РЕТРО  БИБЛИОТЕКА  ПРИКЛЮЧЕНИЙ
И  НАУЧНОЙ  ФАНТАСТИКИ
——

РЕТРО  БИБЛИОТЕКА  ПРИКЛЮЧЕНИЙ
И  НАУЧНОЙ  ФАНТАСТИКИ
 им 	—
 Коллекция

Жан  Рэй
 МОЙ  ДРУГ,  покойник
 Новеллы
 Роман
 СКАЗКИ,  НАВЕЯННЫЕ  ВИСКИ
ЧЕРНЫЕ  СКАЗКИ  ПРО  ГОЛЬФ
ГОРОД  ВЕЛИКОГО  СТРАХА
 Престиж  Бук
 Москва

УДК  821.161.1
ББК  84(4Фр)
Р  96
 Р  96
 Рэй  Ж.
 Мой  друг,  покойник:  Новеллы,  Роман  /  Пер.  с  франц.
А.  М.  Григорьева  —  М.:  Престиж  Бук,  2018.  —  480  с.:  ил.  —  (Ре¬
тро  библиотека  приключений  и  научной  фантастики.  Серия
«Коллекция»).
 ISBN  978-5-371-00640-0
 В  новый  том  собрания  сочинений  бельгийского  классика
фантастики,  детектива  и  хоррора  Жана  Рэя,  —  справедливо
именуемого  «европейским  Эдгаром  По»,  -  полностью  вошли
его  сборники  рассказов  «Сказки,  навеянные  виски»,  «Чер¬
ные  сказки  про  гольф»  и  роман  «Город  великого  страха».
Первый  из  названных  сборников  по-русски  не  печатался
никогда,  прочее  публиковалось  фрагментарно  и  очень  давно.
 Жан  Рэй  (псевдоним  Реймона  Жана  Мари  де  Кремера)
известен  не  только  как  плодовитый  виртуоз  своего  жанра,
но  и  как  великий  мистификатор,  писавший  на  двух  языках,
французском  и  фламандском,  к  тому  же  под  множеством
псевдонимов  (Гарри  Диксон,  Джон  Фландерс  и  др.);  зна¬
чительная  часть  его  наследия  до  сих  пор  не  издана  или  не
выявлена.  Настоящей  книгой  издательство  «Престиж  Бук»
продолжает  знакомить  русских  читателей  с  творчеством  это¬
го  без  преувеличения  великого  писателя.
 УДК  821.161.1
ББК  84(4Фр)
 ISBN  978-5-371-00640-0
 ©  ООО  «Престиж  Бук»,  2018
©  Григорьев  А.  М.,  перевод,  2018
©  Козлова  Ю.  Л.,  иллюстрации  2018

I  У  ружку  эля?
 L/^  Значит,  сэр  пришел  повидать  старика  Томаса
—  I  \  Уэйда?  И  бродил  по  грязным  улицам,  выслуши-
 I  \  вал  ругань  всей  шпаны  Бетнал  Грин,  не  обращал
 1 	^  внимания  на  красные  фонари  Уайтчепеля,  что¬
 бы  встретиться  с  чокнутым  Томасом  Уэйдом  в  его  вонючей
конторе  на  Бау?
 Ваш  номер  не  пройдет,  как  сказал  бы  месье  Прево,  наш
французский  корреспондент!
 Вечер,  отвратительный  лондонский  вечер,  пропитанный
смогом.  Готов  поспорить  на  полкроны,  что  он  сейчас  ползет
по  реке,  желтый,  жирный,  медленный  и  величественный,
как  джонка  на  китайской  реке.  Может,  уже  добрался  до  Деп¬
тфорда?
 Добрался,  бьюсь  об  заклад...
 Мне  бродяги  не  причиняют  ни  малейшего  зла.  Видите
эту  стену,  которая  тянется  вдоль  коксовых  заводов  и  теря¬
 9

ется  в  ночи,  запятнанной  портовыми  огнями?  Уверен,  в  ее
провалах  прячется  пара-тройка  этих  господ.  Вы  оставите
там  кошелек  и  часы,  если  не  шкуру.  Вам  нужны  сведения?..
Я  действительно  могу  их  дать.  Фирма  «Халетт  энд  Гилхрист»
занимается  всеми  экспедиторскими  делами,  касающимися
портов  Египта  и  Индии.  Именно  так...  Мистер  Гилхрист?..
Ничего  не  могу  сообщить  о  нем.  Я  продолжаю  вести  дела  по
распоряжению  господ  Памса  и  Пилли,  адвокатов  из  Стренда.
Прощайте...  Продолжать?..  Мистер  Халетт  скончался  семь  лет
назад,  но  его  имя  оставили  на  оловянной  табличке.  Клиенты
часто  называли  мистера  Гилхриста  по  имени  его  покойного
компаньона,  но  это  не  меняло  сути.  Он  все  равно  отвечал  им.
 Как  вы  говорите?  Как  Марли  и  Скрудж  из  «Новогодних
сказок»  Диккенса.  Именно  так,  именно  так!  Вы  знаете  Дик¬
кенса,  сэр?  Прекрасно!..  Я  каждый  вечер  прочитываю  одну-
две  страницы  Диккенса.  Мой  молитвенник...  Три  призрачных
ночи  Скруджа;  приключения  Томаса  Векка  на  колокольне;
песня  сверчка  и  старика  Калеба  перед  стаканом,  в  котором
пляшет  голубое  пламя  пунша;  тень  сумасшедшего  в  тавер¬
не  и  рассказы  семи  бедных  путешественников  в  печальную
Новогоднюю  ночь...
 Вы  любите  Диккенса,  сэр?  Тогда  вы  мне  брат!  Я  почти
полюбил  вас...  А  если  проявите  истинную  милость  и  замените
пинту  кислого  эля  стаканом  приличного  виски,  думаю,  не
откажусь  от  вашего  приглашения.  Но  пообещайте  не  рас¬
спрашивать  меня  ни  о  чем,  связанном  с  Гилхристом...  К  тому
же,  я  ничего  не  знаю...  Я  обычный  бедный  клерк,  который
обожает  Диккенса  и  любит  выпить  глоток  виски,  но  виски
приличного,  как  то,  что  вы  столь  любезно  предложили  мне
в  баре  Волшебное  местечко.
 —  Пошли  быстрее.  Я  чувствую,  что  смог  наступает  на
пятки,  я  слышу  его...  Да,  да,  я  слышу  туман!..  Он  начина¬
ется  с  далекой  жалобы,  со  стона  боли,  неразличимого  для
миллионов  ушей,  а  потом  наступает  на  вас  с  приглушенным
ревом  прибоя,  и  вы  долгие  часы  слышите  тонкие  голоски,
которые  сыплют  проклятиями  из-за  закрытых  дверей,  хрипы,
 10

доносящиеся  из  темных  провалов,  а  по  стеклам  ваших  контор
стекают  вонючие  ручьи...
 Нет,  не  останавливайтесь,  не  поднимайте  глаз  на  тайну
этого  окна,  белизна  которого  рвет  мрак  стены  и  ночи.  Вы
обещали  мне  не  говорить  об  «истории»...  А  вот  и  бар!  Закроем
дверь.  Иначе  смог  тысячами  злых  иголок  протиснется  в  зал
по  нашим  пятам.  Как  же  здесь  хорошо!..  Посмотрите  сами:
каждая  бутылка  цепляет  свет  своим  пузатым  гладким  брюхом,
похожим  на  брюхо  мелкого  парижского  рантье...
 Поглядите  на  эту  темную  розу,  которая  выглядывает  из-
за  штофа  персикового  бренди!  Настоящий  женский  ротик?
А  эта  врожденная  кривая,  которая  изумрудом  вьется  вокруг
графина  с  шартрезом...  Ой!  Тень  от  шидамской  кружки  вы¬
глядит  на  стене  монахом...  А  вот  и  лицемер!..  Спорю,  что
он  напоил  до  пьяна  пару-тройку  новозеландских  матросов,
которые  перебьют  друг  друга  на  улочках,  прилегающих  к  Хай
Стрит.  А  этот  золотой  ручей,  эта  замечательная,  солнечная
молитва,  беззвучно  разбрасывающая  самородки  по  тончай¬
шему  песку  плит,  и  есть  виски.
 Да,  сэр,  я  —  старое  трепло,  которому  виски  доставляет
огромную  радость,  но  не  надо  говорить  со  мной  об  истории
с  этим  поганым  крокодилом  Гилхристом!..
 *  *  *
 —  Вы  действительно  закажете  вторую  бутылку  этого  скот¬
ча,  более  почитаемого,  чем  член  Палаты  Лордов?
 Прекрасный  человек!  И  вы  еще  заказываете  фляжку  ир¬
ландского  виски!
 Значит,  вы  поняли?  У  меня  не  рыжие  волосы  и  меня  не
зовут  Патриком...  Я  не  раскольник,  но  время  от  времени  об¬
ращаю  нежный  взгляд  к  моей  бедной  родине  и  служу  ей,
я,  старый  бедняга  Том  Уэйд,  предпочитая  резкость  ее  виски
бархату  шотландского  напитка.  Да,  я  родился  в  Лимерике...
Там,  рядом  с  портом,  в  котором  плещется  плотная  грязная
вода,  есть  маленький  перегонный  заводик.  Ах,  какие  запа¬
хи  доносились  с  него!  А  в  дни,  когда  поднимался  туман,  он
был  пропитан  королевскими  ароматами,  и  мы,  бедные  люди,
слизывали  с  губ  и  ладоней  виски,  смешанное  с  водой!  Ха!
 и

Ха!  Ха!  А  Пабни,  владелец  заводика  и  скупердяй,  требовал
от  каждого,  кто  стоял  вокруг  его  чертова  заводика,  по  пол¬
пенни!  Вы  помните  эту  историю  из  учебника,  когда  хозяин
таверны  перед  судом  потребовал  от  одного  бедняги,  чтобы
тот  ему  заплатил  за  запах  жаркого.  Мы  не  стали  дожидать¬
ся,  чтобы  Пабни  вызвал  нас  к  судьям  —  эти  ирландские  су¬
дьи  проявляют  к  беднякам  меньше  снисходительности,  чем
средневековые,  —  а  просто  бросили  его  в  гнилые  воды  порта.
Он  так  и  не  выплыл.
 Его  наследник  продолжал  гнать  виски,  но  не  трогал  нас
в  дни,  когда  поднимался  туман.  Иногда  он  даже  угощал  нас
этим  волшебным  напитком.  Значит,  доброе  дело  никогда  не
пропадает.  Ха!  Ха!  Ха!  Вы  тоже  смеетесь?  Милая  история,  не
так  ли?
 *  *  *
 —  Что  вы  просили  подать?  Устрицы,  куски  голландского
сыра,  толстые  и  с  привкусом  семги,  филе  селедки  и  пикули?
Превосходный  человек,  вы  обходитесь  со  мной,  как  с  коро¬
лем!..
 И,  быть  может,  я  посвящу  вас  в  историю  Гилхриста...
 Вы  отказываетесь?  Говорите,  что  приехали  не  ради  нее?
Гром  и  молния,  а  если  мне  хочется  ее  рассказать?..  Если  это
мне  нравится?  С  каких  пор  жалкий  щелкопер,  получающий
по  су  за  строчку,  будет  затыкать  глотку  мне,  старому  Тому
Уэйду?  Да,  Том  Уэйд  —  старый  зверь!  Но  если  ему  хочется
рассказать  историю  поганца  Гилхриста,  он  ее  расскажет,  даже
журналисту,  который  кривит  рот!..
 *  *  *
 — 	На  чем  мы  остановились?  Ах,  да.  Я  услышал,  как  Мюр¬
рей  отодвинул  стул.
 — 	Гилхрист,  —  сказал  он  тихим,  но  отчетливым  голо¬
сом,  —  хватит  преступлений!  «Ваверли»  не  уйдет.
 — 	Капитан  Мюррей,  —  ответил  Гилхрист,  —  быть  мо¬
жет,  вы  вернете  мне  четыре  тысячи  двести  фунтов,  которые
являются  вашей  долей  в  деле  «Ваверли»  и  которые  я  имел
слабость  вам  одолжить?
 12

— 	Я  не  могу  сделать  этого  сейчас,  —  тихо  ответил  Мюр¬
рей,  —  но...
 — 	Послушайте,  Мюррей,  вы  не  сможете  этого  сделать
ни  сейчас,  ни  потом.  Храму  Гура  нужны  эти  жалкие  деньги!
 — 	Что!..
 Мюррей  с  ужасом  выдохнул  это  «что!».
 Я  подслушивал  у  двери  кабинета  Гилхриста  спор  между
хозяином  и  Мюрреем,  капитаном  «Ваверли»,  одного  из  гру¬
зовых  судов,  которые  ходили  между  Лондоном  и  Калькуттой.
 Мюррей  был  высоким  худощавым  человеком  с  вечно
хмурым  настроением.  Его  темная  кожа  выдавала  индусскую
кровь.  Он  был  умным,  трезвым  моряком,  которого  все  ува¬
жали.
 — 	Значит,  —  продолжил  Мюррей,  —  вы  знаете,  что...
 — 	Знаю,  знаю,  мой  мальчик,  знаю,  что  вам  нужны  огром¬
ные  деньги  для  поддержки  кучки  будущих  мятежников,  пря¬
чущихся  в  монастыре  Гура  в  горах...
 — 	Да,  —  прорычал  моряк.
 — 	Успокойтесь,  это  меня  не  касается.  Я  люблю  веревку
Нью-Гейта  не  больше,  чем  вы  питаете  пристрастие  к  рас¬
стрельной  команде  во  дворе  казармы  Симлы.  А  потому  сде¬
лаете  то  же,  что  сделали  с  «Делаваром».
 По  моей  спине  пробежала  холодная  дрожь.
 «Делавар»,  жалкое  суденышко  под  командованием  Мюр¬
рей,  которое  утонуло  в  Атлантике  десять  месяцев  назад.
В  живых  после  кораблекрушения  осталось  три  или  четыре
человека,  в  том  числе  и  Мюррей.
 — 	А  если  на  этот  раз  мне  не  повезет?  —  спросил  Мюррей.
 — 	Вам  повезет,  малыш,  —  в  голосе  Гилхриста  появил¬
ся  металл,  —  и  вы  получите,  как  и  в  тот  раз,  более  четырех
тысяч...
 — 	Хватит,  —  оборвал  его  моряк.
 — 	Мюррей,  вы  даже  не  представляете,  каких  трудов  мне
стоило  удвоить  страховку.  Они  мне  не  доверяли!  Но  мы  по¬
лучим  сполна,  когда  «Ваверли»  запляшет  на  рифах  Уэссана,
не  так  ли,  Мюррей?
 — 	Замолчите!  —  огрызнулся  Мюррей.  —  Я  делаю  это  ради
моего  народа  и  моего  Бога.  Когда  придет  время  платить  за
 13

свои  преступления,  я  заплачу,  и,  быть  может,  Бог  сжалится
над  своим  недостойным  слугой.  А  вы,  Гилхрист,  что  скажете
вы  в  Судный  День?
 — 	Сначала  скажу,  что  у  нас  разные  Боги.  Вашего  зовут
Вишну,  Брахма  или  Будда.  Мне  все  равно,  и  я  склоняюсь
перед  ним  из  уважения  к  вам.  Но  мой  Бог,  Мюррей,  пря¬
чется  за  хромированной  сталью  и  замками  сейфа.  Снимите
шляпу!  Его  имя  —  Фунт  Стерлинга,  Банковский  счет;  его
имя  —  Деньги.  И  этот  бог  прощает  все,  если  только  вы  на
его  стороне...
 — 	Гилхрист,  —  вскричал  капитан,  —  вы  —  гнусное  су¬
щество!
 — 	Мюррей,  —  ответил  Гилхрист,  —  вы  —  заблудшая  душа
и  наглец.
 — 	Бойтесь...
 — 	Я  ничего  не  боюсь.
 И  тут  произошло  нечто  странное.
 Последние  слова  сопровождались  восклицанием  крайнего
ужаса.
 Я  приложил  глаз  к  замочной  скважине  —  светлое  пятныш¬
ко  на  темной  двери  —  и  увидел,  как  Гилхрист  с  отвращением
отбивается  от  чего-то.  Тут  же  послышался  ироничный  и  пре¬
зрительный  голос  Мюррея:
 — 	Вы  ничего  не  боитесь,  Гилхрист,  а  при  виде  этого  блед¬
неете  и  дрожите,  как  ребенок!
 — 	Убейте  его,  Мюррей,  умоляю  вас!  Когда  я  их  вижу,  то
схожу  с  ума  от  ужаса.
 И  тут  я  увидел  на  светлой  стене  огромного  черного  паука.
В  воздухе  просвистела  линейка  и  раздавила  его.  Я  едва  успел
отскочить  в  темный  угол,  когда  распахнулась  дверь,  и  в  про¬
еме  появился  капитан.
 Его  суровое  и  замкнутое  лицо  освещала  странная  улыбка.
 *  *  *
 —  Хочу  еще  немного  виски...  Спасибо...
 Теперь  не  оставляйте  мой  стакан  пустым.  Мне  нужно
набраться  храбрости,  чтобы  рассказать,  что  случилось  по¬
том...
 14

*  *  *
 —  Через  неделю  в  бурную  безлунную  ночь  «Ваверли»  ис¬
чез  в  Уэссане.
 Как  и  остальные  члены  экипажа,  Мюррей  расстался
в  кораблекрушении  с  жизнью.  Его  истерзанный  труп  нашли
в  прибрежной  бухточке.  Он  сжимал  в  объятиях  труп  юного
мальчика...
 И  этим  мальчиком,  сэр,  был  мой  сын  Герберт!..
 Да,  Герберт,  мой  малыш!
 Я  воспитывал  его  так,  как  воспитала  бы  мать,  но  она
умерла  молодой.  Я  покрывал  поцелуями  его  крохотные
розовые  ступни,  когда  они  болели  после  первых  шажков.
Я  рассказывал  ему  чудесные  истории.  Я  плакал,  когда
плакал  он.  И  смеялся,  когда  его  сердце  наполнялось  ра¬
достью...
 Сэр,  я  не  собирался  делать  из  него  моряка,  но  соседство
с  доками,  приключенческие  романы,  грустные  песни  от¬
плытий,  когда  тройная  сирена  яростно  разрывает  морской
воздух,  сделали  все  за  меня.  Он  убежал  из  дома,  обратился
к  этому  псу  Гилхристу...  И  Гилхрист  определил  его  на  об¬
реченное  судно!
 Простите  слезы  бедному  старому  отцу,  которого  растро¬
гала  великая  безмятежность  виски!
 *  *  *
 — 	Почему  я  не  убил  Гилхриста?
 Секрет  тумана.  Приказ  Бога.
 Ибо  у  меня  в  кармане  лежал  нож,  чтобы  перерезать  глотку
мерзавцу.  Но  Бог  не  захотел  принять  мою  месть,  и  наслал  на
Гилхриста  Ужас,  чтобы  покарать  его.
 Я  шел,  сжимая  в  кармане  обоюдострый  нож,  когда  улицу
вдруг  залил  смог.
 Я  еще  ни  разу  не  видел  таких  плотных  вихрей.  Смог  бук¬
вально  заполнил  улицы,  словно  мокрая  и  вонючая  ветошь.
 И  тут  же  из  тумана  донесся  голос,  он  звучал  у  моего  уха:
 — 	Ты  не  убьешь  Гилхриста!
 Я  оглядывался  по  сторонам,  но  видел  лишь  подвижные
стены  смога.
 16

— 	Слушай,  Томас  Уэйд!  По  приказу  Бога  я  накажу  Гилх-
риста  и  отомщу  за  Герберта!
 Мне  показалось,  что  я  различаю  в  тумане  высокий  и  худой
силуэт  с  двумя  огненными  точками  на  месте  глаз.
 — 	Мюррей!  —  воскликнул  я.
 Голос  жалобно  попросил:
 — 	Прости  меня,  Уэйд,  как  твой  сын  простил  меня  перед
смертью.
 — 	Мюррей,  где  ты?
 Голос  удалился,  дробясь.
 — 	Там,  где  месть.  Не  убивай...  Гил...  христа...  Ему  на¬
значено...  ужасное...  нака...  зание...
 И  высокая  тень  растаяла  среди  тысяч  дымных  чудищ,  из
которых  состоит  смог.
 *  *  *
 —  Все  началось  вечером.
 Я  работал  в  маленьком  кабинете,  сидя  напротив  Гилхриста.
 Служащие,  весь  день  сидевшие  на  антресолях,  помпез¬
но  именующихся  «Бюро  Приема»,  ушли  с  работы,  весело
хлопнув  дверью.
 Вдруг  на  винтовой  лестнице  послышались  шаги.  Я  заме¬
тил  удивление  на  морщинистом  лице  Гилхриста.  Шаги  под¬
нимались,  и  выражение  удивления  сменилось  недоумением,
а  потом  настоящим  ужасом.
 Солнце  залило  мне  сердце,  и  я  возблагодарил  Бога.  Мы
с  Гилхристом  узнали  шаги  Мюррея.
 *  *  *
 В  дверь  постучали.
 — 	Войдите!  —  прохрипел  Гилхрист.
 Дверь  медленно  отворилась...  В  проеме  никого  не  было,
только  мрак,  в  котором  едва  светилась  лампочка.
 Я  сказал  никого...
 В  комнату  ворвалось  ледяное  дыхание,  повеяло  морем
и  травой,  гниющей  на  берегу.
 — 	Ветер,  —  заявил  успокоившийся  Гилхрист.  —  Он  всегда
приносит  вонь  из  порта.
 17

Но  его  оптимизм  тут  же  растаял,  ибо  шаги  пересекли  ком¬
нату,  а  единственное  кресло  заскрипело  под  весом  невидимки.
 — 	Послушайте...  Уэйд,  —  икнул  Гилхрист,  —  похоже,
кто-то  сел  в  кресло.
 Я  пожал  плечами  с  наигранной  жалостью.
 — 	Мистеру  Гилхристу  привиделось!
 Мое  презрение  подбодрило  его.  Он  снова  склонился  над
бухгалтерской  книгой.  Но  я  видел,  как  он  бросал  беспокой¬
ные  взгляды  в  угол,  где  стояло  кресло.
 В  конце  концов,  он  не  выдержал  и  подошел  к  нему.
 Это  было  обычное  кресло,  лоснившееся  от  задниц,  часто
ерзавших  по  нему.  Его  добропорядочные  старинные  формы
не  вызывали  никакого  ужаса.
 Наверное,  так  думал  и  Гилхрист,  ибо  он  без  страха  про¬
тянул  руку  и...
 Хотя  и  предупрежденный  таинственным  привидением,
я  в  ужасе  вскрикнул.
 Руку  Гилхриста  яростно  схватила  невидимая  кисть  и  при¬
нялась  ее  сжимать,  выворачивать,  ломать  кости.  Потом  Гилх¬
риста  отбросило,  и  он  перелетел  через  всю  комнату.
 Газовый  рожок  вдруг  побледнел,  зашипел  и  потух.
 Гилхрист  кричал  еще  добрую  минуту,  будучи  жертвой  не¬
видимого  и  безжалостного  палача.
 Мне  удалось  зажечь  огарок  свечи,  которым  мы  плавили
сургучные  палочки.  Хозяин  лежал  на  пюпитре  безжизнен¬
ной  массой;  из  его  носа  сочилась  кровь,  а  рот  был  странно
искажен.
 Я  довел  его  до  двери  дома;  он  не  переставал  говорить
о  пауках.
 Почему?
 Гилхрист  провалялся  в  постели  целую  неделю.
 А  когда  вернулся,  то  прятал  левую  руку  под  огромной  пер¬
чаткой  из  черной  шерсти,  а  рот  его  прикрывала  повязка.  Он
говорил  с  превеликим  трудом,  издавая  странные  шипящие
согласные.  В  глазах  было  застывшее,  жестокое,  нечеловече¬
ское  выражение.  Мысль  о  скором  возмездии  придавала  мне
достаточно  мужества,  чтобы  выносить  этот  странный  взгляд,
жаждущий  крови.
 18

Дни  шли  своей  чередой,  похожие  один  на  другой,  когда
«нечто»  вернулось.
 Первым  его  услышал  Гилхрист.
 Он  издал  пронзительный  крик  и  попытался  встать...
 И  тут  я  был  несказанно  поражен.  Он  не  мог  подняться,
ибо  буквально  приклеился  к  стулу.
 Необычный  шум  шел  из  подвала  и  нарастал,  приближаясь
к  кабинету.
 То  были  шаги  многочисленной  орды.  Шаги,  сказал  я?
Скорее  шарканье,  несильные  удары  по  дереву  ступенек,
и  шелковое  шуршанье  по  стенам.
 Дверь  не  открылась,  а  распахнулась.
 И  как  в  тот  раз,  за  ней  был  только  мрак.
 —  Па...  па...  па...
 Гилхрист  пытался  что-то  выговорить.
 С  его  лба  на  бухгалтерские  книги  стекали  крупные  капли
пота.
 Что-то  чиркнуло  по  полу,  потом  несчастного  сорвало  со
стула,  он  некоторое  время  плыл  по  воздуху  и  приклеился
к  потолку.
 Да,  приклеился  к  потолку!..
 Все  его  тело  сотрясали  необычные  судороги.  Кости  хру¬
стели,  дряблые  щеки  стягивались.  Сквозь  прорвавшуюся
ткань  костюма  показалась  желтая  кожа  с  потеками  крови.
 Словно  адские  булочники  месили  отвратительное  тесто
человечьей  плоти.
 Несмотря  на  жажду  отмщенья,  я  убежал,  ощущая  страх
и  отвращение.
 *  *  *
 —  Нет,  он  не  умер!
 Через  шесть  недель  он  занял  место  перед  своим  столом
напротив  меня.
 Но  это  существо,  закутанное  в  платки  и  одеяла,  с  бар¬
хатной  шапочкой,  натянутой  до  самых  бровей,  с  носовым
платком,  поднятым  до  глаз,  как  паранджа  у  арабской  жен¬
щины,  с  толстыми  перчатками,  скрывавшими  руки,  было  ли
оно  Гилхристом?
 19

Он  перестал  говорить;  он  изредка  издавал  свист,  который
я  не  в  силах  воспроизвести.  И  потом  он  уменьшился,  сильно
уменьшился.  Его  ноги,  если  они  у  него  есть,  закутаны  пелен¬
ками,  как  у  младенца.
 Преданная  ему  старая  служанка  Пег  привозит  его  в  кон¬
тору  на  маленькой  коляске  и  забирает  вечером.  Она  отка¬
зывается  говорить,  но  ее  злое  лицо  словно  перекошено  от
невероятного  страха.
 Движения  у  Гилхриста  стали  странными,  он  делает  все
рывками.  Я  заметил,  что  он  подпрыгивает  с  легкостью,  не¬
совместимой  с  его  возрастом,  и  совсем  не  по-человечески!
 Но  он  бдительно  следит  за  бухгалтерскими  книгами  и  сей¬
фом;  красные  всплески  его  взгляда  ревниво  и  с  отчаянной
яростью  отгоняют  от  них  всех  и  вся.
 Непонятная  и  невероятная  деталь:  его  тень  совсем  не  по¬
хожа  на  тень  человека.  Вечером,  когда  он  склоняется  к  лампе,
она  отражается  на  стене,  чудовищная  и  бесформенная.  Да,
сэр,  он  стал  тестом,  над  которым  без  колебаний  работает
таинственный  скульптор,  вытягивая,  царапая,  меся,  окру¬
гляя  и  сплющивая,  пытаясь  придать  окончательную  форму
своему  творению!
 *  *  *
 —  Однажды  я  увидел,  как  его  глаза  уставились  в  одну
точку  на  стене,  и  в  них  появилось  выражение  звериной
ярости.
 Я  проследил  за  взглядом  и  увидел...  жирную  муху,  которая
спокойно  чистила  крылышки.  Что  заставило  меня  вдруг  по¬
кинуть  кабинет  и  прижать  глаз  к  замочной  скважине?
 Гилхрист  посмотрел  на  дверь,  дабы  удостовериться,  что
я  ушел,  а  потом  одним  прыжком  схватил  насекомое.
 Шапочка  и  платок  упали.
 Ах,  сэр...
 Вместо  рта  я  увидел  отвратительный  хоботок,  обросший
крючковатыми  волосками,  а  на  невероятно  деформирован¬
ной  голове  сверкали  налитые  огнем  и  кровью  многочислен¬
ные  глазки.
 Он  с  наслаждением  сожрал  муху...  Какая  гадость!
 20

*  *  *
 — 	Свершилось.
 Возмездие  исполнилось.
 «Нечто»  вернулось.
 Ни  я,  ни  Гилхрист  не  слышали,  как  оно  появилось,  но
вдруг  заметили,  что  оно  недвижно  восседает  на  высоком
стуле.
 И  вдруг  вознесся  ясный  голос:
 — 	Гилхрист!
 Обезумевшие  глаза  хозяина  округлились.
 — 	Гилхрист,  пора  платить!
 Все  произошло  быстро.
 Шапочка,  платок,  шали  и  одеяла  клочьями  разлетелись
по  кабинету,  а  по  слизистому  комочку  плоти  было  нанесено
несколько  несильных  ударов.
 Я  увидел...  Словно  вспыхнула  молния,  но  я  увидел.
 Гигантский  паук  своими  когтистыми  лапами  довершал
преображение  Гилхриста,  а  когда  ужасающее  явление  ис¬
таяло,  осталось  небольшое  красноватое  чудовище,  кото¬
рое,  неловко  подпрыгивая,  унеслось  в  самый  темный  угол
кабинета.
 *  *  *
 —  Гилхрист  исчез.
 Так  говорили  все,  и  так  скажете  вы.
 Но  это  неправда.
 Он  по-прежнему  там,  в  углу  кабинета,  только  превратился
в  обычного  паука,  толстого  и  на  редкость  отвратительного.
 Как  только  я  открываю  сейф,  он  выбегает  из  своего  логова
и  смотрит,  следит  за  мной.
 Теперь  настало  время  моей  мести.
 Я  нарочно  совершаю  ошибки  в  бухгалтерских  книгах,
а  потом  каминными  щипцами  хватаю  паука  и  сажаю  на  ис¬
порченные  страницы.  Паук  видит  ошибки,  испуганно  бегает
по  белой  бумаге  и  в  ужасе  заламывает  волосистые  лапки.
Ибо  Бог  сохранил  ум  человека  в  крохотной  и  отвратительной
оболочке.
 Тогда  я  открываю  сейф  и  беру  его  ненаглядные  деньги.
 21

Сэр,  не  думайте,  что  я  их  ворую!  Как  я  могу  брать  банкно¬
ты,  на  которых  еще  не  просохла  горячая  кровь  моего  сына?
 Я  медленно  глажу  его  раздутое  брюшко  шелком  драгоцен¬
ной  бумаги,  а  потом  сжигаю  фунты  стерлингов  в  пламени
свечи.
 Надо  видеть  животину!  Паук  прыгает,  бегает  по  черниль¬
ницам,  пытается  меня  укусить.  Однажды  ему  это  почти  уда¬
лось,  но  я  ампутировал  ему  лапку  ударом  линейки!  Видели
бы  вы,  как  он  корчился  от  злобы!
 Но  этим  не  ограничиваются  мои  преследования.  Я  каждое
утро  уничтожаю  паутину,  которую  он  неумело  ткет  в  своем
углу.
 Я  очистил  кабинет  от  насекомых.  Целых  двадцать  клейких
мухоловок  свешиваются  с  потолка.  Паук  страдает  от  голода.
Время  от  времени  я  подкармливаю  его  несколькими  тощими
комарами.  Я  не  хочу  его  смерти.
 А  когда  он  пытается  взбунтоваться,  видя  мои  ошибки,
я  кричу  ему:  «Гилхрист,  сегодня  я  тебя  лишу  мух»,  и  он  в  от¬
чаянии  сворачивается  в  клубок.
 Вчера  я  объявил  ему,  что  ампутирую  ему  еще  одну  лапку.
 Я  накрыл  его  стаканом,  а  когда  приблизился  с  ножни¬
цами,  чтобы  исполнить  приговор,  увидел  под  застывшим
пауком  сверкающую  жидкость.
 Гилхрист  плакал!..
 *  *  *
 —  Вот,  сэр,  налейте  мне  еще  виски,  которое  бармен  ох¬
ладил  на  улице,  залитой  туманом,  и  холодной,  как  полярная
ночь.  Ирландское  виски,  виски  Ирландии  со  вкусом  крови
и  слез,  которое  освежает  мой  наполненный  горечью  и  обме¬
танный  лихорадкой  рот,  грея  мне  сердце,  мое  исстрадавшееся
сердце...

В  полночь
 I  S  ак  только  пробило  полночь,  в  мою  комнату  вошел
призрак.
 I  \  Я  сидел  спиной  к  двери,  лампа  затухала,  и  только
I  \  бутылка  виски  сияла  богатым,  чистым  и  радостным
^  светом  в  этом  тараканьем  логове.
 Сердце  мое  ощутило  гостя  из  мрака.
 — 	Тень  Питеркина  Додда,  матроса,  которого  я  прикон¬
чил  на  Эйронделл-стрит  в  тот  вечер,  когда  он  обозвал  меня
дамским  пуделем,  —  возгласил  я  вслух,  —  но  я  не  боюсь  ни
Питеркина  Додда,  ни  его  отвратительную  тень.  Разве  можно
обзывать  джентльмена  дамским  пуделем?
 Я  не  осмеливался  повернуть  голову,  но  ничто  не  шелох¬
нулось.
 — 	Может,  ты  явился  за  восемью  шиллингами,  что  зава¬
лялись  в  твоих  карманах.  А  что  бы  ты  сделал  с  этими  деньга¬
ми  после  своей  смерти?  Если  настаиваешь,  я  отдам  их  часть
отцу  Балкингорну,  чтобы  он  помолился  за  тебя.  Но  так  ли
это  нужно?
 23

Гаснущая  лампа  множила  за  моей  спиной  тени.
 Я  не  услышал  хриплого  голоса  Додда  и  не  ощутил  тяже¬
лого  запаха  прилива.
 А  тень  позади  меня  давила  на  мою  дрожащую  плоть,  как
отчаяние  на  сердце.
 *  *  *
 Тогда  я  заговорил  тише,  и  виски  в  глубине  стакана  с  ужа¬
сом  приняло  в  свою  подвижную  золотую  плоть  горький  уро¬
жай  моих  слез.
 — 	Ты  ли  это,  —  вымолвил  я,  —  мой  отец,  чьи  надежды
я  не  оправдал;  ты,  для  кого  я  так  и  являюсь  маленьким  розо¬
вым  младенцем,  который  ломал  игрушки  и  требовал  другие,
более  красивые?
 Ты,  кому  я  без  всяких  угрызений  совести  причинял  каж¬
дый  день  боль?
 Иногда  во  сне,  когда  подстерегают  суровые  опасности,
я  был  уверен,  что  встречу  тебя.  Еще  вчера  ты  за  руку  вел
меня  через  странное  логово,  где  по  канавам  текла  кровь,  где
человеческая  плоть  с  воплями  ужаса  корчилась  в  страшных
муках.
 — 	Это  ты?
 Я  не  поворачивал  головы.
 Но  никакой  поцелуй  не  коснулся  моих  волос.
 И  я  понял,  что  это  не  был  мой  отец.
 *  *  *
 —  О!  Она  умерла...
 Она?..  Кто?..  Я  даже  не  знал  ее  имени  —  виски  стерло
его.  Но  я  знал,  что  она  любила  меня  со  всей  страстью  своих
двадцати  лет.
 Однажды  она  плакала  надо  мной,  как  плачет  старая  мать.
 Я  воздвиг  между  нами  всё  равнодушие  своего  сердца,  всё
забытье  путешествий,  все  виски,  выпитое  в  портах,  куда  за¬
носили  меня  фантазия  и  манера  поведения.  И  вот  она  умерла
и  явилась  ко  мне.  Боже!  Каким  ледяным  был  мрак  за  моей
спиной.
 Лампа  едва  светила,  и  пламя  смотрело  в  потолок.
 24

Но  ни  одна  ласковая  рука  не  протянулась  из  мрака  и  ни
один  крик  радости  не  донесся  до  меня.
 Это  была  не  она.
 Огонек  взлетел  к  небу,  как  крохотная  душа  ребенка-хо-
риста.
 И  в  ужасной  ночи,  окружавшей  меня,  появилась  рука,
которая  схватила  меня  за  горло.
 Она  дрожала,  эта  рука;  она  пахла  луком  и  трубочным  та¬
баком.
 И  я  понял  с  горечью  и  гневом,  что  это  был  гнусный  Бобби
Моос,  явившийся  похитить  мое  виски.

