я .выбрала кусокъ помягче, не думая о томъ,

I

s.
88

M A T Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

что остальные на другой день будутъ еще черствѣе.
Я поѣла съ аппетитомъ.
Мнѣ хотѣлось пить.
Я наклонилась къ ручью и напилась изъ пригоршней.
Вода была такая славная, свѣжая.
Но способъ питья мнѣ не понравился и я ножалѣла, что не взяла съ собой стакана.
Мнѣ не нравилось, что приходится мочить все лицо.
Тѣмъ не менѣе все шло хорошо до самой ночи.
Но тогда меланхолія догарающаго дня, торжественное уединеніе лѣса, тянувшіяся по землѣ тѣни, отъ которыхъ всѣ предметы принимали фонтастическій видъ, тишина, все увеличивавшаяся помѣрѣ наступленія темноты,—все это, вмѣстѣ взятое,
сначала опечалило меня, а потомъ начало пугать.
Дневныя птицы замолчали.
Ночныя—-начали издавать отдѣльные, зловѣщіе
крики, похожіе на какой-то таинственный и угрожающій зовъ.
Деревья трещали, листки и вѣтки подали на землю, вечерній вѣтерокъ съ печальнымъ стономъ проносился надъ моей головой, вылетая изъ широкошумной, необъятной глуби незнакомаго лѣса.
Меня задѣлъ какой-то выскочившій изъ норы
звѣрокъ, котораго я не замѣтила.
Мнѣ показалось, что на меня глядятъ чьи-то
круглые глаза.
Я вспомнила про волковъ.
Я дрожала отъ холода и страха.
У меня стучали зубы.
Я не смѣла пошевелиться, не смѣла взглянуть
ни на право, ни на лѣьо, а особенно назадъ.
Я упрямо уставилась глазали впередъ въ самое

МАТЬ-ДЪВУШКА.

89

темное мѣсто, гдѣ ожидала увидѣть самые странные призраки.
У меня кружилась голова.
Мысли путались.
Я начинала жалѣть о домѣ, о madame Мулинэ,
объ ея добояхъ и брани.
Я спряталась лицомъ въ платье и прижала руки
къ глазамъ, чтобы не видѣть темноты.
Не знаю, долгэ ли я пробыла въ этомъ положены.
Вдрутъ, я почувствовала около себя живое существо.
Я испустила ужасный крикъ, выпрямилась (я
лежала, свернувшись въ клубокъ) и открыла глаза.
Я увидала какую-то неясную форму, которая
убѣгала отъ меня.
Она показалась мнѣ гигантской.
Вѣроятно, это была какая нибудь серна.
Я бросилась бѣжать, какъ безумная, и вдругь
натолкнулась на препятствіе, на древесный стволъ,
вѣтви котораго показались мнѣ руками, протянувшимися, чтобы меня схватить.
Я вскрикнула и упала безъ чувствъ.
ГІредразсвѣтная свѣжесть привела меня въ чувство.
Была еще ночь, но ужъ не такая непроглядная.
Наступающій день освѣтилъ край неба.
Холодокъ успокоилъ меня... впрочемъ, я вся
задеревенѣла.
Я оставалась на мѣстѣ, неподвижная и испуганная, но безъ тревоги.
Наконедъ, насталъ день, и мой ночной страхъ
исчезъ, словно по волшебству.

I
90

M A T Ь-Д В В У Ш К A.

М А Т Ь - Д В В У ІПЕА.

Я была вся разбита, почти не могла пошевелиться.
Однако, несмотря на боль во всѣхъ членахъ, я
нашла въ себѣ силу доползти до мѣста, куда падали солнечные лучи.
Понемногу я отогрѣлась.
Тогда я почувствовала голодъ.
Я потеряла свой мѣшокъ.
Мѣшокъ, съ провизіей изъ черствыхъ корокъ!
Единственный мой рессурсъ отъ голода, потому
что въ это время года плодовъ на деревьяхъ еще
небыло.
Я было поискала ихъ... но не нашла.
Мнѣ хотѣлось также и пить.
Ручей былъ недалеко.
Я подошла и напилась.
Это меня облегчило.
Но мнѣ уже надоѣла эта лѣсная свобода, и мысль
провести еще ночь въ такой обстановкѣ казалась
мнѣ невыносимой.
Мнѣ казалось, что я умру отъ этого.
Я долго боролась съ собой.
Вернуться къ madame Мулинэ. быть битой, начать прежнюю жизнь, отъ которой мнѣ было тошно, отъ которой я убѣжала... это было ужасно!
А между тѣмъ, оставаться здѣсь... съ голодомъ...
съ ужасомъ... безъ убѣжища на ночь!
Нѣтъ, это было невозможно.
Я пробыла въ нерѣшимости, въ отчаяніи, голодная, въ состояніи настоящей агоніи, нравственной
и физической, до самыхъ тѣхъ поръ, когда увидала, что солнце опять закатывается.

Тогда страхъ взялъ верхъ надо всѣмъ.
Я встала. Силы ко мнѣ вернулись.
Я хотѣла пойти по прежней дорогѣ, вернуться
въ городъ.
Но я не знала этой дороги...
Я не обращала на нее вниманія, когда шла...
Я заплуталась...
Я не знала, гдѣ я.
Лѣсъ казался мнѣ необозримымъ.
Все деревья, деревья и деревья—и больше ничего!
Кое гдѣ—тропинка.
Но куда онѣ ведутъ?
Я ходила по этимъ трѳпинкамъ нѣсколько времени, но потомъ, вообразивши, что такъ еще болѣе углублялась въ лѣсъ, возвращалась назадъ.
Такъ дѣлала я нѣсколъко разъ.
Наконецъ, я пришла къ большой дорогѣ.
Куда нибудь она да вела же.
Но въ какую сторону повернуть?
Всюду, куда могъ достичь глазъ, я видѣла только одну дорогу, пустынную и однообразную.
Я выбилась изъ силъ.
Ноги отказывались мнѣ служить.
Я упала, на землю и громко закричала.
А ночь быстро приближалась, со всѣми своими
ужасами.
Вдругъ, до моего слуха долетѣлъ какой-то шумъ.
Въ глазахъ у меня блеснулъ свѣтъ.
Это была карета парой, быстро катившаяся но
дорогѣ.
— Помогите! Помогите! вскричала я.
И опять, получивши способность двигаться, я

91

1

92

M АТЬ-ДѢВУШКА.

бросилась на середину дороги, передъ самыми лошадьми, которыя вскочили на дыбы и шарахнулись
въ сторону.
— Что тамъ такое? вскрикнулъ женскій голосъ.
Карета остановилась.
Кучеръ слѣзъ съ козелъ и поднялъ меня съ
земли.
Въ ту-же минуту изъ дверецъ кареты выглянула
чья-то голова.
— Что такое? повторилъ тотъ-же голосъ.
— Маленькая дѣвочка, которую чуть не раздавили лошади, подъ которыхъ она попала, отвѣчалъ кучеръ.
— Дѣвочка! вскричала дама.
Она открыла дверцу и вышла на дорогу.
— Кто вы, дитя мое? спросила она. — И какъ
вы сюда попали, въ такой поздній часъ?
— Я пропала! лепетала я. —Я боюсь! Увезите
меня!
— Бѣдняжка! сказала дама.—Откуда вы? Гдѣ
ваши родители?
— Въ Діэзѣ! огвѣчала я.
— Я ѣду въ ту сторону, сказала дама. — Но
только я живу довольно далеко отъ города.
— Жанъ, обратилась она къ своему кучеру,—
посадите ее въ карету. По пріѣздѣ домой, я сойду, а вы отвезете ее въ Діэзъ. Дорогой я разспрошу ее.
Меня посадили въ карету.
Тамъ было мягко и тепло.
Мнѣ сдѣлалось весело.
Дама сѣла около меня, кучеръ щелкнулъ кнутомъ, и лошади помчались.

МАТЬ-ДѢЕУШКА.

9 3

Я чувствовала, что незнакомая дама сжимаетъ
мнѣ руки.
— Господи! Какъ она озябла! сказала она.—
Ну, скажите-же, какъ васъ зовутъ? Какъ зовутъ
вашихъ родителей? Гдѣ именно они живутъ? Какъ
очутились вы въ лѣсу, одни, такъ далеко отъ города и въ такой часъ?

МАТЬ-дѣвушка.

XIII.
Покровительница.

отвѣчала, что меня зовутъ Инесой, что я
живу у госпожи Мулинэ, которая меня воспитываетъ и живетъ въ Діэзѣ, на улицѣ
Мельницъ, недалеко отъ Соляной варницы.
Дама, которая меня распрашивала, была не
первой молодости, но богато одѣта; матерія на ея
платьѣ была такая мягкая, пріятная на ощупь, что
мнѣ доставляло удовольствіе до нея дотрогиваться.
У ней былъ прелестный голосъ, звучавшій для
моего слуха сладкой музыкой.
Ея дыханіе и волосы были душисты, когда она
наклонялась ко мнѣ.
У ней, по тогдашней модѣ, были короткіе и открытые рукава, изъ которыхъ виднѣлись круглыя
руки молочной бѣлизны,
Бечеръ былъ прелестный, и въ каретѣ было
тепло.
Дама сняла перчатки, и дотронулась до меня
своей атласистой ручкой.

95

Для меня это было совершенно новое впечатлѣніе; я была въ восторгѣ.
Я до того времени не знала богатыхъ и приличныхъ людей.
Какая разница съ madame Мулинэ!
іХсІКсІІІ разница съ простыми бабами, съ которыми мнѣ приходилось до сихъ поръ соприкасаться!
У тѣхъ были красныя, скверныя руки, крикливый голосъ и дурныя манеры.
Отъ этой дамы не пахло водкой, какъ отъ госпожи Мулинэ, ея малѣйшее прикосновеніе вызывало во мнѣ чрезвычайную нѣгу.
— Ахъ, отчего я живу не еъ ней! думала я.—
Почему не она меня воспитываетъ? Какъ-бы я была счастлива!
Она говорила со мной ласково, она относилась
ко мнѣ съ участіемъ.
Она достала откуда-то изъ уголка кареты мягкую, на ватѣ, накидку и закутала меня въ нее.
Все это меня отогрѣло.
Мое сердце открылось для нея.
Робость и дикая гордость исчезли.
Слезы потекли у меня изъ глазъ, я въ первый
разъ во всю жизнь почувствовала потребность излиться.
Я разсказала ей всю правду.
Я разсказала, что у госпожи Мулинэ меня
бьютъ, что я тамъ очень несчастна.
Я разсказала, какъ моя воспитательница пьянствуетъ и колотить меня въ пьяномъ видѣ.
Я призналась ей, что убѣжала, не имѣя болѣе
силъ выносить это существованіе.
— Бѣдняжка! восклицала дама отъ времени до
времени.
Она спросила меня, умѣю-ли я читать.

9 6

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А .

Я отвѣчала, что нѣтъ, что меня никогда не посылали въ школу.
Она спросила, научили-ли меня, по крайней мѣрѣ, какой-нибудь работѣ.
Я отвѣчала, что я всю жизнь была служанкой
въ домѣ, что я шила и стирала на madame Мулинэ.
Но гладить я не умѣла.
Этотъ разговоръ, который былъ очень продолжителенъ, кончился только тогда, когда мы доѣхали до ея дома.
Она сказала мнѣ свое имя.
Ее звали—госпожа Леменье.
Она была вдова, съ двумя дѣтьми, сыномъ и
дочерью; мальчикъ былъ уже великъ и кончилъ
курсь въ гимназіи въ Нанси, a дѣвочка была моложе меня на два года.
Они жили на разсгояніи одного километра отъ
Діэза, въ превосходномъ имѣньи.
Она была богата.
Я узнала все это внослѣдствіи.
Карета остановилась у рѣшетки.
Ворота отворились.
Карета въѣхала въ аллею, усыпанную пескомъ,
и, наконецъ, остановилась у подъѣзда.
Сбѣжалась прислуга.
Госпожа Леменье вышла, а за нею и я.
— Милое дитя, сказала она,—я сегодня вечеромъ дамъ знать госпожѣ Мулинэ, что нашла васъ,
и попрошу ее придти за вами завтра. Вы устали,
проголодались, у васъ лихорадочное состояніе; вы
ночуете у меня.
Я въ восторгѣ поцѣловала ея мягкія бѣлыя руки,
хотя сердце сжималось у меня при мысли, что я
на другой день возвращусь въ свой адъ.

МАТЬ-ДѢВУШКА.

97

Я надѣялась, что она меня оставить у себя.
Это было слишкомъ хорошо, я не должна была
на это разсчитывать.
Она отвела меня къ себѣ въ комнату, гдѣ, не
смотря на весну, велѣла развести огонь, чтобы
согрѣть меня, потому что я дрожала отъ озноба.
Она принесла мнѣ чашку бульону, и мнѣ показалось, что я въ жизнь не пила ничего вкуснѣе.
Комната казалась мнѣ такой красивой—вѣдь я
ничего красиваго не видала, и теперь думала, что
все это сонъ.
Всюду зеркала, ковры, обои, неизвѣстной мнѣ
формы мебель; это приводило меня въ изумленіе:
И я проведу въ этой комнатѣ ночь!... думала я.
Во когда я согрѣлась, госпожа Лемелье позвала
горничную и велѣла отвести меня въ другую комнату.
Горничная показалась мнѣ тоже большой барыней.
Комнатка, въ которую меня привели, была маленькая, но свѣтлая и чистая.
Меня раздѣли, уложили въ постель съ тонкимъ
бѣльемъ, и я заснула тяжелымъ сномъ.
Когда я проснулась, было уже позднее утро;
ослѣпительное солнце врывалось въ полуоткрытое
окно.
Меня окружала атмосфера богатства и счастья,
я вдыхала ее всѣми легкими, какъ наканунѣ лѣсной воздухъ.
Во это казалось мнѣ еще пріятнѣе.

98

МАТЬ-ДВВУШКА.

Я не понимала, гдѣ я нахожусь; все, что было,
представлялось мнѣ стран нымъ и запутаннымъ
сномъ.
Госпожа Леменье стояла у моей кровати и смотрѣла на меня.
Я насилу ее узнала.
Наканунѣ я плохо разглядѣла ее.
Я была слишкомъ взволнована.
Но въ это утро я могла разсматривать ее, сколько хочу.
Это была женщина лѣтъ сорока, отлично сохранившаяся.
У , ней были свѣтло-каштановые волосы, каріе глаза, нѣжныя, тонкія черты, хотя она была
высока ростомъ, и стройныя формы.
Она, должно быть, была прежде очень красива,
да и теперь еще была настолько хороша, что за
ней, какъ я потомъ узнала, многіе сильно пріударяли.
На ней былъ надѣтъ длинный, отдѣланный кружевами пеньюаръ, на пухлыхъ нальчикахъ сверкали дорогія кольца.
Увидавъ, что я проснулась, она наклонилась ко
мнѣ, поцѣловала въ лобъ и сказала.
— Ну, Инесочка, хорошо-ли ты спала?
Я отвѣчала, что во всю жизнь не спала ни
разу такъ хорошо,-—и это была правда.
— Да она прехорошенькая! прошептала она,
разематривая меня.
Я покраснѣла отъ удовольствія.
Я слышала это въ первый разъ въ жизни.
На меня смотрѣли до сихъ поръ, какъ на самую
послѣднюю тварь.

M А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

9 9

— Я имѣю вамъ сообщить дурное и вмѣстѣ
хорошее извѣстіе, сказала госпожа Леменье,—я
видѣла госпожу Мулинэ сегодня утромъ; она приходила. Я дала ей знать вчера вечеромъ.
Когда она говорила о госпожѣ Мулинэ, я замѣтила у ней на лицѣ выраженіе отвращенія къ ней
и жалости ко мнѣ.
Я не ошиблась.
— Мнѣ бы очень хотѣлось, продолжала она,—
оставить вась у себя. Вы были бы подругой моей
Генріетѣ. Я выучила бы васъ читать и писать,
потомъ васъ обучили бы какому-нибудь ремеслу.
Я широко открыла глаза, мое сердце такъ и
прыгало отъ радости.
— Но этого нельзя, продолжала она.—Госпожа
Мулинэ никакъ на это не соглашается.
Я чуть не заплакала отъ горя.
Что такое сказала госпожа Мулинэ госпожѣ
Леменье?
Я никогда этого не узнала.
Но причину ея отказа было не трудно угадать.
Она потеряла бы плату, которую получала за
меня, покуда я у ней жила.
А можетъ бить, у ней были и другія причины.
Я такъ думаю теперь, зная свое происхожденіе.
Но тогда я объясняла это себѣ только первымъ
способомъ, основываясь на ея словахъ, сказанныхъ спьяна.
— Но утѣшься Инесочка, поспѣшила прибавить
добрая дама.—Я добилась уступокъ, которыя доставить тебѣ удовольствіе.
Прежде всего, тебя больше не будутъ бить.
Мнѣ это обѣщано, потому что я обѣщала по7*

J

100

МАТЬ-ДѢВУШКА.

жаловаться куда слѣдуетъ, если побои не прекратятся...
Я осталась равнодушна къ этому обѣщанію.
Что мнѣ въ немъ, когда мнѣ приходится возвращаться къ этой вѣдьмѣ.
Я предпочла бы, чтобы госпожа Леменье била
меня до крови, только бы жить у нея.
— Затѣмъ, продолжала она,—вы будете приходить ко мнѣ каждую недѣлю. Вы познакомитесь
съ Генріетой.., я займусь вами... но мѣрѣ возможности.
Это обѣщаніе осушило мои слезы.
Мнѣ казалось, что для меня открывается рай.
Меня подняли и одѣли.
Я сошла въ столовую, гдѣ нашла Іенріету,
прелестную дѣвочку десяти лѣтъ, богатый костюмъ
которой производилъ на меня сильное впечатлѣніе.
Я не смѣла къ ней п о д о й т и , дотронуться до нея,
не смѣла заговорить съ ней—до того она казалась
мнѣ прекрасна и нѣжна.
Я боялась ее запачкать, изломать.
Но, по знаку матери, она подошла ко мнѣ и
весело меня обняла.
Черезъ четверть часа знакомство былосдѣлано,
и мы обѣ весело смѣялись.
Я завтракала около нея, съ госпожой Леменье.
Госпожа Леменье добилась отсрочки.
Madame Мулинэ должна была придти только
вечеромъ, въ четыре часа.
.
Послѣ завтрака мы пошли съ Генріетой въ садъ,
играть. Она была прелестная дѣвочка десяти лѣтъ
съ южнымъ типомъ лица, черноглазая и черноволосая.
л пп
Ко всему этому—болтушка, хохотушка, веселая,
рѣзвая, ласковая.

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

101

Ахъ, это былъ счастливѣйшій день моей жизни.
Онъ представляется мнѣ до сихъ поръ, точно
солнечный восходъ въ жаркое и свѣтлое іюльское
утро.
Въ четыре часа все померкло.
За мной явилась madame Мулинэ.

M АТЬ-ДЪВУШКА.

XIV.
П е р е л о м

ъ.

^ Я и к о г д а еще она не внушала мнѣ такого от^^вращенія.
Прежде я ненавидѣла ее инстинктивно, а
теперь по сравненію съ другими людьми.
Я и прежде была несчастна.
Но я не видѣла счастья... я не имѣла объ немъ
донятія.
Теперь-же, проведя день съ Генріетой, на глазахъ у ея матери, я убѣдилась, что счастье существуетъ.
Я подумала, что и я бы могла быть Генріетой,
вмѣсто того, чтобы быть Иеесой, что и у меня
могла бы быть мать въ родѣ госпожи Леменье,
что я могла бы и не быть souffre-douleur'oMb и
служанкой madame Мулинэ.
Не смотря на увѣренія госпожи Леменье, я такъ
и ждала, что но возвращееіи меня прибыотъ до
полу-смерти за попытку убѣжать.
Каково-же было мое удивленіе, когда я увидала,
что госпожа Мулинэ совершенно перемѣнила свое

103

обращеніе, само собою разумѣется, въ предѣлахъ
возможности.
Она была искательна и низкопоклонна передъ
госпожей Леменье, взяла меня въ объятія, покрыла поцѣлуями, прижимала къ груди, такъ что мнѣ
было больно отъ ея жесткаго корсета, называла
меня милой Инесой, объявила, что чуть не помѣшалась отъ горя, когда увидала, что меня нѣтъ,
словомъ, разыграла изъ себя любящую, чувствительную даму.
Она даже пробовала плакать.
Но моему, она никогда не была такъ гадка,
какъ въ этотъ разъ.
Когда она меня выпустила, я поспѣшно стерла
съ лица ея поцѣлуи, которые мнѣ были противны,
особемно послѣ поцѣлуевъ Генріеты и ея матери.
Наконецъ, она меня увела.
Я ничего не понимала.
Но я слишкомъ была проучена и не могла ей
довѣрять. Я говорила себѣ:
Она непремѣнно мнѣ задасть, когда мы останемся
однѣ.
Дорогой она не открывала рта. Это продолжалось полчаса.
Она держала меня за руку и заставляла идти
большими шагами.
Я была неспокойна.
Прійдя домой, она заперла за собой дверь и,
вставь передо мной съ лицомъ, пылающимь отъ
гнѣва, сказала мнѣ, скрежеща зубами:
— А! Негодяйка! мерзавка! Ты бѣгаешь! Ты
жалуешься встрѣчнымъ! Ты разсказываешь всѣмъ,
что я тебя бью! Ты у меня кусокъ хлѣба отнимаешь! Да я тебя расшибу! Въ дребезги расти-

104

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К A.
%

бу!.. Ахъ, съ какимъ бы я удовольетвіемъ это
сдѣлала!
И она приставила мнѣ къ носу кулакъ.
— Я должна сдерживаться... притворяться...
но я еще тебѣ за это заплачу, постой!
Эта дама не всегда-же тутъ будетъ... я еще
тебѣ покажу!..
— Я не хочу больше, чтобы меня били! вскричала я, озлившись въ свою очередь и чувствуя за
собой поддержку. — Я буду кричать... я всѣмъ
разскажу... и особенно этой дамѣ...
Она съ минуту молча на меня иосмотрѣла, потомъ вдругъ стихла.
— Хорошо! сказала она, оскаливъ желтые, длинные зубы. Отплачу я тебѣ за все это!
Но съ этого дня она перестала меня бить, и
вообще я стала терпѣть немножко поменьше мученій.
Жизнь моя стала относительно спокѳйнѣе.
Каждое воскресенье я ходила въ г-жѣ Леменье.
Я проводила тамъ цѣлый день.
Я играла съ Генріетой, которая очень меня полюбила.
Ея мать была ко мнѣ по прежнему добра.
Она дарила мнѣ иногда куклу или какую нибудь
игрушку, которыми больше не хотѣла играть ея
дочь, и я была несказанно рада всякій разъ этимъ
подаркамъ.
Она заказала мнѣ платье, которое было гораздо
чище и лучше тѣхъ, что я обыкновенно носила:
она не желала, чтобы я чувствовала себя униженной
въ ея домѣ благодаря своему костюму.
Она заказала мнѣ также башмаки, не такіе грубые какъ тѣ, къ которымъ я привыкла и подари-

105

ла мнѣ вышитые воротнички, отъ которыхъ я пришла въ настоящій восторгъ.
Шесть дней недѣли я жила воспоминаніемъ и
надеждой на седьмой.
Я стала считать время по воскресеньямъ.
Тогда же я выучилась читать и писать.
Меня взяла зависть при видѣ книгъ, которыя
читала Генріета, писавшая уже довольно порядочно.
Я уже сказала, что Генріета была прелестный
ребенокъ.
Когда она узнала, что я не знаю того, что въ
моемъ возрастѣ, давно пора знать, она сначала
разсмѣялась, но потомъ, видя, что я покраснѣла
и чуть не плачу, стыдясь своего незнанія, сказала
мнѣ въ одно изъ воскресеній:
-— Хочешь, я буду тебя учить читать? Я буду
твоей маленькой учительницей!
И десятилѣтняя шалунья выучила меня, двѣнадцатилѣтнюю дѣвочку, азбукѣ.
Она принялась за дѣло еъ такой серьезностью,
что это было бы смѣшно, когда бы не было такъ
трогательно.
Она не велѣла мнѣ говорить про это ея матери,
желая сдѣлать ей сюрпризъ.
Стоило посмотрѣть, какъ я была предежна и послушна и какъ покорно выносила ея выговоры и
угрозы, что она меня накажетъ если я не выучу
лучше урока.
Она давала мнѣ на домъ свои учебники, которые
я учила тайкомъ отъ госпожи Мулинэ, когда ея
не было, или когда она пьянствовала.
Это продолжалось шесть мѣѳяцевъ, все лѣто.
Когда пришла зима, я умѣла уже бѣгло читать
и писала довольно сносно.

106

МАТЬ-ДѢВУШКА.

Какъ и слѣдовало ожидать по моему возрасту, я
превзошла свою учительницу.
Въ сентябрѣ мѣсяцѣ въ Дубовую виллу ііріѣхалъ
на вакаціи сынъ госпожи Леменье, нятнадцатилѣтній гимназистъ.
Дубовой виллой называлось имѣнье госпожи
Леменье, и я думаю, что это названіе происходило отъ огромнаго дуба, который росъ у самаго
входа въ домъ.
Арманъ Леменье былъ мальчикъ довольно посредственный, гораздо глупѣе своей сестры, шумливый,
шаловливый, всюду дѣлавшій одинъ безпорядокъ;
мать обажала его.
Онъ обращалъ на меня вниманіе только для того,
чтобы немножко подразнить.
Потомъ, въ октябрѣ, онъ уѣхалъ.
Госпожа Леменье уѣхала изъ деревни въ Нанси
только въ декабрѣ и вернулась въ мартѣ.
Она любила деревню, и свѣжій воздухъ былъ
полезенъ для ея здоровья.
Во время ея отсутствія мнѣ казалось, что небо
для меня закрылось,
Однако, я не очень много терпѣла отъ madame
Мулинэ.
Вслѣдствіе пьянства и всякихъ излишествъ, она
разстроила свое здоровье.
Въ декабрѣ ее разбилъ первый ударъ паралича
и пригвоздилъ сперва къ постели, потомъ къ креслу.
Я должна была служить для нея сидѣлкой, но
она была безсильна, и я, не смотря на усталость,
пользовалась относительнымъ спокойствіемъ и свободой.
. Весною ей стало немного лучше, но она не мо-

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

107

гла ходить безъ палки, всякое движеніе было для
нея трудно, и я отъ души этому радовалась.
Ея тиранніи, по неволѣ, пришелъ конецъ.
Я была ей нужна.
Это ее немного смягчало.
Такъ продолжалось три года.
Въ эти три года я продолжала ходить къ госпожѣ Леменье лѣтомъ каждую недѣлю.
Моей маленькой подругѣ Генріетѣ исполнилось
тринадцать лѣтъ.
Я тоже понемногу превратилась въ молодую дѣвушку.
Какъ ни были кратки и рѣдки мои прогулки въ
Дубовую виллу, но все-таки они произвели во мнѣ
переломъ.
Я видѣла жизнь изящную и интеллигентную.
Правда, я принимала въ ней очень маленькое
участіе, издали; но если бы я совсѣмъ не имѣла
объ ней понятія, она была бы гораздо хуже, чѣмъ
теперь.
Я читала постоянно съ тѣхъ поръ какъ научилась читать.
Сначала я читала дѣтскія книги Генріеты, потомъ
г-жа Леменье стала давать мнѣ сочиненія болѣе
серьезныя.
і
Я развилась и физически, и умственно.
Какъ разъ въ это время братъ Генріеты, Арманъ, окончилъ курсъ.
Ему исполнилось восемнадцать лѣтъ.
Онъ воображалъ себя мужчиной, и сдѣлался очень
притязателенъ, сталъ о себѣ очень много думать.
Въ концѣ учебнаго года, въ сентябрѣ мѣсяпф,
онъ пріѣхалъ, какъ обыкновенно, въ Дубовую виллу, но ему ужъ не приходилось возвращаться въ
гимназію.

М А Т Ь - Д - В В У І П К А.

Въ этотъ разъ онъ пріѣхалъ не одинъ.
Онъ привезъ съ собой товарища, старше себя
года на три или на четыре. О товарищѣ этомъ я часто слыхала и отъ него, и отъ самой г-жи Леменье,
которая его знала и принимала у себя въ Нанси.
— Этотъ молодой человѣкъ, изучавшій право,
пріѣхалъ къ началу охоты, которая великолѣпна
въ этой лѣсистой сторонѣ.
Арманъ былъ на седьмомъ небѣ.
Ему позволили охотиться, ему купили ружье!
Онъ не помнилъ себя отъ радости.
Его другъ казался гораздо епокойнѣе, положительнѣе; онъ видимо имѣлъ на Армана вліяніе.
Делижансъ высадилъ ихъ обоихъ въ Діэзѣ, куда
за ними была выслана наканунѣ, въ субботу, карета госпожи Леменье.
На другой день, въ воскресенье, когда я пришла
къ своей благодѣтельницѣ, мнѣ представили господина Эмиля Руже.

XV.

f

Первое объясненіе.

ъ нѣкотораго времени голосъ Инесы измѣнился.
Онъ сдѣлался медленнѣе, нерѣшительнѣе.
При имени Эмиля Руже, онъ совсѣмъ ослабѣлъ,
и прелестное лицо разсказчицы покрылось смертельною блѣдностью.
Она замолчала и схватилась обѣими руками за
грудь.
— Отецъ, сказала она, обращаясь къ Морису Обену,—я дошла до самой тяжелой части моего разсказа.
До сихъ поръ я разсказывала про свое дѣтство.
Оно было ужасно... но я была только жертвой,
и не несу за него никакой отвѣтственности.
Въ дѣвушкахъ мнѣ жилось еще отвратительнѣе...
Но... тутъ ужъ я сознаю и за собой вину... хоть
и не думаю, что кто нибудь поступать бы иначе
на моемъ мѣстѣ.
Посуди самъ.
— Судите меня и вы, m-r. Иванъ, прибавила

110

М А Т Ь-ДѢВ УШКА.

она вдругъ, обращаясь къ молодому русскому, при
чемъ ея лицо покрылось яркой краской.
Она съ минуту помолчала.
— Я разскажу вамъ все, ничего не скрою... И
все, что я скажу, будетъ истинная правда. Объ
одномъ прошу: не распрашивайте меня о подробностяхъ... и позвольте какъ можно меньше останавливаться на нѣкоторыхъ пунктахъ.
И такъ, мнѣ представили г. Эмиля Руже, котораго я видѣла въ первый разъ.
Это былъ молодой человѣкъ лѣтъ двадцати двухътрехъ, съ правильными чертами лица, съ свѣтлосѣрыми глазами, съ немного холодной наружностью
и сдержанными манерами.
Его лицо и взглядъ какъ-то странно смутили меня съ перваго раза.
Сынъ госпожи Леменье никогда не производилъ
на меня такого впечатлѣнія—можетъ быть, отъ
того, что онъ былъ братъ Генріеты, и что я знала
его съ дѣтства и смотрѣла на него до сихъ поръ,
какъ на товарища, а можетъ быть, отъ того, что
онъ не обраіцалъ на меня никакого вниманія и обращался со мной, какъ съ дѣвочкой.
Взглядъ Эмиля Руже, когда онъ носмотрѣлъ на
меня, былъ совершенно иной.
Это былъ взглядъ мужчины на женщину, и въ
первый разъ почувствовала я себя женщиной въ присутствіи мужчины.
Внрочемъ, я должна сказать, что это впечатлѣніе было довольно неопредѣленно и что Эмиль
Руже сначала даже нѣсколько не понравился мнѣ.
Былъ въ началѣ сентябрь.
Эмиль Руже, какъ я сказала, слушалъ лекціи
права на юридическомъ фокультетѣ и готовился въ
адвокаты.

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

111

Арманъ Леменье собирался поступить въ инженеры.
Оба могли пробыть въ Дубовой виллѣ мѣсяца
три, не больше.
Вотъ въ это-то время и случилось самое важное
событіе въ моей жизни.
Съ госпожей Мулинэ сдѣлался вторичный ударъ,
и она умерла послѣ короткой агоніи.
Передъ смертью она все время была безъ языка.
На этотъ разъ, я осталась уже совершенно одна
и, что еще хуже, безъ пристанища.
Дѣйствительно, домъ не принадлежалъ старухѣ.
Наслѣдниковъ ея никто не зналъ, и, какъ только она умерла, цѣлая туча кредиторовъ набросилась на оставшееся имущество.
Какъ кажется, несчастная старуха, особенно
подъ конецъ жизни, раздавала все, что имѣла,
тѣмъ грязнымъ личностямъ, о которыхъ я упоминала въ началѣ разсказа... и которыя ей стоили
тѣмъ дороже, чѣмъ старше и дряхлѣе она становилась .
Она дала себя ограбить до чиста... и втянулась
по уши въ долги.
Словомъ, то немногое, что послѣ нея осталось,
было взято кредиторами, потому что въ домѣ не
оказалась даже и сотни франковъ.
Все опечатали... и я очутилась на улицѣ.
To-есть, очутилась бы, если-бы госпожа Леменье
не взяла меня къ себѣ.
Никогда не забуду ея доброты, хотя бы мнѣ
тысячу лѣтъ довелось прожить на свѣтѣ.
При этомъ случаѣ удивительно скромная женщина во второй разъ спросила меня о моемъ происхожденіи, потому что не знала до сихъ поръ
моей фамиліи, а знала только имя.

112

М А Т Ь - Д В В У Ш К А.

Я ничего не могла ей сказать, потому что ничего не знала.
Госпожа Мулинэ умерла скоропостижно отъ паралича, при чемъ у ней отнялся языкъ, и она, даже
если бы хотѣла, не могла ничего мнѣ открыть въ
послѣднюю минуту.
Были-ли у меня родители?
Кто они были?
Кто за меня платидъ госпожѣ Мулинэ?
Всѣ эти вопросы остались не разрѣшенными.
Госпожа Леменье обѣщалась ими заняться потихоньку и собрать, по возможности, вужныя свѣдѣнія.
,
/
Но она отложила все это до возвращенія въ
Нанси, удостовѣрившись, что въ Діэзѣ ни кто обо
мнѣ ничего не зваетъ.
А покуда, она взяла меня къ себѣ.
— Милое дитя, сказала она мнѣ,—я васъ очень
люблю.—Я занималась вами три года... и не брошу васъ такъ.
Вы останетесь у меня до возвращенія въ городъ,
куда я возьму васъ съ собой.
Тамъ я отдамъ васъ въ ученье, въ какой-нибудь
приличный домъ, чтобы вы выучились ремеслу, которое доставило бы вамъ кусокъ хлѣба.
Ужъ давно пора.
Я считаю васъ честной, хорошей дѣвушкой... и
надѣюсь, что вы ей останетесь и не заставите меня
раскаяться, что я была къ вамъ добра.
Я и послѣ васъ не оставлю: если вы встрѣтите
дѣльнаго молодаго человѣка, который васъ полюбить и котораго вы сами полюбите, то я помогу
вамъ выйти замужъ.
Но не забудьте, что ваше положеніе, какъ дѣвушки безъ имени и семьи, очень трудное, и что

M АТЬ-ДЪВУШКА.

118

вамъ нужно быть особенно осторожной, потому
что свѣтъ ничего вамъ не простить.
Когда вы лучше узнаете свѣтъ и всѣ его обычаи, то вы поймете, что, съ моей стороны, было
крайней смѣлостью даже и то, что я для васъ
сдѣлала; немного бы нашлось матерей, которыя
бы допустили васъ въ общество своихъ дѣтей.
Если-же вы меня обманете, если я узнаю когда
нибудь, что я въ васъ ошиблась, то все будетъ
кончено между нами.
Я буду безжалостна.
Я поклялась ей, со слезами, цѣлуя ея бѣлыя,
аристократическія руки, что ей никогда не придется раскаиваться въ своемъ великодушіи ко мнѣ.
Въ эту минуту, я была искренна; я, вѣдь, ничего
не предвидѣла.
Но не будемъ забѣгать впередъ.
Такимъ образомъ, я очутилась въ постоянномъ
соприкосновеніи съ Арманомъ Леменье и Эмилемъ
Руже.
Но первый говорилъ только объ охотѣ, занимался только охотой, думалъ только о ней одной.
Наконецъ, у него была натура гордая, онъ презиралъ тѣхъ, кого считалъ ниже себя.
Онъ давалъ мнѣ это чувствовать въ каждой
мелочи.., что меня обижало и унижало.
Иногда, я даже злилась на него, за что потомъ
упрекала себ^, потому что я была слишкомъ много,
обязана его Матери, чтобы имѣть право обижаться.
Я упрекала себя за подобныя движенія и научилась ихъ подавлять въ себѣ.
Какъ бы то ни было, но я была гораздо менѣе
счастлива, чѣмъ надѣялась.
Когда я поселилась въ ихъ домѣ, то унизительность моего положенія стала гораздо замѣтнѣе.
8

114

М А Т Ь-Д Ѣ В У m К

A.

Слуги, гости, всѣ давали мнѣ это чувствовать—
я ужасно страдала.
Молодыя дѣвушки, пріѣзжавшія къ Генріетѣ съ
своими мамашами, держались отъ менявъ сгоронѣ
или обращались покровительственно, съ пренебреженіемъ.
У меня сердце обливалось кровью.
— Я не хуже ихъ и не глунѣе! говорила я про
себя.
Я возмущалась.
Я начинала страдать не меньше, чѣмъ у госпожи
Мулинэ, только въ другомъ родѣ.
Тамъ,—меня били, недокармливали, заставляли
исполнять грязную работу. Здѣсь,—меня несравненно унижали, задѣвали еамолюбіе молодой дѣвушки.
Съ тѣхъ- поръ я научилась смиренно... хотя я
теперь бываю чувствительна ко всякому уваженію,
которое мнѣ оказываютъ.
Я сказала, что всѣ давали мнѣ чувствовать мое
положеніе—всѣ, исключая двухъ лидъ: госпожи
Леменье и господина Эмиля Руже.
Бослѣдній часто на меня смотрѣлъ и оказывалъ
мнѣ скромное вниманіе... когда за нимъ не наблюдали.
Его глаза всюду слѣдили за мной и говорили,
что онъ находить меня прелестной.
Это не замедлили сказать мнѣ и его губы.
Какъ-то разъ, когда одна молодая дѣвушка отнеслась ко мнѣ съ особеннымъ презрѣніемъ, и я,
думая, что меня никто не видишь, дала волю
своимъ слезамъ, онъ быстро подошелъ ко мнѣ,
такъ что я и не замѣтила его присутствия.