Это  было  в  то  время,  когда  Хильдесхайм,  Бобби  Моос,
Петрус  Снеппе  и  я  шли  вниз  по  Длинному  Пантей-
Каналу  на  угнанной  барже.
 Поскольку  это  дьявольское  судно  принадлежало
Аарону  Сташельбину,  ростовщику,  наши  души  и  со¬
весть  были  спокойны.
 Думаю,  что  в  момент,  когда  Петрус  Снеппе  обрубил  при¬
чальный  трос,  мы  заметили  отвратительную  башку  Аарона
Сташельбина,  вынырнувшую  из  плавучей  кучи  гнилых  лимо¬
нов,  водорослей,  дохлых  собак  и  пустых  коробок.  Но  этого
хватило,  чтобы  Бобби  Моос  плюнул  ему  в  харю...
 Впрочем,  это  не  имеет  никакого  значения.
 Мы  пристали  к  берегу,  чтобы  отнести  в  бар  Волшебный  Го¬
род  часы  и  воскресный  костюм  Аарона  Сташельбина.  В  обмен
на  них  хозяин  бара  Кавендиш  дал  нам  шесть  бутылок  вполне
приличного  виски.  Потом  буксир  забросил  нам  стальной  трос
и  обеспечил  нам  увеселительную  прогулку  мимо  доков.
 27

Мы  любовались  грузовыми  судами,  шхунами,  ржавыми
торпедоносцами,  наглыми  катерами  Кастомс-Хауза,  и  для
каждого  у  нас  было  слово  справедливой  оценки.
 Поэтому  через  полчаса  все  палубы,  мостики  и  реи  были
усыпаны  вопящей  и  жестикулирующей  толпой,  которую
Бобби  Моос,  обладавший  врожденным  художественным
вкусом,  оценил  в  пять  тысяч  шестьсот  кулаков,  угрожав¬
ших  нам.
 Это  доказывает,  что  люди  не  могут  смириться  с  критикой
даже  тогда,  когда  она  может  им  помочь  в  будущем.
 Я  помню  яростный  гнев  капитана-коротышки  шхуны,
которому  Хильдесхайм  сообщил,  что  сомневается  в  верно¬
сти  его  супруги  и  добропорядочности  его  матери  и  дочерей.
Чтобы  окончательно  подтвердить  его  супружеское  несчастье,
Петрус  Снеппе  бросил  в  него  пустую  бутылку,  осколки  ко¬
торой  срезали  ему  нос.
 —  На  этот  раз,  —  радостно  завопил  Хильдесхайм,  —  я  уве¬
рен,  что  соврал  по  поводу  поведения  его  жены.  Никакая  жена
не  останется  верной  тому  мужу,  у  которого  нет  носа.
 Вечером  буксир  бросил  нас,  потому  что  Бобби  Моос
обозвал  его  капитана  гнилой  тварью,  и  баржа  застыла  ря¬
дом  с  высоким  береговым  откосом  из  черного  песка,  из-за
которого  выглядывала  луна.
 Мы  все  вчетвером  стали  поносить  его,  но  он  сделал  вид,
что  не  слышит  нас.
 Опустошив  последнюю  бутылку,  мы  спокойно  улеглись
спать.  Далекие  песни  сирен  с  больших  лайнеров  навевали
нам  чудесные  сны  о  виски.
 *  *  *
 Вдруг  Хильдесхайм  проснулся.
 —  Беда!  —  заорал  он.  —  Нас  ждут  тысячи  несчастий!
 Разом  проснувшись,  каждый  из  нас  схватил  какое-то
оружие  —  крюк,  дубинку,  железную  палку  —  и  мы  приня¬
лись  наносить  удары  во  все  стороны,  разгоняя  злых  ночных
духов.
 Петрус  Снеппе  с  ужасающим  ругательством  свалился  че¬
рез  борт  в  воду  —  ему  проломили  череп.
 28

Надеюсь,  в  аду  к  нему  не  отнесутся  с  излишней  строго¬
стью.  Это  был  хороший  компаньон  и,  несомненно,  очень
честный  человек.  Он  остался  должен  два  фунта  Кавендишу.
 — 	Беда!  —  повторил  Хильдесхайм.  —  Наше  судно  назы¬
вается  Возвращенный  Сион!
 — 	Еврейское  имя!
 И  над  нами  сгустилась  ужасающая  тишина.
 — 	Надо  баржу  переименовать,  —  пробормотал  Бобби
Моос.
 — 	Я  хочу,  —  сказал  я,  —  чтобы  она  называлась  Долли
Натнинсон.
 — 	Потому  что?..  —  агрессивно  спросил  Бобби  Моос.
 — 	Она  была,  —  ответил  я,  —  прекрасной  девушкой  с  фи¬
олетовыми  глазами,  которая  божественно  пела  в  Ковент-
Гарден.  Я  часто,  сидя  в  уголке,  за  который  не  заплатил  ни
гроша,  слушал  ее,  и  вся  ненависть  моей  измученной  плоти
и  вся  ревность  бедного  человека  неслась  к  ней.
 Когда  я  представлял,  что  богачи  вызывают  радость  в  ее
фиолетовых  глазках,  а  их  толстые  пальцы  с  тяжелыми  пер¬
стнями  гладят  ее  волосы,  то  надеялся,  что  ее  задавит  автобус
или  приберет  к  рукам  какая-нибудь  страшная  болезнь,  при¬
везенная  судном  из  Суринама,  или  изувечит  ее  лицо.
 — 	По  моему  мнению,  —  объяснил  Бобби  Моос,  —  баржу
надо  назвать  Сэмми  Крук.  Видите  ли,  это  был  превосходный
человек...
 Однажды  он  поспорил,  что  прогрызет  дубовый  бочонок,
чтобы  из  него  полилось  виски.
 Он  сломал  пять  зубов,  но  виски  потекло.  Тогда  он  при¬
нялся  лакать  прямо  из  бочонка,  но  еще  до  того,  как  выпил
последнюю  каплю,  сдох  от  белой  горячки.
 — 	Это,  —  сказал  я,  —  достойная  смерть  для  джентльмена.
Я,  хоть  его  и  не  знал  лично,  считаю,  что  Сэмми  Крук  был
джентльменом.
 — 	Заткнитесь!  —  сказал  Хильдесхайм.  —  Это  судно  будет
называться  Лута.
 — 	Лута,  —  спросил  я,  —  это  что  еще  такое?
 — 	Это,  —  ответил  он,  —  имя  маленькой  девочки.
 — 	Ага!..  Какой?
 29

— 	Маленькой  темноволосой  девочки,  которая  просит
папочку  рассказывать  ей  сказки  и  давать  ей  грошики;  ма¬
ленькая  девочка,  которая  превращает  вас  в  мужчину,  хотя
вы  на  самом  деле  просто  мидия;  маленькая  девочка,  ради
которой  можно  подохнуть  с  голода,  испытывая  удовольствие;
маленькая  девочка,  ради  которой  можно  воровать  звезды,
луну,  солнце...  Маленькая  девочка...  Проклятие  Божье!..
 — 	Хильдесхайм,  старый  товарищ,  —  тихо  спросил  Бобби
Моос,  —  кто  такая  Лута?
 — 	Ее  нет,  —  выдохнул  Хильдесхайм,  —  ее  никогда  не
было.  Я  так  бы  назвал  свою  маленькую  дочку,  будь  у  меня
каморка  с  печкой,  со  столом,  с  кроватью  и  с  женой,  которую
я  бы  любил.
 — 	Мы...  бродяги...  —  чуть  ли  не  по  слогам  произнес  Бобби
Моос,  —  псы  бездомные...
 — 	Лута,  —  мечтательным  голосом  сказал  Хильдесхайм.
 И  тройное  рыдание  разорвало  тишину  ночи,  взлетев  к  веч¬
ности,  где  сверкали  равнодушные  звезды...

гаельская  сказка
 Порядочные  дамы,  которые  сталкивались  на  улице
с  Присциллой  Мальвертон,  отворачивали  глаза  и  об¬
менивались  полными  ненависти  словами.
 —  Боже,  дорогая,  какая  стыдоба,  а  мужчины!..
 —  Фу!
 Уверен,  что  эти  дамы  врали  по  поводу  своей  верности,
когда  ночью  вдыхали  резкий  запах  пота  мужей  —  мелких
служащих  Сити  или  лавочников  из  Баттерси.
 Я  уважаю  Присциллу  Мальвертон,  ибо  она  предпочитает
переходить  из  мощных  лап  матроса  с  лайнера  «Кунард-лейн»
в  привыкшие  к  утонченным  ласкам  руки  какого-нибудь  заго¬
релого  эфеба  из  солнечных  стран,  чтобы  потом  наслаждаться
прекрасными  серыми  глазами  студентов  из  Саус  Кенсингтон
Колледжа.
 Но  эти  мысли  рождены  хорошим  виски;  они  не  найдут
отклика  в  высоко  моральных  душах  иных  людей.  Но  если
ваше  сердце  хоть  немного  открыто  жалости  к  морским  бродя¬
 32

гам,  вы  согласитесь,  что  Присцилла  Мальвертон  и  ее  сестры
заслужили  право  на  определенное  социальное  положение.
 Как  были  бы  печальны  порты  мира,  не  будь  в  них  пре¬
лестных  девушек,  торгующих  любовью.
 В  объятьях  жриц  любви,  моряки  выбрасывают  из  памяти
палубы,  омытые  океанским  рассолом,  на  час  забывают  о  пу¬
стых  горизонтах  и  назойливом  вое  ветра  в  снастях,  смеются
над  туманными  призраками,  которые  в  полночь  взбираются
на  нос  судна,  скользят  за  спину  рулевого,  а  потом  исчезают
во  влажной  тьме  за  кормой...  Где,  как  не  в  их  объятьях  из¬
гоняют  изо  рта  противный  вкус  прогорклого  сала,  заплесне¬
велых  галет,  рисовой  трухи,  похлебки  из  рыжих  тараканов...
Мир  волшебно  преображается,  когда  руки  девушек  белыми
крылами  опускаются  на  матроски,  хотя  диваны  для  любов¬
ных  утех  пахнут  дешевыми  духами  и  английским  табаком.
Усталые  гости  тонут  в  облаке  милой  любовной  лжи,  которую
девушки  шепчут  на  ухо,  когда  граммофон  исполняет  Домик
в  Теннесси.
 Не  будь  их,  почтенным  матронам  из  портовых  городов
пришлось  бы  признаваться  мужьям  в  шокирующих  грехах.
Правда,  я  не  уверен,  что  почтенные  матроны  решились  бы
на  признание,  что  не  без  похотливого  удовольствия  падали
бы  по  вечерам  в  крапиву  на  пустыре,  уступая  напору  исто¬
сковавшегося  по  любви  крепыша,  и  потом...
 Но  эти  мысли  пронизаны  слишком  человечной  филосо¬
фией,  а  вы  требуете  от  меня  красивую  сказку...
 Присцилла  Мальвертон  кашляла  целую  неделю.
 Ледяной  дождь,  принесенный  ветрами  с  моря,  давно  пре¬
вратил  ее  черную  драную  юбку  в  блестящий  футляр.
 Мужчины  смотрели  на  бедную  грязную  одежонку  и  не
замечали  милую  мордашку  с  матовой  кожей  в  ореоле  свет¬
ло-рыжих  волос.
 Несмотря  на  презрение  во  взглядах,  ее  хриплый  голосок,
полный  нежных  обещаний,  шептал  неизменное  «Пошли  со
мной,  мой  милый».
 Один  мерзавец  сказал  ей,  что  отправься  он  с  ней,  ему  бы
казалось,  что  он  проводит  ночь  с  морским  угрем.
 33

Быть  может,  негодяй  был  и  прав,  быть  может,  он  не  заме¬
тил  мольбы  в  ее  глазах  —  синих,  как  апрельское  утро  в  Йорк¬
шире,  —  но  это  был  негодяй...
 Присцилла,  несмотря  на  свои  нежные  двадцать  лет,  дав¬
но  познакомилась  с  холодом,  туманом,  дождем  и  неуемным
уйатчепельским  голодом.
 Угрюмо  раздвинув  тяжелые  шторы  из  синего  бархата,
Чарли  Синклер  вгляделся  в  пустынную,  блестящую  от  до¬
ждя  улицу.
 — 	Ну  вот,  —  произнес  его  друг  Фледжмилл,  утонувший
в  широком,  как  кровать,  кресле,  —  скука  опять  овладевает
тобой.
 — 	Стоило  захотеть  превратиться  в  Раффла,  как  обруши¬
лась  гнуснейшая  погода.
 — 	Раффл  не  боится  ни  дождя,  ни  холода...
 — 	Фледжмилл,  я  готов  встать  под  пули,  но  не  хочу  быть
грязным,  как  стамбульский  пес.
 — 	Вор-джентльмен  перестал  быть  героем  дня.  Настало
время  Шерлок  Холмса  или  Юлия  Цезаря.
 — 	Найди  что-нибудь  получше,  дорогой.  Признаюсь,  было
бы  приятно  пощекотать  себе  нервы,  прогуливаясь  по  галерее
лорда  Вейланда.
 — 	Будь  я  миллионером  Чарли  Синклером,  а  не  Флед-
жмиллом,  бедным  приятелем,  который  курит  не  оплаченные
им  самим  сигары  «Клей»,  то  придумывал  бы  более  приятные
и  менее  рискованные  авантюры.
 — 	К  примеру,  превратился  в  Гарун  аль-Рашида...
 — 	Почему  бы  не  стать  Ноем  и  не  построить  ковчег?
 — 	Приключения,  как  и  моды,  повторяются  в  каждой  эпо¬
хе.  Ежедневно  кто-нибудь  заново  переживает  похождения
Одиссея  на  дизельной  яхте,  куда  радио  доносит  концерты
и  джазовые  выступления  из  отеля  Савой.  Уэллс  и  Морис  Ре-
нар  нарядили  Цирцею  в  новые  одежды;  Икар  взлетает  в  небо
на  Голиафе  и  зовется  Бусутро,  что  не  так  благозвучно;  милорд
Арсуй  обезьянничает,  перенимая  нравы  патрициев.  Лишь
сказки  Тысячи  и  одной  ночи  избежали  подделки  в  новые  време¬
на...  В  них  сохранилась  тайна  джинов  и  волшебных  островов.
 34

— 	Синклер,  помнишь  историю  пьяницы  времен  Гарун
аль-Рашида,  багдадского  нищего,  который  один  день  прожил
могущественнейшим  из  людей.
 — 	Еще  бы,  —  флегматично  ответил  Синклер.  —  А  вот
и  мечтатель,  вышедший  из-за  угла.
 — 	Ошибаешься,  —  возразил  Фледжмилл.  —  Это  —  меч¬
тательница,  ибо  речь  идет  о  женщине.
 — 	Тогда,  —  весело  воскликнул  миллионер,  —  это  не
копия,  а  вариант.  Послушайте,  Фледж,  мне  она  не  кажется
пьяной...
 — 	У  нас  есть  платок  и  немного  хлороформа,  —  ответил
друг.  —  Это  внесет  новизну  в  фарс  старика  Гаруна.
 — 	Отлично,  —  кивнул  Синклер  с  серьезностью  настоя¬
щего  англичанина.
 Они  разбили  темную  ампулу  над  батистовым  платком.
 — 	Фледжмилл,  похоже,  она  вот-вот  проснется.
 Присцилла  Мальвертон  лежала  на  японском  диване.
 Королевское  платье  из  темного  бархата,  забытое  мисс
 Грейс,  последней  пассией  Чарли,  подчеркивало  невероят¬
ную  бледность  лица  девушки.
 --  Мы,  кажется,  совершили  нечто  неприличное.
 — 	Хм!
 — 	Переодеть  багдадского  пьяницу...  Но  раздевать  и  оде¬
вать  молодую  женщину  не  очень  прилично.  Мне  это  при¬
ключение  уже  не  нравится.
 — 	Девушка  не  будет  шокирована,  —  усмехнулся  Флед¬
жмилл,  —  ибо  такое  происходит  с  ней  не  раз  на  дню  и  с  не
столь  приличными  людьми,  как  мы.
 — 	И  все  же,  —  упрямо  повторил  Синклер,  —  это  —  жен¬
щина.
 — 	Она  не  просыпается.
 Стол  сверкал  от  хрусталя,  серебряной  посуды  и  тончайше¬
го  фарфора;  люстры  низвергали  водопады  розового  и  белого
света.  Жадные  орхидеи  впитывали  ароматы  из  дымящихся
кастрюлек.
 Но  Присцилла  не  просыпалась.
 35

Когда  обильно  смоченный  хлороформом  платок  лег  на  ее
замерзшее  личико,  она  слабо  вскрикнула,  и  тут  же  ее  тельце,
истощенное  голодом  и  болезнью,  опустилось  на  руки  Син¬
клера.
 — 	Ах!  —  воскликнул  он,  увидев  ее  облаченной  в  бархат.  —
Как  она  удивится  по  пробуждении?
 Теперь  он  переживал,  ибо  Присцилла  не  двигалась,  а  блед¬
ность  придавала  странное  величие  ее  личику  потаскушки.
 — 	Чарли,  —  пробормотал  Фледжмилл,  —  я  больше  не
ощущаю  биения  сердца...
 — 	Фледжмилл,  —  ответил  Синклер,  —  если  эта  девчонка
не  проснется,  я  покончу  с  собой,  а  если...
 Он  снял  телефонную  трубку,  чтобы  вызвать  врача.
 — 	А  если...  —  продолжил  Фледжмилл,  когда  Синклер  по¬
ложил  трубку  на  рычаг.
 — 	Если  она  вернется  к  жизни,  то  клянусь  перед  богом,
что  женюсь  на  ней.
 Только  сейчас  он  заметил,  что  Присцилла  была  удиви¬
тельно  хороша  собой.
 В  Горних  сферах,  в  громадном  голубом  дворце,  где  анге¬
лы  поют  вечную  хвалу  богу,  среди  небесных  хоров  вознесся
мелодичный  голосок.
 Та,  кто  оплакивает  всех  падших  женщин,  та,  кто  искупила
грехи  мира  своими  слезами,  как  искупил  их  своей  кровью
Бог-сын,  обратилась  к  Господу  с  мольбой.
 — 	Нежная  Мария,  будь  по-твоему...  —  голос  был  испол¬
нен  великой  доброты.
 И  на  грешную  землю  слетел  архангел  на  золотых  кры¬
льях.
 Ни  Синклер,  ни  Фледжмилл  не  узнали  об  этом,  но  он
приснился  Присцилле  Мальвертон.
 Я  не  буду  рассказывать  о  пробуждении  Присциллы.  Про¬
чтите  добрые  сказки  Галланда  —  это,  должно  быть,  похоже,  —
и  не  ждите  лучшего  от  бедного  любителя  виски.
 Но  Присцилла  проснулась,  и  Синклер  сдержал  слово.
 36

Великая  нежность,  рожденная  великой  жалостью,  может
лучом  света  стереть  грязное  прошлое...
 Чарли  любит  Присциллу,  а  Присцилла  любит  Чарли...
Разве  не  так  должны  кончаться  все  волшебные  сказки,  даже
если  их  героиней  становится  в  наше  близкое,  очень  близкое
время,  несчастная  девица  из  Уайтчепеля?

Проснувшись,  Герберт  услышал  треск  рвущейся  про¬
стыни.
 Он  раздраженно  дернул  головой,  вспомнив  о  дра¬
коновском  регламенте,  который  миссис  Байсон  вы¬
весила  в  каждой  комнате  своего  пансиона.  Двенад¬
цатый  параграф  недвусмысленно  гласил:
 «Дырка  на  простыне  —  8  пенсов.
 Дыра  —  1  шиллинг.
 Прореха  —  1  шиллинг  6  пенсов».
 Прореха  образовалась  громадной  —  Герберт  чувствовал
липкую  шерсть  одеяла  голыми  икрами  ног,  а  капитал  моло¬
дого  человека  едва  превышал  роковую  сумму  в  1  шиллинг
6  пенсов.
 —  Нет,  —  вполголоса  пробормотал  он,  —  так  продолжать¬
ся  не  может.  Вчера  мой  ужин  состоял  из  куска  черного  хлеба
с  копченой  селедкой.  Сегодня  придется  обойтись  только  ку¬
ском  хлеба,  а  завтра  вместо  супа  я  буду  глотать  туман  Сити.
 38

Он  медленно  встал  с  постели  и  оделся,  двигаясь  словно
автомат.
 По  стеклам  барабанил  тысячелапый  дождь,  и  Герберта
передернуло  от  одной  мысли,  что  ему  целый  день  предстоит
бродить  в  этой  адской  сырости,  тумане,  смешанном  с  дождем.
 Ему  снова  представилась  вечно  молчаливая,  угрюмая  тол¬
па,  мрачно  ныряющая  в  станции  подземки,  где  холодным
лунным  светом  мерцали  большие  электрические  жемчужины.
 Перед  его  взором  вновь  возникли  презрительные  бледные
официанты,  застывшие  в  полумраке  раззолоченных  вести¬
бюлей  громадных  ресторанов.
 Он  опять  увидел  себя,  замершим  у  витрины  «Таймса»
и  жадно  читающим  объявления  о  работе  вместе  с  тысячами
других  бедолаг.
 Кроме  того,  он  уже  явственно  слышал  злой  голос  миссис
Бейсон,  которая  требовала  денег.
 Он  вспомнил,  что  накануне  рядом  с  ним  остановился  чу¬
десный  автомобиль  марки  роллс-ройс.  Две  электрических
лампочки  уютно  освещали  обитый  бежевым  бархатом  салон
и  тяжелую  серебряную  вазу,  в  которой  умирали  роскошные
орхидеи,  похожие  на  морды  губастых  догов.  В  тот  миг  ему
хотелось  кричать  от  зависти,  от  жгучей  ревности.
 —  Сегодня  в  пять  часов,  —  бесстрастно  произнес  он,  —
я  стану  богатым  или  покончу  с  собой.
 *  *  *
 В  полдень  он  съел  кусок  хлеба,  запив  его  чашкой  тепло¬
го  чая.
 В  два  часа  пополудни,  дрожащий  и  вымокший  до  костей
Герберт  нашел  прибежище  в  каком-то  бесконечном  кори¬
доре,  где  симпатяга-пьяница  поделился  с  ним  виски.  Они
по-братски  пили  прямо  из  горлышка,  а  пьянчужка  бессвязно
бормотал,  описывая  Кейптаун  и  трансваальский  вельд.
 С  трех  до  четырех  часов  он  безуспешно  ждал  богатства,
бродя  вдоль  доков,  забитых  судами.
 В  четыре  часа  он  вернулся  к  себе  в  комнату  и  с  фило¬
софской  невозмутимостью  валялся  в  постели,  ожидая,  что
на  него  свалится  богатство.
 39

Он  надеялся  на  него...  Страстно,  с  безумной,  ничем  не
оправданной  надеждой,  не  веря,  что  жизнь  все-таки  предъ¬
явит  ему  свой  ультиматум.
 До  него  доносились  нежные  стонущие  звуки,  смягченные
туманом  —  вестминстерский  перезвон  возвестил  о  наступле¬
нии  пяти  часов.
 Он  поднялся,  подошел  к  окну  и  открыл  его.
 Плотный  туман  скрадывал  высоту  и  приглушал  страх.  Ка¬
залось,  в  тумане  можно  утонуть,  как  в  пушистом  плюшевом
ковре..
 Герберт  прыгнул  вниз.
 *  *  *
 Запах  эфира  холодил  ноздри,  слегка  ломило  в  висках,  но
Герберт  не  ощущал  никакой  боли.
 Он  различил  голоса  полицейских  и,  приоткрыв  глаза,  уви¬
дел  холодное  и  грязное  помещение  полицейского  участка.
 — 	С  этим  ничего  не  случилось,  —  раздался  голос  позади
него,  —  а  тот  господин  мертв.
 Герберт  повернул  голову  и  увидел  метрах  в  двух  от  себя
неподвижное  тело,  накрытое  простыней,  из-под  которой  тор¬
чали  две  ноги  в  ботинках  из  лакированной  кожи.
 Герберт  инстинктивно  понял,  что  необходимо  лгать.
 — 	Я  упал,  —  едва  слышно  пробормотал  он.
 — 	Каким  образом?  —  спросил  голос  позади  него.
 — 	Я  услышал  шум  на  улице,  туман  мешал  разглядеть  про¬
исходившее,  я  перегнулся  через  подоконник  и...
 — 	Похоже  на  правду,  —  произнес  другой,  очень  мягкий
голос.  —  Этого  беднягу  нельзя  винить  в  том,  что  мой  дорогой
дядюшка  именно  в  это  мгновение  проходил  мимо  дома.  Мне
безумно  жаль  дядюшку,  но  как  я  могу  сердиться  на  этого
человека  и  требовать,  чтобы  он  отвечал  за  смерть  дядюшки.
Господин  коронер,  позвольте  мне  отвезти  этого  беднягу  до¬
мой.  У  меня  есть  автомобиль.
 — 	Такой  поступок  говорит  о  благородстве  вашей  души,
милорд,  —  ответил  первый  голос.
 Герберт  почувствовал,  как  его  поднимают,  и  закрыл  глаза.
Когда  он  их  открыл,  то  чуть  не  вскрикнул  от  удивления  —  он
 40

находился  в  салоне  того  самого  роскошного  автомобиля.  Он
узнал  бежевый  бархат  и  орхидеи  в  вазе.  Рядом  сидел  элегант¬
ный  и  улыбающийся  молодой  человек.
 — 	Мое  имя  Грэхем  Вестлок,  и  я  не  отношусь  к  породе
неблагодарных  людей.
 — 	Но,  сэр...
 — 	Вам  сейчас  станет  всё  ясно,  когда  узнаете,  что  вы  сва¬
лились  на  лорда  Хэйли  Вестлока.
 — 	Богатейшего  лорда  Вестлока?!
 — 	Несколько  сот  миллионов,  вы  правы.  Древнее  семей¬
ство,  исключительная  скупость,  ибо  даже  в  эту  ужасную  по¬
году  он  ходил  пешком,  дабы  не  тратиться...  Вестлок  был  моим
дядюшкой  и  направлялся  к  своему  поверенному  в  делах,  со¬
бираясь  раз  и  навсегда  лишить  меня  наследства.
 — 	О!
 — 	Теперь  понятно?  Дорогой  друг  —  позвольте  мне  име¬
новать  вас  только  так!  —  разрешите  вручить  вам  чек  на  десять
тысяч  фунтов.  Пока  это  всё,  чем  я  располагаю,  но  на  будущей
неделе  не  откажу  себе  в  удовольствии  вручить  еще  один  чек
на  такую  же  сумму.  Кроме  того,  я  —  человек  признательный,
и  вы  можете  обращаться  ко  мне  со  своими  проблемами.
 Несколько  минут  они  ехали  в  полном  молчании.
 — 	Ах!  —  воскликнул  Герберт,  —  Какой  чудесный  авто¬
мобиль!
 — 	Он  вам  нравится?  Он  ваш,  мой  дорогой  друг!..  Нет,
нет,  не  отказывайтесь,  вы  ни  в  коей  мере  не  ущемляете  моих
интересов.  Я  люблю  только  французские  марки  автомобилей.
 Остаток  вечера  Герберт  провел  в  шикарнейшем  ресторане.
Ночью  он  очутился  в  подпольном  дансинге,  где  им  заинте¬
ресовалась  одна  итальянка  редкой  красоты.
 Проснувшись  утром  в  лучшей  гостинице,  он  предался
мечтам  об  удовольствиях,  дозволенным  богатеям  Сити.
 Но  вспомнив  о  своих  шотландских  корнях,  он  решил
приобрести  уютный  коттедж  под  Лейсом,  пару  пойнтеров
и  отличное  охотничье  ружье.
 Кроме  того,  он  продал  автомобиль.

В  болотах  Фенн
 друг  земля  под  его  левой  ногой  провалилась,  и  го¬
лубоватая  жижа  брызнула,  как  из  гнойного  нарыва.
 —  Я  вам  говорил,  господин  Стамбл,  —  что  не  сто¬
ит  охотиться  на  берегах  большого  болота.  Кого  вы
здесь  подстрелите?  Лысуху,  может,  двух  или  трех?  Смешная
добыча,  недостойная  истинного  охотника...
 — 	Я  подстрелю,  —  возразил  господин  Стамбл,  —  одну,
двух  или  трех  лысух.  Эту  птицу  подстрелить  труднее  чем  ка¬
жется.  Она  скрытна,  едва  мелькает  в  зарослях  кустарника.
У  нее  быстрый  полет,  хотя  так  не  считают  всякие  мелкие  за¬
метки  об  охоте,  которые  изредка  снисходят  к  этой  худосочной
дичи.  А  потом  я  щедро  оплачу  ваши  ботинки,  пострадавшие
от  колючек  и  въедливой  грязи.
 — 	Господин  Стамбл,  —  сказал  я,  —  вы  меня  оскорбляете.
Я  никогда  не  приму  от  вас  ни  гроша,  ни  подарка.
 — 	В  таком  случае,  —  ответил  господин  Стамбл,  —  предпо¬
читаю  отправиться  в  одиночку  на  берега  болота.  А  вас  попро-
 42

шу  подержать  мою  охотничью  сумку  и  фляжку.  А  пятнадцать
патронов  положу  в  карман.
 — 	Вы  не  потратите  и  двух,  —  ухмыльнулся  я.
 — 	Можете  распоряжаться  содержимым  фляжки...
 — 	Хм...  я  не...
 Но  больше  ничего  не  добавил.  Разве  откажешься  от  глотка
выдержанного  виски  в  туманный  день,  нависший  над  боло¬
том,  как  вымокшее  пальто.  А  виски  господина  Стамбла  было
превосходным,  настоящим  даром  Бога.
 *  *  *
 —  Хотите,  чтобы  я  рассказал  еще  что-нибудь,  господин
коронер?
 Я  отправился  на  охоту  с  господином  Стамблом  в  болота
Фенн,  а  поскольку  этот  глупец  не  вернулся,  а  у  меня  оказа¬
лась  его  охотничья  сумка  и  фляжка,  считается,  что  я  знаю
больше,  чем  другие...
 Я,  видите  ли,  начал  с  глотка  виски,  ведь  над  высокотра-
вьем  поднялся  розовый  туман.
 На  небе  сияло  безжалостное,  зловещее  солнце,  словно
лежавшее  на  чернильном  мраке  моря.  Громадная  чайка  долго
кружила  на  красном  фоне  неба,  кричали  выпи...  а  я,  честное
слово,  не  знаю  почему  ощутил  вокруг  какой-то  непорядок...
И  снова  выпил.
 А  потом,  не  буду  от  вас  скрывать!..  Сходите  на  болото
вечером,  когда  вонючие  пузыри  размером  со  стол  лопают¬
ся  на  поверхности  воды,  когда  длинные  вереницы  птиц,
летящие  с  моря,  проносятся  в  потемневшем  небе,  издавая
короткие  вопли,  словно  приказы  капитана  шхуны,  когда
невидимая  живность  грязи  и  недвижной  воды  издевается
над  вами.
 Кулики,  чей  свист  похож  на  вой  ветра  в  замочной  сква¬
жине,  коростели  и  водные  петушки  скрипят,  как  железо,
лысухи,  которые  словно  барабанят.  Сходите  и...
 И  вы  допиваете  фляжку  до  конца,  потому  что  вам
страшно.
 Да,  я  испугался  и  потому  осушил  фляжку.  Поэтому  мои
первые  слова  могли  показаться  странными  и  несвязными.
 43

Я  не  могу  особо  много  рассказать  о  Стамбле,  но,  может,  вы
лучше  поймете,  если  я  вам  расскажу  историю  моего  пса  Ци¬
клона?
 Охотник  никогда  не  рискнет  идти  по  берегу  болота  Фенн.
Почему?..  Там  творятся  дурные  дела...  А  если  господин  коро¬
нер  возьмет  на  себя  труд  провести  расследование,  он  увидит,
что  в  окрестностях  уже  случались  исчезновения.
 Я  в  тот  день  рискнул  зайти  дальше,  чем  обычно.  Было  так
красиво,  так  тихо,  а  вода  болота  сверкала,  как  озеро  ртути.
Меня  заворожил  полет  уток-мандаринок...  Мой  пес  Циклон
опережал  меня  шагов  на  тридцать.  Отличный  пойнтер,  из¬
вестный  в  округе  своим  чутьем,  но,  к  разочарованию  зна¬
токов,  обладавший  неукротимой  яростью,  не  свойственной
этой  породе.
 Вдруг  он  застыл  на  месте.
 Нет,  это  не  была  стойка  —  все  его  ловкое  тело  сотрясалось
одновременно  от  ярости  и  ужаса.
 Я  хотел  подойти  к  нему,  но  он  бросился  передо  мной,
словно  хотел  предохранить  от  близкой  опасности.
 Однако,  господин  коронер,  впереди  виднелась  лишь  жал¬
кая  болотная  растительность  и  чудесное  зеркальце  спокойной
воды,  а  на  берегу  росло  нечто  вроде  высокого  кустарника,
чьи  ветки  были  похожи  на  вываренную  кожу.  Именно  на
этот  кустарник  рычал  Циклон.
 Я  машинально  бросил  горсть  глинистой  земли  в  пере¬
плетение  веток,  думая,  что  оттуда  вылетит  какая-то  спря¬
тавшаяся  птица.
 Ничто  не  шелохнулось.  Я  бросил  еще  несколько  комков,
с  каждым  разом  поднимая  все  более  крупный  комок.  Я  хотел
уже  бросить  это  занятие,  когда  вдруг  заметил  среди  пере¬
плетенных  веток  что-то  блестящее...  Это,  господин  коронер,
был  чудовищный  глаз,  как  зеленый  огонь  маяка,  который
уставился  на  меня  с  невероятной  яростью.
 И  вдруг  мне  нанесли  чудовищную  оплеуху,  как  будто  это
был  легион  демонов,  потом  меня  с  яростью  бросили  на  землю
и  намертво  прижали  к  ней.  К  счастью,  я  не  выронил  ружье.
Я  призвал  на  помощь  святое  имя  Господа  и  одновременно
нажал  оба  спусковых  крючка.
 44

Я  освободился,  но  яростный  рев  и  невероятные  богохуль¬
ства  прокатились  над  болотом  и  затерялись  в  фонтанах  разъ¬
яренной  воды.  Кажется,  я  целый  час  бежал  по  грязи  и  лужам,
сквозь  заросли  камышей,  а  потом  оказался  лежащим  на  песке
маленького  пляжа,  вода  ласково  холодила  мне  ноги.
 Из  впадины  дюны  ко  мне  прыгнула  ловкая  тень,  и  я  уз¬
нал  —  Господу  ведомо  с  какой  радостью  и  признательно¬
стью!  —  моего  верного,  доброго  Циклона.  Он  держал  в  пасти
длинный  коричневый  лоскут,  который  положил  передо  мной
и  дружески  заскулил.
 Думаю,  господин  коронер,  я  плакал  от  ужаса  и  благодарил
Бога  с  каким-то  безумным  рвением.
 На  конце  лоскута  ремня,  тонкого,  как  резиновая  трубка,
держалось  громадное  коричневое  запястье  с  ужасающими
когтями...
 Всё  это  было  желатинообразным,  неплотным  и  растаяло
через  несколько  часов,  превратившись  в  розовую  липкую
жидкость  с  отвратительным  запахом...
 *  *  *
 — 	А  что  теперь?
 — 	Когда  солнце  садилось  в  море,  а  громадные  тени  с  вос¬
тока  порхали  над  болотом,  я  услышал  выстрел  на  берегу  боло¬
та,  потом  ужасный  вопль,  о  котором  уже  упоминал.  Несмотря
на  страх,  я  побежал  на  выстрел...  Никаких  следов  господина
Стамбла  не  было,  только  еще  кипели  воды...  я  опять  при¬
ложился  к  фляжке  с  виски.

Ночь  в  Камбервелле
 п
 Q  услышал,  как  на  этаже  осторожно  приоткрылась
дверь.  Раздались  тревожные  голоса...  Я  достал  из
кобуры  револьвер.
 В  тот  вечер  я  выпил  огромное  количество  ви¬
ски,  поскольку  ужасная  влажность  отравляла  воздух,
а  меня  охватила  тоска  по  солнечным  дням  и  августовским
пляжам.
 В  баре  Зачарованного  города  высилась  громадная  голланд¬
ская  саламандра  со  слюдяными  глазами,  в  которых  горело
адское  пламя;  на  полу  из  плитки  был  рассыпан  песок,  белый,
как  сахар,  и  виски,  способное  совратить  святого  Антуана,
если  он  вдруг  решится  зайти  на  островок  из  грязи,  который
окружал  кабаре.
 Снаружи  хулиганистый  ветер  играл  с  дождевыми  зарядами
и  гнилыми  листьями.  Поэтому  понятно,  что  я  сидел  и  пил,
 47

пока  Кавендиш,  хозяин,  не  выставил  меня  вон  с  положенной
вежливостью  и  твердостью.  Пришлось  выйти  за  дверь  земно¬
го  рая,  пропитанного  самыми  чудесными  запахами  Англии
и  Шотландии.
 Мой  крохотный  домик  в  Камбервелле  полон  холода
и  влажности.  Я  живу  в  нем  один.  В  углах  прорастают  грибки,
похожие  на  фантастические  бледные  опухоли;  еженощные
походы  слизняков  оставляют  серебристые  следы  на  стенах;
Но  у  себя  дома  я  всё  же  властитель  и  вовсе  не  собираюсь
пасовать  перед  грабителями,  покушающимися  на  мое  по¬
черневшее  серебро  и  три  или  четыре  ценных  картины.
 Вернулась  тишина.  Ее  даже  не  нарушал  дружеский  тик-
так  фламандских  ходиков  в  прихожей.  Следуя  логике,  я  за¬
ключил,  что  их  только  что  украли,  и  меня  тут  же  охватил  гнев.
 Поймите,  когда  я  возвращаюсь  домой,  в  нем  нет  ни  жен¬
щины,  которая  недовольно  ворчит,  но  через  минуту  уже  це¬
лует,  ни  шумного  приветствия  пса,  ни  двойного  зеленого
ночника  кошачьих  глаз.  В  этот  жуткий  час  одиночества,  уди¬
вительные  мечты,  навеянные  виски,  покидают  меня  в  конце
улицы,  как  неверные  сотоварищи,  и  я  радуюсь  обретению
своего  друга  —  часов-ходиков,  —  который  в  одиночестве
болтает  в  плотном  мраке  коридора.
 — 	Ты  здесь!  Я-весь-ма-до-во-лен.
 — 	Ты  здесь!  Я-весь-ма-до-во-лен.
 Я  пытался  сказать  ходикам  еще  что-то,  но  не  смог.  Мой
мозг  и  слабое  воображение  в  холодные  ночные  часы  отказа¬
лись  подобрать  иные  слова  к  их  ритму.
 И  вот  мой  друг  был  украден...
 Первая  ступенька  скрипнула  под  моей  осторожной  ногой;
тут  же  снова  зашептал  какой-то  голос,  потом  опрокинутый
предмет,  упав,  звякнул  и  со  звоном  разбился.
 У  меня  в  комнате  стоят  богемские  и  венецианские  бокалы.
Я  обожаю  их  неслышное  пламя.
 Бесславный  конец  одного  из  моих  хрустальных  бокалов
опечалил  мое  сердце,  но  у  меня  не  осталось  времени  на  раз¬
мышление,  поскольку  на  втором  этаже  сухо  щелкнул  пи¬
столет.
 48

Я  тщетно  вглядывался  в  темноту,  удивленный,  что  ни
лучика  света  не  просачивалось  в  круглое  окошко,  которое
обычно  бросает  на  лестничную  площадку  отсвет  цепочки
далеких  фонарей.
 Что-то  прошуршало,  касаясь  о  стенку  у  меня  над  головой.
Я  едва  успел  нагнуться,  уклоняясь  от  красной  железяки  вы¬
стрела.
 Прогремел  раскат,  похожий  на  взрыв,  меня  ударила
волна  обжигающего  газа,  и  моя  шляпа  слетела  от  мощного
удара.
 —  Канальи!  —  закричал  я.  —  Сдавайтесь!
 Новая  вспышка  запятнала  ночной  мрак.
 Вскинув  револьвер,  я  выстрелил  в  сторону  вспышки  —  без
единого  стона  тяжело  рухнуло  чье-то  тело.
 Я  тщетно  искал  на  ощупь  выключатель,  с  горечью  вспо¬
миная,  что  истратил  последнюю  спичку,  пытаясь  разжечь
влажную  смесь  табака  в  трубке.
 Я  добрался  до  лестничной  площадки...  Моя  нога  заскольз¬
ила,  наступив  на  жирную  и  проминающуюся  массу,  и  я  по¬
нял,  что  передо  мной  лежит  что-то  чудовищное,  нечто  непо¬
нятное,  и  с  тоскливым  отвращением  осторожно  наклонился...
 Ах!..
 Две  руки  схватили  меня  за  горло.
 Две  громадные,  холодные,  словно  стальные,  руки.
 В  безграничной  тишине,  без  крика  и  ненависти,  а  мето¬
дично  и  точно,  как  машина,  они  сжимали  мою  шею.
 Мои  позвонки  хрустнули.  Расплавленный  свинец  напол¬
нил  грудь;  в  глазах  запрыгали  искры.  Я  понял,  что  вот-вот
умру.  Мой  револьвер  выстрелил  сам  собой.
 Воздух  снова  наполнил  легкие.  Руки  отпустили  меня.  На
темной  лестничной  площадке  постепенно  затих  негромкий
хрип.
 Негромкий...  Совсем  негромкий...  Потом  тишина  верну¬
лась  и  воцарилась  в  доме.
 Тишина,  ночь,  невидимые  трупы,  непонятная  драма,  ко¬
торую  я  пережил  вслепую...
 49

На  мои  плечи  обрушился  Страх,  и  висел  на  мне,  пока
я  с  воплем  бежал  к  двери.
 Когда  я  вырвался  на  улицу,  меня  встретил  смог.
 За  пару  минут  туман  заволок  всю  улицу.  Он  закрыл  ту¬
пики,  выкрасил  все  фасады  единой  краской,  заглушил  мой
голос,  когда  я  кричал  «Убивают!»  В  мое  открытое  от  боли
горло  проник  ледяной  воздух.  В  тоске  я  бросился  бежать  за
неясными  человеческими  силуэтами,  таявшими  в  тумане,
когда  я  приближался  к  ним.  Я  звонил  в  двери,  но  они  оста¬
вались  намертво  закрытыми.
 Я  никого  не  увидел.  Никто  меня  не  услышал.  Меня  пре¬
следовала  ужасная  тишина  кровавого  дома,  взяв  в  подлые
союзники  туман.
 После  двух  часов  бессмысленного  бегства  сквозь  грязную
зарю,  замызганную  сажей  многочисленных  труб,  я  вновь  ока¬
зался  на  пороге  своего  опасного  дома.
 Когда  я  открывал  дверь,  вся  моя  плоть  трепетала  от  пред¬
чувствия  спектакля,  который  мрак  скрывал  от  меня,  но  я  ус¬
лышал  тиканье  моих  ходиков.
 Они  висели  на  своем  месте,  с  серьезным  видом  раскачивая
маятником.
 —  Вы  здесь!  Я-весь-ма-до-во-лен!
 Ни  на  лестнице,  ни  на  площадке  не  было  никакого  трупа.
 А  мои  хрустали  в  полном  комплекте  подмигнули  мне  от¬
блесками  зари,  меда  и  морских  глубин.
 Ничто  не  сдвинулось  с  места  в  моем  маленьком  доме.  Не
было  даже  следа  ботинка,  испачканного  кровью  и  мозгами.
 Ох!  Ох!  Ох!
 Но  моя  шляпа  пробита  пулей.
 В  револьвере  не  хватает  двух  патронов.
 А  на  моей  шее  остались  следы  пальцев  —  хрупких,  длин¬
ных,  чудовищно  длинных,  пальцев!
 Боже!
 Теперь  я  испрашиваю  совета  у  виски,  и  оно  возвращает
мне  толику  прозрения.
 50

Я  ошибся  улицей,  дверью,  ключ  может  открыть  тысячу
и  один  замок...  а  сколько  улиц  походят  одна  на  другую.
 В  каком-то  неизвестном  мне  квартале  Лондона,  на  какой-
то  неведомой  мне  улице,  в  безвестном  доме  я  убил  людей,
которых  никогда  не  видел  и  о  которых  никогда  ничего  не
узнаю.
 —  Официант,  виски!

f  S'  онечно,  можно  было  бы  посочувствовать  в  их  не-
счастье...
 I  \  И  было  у  Хильдесхайма  и  Бобби  Мооса  намерение
I  \  совершить  преступление.  Но  тройное  солнце  ламп,
^  разъяренный  взгляд  Кавендиша,  хозяина  бара,  злая
ночь,  следящая  через  окна  за  горячим  золотом  виски,  пре¬
вратили  их  в  трусов.
 И  будучи  трусами,  они  скалились  в  улыбке,  наблюдая  за
сворой  гуляк  в  смокингах  и  белоснежных  манишках.
 Жалкие,  бледные  мужчины  с  опухшими  лицами,  которые
пахли  французскими  духами  и  страдали  от  кариеса.  Но  со¬
провождавшие  их  женщины  были  прекрасны  —  белая  ро¬
скошь  их  обнаженных  плечи  и  рук  сладострастно  выгляды¬
вала  из  вызывающе  богатых  мехов.
 В  каждой  складке  их  плоти  сверкали  драгоценности,  а  их
тошнотворные  приятели  вытаскивали  из  карманов  туго  наби¬
тые  бумажники,  похожие  на  толстые  книжки,  переплетенные
в  венецианскую  кожу  или  кожу  серых  ящериц.
 52

...Между  тем,  Кавендиш  поил  в  кредит  уже  целую  неделю
двоих  негодяев,  и  они  уже  были  сильно  пьяны.
 Хильдесхайм  подрался  в  районе  Доусона  с  двумя  одичав¬
шими  лабрадорами,  он  колотил  их  по  голове  железяками.
 Бобби  Моос  хвастался,  что  в  одиночку  справился  с  двумя
неграми  где-то  в  Чаде,  а  Бобби  Моос  —  клянусь  всеми  виски
Англии,  Шотландии  и  Ирландии!  —  не  склонен  к  вранью.
 Они  засмеялись,  как  пай-мальчики,  когда  один  из  господ
бросил  им  в  волосы  горящую  спичку.
 Жирные  лохмы  Хильдесхайма  испустили  струю  густого
вонючего  дыма  к  потолку,  и  вся  компания  расхохоталась,
когда  на  подбородке  Бобби  вздулся  жемчужный  пузырь.
 Но  Хильдесхайм  и  Бобби  Моос  до  слез  смеялись  вместе
с  ними!
 Они  действительно  радовались  до  глубины  души,  но  те,
кто  был  знаком  с  их  взглядом,  знали,  что  мысленно  они  уже
вдалеке  от  бара,  где-то  в  населенной  призраками  ночи  порта,
что  их  смех  в  настоящую  минуту  вырвался  из  бара  и  летел
к  какому-то  еще  неведомому  измерению,  в  будущее.
 И  это  будущее,  наполненное  истинно  королевской  радо¬
стью  для  Хильдесхайма  и  Бобби  Мооса,  придет  через  несколь¬
ко  часов,  когда  закроются  деревянные  веки,  скрыв  розовые
глаза  бара  Зачарованный  город,  когда  красная  и  усталая  луна
покатится  в  черном  небе,  цепляясь  за  реи  и  тросы  такелажа
в  начавшейся  охоте  за  призраками  и  кошмарами.
 *  *  *
 Бум!  Бам!  Дзинь!  Трах!  Трах!
 Джаз-банд  гремел  убийственной  музыкой.  Виски  безоста¬
новочно  лилось  в  глотки,  потому  что  гуляки  платили,  и  виски
имело  привкус  меди  и  крови.
 Стрелки  настенных  часов  издевательски  прыгали,  их  дви¬
жение  напоминало  полет  косы.  Близился  час  закрытия  бара.
 Бобби  Моос  ногтем  проверил  остроту  лезвия  своего  ножа,
а  Хильдесхайм  пел.
 Хильдесхайм  пел!
 Это  был  вопль,  с  трудом  вырывавшийся  из  глотки,  нечто
вроде  дикого  рыка,  неповторимый  рев  далекого  урагана.  Это
было  эхо  бури  в  его  сердце.
 53

— 	Дамы  и  господа,  —  сказал  Кавендиш,  —  сожалею,  но
пришел  час  закрытия  заведения.
 Джаз-банд  затих.
 Перезвон  настенных  часов  напомнил  звон  вестминстер¬
ских  колоколов.
 Воцарилась  ужасная  тишина.
 — 	Ах!  —  вздохнул  Хильдесхайм.
 — 	Ах!  —  вздохнул  Бобби  Моос.
 Компания  гуляк  почуяла  смерть.
 *  *  *
 Из  группы  перепуганных,  мгновенно  протрезвевших  гуляк
выступила  женщина.  Ее  гибкое  тело  скрывалось  под  про¬
сторным  манто  из  кротовых  шкурок,  бросавших  отблески
золота  и  старой  слоновой  кости.  У  нее  был  удивительный
фиолетовый  цвет  глаз  с  лунными  блестками.
 Она  взяла  толстую  руку  Кавендиша.
 — 	Сэр,  —  умоляюще  произнесла  она,  —  еще  минутку...
 — 	Время,  —  ответил  Кавендиш,  —  полиция  очень  строга.
 — 	Меня  зовут  Долли  Натчинсон,  —  сказала  она,  —  из
Ковент-Гардена.  Я  хочу  спеть  для  этих  господ.
 — 	Долли,  —  вмешался  один  из  отвратительных  манеке¬
нов,  —  я  запрещаю  вам...
 — 	Вы  не  можете  ничего  запрещать  мне,  мистер  Стап-
плби,  —  тем  более  называть  меня  Долли.
 Ах,  как  она  была  прекрасна,  эта  женщина  богачей.
 Она  запела.
 Арию,  в  которой  Баттерфляй  выплакивает  всю  свою  тоску
брошенной  женщины.
 Маленькая  любимая  женщина  в  облаке  аромата  вербены...
 И  из  громадных  фиолетовых  глаз  потекли  слезы.
 *  *  *
 Когда  дверь  закрылась  за  гуляками,  Бобби  Моос  встал.
 — 	Останься,  —  сказал  Хильдесхайм.
 — 	Хорошо,  —  не  удивившись,  согласился  Бобби  Моос.
 Кавендиш  закрыл  ставни  и  запер  дверь,  но  не  велел  им
 уходить.  Напротив,  он  снова  наполнил  их  стаканы  превос¬
ходным  виски,  светлым,  полным  огня  и  мечты.
 54

*  *  *
 Группа  гуляк  была  спасена.
 Почему?
 Вы  скажете  —  магия  музыки,  этого  голоса  и  фиолетовых
глаза?
 Я,  рассказавший  вам  эту  историю,  я  скажу  вам  —  нет.  Мы
не  из  тех  людей,  которых  волнуют  красивые  сентименталь¬
ности...
 Если  бы  певица  спела  арию  Вертера,  Лоэнгрина  или  лю¬
бую  другую  вещь,  судьба  глупцов  была  бы  решена  —  какая
наглость  устраивать  гулянки  в  кабаке  для  моряков.
 Но  она  спела  арию  Баттерфляй,  и  сам  Бог  внушил  и  при¬
казал  ей  именно  ее.
 Я  объясняю  внезапную  благосклонность  двух  нищих  про¬
ходимцев,  униженных  роскошью  и  весельем  этих  господ.
 Стало  ли  в  это  мгновение,  слишком  близкое  к  преступле¬
нию,  спасительное  напоминание  о  гейше  в  слезах,  ставшей
вдруг  маленькой-маленькой,  маленькой  на  ржавом  причале,
пока  судно  поспешно  убегало  от  зачарованного  рейда?
 Или  пришли  на  память  несчастные  портовые  подружки?
Испанка  из  Лас  Пальмас,  которая  просила  помолиться  за
своего  любовника,  рыбака  с  Мадейры,  поскольку  Атлантика
ревела,  словно  волчица;  добрая  марсельская  подружка,  ко¬
торая,  после  горячих  мгновений  любви,  хотела  вернуть  нам
любовную  ярость  отличным  огненно-перченным  буйабесом;
девица  из  Саутгемптона,  которая  верила,  что  мы  привезли
с  Востока  волшебные  снадобья,  могущие  излечить  зло,  на¬
копленное  пятью  поколениями  бедняков,  хотя  мы  заплати¬
ли  бедняжке  грубыми  шутками  и  сушеными  водорослями;
голландка  с  тяжелыми  грудями,  которая  отомстила  ударами
тяжелых  сабо  за  нашу  скупость  бродячих  доходяг;  блондинка
из  Бергена,  чей  ангельский  взгляд  заставлял  забыть  о  не¬
складности  ее  тела;  гамбургская  еврейка,  которая  бормотала
длинные  молитвы  на  дурацком  еврейском  языке,  покоря¬
ясь  нашим  жалким  желаниям;  странная  красавица  Онфлера,
которая  требовала  за  свои  поцелуи  целой  ночи  утех;  каир¬
ская  гетера,  которая  умащивала  свое  тело  росным  ладаном;
креолка  из  Рио,  которая  в  минуты  забвения  пела  странные
 55

ритмические  песни  пампасов;  бедняжка  из  Икико,  которая
не  сердилась  на  нас  за  то,  что  мы  пропитали  ее  ложе  резкими
запахами  нитратов  и  гуано;  очаровательная  островитянка  из
Папаэто,  которая  не  хотела  брать  серебро,  а  требовала  новых
песен  из  Франции  и  Англии.
 Все  они,  поверьте,  все  они  явились  к  нам  по  таинствен¬
ной  дороге  памяти,  чтобы  напомнить  о  вечном  несчастье
покинутых  женщин.
 Столь  же  твердо,  как  в  Бога,  я  верю  в  их  призрачный  и  не¬
обычный  поступок  влюбленных,  который  защитил  прекрас¬
ную  молодую  женщину  с  фиолетовыми  глазами,  ибо  однажды
ночью  в  баре  Зачарованный  город  она  с  чувством  сострадания
спела  о  бесконечной  жалости  к  портовым  девушкам.

Семга  Поппельрейтера
 икого  глупее  семги  в  живом  мире  не  было  бы,  не  будь
моего  друга  Жеробоама  Нюссепена.
 Эта  история  не  имеет  ничего  общего  с  Жеробоа-
мом  Нюссепеном,  напротив,  в  ней  много  говорится
о  семге.
 Однако  я  время  от  времени  люблю  формулировать  про¬
стейшие  истины,  которые  не  требуют  никаких  дискуссий.  Та¬
кую  реальную  и  четкую  истину  я  в  этот  вечер  записал  в  своей
маленькой  карманной  Библии  для  собственного  назидания
и  для  великой  пользы  тем,  кто  после  меня  прочтут  и  пере¬
читают  эти  священные  страницы.
 Итак,  перейдем  к  фактам.  Я  передаю  слово  Гансу  Поп-
пельрейтеру  из  Альтоны,  что  близ  Гамбурга,  который  жил
в  Сохо  и  владел  пятнадцатью  профессиями,  ни  одна  из  ко¬
торых  меня  не  интересует.
 —  Каждый  вечер  я  ходил  выкурить  трубку  на  берегу  ре¬
чушки,  которую  вы  называете  Гринстоун  Ривер...  (Это  речь
Поппельрейтера,  поскольку  я  не  считал  количество  звезд,
 58

отражающихся  в  прозрачной  речке  Гринстоун.)  Обычно  по
вечерам  я  сидел  за  столиком  в  баре  Зачарованный  город,  где
подают  вполне  приличное  виски  и  где  Кавендиш,  хозяин,
повысил  мне  кредит  до  фунта  четырех  шиллингов.  Прошлой
весной,  я  как-то  засиделся  в  баре.  Время  от  времени,  луна,
выглянувшая  из-за  очередной  тучки,  бросала  серебряные
блики  на  воды,  и  вдруг  я  увидел,  как  длинный  огненный
всполох  с  белыми  продольными  полосами  пронесся  от  берега
к  берегу.
 Вскоре  шумный  плеск  воды  разорвал  безмолвие  поэти¬
ческой  ночи,  и  великолепная  семга,  совершив  головокру¬
жительный  пируэт,  упала  на  берег.
 В  час,  когда  властвуют  луна  и  звезды,  меня  к  стыду  моему
посетила  меркантильная  мысль;  я  мгновенно  подсчитал,  что
такая  рыбина  должна  весить  не  менее  семидесяти  фунтов
и  стоить  хороших  денег.
 Я  с  невероятной  осторожностью  проскользнул  позади
изгороди  из  карликовых  ив,  растущих  на  берегу  и  похожих
на  гнусный  полк  противных  гномов,  и  оказался  на  карачках
перед...
 — 	Вы  говорите,  семга?
 — 	Боже  милостивый!  Это  была  не  рыба.  Я  оказался  перед
мистером  Пил  гримом,  который  кулаком  поправлял  на  голове
мягкую  шляпу.
 Он  не  выглядел  особо  довольным,  увидев  меня,  поскольку
презрительно  глянул  на  меня  и  бросил  короткое  и  злое  «До¬
брый  вечер».
 Мистер  Пилгрим  занимался  в  Сохо  ростовщичеством,
а  я  вроде  был  должен  ему  тридцать  пять  шиллингов.
 Я  тут  же  решил  извлечь  выгоду  из  открывшейся  необы¬
чайной  тайны.
 — 	Мистер  Пилгрим,  —  с  превеликой  вежливостью  ска¬
зал  я  ему,  —  если  вы  соблаговолите  забыть  небольшой  долг,
ведь  я  имел  честь  некогда  занять  у  вас  некую  толику  денег,
а  также  добавите  минимально  щедрое  вознаграждение,  сумму
которого  оставляю  на  ваше  усмотрение  —  замечу,  оно  никак
не  может  быть  ниже  десяти  фунтов  —  я  никогда  никому  не
скажу,  что  узнал  про  вас.
 59

— 	А  что  вы  узнали  про  меня?  —  осведомился  он.
 — 	То,  что  вы  —  семга.
 Но  вместо  того,  чтобы  пасть  на  колени  и  передать  мне
свой  бумажник,  покупая  мое  молчание,  он  огорчил  меня  не¬
приятными  новостями.
 — 	Завтра  пришлю  к  вам  судебного  пристава,  —  сообщил
он.  —  И  тогда  мы  посмотрим,  какая  я  семга!
 Мне  совсем  не  хотелось  его  злить,  и  я  добавил  немного
лести:
 — 	Признаю  тот  факт,  что  вы  очень  хорошая  семга,  пре¬
красная  рыба  —  право,  не  менее  семидесяти  фунтов  —  ведь
так?
 Но  он  убежал,  буквально  мяукая  от  гнева,  как  кот,  кото¬
рому  привязали  к  хвосту  консервную  банку  из-под  тушенки.
Верх  наглости,  —  этот  поганец  сдержал  слово  и  наутро  при¬
слал  ко  мне  судебного  пристава.  Так  мой  выходной  костюм
и  набор  трубок  перестали  быть  моей  собственностью.
 Я  решил  отомстить,  занял  у  Питера  Блесса,  рыбака,  креп¬
кую  сеть,  которую  вечером  поставил  поперек  Гринстоун
Ривер,  и  в  каком-то  тоскливом  ожидании  сидел  и  курил  на
берегу.
 На  четвертую  ночь,  ближе  к  полуночи,  поплавки  внезапно
нырнули,  и  вода  реки  отчаянно  забурлила.
 После  четверти  часа  бесполезных  усилий  над  водой  по¬
явилась  плоская  голова  семги.  Запутавшаяся  в  ячейках  сети
рыбина  злобно  смотрела  на  меня  —  я  без  труда  узнал  глаза
ростовщика  Пилгрима.
 Я  не  злой  человек.  Если  мистер  Пилгрим  испытывает
счастье,  превращаясь  в  семгу  —  это  его  дело,  и  он  творил
бы  меньше  зла  беднякам,  не  давая  им  в  долг  гроши  под  не¬
вероятные  проценты.
 — 	Мистер  Пилгрим,  —  сказал  я,  —  верните  мне  то,  что
забрали  у  меня,  и  оставлю  вас  в  покое.
 Но  он  продолжал  биться  в  сетях,  как  чертова  семга,  ко¬
торой  он  и  был.
 — 	Проявите  мудрость,  —  продолжил  я,  —  или  я  вас  при¬
кончу  ножом.
 Пустая  затея!
 60

—  Пилгрим,  —  крикнул  я,  —  пообещайте  мне  десять  фун¬
тов,  или  я  вас  прикончу!
 Черта  с  два...  Он  так  ударил  хвостом  по  воде,  что  забрызгал
всего  меня.  Признайте,  это  нечестный  поступок  по  отно¬
шению  к  человеку,  у  которого  нет  в  запасе  лишней  одежды.
Я  был  так  оскорблен,  ведь  это  он  украл  у  меня  прекрасный
воскресный  костюм.  Я  покорился  своей  справедливой  зло¬
сти,  вытащил  его  на  берег  и  воткнул  нож  прямо  в  голову.
 Он  тут  же  испустил  дух.
 Так  перед  судьями  говорил  Ганс  Поппельрейтер  из  Аль-
тоны,  что  под  Гамбургом.
 Ибо,  когда  они  с  Питером  Блессом  пришли  забрать  сем¬
гу,  то  нашли  тело  мистера  Пилгрима,  запутавшегося  в  сетях
и  продырявленного  многочисленными  ударами  ножа.
 Поппельрейтера  обвинили  том,  что  он  набросил  сеть  на
мистера  Пилгрима,  чтобы  обездвижить  его  и  с  легкостью
убить.
 Но  судьи  остались  в  некотором  сомнении,  выслушав  рас¬
сказ  Поппельрейтера,  поскольку  отправили  его  не  в  Ньюгейт,
а  в  Бедлам.
 Он  всё  еще  пребывает  там,  в  зеленом  павильоне,  выкри¬
кивая  днем  и  ночью  тоскливые  призывы.
 Надо  сказать,  что  санитары,  дразня  его,  по  очереди  пре¬
вращаются  то  в  осетра,  то  зеркального  карпа,  то  в  маленькую
золотую  рыбку.
 А  это,  как  известно,  не  очень  хорошо.

э
 то  было  у  Северного  Минча,  когда  Куриная  Голова
оставалась  по  левому  борту.
 Чтобы  мне  в  жизни  больше  не  выпить  ни  капли
виски,  если  Гебриды  не  являются  самыми  отврати¬
 тельным  островами  в  мире!
 — 	А  что  вы  там  делали  на  этом  бочонке  из-под  масла,
который  называется  Дженни  Столл?
 — 	Всё  та  же  история  с  котиками.  Но  убили  мы  только
одного,  да  и  тот  был  заражен  паршой.  Парша  съедала  шкуру
и  после  его  смерти.
 На  борту  все  пребывали  в  расстроенных  чувствах,  пото¬
му  что  на  нас  висел  долг  в  сорок  фунтов  за  фрахт  Дженни,
и  деньги  нашей  четверки  были  под  вопросом.
 Мы  уже  опаздывали  на  восемь  суток,  но  Данни  Снафф
не  хотел  уходить.
 — 	Я  хочу  вернуться,  набрав  шкур  на  триста  фунтов,  —
кричал  он,  —  или  готов  умереть.  Мы  подстрелили  этого  коти¬
ка  с  паршой,  а  у  Сола  Панса  нещадно  разболелась  левая  рука.
 63

— 	А  Панс-то  выздоровел?
 — 	Нет.  Рука  у  него  сначала  опухла,  и  Салливан,  который
чуть-чуть  смыслил  в  медицине,  поскольку  его  свояченица
работает  у  аптекаря  Копперминта,  сказал,  что  надо  сделать
надрез,  чтобы  удалить  дурную  кровь.
 — 	Получилось?
 — 	Черта  с  два!  Рука  была  совсем  плоха  и  почернела,  как
гудрон!
 Тогда  Сол  Пане  начал  беспрестанно  вопить  и  нести  не¬
сусветную  чушь.  Он  орал,  что  Данни  Снафф  был  котиком
третьего  сорта,  что  с  него  надо  содрать  шкуру  и  засолить.
Данни  пришел  в  бешенство  из-за  намека  на  свою  кожу.
 Сначала  Сол  Пане  принялся  распевать  псалмы,  потом
уселся  у  рубки,  с  презрением  плюнул  в  сторону  Данни  и  за¬
явил,  что  он  прекрасный  котик,  живущий  в  шотландских
водах.  Потом  скорчил  ужасающую  гримасу  и  помер.  Мы  даже
хотели  пристать  к  Куриной  Голове  и  потерять  целый  день,
чтобы  с  честью  похоронить  его  на  этой  земле,  состоящей  из
одних  черных  скал.
 — 	Вы  этого  не  сделали?
 — 	Нет...  Салливан  вспомнил,  что  Сол  Пане  был  евреем,
а  потому  нас  ждут  несчастья,  если  мы  похороним  по  христи¬
анскому  обычаю  человека  этой  проклятой  Христом  расы.  Мы
выбросили  его  останки  в  море.  Они  уже  воняли.  Поскольку
мы  положили  в  мешок  мало  груза,  он  тут  же  всплыл  на  по¬
верхность.  Потом  нам  это  очень  помогло,  потому  что  труп
привлек  множество  морских  птиц.  Мы  их  ловили,  чем  не¬
много  улучшили  скудный  рацион.
 — 	И  тогда  вы  наткнулись  на  пещеру?
 — 	Позже...  У  нас  не  осталось  еды.  Сохранилось  немного
виски  и  раскрошившиеся  галеты.  Морские  течения  унес¬
ли  труп  Сола  Панса,  и  все  птицы  разом  потянулись  на  се¬
вер,  а  к  нам  не  приближались.  На  Куриной  Голове  ничего
не  было,  кроме  водорослей,  которые  были  крепче  камня,
и  гнилых  ракушек,  от  которых  очень  хотелось  пить.
 Тогда  Данни  совсем  сошел  с  ума  и  заявил,  что  пойдет
дальше  на  север.  Он  указывал  на  длинные  черные  линии  на
горизонте  и  говорил,  что  это  были  тысячные  стаи  котиков.
 64

Пришлось  ему  подчиниться,  потому  что  у  Данни  было
ружье,  и  он  был  разъярен.
 — 	А  пещера?
 — 	Это  случилось  вечером...  Ветер  стих.  Небо  закрывали
три  громадные  тучи,  но  они  внезапно  ушли,  открыв  мига¬
ющие  звезды.
 Тлампан  Хид  ухмылялся  всеми  своими  острыми  скалами
на  фоне  темно-синего  неба.
 Дженни  Столл  словно  по  собственной  воле  вошла  в  не¬
большую  бухту,  и  мы  увидели  маленький  пляж  из  тончайшего
красного  песка.
 Салливан  поймал  пять  больших  крабов.  Они  были  очень
вкусные  и  не  вызывали  жажды.
 Тогда-то  я  и  увидел  женщину  у  входа  в  пещеру.
 — 	Ого!
 — 	Я  вначале  различил  только  ее  яростно  горящие  глаза.
Я  позвал  Данни.  Он  развеселился  и  сказал,  что  это,  наверное,
отличный  котик.
 Он  схватил  ружье,  когда  Салливан,  вскарабкавшийся  на
высокую  базальтовую  скалу,  крикнул  ему,  что  это  женщина.
Тогда  Данни  Снафф  разозлился  и  завопил,  что  ему  всё  равно,
женщина  это  или  котик,  но  он  добудет  ее  шкуру.  Потом  он
вошел  в  пещеру.
 Послушайте,  может,  закажете  еще  виски?
 — 	Закажу,  но  продолжайте  свою  историю.
 — 	И  тут  мы  услышали  смех...  Такой  смех,  который  можно
слышать  в  майские  вечера  за  высокими  цветущими  оградами.
Сначала  мы  были  шокированы,  потому  что  Данни  Снафф  же¬
нат,  а  Марта  Снафф  —  отличная  девчонка.  Потом  было  долгое
молчание,  раздавались  только  крики  чаек,  сидящих  на  скалах.
 Возможности  рассмотреть  что-то  в  пещере  не  было.  Сал¬
ливан  соорудил  факел  из  пакли,  дерева  и  гудрона.
 Там  была  только  черная  щель,  и  никаких  следов  Данни
и  женщины.
 Салливан  здорово  разозлился,  хотя  я  так  и  не  понял  по¬
чему,  и  стал  кидать  в  щель  камни.
 Вдруг  я  увидел,  как  он  побледнел  и  сказал,  что  на  нас
из-под  воды  смотрят  два  зеленых  глаза.
 65

Мы  всю  ночь  провели  на  пляже.
 На  следующий  день  вернулись  тучи  и  сильные  порывы
ветра.  Дженни  Столл  билась  о  скалистый  берег  бухты,  но
Салливан  заявил,  что  уйдет  только  вместе  с  Данни  и  что  рас¬
считается  с  этой  проклятой  сиреной.  Я  впервые  услышал
от  него  это  странное  слово.  Но  видел  его  после  этих  слов
недолго.  В  полдень  он  вошел  в  пещеру,  и  я  услышал  прон¬
зительный  вопль.
 Я  тоже  вошел.  Там  было  очень  темно.  Я  нигде  не  увидел
Салливана,  а  вода  в  пещере  ревела,  как  котел  с  кипящей  во¬
дой.  Еще  там  я  разглядел  большую  семгу,  которая  яростно
билась  в  воде.
 Я  недолго  оставался  в  пещере,  потому  что  не  хотел  поте¬
рять  Дженни.  Мне  удалось  поставить  парус,  а  ближе  к  вечеру
я  встретил  патруль,  который  взял  меня  на  буксир.
 Меня  беспокоит  то,  что  мне  отказали  в  моей  доле  премии
за  спасение  Дженни  Столл,  ведь  на  борту  я  оставался  один,
и  я  ее  спас.  Какие-то  люди  лезут  в  мои  дела.  «Отправляйтесь
в  пещеру  сами,  —  говорю  я  им,  —  может,  в  этой  дыре  най¬
дется  место  и  для  вас».
 Но  повторю,  мне  не  отдают  мою  часть  премии.  Господи,
это  несправедливо!