M А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

115

— Не плачьте, скавалъ онъ мнѣ нѣжно, вы во
сто разъ красивѣе и умнѣе этой болтушки.
Я смотрѣла на него съ благодарностью и съ
иріятнымъ изумленіемъ.
Онъ взялъ меня за. руки, наклонился къ моему
уху и сказалъ:
— Бы прелестны! Я васъ обожаю!
Я не знаю, что со мной сдѣлалось послѣ этихъ
словъ.
Не помню, что я отвѣтила, но въ это время
кто-то вошелъ, и Эмиль удалился, сдѣлавши мнѣ
знакъ молчать.
Эта маленькая сценка меня сильно взволновала.
Въ первый разъ еще мнѣ говорили такимъ образомъ, что я хороша... прелестна... что меня
обожаютъ.
Эти ласковыя слова, этотъ нѣжный голосъ пробудили во мнѣ незнакомый ощущенія, я была безъ
ума отъ радости...
Я къ этому не привыкла... я ничего подобяаго
не знала.
Я не понимала всего зеаченія этихъ словъ въ
устахъ молодаго человѣка.
Я была восхищена... я ничего не подозревала.
Я почувствовала живѣйшую симпатію къ тому,
кто шепвулъ мнѣ на ухо первый комплиментъ.
Я была несказанно благодарна человѣку, который принадлежалъ къ тому самому кругу, гдѣ я
встрѣчала одно униженіе и презрѣніе, а, между
тѣмъ, одинъ изъ всѣхъ сказалъ мнѣ ласковое слово.
Съ этого дня, я стаза смотрѣть на него иначе,
чѣмъ на другихъ.
Я не дѣлала ни одного жеста, не произносила
ни одного слова, не заглянувъ къ нему въ глаза,
8*

116

М а т Ь-Д Ѣ В У Ш К A.

чтобы прочитать въ нихъ, что онъ обо мнѣ думаетъ.
Его глаза отвѣчали мнѣ, и скоро между нами
установилось безмолвное соглашеніе, всей опасности
и всѣхъ послѣдствій котораго я ничуть не подозрѣвала.
ХУІ.
Случай

на

охотѣ.

J g f j b сущности, продолжала Инеса, послѣ нѣ'^^котораго колебанія,—я была до крайности
невинна и совершенно не понимала, что
такое любовь, несмотря на жизнь, которую я вела
у госпожи Мулинэ, несмотря на невозможныя подчасъ сцены, при которыхъ я присутствовала.
А можетъ быть, все это и было причиной моего
яевѣдѣнія.
То, что я видѣла въ домѣ этой женщины, было
такъ сально, такъ скотски-грубо, такъ мало походило на любовь... о которой тамъ даже ирѣчи не
было... что я была совершенно беззащитна на
случай опасности отъ ухаживателей.
Я не могла противиться этому мягкому, ласковому обращенію, которое усваиваютъ себѣ молодые люди, желая завлечь дѣвушку.
До сихъ поръ, меня только унижали и отталкивали.
Ни отъ кого я не слыхала любезнаго или лестнаго слова, никто не говорилъ мнѣ, что я могу

118

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К A.

привести въ восторгъ, очаровать, ни чей нѣжный
голосъ не сказалъ мнѣ:
— Ты хорошенькая... я тебя обожаю!
Госпожа Леменье была ко мнѣ добра, ласкова,
великодушна, сострадательна, но вѣдь я не была
ея дочерью, да къ тому-же она, чтобы не разбудить во мнѣ тщеславія и не пріучить меня... къ...
миндальностямъ... которыя были мнѣ не къ лицу...
говорила со мной всегда нѣсколько строгимъ языкомъ разсудка.
Въ первый разъ въ жизни ко мнѣ подходило
человѣческое существо, существо молодое и обольстительное, и говорило мнѣ слова, которыя понравились бы любой женіцинѣ, даже самой избалованной кокеткѣ.
Онъ мнѣ говорилъ о моей красотѣ.
Онъ пробудилъ во мнѣ всѣ отголоски нѣжности,
онъ окружилъ меня скромнымъ,но рѣшительным ьухаживаніемъ, которое поставило меня на пьедесталъ,
тогда какъ я сама до сихъ поръ была для другихъ
скамейкой...
У меня была потребность въ любви...
Я жаждала всѣхъ ея невѣдомыхъ ощущеній...
Все это разразилось во мнѣ съ внезапной, неодолимой силой—тѣмъ болѣе опасной, что я не
знала, что это значить, и не имѣла никого, кому
могла бы открыться.
Мать, быть можетъ, замѣтила бы, что во мнѣ
происходить.
Да, матери-то я, навѣрное, все бы сказала.
Да полно, пришлось-ли бы мнѣ все это испытывать, еслибы у меня была мать?
Не думаю.
То, что я скажу, покажется, можетъ быть, смѣшно, глупо, невѣроятно... но я шла къ нему съ

МАТЬ-ДЕВУШКА.

такими же чистыми помыслами, какъ шла бы къ
матери, не понимая различія.
Такъ могло продолжаться долго.
Я ни о чемъ больше и не мечтала.
Я была счастлива этой симпатіей...
Я свыклась съ ней, и она сдѣлалась для меня
потребностью, тѣмъ болѣе, что ничто въ его обращеніи не могло разбудить меня отъ сладкихъ грезъ.
Мы не могли видѣться съ нимъ наединѣ.
Онъ едва успѣвалъ пожать мнѣ наскоро, украдкой, .руку или кинуть мнѣ мимоходомъ ласковое
слово, ' комплимента, любезность или что-нибудь
такое, но все это глубоко трогало меня за сердце
и врѣзывалось въ память.
Особенно были краснорѣчивы глаза, а ихъ языкъ
былъ тѣмъ опаснѣе, что я истолковывала его такъ,
какъ мнѣ хотѣлось, т. е. согласно съ умственнымъ
и нравственнымъ состояніемъ. въ которомъ я находилась.
Я не смотрѣла на него, какъ на любовника,
увѣряю васъ; нѣтъ, я считала его почти неземнымъ
созданьемъ, не похожимъ на другихъ, я приписывала ему всевозможную красоту и величіе, я украшала его всѣми прелестями, какія только можетъ
придумать дѣтское воображевіе.
' Я думала, что люблю его, какъ брата, и поклонялась ему, какъ Богу.
Однако/я и сама не подозрѣвала всей пылкости
моего чувства къ нему.
Самый обыкновенный случай открылъ мнѣ всю
истинную правду.
Арманъ и г. Эмиль Рѵже охотились очень много.
У перваго это была настоящая страсть, которую второй раздѣлялъ до извѣстной степени.
" Они проводили на охотѣ цѣлые дни.

120

M А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К A.

Въ нашей еторонѣ было множество дичи, а въ
огромныхъ лѣсахъ департамента Мерты водятся
въ изобиліи даже олени и вепри.
До сихъ поръ, госпожа Леменье энергично противилась тому, чтобы молодые люди принимали
участіе въ опасной охотѣ.
Своему сыну и господину Руже она позволяла
охотиться только на зайцевъ, фазановъ и куропатокъ.
Для Армана это было истиннымъ несчастьемъ.
Наконецъ, онъ началъ такъ настаивать, просить,
убѣждать, такъ рѣшительно обѣщалъ быть осторожнымъ, что мать позволила ему присоединиться
къ большой облавѣ на кабана, которая устроивалась подъ рѵководствомъ лейтенанта охотничьей
команды.
Разумѣется^ Эмиль Руже тоже долженъ былъ
принять участіе въ охотѣ.
Они уѣхали наканунѣ вечеромъ.
Передъ отъѣздомъ, пользуясь минутой, когда
госпожа Леменье цѣловала на прощанье своего
сына, a Генріэта прыгала къ нему на шею, какъ
дѣвочка, какою она и была на самомъ дѣлѣ, Эмиль
Руже подошелъ ко мнѣ.
Я стояла нѣсколько поодаль, въ полусвѣтѣ большой столовой, слабо освѣщенной одной лампой.
— Я тоже иду на опасность, быстро сказалъ
онъ мнѣ на ухо. Не скажете-ли вы мнѣ, что вы
меня любите, милая Инеса?
— О, да, пролепетала я, не сознавая, что говорю,—я васъ люблю.
Онъ быстро осмотрѣлся и, видя, что никто на
насъ не смотритъ, наклонился поцѣловать меня.
Я поняла его движеніе.

МАТЬ-ДѢВУШКА.

121

Я инстинктивно поддалась ему, вытянувъ вперѳдъ голову и подставивъ щеку.
Но онъ отыскалъ мои губы и прижался къ нимъ
своими.

— Долго послѣ того, продолжала Инеса,—этотъ
поцѣлуй жегъ мнѣ губы.
Въ ту минуту я даже почувствовала боль.
Я задрожала съ головы до ногъ, и сердце у меня перестало биться.
- Я не знала, что со мной.
Онъ почти сейчасъ-же уѣхалъ, такъ что я и не
замѣтила; я дрожала весь вечеръ, который, къ
счастью, былъ недологъ, потому что г-жа Леменье
непремѣнно замѣтила - бы мое смущеніе, если-бы
не безпокоилась такъ объ сынѣ.
Наконецъ, всѣ разошлись.
Я ушла въ свою комнатку.
Я легла въ постель, но заснуть не могла.
Мною овладѣлъ ужасъ.
Я боялась увидѣться съ нимъ опять, боялась
очутиться съ нимъ лицомъ къ лицу.
Я много плакала... не знаю сама—отчего.
На другое утро, я встала печальная я не совсѣмъ
здоровая.
Однако, я сошла внизъ, какъ обыкновеннно, и
никто, повидимому, не обратилъ на меня вниманія.
Въ двѣнадцать часовъ сѣли за столъ.
Все время говорили объ охотѣ, и госпожа Леменье безпрестанно повторяла, что она только
тогда будетъ довольна, когда увидитъ своего сына

122

МАТЬ-дъвушка.

и господина Эмиля Руже, возвратившихся цѣлыми
и невредимыми.
Вдругъ, это было за дессертомъ, въ аллеѣ послышался сильный шумъ и восклицанія тревожнаго
характера.
Всѣ мы встали и бросились къ окну.
Кого-то несли на носилкахъ.
— Мой сынъ! Мой сынъ! вскричала г-жа Леменье.—Онъ раненъ! онъ умеръ!
И она выбѣжала вонъ, а мы съ Генріетой пошли за ней.
Когда мы догнали ее, она уже лежала въ объятіяхъ сына, который говорилъ ей:
— Успокойся, мамаша. Со мной ничего. Это
бѣдный Эмиль... но это не опасно... Только, можетъ быть, это будетъ очень долго!...

XVII.
Охотникъ охотится за другою дичью.

Ш Ш
"^рЖ^дѣйствительно, на носилкахъ несли Эмиля
Не будучи опытенъ въ охотѣ на непря,
который, какъ кажется, не на шутку опасенъ, онъ
неосторожно отдалился отъ товарищей.
Утомленный охотой, въ которой онъ не былъ
особенно искусенъ и къ которой, должно быть,
большой склонности не имѣлъ, онъ слѣзъ съ лошади, сѣлъ на землЕО и прислонился спиной къ дереву, положивъ заряженное ружье между ногъ.

Вдругъ, изъ лѣсу выбѣжалъ кабанъ, преслѣдуемый собаками, и направился прямо на него.
Эмиль, въ восторгѣ отъ представившагося случая, далъ по немъ два выстрѣла изъ ружья, но
раненый звѣрь, вмѣсто того, чтобы убѣжать или
упасть, яростно кинулся на стрѣлка и, поваливъ
его на землю, распоролъ ему лѣвое бедро своими
ужасными клыками.
На крикъ раненаго сбѣжались доѣзжачіе.
Животное убили и подняли охотника, но у по-

124

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.
МАТЬ-ДѢВУШКА.

слѣдняго кровь такъ и лилась изъ двухъ широкихъ
зіяющихъ ранъ на бедрѣ.
Въ числѣ охотниковъ былъ одинъ докторъ; онъ
на скоро перевязалъ раненаго, и Эмиль Руже былъ
отнесенъ въ Дубовую виллу.
Такъ разсказывали про этотъ случай съ самаго
начала, когда Эмиля принесли, и точно такъ-же
онъ самъ разсказывалъ мнѣ о немъ впослѣдствіи
нѣсколько разъ.
Его отнесли въ его комнату и положили на кровать, потому что онъ не могъ стоять на ногахъ,
а его раны, хотя совершенно не опасныя, требовали, однако, тщательнаго и продолжительнаго
ухода.
— Бедѣль шесть пройдетъ, прежде, чѣмъ онъ
будетъ въ состояніи встать, сказалъ докторъ.
Онъ не ошибся.
Нечего и говорить, что я была страшно взволнована, страшно ' огорчена.
Въ первыя двѣ или три ночи у него былъ бредъ,
онъ все бредилъ кабаномъ, который на него кинулся и всадилъ въ него клыки.
Госпожа Леменье хотѣла сперва ходить за нимъ,
горько упрекая себя за снисходительность и принимая на себя отвѣтственность за случившееся съ
другомъ ея сына.
Арманъ пожелалъ съ ней чередоваться.
Но едва онъ провелъ одну ночь у изголовья
больнаго, какъ я замѣтила, что это ему ужъ и
надоѣло, что вся его дружеская преданность быстро улетучилась.
Тогда я робко предложила свои услуги госпожѣ
Леменье, говоря, что для меня представляется случай хотя немного отплатить ей за доброту, помогая ей ходить за больнымъ.

125

Она сначала отнѣкивалась, но потомъ уступила,
и было у словлено, что мы будемъ съ ней чередоваться.
Я была очень счастлива.
Какая радость ходить за нимъ, слѣдить за его
выздоровленіемъ!
Лихорадочное состояніе у раненаго скоро прошло, раны были не глубоки и, благодаря крѣпкому тѣлосложенію и заботливому уходу, онъ скоро
поправился.
Съ самаго начала, я была при немъ постоянно
одна.
Госпожа Леменье, Арманъ и Генріета приходили
его навѣщать.
. Мало-по-малу, Арманъ сократилъ и эти посѣщенія.
Восемнадцатилѣтній возрастъ и дѣятельный темперамента никакъ не могли примириться съ долгимъ сидѣніемъ у постели больнаго,
Время года было такое прекрасное, дичи такъ
много...
Понемногу, онъ снова вернулся къ своимъ привычкамъ, снова принялся за охоту, не слушая матери, и лишь на самое короткое время забѣгалъ
къ Эмилю.
Вскорѣ, я осталась при немъ совершенно одна,
и вотъ почему:
Одна старушка, родственница госпожи Леменье,
жившая въ Нанси, тяжко заболѣла.
Это была богатая, старая дѣва, изъявлявшая намѣреніе завѣщать свое состояніе Генріетѣ.
Поэтому, было необходимо, чтобы госпожа Леменье какъ можно скорѣе ѣхала къ больной; тѣмъ
болѣе, что на выздоровленіе ея было мало надежды.

126

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш E A.

А между тѣмъ, нельзя-же было оставить и Эмиля Руже, который былъ еще очень слабъ.
Значить, кто-нибудь долженъ былъ остаться при
немъ.
— Я проѣзжу всего нѣсколько дней, сказала
мнѣ покровительница.—Я увезу Генріету... Арманъ останется, и вы тоже, дитя мое.
„Эмиль Руже привыкъ къ вашему уходу.
„Я возвращусь какъ можно скорѣе, а какъ только раненый будетъ въ состояніи вынести переѣздъ,
мы уѣдемъ всѣ на зиму въ Нанси.
„Здѣсь-же покуда вмѣсто меня останется старая
гувернантка Генріеты, которой я вполнЬ довѣряю."
Итакъ, мы остались съ Эмилемъ Руже совершенно одни.
Между нами не было никого.
Я цѣлые дни проводила у него въ комнатѣ.
Гувернантка сидѣла иногда со мной, но часто и
надолго уходила.
Чтобы развлечь больнаго, я читала ему вслухъ,
что, видимо, очень ему нравилось.
Когда г-жа Леменье уѣхала, онъ самъ указалъ
мнѣ, какія книги ему больше всего нравятся.
Это были романы съ любовными сценами.
Ихъ было много въ старинной библіотекѣ покойнаго господина Леменье.
Они мнѣ очень понравились—пришлись по настроенію.
Часто я краснѣла, читая нѣкоторыя мѣста.
А иной разъ останавливалась и заливалась слезами.
Я начинала жить одной жизнью съ дѣйствѵющими лицами.
Мнѣмногое казалось написаннымъ имено про меня.

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

127

Все это послужило къ установленію полнѣйшей
интимности между нами.
Наши руки ветрѣчались и пожимали другъ друга
почти ежеминутно.
Когда онъ пилъ липовый цвѣтъ, я держала ему
чашку, а онъ придерживалъ меня за пальцы.
Когда я наклонялась къ нему, наши лица соприкасались.
Иногда онъ цѣловалъ меня, или прижималъ къ
груди.
Я не сопротивлялась изъ боязни огорчить больнаго.
Мало-по-малу, онъ началъ вставать и прохаживаться немного по комнатѣ, опираясь на мою руку.
Онъ дошелъ до того, что сталъ называть меня
просто Инесой и говорить мнѣ ты—разумѣется наединѣ.
— Это ты меня вылѣчила, Инеса, ты меня
спасла, говориль онъ мнѣ. —Твои прелестные глазки сдѣ л ал и это чудо. Спасибо тебѣ!
И онъ цѣловалъ меня въ глаза, и эти поцѣлуи
жгли ихъ.
А я гордилась, была глубоко счастлива тѣмъ,
что онъ обязанъ мнѣ жизнью, выздоровленіемъ.
— Я тебя обожаю, говорилъ мнѣ онъ.—Я не
могу жить безъ тебя... Если ты меня бросишь, я
умру!
А я вѣрила и млѣла отъ радости.
А ты, любишь ли меня хоть немножко? при бавлялъ онъ.
— О! отъ всего сердца, отвѣчала я.
— Хочешь за меня замужъ? спросилъ онъ меня
однажды, когда былъ еще нѣжнѣе обыкновеннаго
и казался совершенно выздоровѣвшимъ—или, по
крайней мѣрѣ, настолько, что могъ выходить 'изъ
комнаты.

128

МАТЬ-ДѢВУШКА.

Но онъ не выходилъ, „чтобы продлить восхитительныя tête-à-tête",—говорилъ онъ мнѣ на ухо.
— О! отвѣчала я, взволнованная.—За васъ замужъ!.. Развѣ это возможно!.. Я—сирота... безъ
имени... безъ средствъ...
— Дитя! сказалъ онъ, смѣясь.

Госпожа Леменье не возвращалась.
Болѣзнь ея родственницы затянулась.
Оставить ее было нельзя.
Дни ея были сочтены.
Моя покровительница должна была ей закрыть
глаза.
Ея отсутствіе продолжалось три недѣли.
Она вернулась въ Дубовую виллу лишь послѣ
смерти старой барышни.
Эмиль совершенно выздоровѣлъ уже двѣ недѣли
тому назадъ.
А я—я погибла?

ХУІІІ.
П о с л ѣ

п а д е н і я .

зсли-бы я была дочерью госпожи Леменье, то
(она-бы замѣтила происшедшую во мнѣ пе^
ремѣну.
Я не понимала хорошенько, что со мной дѣлается.
Во мнѣ происходилъ точно какой-то переворотъ.
Главное, во мнѣ боролись два чувства: радость
любить и быть любимой, и стыдъ передъ г-жей Леменье.
Объ Эмилѣ Руже я не безпокоилась.
Я отдалась ему, я ему принадлежала...
Я думала, что это навсегда, что насъ ничто
не можетъ разлучить.
Если онъ меня взялъ, то значить—любить.
Я была его собственностью.
Я не допускала, чтобы онъ могъ думать иначе,
чѣмъ я, чтобы онъ смотрѣлъ на все это, какъ на
мимолетное удовольствіе.
Мое одиночество, моя слабость, бѣдность, беззащитность—все это меня утѣшало.
— У меня никого нѣтъ, кромѣ него... Онъ это
9

130

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

знаетъ... Онъ никогда меня не броситъ, говорила
я, въ своей восторженной неопытности.
Мнѣ не приходила даже въ голову мысль, что
онъ меня можетъ бросить.
Соблазнить беззащитную сироту было такъ подло, я даже не думала объ этомъ.
Но, съ другой стороны, я чувствовала, что сдѣлала ошибку въ глазахъ свѣта, что я обманула
довѣріе госпожи Леменье.
Необходимость скрываться отъ моей покровительницы была для меня невыносима.
Отъ природы, я человѣкъ прямой и искренній.
Обманывать, лгать, я считаю унизительнымъ.
А между тѣмъ, Эмиль Руже взялъ съ меня клятву ничего никому не говорить и при людяхъ обращался со мной съ такимъ равнодушіемъ, съ такой холодностью, что я невольно проникалась сознаніемъ, что тайну, дѣйствительно, необходимо сохранять.
— Я обманываю свою покровительницу! думала я.
Если-бы она знала правду, то перестала бы меня
уважать, прогнала-бы меня.
Мнѣ это было очень горько.
Къ счастью, мы вскорѣ переѣхали въ городъ.
Генріету мать помѣстила въ аристократическій
монастырь, чтобы докончить ея воспитаніе.
У Эмиля тоже начались лекціи.
Арманъ долженъ былъ поступить въ сцеціальную
школу.
Наконецъ, меня госпожа Леменье хотѣла, согласно обѣщанію, отдать въ ученье.
Стало быть, въ деревнѣ намъ нечего было дѣлать.
Сердце мое сжалось, когда я покидала Дубовую
виллу, гдѣ пережила единственныя счастливыя ми-

М Д Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

131

нуты моей несчастной жизни, куда вошла избитымъ
ребенкомъ, откуда вышла... обезчещенной дѣвушкой.
Я знала также, что въ Нанси мы не каждый
день будемъ видѣться съ Эмилемъ, что я буду
жить у чужихъ.
Мнѣ казалось, будто я уѣзжаю куда-то надолго,
и я чувствовала холодъ на сердцѣ.
Я долго смотрѣла на знакомыя мѣста изъ окна
кареты, которая уносила меня въ невѣдомый городъ.
На поворотѣ дорогѣ, когда Дубовая вилла совершенно скрылась изъ глазъ, я разразилась рыданіями...
Въ Нанси, госпожа Леменье отыскала, куда меня помѣотить.
А именно, она отдала меня къ m-lle Фанни,
портнихѣ, старой, богомольной дѣвѣ.
Она работала на самое чопорное общество, у
ней были двѣнадцать мастерицъ, одна другой безобразнѣе, и нѣсколько ученицъ, въ число которыхъ она согласилась меня принять, по рекомендаціи госпожи Леменье.
Я получила у m-lle Фанни квартиру и столъ,
какъ всѣ ея ученицы, которыхъ она набирала обыкновенно изъ сиротъ, воспитываемыхъ въ Sacré-Coeur.
Провожая меня туда, госпожа Леменье объяснила, что я вступаю въ строгій, чрезвычайно порядочный домъ, который она нарочно для меня
выбрала, что я увижу тамъ только хорошій примѣръ, что я тамъ не узнаю неудобствъ обыкновенныхъ модныхъ заведеній.
Она повторила мнѣ, что, если я не обману ея
довѣрія, то она меня никогда не оставить.
Потомъ, она нѣжно обняла меня и ушла.
Я должна была пробыть тутъ пять лѣтъ.
По воскресеньямъ, послѣ двѣнадцати часовъ, я
9*

.182

МАТЬ-ДѢВУШКА.

могла ходить къ своей покровительниц!, но обязана была возвращаться домой не позднѣе шести
часовъ.
Я была очень печальна.
Я не успѣла нередъ отъѣздомъ сказать слова
Эмилю, ни даже пожать ему руки.
Я забыла сказать, что онъ самъ былъ найденымъ, котораго приняли и воспитали честные люди.,
замѣнившіе ему отца и мать.
Они умерли оба за годъ передъ этимъ, оставивши ему небольшой капиталецъ, достаточный
для того, чтобы просуществовать и окончить курсъ..
Итакъ, онъ былъ совершенно свободенъ.
Какъ-же намъ теперь видѣться?
Это было не легко, тѣмъ болѣе, что я дала
клятву никогда не ходить къ нему, потому чгго<
онъ объявилъ, что я этимъ скомпрометтирую все его
будущее.
А вредить ему я не желала ни за что въ свѣтѣ*
Было условленѳ, что онъ самъ позаботится о
томъ, чтобы устроить наши свиданія.
Мнѣ нужно было только подождать.
И дѣйствительно, черезъ недѣлю, я встрѣтила
его на улицѣ въ первое-же воскресенье какъ пошла къ госножѣ Леменье.
Въ нѣсколькихъ словахъ онъ объяснилъ мнѣ, что я
должна ходить каждое воскресенье на улицу *** въ
№ 17, гдѣ онъ будетъ всякій разъ меня ждать.
Теперь я ужъ должна была позаботиться о томъ,
чтобы урвать каждое воскресенье полчасика или
часикъ для свиданія съ нимъ, но такъ, чтобы никто не замѣтилъ этого.
Улица, которую онъ мнѣ указалъ, была скорѣо
переулкомъ и довольно глухимъ, недалеко отъ.
дома г-жи Леменье.

МАТЬ-ДЕВУШКА.

138

Стояла зима, дни были короткіе.
Мнѣ было не трудно прокрасться туда, пользуясь
темнотой
Онъ сказалъ, что будетъ ждать меня въ это-же
воскресенье.
Я ни въ чемъ не умѣла ему отказать.
Сначала, я чувствовала только радость, что увижусь съ нимъ.
Я не видала его цѣлую недѣлю, я такъ много
страдала, такъ плакала по ночамъ, точно между
нами все было кончено.
Когда я пришла къ госпож! Леменье, у ней
•были гости и все чужіе.
Милой Генріеты не было.
Изъ монастыря, гд! она училась, отпускали домой только одинъ разъ въ м!сяцъ.
Это меня почти ут!шило.
Мн! казалось, что я недостойна больше съ ней
вид!ться.
Ея присутствіе меня смущало.
Госпожа Леменье приняла меня съ обычной добротой, но не удивилась, когда я сократила свой визитъ,
и не пробовала меня удержать.
Это было уже не въ деревн!.
Она вернулась къ городскимъ привычкамъ, много
принимала, много вы!зжала, была очень занята.
Я была ничто въ ея жизни.
Наконецъ, подростая, я замѣтила, что соціальныя различія, не сущеетвуюіція относительно дѣтей, увеличиваются по мѣр! того, какъ они становятся старше—
Прежде, я была подругой ея дочери, а теперь я
была не болѣе, какъ ученица портнихи, будущая
работница, которой протежировали... и я не должна была держаться слишкомъ фамильярно.

134

М А Т Ь - Д Ѣ В У M К А.

Съ своей стороны, я была слишкомъ щекотлива
и горда, чтобы не замѣтить этихъ оттѣнковъ.
Въ это воскресенье они особенно бросились мнѣ
въ глаза.
Мнѣ было не по себѣ у госпожи Леменье, я
составляла пятно въ ея салонѣ.
Я поторопилась уйти—и ушла съ болью въ сердцѣ.
— У меня остался только одинъ онъ! думала я.
Пробило пять часовъ.
Вся дрожа и опасаясь быть замѣченной, я направилась къ дому, гдѣ ожидалъ меня Эмиль.

XIX.
Радость и горе.

' W j f нъ мнѣ далъ такія ясныя и подробный указанія, что я безъ всякихъ затрудненій нашла домъ № 17-й.
Это былъ довольно большой домъ, и очень чистый съ передняго фасада.
Сзади его были два двора съ болѣе скромными
зданіями.
Я должна была войти во второй дворъ, наконцѣ котораго стоялъ маленькій трехъэтажный павильонъ.
Эмиль ожидалъ меня во второмъ этажѣ.
Проходя дворомъ, я подняла глаза и увидала въ
одномъ окнѣ слабый свѣтъ, который показалъ мнѣ,
что одинъ уголъ бѣлой сторы былъ поднята.
— Онъ тамъ!—подумала я.—Онъ ждетъ меня.
Я побѣжала на лѣстницу. Я вошла во второй
этажъ, держась за перилы.
Я была взволнована, какъ-будто шла на преступленіе.

186

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

Мои ноги дрожали... Сердце такъ билось, что я
задыхалась.
Наконецъ, я пришла на площадку.
Я увидала полу-открытую дверь, которая какъбудто приглашала меня войти.
Я бросилась туда: дверь отворилась и я очутилась въ объятіяхъ Эмиля.
Какъ-разъ, во время!
Я не могла больше стоять на ногахъ.
Онъ поддержалъ меня, подвелъ меня къ креслу
и усадилъ.
Я не могла говорить; у меня прерывалось дыханіе.
Это продолжалось около двухъ минуть.
Онъ подошелъ ко мнѣ, улыбаясь.
Я спрятала лицо на его груди, шепча:
— Мнѣ страшно! страшно!
Онъ очень скоро успокоилъ меня.
— Нѣшь никакой опасности, говорилъ онъ.
Въ домѣ, но крайней мѣрѣ, въ квартирахъ, которыя выходили во дворъ, жили молодые люди—
студенты, прикащики.
У Эмиля здѣсь жилъ другъ, у котораго онъ довольно часто бывалъ. Его присутствіе здѣсь не
будетъ замѣчено и этотъ другъ уступалъ ему свою
маленькую квартиру на время нашихъ свиданій.
Что-же касается до меня, то тоже мало обратятъ на меня вниманія.
Я буду не первая хорошенькая дѣвушка, которая приходить сюда!
Меня смѣшаютъ съ другими... тѣмъ болѣе, что
буду приходить поздно вечеромъ, впродолженіи всей
зимы.
Онъ не сказалъ мнѣ фамиліи друга, у котораго
мы были, и я его объ этомъ не спрашивала.
Я до сихъ поръ его не знаю.

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

137

Я его никогда не видала и, очень вѣроятно, что
онъ меня также не знаетъ.
Эмиль принялъ всѣ предосторожности, чтобы не
компрометтировать себя и чтобы наши отношенія
не были никому извѣстны.
Если-бы меня встрѣтили, то приняли-бы за гризетку... за посѣтительницу студентовъ!...
Меня это не заботило.
Что мнѣ за дѣло? Я не думала о себѣ; и, когда
онъ говорилъ мнѣ о предосторожностяхъ, принятыхъ для нею, когда онъ объяснялъ мнѣ, что OHS
ничѣмъ не рискуешь... я была такъ глупа, что
больше ничего не видала и чувствовала себя совершенно спокойной.
Маленькая квартира, гдѣ мы находились, была
очень скромна, но опрятна, и я ее какъ-будто
сейчасъ вижу.
Она состояла изъ двухъ комнатъ, сообщающихся между собою и, кромѣ того, изъ каждой вела
дверь на площадку, что позволяло уйти незамѣтно,
если-бы кто-нибудь пришелъ, или спрятаться въ
другой комнатѣ.
Первая комната отъ лѣстницы—была спальная,
меблированная кроватью, столомъ, который стоялъ
у окна, напротивъ двери, направо былъ туалетъ у
кровати, два обыкновенные стула и одинъ низевькій, вышитый, съ прямой спинкой.
Напротивъ кровати былъ каминъ съ зеркаломъ.
Вторая комната была гостинная и вмѣстѣ рабочій
кабинетъ; тамъ были только диванъ, столъ, два
кресла, по бокамъ камина, маленькій позолоченный
столъ съ мраморной доской, возлѣ двери на площадку и, посрединѣ, большой пуфъ, обитый темной матеріей.
На каминѣ—канделябры и бюстъ Вольтера.

138

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К A.

M А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

На столѣ лежали книги, бумаги и фотографіи.
Повсюду занавѣски изъ алжирской матеріи, съ
яркими—красными, желтыми, зелеными и черными
полосами.
На стѣнахъ—нѣсколько гравюръ.
Успокоившись немного отъ волненія и притомъ
довѣрчивая, какъ всегда, когда я была съ нимъ,
я, съ дѣтскимъ любопытствомъ, осмотрѣла обѣ комнаты.
Здѣсь не было такъ богато, какъ у г-жи Леменье, но было весело и все показалось мнѣ очаровательнымъ, потому-что онъ былъ тутъ и я вѣрила
въ его любовь.
— Это маленькій рай! вскричала я.—Ахъ, какъ
намъ было-бы хорошо здѣсь, если-бы жили вмѣстѣ.
Намъ не понадобилась-бы квартира больше этой.
— Ты бы здѣсь занимался!
Я указала на гостиную.
— А я оставалась бы тамъ!
Я указала на спальную.
— Это было-бы настоящее гнѣздышко!
Дрова ярко горѣли въ каминѣ первой комнаты.
Я подошла къ огню.
И стала грѣться.
Я сушила свои сырыя и холодныя ботинки, погода была холодна и туманна.
Бпродолженіи восьми мѣсяцевъ, я видѣлась здѣсь
съ Эмилемъ почти всякое воскресенье.
Сколько мнѣ было нужно хитрости и мужества,
чтобы удѣлять больше времени нашимъ свиданьямъ!
Когда никто не смотрѣлъ на меня, я бѣжала
какъ безумная, говоря себѣ:
— Это будетъ больше одной минутой, двумя, тремя
минутами!
Позже, это не всегда такъ случалось.

Тогда я дожидалась его на площадкѣ, спрятавшись въ углу корридора, въ темнотѣ, дрожащая,
тревожная.
Но, когда я слышала его шаги, я все забывала.
Одинъ или два раза въ концѣ зимы, онъ совсѣмъ
не пришелъ, и я возвратилась къ мадемуазель Фанни встревоженная и страшно печальная на цѣлую
длинную недѣлю.
Въ тоже время, мое здоровье слабѣло.
Я испытывала странныя, неизвѣстныя ощущенія,
которыя сначала меня мало безнокоили.
Я приписывала ихъ перемѣнѣ моей жизни.
Привыкшая къ чистому, деревенскому воздуху,
къ дѣятельной жизни, полной физическаго движенія, теперь я жила всю недѣлю взаперти, просиживая согнувшись и съ наклоненной головой цѣлый день за шитьемъ.
Это продолжалось отъ десяти до четырнадцати
часовъ.
Иногда приходилось просиживать часть ночи,
потому что у мадемуазель Фанни было много заказовъ и она брала работы больше, чѣмъ могла исполнить.
Сказать, что такое суіцествованіе мнѣ нравилось,
была бы ложь.
Мнѣ очень было трудно съ этимъ мириться и я
физически страдала.
Но ни за что на свѣтѣ я не хотѣла на это жаловаться или быть предметомъ жалобы со стороны
моей хозяйки.
Я хотѣла, чтобы г-жа Леменье была довольна
мной. Это былъ способъ доказать ей мою привязанность и благодарность.
Да и что-бы я стала дѣлать?
Мадемуазель Фанни была мной довольна, по край-

139

140

M A T Ь-Д В В У Ш К А .

ней мѣрѣ, моимъ послушаніемъ и прилежаніемъ,
потому что я не дѣлала болыпихъ успѣховъ въ
ремеслѣ портнихи, которое было противно моему
темпераменту.
Мое здоровье становилось все хуже.
Я задыхалась. Кровь бросалась мнѣ въ голову,
у меня темнѣло въ глазахъ.
Иногда, мнѣ была противна пища, другой разъ,
я не могла вдоволь насытится и мнѣ хотѣлось
странныхъ кушаній, о которыхъ я слыхала.
Меня тошнило.
Я дѣлалась сонливой. Мнѣ случалось засыпать
надъ работой.
Однажды, надѣвая корсетъ, я замѣтила, что моя
талія стала толще.
Наконецъ, я поняла, несмотря на свою неопытность, что я беременна.
Мое первое движеніе была радость.
Мысль быть матерью меня восхитила... матерью
его ребенка!
Наша связь будетъ сильнѣе.
Я заранѣе представляла себѣ его удивленіе и
умиленіе.
Къ тому-же, съ нѣкотораго времени, я была
печальна и безпокоилась.
Эмиль не съ прежней точностью приходилъ на
наши свиданья.
Онъ старался какъ только возможно сократить
ихъ, поминутно смотря на часы, и спѣшилъ отослать меня домой.
Онъ постоянно боялся, что я опоздаю возвратиться во время къ хозяйкѣ и я часто замѣчала, что
его часы были впереди. Онъ былъ холоденъ, разсѣянъ, часто скученъ и сердить. Онъ часто безъ

М А Т Ь-Д В В У Ш К А .

141

причины бранилъ меня, говорилъ со мной грубо,,
становился требователенъ.
Я ему во всемъ уступала, но онъ никогда не
казался доволенъ.
Оставаясь одна, я плакала объ этомъ ночью, на
своей бѣдной постели... и не смѣла ничего говорить ему, просить или жаловаться.
Я чувствовала себѣ менѣе счастливой.
Какъ онъ приметь это извѣстіе?
Когда узнаютъ, когда увидятъ, что я беременна,,
я буду опозорена...
Мадемуазель Фанни меня прогонитъ. Г-жа Леменье оттолкнетъ и будетъ презирать меня.
Что со мной будетъ?
Онъ долженъ позаботится обо мнѣ и о моемъ
ребенкѣ...
Мы будемъ оба на его отвѣтственности. Никогда онъ мнѣ не далъ ни копѣйки, не сдѣлалъ ни
одного незначительнаго подарка... я заключила
изъ этого, что онъ любить деньги.
У меня цѣлыя двѣ недѣли не доставало мужества сказать ему правду.
Двѣ недѣли ужасной тоски и жестокой смертельной муки!..
Однако, нужно было рѣшиться.
Еще ничего не было замѣтно.
Я могла скрывать еще два, можетъ быть, три
мѣсяца... но и только.
Нужно было предупредить его, узнать, что онъ
сдѣлаетъ и какъ рѣщитъ мою судьбу и судьбу моего ребенка.
Итакъ, въ одно воскресенье, когда весна уже
давно прошла и былъ уже почти конедъ лѣта,—
я открыла ему истину.