W3  тоненькой  трубочки,  сотканной  из  липкой  паути¬
ны,  торчат  две  хрупкие  лапки.  За  ними  угадывается
чудище  с  множеством  глаз,  в  которых  поблескива¬
ют  розовые  огоньки.  В  золотистом  вечернем  воздухе
пляшет  мушка,  зловещая  паутина  колышется.  Лапки
вытягиваются  —  они  похожи  на  таинственные  антенны,  ощу¬
щающие  атмосферу  убийства.
 Лавочка  Джошуа  Галлика  была  длинной  и  узкой,  как  киш¬
ка.  Газовой  бабочке  не  удавалось  послать  свой  свет  в  самую
ее  глубину,  где  царили  плесень  и  мрак.
 Но,  несмотря  на  божественную  суть,  —  разве  не  соткано
оно  из  света  и  тепла?  —  чудесное  огненное  насекомое,  хотя
и  не  было  бабочкой,  корчилось  от  безумной  тоски,  ощущая
себя  пленником  медной  трубочки  во  владениях  паука,  чу¬
довищного  паука  Джошуа  Галлика,  наделенного  могучими
когтями  и  сказочным  аппетитом.  Но  огненная  бабочка  могла
не  волноваться  —  старый  Джошуа  не  питался  огненными
насекомыми.  Он  пожирал  сердца,  слезы,  кровь.
 67

По  вечерам  из  заднего  помещения  его  лавочки  выходи¬
ли  бледные  мужчины  —  они  только  что  подписали  вексе¬
ля,  которые  придется  оплатить  девятью  граммами  свинца
и  мельхиора,  пущенными  в  висок,  и  вечной  нищетой  своих
жен  и  детей.
 А  днем  к  нему  тянулись  женщины,  клали  на  прилавок
пальто  и  плащи  и  бормотали:
 — 	Посмотрите,  господин  Галлик,  оно  почти  новое.  Вы
дадите  за  него  фунт?
 Но  Джошуа  Галлик  неизменно  отвечал:
 — 	Два  шиллинга...
 Бедные  женщины  рыдали  и  рассказывали  трогательные
истории  о  безработных  мужьях  и  маленьких  больных  детях.
Но  Джошуа  Галлик  неизменно  повторял:
 — 	Два  шиллинга  или  забирайте  свое  проеденное  молью
барахло.
 А  ведь,  чаще  всего,  муж  действительно  мерил  шагами
причалы  Грейвсенда,  пытаясь  заработать  несколько  пенсов
на  хлеб  и  чай,  а  бедный  малыш  кашлял  и  хрипел  в  подвале
Баттерси  или  Уайтчепеля.
 Женщины  брали  два  шиллинга  и  уходили  с  одними  и  теми
же  словами  на  устах:
 — 	Да  накажет  вас  Бог!
 Или:
 — 	Бог  проклянет  вас!
 — 	Бог  видит  всё,  негодяй...
 Но  Джошуа  Галлик  прикалывал  к  одеждам  этикетку  и  пле¬
вал  на  Бога.
 Когда  виски  открывает  передо  мной  сказочную  дверь  Го¬
рода  Мечты,  я  вижу  себя  в  комнате,  наполненной  чудесными
музейными  произведениями,  вещами  из  больших  магазинов
и  великолепными  книгами.  В  огромном  камине  пылает  дру¬
жеский  огонь,  я  тону  в  мягком  кресле-качалке,  божествен¬
ный  напиток  играет  в  резном  хрустале,  а  на  мраморной  доске
камина  золотом  высечена  надпись:
 «Бог  накажет  ростовщиков!»
 Увы,  все  мое  богатство  заключено  в  этом  Городе  Мира¬
жей.  Моя  печка  красна  от  ржавчины,  а  не  от  огня,  а  презре¬
 68

ние  мое  не  золотом  сияет  на  полированном  мраморе  камина,
а  высечено  в  моем  кровоточащем  от  боли  сердце,  и  каждый
вечер  к  Богу  несется  мольба,  крик  моей  истерзанной  и  не¬
навидящей  души:  «Боже,  накажи  ростовщиков!»
 Мужчина,  который  в  тот  вечер  стоял  перед  Джошуа  Гал-
ликом,  вытер  тяжелую  слезу,  вдруг  скатившуюся  к  уголку
его  рта.
 — 	Она  умрет  сегодня  вечером,  и  мне  хотелось  бы  по¬
весить  ей  на  шею  эту  цепочку  с  золотым  крестиком  —  так
умерла  наша  мать  и  наша  бабушка.  Это  было  бы  для  нее
утешением...  —  И,  вздрогнув,  добавил:  —  А  когда  все  будет
кончено,  я  принесу  ее  обратно...
 Джошуа  Галлик  вежливо  ответил:
 — 	Прекрасно,  мистер...  Уважение  семейных  традиций
делает  вам  честь.  Ваша  сестра  заложила  эту  цепочку  за  че¬
тыре  шиллинга:  вместе  с  процентами  это  составит,  хм!  по¬
смотрим...  два  фунта  и  четыре  шиллинга.
 — 	Но  у  меня  нет  денег,  —  пробормотал  молодой  чело¬
век,  —  по  крайней  мере,  сейчас...
 — 	Поверьте,  —  любезно  возразил  ростовщик,  —  мне
очень  жаль,  ведь  я  хорошо  знаю  вашу  милую  сестру,  пре¬
подавателя  музыки.  Очень  достойная  девушка...  Но  в  делах,
видите  ли...
 — 	Послушайте,  господин  Галлик,  я  вернулся  из  Мексики.
Это  —  дьявольская  страна.  Фортуна  улыбалась  мне,  когда
внезапная  смена  правительства  и  приход  к  власти  враждеб¬
ного  мне  диктатора  в  один  час  разорили  меня.  Я  вернулся
домой  больным,  без  гроша  в  кармане,  был  репатриирован,
как  последний  бродяга  —  и  что  же?  Моя  сестра,  маленькая
нежная  Эдит,  умирает.  Я  из  тех,  кто  вернет  себе  состояние...
 Джошуа  Галлик  воздел  руки  к  небу  —  это  небо  было  зе¬
леным  потолком,  с  которого  висельниками  свисали  плащи,
камзолы,  пальто  и  костюмы.
 — 	Я  слишком  стар,  месье,  и  не  желаю  ставить  на  буду¬
щее...
 — 	Вы  проживете  достаточно  долго,  чтобы  получить  от
меня  и  цепочку,  и  проценты.
 69

Но  ростовщик  энергично  потряс  головой.
 — 	Я  вам  назвал  сумму,  месье.  Два  фунта  четыре  шиллин¬
га  —  мое  время  дорого  стоит.
 Человек  медленно  снял  с  себя  потрепанный  плащ,  но
Джошуа  Галлик  жестом  остановил  его.
 — 	За  это  я  дам  вам  от  силы  четыре  шиллинга.  И  остается...
 Он  не  закончил  фразы  —  взгляд  его  упал  на  руку  про¬
сителя,  где  сверкнул  драгоценный  камень.  Алчная  улыбка
осветила  его  лицо.
 — 	Я  все  же  человек  не  злой  и  хотел  бы  оказать  вам  ус¬
лугу.  У  вас  на  правой  руке  кольцо.  Я  вижу,  что  это  поддел¬
ка,  ужасная  подделка,  и  она  не  имеет  никакой  ценности,  но
либо  у  вас  есть  сердце,  либо  его  нет...  Я  хочу  быть  добрым...
Давайте  совершим  обмен...  Дайте  мне  кольцо,  а  я  верну  вам
цепочку  с  золотым  крестиком...
 Ночь  уже  наступила.  Газовая  бабочка  напрасно  корчилась
и  свистела  —  ей  не  удалось  осветить  внезапно  исказившееся
лицо  визитера.  Впрочем,  Джошуа  Галлик  и  не  смотрел  на
него,  ибо  не  сводил  глаз  с  кольца  —  тонкая  змейка  из  ко¬
ричневого  металла  обвивалась  вокруг  камня  со  странными
красноватыми  отблесками.
 — 	Галлик,  —  медленно  произнес  мужчина,  —  вы  сказали,
что  это  кольцо  не  имеет  никакой  ценности?
 — 	Беру  Господа  в  свидетели,  —  воскликнул  ростовщик.
 — 	Вы-при-зы-ва-е-те-в-сви-де-те-ли-Бо-га!  —  тихим
голосом  процедил  мужчина,  и  любой  другой,  кроме  пса-
ростовщика,  различил  бы  в  нем  ужас  и  угрозу.
 — 	Конечно!  —  весело  ответил  Галлик.
 Меня  учили,  что  Бог,  в  своей  бесконечной  доброте,  дал
в  компаньоны  нашей  темной  душе  светоносного  брата,  ко¬
торого  называют  ангелом-хранителем.
 И  как  ни  отвратителен  был  Джошуа  Галлик,  божествен¬
ный  друг  был  рядом;  он  в  невероятном  страдании  заламывал
лучистые  руки,  его  сладкий  голос  умолял  и  просил.
 — 	О!  Джошуа!  Нет!  Только  не  это!
 Слезы,  сверкающие  ярче  лучших  самоцветов,  полились
по  его  небесному  лицу.
 70

— 	О!  Джошуа!  Нет!  Нет!
 Пальто,  одежды,  вырванные  из  рук  несчастных  владель¬
цев,  вздрогнули,  всколыхнулись,  забыли  о  своей  ненависти,
и  прошелестели:
 — 	О!  Джошуа!  Не  это!  Нет!  Нет!
 Огненная  бабочка  крикнула  пауку:
 — 	О!  Джошуа!  Не  это!  Нет!  Нет!
 Неужели  Бог  наделил  голосом  ночь,  чтобы  в  последний
раз  воззвать  к  совести  ростовщика?
 Но  Джошуа  Галлик  ничего  не  слышит,  ничего  не  видит,
кроме  кольца  на  руке  просителя.
 И  ангел-хранитель,  зная,  что  его  миссия  завершена,  мед¬
ленно  взмывает  к  небу  с  холодными  звездами,  чтобы  умолять
бога  простить  безжалостного  человека.
 — 	Конечно,  —  повторил  Галлик.
 — 	Возьми,  —  сказал  человек.
 Галлик  не  понял,  как  все  произошло,  но  кольцо  словно
само  соскользнуло  с  пальца  визитера  и  вдруг  оказалось  на
правом  безымянном  пальце  ростовщика.  Но  ему  было  все
равно,  сердце  его  радовалось  удачной  сделке.
 Человек  медленно  направился  к  двери,  машинально  под¬
брасывая  на  ладони  обретенный  крестик,  но  у  порога  обер¬
нулся.
 — 	Галлик,  —  сказал  он,  —  сожалею...
 — 	Сделка  заключена,  —  поспешил  ответить  тот.
 — 	Нет!  —  настаивал  мужчина.  —  Я  хотел  сказать  не  об
этом.  Должен  вас  предупредить...
 И  только  теперь  ростовщик  обратил  внимание  на  обеспо¬
коенное  лицо  клиента,  на  его  глаза,  в  которых  горел  дикий
пламень,  и  скосился  на  ящик,  где  лежал  огромный  шести¬
зарядный  кольт.
 — 	Это  —  ацтекская  драгоценность,  —  продолжил  визи¬
тер.  —  Под  лупой  можно  рассмотреть  странные  знаки,  вы¬
гравированные  на  теле  змеи.  Они  указывают,  что  каждый,
кто  бесчестным  путем  завладеет  этим  кольцом...
 — 	Сэр,  —  перебил  его  ростовщик,  —  я  не  люблю  инси¬
нуаций.
 71

— 	Это  было  в  горах.  Девственный  лес  на  горизонте  спал
в  лунном  свете,  когда  я  увидел  странника.  Это  был  индеец.
Его  трясло  от  злокачественной  лихорадки.  У  меня  было  не¬
много  хинина,  увы,  слишком  мало,  ибо...
 — 	Мистер,  —  нетерпеливо  воскликнул  Галлик,  желавший
остаться  наедине  со  своим  приобретением,  —  приключен¬
ческие  рассказы  никогда  не  интересовали  и  не  развлекали
меня.  Спокойной  ночи.
 — 	Тогда  выслушайте  предупреждение...
 — 	Спокойной  ночи.
 — 	Послушайте...
 — 	Спокойной  ночи.
 — 	Да  свершится  божья  воля,  —  сказал  визитер.
 И  затерялся  в  ночной  тьме.
 Джошуа  Галлик  закрыл  ставни.
 — 	Странно,  —  пробормотал  он,  —  я  не  могу  снять  его
с  пальца.
 Он  долго  рассматривал  камень,  не  в  силах  его  классифици¬
ровать,  хотя  хорошо  разбирался  в  драгоценностях.  А  странное
заключение  сделал,  когда  хотел  снять  кольцо  и  спрятать  в  сейф.
 — 	Палец  немного  распух...
 Он  занялся  повседневными  делами,  а  именно  уложил
в  специальный  бумажник  векселя,  срок  которых  истекал  на
следующий  день.
 «К  первому  декабря  обязуюсь  уплатить  по  требованию  г.
Джошуа  Галлика  сумму  в  сорок  фунтов...»
 — 	Да  я  схожу  с  ума!  —  вдруг  выкрикнул  Галлик,  увидев,
как  пламя  слизнуло  вексель,  который  он  бросил  в  камин.
 Да-да,  он  сам  его  туда  бросил!
 — 	Безумие!  —  завопил  он.  —  Безумие!..  Я  бросил  его
в  огонь...
 Он  заквохтал  от  огорчения.  И  уверенным  жестом  швырнул
весь  бумажник  в  пламя.
 И  тут  же  бросился  за  ним.
 Ужас!
 В  тот  момент,  когда  он  почти  схватил  горящие  документы,
его  рука  отдернулась,  нырнула  в  сейф,  и  новая  пачка  векселей
полетела  в  огонь.
 72

— 	Безумец!  Я  схожу  с  ума!  —  с  его  уст  сорвался  жуткий
вопль.  —  Я  не  хотел  этого  делать!
 Но  рука  лихорадочно  обшаривала  ящики  и  бросала  бумаги
в  огонь.  Галлик  сообразил:
 — 	Кольцо!
 Но  кольцо  сидело  крепко!  Оно  врезалось  в  плоть,  спря¬
талось  меж  бугорков  посиневшей  кожи.
 — 	Нет!  —  закричал  он.  —  Не  хочу...
 Он  ползал  на  коленях  и  умолял  свою  кисть,  которая  по
собственной  воле  выделывала  невероятное  —  открывала
счетные  книги,  вырывала  страницы,  поворачивала  ключи
в  замках,  хватала  пачки  квитанций  и  отправляла  их  в  огонь.
 Его  охватила  ярость.  Он  заметил  в  углу  топор  для  рубки
дров.
 — 	Лучше  я  отрублю  тебя!..  Отрублю!
 Левая  рука  схватила  топор,  но  правая  увернулась,  выхва¬
тила  оружие  и  отбросила  его  вдаль.
 Ужасная  ночь!
 Пробило  полночь.  Джошуа  Галлик,  привалившись  к  пу¬
стому  сейфу,  безумным  взглядом  смотрел  на  умирающий
огонь,  облизывающий  черный  пепел;  вдруг  кисть  его  ожила,
дернула  за  предплечье,  заставив  вскочить  на  ноги,  затем  на¬
щупала  ручку  с  пером.
 «Я,  нижеподписавшийся,  Джошуа  Галлик,  освобождаю
всех  своих  должников  от  долгов.  Я  возвращаю  владельцам
заложенные  вещи,  а  оставшееся  добро  завещаю  лондонским
беднякам.  В  моей  смерти  никого  не  винить...»
 Что,  неужели  это  написал  он?
 Да,  это  был  его  почерк,  его  подпись...
 В  голове  у  него  немного  просветлело.
 Он  почувствовал,  что  не  в  силах  совладать  с  врагом;  надо
было  исхитриться  и  обмануть  правую  кисть...
 Бах!
 Оставшаяся  верной  левая  рука  послала  глупое  завещание
в  огонь!
 Правая  с  минуту  поколебалась,  словно  в  недоумении,
потом  схватила  ручку  и  быстро  написала  новое  завеща¬
ние.
 73

Тот  же  прием!  Ха!  Ха!..  Мы  еще  посмотрим.  Левая  рука
исправляла  преступления  правой.
 —  Ой!
 Ужасный  удар  когтями!  С  дьявольской  яростью  околдо¬
ванная  рука  схватила  свою  сестру.
 Началась  немыслимая  гротескная  битва.
 Как  ни  прятал  Галлик  левую  руку  за  спиной,  в  карманах,
под  мебелью,  вторая  неизменно  доставала  ее,  царапала,  вы¬
ворачивала,  причиняя  неимоверные  страдания  в  плече  не¬
счастного.
 Вдруг  он  ощутил  жуткую  боль;  хруст  отозвался  во  всем
теле.  Жалкая  левая  рука  повисла  вдоль  тела,  сломанная  и  не¬
движимая.
 А  правая  вновь  принялась  писать  завещание  Джошуа  Гал-
лика.  Потом  медленно  открыла  ящик  и  взяла  кольт.
 Джошуа  Галлик  больше  не  сопротивлялся.  Его  остекле¬
невшие  безумные  глаза  мертво  отражали  свет  газового  рожка.
 Дуло  кольта  поднялось  к  виску.

Месть
 от  уже  сорок  лет  Руке  вкалывал,  не  покладая  рук.
Он  жил  вместе  с  отцом.  Тот  за  всю  жизнь  накопил
I  немного  денег,  но  буквально  трясся  от  жадности  над
деньгами,  заработанными  сыном.
 Сорок  лет!  А  старик  и  не  собирался  умирать.
 Однажды  вечером  Руке  встретил  красивую  рыжую  девуш¬
ку,  которая  была  готова  отдохнуть  с  ним  за  три  шиллинга.
 Руке  задушил  отца  и  стал  любовником  красивой  девушки.
 Через  месяц  у  него  осталось  всего  восемь  пенни.
 Тогда  он  познал  холодные  ночи  Уйатчепеля  и  влажные
объятия  фога.
 Под  полом  спальни  отеческого  дома  был  спрятан  труп
старика.  Руке,  не  будучи  особенно  образованным,  был  во
власти  суеверий  и  боялся  входить  туда.
 *  *  *
 Однажды  вечером,  когда  холод  пробирал  до  костей,  а  фог
был,  как  никогда,  влажным,  он  вошел  в  спальню.
 75

Маленький  дом  дышал  спокойствием  и  теплом.  Руке  по¬
веселел,  забыл  о  страхах  и,  как  всегда,  продолжал  работать,
не  покладая  рук.
 Он  больше  не  боялся,  поскольку  пил  виски.  Спиртное
придавало  ему  храбрости.
 *  *  *
 Однажды  ночью  его  разбудил  странный  шум,  словно  чей-
то  палец  постукивал  по  дереву.
 И  стучали  не  в  дверь  дома.  И  не  в  дверь  спальни.
 Он  прислушался:  шум  доносился  из-под  пола.
 Руке  не  сомневался,  что  под  паркетом  в  отчаянии  стучит
покойник.
 В  бутылке  оставалось  виски.  Руке  выпил  его,  и  стук  пре¬
кратился.  Во  всяком  случае,  он  больше  не  слышал  его.
 *  *  *
 На  следующую  ночь  палец  опять  принялся  стучать.
 Руке  приложился  к  новой  бутылке  и  приказал  мертвецу
успокоиться.
 *  *  *
 На  следующий  день  Руке  пребывал  в  отличном  настрое¬
нии:  он  закупил  солидный  запас  виски.
 Когда  тишину  нарушил  загробный  стук,  он  пригласил
покойника  выпить  вместе  с  ним.
 Тот  отказался,  что  совсем  не  удивительно  для  человека,
с  которым  так  дурно  обошлись.
 Потом  Руке  вовсе  перестал  думать  об  убитом  отце:  его
мысли  крутились  только  вокруг  виски  и  стакана.
 *  *  *
 Однажды  в  черную-пречерную  ночь  его  разбудила  ужас¬
ная  гроза.
 Старый  дом  дрожал,  как  нищий  в  подворотне,  а  с  улицы
доносился  сухой  треск  падающих  и  разбивающихся  черепиц.
 Руке  почувствовал,  как  налилось  тяжестью  его  тело.  Он
хотел  пошевелиться,  но  не  смог.  Виски  парализовало  его.
 76

Маленькая  лампа  светилась  кроваво-красным  огнем,  и  жал¬
кая  мебель  в  комнате,  казалось,  налилась  мраком.  Всё  вокруг
казалось  странным-престранным!
 Каждый  предмет  выглядел  необычным  существом,  ко¬
торое  ждет  неизвестно  чего.  Неизвестно  чего  ждал  и  Руке.
 И  вдруг  палец  застучал  по  паркету.
 В  эту  ночь  он  стучал  особенно  сильно.
 Руке  ощутил  огненную  боль  в  глотке.  Он  хотел  выпить,  но
не  мог  сделать  ни  движения.  И  тогда  случилось  нежданное.
Глаза  Рукса  раскрылись  от  ужаса.
 Паркетины  пола  зашевелились.  Вначале  медленно  и  почти
бесшумно,  потом  одна  паркетина  резко  хрустнула,  и  Руке
заметил  движение  во  тьме  под  полом.
 Его  взгляд  не  отрывался  от  пола.
 В  щели  между  паркетинами  появилась  крыса.  Громадная
крыса  вылезла  наружу  и  медленно  шла  по  полу.
 Крыса!  Стоило  ли  бояться  этого  жалкого  животного?
 Он  попытался,  но  не  смог  пошевелиться.  Его  лицо  за¬
стыло,  как  каменная  маска.
 *  *  *
 И  снова  ужас  прокрался  в  глаза  человека.
 Медленно,  одна  за  другой  из  щели  выходили  крысы,  черные
и  жирные,  и  их  глаза  в  свете  лампы  горели  кровавым  огнем.
 Потом  появились  другие  животные:  мокрицы,  тараканы,
сколопендры,  жуки  невиданных  форм,  о  существовании  ко¬
торых  Руке  не  подозревал.
 Они  заполнили  спальню,  пол  которой  стал  походить  на
бурную  грязную  воду.  Едва  слышался  шорох  их  лапок,  клеш¬
ней,  челюстей  и  надкрыльев.
 В  глубине  спальни  держали  совет  крысы.  Он  с  ужасом
увидел,  что  их  по-человечески  печальные  глаза  остановились
на  нем.
 *  *  *
 И  тогда  он  понял.
 Он  понял,  почему  крысы  такие  толстые  и  откуда  столько
насекомых.
 77

Он  понял,  что  еда  под  полом  кончилась,  и  там  остался
только  отполированный  челюстями  скелет.
 Он  понял,  что  животные  искали  новый  источник  пищи.
 Он  не  мог  сделать  ни  одного  движения.  Виски  превратило
его  тело  в  недвижимую  глыбу.  Только  в  его  глазах  сохрани¬
лись  остатки  жизни.
 *  *  *
 Крысы  приблизились.  Они  приблизились  к  кровати,  тяже¬
ло  поднялись  по  свисающим  простыням.  За  ними,  почтитель¬
но  соблюдая  дистанцию,  тянулись  насекомые,  уверенные,
что  грызуны  сделают  свое  дело.
 Руксу  стало  ясно:  покойник  мстил  своему  убийце.
 Животные  накрыли  его,  и  он  задохнулся  от  отвратитель¬
ного  запаха  мертвой  плоти.
 Задолго  до  этой  ночи  крохотные  чудовища  сожрали  мерт¬
веца,  съели  его  сердце  и  выпили  его  кровь.  И  впитали  из
каждой  частицы  трупа  ненависть,  ненависть  к  убийце,  не¬
нависть  за  то,  что  сын  прикарманил  его  денежки.
 Этой  ночью  каждое  животное,  наделенное  крохотной
частичкой  невероятного  гнева  убитого,  терзало  живое  тело
отцеубийцы...
 Как  вода,  скрытая  в  болотистой  почве,  его  кровь  через
множество  крохотных  ран  излилась  из  прокушенной  плоти.

Собеседник  придвинулся  так  близко,  что  из  осторож¬
ности  я  отодвинул  от  него  стакан  с  виски.
 —  Вы  знаете  человека  у  двери?
 —  В  зеленом  фуляре?
 —  Да!  У  него  есть  причина  носить  его!
 —  Мне  он  незнаком,  —  ответил  я,  —  и  не  знаю,  почему
он  носит  зеленый  фуляр.
 —  Альберно  Крю,  человек,  которого  повесили  сегодня
утром.
 Я  скорчил  недовольную  мину,  не  поверив  соседу.
 —  Становится  жарко,  очень  жарко...  Он  снимает  фуляр...
Поглядите  на  его  шею  и  лицо.
 Я  разом  проглотил  виски,  поскольку  в  душу  закрался  ужас.
Шею  мужчины  обтягивало  бледное  колье,  выкатившиеся
глаза  отражали  свет,  нос  заострился,  а  вокруг  губ  прятались
синие  тени.
 79

— 	Боже,  этот  человек...
 — 	...повешен  и  умер.
 — 	Странно,  —  сказал  я.
 Мне  хотелось  сказать  «невозможно»,  но  не  знаю,  почему
не  произнес  это  слово.
 — 	Мертвецы,  —  разъяснил  мой  сосед,  —  часто  возвра¬
щаются  в  мир  живых.  Они  обычно  бывают  добрыми  собе¬
седниками  и  приятны  в  общении.  Прилично  зашибают,  но
почти  все  мухлюют  в  карты.
 — 	Странно,  —  повторил  я.
 — 	Нет.  Им  просто  нужны  карманные  деньги.  Прислу¬
шайтесь  к  ночи.
 Зв  стенами  бара  бушевал  ад;  с  неба  доносились  стоны,
неведомые  твари  пытались  когтями  открыть  дверь,  странные
призраки,  дети  ледяного  тумана,  с  отчаянной  злобой  колоти¬
ли  бессильными  кулачками  по  стеклу;  из  трубы  доносились
пронзительные  вопли,  похожие  на  брань.
 — 	Они  под  покровительством  ночи?  —  спросил  я.
 — 	Наверное,  хотя  не  верю,  что  мертвецы  выбираются  из
могил  в  столь  неспокойные  ночи,  особенно,  когда  некоторые
дотошные  писатели  узнали  про  это.  Мертвецы  проявляют
осторожность  и  подозрительность.
 Дверь  бара  распахнулась;  в  помещение  ворвалось  злобное
дыхание  бури;  стакан  на  прилавке  разбился  с  мелодичным
звоном,  и  вслед  за  ураганом  вошли  три  мертвеца.  Двое  муж¬
чин  и  одна  женщина.
 — 	Хм,  —  ухмыльнулся  сосед,  —  женщине  в  такой  стадии
разложения  не  стоит  появляться  на  людях.
 Я  нервно  схватил  бутылку  виски  и,  похоже,  отпил  прямо
из  горлышка.
 — 	Простите,  эта  компания  столь...  неожиданна...  и  нова
для  вас,  но  не  для  меня...  Однажды  в  Рио,  в  вечер,  когда
нежно  сияли  звезды  и  играли  банджо,  рядом  со  мной  усел¬
ся  джентльмен  и  предложил  выпить.  Я  сразу  узнал  Джека
Блумблемюджа,  знаменитого  пирата,  двести  лет  назад  по¬
вешенного  в  Каракасе.
 80

Для  хорошо  сохранившегося  мертвеца  это  был  хорошо
сохранившийся  мертвец.
 У  нас  разгорелся  небольшой  спор  по  поводу  одной
дамы.
 — 	Дамы?
 — 	Почему  бы  и  нет?  Есть  галантные  мертвецы;  и  частень¬
ко  их  труды  приносят  плоды.
 — 	О  Боже!
 — 	Мертворожденные.  Но  пока  их  воспитанием  никто
не  занимался.
 — 	Простите,  —  удивился  я,  —  я  не  очень  понимаю  вас.
 — 	Выпейте,  приятель.  Думаю,  только  виски  может  от¬
крыть  тяжелую  дверь  вашего  понимания.  Не  буду  вас  оскор¬
блять,  но  в  трезвом  виде  вы,  должно  быть,  безмерно  глупы.
 — 	Как  вам  удалось  это  подметить?  —  с  неудовольствием
спросил  я.
 — 	О  Боже,  друг  мой,  я  с  вами  разговариваю  добрый  час,
а  вы  до  сих  пор  не  заметили,  что  я  мертвец.
 — 	Неужели?!  —  искренне  удивился  я.  —  Никогда  бы  не
подумал.
 — 	А  все  благодаря  особому  методу  консервации...  Готов
продать  тайну  за  три  шиллинга.  Может  пригодиться.
 — 	Слишком  поздно.  Я  хочу  уйти...
 — 	Я  провожу  вас...
 — 	Зачем...  Не  хочется  вас  утруждать.
 — 	Пустяки...  Я  украл  ключ  у  сторожа  кладбища  Бромли.
Прошу  прощения,  что  не  представился...  Урия  Дроссельба-
ум...  первая  могила  справа,  шестая  аллея...  вечная  концес¬
сия...  Заходите  ко  мне...  У  меня  на  могиле  растет  прекрасная
герань;  я  подарю  вам  веточку.
 Дверь  бара  Колдовское  местечко  захлопнулась  за  мной.
 Мой  вдруг  замолчавший  компаньон  всмотрелся  в  мрачные
силуэты  кораблей  у  соседнего  причала.
 — 	Поглядите  на  этот  парусник,  —  сказал  он,  указывая  на
клипер  с  высоким  и  странным  такелажем.  Невероятные  по
размеру  реи,  паруса  чернее  абсолютной  черноты  ночи.  —  Это
он,  проклятый  «Тессель»,  Летучий  Голландец.
 81

Сильнейший  порыв  ветра  пронесся  в  воздухе;  тишину
разорвал  оглушительный  шум.
 — 	На  борту  есть  девочки,  —  усмехнулся  мой  спутник.  —
Занимательные  твари.  Пока  к  их  скелету  липнет  хоть  один
лоскуток  кожи,  они  продолжают  плясать,  петь  и  пить!
 — 	Я  хочу  домой,  —  сказал  я.
 — 	Вы  мне  симпатичны...  Жалко,  что  вы  не  мертвец!
 — 	Вы  думаете...  —  вежливо  начал  я.
 — 	Не  сожалейте  ни  о  чем.  Хочется  сделать  вам  подарок.
Когда  умрете,  мы  каждый  вечер  будем  пить  виски,  а  ино¬
гда,  быть  может,  удастся  раздобыть  билет  на  борт  проклятого
судна.
 — 	Хм!  Но...
 — 	Помолчите,  —  сказал  он.  —  Сущие  пустяки.  Может,
оказать  услугу?  Я  нанесу  удар  ножом  между  вторым  и  тре¬
тьим  ребром.
 Урия  Дроссельбаум  извлек  из  кармана  тонкий  стилет.
 — 	Прекрасная  сталь...  Забыл  сказать,  что  кое-где  при¬
нимают  только  нас.  Увидите  сами.  Буду  иметь  удовольствие
отвести  вас  туда  и  представить  остальным.
 Могу  попросить  расстегнуть  жилет?  Это  облегчит  мне
работу.
 Я  врезал  Урии  Дроссельбауму  кулаком  с  такой  силой,  что
тот  рухнул  в  глубокие  воды  залива.
 Шума  было  не  больше,  чем  от  лягушки,  упавшей  в  болото;
жирная  вода  сомкнулась  над  ним,  как  козлиная  шкура.
 — 	Ты  и  так  уже  мертв!  —  крикнул  я.
 Он  не  выплыл.
 А  я  вернулся  в  бар  Колдовское  местечко.
 Я  встретил  Альбернона  Крю,  которого  никто  не  вешал.
Он  объяснил,  что  жив-живехонек  и  держит  бакалейную
лавку.
 Остальные  были  актерами  маленького  театра  неподалеку
от  Друри-Лейн;  женщине  наложили  очень  плохой  грим.
 Я  извинился  за  то,  что  принял  их  за  мертвецов.
 Они  приняли  извинения  и  угостили  отличным  виски.
 82

Что  касается  Урии  Дроссельбаума,  мы  решили:  если  я  его
прикончил,  на  земле  стало  проходимцем  меньше.
 Мы  пожали  друг  другу  руки  и  снова  выпили  виски.
 Должен  признаться,  еще  ни  разу  я  не  проводил  столь
приятного  вечера  в  честной  компании,  заглядывая  в  сердца
и  души  собутыльников.

Джек  Бимиш  распахнул  дверь  бара  и,  не  взглянув
на  завсегдатаев,  заказал  виски  на  всех,  чем  тут  же
завоевал  всеобщую  и  безграничную  симпатию.
 —  Умер  Билл  Таккл,  —  сообщил  он.
 По  бару  пронесся  тяжелый  вздох.  Нет,  мы  не  сожалели
о  рыжем  мерзавце  Билле  Таккле.  Мы  поняли,  нам  придется
выслушать  его  историю.  Нельзя  же  отказать  в  желании  из¬
лить  душу  тому,  кто  угощает  чудесным  виски,  жгучем,  словно
перец,  золотистым  и  бархатным,  словно  кожа  влюбленной
таитянки!
 —  Да,  —  повторил  Бимиш,  —  он  окончил  свои  дни  в  од¬
ном  из  болот  Египта.
 —  Как  же  умер  сей  достойный  бедолага?  —  осведомился
один  вежливый  пропойца.
 —  Крокодил...  —  вымолвил  Джек.
 Мыв  ужасе  вскрикнули.  Хотя  Билл  Таккл  был  первоста¬
тейным  негодяем,  но  всё  же  верил  в  бога,  как  и  мы  все.

— 	Но,  —  продолжил  рассказчик,  —  я  не  сказал  бы,  что
крокодил  сожрал  его.
 — 	Бимиш,  —  заявил  с  достоинством  тот  же  пропой¬
ца,  —  не  вкручивайте  нам  мозги.  Конечно,  виски,  которое
вы  поставили,  сделало  вас  нашим  другом  на  вечные  време¬
на,  но  не  стоит  нарываться...  Если  джентльмен  умирает  по
вине  крокодила,  значит,  крокодил  сожрал,  а  не  застрелил
в  упор  из  револьвера.  Вы  же  не  хотите  уверить  нас  в  этом?
Вы  издеваетесь  над  нами,  Джек  Бимиш.  Ибо  я  никогда
не  читал,  что  эти  хищники  вооружены  кольтом  и  вебли.
Джек  Бимиш,  вы  насмехаетесь  над  почтенными  джентль¬
менами  и  сейчас  получите  по  зубам  —  мой  кулак  научит
вас  вежливости.
 Тогда  Бимиш  извинился,  сказал,  что  вовсе  не  собирался
убеждать  нас  в  возможности  столь  невероятного  происше¬
ствия,  что  он  даже  и  не  помышлял  об  этом  и  что  вся  вина  за¬
ключается  лишь  в  испытании  нашего  долготерпения.  И,  что¬
бы  мы  забыли  о  его  просчете,  заказал  еще  виски.
 Мы  сочли,  что  вторая  порция  вернула  нам  утраченное
достоинство.  Мы  выпили  виски,  сурово  глядя  на  Бимиша.
 А  я  добавил,  что  рассказчик  должен  быть  признателен
своим  слушателям  и  что  его  долг  сделать  краткий  отчет  и  не
мучать  несчастных  скучными  преамбулами.
 Бимиш  стушевался  и  действительно  был  краток.
 *  *  *
 Почти  вся  водная  поверхность  болота  была  чистой  —  тра¬
ву  и  громадные  листья  водных  растений  съели  ламантины.
 Билли  Таккл,  несмотря  на  запреты  начальства,  с  наслаж¬
дением  нырнул  в  воду.
 — 	В  этом  болоте  купаться  не  стоит,  —  предупреждал  сер¬
жант  Бердси,  —  в  нем  водятся  крокодилы.
 Но  Билл  Таккл  не  желал  подчиняться  сержанту  Берд¬
си,  —  он  блаженно  барахтался  в  теплой  воде,  отдающей
мускусом.
 — 	Пахнет,  как  в  ванной  какой-то  леди,  —  шептал  Таккл,
но  в  душе  побаивался  тех  существ,  которые  насыщали  сере¬
бристую  воду  своим  запахом.
 85

И  вдруг  он  увидел  выступающую  из  воды  чешуйчатую
спину,  медленно  приближающуюся  к  нему.  Путь  к  берегу
был  отрезан.
 В  двадцати  ярдах  от  Таккла  высился  крохотный  остро¬
вок:  несколько  квадратных  метров  суши...  Вопя  от  отчая¬
ния,  Таккл  ринулся  к  спасительному  убежищу.  Он  доплыл
до  островка,  вскарабкался  на  берег  и  лишился  чувств.
 Когда  он  очнулся,  крокодил  стерег  его,  не  пытаясь  под¬
плыть  к  островку.
 В  лазурном  небе  поднималось  безжалостное  солнце;  жгу¬
чие  лучи  обжигали  тело  несчастного.  Кожа  его  покрылась
громадными  волдырями.
 Гигантские  комары  с  писком  носились  над  ним,  потом
к  ним  присоединились  ужасные  зеленые  мухи,  и  кровь  Такк¬
ла  капельками  выступила  наружу  от  укусов  мириадов  жал
и  челюстей.
 А  крокодил  не  двигался  с  места.
 Человек  завопил,  обращаясь  к  пламенеющим  далям,
к  пальмам,  к  гудящему  лесу,  где  жили  и  умирали  бесчис¬
ленные  существа.
 Ночь  наступила  быстро.  Розовые  вонючие  туманы  на¬
плыли  на  Таккла;  лихорадка  сдавила  ему  грудь,  последние
проблески  сознания  покидали  его,  но  он  видел  —  крокодил
по-прежнему  сторожит  его.
 Крокодил  ждал  ночи,  чтобы  бесшумно  взобраться  на
островок  и  сожрать  спящего  человека.  Таккл  был  уверен
в  этом.  Он  из  последних  сил  боролся  со  сном  и,  вспомнив,
что  крокодил  боится  шума,  стал  хлопать  в  ладоши,  выкри¬
кивая  бесконечные  ругательства.
 Когда  занялась  золотисто-розовая  заря,  кожа  ладоней  ви¬
села  лохмотьями,  левый  глаз  заплыл  от  ядовитого  укуса,  вся
кожа  Таккла  горела,  сочась  кровью  и  гноем.
 И  в  торжествующем  свете  восходящего  светила  он  увидел,
что  крокодил  всё  еще  сторожит  его...
 Его  внутренности  горели  от  лихорадки.
 Нашли  Таккла  уже  после  полудня.
 Он  хрипел.  Едва  подняв  руку,  он  указал  на  длинную  серую
полоску  ярдах  в  двенадцати  от  него:
 86

—  Там  крокодил...
 Уронил  голову  и  умер.
 Сержант  Бердси  вскинул  ружье.  «Крокодил»  разлетелся
на  большие  темные  куски.
 Это  был  полузатонувший  ствол  дерева.

полночь  со  мной  случаются  странные  вещи.
 Вам  знакома  история  воздушного  змея,  которого
•  в  одну  бурную  ночь  я  запустил  над  Уайт  Киддалл?
 Я  читал,  что  на  некоторых  береговых  станциях
в  море  погружают  микрофоны,  чтобы  слушать  подводные
шумы.  Я  не  удивлюсь,  если  такие  же  запустят  для  прослу¬
шивания  бурного  неба.
 Снуке  занимался  прослушкой  и  едва  не  сошел  с  ума,  бук¬
вально  скатившись  с  холма,  вопя  от  страха  и  выкрикивая
несусветные  вещи...  В  день,  когда  я  встретился  со  Снуксом,
я  решил  что  три  или  четыре  порции  виски  помогут  разго¬
ворить  его...
 Ибо  я  ничего  или  почти  ничего  не  знаю.  Когда  я  надел
наушник,  я  услышал  крик,  жалобный  стон,  что-то  не  от  мира
сего;  потом  в  небе  вспыхнуло  сильное  пламя,  и  веревка,  ко¬
торая  держала  моего  воздушного  змея,  рухнула,  свернувшись,
словно  мертвая  змея...
 88

Но  это  я  расскажу  в  другой  раз,  как  говорят  милые  ста¬
рушки,  удивляясь  каждый  божий  вечер,  что  еще  не  настал
конец  их  бедной  жизни.
 В  этот  вечер,  как  и  во  многие  другие  вечера,  подобные
вечеру  злокозненного  привидения,  я  пил  виски  в  своей  пу¬
стой  комнате.
 Моим  большим  другом  было  только  пламя  очага.  Чтобы
доставить  мне  удовольствие,  оно  рисовало  на  стене  тысячи
разных  безумных  и  иногда  непотребных  вещей.  Изредка  я  сме¬
ялся,  увидев  Кэвенлиша  со  слоновьим  хоботом;  а  вид  Моисея
Скапюлера,  ростовщика  из  Сохо,  рогатого,  когтистого  и  за¬
росшего  волосом,  как  сам  Старина  Ник,  был  мне  приятен.
 И  вдруг  что-то  начало  царапать  стекло.
 Ночью  был  сильный  ветер,  но  я  знаю,  как  шуршит  гибкая
лиана  дождя,  дотрагиваясь  до  окна,  как  бьет  кулак  урагана,
как  касается  стекла  испуганное  крыло  ночной  птицы.  Я  узнал
в  окне  руку  мужчины.  Мое  сердце  замерло,  а  очаг  почти  угас.
 Ибо,  из  всех  враждебных  вещей  —  ледяного  дождя,  по-
громщика-урагана  и  ночных  зверей,  наводящих  порчу,  —
человек  есть  самое  зловредное  существо.
 Окно  распахнулось,  и  появилась  рука.
 Рука  держала  нож:  небольшой,  но  заостренный,  как  клык;
огонь  привлек  его  внимание,  и  лезвие  ярко  вспыхнуло.
 Я  не  смотрел  на  оружие,  я  смотрел  на  руку.  Она  была  лад¬
но  скроена,  несмотря  на  дождь,  грязь  и  воду  из  водосточных
труб,  о  которые  она  опиралась.  Мне  доводилось  видеть  бег
таких  рук  по  белым  листам,  чтобы  записать  на  них  что-то
милое  или  серьезное.
 —  Эта  рука,  —  провозгласило  мое  сердце,  —  печальная
рука.  Гляньте  на  бледные  вены.  —  Что-то  заиграло  в  моем
сердце.  —  Плохая  кровь,  плохое  питание;  в  ней  течет  кровь
публичных  супов  и  жалких  подачек.  Гляньте  на  ногти,  как
они  блестели,  когда  были  накрашены;  весь  спектр  отчая¬
ния  отражен  в  потускневшей  коже;  в  них  ощущается  гибель
розовых  жемчужин  далеких  островов.  Когда-то  они  блиста¬
ли,  ложась  на  королевские  плечи,  а  теперь  мертвы,  мертвы,
мертвы,  как  зубки  больного  ребенка.  И  эта  рука  дрожит  от
холода,  голода,  боли.
 89

—  Твоя  правда,  —  подтвердило  пламя,  покинув  нож  и  ос¬
ветив  дрожащую  руку.
 Что-то  взыграло  в  моем  сердце.  Послышались  звуки.  Они
доносились  издалека,  из  дали  моего  позабытого  прошлого,
и  их  принесло  каким-то  таинственным  и  божественным  пу¬
тем.
 Я  поставил  полный  стакан  виски  перед  этой  бедной  ру¬
кой;  она  замешкалась,  потом  схватила  его.
 На  минуту  воцарилась  тишина,  потом  что-то  звонкое  упа¬
ло  на  улице,  но  я  не  знал,  стакан  это  или  нож.
 Рука  вновь  появилась,  но  уже  без  ножа  и,  казалось,  она
что-то  ищет...
 Багровый  огонь  осветил  мою  руку,  неподвижно  лежавшую
на  столе.
 Я  понял.
 Я  схватил  бедную  руку,  пришедшую  из  ночи,  и  крепко
пожал  ее.
 Когда  она  исчезла,  несмотря  на  ветер  и  дождь,  я  услышал
на  улице  чей-то  плач.