142

148

М А Т Ь-Д T> В У Ш К A.

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

Онъ выслушалъ меня, не говоря ни слова, и сдѣлалъ гримасу.
Онъ, казалось, не очень удивился.
Можно было подумать, что онъ этого ожидалъ.
Я теперь убѣждена, что онъ объ этомъ догадался и зналъ раньше меня.
— Это очень ненріятно, сказалъ онъ, наконецъ,
особенно потому, что я принужденъ уѣхать.
— Уѣхать! повторила я, думая, что дѣло идетъ
объ отсутствіи на нѣсколько дней или недѣль, что
онъ ѣдетъ въ деревню.
— Да, я ѣду въ Парижъ.
— Б а долго?
— Да, навсегда!
Я остолбевѣла и смотрѣла на него изумленными
глазами.
— Я кончилъ курсъ, мнѣ остался выдержать
одинъ экзаменъ... Моя будущность заветъ меня въ
Парижъ.—Только тамъ я могу сдѣлать каррьеру.
— А что будетъ со мной? спросила я. Ты возьмешь меня съ собой? Я не могу остаться здѣсь,
не могу жить безъ тебя... ты это знаешь. А
нашъ ребенокъ? Меня выгонять, когда узнаютъ,
что я беременна.
— О! это само-собою разумѣется, что я тебя
возьму къ себѣ, сказалъ онъ рѣзко,—Но не сейчасъ... Ты понимаешь, мнѣ нужно устроиться...
Я за тобой пришлю...
— Когда?
— Какъ можно скорѣе...
Я успокоилась и была совершенно счастлива.
Въ Парижѣ мы будемъ болѣе свободны... Мыможемъ жить почти вмѣстѣ.
Кто не слыхалъ разсказовъ о Парижѣ?
Я представляла его себѣ мѣстомъ, гдѣ живутъ,

какъ хотятъ; гдѣ обыкновенные законы и предразсудки не сущеетвуютъ. Онъ согласился со мной,
клялся, что какъ только устроится, т. е. черезъ
три недѣли, много черезъ мѣсяцъ, онъ меня вызоветъ къ себѣ.
Онъ найдетъ мнѣ маленькую комнату рядомъ съ
нимъ. Я буду у себя.—Онъ можетъ приходить ко
мнѣ, когда вздумаетъ.—Я буду все-таки работать,
потому что въ Парижѣ моя беременность не повредить мнѣ.
— Въ Нарижѣ не обращаютъ на это вниманія! —
говорилъ онъ.
Я ему повѣрила, я вѣрила всему, что онъ мнѣ
говорилъ.
Только сборы въ дорогу совершенно отнимутъ у
него время, онъ не зналъ можетъ-ли увидѣться со
мной до отъѣзда...
Онъ удвоилъ осторожность... чтобы не компрометтировать себя.
Къ чему была настаивать и разбирать!
Когда я ушла отъ него, я была печальна, но
убѣждена и успокоена, не сомнѣваясь въ его словахъ и обѣщаніяхъ.
Къ тому-же, по пріѣздѣ въ Парижъ, онъ долженъ былъ написать мнѣ до востребованія,—дать
мнѣ свой адресъ,—увѣдомить меня обо всемъ и
назначить день, когда я могу къ нему ѣхать.
Я умоляла его устроить все это раньше, чѣмъ
замѣтятъ мою беременность.
— Будь покойна! отвѣчалъ онъ.—Прощай!
— Нѣтъ, до свиданья!
— Да, да, до свиданья!
Я настояла, чтобы онъ повидался со мной еще
разъ передъ отъѣздомъ.

144

M АТЬ-ДѢВУЙІК A.

Это послѣднее свиданіе было назначено на третье
воскресенье.
Въ назначенный день, придя по обыкновенію къ
г-жѣ Леменье, я вдругъ узнала, что онъ удралъ
наканунѣ.
Я думала, что упаду... потомъ, я сказала сѳбѣ,
что это невозможно... что энъ нарочно сказалъ
о своемъ отъѣздѣ и остался тайно ожидать меня въ 17 № улицы **.
Я сократила время своего пребыванія у моей
покровительницы.—Я побѣжала, к&къ безумная, на
мѣсто свиданья, куда пришла часомъ раньше обыкновеннаго.
Его тамъ не было!
— Еще не время сказала я себѣ.
Я ушла... потомъ возвратилась, смотря, не увижу-ли поднятый уголокъ занавѣски.
— Ничего!
Я, все-таки, вошла и постучалась...
Я ждала... ждала два долгихъ часа, не обращая
уже вниманія на то, что меня могутъ замѣтить!
Что мнѣ было за дѣло до этого?
Я слишкомъ сильно страдала!
Онъ не приходилъ.
Тогда, собравшись съ мужествомъ, я пошла къ
нему на квартиру, гдѣ я прежде никогда не бывала.
Я позвонила у двери.
Это была не его дверь.
Одна сосѣдка отворила ее.
— Кого вамъ нужно?
— Г-на Руже.
— Это на верху.—Но онъ уже два дня какъ
уѣхалъ.
Такъ это правда!
Возможно-ли?

M АТЬ-ДЪВУШК

А.

145

Ни одного слова на прощанье!...
Ахъ! можетъ быть, онъ написалъ мнѣ „до востребования", какъ мы условились. „Это непремѣнно такъ! подумала я.—Какъ я глупа, что не подумала объ этомъ раньше."
Я побѣжала на почту.
Мнѣ ничего не было.
Я возвратилась къ хозяйкѣ, опоздавъ на нѣчжолько часовъ.
Она строго спросила меня о причинѣ поздняго возвращееія.
Я путалась, пробовала лгать, выдумала какую-то
басню.
Она сдѣлала видъ, что вѣритъ мнѣ, но по ея
лицу я видѣла, что она что-то подозрѣваетъ.
Я почти сейчасъ-же легла.
Я была измучена, разбита, въ отчаяньи, почти безъ
ума... У меня всю ночь была лихорадка и легкій бредъ.
Онъ мнѣ напишетъ изъ Парижа! повторяла я, чтобы успокоить себя, но не могла этого достичь.

ю

147

XX.
Все открывается!

Щ р ъ эту минуту, въ эту ночь лихорадки и тоски,
/ Щ у меня было первое предчувствіе того будущаго, которое меня ожидало.
Въ первый разъ я сомнѣвалась въ Эмилѣ.
Это было ужасно!
Мое положеніе было ясно.
Мнѣ было шестнадцать лѣтъ съ половиной.
Я была сирота.—Я не имѣла никакого ремесла,
никакого средства заработывать хлѣбъ; потому-что
то, чему я научилась въ годъ у мадемуазель Фанни, было такъ мало.
Я могла шить, и только!
Я существовала, благодаря только добротѣ и покровительству г-жи Леменье.
Прежде четырехъ лѣтъ, со времени окончанія
моего ученья, я не могла ничего заработывать.
Я была беременна шесть мѣсяцевъ.
Мое положеніе скоро всѣмъ кинется въ глаза,,
несмотря на всѣ мои предосторожности.
Если Эмиль бросить меня... я погибну, погибну

безъ всякой помощи, вмѣстѣ съ ребенкомъ,—если
только я не сдѣлаюсь развратной и не стану торговать собой.
Дѣйствительно, Эмиль мнѣ многое разсказалъ и,
въ настоящее время, я убѣждена, что онъ это дѣлалъ съ намѣреніемъ, съ безчестной задней мыслью.
Наши разговоры, когда мы были вмѣстѣ, шли
всегда о томъ, что обыкновенно забываютъ „исторіи о женщинахъ!а
Онъ мнѣ разсказывалъ все городскія сплетни...
что госпожа такая-то и такая имѣли любовниковъ,
что всѣ замѵжнія женщины обманывали своихъ мужей.
Онъ называлъ мнѣ бѣдныхъ молодыхъ работницъ, такихъ-же какъ я, которыя жили на содержаніи и ѣздили въ каретахъ, вмѣсто того, что-бы
убиваться надъ неблагодарной работой и губить
свою молодость въ бѣдности.
Однимъ словомъ, онъ мнѣ сообщалъ всю скандальную хронику, обращался со мной, какъ студента съ какой-нибудь гризеткой, и, казалось, ыаходилъ вполнѣ естественнымъ и неизбѣжнымъ, чтобы красивая дѣвушка безъ денегъ жила своей красотой и получала за нее довольство и роскошь.
Я слушала его не понимая, т. е. не понимая,
что это можно примѣнить ко мнѣ, что такая жизнь
и такая будущность могутъ со временемъ быть моимъ удѣломъ.
Въ первый разъ, въ эту ночь, я съ ужасомъ
спрашивала себя, не имѣлъ-ли онъ цѣль, говоря
такъ; не хотѣлъ-ли онъ этимъ приготовить меня
къ неизбѣжнымъ послѣдствіямъ моего проступка,
сдѣланнаго для него.
Это было слишкомъ ужасно, слишкомъ низко...
ю*

148

М А Т Ь-Д SB В У Ш К A.

Я прогоняла эту мысль... я себя за нее упрекала...
Я въ дупіѣ просила у него проіценія.
Утромъ я уснула и когда проснулась, то была
спокойна.
Онъ мнѣ напишетъ,—говорила я себѣ.
Мнѣ будетъ письмо на ночтѣ.
Увы! проходили дни, потомъ недѣли.
Ничего,—ни одного слова отъ него!
Я чувствовала, что схожу съ ума.
Однако, я имѣла силу не компрометировать его,
и не спрашивала о немъ у г жи Леменье, которая должна была имѣть отъ него извѣстія и знать,
гдѣ онъ былъ и что дѣлаетъ.
Я поклялась, что его имя никогда не сорвется
съ моихъ губъ, что ни одно мое слово не дастъ
подозрѣвать нашихъ отношеній.
Я умерла-бы скорѣе, чѣмъ не сдержать эту клятву.
Я старалась обмануть себя... хваталась за соломинку...
Я выдумывала всевозможныя причины, чтобы
оправдать его молчаніе.
Устройство его въ Парижѣ, въ этомъ громадномъ городѣ, должно отнимать у него все время,
говорила я себѣ.
Или-же:
— Онъ ищетъ квартиру и работу для меня...
онъ не хочетъ мнѣ нисать раньше того, какъ все
устроить и тогда напишетъ мнѣ:
— Пріѣзжай, я жду тебя.
Но я сама въ это не вѣрила несмотря на всѣ
усилія.
Съ того дня, когда я опоздала, моя хозяйка не
говорила мнѣ ни слова.

M а т ь-д ъ в у ш к а.

149

Она молчаливо наблюдала меня своими маленькими лукавыми и жестокими глазами—глазами
ханжи и старой дѣвы.
Я это чувствовала.—Меня это безнокоило, и я
удвоивала предосторожности.
Эти предосторожности становились день ото дня
труднѣе.
Я видимо толстѣла.
Ночью, я должна была перешивать въ поясѣ
мое платье.
Мои дни, часы отсрочки были сочтены...
Я не знала, на что рѣшиться.
Я все ждала, что Эмиль мнѣ напишетъ, придетъ
мнѣ на помощь.
Два или три раза я думала броситься къ ногамъ
г-жи Леменье, признаться ей во всемъ и укрыться
въ ея объятіяхъ, какъ въ объятіяхъ матери.
Но она не была моей матерью... Мнѣ было
стыдно.—Я цѣлый годъ ее обманывала.
Къ тому-же, она спросила, бы имя моего любовника, а я поклялась не говорить и сдержу свою
клятву, пока онъ мнѣ не скажетъ самъ:
— Я больше не люблю тебя, убирайся.
Все между нами кончено!
Пока онъ самъ этого не скажетъ, кто мнѣ докажетъ что я не напрасно его обвиняю? Что я обманываюсь на счетъ повода и причинъ его поведенія
въ отношеніи меня?
Въ то время, когда я такъ смертельно тосковала,
однажды утромъ послѣ завтрака, мадемуазель Фанни
велѣла позвать меня въ маленькую гостиную, рядомъ съ мастерской, гдѣ она принимала закащицъ.

150

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

Я пошла къ ней безъ недовѣрчивости.
Она сидѣла въ глубинѣ комнаты, которая была
длинна, и внимательно смотрѣла на меня, когда я
къ ней подходила.
Этотъ взглядъ былъ такъ страненъ, что я стала
безпокоиться.
— Что вамъ угодно, сударыня, спросила я быстро
останавливаясь.
— Подойдите ближе, сухо отвѣчала она.
Я должна была сдѣлать еще нѣсколько шаговъ;
она не переставала смотрѣть на меня.
Я опять остановилась.
Настало минутное молчаніе.
Я ждала, мое сердце сильно билось, хотя я не
знала навѣрное отчего.
Но все меня теперь тревожило.
— Потрудитесь раздѣться, вдругъ сказала она.—
Вотъ платье заказанное для молодой дѣвушки вашего возраста и вашего роста и я хочу примѣрить его на васъ, чтобы поправить его прежде,
чѣмъ его будешь примѣривать сама молодая дѣвушка.
Отказаться исполнить то, что она просить, значило во всемъ признаться.
Я не смѣла.—И потомъ, къ чему бороться?
И такъ я раздѣлась.
Когда я сняла платье, она подошла ко мнѣ потрогала мою талію, стянула корсетъ, потомъ надѣла на меня платье, пригладила его, все это
очень медленно и тщательно, не говоря ни слова.
Что касается до меня, я не была въ состояніи
раскрыть рта.
Я дрожала, холодный потъ покрывалъ мое лицо
и руки.

M А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

151

При этихъ условіяхъ моя беременность бросалась въ глаза.
Кончивъ, хозяйка сказала мнѣ тѣмъ жетономъ:
Одѣньтесь. Подите надѣть шляпку.
Мы выйдемъ вмѣстѣ.
Полчаса спустя, мы пришли къ г-жѣ Леменье.
Я ожидала этого.
Мадемуазель Фанни оставила меня въ прихожей,
и, сказавъ два слова служанкѣ, которая отворила
намъ, прошла въ комнату г-жи Леменье.
Я осталась одна.
Черезъ четверть часа моя хозяйка вышла.
Она была очень красна и казалась очень оживленной.
Никогда ея длинное сухое лицо не казалось
мнѣ такимъ сердитымъ.
Ея маленькіе глаза блестѣли, ея ротъ былъ полуоткрыть отъ внутренняго волненія и видны были
ея длинные кривые зубы, изъ которыхъ многихъ
не доставало.
Она бросилась ко мнѣ.
Я сидѣла. При видѣ ее,я встала.
Когда очутилась передо мной, она повернулась
въ сторону и желтымъ пальцемъ, исколотымъ иголкой, показала мнѣ на дверь, изъ которой она вышла
и сказала:
— Войдите, г-жа Леменье желаетъ говорить съ
вами.
Потомъ, ничего не сказавъ больше, она отворила наружную дверь и вышла.
У меня потемнѣло въ глазахъ, ноги дрожали.
Но я послѣдовала ея приказанію.

152

М А Т Ь-Д В В У Ш К A.

Пройдя маленькую прихожую, я толкнула дверь,
которая вела въ комнату г-жи Леменье, и вдругъ
очутилась передъ своей благодѣтельницей—передъ
единственнымъ существомъ, которое до этого времени подало мнѣ руку помощи, передъ единственнымъ существомъ, которое поддерживало меня въ
жизни.
XXI.
Послѣднее

благодЬяніе.

^ ^ ^ ш і н а т а , въ которую, я вошла была мала. Это
^ у л ю была парадная гостиная, но родъ кабинета-будуара, гдѣ сидѣла обыкновенно г-жа
Леменье, когда оставалась дома и никого ве ждала.
Ее освѣщало большое зеркальное окно, выходящее на улицу; бѣлый мраморный каминъ былъ
весь заставленъ рѣдкими и прелестными бездѣлушками, которыми она чрезвычайно дорожила и
сама каждое утро стирала съ нихъ пыль и убирала.
Бъ глубинѣ комнаты, напротивъ, стоялъ шезълонгъ.
Два низенькія кресла, нѣсколько стульевъ, библіотека розоваго дерева, дополняли меблировку
вмѣстѣ съ маленькими раздвижными китайскими
столиками, на которыхъ пьютъ чай.
Желтые обои,—г-жа Леменье была брюнетка и
этотъ цвѣтъ къ ней чрезвычайно шелъ,—толстый
теплый и шелковистый коверъ подъ ногами доканчивали убранство этого восхитительнаго пріюта,

154

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К A.

гдѣ было три двери: одна, въ которую я вошла,
выходящая въ корридоръ, двѣ другія вели: направо—въ большую гостиную, налѣво—въ столовую.
Если я такъ подробно описываю будуаръ богатой женщины, то это потому, что онъ для меня
полонъ воспоминаній и теперь я видѣла послѣдній
разъ.
Съ тѣхъ поръ... увы!
Очень часто, по воскресеньямъ, я уходила сюда,
чтобы помечтать наединѣ, или избѣжать отъ нѣсколько унизительнаго столкновенія съ друзьями
г-жи Леменьо, когда у ней было слишкомъ много
гостей.
Здѣсь я считала минуты, которыя отдѣляли меня
отъ свиданья съ Эмилемъ, отцомъ моего ребенка!
Черезъ эту комнату я всегда проходила, когда
отправлялась на свиданье въ улицу **, гдѣ онъ
ожидалъ меня.
Здѣсь, по нѣкоторымъ несомнѣннымъ симптомамъ, я увѣрилась въ своей беременности—беременности, которая была теперь моимъ стыдомъ и
смертельной тоской.
Когда я вошла въ будуаръ, г-жа Леменье въ
волненіи ходила по комнатѣ.
Услыхавъ легкій шумъ отворившейся двери, она
вдругь остановилась и посмотрѣла на меня.
Ахъ! этотъ взглядъ, полный строгости, горестнаго негодаваыія, пронзилъ меня;—я до сихъ поръ
какъ-будто чувствую его!
Этотъ взглядъ говорилъ ясно, что она все знаетъ.
Къ тому-же, я уже была въ этомъ вѣрена.
Этотъ взглядъ уничтожилъ меня.
Весь ужасъ моего поведенія относительно ѳя,

TTI

Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

155

или скорѣе, весь ужасъ, который должно ей было
внушить мое поведеніе, представился мнѣ съ ужасной ясностью.
Я упала на колѣни, въ раскаяньи и горести,
вскричавъ:
— Сударыня, не проклинайте меня, не презирайте меня... Какъ-бы я не казалась виновна въ
вашихъ глазахъ, вы никогда, никогда не узнаете,
какъ я васъ люблю и уважаю!
— Встаньте, несчастная дѣвочка,— сказала она
строгимъ голосомъ.
Но я оставалась на колѣняхъ, наклонивъ голову
и страшно рыдая.
— Вставайте-же, повторила она съ нетерпѣніемъ.
И, взявъ меня за руки, она принудила меня подняться.
Мои ноги дрожали, я не смѣла емотрѣть на нее
и не могла говорить.
Она замѣтила это и заставила меня сѣсть въ
кресло.
— Такъ это правда! вскричала она, стоя передо
мной. - В ы беременны. Ваша хозяйка сказала мнѣ
сейчасъ объ этомъ... Изъ уваженія ко мнѣ, которая вамъ покровительствуетъ и рекомендовала васъ,
она не хотѣла выгнать васъ такъ, чтобы всѣ ея
швеи это узнали... Она привела васъ сюдакомнѣ
безъ шума и скандала.
Я ей за это благодарна, я благодарна ей зато,
что она меня избавила отъ стыда и униженія. Чужая, которая мнѣ ничѣмъ не обязана, больше имѣетъ ко мыѣ уваженія и больше позаботилась обо
мнѣ, чѣмъ вы, всѣмъ обязанная мнѣ, кого я взяла
и воспитала почти какъ родную дочь.
Каждое ея слово пронзало мое сердце.
Ея упреки были справедливы.

156

M А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

Въ эту минуту, я отдала-бы жизнь, чтобы не
причинить ей этого горя и не отплатить ей такъ
дурно за ея благодѣянія.
— О! сударыня, сударыня, говорила я, прерывая слова слезами,—я знаю... да... это правда...
я очень виновата дередъ вами. Однако... если-бы
вы знали, какъ я люблю васъ... Думайте обо мнѣ
что хотите, но не считайте меня неблагодарной.
За васъ я отдала-бы жизнь, клянусь вамъ.
Она пожала плечами.
— Вы даже не могли остаться честной дѣвушкой.
Она съ гнѣвомъ отошла отъ меня на два шага.
— И такъ это правда, что дурная кровь даетъ
себя знать,—Вотъ существо, которое я взяла изъ
позорной среды, болѣе несчастное чѣмъ камни; она
жила со мной много лѣтъ, была подругой моей
дочери; я подавала ей всегда хорошіе примѣры и
совѣты; она должна была бы благорить * Бога за
неожиданное счастье, которое выпало на ея долю...
Я вытащила ее изъ грязи и хотя изъ благодарности, не имѣя другаго средства заслужить мою
доброту, она должна была бы честно вести себя.
Съ тѣхъ поръ какъ она выросла и осталась одна,
я ни на минуту не оставляла ее. Я иомѣстила ее
въ самый приличный домъ въ Нанси... У ней не
было ни одной свободной минуты... И она нашла
время взять любовника... въ шестнадцать лѣтъ!
Это ужасно!
— Вотъ!—прибавила она въ полголоса, говоря
скорѣе про себя, чѣмъ обращаясь ко мнѣ,—это
дитя любви... У ней это было въ крови!—Какова
мать, такова и дочь!
Я молчала.
Что я могла отвѣчать?

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

157

Я желала умереть!
Она ошіть подошла ко мнѣ.
— Какъ это случилось? сказала она строже.—
Кто вашъ любовникъ? Если онъ не самый безчестный человѣкъ, можетъ можно будетъ исправить его
вину и вашу!
Я еще больше наклонила голову и закрыла лицо платкомъ.
— Вы молчите! сказала она съ удивленіемъ.—
Развѣ вы не слыхали, что я сказала?
— Слышала, сударыня...
— Ну?
Не спрашивайте меня, умоляю васъ...
— Какъ! Вы отказываетесь назвать его?
— Я не могу.
Я поклялась Эмилю молчать во всякомъ случаѣ;
къ тому же я знала, что онъ никогда не простилъ
бы моей болтливости, все бы было кончено между
нами... если я бы сказала.
Въ эту ужасную минуту, я надѣялась, я хотѣла
еще на него надѣяться.
Г-жа Леменье схватила меня за руки и принудила поднять голову.
— Итакъ,— вскричала она,—вы отказываетесь
сказать кто... вы отказываетесь помочь мнѣ исправить вину, которую вы сдѣлали! Это невѣроятво!
Что же такое этотъ человѣкъ? Онъ такъ ничтоженъ, такъ низокъ, что нельзя назвать его? Это
женатый человѣкъ? Или это за деньги?..
Я снова бросилась къ ея ногамъ, насильно цѣлуя ея руки, которыя она старалась отнять.
— Сударыня! говорила я—не спрашивайте меня.—Вы меня мучите... Я не могу отвѣчать... я
поклялась.
Она оттолкнула меня.

158

MА

Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

Я совершенно согнулась.
Я ужасно страдала.
У меня не было болѣе ни силы, ни воли.
И никогда я такъ глубоко не чувствовала какъ
я любила эту благородную женщину, какъ много я
ей была обязана.
Минуту она хранила молчаніе.
— Хорошо! наконецъ сказала она равнодушнымъ и холодно презрительнымъ тономъ.—Я вижу,
что на васъ ничѣмъ не подѣйствуешь. У васъ
нѣтъ сердца!
— Вы развращены до мозга костей!
Она два раза прошлась по комнатѣ, потомъ остановилась, но далеко отъ меня на этотъ разъ, какъ
будто для нея было отвратительно прикоснуться ко
мнѣ.
-— Мадемуазель,—сказала она, такъ какъ вы отказываете мнѣ въ вашемъ довѣріи и отказываетесь
помочь вамъ по возможности, намъ больше не о
чѣмъ говорить и я больше ничего не могу для
васъ сдѣлать.
Черезъ нѣсколько часовъ вашъ позоръ будетъ
извѣстенъ...
Къ тому же достаточно взглянуть на васъ... вашу беременность нельзя больше скрыть...
Мадемуазель Фанни, ваша хозяйка, отказывается
взять васъ опять, оставить васъ у себя...
Я это понимаю!
Изъ уваженія къ себѣ, къ своимъ другимъ мастерицамъ, къ закащицамъ, она не можетъ поступить иначе... И это приключеніе, когда оно узнается, ей причинить неудовольствіе.
Вы понимаете также, что никакой честный домъ
не захочетъ васъ взять. Я не могу никуда рекомендовать васъ.

M А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

159

Что-же касается до меня, мнѣ невозможно взять
васъ къ себѣ, продолжать объ васъ заботиться...
— Я это знаю, сударыня!—отвѣчала я.
— У меня есть дочь, Генріэта... Уже и то непріятно, что она знала васъ; въ меня будутъ бросать камнями въ этомъ провинціальномъ городѣ за
то, что я для васъ и прежде дѣлала.
Что-же съ вами будетъ?
Этотъ вопросъ, который и я сама задавала себѣ со времени отъѣзда г. Эмиля Руже, былъ ужасенъ и безъ отвѣта.
— Вы не знаете никакого ремесла, продолжала
она ; и если-бы даже вы были хорошая мастерица,
вы не нашли бы здѣсь никакой работы въ томъ
положе.ніи, въ которомъ вы находитесь. У васъ
нѣтъ денегъ... нѣтъ семьи... ни пристанища.
Понимаете ли по крайней мѣрѣ, несчастная, въ
какое положевіе вы себя поставили?
— Да, сударыня, я знаю это, я это все понимаю.
— Я понимаю, что не могу бывать у васъ... что
я скомпрометтирую... что я уже скомпрометтировала
васъ... Я сейчасъ уйду..
Я встала и сдѣлала шагъ къ двери.
Но я остановилась.
— Клянусь вамъ всѣмъ, что есть святаго на
свѣтѣ, сударыня, что я никогда не забуду чѣмъ
вы для меня были... что до послѣдняго вздоха,
я буду благословлять вашу память., и въ настоящую минуту для меня самое жестокое горе есть
то горе, какое я вамъ причиняю.
Я сдѣлала еще одинъ шагъ къ двери.
— Куда вы идете? спросила она голосомъ, въ
которомъ слышались смущеніе и жалость, которыя
она старалась скрыть.
— Я не знаю.

160

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

— Что вы будете дѣлать?
— Я не знаю.
— Но, несчастная, вы умрете отъ голоду, и васъ
поднимутъ на углу какой-нибудь улицы! Вамъ невозможно оставаться въ Нанси.
— Я отправлюсь въ Парижъ.
— Какимъ образомъ?
— Пѣшкомъ! Если понадобится, буду просить
милостыню.
— Вы умрете, прежде чѣмъ туда дойдете или васъ
задержать и запрутъ въ тюрьму! вскричала она.—
Подождите!
Она быстро вышла и черезъ минуту возвратилась.
— Вотъ, сказала она,—я слишкомъ много для
васъ дѣлала, чтобъ теперь допустить васъ такъ
уйти.
Она подала мнѣ маленькій конверта.
— Вотъ 500 франковъ. Это послѣдняя и единственная вещь, которую я могу теперь для васъ
сдѣлать. Съ этимъ вы можете доѣхать до Парижа
и жить тамъ до вашихъ родовъ... Послѣ... вы
сами увидите...
— Нѣтъ, нѣтъ, сударыня! сказала я, отталкивая
деньги.
— Но, возьмите же! Развѣ вы съ ума сошли.
Если съ вами теперь случится несчастье, я буду
въ немъ себя упрекать. Возьмите, я такъ хочу.
Она положила билеты въ карманъ моего платья.
Я схватила ея руку и поднесла къ губамъ.
Она медленно отняла ее, отвернувъ голову, чтобъ
скрыть слезу, объ которой я догадалась.
— Да хранить васъ Бота! прошептала она.—
Желаю вамъ избѣжать той будущности, которую

МАТ

ь-д Ъ в У

Ш К А.

161

я для васъ предвижу и ожидающую тѣхъ, которыя
начинаютъ такъ, какъ вы.
— Да благословить вась Бота, сударыня! проговорила я.
Я вышла шатаясь изъ этого дома, куда не должна была больше возвратиться, унося еъ собой
послѣднее благодѣяніе благородной женщины, которую я не должна была больше видѣть.
Черезъ два дня я пріѣхала въ Парижъ.

il

M АТЬ-ДѢВУШКА.

XXII.
В ъ

П а р и ж

ѣ.

К

неса прервала свой разсказъ на нѣсколько
минуть.
Чѣмъ дальше она разсказывала, тѣмъ
больше она казалась взволнованной, но въ то же
время она спѣшила поскорѣе кончить.
— Отдохните, сказалъ тихо Иванъ; вы должно
быть очень устали.
Дѣйствительно, она такъ сказать однимъ духомъ
разсказала ту часть своей исторіи гдѣ былъ замѣшанъ
Эмиль Руже.
— Отецъ мой, слабо сказала она, я сейчасъ
исповѣдовалась вамъ въ своемъ поступкѣ, разсказала
при какихъ обстоятельствахъ я его сдѣлала. Это
не самое драматическое, но самое ужасное время
моего короткаго существованія въ матеріальномъ
отношеніи; но мнѣ много стоило разсказать эту
часть моей исторіи тебѣ и вамъ, г. Иванъ.
Теперь вы меня знаете... вьдзнаете какъ я пала.
И она склонила голову, съ тоской ожидая что
отвѣтятъ.

168

Морисъ всталъ, подошелъ и обнялъ ее и тихонько поцѣловалъ въ лобъ.
— Подними голову, дитя мое, сказалъ онъ твердымъ голосомъ. Жертва не должна краснѣть.
— Благодарю, отецъ, порывисто сказала она,
благодарю. Ты ко мнѣ снисходительнѣе чѣмъ я
была сама.
Твое прощеніе даетъ мнѣ силу продолжать мой
разсказъ.
Мнѣ осталось разсказать вамъ объ искупленіи.
— Не хочешь ли отложить до завтра? спросилъ
онъ съ видомъ, гдѣ родительская заботливость
боролась съ страстнымъ, горячимъ желаніемъ узнать
конецъ этой печальной Одиссеи.
— Нѣтъ, нѣтъ... живо возразила она.—Я тороплюсь кончить, чтобы не долго останавливаться
ва этихъ ужасныхъ воспоминаніяхъ,
Увы! они слишкомъ часто представляются моему
уму!
— Мы тебя слушаемъ! сказалъ Морисъ, и сѣлъ
опять на стулъ не отходя отъ дочери.
Она продолжала:
— Я остановилась на своемъ пріѣздѣ въ Парижъ,
Движеніе и шумъ болыпаго города меня буквально
опьяняли въ первые дни когда я искала комнату
но моимъ средствамъ.
Сначала я остановилась въ какой-то гостиницѣ;
но это было дорого и хотя у меня никогда не было
въ рукахъ такой значительной суммы, какъ тѣ пять
сотъ франковъ, которые мнѣ дала г-жа Леменье,
я понимала, что эти деньги единственное мое
средство, покуда я не отыщу Эмиля, и я должна
ихъ беречь.
Дѣйсгвительно, я отправилась въ Парижъ, чтобы соединиться съ Эмилемъ, не имѣя никакого по11*

164

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

нятія о величинѣ города и о затрудненіяхъ, какія
могутъ предстоять при этихъ поискахъ для молодой дѣвушки незнакомой съ Парижемъ.
Я представляла себѣ, что спрашивая, я въ короткое время найду его квартиру.
Такъ дѣлалось въ Нанси.
Послѣ двухъ дней, я поняла свое заблужденіе.
Я начала съ того, что наняла маленькую меблированную комнату въ Батиньолѣ за двадцать пять
франковъ въ мѣсяцъ.
Я заплатила за мѣсяцъ впередъ.
Сдѣлавъ это, я принялась спокойно размышлять
о своемъ положеніи.
Гдѣ былъ Эмиль?
Что съ нимъ сталось!
Какъ объ немъ узнать?
Къ кому обратиться?
Мнѣ пришла мысль справиться на юридическомъ
факультетѣ.
Но тамъ его совершенно не знали.
Въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго, потому
что онъ окончилъ курсъ и былъ назначенъ адвокатом ъ.
Что вамъ сказать?
Впродолженіе двухъ мѣсяцевъ я предавалась
этимъ безумнымъ розыскамъ съ отчаяннымъ упорствомъ.
Тогда мнѣ казалось что, можетъ быть, онъ съ
своей стороны отыскиваетъ меня, не зная что со
мной сталось.
Но увы! говоря такъ, я лгала сама себѣ, и
знала это.
Р Прежде чѣмъ уѣхать изъ Нанси, я ходила на
почту и просила, если придетъ письмо на имя

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

161

„Инесы, до востребованія", прислать его ко мнѣ въ
Парижъ.
Каждый день я отправлялась на почту.
Каждый день спрашивала, нѣтъ ли мнѣ письма...
Каждый день почтовый чиновникъ давалъ мнѣ
отрицательный отвѣтъ однимъ и тѣмъ-же равиодушнымъ скучающимъ тономъ.
Ничего, постоянно ничего.
Отъ этого можно было сойти съ ума.
Возможно ли, что онъ забылъ меня, покинулъ
такъ низко, сдѣлавши матерью?
Что я ему сдѣлала, за что онъ наложилъ на
меня ужасную пытку, такъ покинувъ меня на
страшную нищету въ шестнадцать лѣтъ съ половиной, когда я должна была родить и зналъ, что
я не имѣю возможности содержать себя и ребенка.
Однако, онъ долженъ былъ знать, что изъ-за
беременности меня выгонять изъ мастерской, гдѣ
я была въ ученьи.
Онъ долженъ былъ знать, что эта беременность
закроетъ мнѣ сердце и двери г-жи Леменье, моей
единственной покровительницы.
Онъ долженъ былъ знать, что эта беременность
помѣшаетъ мнѣ найти кусокъ хлѣба въ томъ провинціальномъ городѣ, гдѣ онъ меня оставилъ.
Онъ долженъ былъ знать, что мвѣ оставалось
только быть взятий на улицѣ за бродяжничество,
или что меня ждетъ больница—если я не буду
имѣть мужества на самоубійства.
Могла ли я имѣть это мужество, будучи матерью?
Онъ долженъ былъ знать, что въ этомъ отчаянномъ положеніи меня ожидаетъ проституція, какъ
она ждетъ всѣхъ несчастныхъ покинутыхъ дѣвушекъ.
Одного только онъ не могъ знать, что г-жа Ле-

м а т ь-д ѣ б г ш к а .

м а т ь-д Ъ в у ш к а.

менье, болѣе добрая и чувствительная чѣмъ онъ,
предполагалъ, оказала мнѣ помощь, благодаря которой я существовала.
Всѣ эти мысли день и ночь кружили мою бѣдную голову, но все-таки, я не хотѣла осуждать
его прежде чѣмъ увижусь съ нимъ и услышу его.
Я отчаянно старалась ухватиться за всевозможный безразсудныя предположенія.
Я говорила себѣ, что онъ, можетъ быть, боленъ,
можетъ быть умеръ... или уѣхалъ путешествовать.
Я не знала что изобрѣсги, чтобы смотрѣть въ
лицо дѣйствительносги.
Есть степень холодной жестокости, низкой и
разсчитанной безчеловѣчности, которую не осмѣливаются вполнѣ постичь.
Сколько разъ, во время этой медленной агоніи,
я упрекала себя что не назвала его г-жѣ Леменье...
не довѣрила всего моей покровительниц!, единственному существу истинно доброму и безкорыстному, котораго я встр!тила!
Сколько разъ, я брала перо, писала письма
этой благородной женщин! чтобы сказать ей всю
правду, спросить адресъ Эмиля въ Париж!,—который она, в!роятно, знала,—или какихъ бы то
ни было изв!стій о немъ. Но каждый разъ, въ
ту минуту, когда хот!ла отправить письмо, я говорила себ!:
— Слишкомъ поздно! Это безполезно! Она не
отв!титъ мн!.
Къ тому яте, можетъ быть, онъ не виноватъ,
онъ все еще любить меня, можетъ быть я жертва
какого-нибудь ужаснаго недоразум!нія, напрасно
обвиняю его... По какому праву я не сдержу даннаго ему слова и открою нашу общую тайну, ко-

торую я клялась сохранить во что бы то ни стало?
И я сжигала мои письма и снова ходила по
улицамъ Парижа, какъ собака потерявшая хозяина,
которая б!гаетъ въ смущеніи, смотря на прохожихъ.
И я опять шла на почту, г д ! тотъ-же самый
чиновникъ, который теперь уже зналъ меня, не
дожидаясь даже моего вопроса, кричалъ издали
завид!въ меня:
— Вамъ ничего н!тъ, сударыня!
Ко вс!мъ этимъ печалямъ прибавились еще денежный затрудненія.
Несмотря на самую строгую экономію, мое сокровище видимо убавлялось.
Я заплатила семьдесятъ пять франковъ за мою
квартиру, издержала еще за про!здъ изъ Нанси
въ Парижъ, въ гостиниц! по прі!зд!.
Платье, которое я носила превращалось въ лохмотья—нужно было купить другое.
Въ длинныхъ путешествіяхъ по городу я износила обувь.
Я отказывала себѣ въ пищ!...
Я покупала на два су молока и на два хл!ба.
Это было недостаточно при моей беременности.
Я ужасно худѣла.
У меня были спазмы въ желудкѣ и дурнота. •
Со мной д!лалось два раза дурно на улиц!.
Одинокіе вечера, безсонныя ночи были для
меня ужасно длинны, потому что изъ экономіи я
не зажигала огня.
Но я купила всего что было нужно, чтобы приготовить б!лье для моего ребенка и работала съ
разсв!та до полдня.
Отъ двенадцати часовъ до вечера я ходила на
свои поиски.
Я не могла найти работы.

166

167

168

MAT Ь-Д и в у ш к а .

Я умѣла только шить и никого не знала.
Къ тому же я думала только о моемъ ребенкѣ
и говорила себѣ, что прежде всего надобно отыскать Эмиля.
Найдя его, я думала, что буду спасена, несмотря ни на что.
Потому-что я не могла себѣ представить, разъ
я буду съ нимъ, что онъ можетъ отвергнуть, выгнать меня.
Столько волненій, лишеній и горя, наконецъ,
истощили мои силы.
Однажды, вечеромъ, я упала безъ чувствъ у
двери моей комнаты.
Сосѣдки меня подняли.
Когда я пришла въ себя, мнѣ посовѣтовали лечь
въ больницу.
У меня не было больше ни воли, ни отвращенія
къ чему-либо.
Я была разбита.
Я жаждала хотя какого-нибудь спокойствія.
Меня перевезли въ родильный пріютъ, гдѣ, черезъ двѣ недѣли, у меня родился бѣдный мальчикъ, худой и слабый, котораго я назвала Жоржемъ и котораго вы видѣли мертвымъ.

XXIII.
Отецъ

отыскался.

QA-äoH роды были трудны.—Я такъ ослабла, что
была минута, когда боялись, что у меня не
достанетъ силы, a послѣ родовъ я долго
оставалась безъ сознанія.
Но я услыхала первый крикъ новорожденнаго.
Это меня гальванизировало; возвратило мнѣ мужество и волю. Я для него почувствовала себя
способной на всѣ усилія, на всѣ жертвы.
Къ счастію, у меня было молоко.
Оно прибавилось отъ пищи, которую мнѣ давали въ больницѣ.
Я могла кормить.
Меня спросили, намѣрена-ли я оставить у себя
ребенка.
Я отвѣчала, что да, удивленная подобнымъ вопросомъ...
Потомъ, я поняла, что тутъ не было ничего неестественнаго.
Положеніе дѣвушки-матери, безъ денегъ и семьи,
есть что-то такое ужасное и, дѣйствительно, ей

170

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

нельзя оставить у себя ребенка, если она не чувствуете себя способной на героизмъ.
Мой отвѣтъ и нѣжносгь, которую я выказывала
къ Жоржу, также моя крайняя молодость, расположили въ мою пользу главнаго доктора.
Онъ оставилъ меня въ больницѣ какъ можно
дольше,—т. е. около мѣсяда.
Но я выздоровѣла и не оставалось больше никакого предлога содержать меня въ больницѣ.
Меня отослали съ маленькимъ пособіемъ и я очутилась на мостовой.
Действительно, я не оставила за собой мою меблированную комнату.
Въ больницѣ, я познакомилась съ одной бѣдной
дѣвушкой изъ народа, тоже родильницей и матерью безъ мужа, какъ и я.
Она объявила, что не можете оставить у себя
ребенка.
Парижанка родомъ, она была старше и опытнѣе
меня и выписалась въ одинъ день со мной.
Она очень обязательно предлежила мнѣ небольшую работу тамъ же, гдѣ она сама работала.
Я съ радостью приняла ея предложеніе.
Теперь, когда я была матерью, я понимала, что
не могла терять ни минуты и что, прежде всего,
нужно было кормить и воспитывать моего бѣднаго
малютку.
По ея совѣту, я не взяла меблированной комнаты,—это было слишкомъ дорого.
За восемьдесятъ франковъ 'въ годъ я нашла въ
предмѣстьи Темпля комнату безъ камина, въ шестомъ этажѣ, во дворѣ.
Это составляло двадцать франковъ въ 3 мѣсяца,
за которые я заплатила впередъ.
Я купила кровать, орѣховый коммодъ, столъ

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

161

простаго дерева, два стула; все это по случаю за
сорокъ франковъ.
Мнѣ дали пятьдесятъ франковъ по выходѣ изъ
больницы. Я взяла изъ прежняго запаса только
десять франковъ.
У меня оставалось, отъ пятисотъ франковъ г-жи
Леменье, сумма въ сто восемдесять франковъ, и я
была у себя.
Теперь нужно было работать.
Шарлота, такъ звали бѣдную дѣвушку, о которой я вамъ говорила, достала мнѣ работу такую
же, какой занималась сама.
Это называлось обшивать бусами отвороты у
одежды священниковъ.
Вы знаете, что дѣйствительно черная одежда
священниковъ обшивается рядомъ бѣлыхъ бусъ.
Нѣтъ, работы болѣе неблагодарной и хуже оплачиваемой, подъ предлогомъ, что она не трудная
и не требуете предварительнаго обученья.
Шарлота къ ней привыкла и заработывала каждый день тридцать су.
На это она не могла жить даже одна безъ ребенка.
Но она была довольно мила, легкаго нрава и
пополняла свой дефиците деньгами любовника. Отецъ
ея ребенка покинулъ ее, какъ это часто случается
въ такихъ случаяхъ.
Я была не такъ искусна,—у меня былъ Жоржъ,
и я не имѣла и не хотѣла имѣть любовника.
Мнѣ даже не нужно было для этого съ собой
бороться.
Я любила Эмиля, я отдалась ему почти ребенкомъ, не сознавая, что я дѣлаю.
Онъ сдѣлалъ меня матерью.
Онъ одинъ существовалъ для меня и если мнѣ

172

M A T Ь-Д Ъ В У Ш К А.

не суждено было съ нимъ видѣться, у меня былъ
ребенокъ, для котораго исключительно я съѵмѣю
жить.
Существованіе женщины, живущей на деньги человѣка, которому она продаетъ свою молодость и
красоту,—существованіе, которое вели многія бѣдныя дѣвушки, которыхъ я видѣла, было мнѣ извѣстно съ большими подробностями и внушало мнѣ
непредолимый ужасъ.
Для меня оно казалось невозможными, я лучшебы согласилась умереть.
Я доказала это.
И такъ, я рѣшительно принялась за работу, съ
надеждой честно заработывать хлѣбъ для себя и
ребенка.
Увы! Съ трудомъ я могла заработать отъ десяти
до двѣнадцати су въ день.
Мой ребенокъ отнималъ у меня много времени,
я не могла скоро работать при всемъ желаніи.
Дни становились короче, и когда я сидѣла ночью,
расходъ на масло или свѣчку уменыпалъ на три
четверти мой заработокъ.
Я жила въ дредмѣстьи Темпля.
Дешевизна комнаты и сосѣдство Шарлоты, заставили меня поселиться въ этой части города.
Но магазинъ, который доетавлялъ мнѣ работу,
находился въ улицѣ С. Сулышція.
Въ этой мѣстности находятся, большею частію,
всѣ заведенія, которыя работаютъ на духовенство.
Я должна была относить свою работу, мнѣ было
далеко и трудно ходить туда.
Но это еще не все.
Чтобы взять новую работу, нужно было идти

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

туда во второй разъ, потому-что въ магазинѣ нельзя было получить новую работу въ тотъ-же день,
когда приносили оконченную. Такъ было для него
удобнѣе.
Эта система вела къ потерѣ значительнаго времени для работнйцъ и уменьшала жалкій недѣльный заработокъ.
И еще, когда приносили работу, въ пятницу или
субботу, нужно было возвращаться въ слѣдующій
понедѣльникъ, потому-что въ воскресенье магазинъ
былъ закрыть и хозяйка, по набожности, не хотѣла, чтобы ея работницы работали въ день отдыха, посвященный Богу.
Такъ-что отъ этого терялось, по крайней мѣрѣ,
два дня изъ семи, такъ-что за недѣлю приходилось
получить среднимъ чиеломъ отъ пятидесяти су до
трехъ франковъ, что составляло въ мѣсяцъ отъ
десяти до двѣнадцати франковъ.
А я кормила, у меня былъ большой аппетитъ,
я должна была ѣсть больше, чѣмъ въ первое время моего пребыванія въ Барижѣ—ѣсть для двоихъ.
Зима быстро приближалась.
Должны были наступить холода.
Какъ согрѣть моего маленькаго Жоржа?
Какъ работать руками, окоченѣвшими отъ холода?
Какъ-бы ни велика была моя экономія, хотя я
во всемъ себѣ отказывала,—даже въ самомъ необходимому—я принуждена была каждый день
тратить сколько-нибудь изъ моего маленькаго капитала.
Когда онъ истощится... что я буду дѣлать?
Нельзя жить на двѣнадцать франковъ въ мѣсядъ,
когда нужно помѣщеніе, освѣщеніе и пища, и,
кромѣ того, еще съ ребенкомъ на рукахъ.

174

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

Это мнѣ всякій разъ повторяла Шарлота, когда
приходила навѣстить меня.
— Ты просто глупа, говорила она.—Ты убьешь
свое здоровье и ничего не достигнешь. Это очень
мило, быть честной, но это служить только къ
тому, чтобы околѣтъ отъ голода и никто за это
не скажетъ спасибо... Напротивъ!
Поди попросить въ долгъ хлѣба у булочника...
и ты увидишь, какъ онъ тебѣ повѣритъ за твою
честность!...
Я-же имѣю любовника, плачу булочнику въ концѣ недѣли... потому-что знаетъ, что я живу не
одной работой.
Наконедъ, знаешь, это предразсудокъ... это сначала только не легко, а потомъ привыкаешь и,
все-таки, есть вознагражденіе... ІЗшь до сыта,
тепло, есть опрятныя платья... бываешь въ рссторанахъ, въ театрѣ, за городомъ... не живешь одна
день и ночь, какъ бѣдная собака на цѣпи въ своей канурѣ.
Ты увидишь, что будешь принуждена до того-же,
какъ другія.
Только ты себя изнуришь и подурнѣешь отъ нищеты.
Видишь-ли, добродѣтель, это вздоръ... Если она
чего-нибудь стоила, общество помогло-бы бѣднымъ
честнымъ дѣвушкамъ, тогда-какъ никто объ нихъ не
заботится. Умирай, если хочешь! Вотъ все, что оно
для насъ дѣлаетъ.
Богатые люди, укоторыхъ есть деньги, зажиточныя семейства, изобрѣли мораль... Я-бы желала видѣть ихъ на нашемъ мѣстѣ, всѣхъ этихъ прекрасныхъ
замужнихъ дамъ, которыя съ презрѣньемъ говорить

m

А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

175

о насъ; всѣхъ этихъ молодыхъ дѣвушекъ, барышень, воспитанныхъ въ ватѣ, у которыхъ есть отцы,
братья, чтобы охранять ихъ и которыя ни въ чемъ
не нуждаются!
Думаешь-ли ты, что онѣ не поступили-бы такъ-же,
какъ мы, если-бы были въ нашей кожѣ; если-бы имъ
нужно было жить на пятнадцать или двадцать су въ
день, которыя заработываешь, надрывая здоровье.
Вздоръ, говорю тебѣ, все это вздоръ.
Онѣ взяли-бы любовниковъ. Онѣ, все равно, берутъ ихъ... но не для того, чтобы избавиться отъ голода, и тогда всѣ находятъ, что это очень мило!
Потомъ, видишь-ли, я думйю, что милосердый
Богъ потому создалъ молодыхъ дѣвушекъ, не имѣвшихъ ни копѣйки, что онъ разсчитывалъ на то,
что ихъ красота и молодость послужить имъ въ
пользу. Если бы это было дурно, это причинялобы горе и возмущало бы природу...
Дурно убить кого-нибудь, не нравда-ли?
Это преступаете?
Ну! для меня это было бы невозможно...
Я умру скорѣе чѣмъ убью даже муху... но когда
я беру любовника, ничто не говорить мнѣ, что я
дѣлаю дурно.
Если онъ хорошъ со мной, я нахожу въ этомъ
удовольствіе, и совсѣмъ тѣмъ, я дѣлаю тоже, что
дѣлаютъ всѣ знатныя дамы, даже самыя честныя,
когда у нихъ есть мужья.
Развѣ наша вина, что такъ много мужчинъ готовыхъ быть нашими любовниками и ни одинъ не
хочетъ на насъ жениться?
Шарлота продолжала:
— Къ тому-же жизнь такъ коротка...

176

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К A.

Нужно же умирать, не правда-ли? Когда я буду
въ могилѣ, какая разница будетъ тогда между мной
и дѣвственной?
Большая выгода, когда я буду старухой, потерявши всю молодость, сказать себѣ:
Я была честна!
Что я этимъ выиграю, и еще разъ, кто мнѣ будетъ за это благодаренъ?
Такъ, моя милочка, ты дурочка.., ты скоро сама
это увидишь.
— Я не могу! отвѣчала я. У меня ребенокъ...
Я не хочу, чтобы онъ краснѣлъ за меня!.. Я
люблю его отца. Я » принадлежу ему. Я увѣрена,
что онъ но хотѣлъ покинуть меня... Я отыщу
его... и если онъ меня разлюбилъ, то, но крайней
мѣрѣ, для своего сына онъ сдѣлаетъ что долженъ.
— Вѣрь этому и голодай! возразила ова, пожимая плечами. Поди въ Воспитательный домъ и ты
увидишь какъ эти отцы любятъ своихъ дѣтей и
заботятся о нихъ!
У моего ребенка тоже былъ отецъ...
Ну, что-же! милый мальчикъ оставилъ меня, когда
увидавъ, что я беременна! Всѣ картонные отцы
на одинъ ладъ!
Но чѣмъ занимается твой любовникъ?
— Онъ долженъ быть адвокатомъ.
— Какъ его зовутъ?
Отъ нея у меня не было никакой причины скрывать его фамилію.
Она была не одного съ нимъ общества. Мы
были въ Парижѣ гдѣ никто не знаѳтъ другъ друга.
Къ тому же,-у меня накопилось слишкомъ много
отчаянья, я была въ ниіцетѣ и слишкомъ сомнѣвалась въ немъ теперь; я слишкомъ раскаявалась

М А Т Ь - Д ® В У Ш К А.

177

въ моей скрытности относительно г-жи Леменье,
чтобы наконецъ не рѣшиться заговорить объ немъ.
— Его зовутъ Эмиль Руже, отвѣчала я, ты его
вѣдь не знаешь!
— Правда! но кто знаетъ? я хитрѣе тебя. Можетъ быть, я отыщу его.
Я не обратила вниманіе на это пустое обѣщаніе.
Черезъ три дня она торжествующе вошла въ мою
жомнату.
— Готово! сказала она входя.
Я съ удивленіемъ смотрѣла на нее.
Я не понимала ее. Я даже забыла о нашемъ
разговорѣ.
— Что такое? спросила я.
— Я отъискала хитреца.
— Какого хитреца,
— Твоего бывшаго друга.
Что ты говоришь, Шарлотта? Это невозможно!
Ты надо мной смѣешьоя..
Я была блѣднѣе мертвой, и вся дрожала.
— Его зовутъ Эмиль Руже, не такъ-ли?
— Да!
— Онъ адвскатъ?
— Да!
ч
— Ну! Вотъ что значить имѣть любовниковъ!
— Я сказала это моему...
-Ну?
— Ну, онъ отправился въ судебную палату,
шосмотрѣлъ на доску, гдѣ записаны фамиліи всѣхъ
вдвокатовъ, и твой господинъ Эмиль Руже, адвоката, живетъ въ улицѣ Суфло № 19.
Дѣйствительно, какъ это просто!
Если-бы я была не такъ неопытна и до тупости
скрытна, я узнала-бы это средство отыскать его.
12

178

M А Т Ь-Д И В У Ш К А.

Было восемь часовъ вечера.
Я встала со стула, взяла шляпу и поспѣшно
надѣла ее.
— Посмотри за моимъ ребенкомъ, вскричала я,
я ухожу!
И я побѣжала какъ безумная.

ХХІТ.
Ж е н и X ъ.

щ У к не знаю во сколько времени и по какой
''ЩІІдорогѣ я дошла изъ предмѣстья Темпль до
улицы Суфло.
Я не знаю даже, что я чувствовала, идя или
скорѣе бѣжа къ нему.
Я не знаю—думала-ли что-нибудь и надѣялась-ли
на что-нибудь.
Во всякомъ случаѣ, я чувствовала радость и горѣла нетерпеніемъ.
Я только Говорила себѣ:
— Я сейчасъ увижусь съ нимъ.
И мнѣ казалось, что я спасена, въ особенности,
со своимъ ребенкомъ.
Я не спрашивала себя, какъ онъ приметь меня,
я даже объ этомъ не думала.
Мѣсяцы, прошедшіе со времени нашей разлуки,
отъ его отъѣзда изъ Нанси до моего пріѣзда въ
Парижъ, какъ- будто исчезли, не существовали.
Мнѣ казалось, что я проснулась дослѣ долгаго
сна, ужаснаго кошмара.
12*

180

M A T Ь-Д Ъ В У Ш К А .

Наконецъ, я пришла въ улицу Суфло.
Надъ одной изъ дверей я увидѣла № 19.
Я вошла.
— Г. Эмиль Руже? спросила я у привратницы.
— Здѣсь,—отвѣчала она. Во второмъ этажѣ,
дверь направо.
Я вошла на лѣстницу и позвонилась...
Я услыхала шаги...
Это были его шаги!
Я ихъ узнала, какъ-будто слышала только наканунѣ.
Дверь отворилась.
Это былъ онъ!
Онъ держалъ зажжѳную свѣчку въ рукѣ и два
раза посмотрѣлъ на меня, прежде, чѣмъ узналъ
меня.
Я оставалась неподвижной и молчала.
У меня не было силы выговорить слово.
— Какъ! это ты?—сказалъ онъ съ удивленнымъ
видомъ, но безъ видимаго волненія.
Съ минуту, онъ колебался, потомъ, видя, что я
ничего не говорю, прибавили:
— Войди-же!
Онъ посторонился, чтобы пропустить меня.
Я кинулась въ комнату.
Онъ тщательно заперъ дверь и возвратился вЪ
маленькую, богато-меблированную комнату, очевидно рабочій кабинетъ, куда я вошла, увидавъ,
что она освѣщена.
— Такъ ты въ Парижѣ? сказалъ онъ спокойно,
ставя свѣчу на каминъ и задувая ее.
Лампа съ абажуромъ, поставленная на бюро изъ
стараго рѣзнаго дуба, достаточно освѣщала комнату.

МАТЬ-ДЪВУШКА.

181

Этотъ пріемъ смутилъ и оледѣнилъ меня, прежде,
чѣмъ я вполнѣ поняла его.
Мнѣ казалось, когда я шла къ нему, что я упаду въ его объятія, а теперь я стояла, какъ окакевѣлая, кякъ- будто во снѣ.
Я смотрѣла на него, совершенно узнала его, но
то не былъ онъ, и мнѣ казалось, что я не узнаю
и себя.
Этотъ человѣкъ соблазнили меня, пятнадцатилѣтнюю, я была его любовницей годъ, онъ сдѣлалъ
меня матерью... Я жила только имъ и для него...
Мы увидѣлись и мнѣ казалось, что насъ раздѣляетъ бездна, что мы чужіе другъ другу.
Въ то-же время, когда онъ поставили и загасили свѣчку, онъ взялъ табакъ и листокъ бумаги
на каминѣ и вертѣлъ папиросу.
— Ты давно въ Парижѣ? опять сказалъ онъ,
видя, что я молчу.
— Ты не зналъ это? медленно сказала я, наконецъ, чувствуя острую боль въ сердцѣ.
Я начинала видѣть и понимать.
— Нѣтъ!—но это меня не удивляетъ. — Всегда
пріѣзжаютъ сюда.
— Ты обо мнѣ не безпокоился, не справлялся,
ты не отыскивалъ... не ждалъ меня.
Онъ посмотрѣлъ на меня съ безпокойнымъ и
удивленнымъ видомъ.
— Я Инеса,—сказала я.
— Да, да, я хорошо знаю это.
— И когда ты уѣзжалъ, когда ты оставляли
Нанси, ты мнѣ клялся, что призовешь меня къ
себѣ, какъ только устроишься...
— Всѣ говорятъ эти слова въ минуту разставанья...
но ты хорошо понимаешь, что это было невозможно.
— Невозможно.—Такъ ты мнѣ лгалъ?

М А Т Ь-Д IS В У Ш К А .

— Ну, безъ дерзостей, моя милая! Какого чорта ты хочешь?—Такая любовь, какъ наша, не можетъ длиться вѣчно... Ты была хорошенькая... я
съ этимъ не [спорю... но такіе пустяки имѣютъ
конецъ. Я теперь адвоката... Мнѣ нужно сдѣлать
каррьеру. Я ношедъ въ одну сторону, ты въ другую. Каждому своя судьба.—Я сталъ благоразумнымъ человѣкомъ... Пріѣхавъ въ Парижъ, я сказалъ себѣ:
„Не нужно такихъ связей!"
И я сдержалъ слово.
— Я была беременна! машинально возразила я.
— Беременна! Ахъ! да, ты дѣйствительно увѣряла меня въ этомъ, когда я уѣзжалъ.—Ну, чтоже ты хочешь, что-бы я сдѣлалъ?
— Я мать!
— Ну, что-же!—Когда пошаливаютъ, то эти
вещи могутъ случиться! А ты давно въ Париж!.
— Полгода, полгода нищеты и отчаянія, впродолженіи котораго я отыскивала г. Эмиля Руже,
того, кого я любила, кто соблазнилъ меня и который
отецъ моего ребенка!
— Не нужно было у!зжать изъ Нанси, гд! тебѣ было очень хорошо.
— Моя беременность узналась. Хозяйка прогнала
меня; г-жа Леменье прогнала меня, и...
— И ты нашла кого-нибудь, кто привезъ тебя въ
Парижъ? Ты была права! Это сдѣлано всего благоразумна. Я очень радъ, что увид!лся съ тобой...
но ты не должна приходить опять... Ты понимаешь,
что я простился съ безумствомъ молодости.—Я
хочу сдѣлать каррьеру. Въ мои л!та уже р!шаютъ
свою будущность... Очень вѣроятно, что я скоро
женюсь...

МАТЬ-ДЕВУШКА.

183

И я поставилъ себ! за правило не принимать
у себя женщинъ.
Его пріемъ, отв!ты, оскорбленія сначала ошеломили меня.
Все это разомъ упало на мою голову.
Я страдала, но меня осл!пляло отчаяніе.
Вдругъ я выпрямилась.
— Эмиль,—вскричала я, перестань шутить...
это жестоко! Если я не сошла съ ума и если ты
самъ не сумасшедшій, то не моіь сказать мнѣ то,
что я сейчасъ слышала. Скажу еще разъ, я Инеса. Ты опозорилъ меня... ц!лый годъ я была твоей;
я мать, полгода я б!дствую; я вышла изъ больницы, гд! родила, я ищу тебя со времени твоего
отъ!зда, вѣря твоему слову, убѣжденная, что ты
съум!ешь исполнить свою обязанность. И ты такъ
принимаешь меня!
— Что ты мн! разсказываешь? ѣдко повторилъ
онъ.
— Я сирота... Я была честная, когда отдалась
теб!... Я была еще ребенокъ... любила тебя... Ты
клялся, что любишь меня... Я теб! вв!рилась...
Ты разбилъ мою жизнь... Ты отнялъ у меня в с !
средства честно заработывать хл!бъ...
Я погибшая д!вушка, теперь я дѣвушка—мать
безъ покровительства, безъ пристанища, безъ
средствъ.
Одно существо принимало во мн! участіе, г-жа
Леменье... Я была ея нріемной дочерью... По твоей
милости, я лишилась ея любви и уваженія...
Я безъ хл!ба, въ отчаяньи, у меня н!тъ никого
ша св!т!, къ кому-бы я могла обратиться.
И ты такъ принимаешь меня... Такъ говоришь
•со мной?

184

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

Что хочешь ты, чтобы я дѣлала? Чтобы я просила милостыню, убила себя, продавалась?
— Не нужно было дѣлать глупости... повторили
онъ.
— Ты второй разъ бросаешь мнѣ въ лицо эти
безстыдныя слова! Ты самъ знаешь, что лжешь.—
Я была честная... я такой-же осталась...
— Ахъ!—Она очень мила! насмѣшливо сказалъ
онъ.—Честная дѣвушка не беретъ любовникомъ
перваго встрѣчнаго.—Она остается скромной и выходить замужъ!
— Первый встрѣчный! Ты—первый встрѣчный,
сказала я.
— Ба! Я хочу вѣрить, что я былъ первый...
хотя этого еще нельзя сказать навѣрное. Къ тому
же, ты довольно скоро пошла на удочку и если-бы
не я, то былъ-бы другой... Я не насильно взялъ
тебя, послѣ всего! если тр поступила такъ, то потому, что это тебѣ нравилось... даже очень нравилось.
— Я ие знала, что я дѣлаю.
— Та, та, та!
— Я любила тебя... я думала, что ты любишь
меня... Развѣ я понимала?..
— Натурально... Я тебѣ нравился, ты мнѣ тоже... Если-бы я былъ тебѣ противень, или я чувствовали бы къ тебѣ отвращеніе, мы бы не сошлись.. Развѣ я обѣщалъ на тебѣ жениться?
— О! нѣтъ.
— Ну, что-же тогда?—Ты мнѣ доставляла удовольствие, я тебѣ тоже... Мы квиты. Каждый молодой человѣкъ имѣетъ любовницъ... Если-бы нужно было ихъ всѣхъ устроивать... усыновлять ихъ
ребятъ, неизвѣстно чьихъ... жизнь была бы невы-

185

носима... Дѣвушки, имѣющія любовниковъ, зеаютъ
на что идутъ. Посмотримъ, будь благоразумна., и
не старайся мнѣ приписать ребенка. Я не легковѣренъ и не дуракъ... Это хорошо для стариковъ. Разстанемся друзьями, и пусть все это кончится.
Все мое существо возмущалось, исходило кровью.
Это было такъ ужасно, такъ непредвидѣнно
для меня, по крайней мѣрѣ, въ такой формѣ, что
у меня не было ни присутствія духа, ни сильнаго
взрыва негодованія и гнѣва, которые я должна
была бы почувствовать и выразить.
У меня было сильнѣе всего сознаніе своей слабости, безсилія и стыда.
Я была подавлена.
Ничто не защищало меня отъ этого человѣка.
Во всемъ онъ казался правъ.
Все общество было за него: всѣ законы, нравы
предразсудки, нравственность.
Мнѣ уже было извѣстно, что если-бы я обратилась къ кому нибудь съ просьбой о покровительствѣ, помощи или правосудіи, мнѣ-бы отвѣтили пожимавіемъ плечъ или сдѣлали извѣстныя предлоЖѲНІЯ •

Не нужно было дѣлать глупости! Надобно было
оставаться честной дѣвушкой.
Найдя его, я чувствовала, что больше не любила
его.
Слушая его слова, онъ внушалъ мнѣ ужасъ.
Умолять его, даже только отвѣчать ему было
страшнымъ уииженіемъ.
Я показалась себѣ нищей, дѣиствительно погибшей женщиной, если-бы стала умолять его о
состраданіи или о матеріальной помощи.

186

M А Т Ь - Д ® В У IHK А.

Это было неблагородно. Слишкомъ много униЖѲНІЯ.

Я должна была-бы уйти!
Я была мать! У меня былъ ребенокъ... Я не
знала, какъ буду кормить его... или, скорѣе, я не
могла его кормить.
Вотъ, что приковывало меня къ мѣсту, послѣ
перваго удивленія, первой жестокой печали.
Я выпрямилась.
— Сударь, сказала я, хорошо. Для себя, я ничего
не прошу... и краснѣю за то, что могла просить
чего нибудь. Вы больше не любите меня. Вы никогда меня не любили. Вы нашли бѣдное, неопытное
и беззащитное созданіе. Вы были въ деревнѣ,
больной... вы скучали... Вы овладѣли ей потому,
что она казалась вамъ хорошенькая.
Въ провивціи, вы не оставляли ее, потому что
она была скромна'и ничего вамъ не стоила. Послѣ,
вы выбросили ее на улицу, какъ другой не бросилъ бы собаку, которую продержалъ у себя дня
два.
Этого достаточно.
Я не буду больше говорить о себѣ.
Но у этого созданья есть вашъ ребенокъ. Этотъ
ребенокъ вашъ сынъ.
Онъ принадлежитъ ваыъ столько-же, какъ и мнѣ.
Я не могу воспитывать его... Воспитывайте вы.
Онъ пожалъ плечами.
— Я прошу васъ сжальтесь надъ нимъ!
— Я прошу васъ дайте ему жить.
— Подите! Вы сумасшедшая! вскричалъ онъ,
внѣ себя... Развѣ я знаю этого ребенка? Развѣ
это до меня касается? Долженъ-ли я усыновить этого
незаконнорожденнаго, дать ему свое имя?
Хорошо-бы это было! Потомъ я женюсь? Что-

МАТЬ-ДѢВУШКА.

187

же, мнѣ положить его въ свадебную корзинку моей жены?
— Вы отказываете?
— Чортъ возьми!
— А если я его принесу вамъ?
— Я васъ выброшу обоихъ за дверь.
Онъ бѣсился отъ злости.
— Вы не вздумайте ему говорить обо мнѣ! Чтобы онъ вздумалъ отыскивать меня впослѣдствіи,
когда выростетъЮнъ отъ меня ничего не получить
кромѣ толчка по затылку.
Я встала.
Минуту я смотрѣла на него, окаменѣлая, почти
не страдая.
Нотомъ я протянула руку.
— Негодяй! подлецъ! медленно сказала я, и
вышла.
Но я услышала какъ онъ ворчалъ:
— Видано-ли это? Что за дерзость?
Чтобы чортъ побралъ ее и ребенка.

М А Т Ь-Д Ѣ Б У Ш К А .

ХХУ.
Г о л о д ъ.

^ ^ ^ о т д а я ушла отъ него, я не знала, что дѣлаю.
W y 1 Голова моя кружилась.
Я шла все прямо.
— Кончено! все кончено! повторяла я однообразнымъ голосомъ.
Я испытывала какое-то жгучее сладострастіе въ самомъ однообразіи этихъ словъ, изъ которыхъ каждое жгло мое сердце, прежде чѣмъ произносили
его мои губы.
Итакъ, я принадлежала этому человѣку...
Я отдала ему все, что можетъ отдать женщина...
не только мое тѣло, но и душу; не только честь,
но даже жизнь...
Онъ взялъ, похитилъ все это, съ намѣреніемъ
выбросить меня на улицу, когда я ему наскучу.
Я была виновна,—это правда; но я была виновна по незнанію, неопытности, слабости, слѣпому
довѣрію; онъ-же все знадъ и сдѣлалъ зло сознательно... чтобы позабавиться.
Это было ужасно.

189

Какъ можно было подумать, что этотъ человѣкъ,
который столько разъ сжималъ меня въ объятіяхъ,
прижималъ къ груди, гдѣ біеніе моего сердца* отвечало біенію его сердца и смѣшивалось съ нимъ,
что этотъ человѣкъ, цѣловавшій столько разъ мои
губы, не знавшія другихъ поцѣлуевъ любви, этотъ
человѣкъ безъ жалости, не помня даже часовъ наслажденія, выгонитъ меня, съ оскорбленіемъ на
губахъ, выбросить меня съ ребенкомъ на улицу,
говоря:
„Вы меня стѣсняете!—Я васъ знать не хочу!
Поступить со мной какъ съ своимъ смертельнымъ
врагомъ, какъ-будто съ самой ужасной преступницей!
Что-же?
Я была преступна, повѣривъ ему!
Полюбя его! Преступна, ища въ немъ опоры моей
слабости.
Но не оба-ли мы были виновны въ этомъ преступленіи?
И совершила-ли бы я его, если-бы онъ не натолкнулъ меня, для того чтобы воспользоваться?
Зачѣмъ-же я одна наказана,—если то, что мы
сдѣлали было нреступленіе?
Одна, нѣтъ!Мой ребенокъ,это бѣдное невинное
созданіе, которое не просило произвести себя на
свѣтъ, былъ наказанъ вмѣстѣ со мной.
А онъ?
Онъ, торжествующій, довольный, безстыдный,
на котораго всѣ хорошо смотрѣли, онъ женится,
будетъ имѣть семью, у него будетъ жена, другія
дѣти; онъ будеті. играть комедію законной и отеческой любви передъ обществомъ, которое будетъ
одобрять его.
Я все шла впередъ...

190

M АТЬ-ДЪВУШКА.

Я не понимала...
Я до сихъ поръ еще не понимаю!
Вдругъ я замѣтила, что нахожусь на набережной
и услыхала прибой темной воды къ устою моста.
— Вотъ гдѣ избавленіе! сказала я себѣ.
Начинать снова борьбу, терпѣть ужасную нищету, теперь, когда уже у меня не было никакой
надежды и когда все кончено, казалось мнѣ выше
моихъ силъ.
— Что со мной будетъ?—Жить работой?..
Это невозможно дѣвушкѣ въ моемъ положеніи;
я знаю, я въ этомъ убѣдилась. Тогда что-же? Взять
любовника,—который меня выгонитъ, когда я ему
надоѣмъ...
Какъ тотъ...
Потомъ другой, третій и т. д.
Однимъ словомъ, полнѣйшій разврата!
Мущины казались мнѣ такъ безчестны, послѣ
того, что я только-что видѣла, что мнѣ было тошно... и мнѣ казалось невозможно!
О! нѣтъ, никогда!
Оставалось самоубійтво.
Пробили часы.
Полночь!
Я вздрогнула. Прошло уже четыре часа, какъ я
оставила моего ребена, моего Жоржа...
Онъ вѣрно голоденъ!
Я все забыла... Я пошла скоро и пришла задыхаясь въ свою жалкую комнату.
Тамъ меня дожидалась Шарлотта, нетерпѣливая
и безпокоющаяся, качая и приговаривая, какъ только умѣла, бѣдное плачущее маленькое созданіе.
— Наконецъ, ты пришла! сказала она. Я думала, что ты пропала. Вотъ уже два часа, какъ ребенокъ просить пить... Но что съ тобой?

191
Она смотрѣла на меня съ изумленіемъ, какъ
будто я ее пугала.
Не отвѣчая, я бросилась на стулъ... и дала
грудь Жоржу, который съ жадностью взялъ ее.
— У меня есть молоко!—подумала я, но, чтобы
имѣть его, надо ѣсть... а долго-ли я буду имѣть
возможность ѣсть?
— Ты его нашла и онъ тебя выгналъ,—сказала
Шарлотта.—Это видно.—Или я ошиблась?
— Нѣтъ.
Я ей все разсказала.
— Я ожидала этого,—сказала она, когда я кончила свой разсказъ. — Мущины всѣ одинаковы!
Покуда вы доставляете имъ удовольствіе и имъ
пріятно съ вами, они пользуются... Имѣйте нужду
въ нихъ, они повернутся къ вамъ спиной.
Ахъ! я ихъ хорошо знаю! Они любятъ только
плутовокъ, которыя ихъ обираютъ.—Ты видишь,
что я была права. Къ нимъ не нужно привязываться, такъ-же какъ и они не привязываются къ
намъ.
Чего они хотятъ?
Удовольствія!
Ну и пусть платятъ... и еще наличными деньгами,—а безъ этого, прощайте!
Желаешь, я тебѣ посовѣтѵю... Не бери никогда
молодаго человѣка. Придетъ пора, когда онъ захочета устроиться, сдѣлать каррьеру, жениться, и
тогда они всѣ безжалостны.
Особенно, не нужно дѣтей, моя милая... Они
не хотятъ этого...
Женатые люди: ну, тѣ не бросятъ васъ для
того, чтобы взять жену, она у нихъ есть.
Долго она такъ говорила.
Она могла-бы говорить всю ночь.

M А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К A.

М А Т Ь-Д И В У Ш К А .

Я не слушала ее. Нѣтъ, я слышала ея слова,
но мнѣ было все равно.
Я была въ оцѣпенѣніи, которое слѣдуетъ за
сильными болѣзнями и жестокими горемъ.
Что еще вамъ сказать?
Вы отчасти знаете остальное,—а то, чего не
знаете угадывается.
Я опять принялась за работу, потому что не
должна была умирать, зная очень хорошо, что я
не могу заработывать на столько, чтобы не умереть
съ голоду и все равно я ожидала смерти—болѣе
медленной и ужасной, но за которую я не могла
отвѣчать.
Эта мысль, по временами, нравилась мнѣ въ
моемъ отчаяніи и безнадежности.
— Буду жить, пока у меня останется кусокъ
хлѣба, буду спорить за жизнь, минута за минутой,
глотокъ за глоткомъ,—не для себя,—для моего
ребенка, и, когда ничего не останется, мы умремъ
вмѣстѣ! Мнѣ не въ чемъ будете упрекнуть себя.
Покуда, у меня оставались кой-какія деньги, все
такъ шло понемногу, и то, что я зарабатывала,
отстрочило страшную минуту.
Шарлотта, тоже, хотя не богатая, потому что
добрая дѣвушка, проповѣдуя недовѣрчивость къ
людямъ и любви, привязывалась къ любовнику,
котораго она брала, не заботясь о денежныхъ
выгодахъ, въ настоящую минуту была подругой
незначительнаго и очень бѣднаго чиновника желѣзной дороги.—Шарлотта иногда помогала мнѣ и для
этого отказывала себѣ.
Увы! эта единственная подруга должна была
тоже оставить меня.
Ея любовники получилъ лучшее мѣсто, но въ
провинціи.
.

Она послѣдовала за нимъ и для меня настало
совершенное одиночество.
Вскорѣ я должна была оставить свою квартиру.
Хозяинъ набавили цѣну и назначили за мою
комнату безъ печи сто франковъ въ годъ.
Это было слишкомъ дорого.
Я съѣхала и поселилась въ улицѣ медицинской
школы, гдѣ я платила только шестидесяти франковъ.
Но переѣздъ на квартиру, вноси за треть впереди истощили мои послѣднія средства.
Я ѣла такъ мало, что у меня уменьшилось молоко и упадали силы.
У меня нѣсколько дней не было работы.
Дѣлали опись и магазинъ перемѣнилъ хозяина.
Я продала все, что имѣла, даже послѣднюю рубашку... на мнѣ оставалось только платье...
Я продала горсть за горстью шерсть изъ моего
матраца.
Потомъ мнѣ нечего было продавать.
Я была голодна.
Я оставалась три дня безъ пищи.
Мой ребенокъ сосалъ кровь.
Я лишилась чуветвъ...
Вы знаете развязку.

192

193

Настало долгое молчаніе.
Она склонила голову.
Морисъ всталъ и ходили по комнатѣ съ сжатыми
кулаками, съ горящими взглядомъ, страшный отъ
торя, угрозы и свирѣпой ненависти.
Его негодованіе на палачей заставляло почти
забывать жертву.
— Вотъ моя жизнь! сказалъ онъ наконецъ,—
я согрѣшилъ, но я много выстрадалъ, чтобы заслужить прощеніе.
13

194

M А Т Ь-Д

Ѣ В У Ш К А.