глоток
 ильдесхаим!
 — 	Бобби  Моос?..
 — 	Якорные  тросы  порваны.  Какая  же  у  нас  ско¬
рость!..  Всюду  так  черно,  как  в  душе  ростовщика...
Какая  погода,  бой!  Никогда  не  видел  ничего  по¬
добного.  Эй,  там!  Там!
 Банг!  Бинг!  Трах!  Трах-бинг!
 — 	Черт  подери,  что  это?
 — 	Вода,  ветер...  Наше  корыто  набирает  воду!
 — 	Смотри,  белая  линия  прямо  по  курсу  посреди  неба.
 — 	Это  —  море,  Бобби...
 — 	Море!  Но  тогда...
 — 	Нам  п...  Скурвились,  как  сказали  бы  приличные  люди.
 — 	Я  прыгну  за  борт...  Буду  плыть...
 — 	Умрешь  через  полчаса.
 — 	Хильдесхайм,  значит,  мы?..
 — 	Умрем?  Конечно,  бой...  У  тебя  есть  бутылка  виски
в  кармане?  Давай...  Не  разбей.  Виски  стоит  молитвы  перед
последним  прыжком.
 91

— 	Возьми...  Я  не  вижу  твоей  руки.  Так  темно,  черным-
черно.  А,  поймал...  Держи...  Оставь  мне...
 — 	Отлично...  Прекрасно...  То,  о  чем  буду  сожалеть,  так
это  о  виски.
 — 	Ты  думаешь,  всё  так  серьезно...
 Бум!  Трах!  Трах-трах!
 — 	Это  волна,  Бобби,  маленькая...  Еще  сомневаешься?..
 — 	Я  весь  вымок...  Какой  ужас!  Чуть-чуть  виски,  чтобы
набраться  храбрости...
 — 	Экономь.  Судно  выдержит  еще  с  полчаса...
 — 	Полчаса!  Слушай,  Хильдесхайм,  дружище,  не  смейся...
я  хотел  бы...  помолиться.
 — 	Хорошо!
 Бум!  Бум!  Бум!
 — 	Какой  ураган,  Матерь  Божия!..  Скажи,  ты  знаешь  ка¬
кую-либо  молитву?
 — 	Нет.
 — 	Ну,  хоть  самую  маленькую...  Кусочек...
 — 	Послушай...  Повторяй:  Во  имя  Отца,  и  Сына,  и  Свя¬
того  Духа.
 — 	Во  имя  Отца,  и  Сына  и  Святого  Духа.  Этого  мало.  По¬
думай,  Хильдесхайм.  Мне  туда  не  хочется...
 — 	Туда...
 — 	Если  Бог  есть,  то  пусть  скажет:  «Бобби  Моос,  вот  уже
тридцать  лет  ты  стараешься  не  знать  меня.  Я  тебя  не  приму,
наступила  твоя  очередь...»
 — 	Возможно,  Бобби,  я  не  знаю  больше  ни  одной  мо¬
литвы.  Таким  бедолагам,  как  мы,  молитвы  не  нужны.  Наша
нищета  искупает  все  наши  прегрешения.
 — 	Ты  так  думаешь,  Хильдесхайм?
 — 	Я  думаю,  что  будет  достаточно  вежливо  сказать
доброму  боженьке:  «Ваше  Святейшество,  это  я  —  Боб¬
би  Моос.  Я  всегда  был  бедняком.  И  даже  не  помню  сво¬
их  родителей,  братьев,  сестер,  а  если  они  были,  то  били
меня  и  презирали».  Женщины  не  хотели  меня,  потому  что
я  уродлив...»
 Не  гордись  этим.  Добрый  боженька  увидит,  что  ты  косо¬
глаз,  что  у  тебя  гнилые  зубы,  а  нос  перекошен.
 92

Тогда  ты  скажешь:  «Я  никогда  не  ел  досыта,  а  жестокий
закон  людей  каждый  раз  наказывал  меня,  когда  я  хотел  по¬
есть  досыта.  Я  люблю  виски.  Я  никогда  не  мог  выпить  его
столько,  сколько  хотел».
 — 	Это  правда.  Об  этом  стоит  сказать.
 — 	Ты  скажешь:  «Когда  завтра  или  на  следующей  неде¬
ле  меня  найдут  на  пляже  Саутхенда  или  Ширнесса  в  куче
водорослей  рядом  с  дохлыми  крабами,  измазанным  желтой
грязью,  то  бросят  в  общую  могилу  на  самом  краю  кладби¬
ща.  Никогда  ни  один  плачущий  малыш  не  положит  на  мою
могилу  ни  цветов,  ни  веточки,  никто  обо  мне  не  вспомнит,
не  прольет  слезы  и  не  пожалеет.  Это  жестоко,  Ваше  Свя¬
тейшество».
 — 	Хильдесхайм,  мы  будем  жалкими  мертвецами.  Никто
о  нас  не  вспомнит.
 — 	Это  мы  и  скажем  Богу.
 — 	Но  тогда...
 — 	Ты  думаешь,  я  знаю  больше?  Я  думаю,  поскольку
он  очень  справедлив,  то  скажет:  «Ладно.  Никакая  мамаша
не  нянчила  Бобби  Мооса,  он  не  избалован  нежностью...»
И  Мать  Бога  сама  улыбнется  тебе  и  скажет,  что  у  нее  без¬
брежное  сердце,  и  в  нем  на  всех  хватит  милосердия  и  любви.
 — 	Невозможно,  я  уродлив.
 — 	Ты  перестанешь  быть  уродом.  И  Бог  скажет:  «Боб¬
би  Моос,  ты  всегда  голодал...  Здесь  ты  будешь  сыт  всегда!»
И  тебе  тут  же  устроят  богатый  пир.  И  там  будет  невидимый
оркестр,  как  в  Савое.
 — 	Правда?
 — 	Я  так  думаю.  А  потом,  я  где-то  читал  об  этом...
 — 	А  меня  волнует  мысль  о  виски.  Там  его  не  будет.
 — 	Откуда  ты  знаешь?  Если  всё  по  справедливости  там
оно  будет.  Да,  ты  его  получишь.
 — 	Хильдесхайм,  старина,  ты  подбодрил  меня.  На,  возьми
бутылку  и  осуши  ее.
 — 	Нет,  а  ты?
 — 	Спасибо...  Я  выпью  там...
 — 	Бобби,  ты  будешь  спасен,  я  верю  в  это!
 Бум!  Бум!  Трах!
 93

— 	Хильдесхайм!
 — 	Бобби?..
 — 	Волны...  ветер...  Снесло  мачту...  рубка...  Мы...
 — 	Бобби,  я...
 Бум.
 — 	Во  имя  Отца,  и  Сына,  и...

Когда  коллекционер  Жорж  Тессье  распаковал  свое
приобретение,  то  поразился,  что  не  испытывает  удо¬
вольствия,  которое  ощущал,  когда  вырвал  вещицу
у  антиквара  буквально  на  вес  золота.
 Он  обнаружил  статуэтку  тонкой  резьбы  из  старой
слоновой  кости,  изображавшую  Ханумана,  индийского  бога-
обезьяну,  среди  бесчисленных  предметов,  заполнявших  за¬
днюю  комнату  лавочки,  которую  держал  небогатый  торговец
старой  мебелью  и  редкостями.
 Джордж  вспомнил  грязную  чипсайдскую  улочку,  пыльную
лавчонку,  забитую  вшивым  старьем  —  драными  матрасами,
горбатыми  кроватями,  безрукими  и  безногими  садовыми
статуями,  добела  отмытыми  дождями.
 Вспомнил  сумрак  лондонского  дня,  едва  просачивающе¬
гося  сквозь  пыльные  стекла,  вновь  услышал  голос  торговца,
который  жаловался  на  дороговизну  газа,  убирая  крохотный
рыжий  огонек  до  размеров  язычка  свечи.  И  вдруг  Тессье
 95

заметил  между  зеленым  будильником  и  разбитой  кружкой
крохотное  экзотическое  чудо.
 — 	Покупаю,  —  коротко  сказал  он.
 В  задней  комнате  было  темно,  но  лицо  маленького  анти¬
квара  светилось  в  полумраке  ярко-бледным  пятном.
 — 	Это...  это  стоит  дорого,  очень  дорого...  —  заикаясь,
пролепетал  торговец.
 — 	Ну  и  что!..  Сколько?
 — 	Вообще-то  говоря...  это  не  продается.
 — 	Как  так!..  За  десять  фунтов?
 — 	Нет!
 — 	Двадцать,  тридцать,  пятьдесят  фунтов!..  Ну,  как...
 — 	Пятьдесят  фунтов!
 Человечек  задыхался  от  переживаний.
 — 	Сто  фунтов...  Согласны?
 Торговец  не  ответил.  Джордж  видел,  что  лоб  антиквара
покрылся  бисеринками  пота.
 И  вдруг  у  Тессье  возникла  идея.  У  него  при  себе  была
большая  сумма  золотом;  он  извлек  из  кармана  столбик  монет.
 — 	Заплачу  вам  золотом.  Золотом,  вам  ясно?
 Соверены  хищно  блестели  во  мраке.
 Джордж  нащупал  чувствительную  струну;  старик  схватил
золото  с  такой  поспешностью,  что  оцарапал  руку  покупателя.
 — 	Ради  бога,  теперь  берите!  —  задыхаясь,  выпалил  он.
 Обрадованный  Тессье  завернул  ценное  приобретение
 и  вышел;  но  едва  переступил  порог  магазинчика,  ему  на  пле¬
чо  легла  рука  маленького  антиквара  —  у  него  были  безумные
глаза,  а  зубы  щелкали,  как  кастаньеты.
 — 	Отдайте!  —  выкрикнул  он.  —  Я  не  продаю...
 — 	Хорошо...  Верните  золото,  —  ответил  Джордж.
 Старик  застонал.
 — 	Вы  правы...  Нет,  я  ничего  не  говорил.  Владейте  ею...
 Тессье  двинулся  прочь.
 — 	Отлично...  Прощайте!
 Но  странный  торговец  вновь  догнал  его.
 — 	Должен  вас  предупредить...  Она  может  принести  не¬
счастье...  —  Джордж  вспомнил,  какой  ужас  исказил  морщи¬
нистое  личико.  —  И  обещайте  мне...
 96

Тессье  пошел  быстрее.
 — 	Обещайте  мне...  никогда  не  обращаться  с  ней  дурно!..
 Воздух  вокруг  них  вдруг  стал  плотным;  огни  фонарей  рас¬
плылись  и  пожелтели;  на  Лондон  с  удивительной  быстротой
наполз  смог.
 Джордж  решил,  что  в  тумане  легче  избавиться  от  назой¬
ливого  торговца.  Пять  или  шесть  секунд  бега  отделили  его
от  антиквара.
 Еще  несколько  минут  до  него  доносился  умоляющий  го¬
лос,  пробивавшийся  сквозь  влажную  вату  тумана,  потом  он
затерялся  в  шуме  громадного  людского  улья.
 И  теперь,  в  спокойной  величественной  обстановке  Асто-
рии,  Джордж  показался  себе  смешным.
 Сто  фунтов  за  столь  жалкую  безделушку!
 Глупая  трата  на  дешевую  подделку,  скорее  всего  изготов¬
ленную  в  Германии!
 Он  воспылал  презрением  к  крохотному  предмету  искус¬
ства,  отыскав  в  нем  дефекты  и  бесчисленные  недостатки.
 В  конце  концов,  горько  усмехнувшись,  решил,  что  пред¬
мет  не  имел  никакой  ценности,  а  антиквар  отлично  сыграл
свою  роль,  оставив  покупателя  в  дураках.
 Его  вдруг  охватил  гнев,  он  резким  ударом  отшвырнул
статуэтку.
 Она  упала  к  его  ногам,  ей  не  дал  разбиться  толстый  шер¬
стяной  ковер.  Лицо  бога-обезьяны  по-прежнему  хранило
извечно  ироничную  улыбку.
 — 	Он  издевается  надо  мной!  —  усмехнулся  Джордж
и  плюнул  на  фигурку.
 Он  не  узнавал  себя.  Откуда  вдруг  такой  гнев?  Трата  в  сто
фунтов?  Пустяки!  Разве  он  не  был  сказочно  богат?  Его  об¬
манули?  Что  за  дело!  Такое  случалось  не  впервой!  Разве  не
оставил  он  в  руках  мошенника  пятьдесят  тысяч  франков,
когда  покупал  подлинного  Рембрандта?  Злился  ли  он  тогда
так,  как  сейчас?
 Он  рассуждал,  вооружившись  здоровой  логикой,  глядя
через  окно,  как  над  Сити  плывут  желто-серые  клочья  ту¬
мана.
 97

Но,  обернувшись  и  увидев  послушно  лежащую  на  ковре
статуэтку,  заскрипел  зубами.
 —  Вот  тебе!  —  вскричал  он,  с  яростью  запустив  предме¬
том  в  стену.
 Фигурка  не  выдержала  и  рассыпалась  на  тысячу  кусков
со  странным  стонущим  звуком.
 Тессье  показалось,  что  кто-то  рядом  с  ним  засмеялся.
 Он  обернулся,  но  никого  в  номере  не  увидел.  Все  было
спокойно,  и  лампы  в  хрустальных  богемских  тюльпанах  бес¬
конечно  отражались  в  глубине  зеркал.
 Спал  ли  он?
 Конечно...  Но  почему  он  выпрыгнул  из  уютного  кресла,
в  котором  уснул?
 Он  поднес  руку  к  щеке;  она  болезненно  горела,  а  в  ушах
еще  стоял  звон  пощечины.
 Ну  конечно  —  его  с  силой  ударили  по  лицу.  Это  его  и  раз¬
будило.
 В  ярости  и  беспокойстве  он  обшарил  номер.
 Ничего  подозрительного;  в  запертой  двери  торчал  ключ,
а  окна  были  закрыты  на  шпингалет.
 Что  такое?..
 Что-то  отвратительное  и  липкое  ударило  его  в  лоб...  Ни¬
каких  сомнений  —  ему  плюнули  в  лицо!
 Он  испугался,  увидев  себя  в  зеркале  —  ужас,  подмечен¬
ный  на  лице  торговца  редкостями,  исказил  его  собственные
черты.  Глаза  навыкате,  губы  искривлены.
 Он  хотел  крикнуть,  но  из  сухой  глотки  вырвались  только
хрипы.
 Разум  его  пошатнулся;  мышцы  одеревенели.
 Он  снова  проснулся,  —  но  какой  странной  кажется  ему
комната.
 Боже!  Он  видит  все  сверху,  ибо  сидит  на  шкафу.
 Одним  прыжком  соскакивает  вниз  —  его  гибкости  и  лов¬
кости  позавидовал  бы  любой  спортсмен.
 Но  что  это  за  кисть...  покрытая  шерстью  кисть,  вцепив¬
шаяся  в  спинку  стула?
 98

Боже!  Эту  кисть  продолжает  предплечье,  предплечье,  по¬
крытое  длинным  рыжеватым  ворсом.
 Он  хочет  крикнуть...  Что  за  рев  вырывается  из  его  глотки
вместо  прекрасного  тенора,  которым  он  так  гордился  и  ко¬
торому  обязан  многими  победами  у  женщин?
 Он  начинает  понимать.  Пытается  спрятать  лицо  в  ладонях
и  чувствует,  что  оно  уродливо  и  покрыто  шершавой  кожей.
 Он  не  желает  видеть,  но  зеркала  повсюду  —  в  них  отра¬
жается  гигантская  обезьяна  с  горящими  глазами.
 Он  бросается  на  дверь...  Он  не  знал,  что  так  силен  —
створки  разлетаются  в  щепки...
 Он  выпрыгивает  в  коридор  —  от  него  убегают  перепуган¬
ные  горничные  и  грумы.
 Что  за  сила  бросает  его  на  одну  из  них?
 Несчастная  падает,  глаза  ее  закатились,  в  уголках  губ
кровь...
 Боже!  Как  легко  душить  эти  слабые  человеческие  суще¬
ства!
 Вдруг  невероятная  боль  пронзает  его  плоть,  раздаются
выстрелы.
 Он  понимает  —  стреляют  в  него.
 И  снова  кричит,  пытаясь  объяснить:
 —  Не  причиняйте  мне  боли.  Я  —  Джордж  Тессье.  Это  —
ошибка,  колдовство,  дьявольщина;  я  человек,  как  и  вы!
 Увы,  коридоры  наполняет  лишь  его  ужасающий  рев.
 Выстрелы  звучат  все  чаще;  из  каждой  ниши  вылетают
стрелы  огня.
 Он  чувствует  во  всем  теле  безжалостные  укусы  пуль,
и  с  отчаянным  ревом,  рыданием  бессилия,  падает...  чтобы
умереть.

ы,  наверняка,  хотите  услышать  рассказ  о  моем  соседе
Хаансе?  Мерзкий  колдун.  Десятки,  сотни  раз  я  об-
I  ращался  к  городским  властям,  но  никто  не  выслу¬
шал  меня...  Лет  десять  тому  назад  в  нашем  переулке
нашли  труп  одного  толстяка...  У  него  случился  сердечный
приступ...  Что  вы  сказали?..  Разрыв  аневризмы?  Правильно!
Все  так  и  говорили,  но  я-то  ведь  знаю  подлинную  причину  —
его  смертельно  напугал  Хаанс.
 А  почему  жена  Крама,  местного  кузнеца,  родила  настоя¬
щего  монстра  —  младенца  с  громадной  головой  и  черными
толстыми  губами,  как  у  ульмского  дога?  Да  потому,  что  она
смотрела  на  окошко  Хаанса!  На  то  самое  окошко,  в  котором
он  торчал  целыми  днями  и  совершал  свои  дьявольские  пре¬
вращения.
 Добрых  пятнадцать  лет  я  прожил  в  тупике  Пи  Гриеш,  и  он
всегда  выглядел  унылым,  словно  в  нем  беспрестанно  молотил
 100

дождь.  Целыми  днями  по  тупику  слонялись  пугливые  псы
и  коты  в  поисках  подруг  и  гнилых  костей.  А  напротив  окон
моей  комнаты  стоял  давно  запустелый  дом.
 Но  однажды  двери  этого  старого  особняка  распахнулись,
скрипя  своими  петлями,  с  окон  стерли  пыль,  а  грузчики  внес¬
ли  в  дом  мебель  и  посуду.
 Так  со  мной  по  соседству  поселился  Хаанс.
 Первое  время  он  не  показывался,  а  плотные  шторы  на
окнах  не  позволяли  рассмотреть,  что  творилось  внутри  дома.
Ах!  И  почему  только  эти  шторы  не  остались  задернутыми
навечно!?
 Однажды  утром  я  увидел,  как  одна  штора  в  окне  медленно
поднялась.  Я  подошел,  чтобы  пожелать  соседу  доброго  утра
и  закричал  от  ужаса.
 У  моего  соседа  не  было  головы!
 А  руки  продолжали  спокойно  тянуть  шнур!
 Минуту  спустя  в  нескольких  дюймах  от  его  шеи  я  заметил
бесформенный  кусок  плоти,  вскоре  превратившийся  в  голо¬
ву.  И  эта  висящая  в  воздухе  голова  поздоровалась  со  мной...
Глаза  ее  в  упор  смотрели  на  меня...
 После  этого  я  заболел.  А  Хаанс,  проклятое  чудовище,  ос¬
мелился  навестить  меня!  Он  был  очень  мил  и  принес  манда¬
рины.  Он  сказал,  что  так  поступают  добрые  соседи.  Он  побыл
у  моей  постели  целых  полчаса,  и  мне  постоянно  казалось,  что
его  голова  вот-вот  отскочит  от  тела.  Но  ничего  не  произо¬
шло.  Тогда  я  собрал  всё  свое  мужество  и  спросил,  почему  он
занимается  столь  мерзким  колдовством.  Он  как-то  странно
глянул  на  меня  и  ушел,  не  сказав  ни  слова.  Но  я  расслышал,
как  она  сказал  экономке  слова  «жар»  и  «бредит».
 Некоторое  время  спустя  он  пришел  снова,  но  я  отказался
принять  его,  сославшись  на  обострение  болезни.  Он  при¬
ходил  еще  три  раза,  и  три  раза  под  разными  предлогами  от¬
казывался  принимать  его.  Больше  он  не  заходил,  а  позднее
относился  ко  мне  с  заметным  холодком.
 Однажды,  подняв  глаза  к  его  окну,  я  увидел  отвратитель¬
но,  гримасничающее  лицо,  лицо  Хаанса,  но  со  страшно  иска¬
женными  чертами  —  на  голове  торчали  шишки,  а  громадные
выпученные  глаза  наезжали  на  щеки!
 101

Долгое  время  я  не  осмеливался  глядеть  на  страшное  окно.
А  когда  решился  на  это,  сквозь  стекло  за  мной  наблюдало
уже  другое  чудовищное  лицо.
 Однажды  его  руки  отделились  от  тела  и  стали  хватать  пу¬
стоту.  В  другой  раз  его  тело  разделилось  надвое,  а  как-то  он
даже  превратился  в  шар  с  длинными  змеящимися  руками.
 Однажды  в  переулке  раздался  крик.  Старуха,  которая  вела
хозяйство  Хаанса,  стучалась  в  дверь  с  воплем:
 —  Он  умер,  он  умер!
 Сколько  мужества  мне  понадобилось,  чтобы  переступить
порог  колдовского  дома.  Я  ожидал  увидеть  на  лице  покойного
ужасные  гримасы  смерти.
 Ничего  подобного.  Хаанс  лежал  на  своей  постели,  лицо
его  было  безмятежным,  как  мрамор.  Я  оглядел  его  комнату
с  нескрываемым  любопытством.  Удивительно  дело,  но  она
совсем  не  походила  на  логово  мерзкого  колдуна:  никаких
черепов,  никаких  чучел  ночных  птиц,  нигде  не  было  пере¬
гонного  куба,  отсутствовали  охапки  целебных  трав.  И  вдруг
я  вскрикнул  от  ужаса  —  я  бросил  взгляд  на  фасад  своего  дома.
Он  был  перекошен,  словно  от  боли!  Окна,  карнизы  и  кир¬
пичи  искривились  и  переплелись  между  собой.
 А  потом,  мсье...  потом...  Ах!  Как  я  смеялся!  Я  хохотал  и  не
мог  остановиться...  Мне  смешно  до  сих  пор.
 Я  понял...
 Вам,  конечно,  знакомы  странные  оптические  искажения,
вызываемые  дефектами  оконного  стекла?  Это  был  тот  самый
случай,  но  многократно  умноженный!
 С  тех  пор  всё  сделанное  из  стекла  вызывает  во  мне  необо¬
римый  ужас.  Поэтому  меня  и  поместили  сюда.  Вы  думаете,
это  сумасшедший  дом?  Ну  что  вы!  Это  дом  без  стекол.  У  вас
есть  очки?  Никогда  не  носите  их!  Иначе  ваши  глаза  наполнят
мою  душу  ужасом.  Скажите...  Может,  вы  хотите  прочесть  мой
труд  о  необходимости  уничтожения  стекла?  Это  —  шедевр...

Который  час,  Мириам?
 —  Сейчас  пробьет  полночь,  хозяин.
 —  Ах!  Всё  мое  тело  колотит  от  холода.  Только
жарко  глазам,  сон  разжигает  в  них  красный  огонь,
но  я  не  пойду  в  постель.
 —  Хозяин,  отправляйтесь  в  кровать.  Пламя  в  очаге  по¬
гасло  шесть  часов  назад,  а  свеча  в  железном  подсвечнике
почти  догорела.
 —  Она  еще  протянет  двадцать  минут,  только  двадцать  ми¬
нут,  а  если  погаснет  раньше,  будем  ждать  в  темноте.  Что  это?
 —  Ветер,  хозяин...  и  ледяной  дождь...  и  снежные  вихри,
несущиеся  по  улице.
 —  Мириам,  у  меня  старые  глаза,  я  едва  различаю  твои
руки,  лежащие  на  столе.  Твои  руки  в  свете  свечи  похожи  на
желтых  пауков,  а  ведь  это  прекрасные  руки  еврейки.  Они  ни¬
когда  не  отпускают  того,  что  в  них  попадает!..  Что  это  за  шум?
 104

— 	На  башне  пробило  полночь,  хозяин,  но  снег  заглушает
голос  колокола.
 — 	Хорошо,  хорошо...  Еще  двадцать  минут,  и  мы  отпра¬
вимся  спать...  Дай  мне  векселя,  чей  срок  истекает  завтра,
Мириам.  Я  согреюсь,  глядя  на  цифры  и  подписи.
 Мириам,  завтра  у  нас  15  ноября,  15...  вот  уже  год  прошел,
как  этот  безумец  Гильмахер  покончил  с  собой...
 — 	И  вот  уже  год,  хозяин,  как  мы  не  ложимся  спать,  пока
не  настанут  эти  проклятые  двадцать  минут  первого...
 — 	Что  ты  хочешь,  моя  старушка  Мириам,  я  не  могу  ус¬
нуть,  пока  не  услышу  смех  этих  ходиков.  Я  пытался,  но  это
сильнее  меня.  Мне  приходится  вставать,  что-то  поднимает
меня  с  постели,  и  сам  не  знаю  как,  я  оказываюсь  перед  хо¬
диками  и  жду  ту  минуту,  когда  они  начинают  смеяться.
 — 	Хозяин,  я  боюсь  этой  адской  машины.
 — 	И  всё  же  остаешься  рядом  со  мной,  Мириам,  потому
что  ты  предана  своему  старому  хозяину...  А  меня,  напротив,
этот  смех  развлекает.  Я  думаю,  что  с  трудом  мог  бы  обхо¬
диться  без  шедевра  этого  чокнутого  часовщика,  безумца-
изобретателя  Гильмахера!
 — 	А  ведь  американец  предлагал  вам  за  них  десять  тысяч
долларов!
 — 	Десять  тысяч  долларов!  Мириам,  сердце  мое  кровото¬
чит...  Десять  тысяч  долларов!  Он  бы  заплатил  вдвое  больше,
если  бы  я  захотел...  но  я  не  могу.  Если  я  больше  не  услышу
этого  смеха.  Нет,  я  не  смогу  обойтись  без  этого  смеха.
 — 	В  этой  железке  проклятая  душа  Гильмахера.
 — 	Не  буду  отрицать,  что  он  положил  всю  свою  жизнь  на
создание  этого  чуда.
 Он  был  очень  беден,  и  я  дал  ему  денег.  Он  мне  всегда  воз¬
вращал  долги  со  всеми  процентами.  Надо  отдать  ему  долж¬
ное...  Он  мечтал  наделить  жизнью  бронзу  и  железо...  И  ему
это  удалось...  Я  видел,  как  медленно  рождались  эти  фанта¬
стические  часы...  В  час  мать  с  малышом  на  руках  выходила  из
ниши,  и  младенец  плакал...  В  два  часа  ребенок  играл  в  свои
игрушки...  В  три  часа  он  склонялся  над  своими  учебниками...
Так  час  за  часом  он  проживал  всю  свою  жизнь  до  полуночи...
Тогда  с  ужасающим  громом  открывалась  большая  ниша  на
 105

фронтоне,  и  из  нее  наполовину  высовывался  скелет  и  про¬
тягивал  свою  чудовищную  руку,  чтобы  удавить  ребенка,  ко¬
торый  с  каждым  часом  взрослел  и  превращался  в  старика...
Мириам,  что  это  мелькает  на  стене  напротив  меня?
 — 	Хозяин,  это  колышется  догорающее  пламя  свечи.
 — 	Хорошо,  хорошо,  всё  это  только  тени.  Мириам,  тени
надо  любить.  Они  ничего  не  делают  и  ничего  не  стоят.  Тем¬
ноту  надо  любить,  Мириам,  ибо  она  не  ест,  не  кричит,  не
светится...
 О  чем  я  говорил?  Ах,  да!  ...  История  этих  часов.  Я  про¬
сто  влюбился  в  этот  странный  шедевр,  Мириам.  Я  просил
Гильмахера  продать  мне  часы  по  дружеской  цене.  Да  что  об
этом  говорить?  О,  Авраам!  Я  никогда  не  видел  столь  свире¬
пого  лица,  чем  у  этого  безумца,  в  ответ  на  мое  робкое  пред¬
ложение.
 И  тогда  мне  в  голову  пришла  мысль,  одна  из  лучших  мыс¬
лей,  что  посылает  нам  Господь:  я  одолжил  ему  денег,  много
денег,  и  он  не  смог  их  мне  отдать.
 — 	И  тогда  вы  добились  конфискации  этой  механики,
хозяин.
 — 	Именно  так,  Мириам!  Это  был  честный  и  справедли¬
вый  суд,  и  это  чудо  стало  моим.
 — 	Ваше  право,  хозяин.
 — 	Клянусь  Ветхим  Заветом,  именно  так,  Мириам,  но
Гильмахер  не  был  честным,  поскольку  его  механика  была
несовершенной.
 — 	Это  пустяк,  хозяин.
 — 	Конечно,  часы  показывали  приливы  и  отливы,  вре¬
мена  года,  святые  праздники,  исполняли  красивые  псалмы.
Лунные  затмения  они  отмечали  странными  огнями,  кото¬
рые  зажигались  и  гасли  неведомо  каким  чудом.  Но  никогда
полночь  и  смертельный  жест  скелета  не  приходились  на
точный  час.
 — 	Это  так,  мой  хозяин.  Полночь  они  отбивают  с  опозда¬
нием  на  двадцать  минут.
 — 	Гильмахер  странно  скривился,  когда  я  сказал  ему,  что
его  долг  —  отрегулировать  часы.  Он  мне  наговорил  кучу  не¬
приятных  слов.
 106

— 	Двадцать  минут  первого  ночи!  —  воскликнул  он.  —
Двадцать  минут  первого  ночи!  Невозможно  что-либо  изме¬
нить!  Этот  час  единственный  в  своем  роде!  Двадцать  минут
первого  ночи!
 — 	Хозяин,  так  говорят  несчастные,  которые  продали
душу  Князю  Тьмы!  Быть  может,  Гильмахер  подписал  дого¬
вор  с  ним  в  двадцать  минут  первого  ночи?
 — 	Глупости,  Мириам,  ерунда  и  трепотня.
 Правда,  одна  вещь  очень  странная.  Гильмахер  умер  год
назад  точно  в  двадцать  минут  первого  ночи!  Было  ли  это  са¬
моубийством?
 — 	Нет,  хозяин.  Он  сидел  среди  своих  родных,  потом  вдруг
встал  с  криком:  «Час  настал!»,  расхохотался  и  рухнул  мерт¬
вым.  Было  двадцать  минут  первого  ночи!
 — 	Странная  вещь,  Мириам.  С  этого  дня  часы  идут  вер¬
но,  но  ни  одно  из  механических  чудес  не  случается.  Только
в  двадцать  минут  первого  ночи  они  начинают  смеяться!
 — 	Последняя  шутка  Гильмахера.
 — 	По  мне,  мрачный  фарс,  который  он  мне  устроил.  Он
отрегулировал  свою  таинственную  машину,  чтобы  привыч¬
ная  механическая  игра  прекратилась,  заменив  ее  отвратитель¬
ным  смехом  в  тот  точный  час,  когда  он  покончил  с  собой.
 — 	Хозяин,  свеча  вот-вот  погаснет.
 — 	Забудь,  Мириам...  Уже  почти  двадцать  минут  первого
ночи.  Скоро  отправимся  спать...  Часы  уже  высотой  с  челове¬
ка,  а  в  ширину  словно  шкаф  и  занимают  всю  стену...  О,  что
это  такое?..
 — 	Свеча  погасла,  хозяин.
 — 	Действительно.  Какая  темная  ночь,  Мириам!  И  этот
шум,  эта  буря?
 — 	Да,  снежная  метель...
 — 	Нет,  это  не...
 — 	Я  хорошо  слышу,  хозяин:  сквозь  рев  бури  слышится
вой  собаки.
 — 	Да,  всех  собак  надо  поубивать.
 — 	Хозяин,  собаки  видят  души  мертвых,  которых  уносит
буря.
 — 	Глупости!  Болтовня!  Мириам,  слышишь...
 107

— 	Час  настал,  хозяин.  Сейчас  двадцать  минут  первого...
Часы  начнут  смеяться...  Как  темно...  темно...
 — 	Мириам,  это  не  тот  шум...  Господи,  удары  о  железную
нишу...  Фронтон  открывается...
 — 	Хозяин,  это  скелет...  Я  вспоминаю  эти  удары...  Мне
страшно!
 — 	Страшно?  Ну,  нет!  Механика  больше  не  смеется.  Нам
возвращена  игра  живых  кукол!  Старик  Гильмахер  приготовил
мне  сюрприз.  Мое  сердце  радуется,  Мириам!
 — 	Какой  ужасный  стук,  хозяин...
 — 	Это  шестеренки...  Железо,  сталь...  Как  темно,  но  я  хочу
руками  пощупать  возвратившееся  чудо!
 — 	Хозяин,  не  подходите!..
 — 	Дура!  Я  чувствую...  Ниша  открылась,  оттуда  показы¬
вается  рука...  На  помощь!..  Мириам!..  Она  меня  душит,  эта
железная  рука!..  Обе  руки!..  Она  меня  душит,  эта  железная
рука!..  Две  руки!..  Скелет!..  Демон...  Я  умираю!..  На  помощь!..
На  по...

аверное,  пришел  черед  поведать  сокровенное.  Та¬
марин,  стоящий  десять  или  двенадцать  миллионов,
молча  слушал  рассказы  о  тысяче  и  одном  приключе¬
нии,  истинном  или  вымышленном,  которыми  делят¬
ся  в  час  отдыха  за  сигарой  и  выпивкой.
 Он  вдруг  заговорил  хрипловатым  голосом,  и  речь  его  пере¬
бивалась  глубоким  грудным  кашлем,  словно  ему  было  трудно
рассказывать  нам  свою  историю.
 —  Вы  думаете,  что  я  заработал  свое  состояние  на  приис¬
ках  Клондайка?
 Конечно,  я  жил  в  этом  белом  аду  среди  снегов  Крайнего
Севера.  В  Доусоне  я  в  драке  получил  удар  ножом.  Я  видел
смерть  своих  компаньонов  во  время  яростного  снежного  ура¬
гана  на  перевале  Чилкут.  Я  едва  не  погиб  во  время  ледохода
на  Юконе.  Я  ощутил  великое  белое  безмолвие,  я  видел  в  ту¬
мане  призрачных  карибу.
 Я  даже  нашел  там  золото,  которое  оставил  в  руках  тан¬
цовщиц,  держателей  баров  и  игроков.
 109

Но  свое  состояние  я  сделал  здесь,  по  соседству,  где-то
в  районе  Арденн...
 *  *  *
 Из  своих  путешествий  я  вынес  стойкое  отвращение  к  го¬
родам.  И  когда  на  четвертой  странице  одной  провинциальной
газетенки  прочел  объявление,  что  посреди  лесных  угодий
продается  маленькое  поместье,  я  не  стал  откладывать  дело
в  долгий  ящик  и  тут  же  приехал  на  место.
 У  меня  было  немного  денег  —  очень  мало!  —  но  с  помо¬
щью  дьявольской  операции  по  страхованию  жизни  и  сдачи
в  залог  подписных  акций,  я  стал  владельцем  отвратительной
маленькой  фермы  с  домом  из  серого  камня,  который  стоял
посреди  леса,  и  двух  гектаров  заросшей  кустарником  земли,
прилегавшей  к  огромной  скале,  покрытой  лишайником.  У  ее
подножия  бил  чистый  источник  ледяной  воды.
 Хотя  цена  была  до  смешного  низкой,  нотариус,  человек
честный,  предупредил  меня,  что  сделку  удачной  не  назовешь,
поскольку  поместье  не  принесет  ни  гроша  дохода.
 Я  всё  же  приобрел  ферму,  и,  когда  я  поставил  подпись
в  самом  низу  документа,  сутяга  пожал  плечами,  произнеся
лапидарные  слова  Понтия  Пилата.
 Но  я  не  был  несчастлив.  Мощный  голос  ветра  в  ветвях
деревьев,  невидимый  бег  мелких  животных  в  кустарнике,  ка¬
пель  клепсидры  моего  источника  —  всё  это  создавало  вокруг
меня  напряженную  жизнь  в  одиночестве,  которая  наделяет
смелых  мужеством,  а  они,  в  свою  очередь,  расплачиваются
собственным  существованием.
 Я  питался  превосходным  голубиным  рагу  с  темными  бо¬
ровиками.  В  дни  пира  варил  по  таинственным  древним  ин¬
дейским  рецептам  великолепных  форелей,  которых  ловил
в  бурных  горных  потоках  в  тени  громадных  скал.
 Если  приходилось  голодать,  я  пробовал  тощее  и  горькое
мясо  соек  и  пил  питательный  бульон  из  ворон.
 Летом  я  работал  проводником  для  туристов.  У  меня  всегда
был  тайный  уголок,  нечто  «невиданное»  —  панорама  темно¬
го  ущелья  —  для  показа  самым  щедрым.  Этим  я  оплачивал
патроны,  табак  и  стаканчик  рома.
 ПО

Однажды,  беспросветным  зимним  вечером,  при  сильном
порывистом  ветре  с  верхних  ветвей  соседних  деревьев  до¬
несся  стон.
 — 	Филин  дубовой  рощи  указывает  мне  на  голубя,  —  про¬
бормотал  я.
 А  утром  действительно  обнаружил  рядом  с  домом  окро¬
вавленные  перья  голубя.
 Расстроенный  вторжением  в  свои  скудные  запасы  еды,
я  решил  при  первой  же  возможности  убить  хищника,  кото¬
рый  обосновался  на  вершине  большой  скалы.
 На  следующую  ночь  в  кустарнике  послышался  ужасный
вой,  завершившийся  протяжным  стоном.
 Мой  пес  Сноу,  огромный  лабрадор,  сопровождавший
меня  во  всех  моих  бродяжничествах  по  Крайнему  Северу,
с  которым  мне  никак  не  хотелось  расставаться,  яростно  за¬
лаял,  но  не  желал  выходить  наружу,  что  меня  весьма  удивило.
 Ранним  утром  я  нашел  труп  филина  —  его  разодранные
останки  валялись  в  кустарнике.
 — 	Сноу,  —  спросил  я,  —  что  за  проклятый  зверь  любит
пожирать  вонючее  мясо  горного  филина?
 Но  Сноу  очень  странно  повел  себя.  Его  поведение  заин¬
триговало  меня:  он  подбежал  к  скале,  обнюхал  ее,  жалобно
взвыл  и  вернулся  ко  мне,  поджав  хвост  и  уши.
 Сноу,  который  на  моих  глазах  загрыз  волка  на  Аляске,
Сноу,  который  в  горах  дразнил  гризли,  Сноу  испытывал
страх!
 Порывистый  ветер  не  покидал  леса  несколько  дней,  но
в  один  из  вечеров  мое  сердце  наполнилось  радостью.  Ветви
деревьев  ломались,  как  сухой  хворост,  березы  потрескивали
от  ветра.  Вдали  ревел  перепуганный  олень.
 Я  точил  топор,  сидя  у  огня  очага,  когда  Сноу  издал  ужаса¬
ющий  вой  и  спрятался  у  меня  в  ногах,  не  опасаясь  порезаться
об  острое  лезвие.
 Я  поднял  глаза  и,  думаю,  также  закричал  от  ужаса.
 В  темной  рамке  окна  появилась  исчадие  ада.
 Почти  человечья  голова,  уродливая  и  абсолютно  белая
морда  трехсотлетнего  старика,  огромные  глаза  никталопа
светились  зеленым  огнем,  мерцавшим  в  отсветах  очага.
 ill

Рот  с  устрашающими  черными  клыками  был  открыт  в  без¬
звучном  хохоте.
 Видение  исчезло  в  треске  ломающихся  веток,  но  я  успел
узнать  чудище.
 —  Сноу,  —  воскликнул  я,  —  это  —  Зверь.  Белый  Зверь!
 *  *  *
 Белый  Зверь!  Таинственное  чудище  неизведанных  далей
края  белого  безмолвия.
 Индейцы  ситки  говорят  о  нем  шепотом,  прячась  в  своих
юртах  из  оленьих  шкур.
 Эскимосы,  живущие  на  самом  Крайнем  Севере,  при  упо¬
минании  его  имени  приобретают  землистый  цвет  обычно
бесстрастного  лица,  прячась  в  иглу  с  толстыми  стенами  из
снега  и  льда.
 Мужественные  шахтеры  в  поисках  кварца  или  самородков
золота,  которые  спустились  в  мрачные  бездны  с  бушующи¬
ми  на  дне  бурными  потоками,  никогда  не  возвращались  из
своих  походов.
 Иногда  другие  исследователи  натыкались  на  их  тела  с  ра¬
зодранными  глотками.  Это  Зверь,  Белый  Зверь  убил  их,  —  не¬
ведомое  чудовище,  которое  Провидение  в  непонятных  целях,
быть  может,  поставило  на  охрану  подземных  сокровищ.
 Один  немецкий  профессор,  смешной  человечек  в  редин¬
готе  и  очках,  который  не  искал  желтый  металл,  удовлетво¬
ряясь  жалкими  булыжниками,  не  имевшими  никакой  цен¬
ности,  да  бесполезными  растениями,  рассказал  нам  однажды
о  странных  бледных  существах  с  кошачьими  глазами  или
совершенно  слепых,  живущих  в  глубинах  земли,  куда  не  до¬
ходит  ни  солнечный  свет,  ни  тепло.  Как-то  у  входа  в  пещеру
нашли  кирку  и  бинокль  профессора,  но  самого  его  нигде  не
обнаружили.
 Но  что  это  дьявольское  отродье  делает  здесь,  в  тысячах
километрах  от  ледяных  пустынь  Аляски?
 *  *  *
 Я  начал  свои  поиски  среди  скал  и  вскоре  обнаружил  узкую
трещину  в  рост  человека,  которую  ранее  никогда  не  видел.
 112

Из  трещины  шел  холодный  пещерный  воздух,  и  я  решил
обследовать  ее.
 Я  заполнил  маслом  фонарь  и  проскользнул  в  отверстие.
 Трещина  была  глубокой,  и  я  долго  шел  по  узкому  кори¬
дору,  который  постепенно  расширялся  и  превратился  в  до¬
вольно  обширную  пещеру  с  тусклыми  черными  стенами.
 Уже  некоторое  время  до  меня  доносился  неясный  шум.
Мне  казалось,  что  я  различаю  бурлящий  рев  потока.
 Почва  —  тонкий  песок  —  шла  под  резким  уклоном.  Вдруг
передо  мной  открылась  бездна.  Я  наклонился,  выставив  пе¬
ред  собой  фонарь,  но  жалкая  желтая  звездочка  светила  не
дальше  двадцати  шагов  в  непроглядной  тьме  провала.
 Ледяная  сырость  порывами  поднималась  наверх:  быстрый
поток,  подземная  река,  укрытая  вечной  ночью,  ревела  на
невероятной  глубине.
 Я  скатил  в  пропасть  большой  камень  и  стал  ждать.  Прош¬
ли  долгие  секунды,  пока  я  услышал  далекое,  едва  различимое
бульканье.
 Грубый  подсчет  скорости  падения  камня  и  скорости  звука
определил  глубину  более  чем  в  тысячу  футов.
 Я  отступил  от  края  бездны,  ощутив  головокружение,
и  вдруг  мои  глаза  различили  какое-то  сияние.
 Я,  наверное,  зашатался  и  закричал.
 Это  было  золото!
 Самородок  миндалевидной  формы,  но  такой  громадный!
 В  шероховатой  скале  зажглись  и  другие  желтые  огоньки.
Я  бросился  вперед...  Мои  пальцы  кровоточили,  а  я  выцара¬
пывал  самородки,  едва  утопавшие  в  коричневатом  панцире
стены.
 Когда  я  выбрался  на  солнечный  свет,  то  был  обладателем
двадцати  двух  самородков  общим  весом  в  два  фунта.
 *  *  *
 Я  приступил  к  лихорадочным  поискам.  Кирка  вскрывала
карман  за  карманом,  и  каждый  был  более  или  менее  богат
самородками.
 В  некоторые  дни  я  добывал  до  пятидесяти  фунтов  желтого
металла!
 ИЗ

Это  случилось,  похоже,  на  двадцать  восьмой  день  после
моего  открытия.  Меня  поразил  отвратительный  запах  в  ко¬
ридоре.  Он  был  так  тошнотворен,  что  меня  едва  не  вырвало.
И  внезапно  я  очутился  перед  Зверем.
 Он  отвратительно  скалился,  его  морда  была  в  паре  футов
от  моего  лица.
 Я  не  мог  сделать  ни  малейшего  движения  —  он  бросился
на  меня.
 Прикосновение  было  чудовищным,  неописуемым.
 Представьте  себе  скользкий,  мягкий  труп  непонятной
консистенции,  более  холодный,  чем  бездна,  который  об¬
хватил  вас,  словно  боа-констриктор.
 Почему  я  вспомнил  в  этот  смертельный  час  о  жалком  тру¬
пе,  найденном  в  долине  по  соседству  и  перевалом  Чилкут?
 Да!  Стоило  о  нем  вспомнить:  вонь,  ужасающая  вонь  разло¬
жившихся  тканей!  Эту  вонь  распространял  вокруг  себя  Зверь.
Вонь  проникала  в  мои  легкие,  душила  меня,  убивала  меня.
 Чудовище  двигалось  неловко,  и  я  понял,  что  свет  моего
фонаря,  закрепленного  на  скале,  слепил  его.
 Я  нанес  ему  несколько  ударов  киркой,  острие  которого
едва  пробивало  резиноподобную  плоть.
 Я  вдруг  отчаянно  вскрикнул:  свет  фонаря  удалялся,  слов¬
но  чья-то  адская  рука  быстро  уносила  его  прочь.
 Я  ощутил,  что  быстро  качусь  по  склону  в  объятиях  чудо¬
вища,  которое  с  каждой  секундой  брало  верх  в  этом  мраке.
 Из  глубины  ночи  до  меня  донесся  рев  потока.
 А  я  катился  и  катился  вниз!
 Сколько  метров  отделяли  меня  от  фатального  падения?
Двадцать,  десять,  один?
 Я  собрался  с  последними  силами,  молясь  Богу.
 Мне  казалось,  что  мои  мышцы  рвутся,  но  я  вырвался  из
ужасающей  хватки.
 Вокруг  меня  царила  полная  ночь.  Зверь  меня  видел,  а  я  его
нет.
 Боже  правый!  Нет,  я  увидел  его,  ибо  передо  мной  зажглись
два  ужасающих  огня  —  глаза  демона  бездны!
 К  счастью,  я  не  выронил  кирку.  Я  собрался  с  силами  и  на¬
нес  сильнейший  удар  между  двумя  зелеными  огнями.
 114

Разнесся  невероятный  крик  боли,  почти  человеческий
стон,  голос  тоски,  который  умолял,  умолял  на  неизвестном
языке,  жалоба  раненой  женщины,  которая  достигла  моего
сердца,  которая  разжалобила  меня.
 Рыдания,  почти  музыкальный  голос,  непонятный  язык,
в  плаче  слышалось  что-то  нежное,  быть  может,  обещания...
 Было  ли  это  новым,  последним  оружием  этого  адского
чудовища?
 Огненные  глаза  еще  сияли,  но  глуше,  в  них  проскальзы¬
вали  чудесные  фиолетовые  и  золотые  огоньки...  Я  стиснул
зубы  и  нанес  новый  удар.
 Глаза  погасли,  жалкий  стон  удалился,  наступила  тишина,
затем  в  темной  дали  раздалось  бульканье.
 Я  был  в  паре  метров  от  бездны.
 *  *  *
 Когда  я  очнулся,  Сноу  лизал  мои  щеки.
 Как  я  выбрался  из  пещеры?  Не  знаю.
 Бледный  луч  зимнего  солнца  щекотал  мои  глаза.
 О,  как  была  прекрасна  жизнь,  меня  переполняла  радость!
 Я  собрал  богатую  жатву  золота  и  решил  больше  не  воз¬
вращаться  в  «шахту»  —  не  стоит  искушать  существ  подземной
ночи.
 Несколько  зарядов  динамита  навечно  закрыли  загадочную
трещину  в  скале,  отрезав  раз  и  навсегда  доступ  к  погребен¬
ным  богатствам,  но  одновременно  —  закрывая  выход  в  мир
солнца  чудовищам  мрака.

сторож
 Причина,  по  которой  я  стал  кладбищенским  сто¬
рожем  Сент-Гиттона,  господин  следователь?
Боже,  она  проста  —  голод  и  холод.
 Представьте  себе  человека,  одетого  в  летний
костюм,  который  отшагал  шестьдесят  киломе¬
тров,  разделяющих  два  города.  В  одном  ему  отказали  в  работе
и  помощи,  а  другой  —  стал  его  последней  надеждой.  Пред¬
ставьте  себе  существо,  питающееся  пахнущими  гнилью  мор¬
ковками  и  кислыми  твердыми  яблоками,  забытыми  на  траве
пустынного  сада;  представьте  себе  человека,  мокнущего  под
октябрьским  дождем,  гнущегося  под  яростными  порывами
северного  ветра,  и  вы  поймете,  кем  я  был  в  момент,  когда
вошел  в  пригород  вашего  мрачного  городка.
 Я  постучался  в  первый  же  дом.  Он  оказался  постоялым
двором  «Две  Ивы»,  где  участливый  хозяин  напоил  меня  горя¬
чим  кофе,  дал  хлеба  и  селедки,  и  где  он  же,  выслушав  рассказ
о  моих  бедах,  сообщил,  что  недавно  покинул  свое  место  сто¬
рож  кладбища  Сент-Гиттон  и  что  там  ищут  нового  сторожа.
 116

Почему  я  должен  бояться  мертвых?  Страдать  меня  заста¬
вили  живые.  Могут  ли  мертвые  быть  более  жестокими?
 Стоит  ли  скрывать  от  вас,  что  испытал  радость,  когда
меня  тут  же  взяли  на  работу  два  оставшихся  сторожа,  кото¬
рые  полностью  распоряжались  кладбищем  и  всеми  делами,
связанными  с  ним?
 Конечно,  я  был  счастлив  —  меня  сразу  же  тепло  одели
и  накормили.  Ах,  какой  был  обед!  Толстые  ломти  кровавого
мяса,  плавающий  в  жиру  паштет,  жареная  в  сале  золотистая
картошка.
 Теперь  несколько  слов  о  кладбище  Сент-Гиттон  —  про¬
сторное  место  последнего  успокоения,  где  не  хоронят  уже
двадцать  лет.  Могильные  плиты  на  нем  выщерблены,  а  над¬
писи  съедены  лишайником  и  дождями.  Некоторые  памят¬
ники  просто-напросто  развалились.  Другие  ушли  под  землю
из-за  осыпей  —  торчит  лишь  несколько  сантиметров  серого
камня.  Дорожки  заполонили  кустарники,  а  лужайки  пре¬
вратились  в  джунгли.
 Муниципалитет,  отчаянно  нуждающийся  в  деньгах  и  хо¬
ронящий  теперь  своих  покойников  на  огромном  Западном
кладбище,  собирался  преобразовать  старый  некрополь  в  про¬
мышленную  зону.
 Но  владельцы  фабрик  не  захотели  размещать  там  свои
производства,  поскольку  были  не  менее  суеверными,  чем
жители  пригорода,  которые  по  вечерам,  собравшись  у  своих
печурок  и  слушая  стоны  ветра  в  ивах  кладбища  Сент-Гиттон,
рассказывают  ужасные  истории  про  оживших  мертвецов.
 Восемь  лет  назад  все  изменилось.
 Незадолго  до  смерти  богатейшая  герцогиня  Ополчен¬
ская  —  то  ли  болгарская,  то  ли  русская  знатная  дама  —  пред¬
ложила  городу  выкупить  старое  кладбище  за  фантастическую
сумму  при  условии,  что  ее  там  похоронят  и  что  она  будет
последней  покойницей  на  нем.
 Она  добавила,  что  кладбище  будет  денно  и  нощно  охра¬
няться  тремя  сторожами,  материальное  содержание  которых
оговорено  завещанием.  Двух  сторожей  она  назначила  сама,
а  третьего  следовало  нанять.  Повторяю,  город  был  беден  —
он  с  радостью  согласился  на  предложение.
 117

Тут  же  бригада  рабочих  принялась  возводить  в  отдаленном
уголке  кладбища  огромный  мавзолей,  похожий  на  дворец,
а  стены  стали  выше  в  три  раза  и  по  их  верху  укрепили  же¬
лезные  острия.
 Сразу  по  окончании  строительства  мавзолей  принял
останки  герцогини.  Жители  увидели  в  этом  проявление  ори¬
гинальности  —  миллионерша  велела  похоронить  себя  вместе
с  драгоценностями  и  заранее  решила  обезопасить  свое  по¬
следнее  пристанище  от  грабителей  могил.
 Со  мной  же  приключилось  следующее.
 Два  сторожа  оказали  мне  радушный  прием.
 Два  громилы  с  бульдожьими  мордами.  Однако  людьми  они
оказались  славными,  поскольку  я  видел  их  радость  и  удовлет¬
ворение,  когда  они  наблюдали,  с  каким  аппетитом  я  ем,  ибо
только  добрые  сердца  могут  радоваться  аппетиту  отверженных.
 Поступив  на  службу,  я  дал  клятву,  что  буду  строго  со¬
блюдать  следующие  правила:
 Не  покидать  пределов  кладбища  в  течение  всего  срока
службы  —  один  год.
 Не  поддерживать  никаких  связей  с  внешним  миром  и  не
искать  их.  Кроме  того,  мне  было  категорически  запрещено
приближаться  к  мавзолею  герцогини.
 Величо,  который  следит  за  порядком  именно  в  этом  угол¬
ке  кладбища,  сказал,  что  ему  предписано  стрелять  по  любому,
кто  подойдет  к  могиле.
 Говоря  это,  он  небрежно  вскинул  карабин  в  сторону  сто¬
ящего  вдалеке  тополя,  где  на  ветке  прыгала  крохотная  тень.
Грянул  выстрел,  и  красногрудый  снегирь  рухнул  на  землю.
 Величо  стрелял  отменно.
 Он  доказывал  это  ежедневно,  поскольку  кладбище  кише¬
ло  кроликами,  дикими  голубями  и  даже  фазанами,  быстро
мелькающими  в  кустах.
 Второй  сторож,  Осип,  был  единственным,  кто  имел  право
покидать  кладбище,  чтобы  закупать  съестное.  Он  же  готовил
из  дичи  чудесные  блюда.  Я  вспоминаю  о  восхитительном
студне  из  птицы,  застывшей  в  золотистом  желе.  Студень  таял
во  рту,  оставляя  неповторимый  вкус  нежнейшего  мяса,  трю¬
фелей,  фисташек,  пряностей  и  жира.
 118

Весь  день  я  проводил  за  столом  и  в  прогулках  по  печаль¬
ному  парку,  в  который  уже  давно  превратилось  кладбище.
 Я  выпросил  у  Величо  карабин,  но,  будучи  посредствен¬
ным  стрелком,  поднимал  только  эхо,  которое  со  стоном  про¬
катывалось  меж  забытых  могил.
 Вечером,  в  небольшой  сторожке,  мы  усаживались  у  печки,
чей  слюдяной  глаз  посверкивал  красным  светом.
 Снаружи  выл  ветер.  Осип  и  Величо  говорили  мало.
 Их  лица  были  всегда  на  три  четверти  повернуты  к  высоко¬
му  окну,  затянутому  ночной  тьмой.  Они,  казалось,  все  время
к  чему-то  прислушивались,  и  их  толстые  собачьи  морды  вы¬
ражали  тоску.
 Почему?
 Я  посмеивался  над  суеверием,  поселившимся  в  их  про¬
стых  душах,  ощущая  себя  выше  их.  Почему  они  испытывали
ужас?  Снаружи  стояла  зимняя  ночь,  и  доносились  пронзи¬
тельные  стоны  ветра.
 Иногда  высоко  в  небе  ухали  ночные  хищники,  а  когда
луна  крохотным  сверкающим  блюдечком  замирала  в  углу
верхнего  стекла,  трещали  камни,  лопаясь  от  мороза.
 К  полуночи  Осип  готовил  нам  горячий  напиток,  который
называл  «чур»  или  «скур».
 Это  было  питье  почти  черного  цвета.  Оно  источало  при¬
ятные  запахи  неведомых  мне  трав.  Я  пил  его  с  наслаждением;
с  последним  глотком  меня  охватывала  истома;  я  испытывал
неведомое  чувство  благополучия,  мне  хотелось  смеяться  и  го¬
ворить  ради  того,  чтобы  попросить  еще  одну  чашку.  Но  я  уже
был  не  в  силах  произнести  и  слова,  многоцветное  колесо
начинало  крутиться  перед  моими  глазами,  и  я  едва  успевал
рухнуть  на  свою  походную  кровать,  чтобы  провалиться  в  сон.
 Нет,  я  не  боюсь  проводить  ночи  на  кладбище.  Я  больше
всего  опасаюсь  скуки,  а  потому  веду  дневник,  вернее  —  за¬
ношу  в  тетрадь  свои  мысли,  не  ставя  даты.
 Именно  из  этой  тетради  я  почерпнул  все,  что  относится
к  моему  удивительному  приключению,  господин  следователь.
Мне  не  хотелось  бы  заставлять  вас  выслушивать  поэтические
описания  могильных  плит  в  снежных  шапках,  соображения
о  Григе  и  Вагнере,  рассуждения  о  литературных  пристрастиях
и  философские  отступления  о  страхе  и  одиночестве.
 119

*  *  *
 Осип  и  Величо  балуют  меня!  Какие  удивительные  меню!
 Вчера,  когда  у  меня  не  было  аппетита,  они,  до  смешного,
разволновались.
 Величо  осыпал  своего  компаньона  упреками  и  руганью  за
то,  что  тот  с  небрежностью  отнесся  к  приготовлению  пищи.
 С  тех  пор  Осип  постоянно  расспрашивает  меня  о  вкусах
и  любимых  блюдах.  Какие  славные  люди!
 При  таком  режиме  питания  я  должен  был  бы  растолстеть
как  боров.  Но  нет.  Скажу  даже,  что  иногда  себя  чувствую
совершенно  разбитым.
 Вчера  я  впервые  испытал  страх.  Однако  следует  признать,
что  происшествие  было  всего-навсего  неприятным.
 В  сумерках,  когда  я  выходил  из  боковой  аллеи,  тишину
разорвал  ужасный  вопль.  Мне  показалось,  что  тут  же  из  дома
выскочил  и  скрылся  в  густых  зарослях  Величо.
 Когда  я  вернулся  в  сторожку,  Осип  пристально  вгля¬
дывался  в  кустарник.  Я  спросил,  что  за  зов  раздался.  Он
ответил,  что  кричал  кулик.  Наутро  Величо  сообщил,  что
убил  его.
 Странная  птичка  с  длинным  клювом,  похожим  на  кинжал,
и  противный  голос,  несмотря  на  грациозность!
 Я  рассмеялся,  щупая  шелковистый  хохолок,  но  смех  мой
звучал  фальшиво,  а  чувство  тоски  полностью  не  рассеялось,
как  мне  хотелось  бы.
 *  *  *
 Решительно,  здоровье  у  меня  ухудшилось.  Хотя  я  по¬
глощаю  пищу,  как  голодный  волк,  а  Осип  буквально  пре¬
восходит  себя  в  кулинарных  чудесах.  Но  утром  непонятное
томление  держит  меня  в  постели,  хотя  на  плитах  пола  играет
солнце,  и  доносятся  выстрелы  карабина  Величо  и  звон  ка¬
стрюль  Осипа.
 Глухая  боль  терзает  кожу  за  левым  ухом.  Я  рассмотрел  это
место  в  зеркало  —  там  красноватая  припухлость.  Маленькая,
пустяковая  ранка,  но  как  она  болит...
 120

Сегодня,  когда  я  бродил  в  зарослях,  преследуя  дикого  го¬
лубя  или  бекаса,  что-то  шевельнулось  в  ветках  по  соседству;
я  увидел  красавца-фазана  с  гордо  покачивающейся  головой
на  тонкой  шее.  Оказия  была  редкой.  Я  выстрелил.  Раненая
птица  бросилась  прочь,  волоча  перебитое  крыло.
 Я  припустил  за  ней  —  отчаянное  преследование  началось.
И  вдруг  я  застыл,  забыв  о  добыче.  Я  услышал  голос.  Хриплый
и  жалобный.  Слова  произносились  на  незнакомом  языке,
звучали  они  почти  умоляюще.
 Я  оглянулся  —  позади  плотной  изгороди  кедров  и  елей
темнело  здание.  Это  был  мавзолей  герцогини.
 Я  попал  на  запретную  территорию.
 Вспомнив  о  предупреждении  Величо,  я  пошел  назад,  за¬
метив  в  последний  момент,  как  он,  бледный  как  смерть,  по¬
явился  из-за  кустов.  Шапки  на  нем  не  было.
 Вечером  я  заметил  у  него  на  правой  щеке  бледную  цара¬
пину.  Мне  показалось,  что  он  пытается  спрятать  ее  от  меня.
 *  *  *
 Скоро  полночь,  мои  компаньоны  играют  в  кости;  вдруг
сердце  мое  замирает  от  ужаса.  Рядом  с  домом  закричал  кулик.
 Боже!  Какой  ужасный  крик!
 Словно  от  ужаса  вопит  все  кладбище  Сент-Гиттон.
 Величо  с  кожаным  стаканчиком  в  руке  застыл  как  статуя;
Осип  глухо  вскрикнул  и  бросился  к  печке,  где  разогревался
«чур».  Он  буквально  впихнул  чашку  мне  в  руки  —  пальцы
его  дрожали...
 *  *  *
 О!  Какая  боль!  Розовая  припухлость  увеличилась.  В  центре
кровоточит  глубокая  ранка.
 Боже!  Какая  боль!  Какая  боль!  Какая  боль!
 *  *  *
 Вчера  я  прогуливался  вдоль  восточной  кладбищенской
стены.  Мрачное  место,  куда  я  никогда  не  забредал.
 Мое  внимание  привлекла  высокая  изгородь  из  хмеля  —
она  тянулась  от  восточной  до  северной  стены,  закрывая  от
постороннего  взгляда  небольшой  участок  земли.
 121

Какое  странное  опасение  заставило  меня  взглянуть  на
отгороженное  место?  Изгородь  была  очень  плотной,  каж¬
дый  лист  буквально  хватал  меня  за  одежду  и  царапал  кожу.
Внутри  ничего  не  было,  кроме  восьми  крестов  —  каждый  из
них  был  чуть  старше  предыдущего;  если  первый  уже  сгнил
под  дождями,  восьмой  выглядел  почти  новым...
 Там  находились  довольно  свежие  могилы...
 В  эту  ночь  меня  одолевали  кошмары,  мне  казалось,  что
на  грудь  давит  невероятная  тяжесть,  а  рана  ужасно  болела.
 ★  *  *
 Мне  страшно!..
 Что-то  происходит.  Почему  я  не  заметил  этого  раньше?
Осип  с  Величо  не  пьют  «чура»;  утром  они  забыли  на  столе
три  чашки  —  только  в  моей  был  темный  осадок,  их  чашки
были  чистыми!
 Я  должен  спать!
 *  *  *
 Сегодня  вечером  я  не  должен  спать,  я  должен  видеть;
я  выпил  «чур»,  лег  на  походную  кровать;  я  не  хочу  спать,
не  хочу,  собираю  всю  силу  воли.  Ох,  как  трудно  бороться
с  тяжелым  сном!
 Осип  и  Величо  глядят  на  меня.  Им  кажется,  что  я  сплю.
Я  смогу  сопротивляться  еще  минуту,  еще  секунду...
 О,  ужас!  За  окном  кричит  кулик.
 Произошло  что-то  ужасное  и  отвратительное!..  К  стеклу
приклеилось  адское  лицо...  Ужасные  остекленевшие  гла¬
за,  глаза  трупа,  белоснежные  волосы,  торчащие  как  пики,
и  гигантский  рот  с  черными  зубами,  огненно-красные  губы,
словно  по  ним  стекает  кровь.  Затем  в  моей  голове  начинает
крутиться  огненное  колесо  —  на  меня  обрушиваются  сон
и  кошмары.
 *  *  *
 Я  пью  «чур»,  и  пью  его  каждый  вечер.  Они  охраняют  меня
словно  тигры.  Я  чувствую,  что  каждую  ночь  происходит  не¬
что  ужасное.
 122

Что?  Не  знаю,  я  уже  не  могу  думать,  я  могу  только  стра¬
дать...
 Какая  таинственная  сила  погнала  меня  снова  к  восьми
крестам?
 Когда  я  собирался  удалиться,  глаза  мои  остановились  на
обломке  дерева,  торчащего  из-под  земли  рядом  с  восьмым
крестом.  Я  машинально  извлек  его.  Это  была  досточка  с  не¬
сколькими  коряво  написанными  словами.
 Надпись  весьма  пострадала,  но  я  смог  ее  прочесть.
 Друг,  если  не  сможешь  удрать,  здесь  будет  место  тво¬
ей  могилы.  Они  уже  убили  семерых.  Я  буду  восьмым,  ибо
у  меня  уже  не  осталось  сил.  Я  не  знаю,  что  здесь  проис¬
ходит.  Это  —  ужасная  тайна.  Беги!
 Пьер  Брюнен.
 Пьер  Брюнен!  Я  вспоминаю  —  так  звали  моего  предше¬
ственника.  Восемь  крестов  отмечают  могилы  помощников
сторожей,  которые  сменили  друг  друга  за  восемь  лет...
 *  *  *
 Я  попытался  убежать.  Я  влез  на  северную  стену  в  месте,
где  обнаружил  несколько  неровностей.
 Я  уже  был  рядом  с  железными  пиками,  когда  в  нескольких
сантиметрах  от  моей  руки  разлетелся  сначала  один,  второй,
третий  камень.  Стоя  внизу  у  стены,  Величо  холодно  целился
в  меня  из  карабина.  Глаза  его  метали  молнии,  словно  со¬
провождая  металлический  гром  колоколов,  сзывающих  на
заупокойную  мессу.
 Я  вернулся  к  крестам.  Рядом  с  могилой  Брюнена  чернеет
свежевырытая  яма.  Это  —  моя  будущая  могила.
 Бежать!  Лучше  страдать  от  голода  и  холода  на  враждебных
дорогах,  чем  умереть  в  этой  тайне  и  этом  ужасе.
 Но  они  охраняют  меня,  и  взгляды  их  приковывают  меня
крепче  цепей.
 *  *  *
 Я  сделал  открытие.  Быть  может,  в  нем  мое  спасение.  Осип
прибавляет  в  «чур»  содержимое  темного  флакона.
 123

Что  в  нем  может  быть?..
 Я  отыскал  пузырек!
 И  влил  бесцветное  содержимое  со  сладковатым  запахом
в  их  чай...
 Я  буду  действовать  сегодня  вечером...
 Заметят  ли  они?  Сердце  мое,  бедное  мое  сердце,  как  оно
бьется!
 Они  пьют!  Они  пьют!  Солнце  вспыхивает  у  меня  в  душе.
 Осип  заснул  первым.  Величо  с  невероятным  удивлением
посмотрел  на  меня,  в  его  зрачках  вспыхнул  яростный  огонь,
его  рука  потянулась  к  револьверу,  но  он  не  окончил  жеста.
Сраженный  сном,  он  упал  головой  на  стол.
 Я  взял  ключи  Осипа,  но,  когда  открывал  тяжелую  ре¬
шетку  ворот,  сообразил,  что  дело  мое  не  окончено,  что  за
спиной  остается  загадка  и  восемь  смертей,  за  которые  надо
отомстить.  Кроме  того,  я  боялся  преследования,  ведь  сторожа
оставались  живыми.
 Я  вернулся,  взял  револьвер  Величо  и  выстрелил  каждому
из  них  за  ухо,  в  ту  же  точку,  где  у  меня  болит  маленькая
ранка...
 Они  даже  не  шелохнулись.
 Но  Осип  перед  смертью  вздрогнул.
 Я  остался  рядом  с  трупами  и  жду  разрешения  полуночной
загадки.
 На  столе  я  расставил  три  чашки,  как  каждый  вечер.
 Я  прикрыл  фуражками  их  окровавленные  затылки.  Со
стороны  окна  они  выглядят  спящими.
 Ожидание  началось.  О,  как  медленно  ползут  стрелки  к  по¬
луночной  отметке  —  страшный  час  «чура».
 Кровь  мертвецов  по  капле  стекает  на  пол  с  тихим  шеле¬
стом,  словно  под  весенним  ветерком  шуршит  листва.
 Кулик  прокричал...
 Я  улегся  на  кровать  и  притворился  спящим.
 Кулик  прокричал  еще  ближе.
 Что-то  коснулось  стекол.
 Тишина...
 Дверь  тихо  распахнулась.
 Ужасный  трупный  запах!
 124

Кто-то  скользит  к  моему  ложу.
 И  вдруг  на  меня  обрушивается  невероятная  тяжесть.
 Острые  зубы  впиваются  в  болезненную  ранку,  и  отврати¬
тельные  губы  жадно  сосут  мою  кровь.
 Я  с  воплем  сажусь.
 Мне  отвечает  столь  же  ужасный  вопль.
 Леденящее  душу  зрелище.  Как  у  меня  хватило  сил  не  ли¬
шиться  памяти!
 Перед  моими  глазами  кошмарное  лицо,  когда-то  появив¬
шееся  в  окне.  Два  пылающих  глаза  уставились  на  меня,  а  по
губам  стекает  струйка  крови.  Моей  крови.
 Я  все  понял.  Герцогиня  Ополченская,  уроженка  таин¬
ственных  стран,  где  не  подвергают  сомнению  существование
лемуров  и  вампиров,  продолжала  свою  сучью  жизнь,  наслаж¬
даясь  молодой  кровью  восьми  несчастных  сторожей!
 Ее  удивление  длилось  ровно  секунду.  Она  бросилась  на
меня.  Ее  когтистые  руки  вцепились  мне  в  шею.
 Револьвер  выплюнул  последние  пули,  и  вампир  рухнул
на  пол,  обрызгав  стены  черной  кровью.
 *  *  *
 Вот  почему,  господин  следователь,  рядом  с  трупами  Ве-
личо  и  Осипа  вы  найдете  останки  герцогини  Ополченской,
умершей  восемь  лет  назад  и  похороненной  на  кладбище
Сент-Гиттон.