— Я желалъ бы заслужить еще уваженіе... но
это болѣе невозможно.
Иванъ всталъ въ свою очередь.
Онъ былъ очень блѣденъ, его глаза тоже блестѣли, хотя не тѣмъ блескомъ, которымъ горѣли
глаза Мориса Обенъ.
Онъ медленно подошелъ къ Инесѣ, тихо всталъ
передъ ней на колѣни и взялъ ея руку.
Она съ удивленіемъ смотрѣла на него.
— Инеса, сказалъ онъ твердымъ голосомъ,—я
васъ люблю съ перваго дня, когда увидѣлъ васъ.
Хотите ли быть моей женой?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

КОНЕЦЪ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

Д-БТОУБІЙСТВО,

I.
В т о р а я

м а т ь .

'шрЬочти черезъ шесть недѣль послѣ опиеанЧ^йСныхъ нами сденъ, ужасное небывалое происшествіе нарушило торжественную тишину
отеля занимаемаго г. Маркомъ Далшфруа и его дочерью.
Это было, какъ помнятъ, въ декабрѣ 1866 г.
Погода была холодная, дождливая и пасмурная,
такъ что съ четырехъ часовъ дня уже становилось
совершенно темно. Эмма уѣхала дѣлать кое-какія
закупки для своего туалета къ предстоящему балу
у Северэнъ, а старая Маргарита вмѣсто того, чтобы ѣхать съ Эммой, какъ это обыкновенно дѣлалось, осталась дома, потому что пожилая особа, часто бывавшая въ домѣ судьи и пользововавшая его полнымъ довѣріемъ, заѣхала сама
за молодой дѣвушкой и обѣщала ее привести обратно.
Въ пять часовъ, раздался звонокъ и mademoiselle
Далифруа вернулась. Она прошла прямо въ извѣст-

198

MА

Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

ную намъ маленькую комнатку втораго этажа и
встрѣтилась лицомъ къ лицу съ гувернанткой.
Взглянувъ на нее, Эмма отступила назадъ.
Лицо Маргариты такъ измѣнилось, выражало
такой ужасъ, что молодой дѣвушкѣ стало страшно.
— Что случилось?
— Что такое?
— Что съ тобой?
Спрашивала она дрожащимъ голосомъ, съ невыразимой тоской вглядываясь своими дивными глазами въ лицо старой женщины.
— О! Моя бѣдная... Моя дорогая Эмма... Несчастье... Ужасное несчастье... Я кажется съ ума
сойду отъ него.
— Какое несчастье?
— Мы погибли..'
— Да объяснитесь-же!—вскричала Эмма, приближаясь къ ней и сильно сжимая ей руки.
— Онъ тамъ!
— Кто?
— Ребенокъ!
Эмма поблѣднѣла.
— Какой ребенокъ?
— Твой!
— Здѣсь? Но это невозможно! Ты дѣйствительно
съ ума сошла, ты лжешь!
— Увы! Это правда!
— Говорю тебѣ это невозможно. Онъ у кормилицы.
— Его принесли.
— Куда?
— Сюда!
— Кто?
—- Мужъ кормилицы.

M А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

199

Эмма, посинѣвъ какъ мертвецъ, въ бѣшенствѣ
ломала свои руки.
— Это не правда! твердила она.—Они не знаютъ ни моего имени, ни адреса... У тебя нѣтъего.
Я не вижу его.
Маргарита бросилась къ дверямъ смежной комнаты и открыла ихъ.
Эмма шла за ней.
Они взошли въ крошечную комнатку составлявшую
аппартамментъ старой гувернантки, которая взойдя указала рукой на кровать, слабо освѣщенную
свѣчей, стоявшей на каминѣ, и закрытую пологомъ.
Но несмотря на полумракъ
проницательный
взглядъ m-lle Далифруа ясно различали формы
дѣтскаго тѣльца молча и неподвижно лежавшаго.
Она бросилась къ кровати, но не доходя двухъ
шаговъ остановилась и вытянула голову впереди.
Ребенокъ былъ тепло увязанъ и сверху еще прикрытый одѣяломъ до самой головы такъ, что было
видно одно только лицо. Съ закрытыми глазами и
полуоткрытыми ртомъ въ полумракѣ лицо его казалось страшно блѣднымъ.
Эмма, взглянувъ на него, спросила:
— Онъ мертвъ?
Въ ея взглядѣ на ребенка не было и тѣни материнскаго чувства, а въ голосѣ говорившемъ о
смерти звучало облегченіе, почти радость.
— Мертвъ! повторила гувернантка.—О, небо!
Нѣтъ! Онъ спита. Эмма вновь подошла къ кровати
и наклонилась совсѣмъ своими лицомъ къ лицу
малютки.
Но не за поцѣлуемъ.
Она чувствовала его теплоту, слышала хотя слабое, но правильное дыханье.
Все его тѣльце тихо вздымалось.

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

М А Т ь-д І В У Ш К А .

Она выпрямилась испуганная съ искаженными
лицомъ.
— Измѣна! вскричала она, задыхаясь отъ бѣшенства и страха.
Несчастная, это ты... Ты привезла его...
— Ты хочешь погубить меня!..
Говорила она, подступая къ Маргаритѣ, которая
отодвигалась, складывая руки.
— Эмма, клянусь тебѣ, успокойся... Выслушай...
Ты знаешь, за тебя я отдамъ послѣднюю каплюкрови моей... Какъ-же ты можешь думать, что я
хочу погубить тебя?...
— Онъ тутъ? повторяла молодая дѣвушка, съ
побѣлѣвшими губами и широко раздутыми ноздрями.
— Онъ здѣсь.
Ты одна съ Атенаидой знала мою тайну. Слѣдовательно, она или ты, одна изъ васъ выдала
меня.
— Несчастье... О, да, несчастье выдавшей.
— Ни она, ни я, говорю тебѣ. Это отецъ Jlepy....
Онъ принесъ его... Его жена скоропостижно умерла... Онъ не можетъ его держать у себя.
— Ты лжешь... Лжешь! — Онъ не знаетъ ни
меня, ни моего имени, ни моего адреса... повторяю тебѣ еще разъ.
— Онъ узналъ ихъ...
— Какъ?
— Слѣдя за мной въ послѣдній разъ, когда я
относила жалованье кормилицѣ.
— Позоръ! Я погибла... Что дѣлать? Что дѣлать, повторяла m-lle Далифруа съ затаенной злобой, которая была несравненно сильнѣй всѣхъ еж
вспышекъ гнѣва.

— Ты взяла его!... Ты его не выбросила за
дверь...А этотъ человѣкъ, добавила она.
— Развѣ возможно? Онъ разсказалъ-бы...
Притомъ, я такъ растерялась... Онъ пришелъ
незамѣченнымъ въ туманѣ... Положилъ ребенка и
сказалъ, что не можетъ его больше держать... что
онъ отнесетъ его въ полицію, если я не возьму.
А этого нужно было избѣжать во что-бы то ни
стало... Что могла я дѣлать?
— Идіотка! Взять его, выйти за этимъ человѣкомъ и бросить его куда-бы-то ни было, хоть
подъ ворота... на углу дома... развѣ я знаю...
— Несчастная! Вѣдь, онъ твой ребенокъ!
— Я не хочу его.
— Онъ умеръ-бы отъ холода!...
— А ты предпочитаешь, чтобы я умерла отъ
стыда и чтобы мой отецъ заперъ меня въ монастырь или убилъ меня... онъ способенъ на это...
если только онъ узнаетъ когда...
— Эмма, ты пугаешь меня.
— А ты пожалѣла меня!?
— Ты ничего не понимаешь... Отецъ сейчасъ
взойдетъ... если онъ найдетъ его здѣсь!?
— Развѣ я могу держать этого ребенка.
— Нѣтъ, я знаю отлично, что нѣтъ.
— Развѣ я могу держать его въ этомъ домѣ?...
Кто его будетъ кормить?—Ты?—Наконецъ, развѣ
я его знаю?... Развѣ я хочу его?... Я ненавижу его
отца... Ненавижу!
— Завтра,—сегодня ночью... я унесу его... никто не замѣтитъ, я найду ему мѣсто... кормилицу...
— Какъ?
— Рдѣ?
— У кого?

200

г

201

202

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К A.

— Не знаю... Я сдѣіаю невозможное... мы
устроимъ...
— Да, и за тобой снова подсмотрятъ... и будутъ знать, что у m-lle Далифруа есть ребенокъ...
Я буду бояться день и ночь... что эта тайна откроется и загрязнить меня... Буду вѣчно находиться подъ этимъ страхомъ...
Я съума сойду...
Нѣтъ! Никогда!.. Я не хочу его... Этому не
бывать.—Это ты, съ своими сантиментальными глупостями, виной всему.
— Эмма, клянусь тебѣ...
— Замолчи, ты пугаешь меня... Ты мнѣ вредишь хуже враговъ, я говорила тебѣ, что и слышать о немъ не хочу... Я приказывала отдать въ
пріютъ „найденныхъ дѣтей", это ты привезла его
въ Парижъ.
— Но это-же твой ребенокъ?
— Что мнѣ до этого? Это неправда... У меня
нѣтъ ребенка. О, если-бы онъ умеръ или пропалъ... Кто его будетъ знать? Его не будутъ
знать... И не должны знать.
При этихъ словахъ, лицо ш-11е Далифруа было
такъ злобно-жестоко и безжалостно, что старую
Маргариту бросало въ ознобъ.
Она смотрѣла со страхомъ и еостраданіемъ на
эту молодую дѣвушку, которую она вынянчила и
любила больше родной дочери.
Она не хотѣла быть ея судьей и не въ силахъ
•была ненавидѣть ее.
— Возьми его, унеси.. Чего-бы это не стоило...
Слышишь? Я хочу...
— Попробую—бормотала бѣдная женщина. Но
этотъ дуракъ... Этотъ сумасшедшій.. Теперь слуги
ходятъ взадъ и впередъ, меня увидятъ... И куда

M A T Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

203

идти?.. У меня нѣтъ денегъ... Веря его, я могу
разбудить., его услышать...
— Замолчи! Рѣзко прервала m-lle Далифруа.
Слышишь?
й обѣ женщины наклонили головы, прислушиваясь.
Въ нижнемъ этажѣ говорили.
Это былъ голосъ г. Далифруа, который спрашивалъ:
— М-11ѳ Далифруа вернулась?
— Да, сударь, она въ своей комнатѣ.
— Хорошо, я пойду туда.
У Маргариты сердце замерло.
Эмма быстро выпрямилась, прыгнула къ кровати
и схватила ребенка.

205

II.
Преступление.

"•fêgàÔfl*
і|1|идя ея рѣзкое движеніе, Маргарита вообра•^Щзила, что ея молодая хозяйка хочетъ убить
крошечное существо; она въ ужасѣ вскрикнула, но тотчасъ же смолкла отъ брошеннаго на
нее взгляда m-elle Далифруа.
Она осталась съ полу-открытымъ ртомъ и сложенными, какъ на молитву руками, лицо ея выражало ужасъ и смертельную тоску.
Эмма была около ребенка.
Она сдернула одной рукой одѣяло и изъ-подъ
него выглянули маленькія, бѣлыа и полныя ручки.
Это движенье разбудило толстенькаго, повидимому очень здороваго, ребенка. Онъ открылъ глаза
и думая, вѣроятно, что къ нему подошла матькормилица, онъ улыбнулся во весь свой крошечный ротикъ, съ розовыми деснами, и протянулъ
рученки.
Но Эмма видѣла одно только—что онъ проснулся,
открылъ ротъ и могъ закричать.
Она чувствовала только одно, что отецъ былъ

близко, въ нижнемъ этажѣ, онъ могъ услышать
его, взойдти.
Она быстро схватила ребенка, завернула его съ
головой въ свою холодную, сырую отъ декабрскаго
тумана тальму, которой она не успѣла еще снять,
и повернулась къ кормилицѣ.
— Ключъ! сказала она сухимъ свистящимъ голосомъ, который едва проникалъ чрезъ плотно
сжатые зубы.
— Какой ключъ? бормотала Маргарита, которая
въ конецъ растерялась, тряслась, какъ въ лихорадкѣ, скорѣе отъ всего видѣннаго, чѣмъ отъ страха
передъ отцомъ.
— Ключъ отъ комнаты моей матери.
— Ты хочешь?..
— Скорѣй! Я не могу его оставить здѣсь! Выбирать тутъ нельзя. Туда! туда никто не взойдетъ...
Бѣдный малютка, охваченный холодомъ покрывавшей его тальмы, чуть не задыхаясь, сжатый,
непуганый давящей его силой, такъ мало похожей
на нѣжныя объятія его матери, слабо барахтался,
но ни разу не вскрикнулъ.
Маргарита, порывшись въ карманѣ, вытащила
совершенно заржавленный ключъ и подала его молодой дѣвушкѣ.
Эмма быстро выхватила его.
— Оставайся здѣсь! сказала она.
— Если отецъ взойдетъ, задержи его... говори,
дѣлай, что хочешь, только помѣшай ему идти за
мной.
И не дождавшись отвѣта, она бросилась въ корридоръ; однимъ прыжкомъ очутилась около двери,
ведущей въ комнату когда-то занимаемую Andrée,
открыла ее и тотчасъ-же заперла за собой.

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К A.

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

Перешагну въ порогъ, она очутилась среди непроницаемой темноты.
Съ минуту стояла она неподвижно, прислушиваясь не идетъ-ли отецъ.
Ребенокъ, совсѣмъ почти задыхаясь, еильнѣе
прежняго бился у ея груди, къ которой она прижимала его крѣпче обыкновеннаго.
Не слыша никакого шума, она разжала руки и,
какъ будто успокоясь немного, пошла ошупью по
большой комнатѣ, сырой воздухъ которой охватывалъ ее холодомъ заброшеннаго жилища.
Кругомъ царила ничѣмъ ненарушаемая тишина.
Ночь была совершенно черная.
Она слышала біеніе своего сердца, артерій и
порывистое дыханіе бѣдной крошки, которая была
ея ребенкомъ.
Это мучило ее, пугало...
Она спѣшила отдѣлаться отъ него, уйти подальше, не чувствовать его теплоты, которая не въ
силахъ была однако согрѣть ея ледяное сердце.,,
и которая раздражала нервы, сердила ее.
Она шла все ощупью, стараясь найти въ комнатѣ
кровать, чтобы положить туда свою ношу.
Наткнувшись на острый уголъ стола, она пріостановилась, тихо вскрикнула отъ боли и пошла
дальше.
Толчокъ направилъ ее, по нему она могла судить
въ какой части комнаты находится.
Быстро обойдя препятствіе, она черезъ два шага
была у кровати принадлежавшей ея матери.
На этой кровати она родилась.
На ней, крошечнымъ, невиннымъ и беззащитнымъ существомъ, подобно тому, которое лежало
теперь у нея на рукахъ, она протягивала свои
бѣлыя, пухлыя рученки и улыбалась Andreé точно

такъ-же какъ ея собственный ребенокъ протягивалъ
сейчасъ ей свои розовыя ручки и улыбался своимъ
невиннымъ ротикомъ, на которомъ еще видны были
слѣды молока.
На этой кровати она играла, была любима и
счастлива...
Къ этой кровати облитой слезами ея матери
никто со смерти madame Далифруа не смѣлъ подойти или прикоснуться.
И на эту то кровать, которую даже палачи ея
матери чтили, она бросила своего ребенка.
Ребенокъ, первое время ошеломленный случившимся, испуганный рѣзкимъ переходомъ отъ яркаго
свѣта къ полнѣйшей темнотѣ, чуть не задохнувшись
на рукахъ матери, усиленно дышалъ.
Но холодныя, отсырѣвшія, въ теченіи 20 лѣтъ
несмѣняемыя, простыни сдѣлали свое и онъ вскрикнулъ; первый крикъ его былъ слабъ, едва выходилъ изъ сжатаго етрахомъ горла.
Ему было только семь мѣсяцевъ.
Голова еще не работала, мысли не были, но ощущенія уже были яснѣе и опредѣленнѣе, чѣмъ въ
первые дни.
Онъ испытывалъ то же, что испытываетъ испугавшійся человѣкъ.
Но это было не ясное страданіе,
— Замолчи, несчастный! Замолчи! заговорила
Эмма глухимъ голосомъ, отъ котораго невольно
вздрогнулъ бы каждый слышавшій его.
Но ребенокъ не слыхалъ.
Онъ плакалъ.
Силы его возвращались.
Его крики сперва слабые, неправильные,усиливались, становились яснѣе... Молчи! Молчи-же!—
повторялъ голосъ М-11е Далифруа, становясь все

206

207

208

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А .

глуше по мѣрѣ того, какъ другой становился громче
и рѣзче.
Она наклонилась къ нему.
— Замолчишь-ли ты?—Онъ погубить меня... услышать.
— О! проклятый... Ты будешь молчать!..
Ребенокъ вскрикнули еще громче.
И моментально смолкъ.
Мать закрыла его ротъ рукой и сильно нажавъ
заглушила раздававшіеся звуки.
Настало ужасное молчанье.
Ни мать, ни ребенокъ не дышали.
Она закрыла ему ротъ и носъ.
Онъ бился... махалъ ручками... ножками... грудь
его сильно судорожно вздымалась.
Эмма не хотѣла его задушить.
Она даже не думала объ этомъ.
Она хотѣла только, чтобъ онъ замолчали.
Но въ минуту его конвульсій, предвѣщавшихъ
близкую смерть, у нея голова закружилась поди
вліяніемъ чисто животнаго изстудленія...
Завязалась борьба.
Она хотѣла побѣдить и нечаянно начатое преступленье охватило ее тѣмъ ужасными опьянѣніемъ,
которое вызываете жажду полнаго преступленья.
Съ ней случилось то же, что бываете со всѣми
преступниками; она испытывала то дикое опьянѣніе, охватывающее ихъ при видѣ ихъ злодѣяній и
вызывающее въ нихъ ожесточеніе противъ ихъ
жертвъ.
При первомъ ударѣ голова кружится, разсудокъ слабѣетъ.
Ужасъ передъ совершенными дѣлаетъ ихъ сумасшедшими, кровожадными, бѣшеными.
И ея нѣжная, бѣлая ручка съ длинными гиб-

М а т ь-д и в у ш к а .

209

кими пальцами; ручка молодой аристократки, какъ
желѣзо, сжимала и охватывала пухлое личико ребенка, какъ-бы будучи не въ силахъ оторваться отъ
него; она душила его съ какимъ-то дикимъ наслажденіемъ...
Казалось, она никогда не оторвется отъ него...
борьба давно кончилась, а рука все еще плотно
прижималась къ личику.
Малютка давно уже лежали безъ движеній, нѣмой и холодный, но рука, вмѣстѣ съ нимъ застывавшая холодомъ трупа, не отдѣлялась.
Это была ужасно.
Она чувствовала это...
Но не могла иначе сдѣлать...
Вдругъ...
Ужъ не видѣнье-ли это?.
Лицо ребенка ясно предстало предъ ней съ большими, судорожно открытыми глазами, съ багровой кожей, распухшей и покрытой пятнами шеей,
на которой ярко обрисовалась мраморная бѣлизна
руки убійцы.
Она вскрикнула, рука поднялась и Эмма упала
безъ чувствъ.

14

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

III.
П о с л ѣ.

/ ^ р і е р е з ъ часъ, m-lle Далифруа вернулась въ свою
комнату, гдѣ Маргарита, вся перепуганная, не
смѣя пошевелиться и встать ей на встрѣчу,
спрашивала сама себя, трясясь какъ въ лихорадкѣ и стуча зубами, о томъ, что тамъ случилось...
тамъ... гдѣ были вмѣстѣ мать и ребенокъ...
При видѣ Эммы у нея волосы дыбомъ встали.
Молодая дѣвушка была страшно блѣдна и, если
только можно такъ выразиться, съ головы до ногъ
дышала преступленьемъ.
Ея сѣрые глаза, окруженные широкими темными
кругами блестѣли, какъ у загнанной лани или у сумашедшаго въ моментъ припадка бѣшенства; ея
блѣдныя губы были сильно сжаты; на лбу у тонкихъ и мягкихъ волосъ, которые, казалось, приподнялись, блестѣли капли пота.
Она шла качаясь, втянувъ голову, какъ дѣлаютъ
животныя, когда ихъ преслѣдуютъ, или когда они
прислушиваются, не гонятся ли за ними собаки.

— Что съ тобой? вскричала Маргарита, бросаясь
къ ней послѣ минутнаго колебанія.
Эмма нервно вздрогнула, но ничего не отвѣчала.
— Что случилось? повторила Маргарита. Ты
больна? Ты пугаешь меня. Эмма съ усиліемъ раскрыла окоченѣвшія губы, чтобы отвѣтить; но голосъ
не слушался ея, она судорожно поднесла руку къ
горлу.
— Что ты сдѣлала? еще разъ спросила перепуганная кормилица.
— Мой отецъ, произнесла, наконецъ, дѣвушка тихимъ но іакимъ ужаснымъ голосомъ, какого никогда
еще въ жизни не слыхала бѣдная старая крестьянка.
— Твой отецъ приходилъ... да!..
— Я сказала, что ты раздѣта... что у тебя голова болитъ.
— Онъ не входилъ?
— Нѣтъ!
Эмма легче вздохнула.
— Но онъ придешь послѣ обѣда.
— Который часъ?
— Семь.
— Только! пролепетала m-elle Далифруа.
Ей, повидимому, казалось, что много и много
часовъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ она вышла
изъ этой комнаты.
— А ребенокъ? спросила, понижая голосъ, Маргарита?
— Молчи!
Эмма вздрогнула, машинально провела правой
рукой по лбу, какъ будто стараясь отогнать какоето непріятное видѣніе; но,дѣлая этотъ жестъ, она
14*

212

взглянула на свою руку и быстро съ ужасомъ спрятала ее за себя.
— Раздѣнь меня! сказала она.—Отецъ вернется.
Нужно, чтобы онъ видѣлъ меня въ постели.
-— Эмма, заговорила Маргарита, помогая ей раздѣваться, ты ужасаешь меня?
— Что случилось съ твоимъ ребенкомъ? Какъ
остановила ты его крики?
-— Замолчи! не спрашивай меня... послѣ... послѣ... отвѣчала молодая дѣвѵшка, срывая со злобой
платье и корсетъ.
Раздѣвшись, она бросилась въ постель и спустила пологъ.
Слышно было щелканье ея зубовъ.
Маргарита, послѣ минутнаго колебанія, раздвинула немного пологъ и, наклонивъ свое измученное
лицо къ самому уху ея, сказала умоляюіцимъ голосомъ.
— Эмма, ребенокъ не можетъ такъ оставаться
одинъ въ холодной комнатѣ... Онъ умретъ отъ холода. Онъ вѣроятно голоденъ. Я могу достать въ
кухнѣ теплаго и подслащеннаго молока.
* — Я сказала уже, чтобы приготовили.
— Я пойду туда... Дай мнѣ ключъ...
— Оставайся! сказала мать.
Она схватила руку Маргариты и крѣпко вцѣпидась въ нее сжатыми пальцами.
Она жала ее какъ желѣзными клещами.
— Мнѣ больно, лепетала старушка.
— О, Боже мой, да что-же случилось?
— Ты не можешь сказать мнѣ ни слова въг
утѣшеніе.
Моментально пальцы разжались и Маргарита
смолкла.

М А Т Ь-Д В В У Ш К А .

218

Раздались приближающіеся шаги.
— Отецъ... пологъ... произнесла Эмма.
Кормилица поняла.
Спустивъ пологъ, она отошла отъ кровати и сѣла на низкое кресло у камина.
Дѣйствительно, это былъ Далифруа, пришедшій
узнать о здоровьѣ дочери.
— Какъ здоровье m-elle Далифруа, спросилъ онъ
своимъ сухимъ и рѣзкимъ голосомъ.
— Не " совсѣмъ хорошо! отвѣчала Маргарита,
стараясь не выдать своего страха и скрыть измѣнившееся лицоі Я думаю, что она спитъ.
— Посмогримъ, сказалъ отецъ.
Онъ медленно подошелъ къ кровати, раздвинулъ
занавѣси и, видя, что дочь лежитъ съ закрытыми
глазами, нѣсколько времени молча смотрѣлъ на
нее и сказалъ:
— Дѣйствительно, у нея нехорошее лицо. Вы
спите, Эмма?
— Нѣтъ, папа, слабо отвѣтила она, полуоткрывая глаза.
— Что болитъ у васъ?
— Голова! Ужасно болитъ!
— Она заболѣла сразу?
-— Да, быстро какъ молнія.. Когда я возвращалась!,..
— Хотите доктора пригласить?
— Нѣтъ! Нѣтъ! Это безполезно, быстро возразила она. Это нервы.. Вы знаете, это моя обыкновенная болѣзнь.
— Я думаю, вмѣшалась Маргарита, что ей только нужно немного отдохнуть.
— Малѣйшее усиліе... слово... свѣтъ—все вызываетъ боль, добавила Эмма.

214

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К A.

МАТЬ-ДЕВУШКА.

— Хорошо. Я ухожу, дочь моя. У меня много
работы. Если вамъ будетъ хуже, дайте знать.
— Маргарита будетъ ходить за мной, сказала
m-elle Далифруа. Но я увѣрена, что завтра буду
здорова.
— У васъ однако маленькая лихорадка, настаивалъ Далифруа, дотрогиваясь до ея рукъ. Завтра
увидимъ.
— Да, да, завтра. Мнѣ кажется, что я засну,
это лучшее лекарство.
Г. Далифруа поцѣловалъ холодный лобъ дочери
и удалился, отдавъ предварительно нѣкоторыя приказанія старой женщин!.
Едва онъ вышелъ, Маргарита подб!жала къ кровати.
— Эмма, дорогая д!вочка, вскричала она—онъ
ушелъ! Онъ не придетъ сегодня... Никто намъ теперь не пом!шаетъ... Нечего бояться.., Отв!ть
только мн!. Я умираю отъ безпокойства и отчаянія... въ этой неизвістности. Твой ребенокъ? гд!
онъ?
— Какой ребенокъ? сердито спросила дѣвушка.
— Ты знаешь сама хорошо. Дереетань-же меня терзать... У меня есть теплое и сладкое молоко. Нужно его наноить... Я хочу его вид!ть...
необходимо позаботится о немъ. Потомъ, мы придумаемъ какъ его унести отсюда. Ты не отв!чаешь? Ключъ долженъ быть у тебя въ карман!.
Говоря это, Маргарита отошла отъ кровати и
направилась къ креслу, гдѣ было брошено платье,
сохранившее еще формы тѣла, на которомъ оно
было.
Но не успѣла Маргарита протянуть къ нему руку,
какъ кто-то сильно схватилъ ее за плечи и далеко оттолкнулъ.

Между ей и стуломъ стояла m-lle Далифруа въ
одной только рубашк!. Распустившіеся волосы разсыпались по лицу и по плечамъ, глаза дико сверкали; на тонкихъ губахъ показалась легкая пѣна.
— Несчастная, сказала молодая д!вушка, сжимая зубы. Ты ничего не понимаешь?
Пользуясь неподвижностью кормилицы, она быстро
опустила руку въ карманъ платья, вытащила ключь
и, кр!пко сжимая его, добавила:
— Ты не пойдешь туда!—Н!тъ! Не пойдешь!..
— Эмма! Ты съ ума меня сведешь... Что ты
скрываешь? Что ты съ нимъ сд!лала? Не можетъ
же онъ тамъ провести всю ночь... Онъ будетъ кричать... Его услышать... Его нужно унести.
— Онъ не закричите...
— Но...
— Я сама унесу его.
— Ты?.. Куда же?.. Когда.
— Теперь-же... тогда... но, для этого, его нужно
взять...
— Пойдемъ вм!ет!.
— Это безполезно.
— Безполезно?
— Зач!мъ сп!шить, усп!емъ еще!
— Усп!емъ? повторила женщина, сжимая руки.
Боже мой, Боже мой, она съ ума сошла!
— Н!тъ, сказала молодая д!вушка. Я не сходила съ ума. Я только думала, что сойду... Я даже думаю, что сходила... Но это прошло.
— Ну?
— Посмотри на меня! Разв! ты не видишь, что
онъ мертвъ?

215

217

1Y.
П р и з н а н і е .

|рлШертвъ? повторила старушка, цѣпенѣя отъ
страха.Нѣтъ, это невозможно,—онъ былъ совершенно здоровъ... Я никогда еще не видала
такого прелестнаго ребенка. Онъ напоминали мнѣ моего бѣднаго мальчика, который умеръ двухъ лѣтъ. Ты
знаешь тотъ самый, когораго я оставила, чтобы
вскормить и выняньчить тебя и когораго ты
почти замѣнила мнѣ... потому что я любила
тебя..
Я любила тебя, какъ родную дочь...
Кромѣ того я клялась твоей матери...
Умеръ!.. Умеръ!.. Посмотримъ... это не такъ...
У тебя лихорадка... Бредъ... Всѣ эти волненія выше
силъ твоихъ...
Страхъ передъ отцомъ омрачаетъ твой разсудокъ... но успокойся... Мы одни... Вся ночь наша.
Я пойду, останусь съ нимъ... А завтра я легче
найду возможность унести его, не бывъ замѣченой...
Я увезу его въ окрестности Парижа... къ какой
нибудь честной крестьянкѣ... у которой будете хо-

рошее молоко. Но что съ тобой?—Ты не слушаешь меня1? Зачѣмъ эта ужасная, пугающая меня
улыбка?
— Эмма, опомнись!..
— Довольно, сердито сказала m-lle Далифруа.
Я сказала тебѣ, что онъ мертвъ... не заставляйже меня повторять это сто разъ.
— Но такъ не умираютъ!.. Когда не было болѣзни... въ нѣсколько минутъ, безъ всякой причины. .. естественной смерти не можетъ быть.
— Ты не знаешь дѣтей... у тебя былъ только одинъ,
ты не ходила за нимъ, не воспитывала... ты, такъ
сказать, никогда его не видала...
У него былъ припадокъ... какъ часто у дѣтей
бываете... конвульсіи. Какъ знать, что?
— Ты испугалась... Но онъ можетъ отъ этого
умереть, бѣжимъ скорѣй къ нему...
— О! несчастная, пробормотала молодая дѣвушка, ломая руки. Она безжалостна... Ей нужны
подробности... хотя бы я сама умерла отъ этого.
И она, подойдя къ старушкѣ, взяла ее за руки,
приблизивъ совсѣмъ свое лидо къ морщинистому
лицу той, которая была ей матерью, сказала:
— Я задушила его... понимаешь, задушила.
Маргарита съ невыразимыми ужасомъ отскочила
отъ нея.
— А! ты понимаешь! Ты вѣришь мнѣ, наконецъ!
вскричала Эмма. Развѣ ты этого не замѣтила? Развѣ такія вещи не видны сами собой?
И она засмѣялась глухимъ смѣхомъ, судорожно
вздымавшими ея грудь.
— О! говорила старушка—ты!..
Она съ инстинктивной мольбой протянула руки,
скорѣе пораженная горемъ и ужасомъ, чѣмъ негодованіемъ.

218

MА

Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

Совершившееся превышало ея пониманіе.
Ея сердце, ѵмѣвшее только любить свою воспитанницу любовью собаки, обливаясь кровью, не умѣя
негодовать на виновницу.
— Да, я! я! Это ужасно—не правда-ли? О! очень
ужасно! Но я не въ силахъ была. Я не хотѣла
этого!., нѣтъ... я сдѣлала не умышленно... я не
думала... Но онъ началъ кричать... Онъкричалъ...
Я говорила ему. „Замолчи! замолчи..." Но его
крики увеличивались! Его могли услышать... Отецъ
могъ взойти... Я видѣла одно только... одно...
Что я ногибла... Въ моемъ болезнѣнномъ воображеаіи я видѣла уже себя поруганной, забросанной грязью, осмѣянной, всѣми вытолкнутой на улицу, безъ крова и средствъ... мало-ли еще что. Я
боялась, чтобы не убилъ меня отецъ. Я слышала
его, тамъ, позади себя, съ поднятой рукой. Его
стальной взглядъ жегъ меня., его зубы широко въ
раскрытомъ ртѣ пугали меня... я слышала егосвистящій голосъ, его отрывистыя слова ужаснаго проклятія, онъ называлъ меня. Безчестной, проституткой! Я знаю, что у него нѣтъ и состраданія.
Задѣть его гордость, честь... нѣтъ преступленія,
котораго-бы онъ не совершилъ, чтобъ наказать
за такой проступокъ...
Ты его знаешь, также хорошо, какъ и я. Развѣ
я не права?
Маргарита молчала, голова ея кружилась.
— А этотъ маленькій несчастный, продолжала
Эмма, кричалъ все больше и больше, все сильней
и сильнѣй...
Мнѣ казалось, что его голосъ былъ слышенъ во
всѣхъ закоулкахъ Парижа.
Онъ рѣзалъ мнѣ ухо, какъ кинжаломъ кололъ
меня всю... Раздражалъ меня... Сводилъ съ ума...

219
Мнѣ казалось, что онъ кричитъ нарочно...
Я напрасно его уговаривала... онъ кричалъ
громче и сильнѣй.
Видя въ немъ врага, желающаго меня погубить,
я забыла, что онъ мой ребенокъ, даже больше,
что онъ просто ребенокъ...
Онъ самъ назывался на опасность! Самъ назывался на стыдъ, на отчаяніе. Я зажала ему ротъ
рукой... Онъ бился. Это было не убійство, а ужасная борьба! Онъ защиіцалъ свою жизнь, а я свою.
Во мнѣ говорилъ только мучительный страхъ,желаніе побѣдить этого безжалостнаго врага. Я не
владѣла собой. Я чувствовала, какъ онъ умиралъ,
какъ онъ хрипѣлъ... Его силы слабѣли, мои увеличивались. Чѣмъ больеѣй я ему дѣлала, тѣмъ
сильнѣй я его ненавидѣла и больше боялась его.
О! въ эту минуту я хотѣла его смерти. Послѣ начатаго мной я не могла уже его видѣть.. Никогда... Никогда... Его взглядъ убилъ бы меня.
Который-нибудь изъ насъ двоихъ долженъ былъ
погибнуть. Я не знаю, сколько времени это продол •
жалось! Онъ давно уже лежалъ безъ движеній, а
моя рука вее еще закрывала его ротъ, переставили
дышать. Я не могла ее оторвать отъ него.
Мнѣ казалось, что если только я отниму руку,
онъ встанетъ, убѣжитъ отъ меня, пойдетъ вездѣ,
указывая на слѣды преступленія и крича:
— Убійство! Убійогво!..
Въ эту минуту я была совсѣмъ сумасшедшая...
потому что.
Она вздрогнула, поблѣднѣла еще сильнѣй и, понизивъ голосъ, продолжала:
— Мнѣ вдругъ показалось... Не смотря на то,
что я была вътемнотѣ... откуда-то свѣтъ... можетъ
быть изъ ада... если только онъ есть... освѣтилъ

220

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К A.

его лицо... Я видѣла его... оно было ужасно... съ
большими, бѣлыми, выворочеными глазами... съ
распухшимъ лицомъ... черной шеей... О...
Она зажала глаза рукой...
— Это было слишкомъ... я упала безъ чувствъ.
Если-бы не обиорокъ, я до сихъ иоръ держалабы трупъ.
Маргарита, какъ громомъ пораженная, упала на
колѣни, склонивъ голову, какъ-бы боясь небеснаго
проклятія, безсознательно лепетала молитву блѣдными губами.
Эмма кончила. Наступило гробовое молчаніе.
M-elle Далифруа все еще стояла, едва держась
на ногахъ, неподвижная, почти безсознательная,
слѣдя своими большими, широко раскрытыми глазами за видѣніями больнаго воображенія, при
одномъ воспоминаніи о которыхъ волосъ становился
дыбомъ..
Маргарита заговорила первая.
— Несчастная, сказала она безъ гнѣва, но со слезами въ голосѣ и съ глубокимъ отчаяньемъ ка лицѣ,
на которомъ отражалась вся непорочность ея сердца,
не знавшаго ни бурь страстей, ни эгоизма и гордости,—несчастная. Это былъ твой сынъ!—твой
собственный ребенокъ... И я отдала тебѣ всю
жизнь свою затѣмъ, чтобы видѣть тебя такой?..
Нѣтъ, я не понимаю тебя!.. Я была сама матерью...
я-бывсю жизнь отдала своему несчастному крошкѣ...
еслибы бѣдность не заставила меня отдать его въ
чужія руки...
Но затѣмъ, когда я стала тебя кормить, и ты
росла, вся моя любовь перешла на тебя.
Твоя мать была такъ несчастна... твой отецъ
такъ жесгокъ и безсердеченъ... мнѣ казалось, что

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

221

ты нуждаешься во мнѣ... что я одна могу сдѣлать
тебя доброй, упрочить твое счастье...
Я любила тебя за двоихъ: за нее, за мертвую—
и за себя... я отдала уже тебѣ жизнь, я отдала
бы еще разъ ее, чтобы спасти тебя. Я не испугалась-бы никакой пытки. Страдать ради своего ребенка!.. Это наслажденіе...
Ты была-бы обезчещена!.. ты потеряла бы свое
положеніе въ свѣтѣ, уваженіе знавшихъ тебя...
Но онъ былъ-бы съ тобой и одна его улыбка
заставила-бы забыть весь міръ...
Развѣ онъ виноватъ въ томъ, что родился?
Ты была всему виной... И это налагает» на
тебя большую отвѣтственность.
О! это отвратительно... Беззащитное, слабое
существо... Кровь твоей крови!.. Твои поцѣлуи
осушили-бы его слезы... Онъ тихо заснулъ-бы на
твоихъ рукахъ. И, наконецъ, вѣдь любила-же ты,
если онъ появился на свѣтъ.
— Любила!., зло засмѣялась Эмма Далифруа,
выходя изъ оцѣпенѣнія.
— Любила! повторила она страннымъ голосомъ,
отъ'котораго готовый сорваться вопросъ Маргариты замеръ на губахъ... Да... это вѣрно... Ты
ничего не знаешь... Такъ узнай же все!..

MА

Y.
Ошибка Маргариты.

слова удивили Маргариту, несмотря на
' ^ Д в с е слышанное ею раньше.
— Слушай, моя бѣдная Маргарита, начала Эмма, поднимая свои круглыя, бѣлыя плечи, которыя составляли такой рѣзкій контракта съ ея
ужаснымъ признаніемъ; ты ножалѣешь меня. Ты
мнѣ была второй матерью, вѣрнѣе, настоящей
матерью. Ты ходила за мной, заботилась обо мнѣ
со дня моего рожденія, но ты не знаешь меня еще...
Ты совсѣмъ не знаешь меня и всей моей жизни...
— Но это не потому, чтобы я мало любила
тебя, или мало молилась о т е б ѣ . . . О! если-бы молитвы бѣдной крестьянки были услышаны, тыбыла-бы лучшей и счастливѣйшей дѣвушкой въ
мірѣ.
— Бмѣсто того, чтобы молиться, нужно было
лучше смотрѣть, жестко отвѣтила m-lie Далифруа.
Я жила не на небѣ, а на землѣ. Я съ ранняго
дѣтства видѣла, что ты ничего не знаешь, что ты
Ä#'TH

Т

ь-д ъ в У ш к

А.

228

слишкомъ проста и глупа... Я никогда не вѣрила
тому, что ты мнѣ говорила, и никогда не довѣряла
тебѣ ни въ чемъ.
— Неужели?—Мнѣ казалось, однако, что ты
хоть немного любишь меня.
— Можетъ быть... настолько, насколько это возможно, при подобныхъ условіяхъ... Ты единственная личность, которую я любила и люблю ещевъ
настоящее время; но ты не имѣла никакого значенія въ моей жизни... никакого вліянія на меня.
Видя тебя такой простодушной, я, совсѣмъ еще
ребенкомъ, потѣшалась надъ тобой, сочиняя невозможныя исторіи, плела тебѣ, а ты вѣрила моимъ словами, какъ евангелію. Я притворялась, а ты
принимала мои дѣтскія проказы за чистую монету.
Это забавляло меня и, въ то-же время, пріучало меня свысока относиться къ твоему развитію...
пріучало надѣяться только на самое себя, не разсчитывая на тебя. Ты никогда не знала того, что
происходило во мнѣ; ты никогда не знала меня.
Маргарита тихо плакала.
— Это правда! говорила она. Я не въ силахъ
была выполнять взятой на себя обязанности... Я
отдалась ей всей душой... Но этого было мало.
И честная женщина, въ простотѣ своего добраго
сердца, готова была уже обвинять себя, взять на
себя отвѣтственность совершеннаго преступлевія,
счастливая, что этимъ можетъ извинить, оправдать
ту, которая такъ безжалостно бичевала ее.
— Но ты менѣе виновата, продолжала Эмма, ты
никогда не дѣлала мнѣ зла умышленно.
— Всему виной—Атенаида.
— М-те Северэнъ! вскричала старая кормилица.

224

МАТЬ-ДЕВУШКА.

— Развѣ это тебя удивляете? Развѣ ты ее не
знаешь? Нѣтъ?
— О! да, да! сказала Маргарита. Это дурная
женщина... Я ее всегда ненавидѣла... Я дѣлала
все, чтобы предостеречь тебя отъ нея... хотя я не
могла догадаться... что она осмѣлится погубить
ребенка... послѣ...
Маргарита не кончила фразы.
Приходилось говорить то, о чемъ всегда умалчивали передъ молодой дѣвушкой.
— Но для того, чтобъ ты ее ненавидѣла, какъ
она этого заслуживаете, тебѣ нужно было сказать
то, что я считала себя не въ правѣ говорить дѣвушкѣ твоихъ лѣтъ.
— Мнѣ нужно было сказать, что она была любовницей моего отца, зло засмѣялась m-lle Далифруа.
— Какъ!... ты знаешь?
— Я знаю все, все, что только ты отъ меня
скрывала.
— Я знаю также исторію моей матери, о которой ты мнѣ всегда говорила, какъ о святой... 'и
которая убѣжала съ любовникомъ, бросивъ меня.
— О, несчастная, не говори такъ... Кто это
тебѣ сказалъ?
— Атенаида!
— Она осмѣлилась, подлая! Но она лгала...
Иначе ты относилась-бы къ ней не такъ, ты не
такъ-бы судила твою бѣдную мать.
— О, теперь я вижу, какъ много я виновата
своей чрезмѣрной деликатностью и сэвѣстливостью.
Я боялась загрязнить твою дѣтскую душу, разбить твое сердце...
Какъ ни виноватъ былъ твой отецъ, какъ ни

М А Т Ь-Д Ѣ

вУШк

А.

225

ужасно было его поведеніе, я не хотѣла разрушать твоего уваженія къ нему...
Я постоянно говорила себѣ, что дѣти не должны рано судить тѣхъ, кто для нихъ долженъ быть
воплощеніемъ справедливости и чести... тѣхъ, передъ которыми они должны краснѣть и бояться...
которыхъ должны уважать, нодъ страхомъ всеобща™ презрѣнія.
Я не хотѣла точно также говорить тебѣ объ
ошибкѣ твоей матери, прежде, чѣмъ ты въ состоя л и будешь понять ее и извинить. Я боялась,
чтобы это не повліяло на твой умъ, не развило-бы
въ тебѣ страсти и пороки, которыхъ не должна
знать молодая дѣвушка.
Я боялась, что ты будешь ее меньше любить;
или презирая отца и любя свою, хотя и виновную,
мать, ты потеряешь способность отличать дурное
отъ хорошаго, порокъ отъ добродѣтели и по примѣру твоихъ... погубишь себя. Но въ то время,
какъ мое благоговѣніе передъ твоей чистотой доходило до крайности, другая тебя познакомила со
всѣмъ, все тебѣ разсказала... ради личныхъ выгодъ... загрязнила твое воображеніе, испортила,
ожесточила твое сердце...
Другая!..
И какая другая!., испорченная, развращенная
женщина!..
А! теперь я все понимаю; все! Я была совсѣмъ
Дурой.
И старая Маргарита бѣшено била себя въ грудь,
рыдая и проклиная свою неумѣстную деликатность,
свою недальновидность, какъ великія преступленія.
— Наконецъ, продолжала она,—я боялась говорить тебѣ потому, что неувѣрена была въ тебѣ, въ
15

M А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

твоей скромности... ты могла выказать ненависть
или антипатію къ этой женщинѣ.
Могла догадаться, что это я все разсказала и
меня бы выгналъ твой отецъ.
Я же клялась быть вѣчно съ тобой... клялась
твоей матери никогда не покидать тебѣ.
Да, да, ты права, Эмма, презирая меня, не довѣряя мнѣ... Я заслужила это... потому что я никогда не умѣла сдѣлать для тебя то, что хотѣла....
Я не съумѣла уберечь тебя,., спасти...
Да простить мнѣ твоя мать,
Въ то время, какъ говорила бѣдная женщина,
взглядъ Эммы сталъ мягче.
Она подошла къ Маргаритѣ и подняла ее.
— Ну, успокойся! сказала она нѣжно. Теперь
не время плакать.
Ты сдѣлала все, что могла, я не сомнѣваюсь въ.
этомъ.
Поступай ты даже иначе, результата, былъ-бы
тотъ-же. Это не помѣшало бы Атенаидѣ говорить...
a мнѣ слушать и вѣрить ей больше, чѣмъ тебѣ.
Она женщина свѣтская, умная, опытная, знающая жизнь и все понимающая. Ея собственная
жизнь, извѣстная мнѣ до мельчайшихъ подробностей,
и которой она такъ ловко пользовалась, имѣла
необыкновенный успѣхъ въ свѣтѣ говорить, за нее.
Ты же, моя бѣдная Маргарита, ты была крестьянка... и будешь ей всегда... Ты не можешь судить
и даже понять нѣкоторыхъ вещей.
Какъ же ты хочешь, чтобы я повѣрила тому,
что ты говоришь о моей матери, которую ты едва
знала. Меня ты выростила и то не знаешь совсѣмъ.
Оставимъ это.

Атенаида обманщица. Я знаю это; но потому
что она меня обманула...
Это самое большое зло въ жизни.
Я хотѣла испытать ту же игру... и обожгла
крылья... Это не доказываетъ еще, что я пытала
счастья въ плохой игрѣ... нѣтъ у меня не было
шансовъ.
Эмма встала и, два раза пройдясь по комнатѣ съ
мрачнымъ видомъ и горькой усмѣшкой, опять
подошла къ все еще плачущей Маргаритѣ.
— Въ томъ, что ты мнѣ говорила, есть доля
правды. И конечно, если бы я не знала Атенаиды,
вѣрила бы въ добродѣтель отца и непорочность
матери, если бы я осталась невинной, какъ всѣ
другія дѣвушки, мои чувства и жизнь были бы совершенно иныя.
— Я была бы честной простушкой,., дурочкой...
до тѣхъ поръ пока жизнь не открыла бы мнѣ глаза. Я
вышла бы замужъ, конечно не испытавъ этой ужасной муки, этого отчаянія... Кто толішудъ меня въ
пропасть... часъ тому назадъ. Я не сдѣлала бы
этого ужасваго... поступка, а кто меня погубилъ...
Мнѣ не было необходимости въ этомъ! Сколько
тысячъ женщинъ дѣлаютъ худшее... худшее, чего
я не сдѣлаю... а между тѣмъ, это ихъ не компрометтируетъ... Напротивъ, онѣ живутъ этимъ. Но
дочь отца!.. Такого какъ мой... Я не въ силахъ
больше... Это убьетъ меня, можетъ быть... но ты
не можешь понять меня... не узнавъ всей моей
исторіи...
— Я разскажу тебѣ, это облегчить меня... говорила она вся дрожа... О! Если-бъ я могла забыть
настоящее.

226

227

15*

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

YI.
Д о ч ь

с у д ь и .

VKF мма подошла къ Маргаритѣ, взяла ее за ру'суАіку и, подведя къ камину, посадила. Честная
женщина не сопротивлялась, разбитая горемъ,
подавленная преувеличенными сознаніемъ своей вины, она невольно спрашивала себя: не сонъ ли
все видЬнное ею; такъ дики и неестественны казались ей слова молодой дѣвушки. Она готова была слушать безъ конца даже не понимая того, что
говорила, чувствуя себя при этомъ настолько сбитой съ толку, что даже не пробовала протестовать.
М-11е Далифруа схватила недалеко лежавшій
легкій пеньюаръ, накинула его на дрожащія плечи
и сѣла рядомъ съ своей бывшей кормилицей.
— Я не думаю, начала она довольно спокойнымъ
голосомъ, сильно противорѣчащимъ съ страшно
блѣднымъ измѣнившимся лицомъ, я не думаю, что
ты поймешь меня... Но я должна говорить.
— Мнѣ кажется, что я съ ума сойду, если только буду молчать. Въ моихъ ушахъ еще раздаются послѣдніе крики... того... ктотамъ... смолкъ

229

навсегда... въ моихъ глазахъ горитъ еще его умирающій взглядъ... который мнѣ удалось видѣть...
Я хочу слушать звукъ своего голоса... Я хочу
вызвать иныя воспоминанія...
Она глубоко вздохнула и продолжала:
— Я скажу тебѣ то, чего никому никогда не
скажу. Это будетъ моя послѣдняя исповѣдь. Я
чувствую, что я погибла... Я боролась-бы до послѣднихъ силъ... но все кончилось... я убѣждена
въ этомъ... Кромѣ того, ты единственная встрѣченная мной добрая и честная натура. Я знаю,
что ты меня любишь, и если твое умственное развитее нельзя сравнить съ твоимъ сердцемъ... но
что мнѣ за дѣло до этого... я не прошу, чтобы
меня понимали, оправдывали или порицали. Я хочу только, чтобы меня слушали и ничего больше...
Ты воспитала, но не знала меня, или, вѣрнѣе, ты
воображала только, что ты меня воспитала. Не
ты, а другая, сдѣлала меня такой, какой ты видишь меня... она научила меня жить... Ты не могла этому научить, потому-что сама не знала... и
даже не знаешь... Ты умрешь ничего не зная...
Я назвала тебѣ уже ее—это Атенаида!.. Первые
годы мои я провела съ тобой. Затѣмъ, меня отдали въ монастырь. Ты ласкала меня, исполняла
всѣ мои капризы.—Ты говорила со мной о матери,
называя ее святой...—воплощеніемъ добродѣтели
и преданности. Я вѣрила тебѣ. Я вѣрила, что
она умерла во время путешествія по Италіи. Ты
показала мнѣ ея портрета... Она была красавица
и я полюбила ее такой, какая она была на портретѣ въ бальномъ костюмѣ, обнажавшимъ ея круглыя и бѣлыя, какъ молоко, руки и плечи. Я засматривалась на этотъ портрета, мечтая сдѣлаться
такой-же красавицей и такъ-же роскошно одѣвать-

280

M А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

ся, когда выросту. Ты говорила мнѣ также и объ
отцѣ, который пугалъ меня всегда и леденилъ мою
кровь своими поцѣлуями въ лобъ. Ты говорила
мнѣ, что это строгій человѣкъ, что его нужно любить и уважать. Я видѣла сама, что всѣ приходящіе къ нему раболѣпствовали и преклонялись
передъ нимъ. Какъ ни мала я была, но слышала
и понимала, какъ всѣ льстили ему. Слова: уваженіе, добродѣтель и строгость, постоянно звучали
въ моихъ ушахъ. Я инстинктивно чувствовала, что
онъ сильный и вліятельный, пользовавшійся уваженіемъ и расположеніемъ всѣхъ. Хотя не ясно,
но сознавала, что онъ исполнялъ ужасную должность и что онъ былъ судья... судилъ виновныхъ
и произносилъ приговоръ надъ преступниками...
Я не могу сказать, чтобы я его любила; но онъ
былъ для меня высшимъ судьей; и когда мнѣ случалось нашалить, я съ ужасомъ говорила себѣ:
— Что, если-бы папа узналъ, что-бы онъ подумалъ. Твое одобреніе или упреки не имѣли
никакого значенія въ моихъ глазахъ. Я вѣрила
только судьѣ, только его я боялась... Въ моемъ
дѣтскомъ воображеніи, наполненномъ религіозными
разсказами изъ библіи, отецъ представлялся чѣмъто въ родѣ Іакова, судяіцаго и сортирѵющаго по
заслугамъ людей, отводя злыхъ въ одну сторону,
добрыхъ въ другую, распредѣляющаго наказанія и
награды, читающаго всѣ сокровенныя мысли. Для
меня онъ былъ безгрѣшное, непорочное существо,
стоящее выше всѣхъ остальныхъ людей. Я до такой степени увлекалась своей дѣтской головкой,
что, думая о страшномъ судѣ, на которомъ .Создатель'будетъ всѣхъ судить, что не могла себѣ
иначе представить судящаго Бога отца, какъ въ
лицѣ г. Далифруа, съ его сѣдыми бакенами, бѣ-

231

лымъ галстукомъ и вѣчно-торжеетвенеымъ видомъ.
Что касается моей матери, я сравнивала ее съ
Дѣвой Маріей, съ этимъ идеаломъ чистоты и добродѣтели. И эти два образа были неразлучны со
мной въ первые годы дѣтства. Я лелѣяла ихъ, какъ
святыню, и даже съ тобой не говорила объ нихъ.
— Да? съ удивленіемъ прервала Маргарита.
— У меня такой характеръ, продолжала Эмма,
я никогда не была откровенна. Я даже не любила
говорить о чувствахъ, я всегда инстинктивно скрывала ихъ отъ всѣхъ. Я жила, такимъ образомъ,
продолжая считать своихъ родителей высшимъ суще ствомъ, какимъ надѣялась, со временемъ, и сама
сдѣлаться. Олова: святыня, добродѣтель, не имѣя
еще точнаго опредѣленія въ моей головѣ, уже
опьяняли меня. Я стала презирать моихъ подругъ,
играя съ ними и не показывая вида, я постоянно
говорила себѣ: У тебя нѣтъ такихъ родителей,
какъ мои: Дѣва Марія, Отецъ Богъ.
Я сдѣлалась страшно тщеславной, чему много
помогало твое баловство и постоянное восхищеніе мной.
Когда я подросла, меня отдали въ монастырь.
Жизнь въ монас.тырѣ еще больше развила во
мнѣ религіозное чувство.
Меня просто начиняли религіозными идеями.
Говорили о добродѣтели, о сватынѣ, доказывали,
что единственное средство заслужить земныя и
небесныя милости это строгая жизнь по образцу
христіанскаго идеала.
Постоянно твердили, что провидѣніе покровительствуетъ добрымъ и наказываетъ злыхъ... И я
твердо вѣрила въ то, что надъ грѣшниками немедленно разражался гнѣвъ Божій или всѣ они гибли

282

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К A.

ужаснымъ образомъ послѣ долгихъ страданш здѣсьна землѣ.
Я вѣрила больше всего въ совѣсть; я воображала, что нарушители нравственныхъ законовъ о
которыхъ мнѣ толковали, раскаиваясь неизбѣжно
били себя въ грудь и оплакивали свои грѣхи не
имѣя ни минуты покоя или забвенія.
Если при мнѣ говорили о какомъ нибудь осужденному въ моемъ воображеніи вставалъ его образъ, отмѣченнаго Каина, вѣчно скитающагося,
безъ пристанища, не встрѣчая на пути своемъ ни
одного существа, которое бы протянуло ему руку!
Я припоминала исторію Адама и Евы послѣ
грѣхопаденія.
Они тотчасъ же покраснѣли, имъ стало стыдно.
Они старались спрятаться... но Богъ ихъ видѣлъ.
Я дошла до полнаго религіознаго иступленія,
и съ каждымъ днемъ я все больше гордилась тѣмъ,
что происхожу отъ такихъ родителей.
Я разсуждала такъ по своей дѣтской логикѣ:
если Богъ наказываетъ за грѣхи родителей дѣтей
въ 7 колѣнѣ и даже дальше, такъ какъ мы всѣ
искупаемъ грѣхъ любопытства Евы и Адама, то
онъ долженъ точно также и вознаграждать дѣтей
за добродѣтели родителей.
Допуская возможность этого я была самымъ
счастливымъ существомъ на землѣ.
Это удивляетъ тебя, Маргарита, неправда-ли? но
изъ меня могла быть вторая св. Тереза, мое состраданіе, умъ и религіозная экзальтація служили
примѣромъ всему монастырю.
Что касается моей гордости, я ее скрывала отъ
всѣхъ.
Это могло продолжаться долго, и я не знаю,
что бы изъ меня вышло, еслибы эти убѣжденія не

МАТЬ-ДѢВУШКА.

233

перемѣнились, еслибы я осталась въ той же средѣ.
Моя натура крайне увлекающаяся.
Когда я увидала, что была обманута, что все
это была ложь, что жизнь доказывала совсѣмъ
иное, что никто и не думаетъ о примѣненіи къ
жизни принциповъ высоко нравственныхъ, даже
смѣются надъ ними и безъ нихъ живутъ отлично,
я возненавидѣла и сама стала презирать бывшія
мнѣ когда-то дорогія и святыя чувства.
Чтобы сохранить эти црежнія чувства, остаться
прежней довѣрчивой, мнѣ не нужно было выходить изъ монастыря, изъ среды этихъ добрыхъ
сестеръ и матери настоятельницы, которыя подобно
тебѣ вѣрили, вѣрятъ еще и теперь не вдаваясь
въ разсужденія.
Я должна отдать справедливость, что ты единственная личность, у которой дѣйствія не идутъ
въ разрѣзъ съ убѣжденіями...
Къ счастью или несчастью, можетъ быть... Что
мнѣ до этого—сдѣланнаго не поправишь... Явилась особа, которая взяла на себя трудъ просвѣтить мой умъ, вдавшійся въ мистицизмъ, и указать
мнѣ ложь и заблужденія нелѣпаго и неправильнаго
воспитанія...
Она разсѣяла окружавшій меня туманъ и совершила полный переворотъ.
— Вотъ какимъ образомъ.

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш

VII.
F i a t

Lux.

Жшастали каникулы, я уѣхала изъ монастыря къ
$М^отцу, гдѣ и провела съ тобой нѣсколько недѣль.
Въ теченіе года въ извѣстные дни намъ позволяли въ общей залѣ видѣться съ знакомыми и
родными.
Отецъ мой пріѣзжалъ довольно аккуратно.
Когда ему нельзя было, пріѣзжала ты.
Наконецъ, если ты не могла быть, пріѣзжала
Северенъ.
Обыкновенно же она пріѣзжала съ г. Далифруа.
Эта женщина мнѣ очень нравилась.
Съ самаго ранняго дѣтства я привыкла видѣть
ее въ нашемъ домѣ, еще до поступленія моего въ
монастырь.
Она ласкала меня, льстила мнѣ, говорила, что
я прелестна и хороша; развивала мое тщеславіе,
кормила меня лакомствами, словомъ дѣлала все,
чтобы мнѣ понравиться.
Ты помнишь, вѣроятно, что ея карманы были

к

А.

285

всегда набиты всевозможными конфектами для меня
и что въ день моего рожденья ея подарокъ былъ
лучше и богаче другихъ.
У нея было еще одно достоинство, которое,
какъ нельзя больше, завладѣло моимъ дѣтскимъ
сердцемъ.
Атенаида очень вкрадчива.
Въ ея гибкихъ и мягкихъ движеніяхъ есть что
то змѣиное, она какъ будто обвивается вокругъ
тебя. И, прежде чѣмъ ты это замѣтишь, она обойдете тебя совсѣмъ.
— Кромѣ того она увлекала меня своими костюмами,ріанерами высшаго общества. Словомъ, она
была единственной личностью, которая мн! нравилась и влекла къ себѣ. Моя мать была только
поэтическимъ образомъ для меня. Отецъ, который
какъ Богъ восхищалъ меня, но какъ человѣкъ
леденилъ во мнѣ кровь. Тебя я любила, какъ хорошую, добрую собаку, которую безъ церемоніи
можно теребить за уши, чтобы заставить повизжать ради своей потѣхи. Чѣмъ болѣе я росла,
тѣмъ больше вліянія имѣла на меня Атенаида, для
которой я забыла всѣхъ живыхъ и мертвыхъ. Пятнадцати лѣтъ я вышла совсѣмъ изъ монастыря. Я
была блѣдная, хилая, малокровная, какъ говорятъ
теперь. Докторъ назначилъ мнѣ покой и деревенскій воздухъ. Отецъ не могъ уѣхать изъ Парижа.
Атенаида предложила мнѣ ѣхать съ ней на дачу
въ Лимузинъ, гдѣ она обыкновенно проводила часть
лѣта. Нредложееіе было принято. Ты была со
мной. Г. Далифруа обѣщалъ пріѣхать къ намъ
въ половин! сентября, такъ-какъ раньше ему было
невозможно. Атенаида была уже вдовой, но по
прежнему вела шумную, св!тскую жизнь. Меня
отправили въ Лимузинъ,чтобы отдохнуть и попра-

236

М А Т Ь-Д Ѣ В У m К

A.

виться на чистомъ воздухѣ подъ его громадными
каштанами, и я тамъ встрѣтила самую шумную
лихорадочную жизнь. Я наслаждалась этой новой
жизнью, вполнѣ удовлетворявшей моимъ тайнымъ
желаніямъ, существованій которыхъ даже неподозрѣвала въ себѣ. Это было мое развитіе; вѣрнѣе
широкое проявленіе моей настоящей, ничѣмъ несдержанной натуры, которая сбросила съ себя все
искусственное привитое воспитаніемъ. Первое время
я была немного удивлена. Я удивлялась даже послѣ
того, какъ была уже побѣжденная и опьяненная
шумнымъ вихре мъ свѣтской жизни перевернувшей
всѣ мои убѣжденія. Раньше я смотрѣла на удовольствія почти, какъ на преступленіе. Но видя,
что всѣ ими пользуются, нисколько не раскаиваясь
я рѣшила, что нѣтъ ничего дурнаго въ развлеченіи и оно должно быть позволено. Это былъ
первый шагъ къ сомнѣнью. Я начала съ вопросовъ: правда ли то, во что я вѣрила до сихъ
поръ? такъ ли это какъ я думала? А Атенаида мнѣ
постоянно твердила;
— Развлекайся, моя крошка. Это поправить
твое здоровье, и добавляла цѣлуя меня :
— Бѣдный ребенокъ! Тебя убили бы окончательно! Ты была несчастна. Пользуйся лее, пока
ты со мной... Скоро опять вернешься въ свою
клѣтку.
Порой, лаская меня нѣжнѣй и крѣпче прежняго,
она говорила.
— Дорогая крошка, еслибъ твои глаза были
живѣй, манеры граціознѣе, ты была бы восхитительна.
Или:
— Ты совсѣмъ монахиня.—Но кто не скажешь,
что ты живешь! Когда ты проснешься, ты будешь

M AT ь - д ® в У Ш К А .

237

обворожительна... Теперь уже всѣ молодые люди,
бывающіе у васъ безъ ума отъ т е б я . . . Все это
волновало меня, оскорбляло и въ тоже время льстило мнѣ. Во мнѣ происходила борьба. Мой темпераментъ, моя натура, возмущались противъ предразеудковъ привитыхъ воспитаніемъ; но эти предразеудки были такъ сильны, производили такой
хоосъ въ моей головѣ, что я положительно не
могла изъ него выпутаться. Эта борьба, какъ ты,
вѣроятно, догадываешься, была непродолжительна...
Атенаида, незамѣтнымъ образомъ наблюдавшая за
мной и ясно видѣвшая, что во мнѣ происходить,
съ рѣдкой ловкостью и чрезвычайной осторожностью и хитростью, отвѣчала мнѣ на самые жгучіе
вопросы, которыхъ мнѣ даже не нужно была произносить потому, что она угадывала ихъ. Мало по
малу между нами завязалась тѣсная дружба. ІІривыкеувъ постоянно обращаться за совѣтомъ къ духовнику или настоятельницѣ монастыря я нуждалась въ человѣкѣ, который бы руководилъ моими
чувствами и мыслями, все равно кто-бы не былъ
этотъ человѣкъ, M-me Северенъ же такъ мило взялась за эту роль, что я была въ восторгѣ отъ нѳя.
Все, что она ни говорила, какъ нельзя больше
удовлетворяло мои тайныя желанья, разжигая ихъ
незамѣтнымъ образомъ. Вскорѣ она перестала относиться ко мнѣ, какъ къ дѣвочкѣ, восхищаясь моимъ
развитіемъ, моими вѣрными взглядами, въ которыхъ
проглядывала уже развитая женщина, она считала
своей обязанностью смотрѣть на меня, какъ на
женщину, добавляя при этомъ, что было бы грустно бросить на половинѣ развитіе такой богато
одаренной натуры. Однажды обнимая меня, она
сказала:
— Милая моя, я люблю тебя, какъ родную дочь.

288

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А .

У тебя вѣтъ матери- я замѣню тебѣ ее! Ты ве
должна страдать изъ за глупости другихъ, не должна
искупать ихъ проступки, лишаясь нравственной
опоры. Твой отецъ презирающій женщинъ, и смотрящій на нихъ, какъ на вѣчныхъ рабынь, воспитываетъ тебя такимъ образомъ, что ты будешь постоянно обманутой простушкой. Я хочу изъ тебя
сдѣлать не рабу, a побѣдительницу, хочу вооружить
тебя на борьбу. Жизнь—битва, въ которой зло
торжествуете
— Да, да, вскричала я, научите меня, руководите мной. Я чувствую хорошо, что я ничего не
знаю, и что жизнь, которую я вела до сихъ поръ,
съ настоящей минуты невыносима для меня. Я хочу быть такой же какъ вы.
— Въ теченіе двухъ мѣсяцевъ, проведенныхъ
мной у m-me Северенъ, я совершенно переродилась.
Я не гордилась уже тѣмъ, что я дочь моего отца.
Не осуждая его, непереставая даже его уважать, а
мать поирежнему обожать, какъ святую, я не могла
уже считать ихъ выше другихъ людей. Когда я
увидала семейную жизнь знакомыхъ, узнала другихъ родителей, другихъ молодыхъ дѣвушекъ,
другой образъ жизни, отношеній, я невольно сравнивала ихъ съ нашими, и сравненія эти были далеко не въ пользу г. Далифруа. Уваженіе поколебалось, а чувства привязанности не существовало.
Одного слова было достаточно, что бы поколебать
всѣ основы моей жизни. Я жила только однимъ
стремленіемъ, которое было для меня тоже, что
полюсь для машинной стрѣлки компаса. Перевернули полюсь—и я совершенно перевернулась, перескочивъ съ одного мѣста на другое. Я родилась
не для того, что-бы быть обманутой... Но была
обманута.

Y1JÏ.
С в ѣ т ъ.

узнала—и ему конецъ, зло разсмѣялась m-lle
Далифруа иронической хвастливостью. Я узнала, что мой отецъ, этотъ Іегова моихъ
нервыхъ дней, награждающій и карающій, этотъ
строгій, важный человѣкъ, пользующійся общимъ
уваженіемъ, почетомъ и вниманьемъ, былъ простой
смертный фарсёръ, имѣющій любовницъ, а именно
Атенаиду, и вѣроятно еще многихъ другихъ, на
которыхъ выдвинулся, благодаря ловкому лицемѣрію. Онъ настолько же былъ строгъ къ другимъ,
насколько снисходителенъ къ себѣ; безжалостный и
жеетокій, съ слабыми и неловкими отданными ему
на судъ, онъ щадилъ свои страсти и былъ крайне
уступчивъ въ отношеніи сильныхъ міра, которые
были ему нужны.
— Я узнала, что мать моя эта непорочная дѣва
моихъ дѣтскихъ грезъ, имѣла любовниковъ подобно ему, и съ однимъ изъ нихъ даже бѣжала, бросивъ меня, совсѣмъ ребенкомъ еще.
— Это неправда! Это ложь! вскричала Марга-

240
рита, будучи не въ силахъ сдержать свое горе и
негодованье.
Эмма пожала плечами.
— Это ложь?—возразила она—не будешь ли утверждать, что у нея не было любовника? Что она
не бѣжала съ нимъ? когда мнѣ едва было полтора
года.
Маргарита встала.
— Хочешь, продолжала Эмма, я назову его?..
Его имя Морисъ Обенъ... Онъ былъ учитель...
бѣдный... Атенаида представила его моему отцу,
прося протежировать ему. Хочешь я опишу тебѣ
ег0 ?—Скажу его ростъ, цвѣтъ волосъ? исторію всего
его семейства... какъ и когда отецъ мой засталъ его
въ комнатѣ матери... Это та священная комната,
о которой ты говорила мнѣ всегда съ такимъ благоговеніемъ, куда ты водила меня потихоньку, чтобъ
показать мнѣ портретъ матери, заставляя меня со
сложенными, какъ на молитву руками, просить ее
охранять меня, наблюдая съ небесной высоты за
ея сироткой.
— О! несчастная, проговорила Маргарита, какъ
много зла тебѣ сдѣлали.
— Ты видишь мнѣ все извѣстно, бѣдная Маргарита.
— Что-жъ, развѣ мнѣ лгали?
— Нѣтъ! если только ты не лгала.
— Факты переданы вѣрно—возразила кормилица съ тяжелымъ чувствомъ и какимъ-то страхомъ—но...
— Съ меня и этого достаточно, прервала Эмма,
факты вѣрны... позволь мнѣ также и въ остальному что касается жизни... вѣрить больше m-me
Северенъ, чѣмъ тебѣ, которая такъ много меня
обманывала и къ тому-же не знаетъ ровно ничего,

M А Т Ь-Д Ѣ В У Ш В А .

241

кромѣ своего катехизиса и крестьянскихъ суевѣрій, и которая обманывается во всѣмъ, даже въ
самой еебѣ.
Маргарита упала въ кресло закрывъ лицо руками. Она чувствовала свое безсиліе, зло было сделано. Вырвать его было поздно, и нельзя ей это
было сдѣлать. Ея сердце возмущалось, но разоудокъ былъ безсиленъ противъ такого противника.
— Ты молчишь?—Ты нрава, говорила Эмма.—
Я не виню тебя.—Я знаю, ты хотѣла сдѣлать мнѣ
добро.—Но нужно было ожидать, что настанетъже день, когда я все узнаю. Теряя уваженіе къ
отцу и къ матери, продолжала она, я чувствовала
себя легче, какъ-будто тяжелая ноша скатилась съ
меня и я стала на ноги. Я устала преклонять колѣни передъ этими высшими существами. Я была
порабощена этимъ смѣшнымъ идеаломъ... Онъ рухнулъ, какъ стѣны тюрьмы... Я почувствовала себя
свободной отъ оковъ и ига!... И могла свободно
судить всѣхъ... каждый изъ нихъ въ своей жизни
искалъ счастія и удовольствія и пользуется имъ,
гдѣ только можно, соблюдая при этомъ всѣ свѣтскія ириличія, чтобы не оскорбить общества, которое строго караетъ за несоблюденіе приличной
внѣшности. Развѣ Атенаида, богатая, прелестная,
видящая повсюду лесть и почесть, возбуждающая
во всѣхъ зависть, Атенаида, которой я любовалась
и восхищалась до настоящей минуты, развѣ не
той-же хитростью, ловкостью и умѣньемъ сохранить приличную внѣшность завоевала она себѣ положеніе въ обществѣ? Ничего не имѣвшая, вышедшая замужъ за такого-же бѣднаго, но немного образованнаго солдата, она сдѣлала блестящую карьеру своему мужу и пріобрѣла громадное богатство,
только благодаря любовникамъ... То, что на твоіб

242

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

емъ языкѣ порокъ и разврата, дали ей самое блестящее положеніе въ свѣтѣ, сдѣлали ее царицей
нарижскаго общества. Всѣ добивались и теперь
еще добиваются чести быть приглашенными къ
ней, ея салонъ одинъ изъ значительныхъ въ Парижѣ. У нея бываетъ самое избранное общество.
Вся жизнь ея рядъ удовольствій, удовлетвореніе
ловко разсчитанныхъ капризовъ. Ты думаешь,
этого не знаюта? Нѣтъ! знаютъ. Но она хитра...
Она никогда не попадалась на мѣстѣ преетупленія... Всѣ могутъ смѣло дѣлать видъ, что
ничего не знаютъ... Ея любовники стали ея друзьями... Она помогала многимъ женщинамъ, какъ
говорить прекрасная Елена, пустить честь кувыркомъ... А результата? Ночтенныя матери семейства
иногда вмѣстѣ съ дѣтьми бываютъ у нея и даже
на дачѣ; примѣрные мужья толпятся въ ея залахъ
и все это ради личныхъ интересовъ, порой ради
того, чтобы выдать дочь замужъ. И ни одинъ изъ
этихъ грѣшниковъ не чувствуетъ угрызенія совѣсти, ни на одномъ нѣтъ знаковъ кары небесной.
Они живутъ отлично, вполнѣ счастливо, пользуясь
уваженіемъ.
Эмма гордо улыбнулась.
— Я поняла жизнь, Смыслъ ея: Дѣлай, что хочешь... но не попадайся.
Молодая дѣвушка горько засмѣялась.
— Ты ошибаешься! Тебя обманули! вскричала,
наконецъ, Маргарита, вставая во второй разъ съ
кресла. Я не обладаю ловкимъ языкомъ m-me Северэнъ, которая околдовала тебя и отравила твое
сердце... я не получила такого воспитанія, какъ
она... Я не въ состояніи разъяснить какъ слѣдуетъ эти ужаеныя вещи, которыя ты мнѣ разсказываешь... Очень возможно, что въ томъ свѣтѣ,

M АТЬ-ДЪВУ ШКА.

248

гдѣ живетъ она, въ этомъ богатомъ свѣтѣ, котораго я не знаю совсѣмъ, и живутъ такимъ образомъ, смѣясь надъ всѣмъ и нося постоянно маску...
но если они скрываютъ свои поступки, значить,
сознаютъ, что они дурны.
Ты пугаешь меня и мнѣ жаль тебя! Очастливѣе-ли ты съ тѣхъ поръ, какъ стала думать и дѣйствовать такимъ образомъ?... Я, по своей глупости, думала, что ты была просто жертвой увлеченія, неопытности, теперь-же я боюсь, что* это
было не такъ... Но, какъ-бы тамъ ни было, посмотри на себя. Ты слушала совѣговъ этой женщины, этой лгуньи. Тебѣ нѣтъ еще и 20-ти лѣтъ,
и на кого ты похожа? — блѣдная, изнемогающая,
горящая въ лихорадкѣ, ты боишься остаться одна,
стараешься нарочно говорить, чтобы забыть дѣйствительность, заглушить упреки совѣсти, на которой лѳжитъ уже преступленіе. И какое еще преступленіе!... Ты знаешь, что съ тобой будетъ завтра, нотому-что могутъ быть ужаеныя вещи. О!
бѣдная моя, я не въ силахъ даже порицать тебя,
или судить. И къ чему все это? Скажи мнѣ, неужели ты убѣждена, что ты была-бы несчастнѣе,
сохранивъ то, что ты называешь иллюзіей, обманомъ, которыя я твердила тебѣ съ колыбели, съ
которыми ты такъ сладко спала на этой кроваткѣ,
невинная съ спокойной совѣстью, какъ всѣ дѣвушки твоего семейства? Неужели было-бы хуже,
если-бы ты мечтала о любимомъ женихѣ, который,
въ свою очередь, любилъ-бы тебя... Вмѣсто того,
чтобы бредить привидѣніемъ твоего ребенка... бояться проклятія отца и суда присяжныхъ.
— Замолчи! сказала Эмма глухимъ голосомъ.—
Молчи! Я ничего не забыла... Жизнь актера...
Не всѣмъ же выигрывать... Я проиграла... Я

244

M A 'Г Ь-Д В В y III It A.

знаю это... Это не моя вина... Это вина Атенаиды... которая играла мной... обманула меня... Я
ничего не знала... Я бы не довѣрилась... Но я
могла выиграть и весь свѣтъ былъ бы у моихъ
ногъ.
— Но разскажи же мнѣ по крайней мѣрѣ все.
— Изволь.
IX.
Золотой соиъ Эммы.

"^Рремя шло, но ни та, ни другая не замѣчали
Дй^ЭТОГО.