орвуд  поджал  губы.  Медленно  и  методично  разорвал
газету,  которую  только  что  прочел:  дождь  белых  об¬
рывков  ливнем  обрушился  в  корзину  для  мусора.
 Журналисты  марали  бумагу,  восхваляя  благотво¬
рительность  Морганов,  Рокфеллеров,  Карнеги,  чтобы
наглядней  подчеркнуть,  что  он,  Норвуд,  король  сельскохо¬
зяйственных  машин,  был  бессердечным  скупцом.
 Он  ощущал  справедливость  упреков,  ибо  не  мог  при¬
помнить  и  минуты,  когда  бы  проявил  доброту  и  щедрость,
которые  только  и  могут  оправдать  вызывающее  богатство.
 Малышом  он  бил  своих  ровесников;  молодым  челове¬
ком  —  крал  жалкие  сбережения  матери;  позже  вел  беспощад¬
ную  войну  за  место  на  головокружительных  высотах  финан¬
сового  мира.  А  теперь  его  цепкий  взгляд  предводителя  людей
и  распорядителя  золота  видел  за  каждой  улыбкой  и  каждым
поклоном  ненависть  и  зависть.
 В  этот  день,  неизвестно  почему,  —  быть  может,  из-за
апреля,  который  белым  цветом  лег  на  далекие  деревья,  или
 126

из-за  юного  солнца,  которое  бросало  отблески  на  его  рабо¬
чий  стол?  —  ненависть  других  причиняла  ему  особую  боль.
 — 	Ну,  ладно,  —  сказал  он  сам  себе,  —  пора  исправляться.
Я  хочу  совершить  доброе  дело.
 Он  вспомнил,  что  накануне  старый  священнослужитель
просил  у  него  денег  для  обездоленных  и  печально  сказал,
услышав  его  отказ:
 — 	Побойтесь  Бога,  мистер,  однажды  он  отвернется  от
вас...
 Он  нервно  позвонил.
 — 	Сколько  просителей  вы  отослали  сегодня  утром,  Кар-
ленд?
 — 	Восемьдесят  два.
 — 	Пришлите  мне  восемьдесят  третьего.
 *  *  *
 — 	К  вам  просится  старик,  называющий  себя  изобретате¬
лем.  Хочет  предложить  новые  машины.
 — 	Просите...
 Секретарь  ввел  в  кабинет  хилого  старика  в  потрепанном
рединготе,  который  прижимал  к  груди  старый  портфель  из
зеленой  кожи.
 Норвуд  немедленно  оценил  человека,  как  заранее  обре¬
ченного  на  провал  неудачника,  мечтателя  с  протянутой  рукой,
который  после  каждого  поражения  спешит  укрыться  в  тем¬
ном  уголке  и  стереть  слезы  с  изрезанного  морщинами  лица.
 Ему,  Норвуду,  пришлось  кулаками  расчищать  себе  путь
в  цивилизованных  джунглях.  Его  окружали  злые  и  нена¬
видящие  лица,  но  он  бил  беспощадно,  превращая  ухмылки
в  кровавые  гримасы  боли...
 А  старичок,  сидя  в  огромном  мягком  кресле,  смешно
гримасничал  —  кланялся,  кашлял,  вздыхал,  потирал  руки
и  дрожал,  как  осиновый  лист  осенью.
 Миллиардер  ощутил  в  груди  прилив  жаркой  крови,  пред¬
вестник  неведомой  ему  радости.
 Наконец,  доброе  дело  было  у  него  в  руках.
 Он  внимательно  изучил  бумаги,  которые  старичок  извлек
из  портфеля.
 127

То  были  сложные  и  абсурдные  чертежи,  жалкие  мечты
школьника,  переложенные  на  язык  простейшей  механики.
 Строгий  ум  Норвуда  кипел  от  возмущения,  видя  их  не¬
состоятельность.
 Пробудился  его  здравый  смысл,  призывая  гнев  на  того,
кто  посмел  отнять  у  него  время;  его  кулак  обрушился  на  стол
и  длинная  ваза  из  богемского  хрусталя,  где  томилась  черная
орхидея,  с  серебряным  стоном  распалась  на  куски.
 Его  подхватил  хриплый  испуганный  вскрик.
 Старик  дрожал  и  плакал,  забившись  в  глубокое  кресло.
 Норвуд  вспомнил  о  своих  намерениях.
 —  Хорошо!..  —  проревел  он.  —  Хорошая  работа!..  Зака¬
зываю!..  Вам  хватит  ста  тысяч  долларов?
 *  *  *
 Когда  вошел  служащий,  у  Норвуда  в  глазах  все  еще  стоял
маленький  старикашка,  которому  никак  не  удавалось  вы¬
браться  из  кабинета  —  он  поворачивал  выключатель  вместо
ручки  двери,  ронял  зеленый  портфель,  одновременно  плакал
и  смеялся.
 Служащий  держал  в  руке  чек,  только  что  подписанный
Норвудом.
 — 	Господин  Норвуд,  этот  чек...
 В  глазах  хозяина  вспыхнул  гневный  огонь.
 — 	Что  такое?  Чек  подписан!  Почему  он  еще  не  оплачен?
 — 	Простите,  господин,  предъявил  его  в  кассу  и...
 Служащий  в  смущении  колебался.
 — 	И  что!  Вы  думаете,  у  меня  есть  свободное  время?
 — 	Простите,  простите...  Он  протянул  чек  кассиру.  Он
сильно  дрожал  и  дважды  пробормотал:  «Такая  радость...  Та¬
кая  радость».  А  потом  упал...
 — 	И?
 — 	Умер...

омните  Грайда,  ростовщика?
 Пять  тысяч  человек  должны  ему  деньги;  на  его  со¬
вести  сто  двенадцать  самоубийств,  девять  сенсаци¬
онных  преступлений,  многочисленные  разорения,
крахи  и  финансовые  потрясения.
 Пять  тысяч  проклятий  обрушились  на  его  голову,  вызвав
у  него  только  презрительную  усмешку;  сто  тысяч  первое  про¬
клятие  убило  его,  убило  самым  странным  и  самым  ужасным
способом,  который  может  присниться  только  в  кошмаре.
 Я  задолжал  ему  двести  фунтов;  он  ежемесячно  драл  с  меня
убийственные  проценты;  более  того,  сделал  меня  наперсни¬
ком  своих  тайн...  Он  заставил  меня  возненавидеть  самого
себя,  ибо  приходилось  сносить  его  злобные  шутки,  хихикать
над  насмешками,  которыми  он  отвечал  на  слезы,  мольбы
и  смерть  обескровленных  жертв.
 Он  заносил  страдания  и  кровь  в  журнал  и  в  бухгалтерскую
книгу,  где  отмечал,  как  растет  его  состояние.
 129

Сегодня  я  ни  о  чем  не  жалею,  ибо  мне  дозволили  увидеть
его  агонию.  И  я  желаю  такой  же  всем  его  алчным  собратьям.
 Однажды  утром  я  вошел  в  его  кабинет  —  перед  ним  стоял
молодой  невероятно  бледный  красавец.
 Молодой  человек  говорил:
 — 	Мистер  Грайд,  я  не  могу  вам  заплатить,  но  умоляю,
не  лишайте  меня  жизни.  Возьмите  эту  картину.  Это  —  мое
единственное  произведение.  Вы  понимаете,  единственное?
Сотни  раз  я  начинал  его...  В  нем  вся  моя  жизнь.  Оно  еще  не
закончено  —  в  нем  кое-чего  не  хватает.  Я  пока  не  понимаю,
как  его  завершить.  Но  я  найду  недостающую  деталь  и  вы¬
куплю  картину.  Возьмите  ее  в  счет  долга,  который  убивает
меня  и  мою  мать.
 Грайд  усмехнулся.  Увидев  меня,  знаком  велел  посмотреть
на  картину  средних  размеров,  прислоненную  к  библиотеч¬
ным  полкам.  Я  вздрогнул  от  удивления  и  восхищения.  Я  ни¬
когда  не  видел  полотна  прекраснее  —  из  неясного  туманно¬
грозового  далека,  из  ночи  и  пламени,  навстречу  зрителю  шел
обнаженный  мужчина  божественной  красоты.
 — 	Я  пока  не  знаю,  как  назову  эту  картину,  —  жалобно
произнес  художник.  —  Этот  образ  преследует  меня  с  раннего
детства;  он  явился  из  сна,  как  музыка  снизошла  с  небес  на
Моцарта  и  Гайдна.
 — 	Вы  мне  должны  триста  фунтов,  мистер  Уортон,  —  от¬
ветил  Грайд.
 Юноша  сцепил  руки.
 — 	А  моя  картина,  мистер  Грайд?  Она  стоит  вдвое,  втрое,
вдесятеро  дороже!
 — 	Через  сто  лет,  —  равнодушно  сказал  Грайд.  —  Мне  так
долго  не  прожить.
 Но  мне  показалось,  что  в  его  глазах  мелькнул  огонек,  за¬
мутивший  неизменный  серо-стальной  взгляд.
 Восхищение  или  надежда  на  огромный  доход  в  будущем?
 Грайд  заговорил:
 — 	Мне  жаль  вас.  Но  в  душе  я  питаю  слабость  к  художни¬
кам.  Я  возьму  картину  за  сто  фунтов.
 Художник  хотел  заговорить,  но  ростовщик  остановил  его.
 130

— 	Вы  уже  должны  триста  фунтов,  теперь  ежемесячно
будете  выплачивать  десять  фунтов  и  подпишете  вексель  на
ближайшие  десять  месяцев...  Постарайтесь  быть  точным  по
истечении  одиннадцати  месяцев,  мистер  Уортон!
 Художник  закрыл  лицо  своими  прекрасными  руками.
 — 	Десять  месяцев!  Десять  месяцев  отдыха  и  спокойствия
для  больной  мамочки.  Она  живет  на  одних  нервах,  мистер
Грайд.  Теперь  я  смогу  спокойно  работать  ближайшие  десять
месяцев...
 Грайд  взял  вексель  и  добавил:
 — 	Но,  по  вашим  собственным  словам,  в  картине  кое-
чего  не  хватает.  За  десять  месяцев  вы  должны  закончить  ее
и  дать  название.
 Художник  дал  обещание,  и  картина  заняла  свое  место  на
стене,  над  столом  Грайд  а.
 Одиннадцать  месяцев  истекли.  Уортон  не  смог  выплатить
свой  долг.
 Он  просил,  умолял,  но  напрасно;  Грайд  приказал  распро¬
дать  имущество  несчастного.  Судебные  исполнители  наш¬
ли  мать  и  сына,  спящими  вечным  сном  —  в  комнате  пахло
угарным  газом.
 На  столе  лежало  письмо  для  Грайда.
 «Я  обещал  придумать  название  для  картины.  Назовите  ее
“Отмщение”.  Я  сдержу  свое  слово  и  закончу  ее».
 Грайд  выразил  недовольство.
 — 	Прежде  всего,  название  не  подходит,  к  тому  же,  как
он  ее  теперь  закончит?
 Он  бросил  вызов  аду.
 Однажды  утром  я  заметил,  что  Грайд  невероятно  возбуж¬
ден.
 — 	Посмотрите  на  картину,  —  закричал  он,  увидев  меня.  —
Вы  ничего  не  замечаете?
 Я  не  заметил  никаких  изменений.
 Мое  заявление  обрадовало  его.
 — 	Представьте  себе...  —  начал  он.  Провел  рукой  по  лбу,
стер  пот  и  тут  же  продолжил:  —  Это  случилось  вчера  после
 131

полуночи.  Я  уже  лег,  как  вдруг  вспомнил,  что  оставил  на
столе  важные  документы.  Встал,  чтобы  убрать  их.  Я  легко
ориентируюсь  в  темноте  —  в  доме  мне  известен  каждый  уго¬
лок  —  и  вошел  в  кабинет,  не  зажигая  света.  Луна  хорошо
освещала  комнату.  Когда  я  склонился  над  бумагами,  что-то
шелохнулось  между  окном  и  мною...  Посмотрите  на  картину!
Посмотрите  на  картину!  Это  галлюцинация.  А  я  не  подвер¬
жен...  Мне  кажется,  он  шевельнулся...  Так  вот!  Этой  ночью
мне  показалось  —  нет,  я  видел  руку,  которая  высунулась  из
картины,  чтобы  схватить  меня.
 — 	Вы  сошли  с  ума,  —  засмеялся  я.
 — 	Хотелось  бы,  —  воскликнул  Грайд,  —  ибо,  если  это
правда...
 — 	Разрежьте  картину  на  куски,  если  верите  в  эту  историю!
 Лицо  Грайда  расцвело.
 — 	Я  не  подумал  об  этом.  Это  было  бы  слишком  просто...
 Он  извлек  из  ящика  длинный  кинжал  с  изящно  отделан¬
ной  рукояткой.  Но,  собравшись  разрезать  картину,  вдруг
опомнился.
 — 	Нет,  —  сказал  ростовщик.  —  Зачем  терять  сто  фунтов
из-за  дурного  сновидения?  С  ума  сошли  вы,  мой  юный  друг.
 И  в  ярости  швырнул  оружие  на  стол.
 На  следующий  день  я  увидел  перед  собой  не  Грайда,  а  стар¬
ца  с  сумасшедшим  взором,  трясущегося  от  жуткого  страха.
 — 	Нет,  —  завопил  он.  —  Я  не  сумасшедший,  идиот  вы
эдакий,  я  видел!  Я  встал  сегодня  ночью.  И  вот!  И  вот!..  Он
вышел  из  картины  (он  кричал,  заламывая  руки).  Посмотрите
туда,  трижды  идиот...  он  украл  у  меня  кинжал!
 Я  схватился  руками  за  голову,  мне  казалось,  что  я  схожу
с  ума,  как  и  Грайд.  Случившееся  противоречило  логике  —
человек  на  картине  держал  в  руке  кинжал,  которого  не  было
вчера.  Я  узнал  тонкую  резьбу  —  именно  этот  кинжал  Грайд
бросил  вчера  на  стол!
 Я  заклинал  Грайда  уничтожить  картину.  Но  скаредность
снова  оказалась  сильнее  страха.
 Я  не  мог  поверить,  что  Уортон  сдержит  слово!
 132

...Грайд  умер.
 Его  нашли  в  кресле  без  единой  капельки  крови  в  теле  —
горло  зияло  разверстой  раной.  Смертоносная  сталь  надрезала
даже  кожу  кресла.
 Я  бросил  испуганный  взгляд  на  картину  —  лезвие  кинжала
по  рукоятку  было  красным  от  крови.

Я  честный  человек,  —  пробормотал  проводник,  —
и  хочу  вас  предупредить.  Полтора  года  назад  я  про¬
водил  туда  господина  Грондара,  а  пол  года  спустя,
весной,  когда  дорога  вновь  стала  проходимой,  мы
спустили  его  труп.  Три  года  назад  я  был  прово¬
дником  господина  Майера,  и  мне  пришлось  быть  среди  тех,
кто  нес  вниз  останки  несчастного.  Ума  не  приложу,  зачем
вам  надо  рисковать  жизнью  в  этой  проклятой  богом  обсер¬
ватории?
 Старый  горец  окинул  своего  спутника-здоровяка  завист¬
ливым  взглядом.  Это  был  красивый  малый  с  широченными
плечами  и  мощной  грудью,  обтянутой  тонким  свитером.  Уд¬
линенные  глаза  смотрели  добродушно,  а  улыбка  располагала
к  себе.
 — 	Я  —  англичанин,  —  произнес  он  с  резким  иностран¬
ным  акцентом,  —  и  от  страха  не  умру.
 — 	Вы  думаете,  господин  Грондар  боялся?  —  возразил
проводник.  —  Он  не  только  умел  мечтать  и  наблюдать  за
 134

звездами.  Энергии  у  него  хватало,  да  и  смелости  во  взгляде
было  не  меньше,  чем  у  вас.
 — 	Всё  может  быть,  —  уступил  англичанин,  явно  не  же¬
лая  продолжать  спор.  —  Э,  да  мы  кажется  уже  прибыли...
Право,  это  похоже  на  лунный  пейзаж  где-нибудь  в  окрест¬
ностях  цирка  Тихо.
 Вряд  ли  можно  найти  более  дикое  и  фантастическое  зре¬
лище,  чем  этот  пиренейский  пейзаж  —  цирк  из  гранита  и  ба¬
зальта  с  отвесными  склонами  и  острыми  скалами.
 Иностранец  указал  на  странный  холм  с  конусовидной
вершиной,  устремленной  к  небу.  На  крутом  склоне  торчало
необычное  сооружение.
 — 	Это  и  есть  та  самая  обсерватория,  где  четверо  ваших
предшественников  погибли  загадочной  смертью,  —  сказал
проводник.  —  Мсье,  довелись  вам  увидеть  их  искаженные
ужасом  лица,  вы  не  решились  бы  остаться  на  долгие  недели
и  месяцы  в  этой  каменной  пустыне,  где  нет  ни  одной  живой
души.  Стоит  ли  питаться  консервами  ради  того,  чтобы  глазеть
на  звезды,  которые  и  так  отовсюду  видны?
 Подъем  на  громадный  холм  был  труден,  астроном  два  раза
поскользнулся  и  упал,  разбившись  до  крови,  что  вызвало
новые  причитания  проводника.
 — 	Дурное  предзнаменование.  Не  пройдет  и  недели,  как
за  вами  в  это  проклятое  место  явится  Конь  Смерти.
 — 	Конь  Смерти?
 — 	Он  уносит  души  людей  в  ужасные  глубины  ада...
 — 	Эстебан,  друг  мой,  лучше  помогите  мне  разгрузить  му¬
лов.  А  это  вам  на  чай.  Дни  еще  не  так  коротки,  и  вы  успее¬
те  спуститься  к  подножию  горы  до  темноты.  Доброго  пути
и  спокойной  ночи!
 Англичанин  растаял  в  сырой  мгле  лачуги,  где  тускло  по¬
блескивала  медь  оптических  инструментов.
 Ученое  общество,  пославшее  молодого  англичанина  на¬
блюдать  за  звездами  в  это  затерянное  в  Пиренеях  местечко,
явно  ошиблось  в  выборе.  Это  был  лентяй  из  лентяев  —  имен¬
но  так  подумали  бы  о  нем  почтенные  члены  общества,  увидев
его  за  работой.  В  первый  день  он  долго  возился  с  телескопом,
дергая  за  разные  ручки,  завинчивая  и  развинчивая  всякие
 135

колесики.  В  конце  концов,  что-то  в  телескопе  разладилось,
и  медная  труба  нацелила  свое  око  не  в  необъятный  звезд¬
ный  океан,  а  в  долину.  После  этого  астроном  набил  табаком
свою  маленькую  трубку  из  верескового  корня  и  погрузился
в  чтение  Диккенса,  полное  собрание  сочинений  которого  он
взял  с  собой.  На  шестой  день  он  дочитывал  «Записки  Пик-
викского  клуба».
 Правда,  иногда  ему  случалось  заниматься  другим  —  он
заваривал  чай,  открывал  банки  с  джемом,  тушеной  говяди¬
ной  и  беконом.
 *  *  *
 В  ту  ночь  цирк  в  горах  был  мелово-белым  —  вовсю  све¬
тила  луна.
 Издалека  доносился  рев  горного  потока.  Мягко  шелестя
крыльями,  мимо  пролетели  два  или  три  ночных  хищника,
и  безлюдная  местность  стала  еще  печальнее  и  таинственнее.
 — 	Хм,  —  произнес  астроном,  —  я,  кажется,  немного
взволнован?  Какая  странная  ночь!  Почему?  Не  знаю.  Ведь
я  не  боюсь  ни  своей  трубки,  ни  банки  с  тушенкой,  ни  романа
Диккенса.  Даже  это  место  меня  не  страшит.  И  все  же  мне  не
по  себе!  Еще  немного,  и  я,  похоже,  начну  боксировать  с  этой
банкой  сливового  джема.  Что-то  должно  случиться.
 Он  потихонько  выскользнул  из  хижины.  Выбирая  путь,
спустился  с  холма.  Ему  казалось,  что  в  ночном  сумраке  скры¬
вались  враждебные  незримые  существа,  следящие  за  ним.
 — 	Ох!..
 Он  вскрикнул,  не  сумев  сдержаться.
 Шагах  в  ста  от  него,  в  густой  тени  что-то  шевельнулось,
потом  тишину  разорвал  странный  звук.  Словно  в  стаканчике
гремели  игральные  кости.
 Молодой  человек  вжался  в  землю.  Движущееся  существо
обретало  четкость  —  оно  было  до  смешного  хрупким,  не¬
реальным,  словно  сотканным  из  прямых  и  кривых  линий,
ярко  блестевших  в  темноте  ночи.
 — 	Конь!  Конь  Смерти!
 Англичанин  заорал,  и  эхо  насмешливо  подхватило:
 — 	Смерти!
 136

Не  разбирая  дороги,  молодой  человек  кинулся  в  обсер¬
ваторию.  Скелет  размеренно  спускался  в  долину,  жутко  ус¬
мехаясь  в  лунном  свете.
 *  *  *
 Несчастный  ученый  с  глухим  стоном  приподнялся  на  ку¬
шетке.  Во  время  своего  безумного  бегства,  он  оставил  дверь
открытой.
 —  Мне  страшно!  Мне  очень  страшно!  —  громко  сказал  он.
 Потемнело,  луна  скрылась  за  высокими  горами.  Дрожа¬
щей  рукой  астроном  зажег  фитильную  лампу.
 Она  разгоралась  медленно,  и  свет  ее  играл  на  меди  ин¬
струментов  и  в  стеклах  линз.  Вдруг  горящая  спичка  выпала  из
его  ослабевших  пальцев,  руки  судорожно  вцепились  в  грудь,
он  с  хрипом  попытался  вдохнуть  воздух  и  со  слабым  стоном
ничком  повалился  на  землю.
 Рядом  с  телескопом  сидело  чудовище.
 *  *  *
 Оно  было  воплощением  ужаса.
 Громадное  мелово-белое  лицо,  пылающие  глаза  размером
с  блюдце,  клыки  вепря,  козлиные  рога  и  длинные  черные
когти.  Лампа  освещала  немыслимое  чудовище  и  неподвижное
тело  астронома.
 Чудовище  засмеялось.
 *  *  *
 — 	Ха,  ха,  ха!  И  этому  конец.  Разрыв  аневризмы,  эмболия,
что  угодно.  Неделя  пребывания  на  большой  высоте,  сердце
утомляется,  потом  добрая  порция  страха  и  дело  сделано!
 — 	Как  бы  не  так!
 Чудовище  вздрогнуло.  Астроном  вскочил  на  ноги.  Он  улы¬
бался.  На  его  лице  не  было  и  следов  страха.  В  каждой  руке
он  держал  по  крупнокалиберному  браунингу.
 — 	Разрешаю  снять  маску,  Эстебан.  Нет-нет,  более  ни¬
чего...  Клянусь,  я  еще  ни  разу  не  промахнулся.  Я  понимаю,
как  контрабандистам,  одним  из  главарей  которых  вы  были,
мешали  астрономы.  Майера  и  Грондара  вы  сбросили  в  про-
 137

пасть.  Но  убивать  всех  одним  и  тем  же  способом  было  не¬
осторожно.  Поэтому  вы  сделали  своим  сообщником  страх.
 — 	Что  вы  болтаете,  подлый  звездочет?
 — 	Простите,  забыл  представиться.  Ломарье,  детектив.
Мне  неизвестно  расстояние  между  Землей  и  Солнцем.  Я  во¬
все  не  англичанин,  а  француз  из  Лилля.  Вы,  Эстебан,  хоро¬
ший  психолог.  Даже  ужас  вы  приспособили  для  своих  целей.
Кроме  того,  вы  начитаны  и  достаточно  сведущи,  чтобы  знать,
что  все  астрономы  Франции  —  убеленные  сединами  борода¬
тые  старцы.  Пришлось  стать  англичанином,  —  он  усмехнул¬
ся.  —  Не  будет  ли  вам  угодно  взять  мои  чемоданы?  Спаси¬
бо...  Через  пару  часов  мы  будем  около  первого  жандармского
поста,  где  вас  ожидают  с  вполне  понятным  нетерпением.
Однако  позвольте  мне,  мой  милый  Эстебан,  выразить  вам
истинную  признательность.  Благодаря  вам  я  узнал  Диккенса.
Это  —  превосходный  писатель.

Это  была  V...  Римская  цифра  V.
 Два  параллельных  ряда  красных  ясеней  по  краям  до¬
роги  соединялись  на  горизонте  и  рисовали  в  суме¬
речном  небе  эту  гигантскую  цифру.
 Над  острым  углом  горело  несколько  бледных  звезд.
Именно  в  это  мгновение  я  ощутил  необычное  недомога¬
ние,  ничем  не  оправданный  страх,  и  машинально  прибавил
скорость  автомобиля.
 V  вырастало  до  гигантских  размеров.
 Я  ехал  по  безлюдной  местности,  по  пустой  бесконечной
дороге,  окруженной  пустошами,  болотами,  камышами  и  ве¬
ресковыми  зарослями,  и  эта  громадная  цифра  горела  у  меня
перед  глазами.  Почему?
 —  Именно  так,  —  прокричал  визгливый  голос  рядом  со
 мной.
 Я  затормозил  так  резко,  что  автомобиль  едва  не  перевер¬
нулся.
 На  темной  обочине  дороги  стояло  странное  существо.
Вначале  я  различил  длинный  редингот,  цилиндр  неизвест¬
ного  мне  образца  и  очки  с  затемненными  стеклами.
 139

— 	Именно  эту  ассоциацию  я  искал.  Вы  думаете,  что?..
 Я  увидел  желтое  морщинистое  лицо,  на  котором  выделя¬
лись  умные  глаза.
 — 	Простите  меня,  —  продолжил  человек.  —  Я  —  про¬
фессор  Паукеншлагер...  Значит,  вы  придерживаетесь  того
же  мнения,  что  и  я.  Это...
 Вдруг  профессор  отступил  на  два  шага,  и  его  крохотное
личико,  похожее  на  зимнее  сморщенное  яблоко,  приняло
комическое  выражение  гнева  и  недоумения.
 — 	Либо  вы  ничего  не  знаете  о  моих  работах,  —  прокричал
он,  —  либо  вы  шпионите  за  мной  и  являетесь  отъявленной
канальей!
 — 	Добрый  вечер,  господин  профессор,  —  сказал  я.  —  Вы
сошли  с  ума.  Еще  раз,  добрый  вечер...
 Я  протянул  руку  к  стартеру.
 — 	Нет,  вы  никуда  не  уедете!
 Голос  был  резкий  и  властный.  И  с  легко  понятным  ужа¬
сом  я  увидел,  что  в  мою  грудь  направлен  автоматический
пистолет.
 — 	Я  очень  хорошо  стреляю,  —  проворчал  странный  пер¬
сонаж.  —  При  первом  же  движении,  которое  мне  не  понра¬
вится,  я  вас  убью,  жалкий  посланник  доктора  Тоттони.
 — 	Доктор  Тоттони?  —  вскричал  я,  искренне  удивив¬
шись.  —  Не  знаю  такого.
 — 	Та...  та...  та.  А  что  вы  делаете  на  этой  дороге,  по  кото¬
рой  уже  давно  никто  не  ездит,  и  выкрикиваете  пустые  слова?
 Я  попытался  объяснить  ему,  что  заблудился.
 — 	Возможно,  —  сказал  профессор,  —  но  у  меня  нет  ни
времени,  ни  желания  проверять  истинность  ваших  слов.  По
моему  разумению,  вы  есть  эмиссар  ненавистного  Тоттони,
хотя  я  не  против,  чтобы  один  из  его  учеников  присутствовал
на  моем  триумфе.
 — 	Господин  профессор...  —  нерешительно  начал  я.
 — 	Замолчите!  Ваш  автомобиль  позволит  сэкономить  по¬
терянное  время.  Вперед!..  Сверните  на  дорожку  слева.  По
ней  можно  проехать.  При  малейшем  подозрительном  жесте
я  выстрелю!..
 Мы  остановились  на  окраине  рощи  высоких  и  темных
сосен.
 140

— 	Это  здесь,  —  заявил  профессор.  —  Вы  поможете  мне
собрать  мой  маленький  аппарат.  Потом  отдыхайте,  если  хо¬
тите...  Но,  прежде  всего,  дайте  слово,  что  не  убежите.
 — 	Слово  канальи!  —  усмехнулся  я.
 Его  глаза  полыхнули  зеленым  огнем.
 — 	Я  изучил  ваше  лицо  во  время  поездки,  —  медленно
процедил  профессор,  —  и  убедился,  что  вы  не  посланы  Тот-
тони,  а  если  я  отпущу  вас  раньше,  вы  многое  потеряете  и  не
испытаете  того,  что  могли  бы  испытать.
 Дьявольское  существо  читало  мои  мысли.
 — 	Боюсь,  —  продолжил  он,  —  что  научная  сторона  при¬
ключения,  которое  вам  предстоит  пережить,  не  пустой  звук
для  вас,  поскольку  вы  переживете  его,  как  журналист,  и  ста¬
нете  свидетелем.
 — 	Откуда  вы  знаете,  что  я  журналист?
 — 	Глупости!..  Вы  мне  рассказали,  пытаясь  объяснить  свое
появление  на  этой  пустынной  дороге,  что  собираетесь  при¬
сутствовать  на  открытии  памятника  на  побережье.
 — 	Действительно.
 — 	И  вы  прибываете  за  сутки  до  начала  этого  бездарного
события!  Кто,  как  не  журналист,  способен  совершить  по¬
добную  глупость?
 Эти  слова  меня  не  убедили.
 Я  подозревал,  что  этот  ученый  с  горящими  зелеными
глазами  очень  легко  читает  мысли,  словно  мой  мозг  был  от¬
крытой  книгой.
 — 	Однако,  —  продолжил  он,  —  несколько  лет,  прове¬
денных  в  тропиках,  обострили  ваш  вкус  к  приключениям
и  опасности.
 — 	Но...
 — 	Никаких  но...  Мушиные  пятнышки  от  шприца  хорошо
видны  на  ваших  запястьях!  А  теперь,  соберем  мой  маленький
аппарат  и  дождемся  события.  Я  должен  вам  это  из-за  первой
своей  ошибки  в  отношении  вас.
 — 	Можно  ли  узнать?..
 — 	Куда  я  вас  доставил?
 — 	Вы  меня  доставили?
 — 	Конечно:  в  мир  четвертого  измерения!
 141

*  *  *
 — 	Мой  дорогой  профессор,  —  сказал  я,  —  поскольку  мы
стоим  рядом  с  аппаратом,  состоящим  из  тонкой  антенны  из
блестящего  металла  и  двадцати  маленьких  роликов,  похожих
на  индукционные  катушки,  я  хотел  бы  сделать  записи.
 — 	Это  ваша  профессия.  Даже  если  я  чокнутый,  как  вы
считаете,  то  у  вас  будет  статья  похлеще  статьи  об  открытии
памятника.
 На  этот  раз  всё  было  очевидно.  Он  прочел  мою  мысль.
Не  знаю,  что  за  непонятное  чувство  бессилия  и  отчаяния
меня  охватило...
 *  *  *
 Стояла  темная  ночь.  Свет  давали  только  фары  автомобиля.
Профессор  заговорил,  но  запретил  мне  стенографировать
его  слова.
 Поэтому  я  записывал  в  блокнот  слова  и  части  фраз:
 —  Четвертое  измерение...  Эйнштейн...  точка  схождения...
встроенный  мир...  уравнение  восемнадцатой  степени...  бес¬
конечное  могущество  цифры...  волны  вибрации  неограни¬
ченной  частоты...  превосходная  формула...
 Вкратце  резюмирую:  существует  соседний  мир,  неви¬
димый  и  недоступный  для  нас,  потому  что  он  расположен
в  иной  плоскости.  Этот  мир,  по  мысли  Паукеншлагера,  кри¬
минально  соединен  с  нашим  миром.  И  на  земле  есть  точки
соприкосновения  с  этим  миром.
 Маленький  земляной  холмик,  на  котором  мы  находились,
похоже  был  одним  из  таких  привилегированных  мест.
 Аппарат  профессора  предназначен  для  излучения  специ¬
альных  волн,  которые  взломают,  если  можно  так  сказать,
врата  таинственного  соседнего  мира.
 Как?  Он  ничего  не  объяснил.  Он  говорил  об  электронах
и  интегралах.
 Наступила  ночь.  Резкий  ветер  трепал  кроны  деревьев.
Профессор  иногда  поглядывал  на  звезду,  которая  горела
в  небе  над  вершиной  громадной  сосны.
 Полночь...  первый  час...  второй  час...  Я  ощущаю  уста¬
лость.  Паукеншлагер  протягивает  мне  плоскую  фляжку,  на-
 142

полненную  отличным  средством,  прогоняющим  сон  и  даже
вызывающим  некоторую  эйфорию.
 Три  часа.  Ветер  стих,  стоит  абсолютная  тишина.  Я  отхлеб¬
нул  еще  виски  и  нахожусь  в  прекрасном  расположении  духа.
Профессор  записывает  в  свой  блокнот  сложные  расчеты.
 Дальняя  пустошь  сереет.  Паукеншлагер  лихорадочно
продолжает  писать.  Внезапно  он  передвигает  свой  аппарат
и  шепчет:
 — 	Почти  на  метр...
 Две  ночные  птицы,  едва  не  задевая  нас,  бесшумно  проно¬
сятся  над  нашими  головами.  Из  болота  доносится  крик  выпи.
Слышится  стон  зверька,  пойманного  ночным  хищником.
 Профессор  перестал  делать  расчеты,  прислушивается
к  ночным  шумам  и  странным  образом  поглядывает  на  меня.
 Вдруг,  нарушая  тишину,  возникает  далекий  шум,  нежный,
певучий.  Мне  кажется,  он  исходит  от  антенны.
 Паукеншлагер  закрывает  блокнот  и  смотрит  на  звезду  над
вершиной  сосны.  Она  опустилась  к  горизонту.  Я  различаю
сквозь  листву  бледные  огоньки.
 — 	Молодой  человек,  —  кричит  он  мне,  внезапно  бледнея
от  непередаваемого  ужаса,  —  молодой  человек,  бегите.  Пока
еще  есть  время...  Бегите  к  дороге...  Я  не  имею  права...
 Антенна  издала  протяжный  вой.
 — 	Слишком  поздно!  —  воскликнул  он.
 В  этот  момент  появился  бродяга.
 Он  неожиданно  вышел  из  сосновой  рощи:  худой,  грязный,
жалкий.  Он  подозрительно  уставился  на  нас.
 — 	Бегите  прочь!  —  крикнул  ему  ученый.
 В  покрасневших  глазах  бродяги  вспыхнул  гнев.
 — 	Сами  бегите,  —  проворчал  он.  —  Я  здесь  у  себя  дома  и...
 Остаток  фразы  утонул  в  неожиданном  и  сильнейшем  уда¬
ре  гонга.
 На  верхушке  антенны  взвилось  высокое  пламя,  словно
загорелась  римская  свеча.
 — 	Скорее  сюда!  —  завопил  профессор,  протянув  руку
в  сторону  бродяги.
 143

Он  был  всего  в  пятнадцати  шагах  от  нас,  но  произошло
ужасное!  У  человека  исчезло  лицо!
 Мгновением  раньше  мы  видели  его  глаза,  щеки,  рот,  а  те¬
перь  виднелся  ровный  срез,  красный,  изливающийся  кровью,
словно  невидимое  лезвие  опустилось  на  лоб  несчастного.
 —  Он  не  был  в  зоне  защиты  моего  аппарата,  —  простонал
профессор.  —  Я  так  и  думал...  Это  —  чудовища...
 *  *  *
 То,  что  вы  только  что  прочли,  только  точная  копия  за¬
писной  книжки  репортера  Гранд  Трибюн,  несколько  меся¬
цев  назад  исчезнувшего  при  таинственных  обстоятельствах.
Автомобиль  журналиста  был  найден  недалеко  от  дороги  на
окраине  сосновой  рощи.
 В  нескольких  шагах  от  автомобиля,  на  нескольких  ква¬
дратных  метрах,  обнаружили  следы  яростной  борьбы.  Там
же  валялся  растоптанный  блокнот.
 Через  несколько  дней  после  этой  мрачной  находки  один
крестьянин,  направлявшийся  на  свое  поле,  подобрал  скатан¬
ные  в  шарик  два  листка  бумаги  из  того  же  блокнота,  испи¬
санные  неровным  почерком  и,  странная  деталь,  пропитанные
кровью.
 С  трудом  расшифрованные  строчки  не  помогли  раскрыть
тайну.
 «Мы,  —  писал  Денвер,  —  по-прежнему  находимся  на  пес¬
чаном  холмике,  но  едва  видимый  странный  и  прозрачный
мир  окружил  нас.  Я  вижу  сосновую  рощу  сквозь  конус,  на¬
полненный  каким-то  клубящимся  дымком.  С  десяток  круп¬
ных  сфер  —  странных  пузырей  —  прыгают  по  болоту.  Они
наполнены  тем  же  дымком.  Я  понимаю,  что  этот  дымок  по¬
зволяет  различить  конус  и  сферы».
 Здесь  почерк  становится  торопливым  и  непонятным.
 «Это  не  дымки,  а  глаза,  руки,  когти,  ужасающие  конеч¬
ности...  Тело  бродяги  подхвачено  конусом...  Паукеншлагер
просит  у  меня  прощения...
 Аппарат  горит...
 Гром...  Белое  пламя.  Профессор  исчез,  похищен...  На
меня  обрушивается  кровавый  дождь.
 С  неба  на  меня  смотрят  ужасающие  глаза...  Рука...  Боже!..»
 144

Денвер  больше  не  появился.
 Следствие  установило,  что  некий  профессор  немецкого
происхождения  по  имени  Паукеншлагер  проживал  в  Лейдене.
 Он  пропал  из  дома  за  несколько  дней  до  странного  про¬
исшествия.
 Обыск  на  дому  ничего  не  дал,  кроме  того,  что  перед  ис¬
чезновением  профессор  тщательно  и  методично  уничтожил
все  свои  бумаги  и  аппараты.
 Бродяга  по  имени  Рикки  Камперс,  хорошо  известный
в  крае,  тоже  пропал  без  вести.
 Журнал  Психик  Ревью  Нью-Йорка  привел  странный  факт:
в  день  этого  исчезновения  и  в  тот  же  час  известный  аме¬
риканский  медиум  Марлоу  вошел  в  необычный  транс.  Он
бросился  к  черной  доске  и  с  невероятной  скоростью  нари¬
совал  кошмарные  лица,  перемешанные  со  сферическими
и  коническими  фигурами,  которые  в  ярости  преследовали
человеческое  существо.
 Лицо  этого  человека  было  лицом  Денвера.
 Через  два  дня  тот  же  медиум  вновь  вошел  в  транс  и  на¬
рисовал  лицо  Денвера,  искаженное  тоской  и  нечеловеческой
болью.  Под  рисунком  он  написал:
 «Я  не  умер...  Хуже...  Ужас...  Они  за  вами  следят!..
 Берегитесь...  На  помощь!..»
 На  следующий  день  Марлоу  сделал  приписку:  «На  по¬
мощь!..».  На  этом  всё  закончилось.
 По  мнению  лучших  графологов,  это  был  почерк  Денвера.
 Спириты  утверждают,  что  журналист  не  умер,  а  попал
в  другую  плоскость  существования,  недоступную  для  нас.
 Может,  Денвер  когда-либо  вернется,  чтобы  подтвердить
истинность  этих  утверждений  и  рассказать  продолжение  сво¬
его  ужасающего  приключения?