Давно уже пробило полночь.
Наконецъ, остановясь противъ Маргариты Эмма
начала:
— Я видѣла чудный сонъ! Но пробужденье было
ужасно, мучительно и позорно. Ты знаешь, говорила она медленно, что послѣ проведеннаго лѣта
у Северэнъ, я не возвращалась уже въ монастырь.
Здоровый воздухъ, перемѣна жизни замѣтно
поправили мое здоровье... Я стала сильной и
крѣдкой. Даже похорошѣла. Атенаида совѣтывала
отцу закончить мое образованіе дома, онъ согласился. Она взялась пріучать меня къ свѣтской
жизни, къ которой я давно уже предназначалась
по своему происхожденію и богатству. Въ этой
наукѣ я оказала большіе успѣхи. По возвращеніи
въ Парижъ, я стала неразлучной съ ш-ше Северэнъ, моей настоящей наставницей. Ученица ея
была очень понятлива и послушна. Я часто бывала

246

М А Т Ь-Д Ѣ В У ПІ К A.

у Северэнъ. Она сама постоянно у отца бывала.
Мы не разставались ни на минуту. У нея я встрѣчала многолюдное общество. За мной много ухаживали. Среди нихъ былъ одинъ... Это былъ не
король, продолжала она съ торжествующей улыбкой,
а принцъ... нѣмецкій принцъ... Лишнее называть
его. Онъ былъ уже не молодъ. Ему было около
сорока лѣтъ. Но онъ былъ въ высшей степени
comme il faut, настоящій принцъ, передъ которымъ всѣ преклонялись, льстили и восцищались.
Это было свѣтило салона m-me Северэнъ. Настоящій, кровный принцъ, котораго зналъ весь
свѣтъ... Ты помнишь, какой эффектъ это производило. Вскорѣ я замѣтила, что онъ интересуется
мной, предпочитаете меня другимъ. Этого было
для меня достаточно. Онъ мн! тоже нравился, и
подстрекаемая Атенаидой, которая постоянно твердила объ его чувствахъ ко мнѣ, я рѣшила, что
лучшей партіи не найти. Принцеса... понимаешьли это? Было отъ чего потерять голову. Я отдалась вся этому золотому сну съ его опьяняющими
сновидѣніями.
Атенаида увѣряла, что онъ безъ ума отъ меня.
Она устраивала наши rendez vous, гдѣ мы встрѣчались какъ будто случайно... Я дѣлала видъ, что
ничего не замѣчаю. Однажды онъ объяснился мнѣ
въ любви и я увидѣла, что онъ не лгалъ, онъ
дѣйствительно любилъ меня. Я думала, что съума
сойду отъ радости. Я мечтала о коронѣ, о милліонахъ... Руководимая m-me Северэнъ и собственнымъ самолюбіемъ, я дѣлала все, чтобы завлечь
его окончательно, не уступая ему при этомъ ни
въ чемъ... Я хотѣла брака... какъ прочнаго положенія. Влюбленный человѣкъ готовь на все. Три
мѣсяца продолжалась эта игра, разжигавшая страсть.

М А Т Ь-д Ѣ В У Ш К А.

247

О! Какъ я гордилась собой, и клянусь тебѣ, что
никогда страсти сердца съ ихъ чарующими волненіями, интимнымъ тріумфомъ нельзя сравнить съ
этой страстью тщеславія, въ которую я вложила
всю душу, все желаніе и восхищалась своей ловкостью... С иерва онъ говорилъ только о своей
любви. Но видя, что этимъ ничего не добьется,
еталъ говорить о бракѣ. Я чуть не упала въ обморокъ отъ радости. Онъ вообразилъ, что это отъ
избытка чувствъ... Я согласилась быть его женой.
Разыгрывая страшно влюбленную, я увлеклась своей ролью до того, что вообразила, что дѣйствительно люблю. Я не знаю любила-ли я его какъ
человѣка, но какъ принцъ и богатый набабъ онъ
увлекалъ меня. Говоря о бракѣ, онъ сказалъ, что
его положеніе не позволяете ему не только что
просить моей руки, но даже открыто сказать моему отцу о своихъ чувствахъ ко мнѣ. Говорилъ,
что нужно подождать смерти старой матери, строго
державшейся всѣхъ древнихъ предразсудковъ и
тогда объясниться съ отцомъ. Атенаида съ своей
стороны читала мнѣ цѣлый курсь о политик!, о политическомъ равнов!сіи европейскихъ государству
въ которомъ я ровно ничего не понимала. Не смотря на это, имъ все-таки удалось пріучить _ меня
къ мысли, что онъ не можетъ теперь оффиціально
женится на мн!, что нужно подождать нѣсколько
м!сяцевъ, а, можетъ быть, даже годъ или два. Онъ
давалъ мн! слово джентельмена, слово иринца...
Дредлагалъ мн! обв!нчаться тайно у протестанскаго пастора... онъ былъ протестанте. Онъ ув!рядъ,
что на его родин! это очень часто д!лается. Я
не соглашалась сперва. Я не довѣряла... какъ они
говорили. Это казалось мн! подозрительнымъ. О!
Отчего я не послушалась предупреждавшаго меня

248

M A T Ь-Д Ѣ В У Ш К A.

инстинкта.—Она заломила руки и продолжала:—Но
я боялась упустить случай быть принцесой. Я боялась утомить его и надоѣсть ему своимъ упорствомъ... Его оскорбляло мое недовѣріе. Его окружало много восхитительныхъ женщинъ, жаждавшихъ его вниманія и вросившихъ у него несравненно
меньше, чѣмъ онъ предлагалъ мнѣ. Я боялась,
чтобъ мое упорство не толкнуло его въ объятія
другой?.. Къ тому-же я думала, что если онъ любить меня, то это было-бы средство завладѣть имъ
окончательно. Считая только церковный бракъ дѣйствительнымъ, для меня было безразлично въ католической или протестанской церкви овъ совершится,
пасторъ или ксендзъ благословить. Во всякомъ
случаѣ онъ будешь церковный. И я согласилась.
Эмма глубоко вздохнула.
И въ одинъ прекрасный вечеръ, въ крошечный
будуаръ Атенаиды явился гладко выбритый человѣкъ въ бѣломъ галстукѣ, въ длинномъ черномъ
сюртукѣ, застегнутомъ до самаго подбородка, съ
заискивающимъ видомъ и гнусливымъ голосомъ
прочелъ отрывокъ изъ библіи и объявилъ, что
нашъ бракъ передъ Вогомъ совершенъ. Я опьянѣла отъ радости. Я считала себя принцесой.
Полгода встрѣчались мы, почти каждый день, у
Атенаиды, какъ мужъ и жена. Онъ былъ обворожителенъ, и казался попрежнему страстно влюбленнымъ.
Голосъ Эммы сталъ сухъ и отрывиетъ.
— Я забеременѣла, добавила она глухо.—Сказала ему объ этомъ. Черезъ недѣлю онъ уѣхалъ,
вынужденный, какъ онъ увѣрялъ меня, вернуться
въ свое княжество, чтобы подготовить общество
къ мысли о нашемъ бракѣ и заставить принять
меня какъ его законную жену. Но больше его я

M а т ь-д ѣ в у ш к а.

249

уже не видала. Негодяй женился въ Германіи.
Вѣнчавшій насъ пасторъ былъ подкупленъ имъ.
Атенаида это знала. Она получила 100,000 ф. за
свою любезность и скрыла мой позоръ; я же,
находясь въ ея рукахъ, должна молчать о всѣхъ
ея похожденіяхъ. Со мной поиграли и бросили...
Я погибла!

М а т ь-д ѣ в у ш к а.

X.
юбовь

Ивана.

1ы оставили йнесу въ тотъ моментъ, когда
т Иванъ выслушалъ ея печальную повѣсть,
подошелъ къ ней и сказалъ:
— Инеса, я люблю васъ! Хотите быть моей
женой?
Услышавъ эти слова, дѣвушка не могла ни слова
выговорить отъ изумленія, яркій румянецъ разлился
на ея блѣдномъ личикѣ, ясно говорившемъ о той
ужасной драмѣ, жертвой и героиней которой она
была.
Что она отвѣтила въ первый моментъ! Этого
никто не могъ сказать, потому что при послѣднихъ
словахъ Ивана Морисъ Обенъ рѣзко повернулся
къ нему.
— Ты не шутишь? казалось, говорилъ его взглядъ.
Но онъ не задалъ этого вопроса. Вся наружность
русскаго студента, его наклоненная поза на колѣняхъ передъ Инесой и страстный, восторженный
взглядъ не допускали никакого сомнѣнія въ искренности его чувствъ и словъ. Видя это, Морисъ, за-

251

бывъ свою вражду и ненависть, бросился къ нему
схватилъ его руки и поднялъ его говоря:
— Благодарю, Иванъ!.. О, благодарю!..
Вы для нея сдѣлали, продолжалъ онъ, указывая на И несу, которая сіяла вся счастьемъ, понявъ наконецъ поступокъ Данилова, вы сдѣлали
для нея больше отца и матери, больше всѣхъ въ
мірѣ... Голосъ его дрогнулъ и на рѣсницѣ сверкнула слеза.
— Вы ея подняли, продолжалъ онъ спокойнѣе...
Она считала себя падшей, вы дали ей высокое положеніе въ свѣтѣ...
Да, да, благодарю васъ, Иванъ! благодарю за
нее, за себя, за Андрэ. Если я прощаю моего
покинутаго ребенка, предоставленнаго самому себѣ,
безъ всякой поддержки, безъ друга, обманутаго
подлецомъ и негодяемъ... Если я сохранилъ къ
ней уваженіе, послѣ ея проступка, искупленнаго
героизмомъ, съ которымъ она вынесла всѣ послѣдствія своей ошибки, не ослабѣвъ среди самыхъ
ужасныхъ страданій, которыя когда либо испытало
сердце женщины и матери, это было совершенно
естественно и логично. Она моя дочь, мое прощенье ей доказало, что я любилъ въ ней моего
ребенка, ребенка любимой мной женщины. Наконецъ, кто-же, какъ ни отецъ, простить скорѣе въ
этомъ случаѣ. Я такъ страдалъ, такъ изнемогалъ
подъ тяжестью мукъ, что я не могъ и не имѣлъ
права быть жестокимъ. Оплакивая и розыскивая
ее въ теченіе 20 лѣтъ, я былъ слишкомъ счастливь, что могъ обнять, назвать дочерью и не въ
силахъ былъ осуждать ее. Надломленный длинной
мучительной жизнью, я слишкомъ нуждался въ чувствѣ привязанности, въ близкомъ любящемъ существѣ, которое было бы постоянно со мной. Она

252

М А Т Ь-Д TS В У Ш К A.

должна была понять, что половину отвѣтственности
въ ея проступкѣ я беру на себя; но прощеніе,
мои поцѣлуи
мое благословеніе только на половину ее успокоили, утѣшили, вылечили. Ея
рана никогда бы не зажила. Она постоянно думала
бы, что она опозорена на всю жизнь, она всегда считала бы себя затоптаной въ грязь; смотрѣла бы на
себя какъ на виновную, можетъ быть, достойную
снисхожденія, но обязанную искупать свои грѣхи.
Можетъ быть, со временемъ ея совѣсть и успокоилась бы. Она поняла бы, что она была только
жертвой и ея душевное спокойствіе вернулось бы
къ ней. Но она все еще мучается и страдаетъ думая,
что свѣтъ для нея закрыть, что лучшіе изъ людей
ее, можетъ быть, пожалѣютъ, но честный человѣкъ
не рѣшится дать ей свое имя, поднять ее до себя.
Я не знаю, что она вамъ отвѣтитъ, Иванъ... Я
не знаю, какъ она рѣшитъ. Она свободна. Я не
для того ее нашелъ, чтобы тяготить ее игомъ,
ДСІЖѲ любви отца. Но каково бы ни было ея рѣшеніе, приметь она ваше предложеніе или откажетъ вамъ, будетъ ли она васъ любить любовью
жены или сестры, вы сдѣлали для нея, повторяю вамъ такъ много, какъ никто въ мірѣ, вы
дали ей величайшую радость, какую только она
могла ожидать въ своемъ положеніи. Вы, Иванъ,
другъ, да, дорогой, лучшій другъ; къ тому же вы
иностранецъ, въ томъ смыслѣ, что вы ничѣмъ не
связаны съ нами и ваша любовь совершенно свободна. Ваше состраданіе къ нашему несчастью и
горю совершенно добровольно, ни отъ чего не зависящее. Вы въ отношеніи насъ представитель
ювѣта, который такъ жестоко бичевалъ насъ, предразсудки, жестокость, звѣрства и лицемѣріе котораго съ такой тяжестью обрушились на нѣжныя

M а т ь-д т. в .у ш к, а.

258

плечи молодой дѣвушки, раздавивъ сперва мои.
Вы молоды. Вы умны, образованы, васъ ожидаетъ
блестящая будущность. Вы можете еще полюбить
другую дѣвушку, которой любовь ваша сдѣлаетъ
честь, и кто-бы она ни была, она будетъ, она должна гордиться этой любовью. Личность-же, которой вы предлагаете ваше сердце, имя и честь,
которую вы считаете достойной быть матерью вашихъ дѣтей, воспитывать ихъ, сдѣлать изъ нихъ
честныхъ людей, снособныхъ осчастливить вашу
будущность,эта личность считаетъ себя погибшей,
опозоренной. Но вы сами идете къ ней, протягиваете ей руку и говорите: „Подними твое чело, Инеса!.. Ты чиста, достойна любви и уваженія. Прошедшаго не существуетъ. Есть настоящее и будущее. Я ввѣряю тебѣ мою жизнь, какъ самой лучшей и достойнѣйшейженщинѣ."
Въ то время, какъ Морисъ говорилъ съ краснорѣчіемъ мистика, Инеса, слушавшая сперва спокойно, не выдержала и закрыла лицо руками, черезъ
которыя ручьемъ текли неудержимыя, крупный
слезы.
Иванъ стоялъ неподвижно. Все такъ-же блѣдный, какъ въ ту минуту, когда заговорилъ съ Инесой, онъ далъ полную свободу высказаться отцу.
Когда отецъ смолкъ, онъ заговорилъ своимъ серьезнымъ, но мягкимъ голосомъ.
— Морисъ Обенъ, сказалъ. онъ, поворачиваясь
къ Инесѣ, которая старалась заглушить свои рыданья, что бы лучше слышать, я не хочу совсѣмъ,
чтобъ Инеса видѣла въ моемъ предложеніи великодушіе, состраданіе или что нибудь подобное.
— Нѣтъ, Инеса, продолжалъ онъ нѣжно, нѣтъ не
думайте этого.
— Я говорилъ уже вамъ, что полюбилъ васъ съ

254

M А Т Ь - Д Ѣ В У LU К A.

М А Т Ь-Д Ё В У Ш К А.

перваго взгляда, но я не осмѣдился бы заговорить о своемъ чувствѣ, если бы сложившіяся обстоятельства не посвятили меня во всѣ тайны вашей жизни. Теперь-же, когда я знаю васъ, вашего
отца, я глубоко дѣню и уважаю васъ обоихъ, не
имѣя никакой задней мысли. Никогда мнѣ и въ
голову не приходило, что я снисхожу до васъ и
поднимаю васъ до себя. Если вы примите мое предложеніе, если вы не оттолкнете меня, не откажитесь
•отъ моей любви—я буду вамъ всѣмъ обязанъ, честью
и счастьемъ. Говорю вамъ отъ всего сердца, Инеса,
и вы можете вѣрить мнѣ, потому что я никогда
не лгалъ, что если я пришелъ къ вамъ, то, какъ
подтвердилъ вашъ отецъ, пришелъ свободно, клянусь вамъ я не зналъ ни одной женщины чище и
мужественнѣе васъ. Я не видалъ ни одной, которую честный человѣкъ съ большей гордостью
выбралъ бы себѣ въ подруги жизни. То, что вы
называете ошибкой, для меня не существуетъ. У
меня свои взгляды на эти вещи, я когда нибудь
скажу ихъ. Вы любили...
Инеса инстинктивно сдѣлала знакъ отрицания.
-— Думали, что любите, добавили онъ быстро.—
Что-же тутъ такого, что могло бы унизить васъ въ
моихъ глазахъ. Любовь- это такая же потребность
для женщины, какъ для мужчины. Могу ли я претендовать на то, что, не зная меня, вы любили
уже, что ваше сердце билось для другаго. Это было бы одинаково, если бы сказали, что не встрѣться я случайно съ вами, мы умерли бы оба не испытавъ любви. Это былъ бы абсурдъ Вы отдались
чувству; вы вѣрили ложными обѣщаньямъ... Съ
какихъ же это поръ обманутаго бьютъ и унижаютъ?
И почему подобное исключенье только для однихъ
чувствъ? Почему то, что нрощаютъ мужчинѣ, не про-

стять женщинѣ? Пока я не встрѣтилъ и не полюбил ь васъ, Инеса, я, какъ всѣ молодые люди, увлекался. й въ увлеченьяхъ своихъ я имѣлъ меньше
оправданій, чѣмъ вы. Я признаю роввоиравіе во
всемъ, и никогда не буду судить васъ иначе, чѣмъ
сужу самаго себя, я не могу осуждать васъ, оправдывая себя. Если преступленіе совершено, долженъ
быть и преступники; преступники этотъ былъ человѣкъ воспользовавшійся вашей неопытностью,
погубивший васъ ради прихоти, каприза, ибросившій васъ среди голода, нищеты, позора и отчанья.
Вотъ гдѣ подлость! Ему нѣтъ ни оправданья, ни
прощенья... Но вы—любившая, вѣрившая, отдавшаяся всецѣло, безъ всякаго, расчета своему чувству, затѣмъ боровшаяся съ ужасной жизнью и
устоявшая отъ искушенья и дальнѣйшаго паденья,
которыми обыкновенно канчаютъ обманутыя въ
любви, вы заслуживаете самое глубокое уваженье,
а не упреки. Я даже не жалѣю о вашихъ испытаніяхъ, ради васъ-же, потому что они закалили
васъ для всевозможной борьбы въ будущемъ. Они
сдѣлали изъ васъ женщину знающую, разумную,
опытную. Теперь, Инеса, скажите мнѣ, полюбите
ли вы меня, будете ли вы настолько уважать меня
и довѣрять мнѣ, чтобы назвать меня своими мужемъ?
Инеса подняла на него свои влажные глаза.

257

X.
П е р е в о р о т

ъ.

•W-rvrVV»
É/Жицо молодой дѣвушки сіяло радостью и чув^ ^ е т в о м ъ глубокой благодарности. Она давно
уже любила Ивана, но не хотѣла въ этомъ
сознаться. Она считала нечестнымъ допустить
возможность полюбить, да еще такъ скоро. Она
твердо боролась съ этимъ чувсгвомъ, которое унижало ее въ собственныхъ глазахъ. Послѣ того,
какъ она отдалась Эмилю Руже и была имъ обманута, она считала униженіемъ для себя замѣвить
старую любовь новою; кромѣ того, ей казалось,
что она слишкомъ низко упала для того, чтобы
быть достойной этого новаго чувства. Она постоянно твердила себѣ, что единственное средство доказать свое достоинство, остаться вѣрной до конца
жизни своему чувству. Тѣмъ болѣе, что несмотря
на всю деликатность Данилова, на все уваженіе
его къ ней, хотя онъ и ничего не говорилъ, она
предполагала и совершенно естественно, что если
молодой человѣкъ ухаживаете, за ней такимъ образомъ,—а она это быстро замѣтила,—значите онъ

считаетъ ее легко доступной женщиной и хочетъ
воспользоваться ей. Эта мысль возмущала, оскорбляла ее, поднимала въ ней всю ея гордость, все
самолюбіе.
— Когда я умру, онъ оцѣнитъ меня, говорила
она себѣ.
И это стремленіе вызвать уваженіе и симпатію
поддерживало въ ней желаніе умереть и превращало эту смерть въ ея глазахъ въ самое тонкое
кокетство. Все это измѣнилось, когда Иванъ сдѣлалъ предложеніе и когда она убѣдилась, что онъ
дѣйствительно предлагаете ей свое имя свою любовь, о которой она давно уже догадывалась и
которая была не шутка, не увлеченіе а серьезное
глубокое чувство, основанное на уваженіи. Когда
страхъ и сомнѣнія ея разсѣялись, она почувствовала сразу, какъ сильно любила Данилова. Только
эта любовь нисколько не походила на ея чувство
къ Эмилю Руже, которое она еще незабыла. Теперь она видѣла ясно, что она никого не любила
кромѣ Ивана. Она полюбила, и полюбила въ первый разъ въ жизни. Ея сердце ни для кого еще
не билось настоящей любовью. Она одна могла
это знать положительно. Это открытіе, восхищавшее ее, не мѣшало ей быть попрежнему обманутой
и погибшей въ глазахъ свѣта. Если онъ это забывалъ, то она не могла забыть. Ея радость отравлялась скрытымъ горемъ, еожалѣніемъ, которое
ничто не въ состояніи было заглушить; такъ по
крайней мѣрѣ казалось ей въ ту минуту.
— Monsieur Даниловъ, лепетала она, я не знаю
человѣка благороднѣе и лучше васъ, который
бы больше вашего заслуживалъ любви... нѣтъ,
любви это мало... обожанія... самаго высокаго
обожанія... Но...
17

МАТ Ь-ДѢВ У in К A.

МАТЬ-ДѢВУШКА.

— Но?., спросилъ мягко Даниловъ.
— Но,—что-бы вы ни говорили, что бы вы ни думали, какъ бы ни увѣряли, я не сомнѣваюсь въ
вашей искренности,—но вы не въ силахъ уничтожить прошедшее. Вы можете его простить... вы...
вы можете считать его недѣйствительнымъ, можетъ быть... но я должна его помнить...
— Почему? спросилъ Даниловъ.
— Еслибы даже мы оба забыли, другіе напомнятъ.
— Что намъ за дѣло до другихъ?
— Я знаю,—начала она съ энтузіазмомъ,—что
ваше великодушіе безгранично, что вы съумѣете
пренебречь приговоромъ свѣта. Вы стоите лучшей жены, чѣмъ я... Та, на долю которой выпадетъ счастье носить ваше имя, должна быть выше
другихъ, не должна ни передъ кѣмъ ни краснѣть,
ни дрожать. Но,—понизивъ голосъ и поблѣднѣвъ
продолжала,—вы знаете, что есть человѣкъ, который, встрѣтивъ меня вашей женой, можетъ, указывая на меня пальцемъ, сказать:
— Видите эту женщину... нашедшую себѣ мужа... и пользующуюся уваженіемъ... Она моя бывшая любовница... она ползала у моихъ ногъ... но
я вытолкнулъ ее за дверь, не желая ее больше...
Морисъ Обенъ внимательно слушалъ дочь.
Вдругъ его физіономія измѣнилась. Его нѣжный,
восторженный взглядъ сдѣлался злымъ, печать злобы и отчаянья опять легла на его лицо.
— Этотъ человѣкъ,—сердито вскричалъ онъ, не
давъ времени даже отвѣтить студенту,—этотъ человѣкъ, Инеса, не укажетъ на тебя пальцемъ. Онъ
не заставить тебя покраснѣть. Онъ не скажетъ,
что ты была его любовницей, что ты его умоляла,

плакала на колѣняхъ передъ нимъ и что онъ вытолкнулъ тебя на улицу.
Онъ дико разсмѣялся.
— Нѣтъ, этотъ человѣкъ не сдѣлаетъ и не скажетъ ничего нодобнаго.
— Ето-же ему помѣшаетъ? спросила Инеса, испуганная его рѣзкостью.
— Я! Этотъ человѣкъ будетъ молчать, потому
что умретъ.
— Отецъ...
— Онъ умретъ!—говорю тебѣ!
— Что вы хотите сказать этимъ? спросилъ въ
свою очередь Иванъ.
Морисъ подошелъ къ молодымъ людямъ, взялъ
ихъ руки и соединилъ.
— Слушайте,—сказалъ онъ въ мрачномъ иступленіи, которое вернулось опять къ нему и въ эту
минуту было еще сильнѣй прежняго,—Бы знаете,
что я 20 лѣтъ жилъ одной надеждой на месть...
Нѣтъ, это слово не вѣрно... Надеждой на „правосудіе", слѣдуетъ сказать, потому-что наказать негодяевъ и преступнике въ—это значить: быть справедливыми
— Я хотѣлъ только одного негодяя проучить за
Andrée и Инесу. Но ихъ двое. Маркъ Далифруа
въ прошедшемъ, Эмиль Руже въ настоящемъ. Ногубившій мать. Обезчестившій дочь. О! Это былобы слишкомъ развращать ребенка, отнимать у него
жизнь, толкать его на нищету и смерть, и затѣмъ
спокойно жить, пользуясь покровительствомъ общества, строго карающаго слабыхъ и страдающихъ за вину другихъ. Это все равно, что, поймавъ голоднаго старика, осудить его за бродяжничество.
— Дѣйствительно, продолжалъ онъ, увлекаясь

258

259

17*

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.
260

261

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

все болѣе и дѣлясь своими чувствами, которыя
такъ долго скрывалъ.—Я всегда удивлялся покорности отдовъ и братьевъ, сестеръ и дочерей, которыхъ обезчестили и которые не умѣли защитить
или отомстить за несчастныхъ жертвъ. Но я не
изъ числа ихъ. Если нуженъ примѣръ — я покажу
его. За брошенной Инесой, насмѣяться надъ которой считали безопаснымъ, есть еще Морисъ Обенъ.
И онъ отмстить. Маркъ Далифруа! Эмиль Руже!
О!... Берегитесь... Я здѣсь. Я жцлъ ради этого.—
Моя жизнь, по крайней мѣрѣ, прошла но безполезно...—Я долго былъ жертвой.—Теперь буду
палачемъ.
Его голосъ вдругъ сталъ опять тихимъ и мягкимъ.
— Я благодарю васъ еще разъ, йванъ!—продолжалъ онъ.—Вы вернули мнѣ свободу. Я знаю
теперь, что въ случаѣ смерти моей, у Инесы есть
защитникъ... Я знаю, что она спасена вами... ея
сѵществованіе и счастіе обезпечены... Остальное
касается только меня. Мнѣ не о комъ больше заботиться! Я убью убійцу Andrée, виновника всѣхъ
моихъ мукъ, сдѣлавшаго изъ меня то, чѣмъ я сталъ,
вытянувшаго капля по каплѣ всю кровь изъ моего
сердца. Я убью Эмиля Руже, этого негодяя, который, пробравшись, какъ шакалъ за львомъ, бросился на оставшуюся въ живыхъ жертву и, ради
удовлетворенія минутнаго каприза, лишилъ ея добраго имени, спокойнаго суіцествованія.
Инеса слушала его, глубоко взволнованная. Самъ
Денисовъ, повидимому, раздѣлявшій убѣжденія Мориса Обена, казался смущеннымъ и недовольнымъ..
— Нѣтъ, вскрикнулъ онъ, прерывая отца любимой дѣвушки, не вы убьете этого негодяя.—Я предоставляю вамъ имѣть дѣло съ Далифруа — онъ

принадлежите вамъ безраздѣіьно... Но другой—
мнѣ!.. Я люблю Инесу и я долженъ отомстить за нее.
— Она моя дочь!—возразилъ Морисъ.—И если
вы отомстите за нее потому, что вы ее любите,
въ этомъ поступкѣ не будетъ высокой и торжественной справедливости, которая должна быть въ
немъ. Въ этомъ случаѣ, отцу принадлежите право
суда,—но никакъ ни вамъ. Иаконецъ, васъ арестуют., осудяте и вы погибните для Инесы... она
потеряете въ васъ послѣднюю опору, на которую
она можете, а я долженъ разсчитывать... я старъ
и дряхлъ. Я не проживу долго. Найдя ее, я пережилъ послѣднюю радость въ жизни. Наказать—•
это мой послѣдній долгъ; этотъ долгъ будетъ
иснолненъ и Инеса останется одна... если васъ не
•будете съ ней.

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А.

XII.
Глава, въ которой приказываетъ тотъ, съ кѣмъ не подумали посовѣтываться.

Д Й Р т о т ъ споръ продолжался бы еще долго, если
^ Р ч б ы Инеса не прекратила его, попросивъ
спорившихъ тихимъ, но твердымъ голосомъ
оставить его до другаго дня.
— Я устала, говорила она,—а намъ всѣмъ еще
слѣдуетъ спокойно обдумать наше новое положеніе.
— Я прошу тебя, отецъ, а васъ, Иванъ, умоляю,
дайте мнѣ нѣсколько спокойныхъ дней; обѣщайте
мнѣ не возобновлять этого разговора, пока я сама
не начну его.
Инеса жила съ Морисомъ Обенъ въ его крошечномъ уединенномъ, хорошо знакомомъ намъ,
домикѣ. Она никуда не выходила, занимаясь хозяйствомъ отца и окружая его самыми нѣжными
заботами и вниманіемъ, на которыя способны только
любящія, преданным женщины и которыя были
такъ дороги неизбалованному отцу.

268

Иванъ ни словомъ не напоминалъ о своей любви
къ молодой дѣвушкѣ, которая казалось совершенно
забыла все происшедшее между ними. Она встрѣчала его съ радушіемъ сестры—не больше. Не
впадая въ холодный и сухой тонъ, она была крайне сдержана. Не избѣгая его присутствія и даже
tête à tête, которые были неизбѣжны ври ихъ
ностоянныхъ встрѣчахъ и продолжительныхъ отсутствіяхъ Мориса Обена, она вела съ нимъ разговоръ неимѣющш ничего обіцаго съ ихъ чувствами.
Она распрашивала его о томъ, что казалось ей незнакомо и непонятно, просила объяснять мысли,
теоріи, высказанныя имъ въ разговорѣ и слушала
его со вниманіемъ школьницы, желаюшей научиться.
Иванъ охотно исполнялъ ея просьбы, увлекаясь
объясненіями, которыя производили сильное впечатлѣніе на свѣтлый незнакомый почти съ науками
и философіей, умъ слушательницы. Хотя Даниловъ
и старался скрыть, но онъ, видимо, страдалъ отъ
кажущагося равнодушія дѣвушки. Чувство деликатности не позволяло ему спросить ее или навести
на разговоръ; ея молчаніе удивляло и безпокоило
его и вскорѣ его грустное настроеніе, какъ ни
старался онъ его скрыть, стало замѣтно Инесѣ,
которая поняла, что ей невозможно дольше притворяться ничего не замѣчающей. Поэтому однажды,
когда они но обыкновенію остались одни,—это было
на другой день послѣ того вечера, когда Морисъ
вернулся торжествующимъ,—Инеса сказала:
— Monsieur Даниловъ, мое поведеніе должно
казаться вамъ страннымъ; я вижу, что оно огорчаетъ васъ.—Я должна объясниться—и я объяснюсь.
— Я васъ не спрашиваю, кротко замѣтилъ онъ.
— Нѣтъ, но я сама хочу этого.

264

М А Т Ь-Д І В У Ш К А ,

Она казалась сильно взволнованной.
— Васъ, можетъ быть, огорчить то, что я хочу
сказать... но я твердо рѣшилась... и умоляю васъ
уважать это рѣшеніе потому, что, все равно, я не
измѣню его.
Иванъ поблѣднѣлъ.
— Я не думаю противорѣчить, отвѣчалъ онъ.
— Этого мало—клянитесь мнѣ, что вы не только
дадите мнѣ выполнить это рѣшеніе, но вы еще
сами поможете.
Онъ колебался.
— Вы позволите мнѣ по крайней мѣрѣ,—заговорилъ онъ, наконецъ, —сдѣлать замѣчаніе или дать
совѣтъ, если я найду нужнымъ.
— Да, но съ условіемъ—если я буду настаивать—вы должны слушаться.
— Обѣщаю, Инеса!
— Влагодарю!
Наступило молчаніе. Она видимо затруднялась и
сильно волновалась.
— Иванъ, начала она дрожащимъ голосомъ,—
вы сказали, что любите меня, и, предложили мнѣ
свое имя. Я не могу принять ни вашей любви,
ни вашего имени.
— Почему? спросилъ онъ, еще сильнѣѳ блѣднѣя, но какъ человѣкъ уже приготовленный къ
УДару.

— Развѣ вы никогда меня не полюбите?
— Не поэтому.—Я ваеъ люблю... я далее думаю, что подобно вамъ, я полюбила васъ съ перваго взгляда.
Ея голосъ ослабѣлъ.
— Я могу въ этомъ сознаться... у меня нѣтъ
причины скрывать отъ васъ... Вамъ можно все

265
сказать... все... не говорить вамъ—значить не знать
васъ...
— Въ такомъ случаѣ я не понимаю...
— Вы поймете и гораздо скорѣе другихъ потому, что вы сами человѣкъ долга, самопожертвованія и справедливости.
— Когда я узнала васъ,—продолжала она твердо,—ваши взгляды убѣжденія и чувства, и стала
раздѣлять ихъ, во мнѣ совершился перевотъ.
Этому отчасти помогъ отецъ.
Она встала.
— Ни мое, ни ваше счастье не можетъ быть
основано на низкомъ отреченіи отъ отца. Я не
могу создать свое счастье на несчастьи отца.
Иванъ опустилъ голову.
Онъ понялъ, догадался, что она хотѣла скапать.
— Сходясь, какъ мужъ съ женой, мы должны
отказаться отъ предстоящей борьбы думать только
о себѣ, оставивъ отца одного бороться и наказывать виновныхъ.
— Заставить его отказаться отъ мести, надеждой на которую онъ жилъ 20 лѣтъ—невозможно. Вы сами знаете, что ничто его не остановить.
— Да! печально проговорилъ Иванъ.
— Онъ убьетъ Далифруа, убьетъ Эмиля Руже.
Но если онъ, бѣжавшій изъ острога, преслѣдуемый закономъ, сдѣлаетъ это, ему грозить опять
острогъ, а можетъ быть и эшафотъ. Что я говорю? — Нѣтъ! — Я вижу по его глазамъ, что,
убивъ ихъ, онъ убьетъ себя. Онъ ставить на
карту свою жизнь.—И заплатить ею. Развѣ я
ошибаюсь, Иванъ? Развѣ преувеличиваю?
— Нѣтъ—возразилъ онъ.

266

M A T Ь-Д И В У Ш К А .

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

— Могу-ли я согласиться, согласитесь ли вы
купить свое счастье цѣною его крови.
*— Я самъ могу,—сказалъ онъ съ увлеченіемъ,—
отомстить виновникамъ, и предохранить отца...
Если я не мужъ вамъ, я буду вашимъ защитникомъ и защитникомъ вашихъ родителей... это для
меня будетъ наслажденье.
— Но это будетъ меня муяить, я буду обвинять себя...
Наступило молчанье.
— Если-бъ было возможно,—начала она краснѣя,—
заставить отца отказаться отъ мести, забыть свою
ненависть... я... какъ не стыдно мнѣ это, но должна сознаться, забыла бы сдѣланное мнѣ зло и
простила бы виновниковъ,—смерть матери, ребенка, мой позоръ, страданья отца и сказала бы
вамъ: Вотъ моя рука!;? Любя васъ я забыла бы
все остальное. Это, можетъ быть, дурно... но я
еще такъ молода... Увы! это мечта не осуществима. Отецъ умеръ бы съ горя, и я не имѣла
бы права требовать отъ него этой жертвы. Онъ
выстрадалъ право на то, чтобъ желанья его уважались.
Иванъ съ тоской смотрѣлъ на нее.
— Что же вы рѣшили дѣлать? спросилъ онъ.
— Вотъ что: Я сама буду действовать!
— Вы?
— Да, я и одна я! Это мой долгъ, моя обязанность... Я дочь Андреэ и Мориса, я мать бѣднаго Жоржа, умершаго съ голода на моей истощенной груди. Дѣйствуя лично, я принимаю учасгіе въ
этой тяжелой драмѣ, главной жертвой въ которой
была я... отказаться отъ этого участія было бы
подлостью потому, что этимъ я спасу отца.
Лицо ея, дышавшее въ эту минуту мрачнымъ

одушевленіемъ, сильно напоминало Мориса, кровь
котораго текла въ ея жилахъ.
— Я должна отмстить за мать... и за сына...
Мой долгъ спасти отца. Долгъ—выше счастья; самопожертвованіе—выше долга.
Иванъ поблѣднѣлъ еще больше.
— Неужели бы вы поступили иначе на моемъ
мѣстѣ? спросила она.
— Вы героиня! произнесъ онъ, наконецъ.
— Вы одобряете меня?
— Я понимаю васъ.
— Буду надѣяться!
Она протянула ему руку. Онъ схватилъ протянутую руку и, привлекая къ себѣ молодую дѣвушку,
въ первый разъ поцѣловавъ ее въ лобъ.
Они оба вздрогнули и слегка отодвинулись одинъ
отъ другаго, не отнимая рукъ.
— Но я хочу вмѣстѣ съ вами, Инеса, раздѣлять
всѣ опасности, говорилъ онъ страстно. Я не знаю
въ точности, чѣмъ вы рискуете; но я не допущу
васъ рисковать одну... что бы не случилось съ
вами, я вездѣ и всегда вашъ.
— Что бы ни случилось, проговорила она, мы
должны разстаться.
— Почему?
— Потому что на мнѣ будетъ ужасное пятно.
— Что мнѣ до этого,—говорилъ онъ восторженно,—вы взяли съ меня клятву Инеса, поклянитесь
же и вы мнѣ, что будете всегда тверды. Обѣщайте
мнѣ—каковы бы ни были послѣдствія задуманныхъ вами дѣйствій, но если только вы останетесь
живы, вы будете моей женой. Я же обѣщаю вамъ
помогать, слушаться васъ вездѣ и во всемъ для
выполненія вашего долга самопожертвованія.

267

•

268

— Вы хотите, Иванъ?
— Инеса, за что вы хотите сдѣлагь меня несчастными.
— Нѣтъ, я была бы неблагодарной...
— Такъ вы согласны?
— Я люблю васъ.

XIII.
Почему торжествовали Морисъ Обенъ.

J l f p тотъ день, когда происходило объясненіе
' ß ^ между молодыми людьми Морисъ Обенъ ушелъ
изъ дому раньше обыкновеннаго. Уходя и
цѣлуя дочь, онъ былъ взволнованъ.
— Я скоро сообщу тебѣ новость, — какъ бы
невольно вырвалось у него при прощаньи.
Наступили вечеръ, за ними ночь. А Мориса все
не было. Безпокойство йнесы росло съ каждыми
часомъ.
Видя, мучившую ея тревогу, сидѣвшій у ней, Иванъ
самъ начинали безпокоитъся. Что могло съ нимъ случиться? Ужъ не пытался ли онъ, потихоньку отъ
всѣхъ, убить Далифруа? Не узналъ-ли его кто-нибудь
изъ полицейскихъ агентовъ и не арестовали ли
какъ бѣглаго? Не умеръ-ли онъ? Всѣ эти иредположенія и вопросы мучили и терзали молодыхъ
людей. Инеса была, какъ сумасшедшая. Ей казалось, что она опять потеряла только что найденнаго отца, котораго она любила всѣми силами ду-

270
иш и замѣнить котораго могъ только одинъ Даниловъ.. .
Съ ранняго утра на другой день отправился Даниловъ на поиски за Морисомъ Обенъ. Не смѣя
дѣйствовать открыто, боясь призвать постороннихъ
на помощь, онъ искалъ одинъ, и всѣ его поиски
не привели ни къ чему, онъ ничего не узналъ, не
открылъ и малѣйшаго слѣда бѣднаго Мориса. Три
ночи и два дня прошли въ этой мучительной
неизвѣстности. Никогда еще Инеса не страдала
такъ...
Наконецъ, на третій день вечеромъ, когда потеряли всякую надежду его найти, Морисъ явился.
Увидя его, Инеса "громко вскрикнула и упала къ
нему на грудь.
— Отецъ, лепетала она, какъ я страдала... Наконецъ то, ты вернулся... Откуда ты?—Что ты дѣлалъ?
— Успокойся, говорилъ онъ, горячо обнимая дочь,
я побѣдилъ!—Месть въ моихъ рукахъ!—Она будете ужасна!
И онъ разсказалъ взволнованными молодьшъ
людямъ, что онъ дѣлалъ въ теченіи почти цѣлой недѣли. Онъ былъ въ своей прежней квартир!, въ которой былъ любимъ и счастливь любовью Андреэ, въ которой онъ когда-то устроилъ
сообщенье съ комнатами любимой женщины. Эта
квартира была пуста и онъ посп!шилъ занять ее,
чтобы лучше наблюдать за Далифруа и в!рнѣй нанести ему ударъ, выбравъ удобное время и м!сто.
Для этого ему нужно было сперва узнать этого
челов!ка, подм!тить его чувствительное мѣсто, чтобы сильнѣй наказать его, потому что убить его
ударомъ ножа или кинжала ничего не стоило. Морисъ хот!лъ прежде всего зад!ть его нравствен-

271
ную сторону, замарать его репутацію, уронить его
въ общесгвенномъ мн!ніи. Остальное само прійдетъ
если только будетъ нужно. Неужели онъ нисколько
не мучился, заставляя страдать другихъ. Стремясь
къ^евоей ц!ли, Морисъ неожиданно для самого себя
поймать Эмму на м!стѣ преступленья; св!тъ его
лампы, озарявшій личико ребенка, былъ принять
Эммой за галюцинацію. М-11е Далифруа упала безъ
чувствъ; онъ подошелъ къ кровати... Уб!дился
въ смерти малютки — и удалился. Объ остальномъ не трудно догадаться. Онъ выжидалъ, когда
придутъ за трупомъ. И дождался. Однажды ночью
Эмма дернулась въ комнату матери, взяла т!ло и
унесла. Онъ пошелъ за ней. Ни мал!йшая мелочь
не укрылась отъ его зоркаго глаза. Онъ отлично
зналъ дорогу, которой она шла. Зналъ заброшенную
каменоломню по дорог! въ Шатильонъ, въ которую
д!вушка бросила трупъ ребенка.
Въ голов! Инесы, узнавшей эти подробности, моментально созр!лъ планъ дМствій. Ей нужно было только согласіе Мориса. А его было не легко
получить. Морисъ долго и ѵпорно отказывался, не
желая ее вм!шивать и компрометировать. Онъхот!лъ непрем!нно пожертвовать ей своей жизнью.
Инеса бросилась на кол!ни, клялась ему, что
не переживете его, требовала, чтобы ей позволили
наравн! съ нимъ подвергаться опасности, ради
своей собственной чести, доказывала свои права
на участіе въ это ужасной трогедіи, призывала
на судъ память Андреэ, которая поддержала бы
ее непремѣнно; старалась уб!дить его, что она
рискуете меньшими, чѣмъ онъ; что въ глазахъ
св!та поступокъ матери-д!вушки, мстящей за поруганную честь и смерть ребенка, произведете потрясающее впечатлѣніе; говорила, что Далифруа

272

M АТЬ-ДѢВУШКА.

будетъ глубже и чувствительнѣй пораженъ, если
Морисъ совсѣмъ не покажется; умоляла его не
поднимать скандала, не грязнить памяти Андреэ.
Морисъ уступилъ.
Намъ остается теперь разсказать только развязку драмы, подробности и дѣйствующія лица которой уже извѣстны.
XIY.
Наконецъ

побѣжденъ.

&/тШитатели помнятъ, конечно, что Инеса, когда
ее схватили, въ то время, какъ она ударила
кинжаломъ Эмиля Руже, и привели къ Далифруа, которому было передано ея дѣло, не хотѣла
сказать своего плана до тѣхъ поръ, пока не узнала черезъ Ивана, что трупъ ребенка Эммы найденъ, а она успѣла бѣжать и скрыться отъ разгнѣваннаго отца и первыхъ преслѣдованій суда.
Помнятъ также, что, услышавъ отвѣтъ молодой дѣвушки, она сказала:
— Мое имя Инеса, я дочь Мориса Обенъ и
Андреэ Далифруа, вашей жены.
Судья былъ, какъ громомъ, пораженъ и блѣдный
какъ мертвецъ онъ молча смотрѣлъ на обвиняемую,
какъ. на Медузу, какъ Макбетъ на тѣнь Банко.
Предъ нимъ возстало все его прошедшее, грозящее
обрушиться на него и раздавить его своей тяжестью.
Онъ испугался разразившагося надъ нимъ удара,
не успѣвъ обдумать еще и послѣдствій; не понявъ
точно, въ какую бездонную пропасть толкала его
18

274

M A T Ь-Д Ѣ Б У Ш К А ,

эта дѣвушка. Оцѣпенѣніе его продолжалось не долго. Это былъ не такой человѣкъ, чтобы растеряться окончательно.
Онъ быстро сообразилъ дѣйствительность. Она
была ужасна. Вся жизнь его была перевернута.
Честь, уваженіе, будущее—все разбито и уничтожено.
Довольно Инесѣ сказать слово и жизнь Андреэ
станетъ всѣмъ извѣстна. Всѣ узнаютъ, что этотъ
строгій человѣкъ, котораго всѣ считали примѣромъ
безукоризненной нравственности, имѣя жену, былъ
въ тоже время любовникомъ замужней женщины,
совершалъ преступленія, которыя онъ обязанъ былъ
преслѣдовать и казнить въ другихъ. Это еще не
все... Эмма, его дочь, имѣла ребенка и убила его.
Онъ былъ отцемъ падшей дѣвушки, обвиненной въ
дѣтоубійствѣ. Его замкнутая, непорочная жизнь въ
глазахъ общества разомъ рушилась, раскрывая
передъ любопытными всѣ закулисныя, старательно
скрываемыя, тайны, и изъ подъ развалинъ ея хлынули
волны позора и крови. Преступленіе и разврата,
въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ царившіе въ его семейной жизни, были раскрыты публично во всей
свой наготѣ. Ему казалось, что черепъ его лопнетъ. А Инеса прямо и безжалостно смотрѣла на
него своими большими, черными глазами. Взглядъ
ея жегъ и раздражалъ его. Его первое движеніе
было броситься къ ней, схватить ее за горло и
остановить ея потокъ обличительныхъ словъ. Онъ
ни на минуту не сомнѣвался въ истинѣ обвиненій,
произносимыхъ ей съ такой поразительной ясностью. Онъ понялъ, что ничто его не спасетъ.
Развѣ не подобралъ онъ самъ, съ свойственной ему
ловкостью, предполагая обвинить Инесу, все чтобы
погубить свою родную дочь. Онъ самъ выдалъ, Эмму.
Онъ самъ всему виною.

М А Т Ь-Д Ѣ В У Ш К А.

275

Глубокое молчаніе воцарилось, послѣ признанія
Инесы. Секретарь суда, какъ сидѣлъ съ перомъ
въ рукѣ, такъ и замерь въ этой позѣ, переводя
только свой взглядъ, въ которомъ сквозь удивленіе
сквозило чувство злобной радости, отъ обвиняемой къ Далифруа. Подчиненные Далифруа не любили. Онъ былъ съ ними жестокъ и высокомѣренъ.
Повернувшись къ секретарю, какъ-бы ожидая помощи или сочувствія, Далифруа понялъ его взглядъ
и ему стало еще больнѣй. Вмѣсто сожалѣнія, онъ
встрѣтилъ скрытую радость. Вся гордость его проснулась. Онъ выпрямился и принялъ свое обычное
выраженіе лица. Унизиться передъ подчиненнымъ,
признать себя побѣжденнымъ, казалось немыслимыми для судьи.
— Уведите подсудимую, проговорили онъ задыхающимся голосомъ. Сегодня допроса больше не
будетъ.
— Справедливость всегда восторжеетвуетъ, медленно произнесла Инеса.
Когда дѣвушку вывели, Далифруа остался лицомъ къ лицу съ Бляндино.
— Вамъ, кажется, не здоровится, г. судья, спросили съ заискивающими видомъ секретарь. Подсудимая явно лгала... но...
— Прошу избавить отъ вашихъ коментарій,
строго замѣтилъ Далифруа. И облокотившись головой на руку, онъ цѣлые полчаса просидѣлъ, не
шевелясь. Когда онъ подняли голову, Бляндино,
не перестававгаій все время незамѣтнымъ образомъ наблюдать за нимъ, былъ пораженъ перемѣной, происшедшей въ лицѣ этого желѣзнаго человѣка. Онъ постарѣлъ на двадцать лѣтъ, взглядъ
его горѣлъ, какъ у безумнаго или человѣка принявшаго страшное рѣшеніе. Глядя на его вытянутую фигуру и неподвижно устремленный взглядъ,
18*

276

М А Т Ь - Д Ъ В У Ш К А. 268

его можно было принять за лунатика. Выпрямившись и тяжело ступая какъ статуя онъ направился къ двери.
— Господинъ судья, вскричалъ испуганный секретарь, махая ему рукой, чтобъ остановить его.
Куда вы? Что вы хотите дѣлать?...
Далифруа повернулся всѣмъ корнусомъ сразу.
— Я иду домой, г. секретарь, ледянымъ голосомъ отвѣтилъ онъ и вышелъ.

XV.
Отецъ ищетъ свою дочь.

в ы й д я изъ суда, Далифруа встрѣтилъ свою ка•'дЩ'рету, которая, по обыкновенно, дожидалась
"его.
Онъ сѣлъ въ нее.
— Въ улицу Тюренъ! приказалъ онъ кучеру.
Карета быстро покатилась. Когда онъ подъѣхалъ къ дому, было уже совершенно темно. Декабрскіе дни очень коротки. Выйдя изъ кареты,
судья прошелъ въ ворота и направился, черезъ
дворъ,'къ дому, все также автоматично. Въ сѣняхъ
онъ встрѣтилъ лакея.
— M-lle Далифруа дома? спросилъ онъ рѣзко,
глухимъ голосомъ, который дрожалъ, какъ отдаленное эхо.
— Да, отвѣчалъ лакей, барышня больна. Она
не выходила.
Изъ груди Марка Далифруа вырвалось что-то въ
родѣ подавленнаго вздоха. Если-бы это было такъ!
Если-бы Эмма дѣйствительно была дома! Слѣдовательно, Инеса солгала... а если солгала въ

278

М А Т Ь-Д Ѣ Б У Ш К А .

этомъ... могла солгать и въ остальномъ. Допустить, что онъ повѣрилъ этому предположенію,
было-бы несправедливо. Сказать, что онъ надѣялся, было-бы слишкомъ. Но онъ такъ желалъ этого; грозившее ему было такъ ужасно, что онъ,
какъ утопающій, цѣпляющійся за все, попадающееся ему подъ руку, хватался за эту послѣднюю
иллюзію. Тихо, не спѣша, шелъ онъ къ лѣстницѣ.
Ему какъ- будто хотѣлось продлить неизвѣстность.
Если-бы Эмма была виновна, развѣ она осталась
бы дома? Ожидаетъ-ли она его? Конечно, нѣтъ.
Если она дома—она невинна!
Поднявшись во второй этажъ, онъ отворилъ
дверь въ комнату дочери. Комната была пуста.
Дологъ кровати былъ спущенъ. Рѣзкимъ движеніемъ откинулъ онъ пологъ. Кровать была пуста.
Сердце его сжалось мучительной тоской. Но еще
была надежда. Онъ торопливо подошелъ и отворилъ дверь въ смежную комнату, занимаемую Маргаритой. Можетъ быть, Эмма была у кормилицы.
Взойдя въ комнату, онъ увидѣлъ Маргариту на
колѣняхъ передъ распятіемъ. Кромѣ ея, въ комнатѣ никого не было. Не смотря на шумъ отворенной двери и шаговъ Далифруа, Маргарита не
повернулась. Вѣдная женщина ничего не слыхала.
Она вся была погружена въ молитву, которой отдалась всей своей наивно-вѣрящей душой. Она молилась за грѣшницу, прося ей у неба прощенія и
милости, которыхъ напрасно-бы стала просить у
людей. Далифруа, поблѣднѣвшій при первыхъ словахъ Инесы, сталъ еще блѣднѣе и, подойдя къ
Маргаритѣ, опустилъ ей руку на плечо:
— Гдѣ дочь? спросилъ онъ.
Маргарита встала и повернула къ нему свое лицо, дышавшее полной покорностью. Она ожидала,

M а т ь-д ъ в У m к А.

279

что онъ у бьешь ее. Отдавъ свою жизвь въ жертву
другимъ, она не старалась даже защищаться или
оправдываться. Дѣлую недѣлю уже она несла тяжелый крестъ и была готова на самыя ужасныя
пытки, осудивъ себя строже всякаго судьи за то,
что не уберегла ввѣреннаго ей ребенка. Она стояла передъ нимъ, молча, скрестивъ руки на груди.
— Я не знаю! былъ отвѣтъ ея судьѣ.
Далифруа сдѣлалъ бѣшеное движеніе и на позеленѣвшихъ губахъ его показалась пѣеа. Онъ
сердито обвелъ глазами комнату. Замѣтивъ тяжелый бронзовый подсвѣчникъ на каминѣ, онъ бросился туда, схватилъ его и потрясая имъ надъ
головой Маргариты, прошипѣлъ сквозь стиснутые
вубы:
— Несчастная! отвѣчай... или...
— Убейте меня, отвѣчала покорно бѣдная женщина,—но я ничего не знаю.
— О! что за пытка! повторялъ онъ съ дикой
злобой.—Зачѣмъ ты ее выпустила?—Я тебѣ раздроблю всѣ кости, расплавленный свинецъ буду
лить въ твои вены, чтобы узнать отъ тебя правду.
Онъ схватилъ ее за руки.
— Скажи, по крайней мѣрѣ, давно ли она уѣхала?
— Не знаю.—Когда я пришла къ ней сегодня
утромъ, ея уже не было.
Это было... почти такъ.
Далифруа сильно оттолкнулъ Маргариту.
— А! вскричалъ онъ, ударивъ себя по лбу,—
скорѣй къ Атенаидѣ... Ова была ея соучастницей.
Она должна все знать... Она скажешь, она лгунья...
но она въ моихъ рукахъ.
И забывъ о Маргаритѣ, онъ выбѣжалъ изъ комнаты, какъ съумасшедшій сбѣжалъ съ лѣстницы,
выскочилъ на улицу и взялъ первую попавшуюся

М А Т Ь-Д Ъ В У Ш К A.

M А Т Ь-Д И В У Ш К А .

карету. Вся его напускная важность пропала. Имъ
овладѣло лихорадочное нетерпѣніе, котораго онъ
не въ силахъ былъ ни скрыть, ни подавить. У
него не было ни силъ, ни желанія даже придать
приличное выраженіе лицу, о которомъ заботился
всю жизнь. Онъ сбросилъ маску и не думалъ объ
вей. Актеръ исчезъ, его смѣнилъ съумасшедшій.
— Въ улицу Пирамидъ, скорѣй! приказали онъ
кучеру, садясь въ фіакръ.
Кучеръ лѣниво ударилъ кнутомъ лошадь и медленно поплелся неровной рысью своей измученой
клячи къ квартирѣ m-me Северэнъ.
Путешествіе было продолжительно. Далифруа не
замѣчалъ этого. Пораженный такъ жестоко, онъ
потерялъ способность судить о времени. Онъ не
замѣтилъ даже, когда карета остановилась у дверей вдовы генерала. Кучеръ долженъ быть сойти,
отворить дверцы и позвать его. Далифруа вздрогнулъ, какъ человѣкъ, котораго неожиданно разбудили и вышелъ изъ кареты. Кинувъ луидоръ
кучеру, онъ бросился къ m-me Северэнъ недожидаясь даже сдачи.
— Барыни нѣтъ дома, важно объявилъ слуга,
который въ первой части этого романа былъ въ
качествѣ свидѣтеля въ кабинетѣ судьи.
— Она вернется, возразили Далифруа,—я подожду ее.
— Нѣтъ, сударь, барыня путешествует!.
— Путешествует!?..
— Да, сударь...
— Вы лжете!...
— Увѣряю васъ...
— Давно ли уѣхала?
— Сегодня въ полдень.
— Куда же она отправилась?

— Въ Лимузинъ, на дачу.
Маркъ Далифруа сдѣлалъ бѣшеное движеніе,
передъ которыми въ изумленіи отступили слуга,
смотря во всѣ глаза на человѣка не понимающаго
простыхъ вещей. Судья, пользуясь отступленіемъ
слуги, вскочили въ комнаты, пробѣгая по нимъ съ
яростью дикаго звѣря, бросаясь, какъ съумасшедшій, къ каждой закрытой двери. Каждый приняли
бы его за помѣшенаго. Слуга спѣншлъ за нимъ
съ лампой въ рукѣ, не скрывая негодованія и оскорбленнаго чувства достоинства; онъ едва сдерживали
себя, я допуская этотъ осмотри.
Далифруа былъ другъ дома, судья, и поэтому
слуга молчалъ, оставляя при се61. свои замѣчанія
и коментаріи. Далифруа между тѣмъ искали совсѣмъ не m-me Северэнъ, а свою дочь, которая,
какъ онъ воображали, спряталась у нея. Убѣдясь,
что ни той ни другой нѣтъ, онъ рѣзко повернулся
къ недовольному слугѣ:
— Госпожа Северэнъ поѣхала одна?
— Да, если вы мнѣ вѣрите, отвѣчалъ оскорбленный лакей.
— Никто не приходили къ ней вчера вечеромъ,.
сегодня ночью или утромъ...
— Нѣтъ, насколько мнѣ извѣстно.
Далифруа повернулся къ нему спиной и ношелъ
къ выходу.
— Онѣ сговорились, ворчалъ онъ сквозь дрожавшие зубы.
— Этотъ отъѣздъ, бѣгство Атенаиды... ясно доказывает!. О! это Инеса!... Дочь Андреэ... Дочь Мориса Обенъ... Она знала все... Выйдя на улицу, онъ
остановился. Онъ не сознавалъ, что онъ дѣ галъ,
чего хотѣлъ. Его ноги тряслись. Ему казалось,
что всѣ проходящіе какъ-то странно смотрятъ на

280

281

282

М А Т Ь-Д Ѣ В У ПІ К А.

него, узнаютъ его и сторонятся, говоря съ злой
уСМѣшКОЙ:
— Вотъ Далифруа.. Далифруа судья... Г. Далифруа безъ нравственности, бывшій любовники
m-me Северэнъ, обманутый мужъ... Г. Далифруа,
дочь котораго имѣла ребенка и убила его.
Онъ готовъ былъ спрятаться. Онъ хотѣлъ бы
бѣжать на край свѣта, въ пустыню, гдѣ никто его
не знаетъ, и никто не броситъ' ему въ лицо его
иреступленіе и несчастіе... Въ ту минуту, когда
Маркъ Далифруа вышелъ изъ дому, чтобы ѣхать
къ m-me Северэнъ, какая-то женская фигура осторожно вытла изъ темнаго угла воротъ и, скользнувъ вдоль стѣны, вошла въ домъ судьи. Быстро
пробѣжавъ мимо привратника, какъ привидѣніе, неслышно пронесясь черезъ дворъ и поднявшись по
лѣстницѣ въ верхній этажъ, она отворила дверь къ
Маргарит!.
— Эмма! еъ невыразимыми страхомъ и удивленіемъ вскрикнула кормилица. Несчастная, твой
отецъ, только что вышелъ.
— Знаю! я караулила его!
— Онъ у Северэнъ!
— Сомнѣваюсь...
— Ты не убѣжала?
— Нѣтъ!
— Онъ скоро вернется... О! Эмма, Эмма!.. Ты
не можешь оставаться...
— Ты ошибаешься Маргарита! Я остаюсь!

XII.
Послѣднее рѣшеніе.

|2pff Даргарита обняла Эмму.
— Дитя мое... говорила она—ты ничего
не понимаешь? твой отецъ все знаетъ —
Онъ ищетъ тебя... Не найдетъ тебя у Северэнъ,
вернется сюда... О! если-бы ты его видѣла... Какъ
я сейчасъ... Ты затряслась-бы отъ страха... Онъ
хотѣлъ убить меня. О, зачѣмъ онънесдѣлалъ этого?
Я бы съ радостью умерла, если-бы только моя
смерть искупила твою вину.
— Замолчи? прервала Эмма съ несвойственной
ей мягкостью и нѣжностью. Я видѣла, какъ вышелъ отецъ... Я видѣла его лицо... его не твердую походку... Я слишкомъ хорошо его знаю,
чтобъ ошибиться... Я понимаю, что все это значить.
— И ты вернулась все-таки? Зачѣмъ? Я думала,
что ты далеко,, или спрятана гдѣ нибудь въ вѣрномъ мѣстѣ Атенаидой.
— Атенаида низкая женщина.

284

МАТЬ-ДЪВУ ШКА.

— Ты теперь только узнала.
— Нѣтъ! Но ея подлость... я узнала ее только
сегодня ночью.
— Она отказалась тебя спасти?
— Испугалась!
— Объяснись!.. О, Боже мой, Боже мой! Время
идетъ... Далифруа не долженъ тебя видѣть здѣсь
теперь...
— Успокойся говорю тебѣ. Я не могу ни бѣжать, ни скрываться.
— Почему-же?
— Это было-бы безполезно и напрасно... Атенаида одна могла меня спасти. Она не хотѣла
этого...
— Низкая!...
— Гдѣ-же я могу еще найти убѣжище? Скажи?
Меня узнаютъ и арестуютъ прежде, чѣмъ я успѣю
попасть за границу... и даже тамъ, внѣ Франціи,
развѣ не выдаютъ такихъ преступницъ, какъ я?
— А отецъ твоего ребенка?...
— Я думаза объ немъ—но онъ негодяй... Онъ
бросилъ меня.—И выгналъ бы теперь, боясь скомпрометтировать себя... Это человѣкъ государственный, который болѣе всего долженъ избѣгать
скандадовъ.
Она горько, но слабо улыбнулась.
— Дѣвушка-мать,—продолжала она, — онъ можетъ быть изъ милости принялъ бы, дадъ бы ей
уголъ и кусокъ хлѣба... Онъ слишкомъ виновата...
чтобы не сжалиться надо мной... Но дѣтоубійцу—
онъ выгонитъ. Нѣтъ, повторяю тѳбѣ, Атенаида.
одна могла меня спасти... на нѣкоторое время!
— Она отказалась?
— Совершенно.
— Что она сказала?

М А Т Ь-Д ® В У Ш К А.

285

— О! очень просто! Она сказала: „я не хочу
рисковать своей свободой ради твоихъ престунленій". Мои преступленія—ваши, отвѣтила я ей.
— Это ложь, вскричала она.—Не я тебѣ велѣла убить ребенка.
— Но вы виноваты въ рожденіи его.
— Тебѣ слѣдовало оставаться честной дѣвушкой!
— А вы честная женщина?
Она вскочила бѣшеная, злая, говоря сквозь сжатые зубы: А! вотъ какъ!... Прочь! Прочь! Я тебя
не знаю, и знать не хочу. Прочь, или я позову
людей и сама арестую, чтобы доказать, что я не
соучастница твоя. Была минута, —продолжала Эмма,
скрежеща зубами,—когда я хотѣла ее убить... Это
также подло... Я всѣмъ обязана ей... она это отлично знаетъ... Я была неопытная, невинная,когда познакомилась она со мной... Ея совѣты и примѣръ погубили меня... Мои преступленія, ихъ нельзя отрицать, дѣло ея рукъ... Гдѣ-же справедливость? Гдѣ добро? Гдѣ зло?... Я ничего не знаю...
Почему т5, что дало ей успѣхъ и счастье, меня
погубило. И неужели есть добродѣтель, какъ это
я прежде думала. Неужели потому, что всю жизнь
свою она прожила ложью, обманомъ, имѣязаразъ
по 20 любовниковъ, изъ которыхъ ни одного не
любила, а держала ради безобразія и разврата—
неужели поэтому только она могла такъ поступать
со мной, которую она сама-же толкнула въ пропасть. Я погибшая, да, я это знаю, продолжала
m-lle Далифруа тихо, какъ-будто говорила про
кого-то другаго, но мнѣ стыдно за себя, стыдно,
что я слушала эту низкую тварь... Какъ-бы низко
я не пала, какъ ни не нарушала бы законы общества... я увѣрена, что, все-таки, если-бы Ате-

286

наида попросила моей помощи, я сдѣлала бы все
для нее. •
— О! моя бѣдная Эмма, ты спасена уже тѣмъ.
что раскаяваешься и осуждаешь свою прошлую
жизнь!... вскричала Маргарита, горячо обнимая ее.
— Ты думаешь, я раскаиваюсь? спросила спокойно Эмма. Можетъ быть! Я ничего не знаю...
Она мнѣ противна—вотъ и все!... Но теперь ужь
поздно!
— Никогда не поздно! Что ты хочешь дѣлать?
— Послушай—возразила тихо Эмма, я хотѣла
тебя видѣть... Ты единственная добрая и честная
натура... Ты одна меня любила... Я-же была съ
тобой жестока, несправедлива, неблагодарна...
Прости меня...
— Дитя мое, я должна просить у тебя прощенья.—Если-бы я честно выполнила возложенную
на меня обязанность, ты никогда бы не пала такъ
низко... Я бы уберегла тебя, даже отъ самой
тебя.. ; О, Боже мой, Боже мой, въ наивномъ увлеченіи воскликнула она, неужели ничто уже не
спасетъ тебя здѣсь, на землѣ?
— Поцѣлуй меня, Маргарита!
Старушка обняла ее дрожащими руками, покрывая горячими материнскими поцѣлуями.
— Благодарю, лепетала m-lle Далифруа, ты утѣшила меня, успокоила. Если-бы ты знала, что за.
ночь я провела сегодня... А день!.. Ещеужаснѣй..
Весь день, какъ собака бродила я по улицамъ Парижа, не смѣя никуда зайти, боясь, не зная, что
дѣлать... Наконедъ, я вернулась домой!.. Я не
уйду отсюда... Я устала отъ этой ужасной и безполезной борьбы. Для меня нѣтъ спасенья.
— Что ты рѣшила?..
— Дай мнѣ ключъ отъ комнаты матери. Я тамъ

М А Т Ь - Д Ѣ В У Ш К А.

287

совершила преступленіе и тамъ-же должна обдумать прежде, чѣмъ приму окончательное рѣшеніе.
— Но что ты хочешь?
— Отецъ сейчасъ вернется. Онъ будетъ искать
меня, а тамъ не сразу найдетъ, это дастъ мнѣ
возможность оправиться, собраться съ силами, чтобы принять рѣшеніе.
— Эмма!
— Ты не должна его задерживать, если онъ захочетъ туда войти...
— Эмма ты пугаешь меня... Обѣщай мнѣ, что
ты не сдѣлаешь ничего ужаснаго...
— Успокойся, ничего не сдѣлаю!.. Ты понимаешь, что не имѣя никакой возможности бѣжать,
скрыться отъ грозящихъ послѣдствій... совершеннаго мной... я должна рано или поздно... встретиться съ Далифруа... Дай мнѣ ключъ... если не
хочешь, чтобъ онъ застигъ меня въ расплохъ.
— Ты права, Вотъ ключь! Но если онъ пойдетъ къ тебѣ... Я пойду съ нимъ... Я защищу
тебя своей грудью...
— Да, моя добрая Маргарита. Поцѣлуй меня
еще разъ и молись за меня.

M А т ь-д ъ в у ні к

XVII.

f

Марнъ Далифруа находить Эмму.

'

epTßepTb часа послѣ того, какъ m-lle Далифруа ушла въ комнаты матери, вернулся
Маркъ Далифруа. Это была тѣнь ^его. Онъ
шелъ, сгорбившись, нетвердой походкой. Его бѣшенство прошло. Лихорадочное возбужденное состоите смѣнилось упадкомъ силъ и мрачнымъ
отчаяніемъ. Чѣмъ больше онъ вдумывался въ свое
положеніе, тѣмъ ужаснѣй и невыносимѣй казалось
оно ему. Если-бъ онъ, придя домой въ первый
разъ, способный напреступленіе, встрѣтилъ и убилъ
дочь, ему было бы легче. Тогда гнѣвъ заглушалъ
въ немъ всѣ остальныя чувства. Тогда у него была
еще надежда. Онъ думалъ, что, можетъ быть, найдешь дочь. Можетъ быть, она невинна. Онъ не вѣрилъ этому, но лучъ слабой надежды еще былъ въ
немъ. Онъ отгонялъ, насколько могъ, отъ себя ужасную дѣйствительность. Направляясь къ Атенаидѣ,

А.

289

онъ говорилъ себѣ. „Онѣ соучастницы". Но любя
всѣми силами души эту женщину, онъ разсчитывалъ
въ свою очередь на ея любовь. Теперь-же онъ
убѣдился, что это была за личность. Она погубила
его дочь... Она сама вышла изъ грязи... И онъ
любилъ это ничтожество... Какой позоръ! Какой
ударъ его тщеславію. Въ любовницѣ, которая измѣнила, жалѣютъ не ее лично, а самаго себя, свое
чувство. Ея любовь ему льстила! Онъ считалъ ее
лучше и выше. Онъ думалъ, что нашелъ алмазъ,
тогда какъ это были даже не стразы.
Сожалѣніе о расточаемыхъ сокровищахъ сердца
для той, которая не стоила и минутнагоувлечевія,
давило и мучило его. Ему стыдно было, что его
обманули. Воспоминанія опьяняющей страсти и
минут: ,,го счастья испытаннаго съ ней были ему
противны.
Меня обокрали!
Не помню въ какой это сказкѣ говорится о
страстно влюбленномъ принцѣ, который только по
ночамъ видитъ свою любовницу. Она ему кажется
молода, восхитительна, божественна! Но разъ случилось такъ, что они не могли разойтись до восхода солнца. И что-же онъ увидалъ передъ собой?
Отвратительную, безобразную, столѣтнюю старуху,
которая, нѣжяо смотрѣла на него своими гноящимися глазами. Любовница его была волшебница, которая пользуясь своими чарами могла въ теченіи
нѣсколькихъ часовъ казаться ему красавицей, не
смотря на все свое безобразіе. Какое отвраіценіе!
Это самое отвращеніе чувствовали теперь Далифруа. Атенаида. какой онъ видѣлъ ее въ настоящую минуту возбуждала въ немъ невыразимый
ужасъ; оскорбленіе, нанесенное ею, было самое
жестокое. Онъ былъ опозоренъ, униженъ въ гла19

290

291

M A T Ь-Д Ѣ 11 У Ш К A.

M А Т Ь-Д Ъ В У Ш К А.

захъ свѣта ошибкой и преступленіемъ родной дочери; оскорбленъ и загрязненъ въ своихъ собствѳнныхъ глазахъ поступкомъ Северэнъ. Это убило его.
Онъ сталъ слабь и трусливъ. Не хотѣлъ даже вѣрить тому, что случилось. Это слишкомъ подавляло
его. Онъ хватался за послѣдній лучъ надежды,
чтобы обмануться, забыться. Онъ былъ въ томъ
ужасномъ положеніи, когда человѣкъ не будучи уже
въ силахъ обмануть себя, создаетъ тысячи нелѣпыхъ
и безсмысленныхь предположеній, даже вѣритъ
въ возможность чуда, которое дастъ ему желаемое .
— А если Атенаида дѣйствительно уѣхала на
дачу? говорилъ онъ самъ себѣ. Моей дочери у нея
не видали. Она, можетъ быть, и не зеаетъ ничего...
Эмма?., ея непонятное отсутствіе... Конечно... Но
это еще не доказываетъ, что у нея былъ ребенокъ
и она убила его... Развѣ Инеса не сказала, что
въ гардеробѣ Эммы есть платье, у котораго не
хватаетъ клочка, найденнаго около каменоломни, по
дорогѣ въ Шатильонъ. Развѣ не говорила она,
что на подушкахъ Андреэ еще сохранились слѣды
лежавшаго тѣла ребенка? Еслибы этихъ двухъ
доказательствъ не было?.. Ііодъ вліяніемъ этихъ
мыслей онъ вторично пошелъ въ комнату дочери.
Можетъ быть, она вернулась уже. Но онъ встрѣтилъ тамъ только Маргариту.
— Откройте мнѣ шкафъ m-elle Далифруа, сказалъ онъ разбитымъ голосомъ.
Старушка покорно и молча исполнила приказаніе,
ничего не понимая и думая только объ одномъ,
задержать его возможно дольше и дать время
оправиться Эммѣ.
Далифруа внимательно пересматривалъ одно за

другимъ всѣ платья Эммы. Вдругъ его зубы застучали. Онъ увидалъ, что у одного чернаго шерстянаго платья былъ вырванъ клочекъ, совершенно
такой же, какъ поднятый имъ самимъ и приложенный къ дѣлу въ числѣ другихъ „вещественныхъ
доказательствъ".
Медленно повернулся онъ къ Маргаритѣ.
— Проводите меня въ комнаты m-me Далифруа,
сказалъ онъ замогильнымъ голосомъ. — Берите
свѣчу.
Онъ хотѣлъ убѣдиться въ послѣднемъ, въ оставшихся на подушкѣ слѣдахъ отъ лежавшаго ребенка. Его руки такъ тряслись, что онъ не могъ
держать евѣчи.
Маргарита поблѣднѣла, но не смѣла противорѣчить. Кромѣ того она обѣщала быть около своей
пріемной дочери, чтобы защитить ее.
Они вышли.
Маргарита шла впередъ. Подойдя къ дверямъ, они
увидали торчавшій въ нихъ, забытый Эммой ключъ.
Далифруа оттолкнулъ Маргариту и первый вошелъ
въ комнату. Сдѣлавъ два шага, онъ остановился и
дико вскрикнулъ, такой-же раздирающій крикъ,
какъ эхо перваго, моментально вырвался и изъ груди
кормилицы. Онъ увидалъ свѣчу, принесенную его
дочерью. Свѣча эта стояла на серединѣ стола у
стѣны, гдѣ былъ прежде портретъ Andrée. Теперь
этого портрета не было. Вмѣсто его суровая и
ужасная въ своей неподвижности висѣла Эмма на
шнуркѣ корсета, привязанномъ къ крюку вбитому
для портрета ея матери. Далифруа стоялъ съ судорожно открытымъ ртомъ и дикими глазами.
— Боже мой, Боже мой, едва внятно повторялъ
онъ, кто меня бичуетъ такъ?..

292

МАТЬ-ДѢВУШКА.

— Я! отвѣтилъ рѣзко человѣкъ, вышедшій изъ
мрака и грозно ставшій пѳрѳдъ нимъ.
— Кто вы?
— Морисъ Обенъ!
— Далифруа отскочили, холодный потъ выступили на его лбу, волосы стали дыбомъ, онъ протянули руки и тяжело уналъ на паркетъ.
XVIII.
З а к л ю ч е н і е.

мма кончила жизнь самоубійствомъ.
Далифруа, приведенный въ чувство, впалъ
въ бѣшеное сумапіествіе. Впослѣдствіи припадки бѣшенства прошли, но разсудокъ _ не вернулся. Съ тѣхъ поръ какъ его сумашествіе стало
безвредными, онъ живетъ въ уединенномъ домикѣ
на дачѣ, вдвоемъ съ Маргаритой, посвятившей ему
всю остальную жизнь. Онъ ей довѣрилъ дочь...
Этой дочери не стало, и она считаетъ своими долгом! замѣнить ее... На свою обязанность она смотритъ, какъ на искупленье своихъ ошибокъ, что
успокоиваетъ ея совѣсгь, хотя и не уменьшает!
горя.
Иванъ былъ освобожденъ, такъ какъ достаточных! улики противъ него не было. Инеса разсказала передъ еудомъ всю свою жизнь, обманъ, жертвой котораго она была, низость Эмиля Руже, не
упоминая ни слова ни объ Андреэ, ни о Морисѣ
Обенъ, не затрогивая прошедшаго Далифруа и
своихъ родителей. Дѣло о дѣтоубійствѣ было за-

s

294

МАТЬ-ДЕВУШКА.

мято изъ уваженія къ памяти судьи... Судъ присяжныхъ не спрашивалъ Инесу объ этомъ обстоятельств!, а она сама хранила глубокое молчанье.
Ея молодость, красота и достоинство, съ которымъ
она держала себя на судѣ, подкупили присяжныхъ,
начинающихъ уже понимать, что немыслимо осуждать обманутую дѣвушку, по закону, который но
караетъ одновременно обольстителя. Она была оправдана и недавно уѣхала съ Иваномъ въ Россію. Морисъ Обенъ отправился съ ними.

к о н Е ц ъ.