Долг
 огда  витрины  гаснут  одна  за  другой,  Кальверстраат
I  \  сразу  становится  темной.
 I  \  Гумпельмейер,  ювелир,  глядел  на  затянутое  туча-
• 	^  ми  небо,  на  жирную  мостовую,  на  мертвые  лосня¬
 щиеся  фасады.  Он  осторожно  высунул  руку  в  проем  двери
и  тут  же  отдернул  обратно  от  укуса  ледяного  дождя,  жгучего
как  кислота.
 И  решил,  что  нет  никакого  смысла  держать  магазин  от¬
крытым  и  ярко  освещенным,  когда  на  улице  стоит  такая
непогода;  он  потерял  надежду  увидеть  принаряженную  ба¬
рышню  в  сопровождении  мужчины  в  добротном  шерстя¬
ном  костюме,  который  расплатится  свернутыми  в  трубочку
банкнотами,  пахнущими  табаком  и  рассолом.  Он  уже  не  рас¬
считывал,  что  у  дверей  замрет  такси,  откуда  разряженная  по¬
таскуха  извлечет  клиента,  отупевшего  от  спиртного  и  ласк;  не
 146

надеялся  и  на  приход  очкарика,  который  извлечет  из  тайного
кармана  своего  изъеденного  молью  пиджака  королевские
драгоценности  и  продаст  их  очень  и  очень  дешево!
 Повернув  несколько  выключателей,  ювелир  превратил
сверкающую  феерию  магазина  в  темную  пещеру  с  мерца¬
ющим  зеленым  треугольником  переносного  фонаря  и  про¬
зрачными  витринами,  где  поблескивали  камни  и  золото.
 Гумпельмейер,  стоя  на  пороге  магазина,  вдохнул  несколь¬
ко  глотков  ночного  воздуха,  пропитанного  гнилью,  как  корка
хлеба  в  ручье,  сделал  шаг  назад  и  схватился  за  рычаг,  чтобы
опустить  стальные  ставни,  предохранявшие  его  сокровища
от  невероятной  нищеты  улицы.
 И  в  этот  момент  перед  ним  невесть  откуда  возникла  че¬
ловеческая  фигура.
 Гумпельмейер  различил  только  тень,  но  ясно  увидел  про¬
тянутую  к  нему  руку.
 Был  ли  это  жест  угрозы  или  мольбы?
 Торговец  не  мог  этого  сказать;  он  не  любил  ни  того,  ни
другого.
 Он  ненавидел  нищих,  боялся  воров,  и  прохрипел  в  ярости
и  страхе:
 — 	Убирайтесь!..  Оставьте  меня  в  покое...
 Но  рука  продолжала  тянуться  к  нему,  и  Гумпельмейер
видел  только  ее...
 — 	Я  просил  вас  уйти!..
 И  в  то  же  мгновение  гневно  дернулся  —  его  движение
вызвало  катастрофу.  Он  всем  весом  упал  на  рычаг.
 Раздался  ужасающий  грохот  падающего  железа  и  жалоб¬
ный  стон  за  закрытыми  ставнями,  эхом  прокатившийся  по
гулкому  дому.
 Гумпельмейер  увидел  на  коврике  ужасную  вещь  —  обру¬
бленную  кисть,  из  которой  вытекло  немного  крови.
 Он  не  знал,  сколько  времени  созерцал  этот  жуткий  ку¬
сочек  плоти.
 Ему  казалось,  что  он  видит  сон,  пронизанный  криками,
стонами,  проклятиями,  катящимися  по  улице,  рождающи¬
мися  в  горячих  багровых  разрезах  ужасных  ран.
 147

Он  понимал,  что  все  рождено  его  воображением,  посколь¬
ку  по  ту  сторону  ставен  царила  глухая  ночная  тишина.
 Далекие  куранты  пробили  поздний  час.  Вначале  вразно¬
бой,  потом  в  унисон  донеслись  голоса  времени  из  уголка,
где  стояли  разнообразные  часы  —  старинные  каминные,
с  боем,  из  Фландрии,  величественные  напольные,  кукуш¬
ки,  точеные  ходики.  Им  вдруг  надоело  отмеривать  золотые
и  серебряные  шажки  времени  в  полной  тишине,  и  они  разом
застонали,  кусая  ночное  безмолвие  тонкими  металлически¬
ми  зубками.
 Сквозь  щель  в  ставнях  Гумпельмейер  видел  с  порога  пу¬
стынную  улицу,  где  свирепствовал  дождь;  оттуда  не  доноси¬
лось  ничего,  кроме  стона  ветра  с  моря.
 — 	Какой-нибудь  воришка,  —  пробормотал  он.  —  Иначе
он  стучал  бы  в  дверь,  лежал  без  сознания  или  требовал  десять
тысяч  флоринов  за  увечье.
 Его  зачаточная  совесть  удовлетворилась  этим  объясне¬
нием.
 — 	Воришка,  если  не  убийца,  —  добавил  он.
 И  вдруг  увидел  себя  лежащим  на  пороге  магазина  с  пере¬
резанной  глоткой.  Пустые  витрины  вокруг...
 Он  с  яростью  пнул  кисть  ногой,  и  та  выкатилась  на  се¬
редину  комнаты.
 — 	В  помойку!
 Он  решил  столкнуть  ее  в  сточную  канаву  во  внутреннем
дворике  дома.
 Он  пересчитал  удары  курантов.
 — 	Один,  два,  три,  четыре...
 Почему  ему  вдруг  вспомнилось,  как  он  ребенком  играл
с  приятелями  на  улочках  Жордаана?
 Он  вспомнил,  как  хитростями,  экономией,  умелой  торгов¬
лей  скопил  денег  на  великолепный  красно-золотистый  мяч.
 Это  был  король  мячей  —  он  прыгал,  словно  наделенный
фантастической  жизнью,  сотканный  из  гордых  прыжков,
самодовольных  подпрыгиваний,  бега  через  грязные  лужи,
которые  почти  не  пачкали  его  великолепия.
 Как  он  смог  утерять  столь  чудесное  воспоминание?
 148

Он  прячется  в  углу.  Удар  ногой,  и  мяч  прыгает  по  ступень¬
кам.  Где  же  он?  Он  не  остановился,  а  катится  по  узкому  кори¬
дору.  Его  можно  догнать...  Вам!  Он  подпрыгивает  до  потолка...
Ах,  грязнуля.  Он  запачкал  светлое  дерево...  Грязное  пятно...
 Нет,  это  не  пятно  грязи,  а  красноватая  клякса.  Кровь...
 Гумпельмейер  уже  не  жордаанский  мальчишка  в  лохмо¬
тьях,  а  богатый  ювелир  с  Кальверстраат.  Он  гонит  перед  со¬
бой  не  мяч,  а  отрезанную  окровавленную  кисть,  сжавшуюся
в  кулак,  словно  от  ненависти  и  гнева.
 В  глубине  коридора  кусок  окровавленной  плоти  зажил
странной  жизнью  —  он  скатился  по  лестнице  в  подвал,  куда
Гумпельмейер  и  не  думал  его  загонять.
 Целый  час  понадобился  ювелиру,  чтобы  отыскать  кисть
и  вынести  вон,  зажав  двумя  поленьями,  как  щипцами.
 На  линолеуме  маленькой  гостиной  обрубок  снова  при¬
нялся  за  игры.
 От  каждого  удара  закатывался  под  мебель,  вылетая  оттуда,
чтобы  снова  спрятаться.  В  конце  концов,  взлетел  на  шесть
футов  и  упал  на  клавиатуру  пианино.
 Раскрывшиеся  от  удара  пальцы  ударили  по  клавишам  —
раздался  визгливый  аккорд.
 Рухнув  в  кресло,  Гумпельмейер  безумным  взглядом  смо¬
трел  на  отвратительный  кусок  плоти  —  он  изучал  в  свете
люстры  каждую  деталь,  сам  не  понимая,  откуда  возникло
болезненное  любопытство.
 Кисть  была  необычной,  маленькой,  но  удлиненной,  от¬
чего  казалась  деформированной.  Ее  покрывала  многодневная
грязь,  но  между  пальцами  просвечивала  бело-розовая  кожи¬
ца.  Он  пригляделся  к  ранкам  и  заметил,  что  кисть  искалечило
какое-то  таинственное  заболевание  —  кончики  пальцев  были
обглоданы,  большой  палец  покрылся  струпьями,  а  ногти  ис¬
кривились.
 Он  в  яростном  и  безумном  ослеплении  распахнул  окно,
выходящее  в  лабиринт  двориков,  переулков  и  низких  крыш,
схватил  кисть  и  с  проклятьем  выбросил  в  гнилую  ночь.
 Однажды  утром,  обслуживая  клиента,  он  выронил  кольцо
от  невероятного  зуда  в  правой  руке;  он  подозвал  помощни¬
 149

ка,  передал  ему  удивленного  клиента  и  бросился  в  комнату,
чтобы  осмотреть  кисть.
 Кожа  на  ней  шелушилась,  вздымаясь  крохотными  розо¬
выми  кратерами.
 Часом  позже  он  был  у  доктора  Натаниеля  Мууса,  про¬
писавшего  ему  мази  и  помады  и  отославшего  домой  с  вы¬
ражением  отвращения  на  лице.  Доктор  попросил  положить
десять  флоринов  на  мраморную  подставку  в  коридоре.
 Когда  Гумпельмейер  пришел  к  двадцатому  врачу,  то  уже
носил  на  руке  черную  перчатку,  никогда  ее  не  снимая.  Плечи
его  опустились,  взгляд  бегал,  как  у  алкоголика,  животик  рас¬
таял.  Он  ежедневно  просиживал  в  тупом  оцепенении,  глядя
на  пыльный  уголок  у  двери  магазина.  Дела  ухудшались  с  не¬
вероятной  быстротой.
 В  тот  вечер  ливень  хлестал  Амстердам  тысячами  мокрых
плетей.
 Лукавый  Амстердам-вонючка,  Амстердам-гнилушка  пря¬
тал  грязь  своих  улиц,  скрывал  оргии  за  электрическим  сия¬
нием  дворцов,  заглушал  звоном  ксилофонов  икание  пьяниц
и  хрипы  умирающих  на  портовых  улочках.
 Город  одевался  в  синие  шелковистые  шторы,  чтобы  при¬
тушить  свет  на  желтых  лицах  курильщиков  опиума  и  зеленых
губах  любителей  эфира.  Его  почтенные  дома  богачей  с  мир¬
ными  сонными  фасадами,  как  детские  личики,  скрывали
разврат  и  проституцию.
 По  пустынной  Кальверстраат  медленно  брел  человек,
вернее,  его  хилая  и  несчастная  тень.
 Он  позвонил  в  сотню  дверей;  сотню  раз  протянул  руку
за  подаянием.
 У  мюзик-холла  он  столкнулся  с  жизнерадостным  толстяком.
 —  Давид  Кроон,  подайте  что-нибудь...  Я  —  Гумпельмей¬
ер...
 Услышав  его,  Давид  Кроон  закричал  и  бросился  внутрь
здания.
 Гумпельмейер  исчез  под  дождем  —  его  последняя  надежда
растаяла,  он  решил  умереть.  И  тогда  ему  захотелось  в  по¬
следний  раз  глянуть  на  свой  магазин.
 150

Лишь  одна  витрина  сверкала  среди  темных  фасадов.
Когда-то  она  принадлежала  ему.
 Он  долго  всматривался  в  нее,  и  вдруг  свет  упал  ему  на
руку.
 Болезнь  странно  деформировала  ее,  удлинив,  искорежив
ногти,  объев  пальцы.  Под  многодневной  грязью  розовели
язвочки.
 И  Гумпельмейер  вспомнил  кисть,  которую  выбросил  в  до¬
ждливую  ночь.
 Он  опустил  голову  и  попросил  прощения  у  бога.
 Что  это  было?
 Витрины  погасли,  и  служащий  направился  к  двери.
 Гумпельмейер  увидел,  как  его  рука  легла  на  рычаг;  послы¬
шался  щелчок...  грохот  металла.  Бывший  ювелир  рванулся
вперед...  Застыл,  оглушенный  пламенем  боли,  сдерживая
стоны,  зажимая  одеждой  покалеченную  руку,  на  которой  от¬
сутствовала  кисть.
 Когда  через  два  месяца  он  вышел  из  больницы,  его  оклик¬
нули.  Гумпельмейер  узнал  Давида  Кроона.
 —  Прости,  что  бросил  тебя  в  несчастье.  Открывай  новый
магазин.  Я  дам  денег...  Думаю,  у  тебя  получится...
 Гумпельмейер  почувствовал,  что  у  него  «получится».  Он
ощутил  прилив  прежних  сил  и  понял,  его  разум  делового  че¬
ловека  вернулся,  став  еще  тоньше  и  эффективней.  Он  увидел
будущее  в  розовом  свете,  словно  зарю  нового  дня.  Ибо  знал,
что  искупил  свой  грех  перед  богом  и  людьми.

в
 еправильной  формы  площадь,  выложенная  чудес-
ными  желтыми  плитками,  похожими  на  только  что
испеченные  хлебцы,  ряд  из  таких  же  желтых  четырех
(J  домов.  Дом  Вефельца,  булочника,  дом  герра  Шинке,
дом  жестянщика  Кефера  и  дом  дам  Апфельстильхен.
Затененный  вход  в  переулок,  где  изредка  вдали  возникает
розовое  платье  —  вот,  что  видит  герр  Хубич  каждый  раз,  когда
его  доброе  одутловатое  лицо  появляется  в  окне.
 В  глубине  извилистого  коридора  его  двухсотлетнего  дома
настенные  часы  отбивают  девять  часов;  конек  крыши  в  виде
шлема  с  перьями  ловит  на  кончик  звезду;  двери  окончательно
хлопают  в  вечернем  безлюдье  Клейнштадта.
 —  Пойду  в  «Приют  Кабана»,  выпью  пивка  и,  быть  может,
разопью  и  бутылочку  «Хохеймера».  Увижу  там  приятелей:
Финстера,  Сторха  и  Фраубаха.  Какие-то  чужаки  сыграют  на
пианино,  станцуют  новые  и  приличные  танцы  и  споют  ма¬
ленькие  смешные  песенки,  которые,  оставшись  один,  я  раз¬
учу  на  окарине.
 152

Герр  Хубич  повторяет  эти  слова  каждый  вечер,  и  все  ве¬
чера  дамы  Алфельстильхен  уже  в  ханжески-приличном  деза¬
билье  приподнимают  краешек  шторы  и  восклицают:
 —  А  вот  и  ночной  гуляка  герр  Хубич  выходит  из  дома!
 Так  каждый  вечер  над  маленьким  городком  нависает  ти¬
шина,  а  луна,  бродящая  по  крышам,  кажется  наглой  и  шум¬
ной.
 Единственный  шуцман,  неподвижный,  как  далекий  фон¬
тан,  смотрит  на  нее  осуждающим  взглядом,  повторяя  про
себя  текст,  начинающийся  с  Запрещено...
 *  *  *
 В  этот  вечер  в  «Кабане»  соседний  столик  рядом  со  столи¬
ком  герра  Хубича  был  занят  парочкой,  находившейся  в  явно
дурном  настроении.
 Он,  бритый  парень  английского  типа  с  серым  одновре¬
менно  нежным  и  решительным  взглядом.
 О  ней  герр  Хубич  мог  сказать  только  одно  —  красавица.
 И  ее  душил  гнев.
 Когда  герр  Хубич  видел  женщин  в  гневе,  то  были  всегда
беззубые  обезьяны,  которые  бранятся,  угрожают,  брызжут
слюной.  Но  эта  была  очень  красива,  даже  если  ее  фиолето¬
вые  глаза  горели  яростным  огнем,  щеки  наливались  краской,
а  пальцы  гневно  стучали  по  столу.
 — 	Милая,  ты  не  будешь  петь,  —  настаивал  бритый  па¬
рень.
 — 	Дорогой,  я  буду  петь,  —  решила  женщина.
 — 	Ну,  послушай,  перед  этими...
 Герр  Хубич  не  понял  короткого  и  резкого  слова,  но  под¬
сознание  предупредило  его,  что  это  было  бранное  слово.  Он
слегка  покраснел.
 — 	Это  ничего  не  меняет,  —  возразила  красавица.
 — 	Да!
 Презрительное  выражение  на  мгновение  изказило  кра¬
сивый  рот  бритого  парня.  Его  дама  вибрировала,  как  арфа.
 Герр  Хубич  никогда  не  видел  никого  прекраснее.
 Зеркала  напротив  отразили  его  блестящее  от  пота  лицо,
редкие,  но  искусно  расчесанные  волосы,  новый  галстук,  на¬
 153

детый  сегодня  вечером,  короткий  пиджак,  шедевр  известного
дома  моды.
 Он  послал  своему  отражению  приветствие,  ибо  оно  тоже
хорошо  выглядело.  Он  надеялся,  его  усилия  привлекут  вни¬
мание  дамы.
 Он  кашлянул,  громким  голосом  заказал  пиво,  обозвал
профессора  Фраубаха  «грязной  свиньей»,  чем  вызвал  непри¬
крытое  неудовольствие  педагога,  а  затем  громко  рассказал
сальный  анекдот,  вызвавший  возмущение  Пфарера  Рибеке
и  его  уход.
 Но  дама  не  смотрела  и  не  слушала.  На  ее  ресницах,  под¬
крашенных  синей  тушью,  сверкали  две  жемчужинки.
 Герр  Хубич  больше  не  мог  терпеть  и  повернулся  к  даме:
 —  Могу  ли  я,  мадам,  осмелиться  и  попросить  вас  спеть?
 *  *  *
 Дама  запела.
 Безумный  призыв  любовного  восторга  Луизы,  жалоба
Баттерфляй,  ненависть  Кармен  взлетели  к  небу,  с  которого
внимательно  глядели  звезды.
 Бритый  парень,  явно  недовольный,  удалился.
 У  герра  Хубича  возникло  детское  желание  заплакать:  так
он  был  взволнован  и  влюблен.
 Но  он  не  знал,  как  выразить  чувства  в  словах,  а  потому
яростно  запыхтел  раскрашенной  трубкой  из  фарфора,  отчего
дама  закашлялась.
 Но  ему  хотелось  сказать  что-то  звонкое,  несколько  слов,
которые  останутся  в  памяти  прекрасной  певицы,  словно  яр¬
кая  драгоценность,  пропитанная  восхищением  и  нежностью.
 Он  набрался  храбрости.
 — 	Я  слышал,  —  сказал  он,  —  в  театре  Трева,  одну  актрису,
которая  вам  не  ровня..  Да-да,  одну  актрису...
 — 	Я  из  Комической  Оперы  Парижа,  —  ответила  дама.
 Герр  Хубич  положил  дымящуюся  трубку.  Наконец,  у  него
 была  тема:  Театр...
 Однажды  он  побывал  в  Бейрете.  Он  знал  Фауста,  Лак-
ме,  Кармен,  Белую  Даму.  Он  видел  Маленькое  кафе  Тристана
Бернара  в  исполнении  французских  актеров  во  время  турне.
 154

Он  говорил  и  говорил,  а  дама  слушала.  Вот  он  среди  ис¬
панских  контрабандистов,  на  обезумевших  от  солнца  аренах,
где  царит  радость  и  охапки  роз  подносятся  многим  Кармен
с  чарующим  сопрано.
 — 	Я  думаю,  —  прервала  его  актриса  Комической  Опе¬
ры,  —  что  если  смешать  на  палец  виски  с  вашей  водкой,  до¬
бавить  кусочек  цедры,  немного  ванили  и  сахарную  пудру,
получится  достойный  коктейль.
 Герр  Хубич  буквально  прикусил  язык  посреди  увлека¬
тельного  рассказа,  уперся  животом  в  край  стола  и  заказал
эту  смесь.  Две  молоденьких  официантки  посчитали  его  без¬
умцем.
 *  *  *
 Безумец...
 Таковым  он  и  был.
 Фиолетовые  глаза,  алмазы  слез  на  ресницах  и  этот  голос...
Этот  голос!..
 Воздух  насыщен  запахом  табака  и  спиртного.  Призрачный
свет,  мигая,  едва  пробивается  через  завесу  сизого  дыма.
 Женщина  снова  кашляет.
 Герр  Хубич  робко  предлагает  пойти  выпить  на  террасу
на  берегу  реки.
 — 	Стакан  розового  вина,  сладкого,  как  апрельский
день,  —  добавляет  он,  чтобы  убедить  богиню.
 Она  без  церемоний  соглашается...  И  герр  Хубич  вдруг  по¬
нимает,  какое  место  она  занимает  в  его  сердце  и  мыслях.  Он
чувствует,  что  должен  стать  достойным  ее  восхищения,  что
перед  ним  открывается  новая  жизнь,  которую  надо  гордо
прожить...
 Река,  это  —  просто  ручей  в  лунном  свете,  который  течет
по  широкому  ложу  из  округлой  гальки,  похожей  на  черепа;
вверх  по  склону  ползут  голубые  и  черные  деревья.
 — 	Там,  —  объявляет  герр  Хубич,  который  отродясь  не
держал  в  руках  ружья,  —  в  самой  глубине  чащобы  я  убил
двух  кабанов.
 — 	Ну,  ну,  —  с  вежливым  равнодушием  ответила  ак¬
триса.
 155

— 	Ужасные  звери...  Неслись  на  меня  и  пыхтели,  как  ло¬
комотив...
 — 	Я  охотилась  на  востоке  Африки  на  носорогов,  —  ска¬
зала  она.
 Герр  Хубич  пошатнулся,  словно  получил  удар  в  живот.
 Проглотил,  даже  не  оценив  вкуса,  розовое  вино  с  при¬
вкусом  просвирника.
 — 	Вам  знакома,  —  начал  он,  —  Анни  Дарлин,  звезда
«Осеан  Филм»?
 — 	Да,  —  ответила  дама,  внезапно  проявив  заинтересо¬
ванность.
 Герр  Хубич  выпятил  грудь.  Кашлянул,  почесал  крохотные
усики,  подмигнул.
 — 	Поделюсь  с  вами  некой  тайной,  весьма  интимного  ха¬
рактера,  касающейся  ее.  Я...  хм!..
 — 	Она  подруга  Пьера  Роже,  писателя.  Она  до  безумия
влюблена  в  него,  —  сказала  певица.
 Удар  в  живот  герра  Хубича  был  сильнее  прежнего.
 — 	Это,  —  пробормотал  он,  чуть  повысив  голос,  —  я  и  хо¬
тел  сказать.
 — 	Вовсе  не  новость,  —  возразила  дама.  —  Она  говорила
об  этом  в  Зеленом  Щегле...
 Ах,  почему  в  ближайших  кустах  не  послышался  галоп
разъяренного  кабана?  Почему  ужасные  бандиты  в  масках
не  окружили  вдруг  их  столик,  угрожая  ножами  и  револь¬
верами?
 Тогда  дама  увидела  бы,  как  герр  Хубич  защитил  ее,  как
он  даже  сможет  отдать  свою  жизнь  за  нее.
 *  *  *
 Да!  Умереть  за  нее!..
 О,  герр  Хубич.  Красивые  актрисы  театров  и  даже  Коми¬
ческой  Оперы  вовсе  не  требуют  такой  жертвы.
 Смотрите  —  голубой  свет  луны  пробирается  сквозь  ли¬
ству,  слышна  печальная,  невероятно  далекая  песнь  где-то
в  высоких  зарослях,  сосны  шепчутся  между  собой,  бесшумно
касаются  и  ласкают  друг  друга  мириадами  иголок,  серебри¬
стая  форель  выпрыгивает  из  воды.  Слушайте  реку.  Разве  она
 156

вам  ничего  не  рассказывает?  Бархатный  полет  двух  ночных
хищников,  агония  золотистых  мотыльков,  слишком  близко
подлетевших  к  лампе  с  розовым  абажуром...
 Нет...  Герр  Хубич  описывает  южно-американский  пейзаж,
которые  никогда  не  видел,  а  дама,  которая  знает  Рио,  как
Итальянский  бульвар,  вежливо  зевает,  прикрыв  рот  платком,
расписанным  самыми  жаркими  цветами  Востока.
 *  *  *
 —  Мадам,  —  произносит  герр  Хубич,  расставаясь  с  ней
на  пороге  «Гостиницы  Кабана»,  —  мадам,  я  знаю  кое-кого,
кто  готов  умереть  ради  вас  только  ради  того,  чтобы  занять
крохотный  уголок  в  ваших  светлых  воспоминаниях.
 Он  оттачивал  эту  фразу  во  время  всего  обратного  пути,
который  они  безмолвно  прошли  под  ироническим  взглядом
звезд.
 Красавица-певица  рассмеялась.
 «Верно,  —  подумал  герр  Хубич,  —  она  считает  меня  лже¬
цом.  Посмотрим...»
 *  *  *
 Дома,  стоя  перед  открытым  окном,  он  сказал  себе,  что
отныне  его  жизнь  не  что  иное,  как  любовные  волнения.  Он
видит  четыре  желтых  дома  напротив,  наполненных  зловон¬
ным  сонным  дыханием  дам  Апфельстильхен  и  их  соседей.  Он
думает  о  постоянных  вечерах  в  «Приюте  Кабана».  Он  думает,
что  так  будет  всегда,  до  тех  пор,  пока  он  не  уснет  на  кладбище
на  берегу  реки  в  семейном  склепе  рядом  со  склепом  герра
Пфаффеля,  колбасника  и  мясника.
 На  ночной  тумбочке  лежит  маленький  револьвер  довольно
старой  модели,  похожий  на  бульдога.
 —  Да,  —  бормочет  герр  Хубич,  —  мысль,  которую  она  со¬
хранит  навечно...  Навечно...  Мужчину,  умирающего  от  любви
к  вам,  забыть  невозможно.
 И  с  презрительным  выражением  лица  к  площади,  к  че¬
тырем  желтым  домам,  к  увенчанной  луной  колокольне,  со¬
ставлявшими  всю  его  жизнь  до  настоящего  дня,  он  закрывает
окно.
 157

Залаяло  несколько  собак.  Бьене,  полицейский,  внезапно
очнулся  ото  сна.
 —  Черт  подери,  война,  —  бормочет  он,  снова  провали¬
ваясь  в  сон.
 Сон  Клейнштадта  нерушим.
 *  *  *
 Сверкающий  автомобиль  увозит  певицу.
 За  рулем  бритый  парень.  Они  забыли  о  прежней  ссоре
и  улыбаются.  Они  улыбаются  желтому  утреннему  солнцу
и  смелым  пируэтам  ласточек.  Восемь  часов  утра.  Автомобиль
несется  с  головокружительной  скоростью...
 Тело  герра  Хубича  нашли  в  десять  часов  утра.

ЧЕРНЫЕ
СКАЗКИ
ПРО  ГОЛЬФ

72  лунки  ...36  ...72
 огда  прибыла  телеграмма:  «Кубок  Сифелл  будет  ра-
I  \  зыгрываться  в  36  лунок»,  а  мячик  лежал  у  девятнад-
I  \  цатой  лунки  на  поле  клуба  Блю  Сэндз,  в  клуб-хаузе
■ 	^  возник  шум.
 —  Если  обезьянничать,  так  уж  лучше  по-людски,  —  про¬
молвил  полковник  Ридинг.
 Каждый  понял  резкую  реплику,  но  никто  его  не  поддер¬
жал.  Ридинг  намекал  на  знаменитый  Кубок  Принца  Уэлль-
ского,  который  некогда  разыгрывался  в  72  лунки,  а  теперь
в  36...
 Произнося  эти  оскорбительные  для  многих  слова,  Ридинг
думал  не  о  себе,  а  о  своем  друге  Джильберте  Хее.
 Шансы  Джила  Хея  были  весьма  высоки,  если  предстоя¬
ло  совершить  четыре  круга.  Он  относился  к  тем  классным
гольфистам,  которые  не  в  силах  показать  истинную  форму
 161

в  начале  соревнования.  Он  был  даже  психологом  гольфа  и  во
время  выступлений  вышучивал  соперников:
 — 	Гиганты,  идущие  на  убыль  после  тридцать  шестой  лун¬
ки*  и  превращающиеся  в  карликов  после  пятьдесят  четвертой.
 Хею  было  необходимо  примерно  три  круга,  чтобы  начать
блистать,  а  вернее  —  взорваться,  как  говорили  его  поклон¬
ники.
 Ридинг  обернулся  к  секретарю:
 — 	Стоун,  вы  можете  сообщить  мне  имена  тех,  кто  за¬
писался  на  Сифелл?
 — 	От  нас  будет  только  Джильберт  Хей,  —  ответил  Стоун.
 — 	Знаю...  А  другие?  Такая  лисица,  как  вы,  могла  бы  вы¬
тянуть  нужные  сведения  из  своих  коллег.
 — 	Н...ет,  —  проворчал  Стоун.
 Но  Баттинг,  юнец,  только  что  принятый  в  клуб  и  с  трудом
переносивший  виски,  воскликнул:
 — 	Он  крутит  хвостом,  а  вернее  —  врет!  Попросите  по¬
казать  клочок  розовой  бумаги,  на  котором  записаны  имена!
 Стоун  скривился,  выдавая  гримасу  за  улыбку.  Он  нена¬
видел  Джильберта  Хея  и  ненавидел  Ридинга,  но  боялся  их.
А  Баттингу  не  следовало  произносить  этих  слов,  ведь  моло¬
дой  человек  уже  задолжал  ему  двадцать  фунтов.
 — 	Если  это  вас  интересует,  полковник  Ридинг,  вот  они,
эти  имена,  —  сказал  он,  вытаскивая  из  кармана  розовую  бу¬
мажку.  —  Но  должен  заметить,  что  официальный  список  еще
не  опубликован,  а  жеребьевка  состоится  лишь  на  будущей
неделе.
 — 	Конечно,  —  проворчал  Ридинг.
 Он  пробежал  глазами  список.
 — 	Торп,  Гилхрист,  Этви,  Уэсли,  Бейрд...
 Он  вернул  листок  Стоуну,  и  тот  снова  скривился.
 — 	Хей  не  поедет  на  Сифелл,  —  сказал  он.
 Сзади  раздался  тихий,  но  твердый  голос  президента  клуба
Госкетта:
 — 	Простите,  полковник  Ридинг,  но  Хей  поедет  на  Сифелл.
 *  Все  термины,  относящиеся  к  гольфу,  даны  в  конце  книги  (при-
меч.  автора).
 162

Ридинг  медленно  развернулся  вместе  со  стулом,  и  его
взгляд  встретился  с  глазами  Госкетта.  Молчаливая  дуэль  про¬
должалась  несколько  секунд,  затем  президент  опустил  глаза.
 — 	Что,  Ридинг,  молчим?  —  усмехнулся  Баттинг.
 — 	Господин  Баттинг,  —  произнес  Госкетт,  —  попросил
бы  вас...
 — 	Просите  святых,  а  не  меня,  —  вскинулся  юный  упря¬
мец,  —  я  вас  и  слушать  не  буду.  Я  голосую  за  Ридинга  и  Хея.
И  Хей  не  поедет  на  Сифелл,  поскольку  их  треклятые  36  лунок
дают  шанс  только  тем  ничтожествам,  которые  перечислены
на  розовой  бумажке  Стоуна,  а  Хей  становится  королем  только
с  тридцать  седьмой  лунки.
 — 	Хотя  вы  и  недавно  играете  в  гольф,  однако,  в  курсе
дела,  господин  Баттинг,  —  в  голосе  президента  звучала  иро¬
ния.
 — 	Ну  и  ну!  —  воскликнул  юнец.  —  Я  разбираюсь  в  этом
не  лучше  зебры,  но  мне  об  этом  сказал  Крофте.  Итак?
 Стоун  побледнел.  Среди  ненавистных  гольфистов,
Крофте,  секретарь  Тауэр  Гольф-клуба,  был  самым  нена¬
вистным.
 Воцарилась  тяжелая  тишина;  четыре  гольфиста,  сидевшие
за  дальним  столом,  встали,  быстро  попрощались  и  покинули
зал.
 — 	Доброй  ночи,  Фринтон!  —  крикнул  вслед  им  Бат¬
тинг...  —  Привет  Мэйзи,  и  не  разрешайте  красавцу  Майку
садиться  в  свой  чудный  моррис,  купленный  по  случаю,  иначе
придется  возвращаться  в  Лондон  на  такси.
 Его  слова  были  обращены  к  молодой  женщине  —  она,
облокотившись  на  стойку  бара,  курила  длинную  сигарету.
 — 	Предпочитаю  возвращаться  на  бентли,  —  ответила  она.
 — 	Боже,  Ридинг,  она  обращается  к  вам,  а  вернее  к  вашей
машине,  —  комически  простонал  Баттинг.  —  Назови  она
ягуар,  она  была  бы  моей  клиенткой.
 — 	Баттинг,  —  негромко  сказал  Ридинг,  —  на  такси  при¬
дется  возвращаться  вам.  Вы  оставите  свой  ягуар  в  гараже,
ибо  первое  же  дерево  превратит  вас  в  бифштекс.
 — 	Никто  здесь  не  имеет  права  приказывать  мне,  —  ик¬
нул  молодой  человек,  —  за  исключением  Ридинга-мудреца.
 163

Я  подчиняюсь...  Эй,  Джимми,  рыбье  отродье,  быстро  такси.
Мне  надоело  лицо  пикового  валета  нашего  президента!
 Госкетт  пропустил  оскорбление  мимо  ушей:  отец  Батгинга
был  владельцем  поля  Блю  Сэндз  и  не  скупился  в  расходах
на  клуб.
 *  *  *
 Когда  Ридинг  прогревал  двигатель,  на  его  руку  легла  ла¬
донь.
 — 	Поскольку  вы,  полковник,  возвращаетесь  в  Лондон,
могу  ли  я  попросить  подвезти  меня?  —  спросила  Мэйзи  Да-
унер.
 — 	Охотно,  —  ответил  Ридинг,  отводя  взгляд.
 И  про  себя  подумал:  «Она  сегодня  в  форме.  Чем  же  ей
сегодня  насолил  Фринтон?»  Майк  Фринтон,  элегантный  кра-
савец-гольфист,  открыто  ухаживал  за  Мэйзи  Даунер,  и  это  ей,
похоже,  нравилось.  Словно  прочтя  его  мысли,  она  сказала:
 — 	Я  разозлилась  на  Майка  за  то,  что  он  не  встал  на  вашу
сторону,  когда  вы  так  твердо  заявили,  что  Хей  не  поедет  на
Сифелл.
 — 	Благодарю  вас,  мисс  Даунер,  —  холодно  ответил  Ри¬
динг,  —  но  мне  это,  напротив,  нравится.  Поддержи  он  меня,
это  было  лицемерием  с  его  стороны  —  он  ненавидит  Хея
и  радовался  бы  его  поражению.
 — 	Хея  ненавидят  все,  —  пробормотала  девушка.
 — 	Поскольку  он  —  личность,  а  Сэндз  вместо  истинных
гольфистов  стал  прибежищем  фанфаронов,  снобов  и  крас¬
нобаев.
 — 	Но  вы  не  фанфарон,  не  сноб  и  не  краснобай,  —  воз¬
разила  она.
 — 	Увы,  я  не  играю  в  гольф,  —  горько  ответил  полковник.
 ...С  войны  он  вернулся  на  протезе  и  с  простреленным
 легким,  иногда  его  подводило  и  сердце.
 Мэйзи  Даунер  мечтательно  добавила:
 — 	Кубок  Принца  Уэлльского...  Чемпионат  Шропшира...
Кубок  Дальтона...  Кубок  Миллэнд  Роя...
 — 	Прошу  вас,  —  проворчал  Ридинг.  —  Это  старые  по¬
беды,  они  растаяли,  как  и  прошлое.
 164

— 	Почему  вы  так  любите  Хея?  —  вдруг  спросила  она.
 — 	Мы  вместе  воевали,  —  просто  ответил  он.  —  Он  был
хорошим  солдатом,  и  стал  столь  же  хорошим  гольфистом.
 — 	Майк  Фринтон  тоже  принимал  участие  в  войне,  —
вскинулась  она.
 — 	В  интендантстве.  А  Госкетт  служил  родине,  поставляя
армии  картонные  ботинки.  Стоун  же  держал  в  тылу  столовую.
Стоит  ли  говорить  о  других?
 — 	Спасибо...  Хватит...
 Они  миновали  Числехарст  и  Сандридж  и  въехали  в  Лон¬
дон  через  Левисхэм.
 — 	Где  вас  высадить,  мисс  Даунер?  —  спросил  Ридинг.
Она  назвала  улицу  неподалеку  от  Кенсингтон-парка,
 и  остальную  часть  путешествия  они  проделали  молча.
 Когда  Мэйзи  вышла  из  машины,  Ридинг  развернул  бентли
и  вернулся  в  Бермондси  —  ему  хотелось  встретиться  с  Джиль-
бертом  Хеем.
 *  *  *
 — 	Неужели  вам  так  нужен  этот  проклятый  Кубок  Сифел-
ла?  —  с  привычной  прямотой  спросил  Ридинг.
 Хей  медленно  кивнул,  но  не  ответил.  Ридинг  внимательно
посмотрел  на  него:  ему  казалось,  что  впервые  он  заметил
серебряные  пряди  на  висках  друга  и  глубокие  морщины  на
его  лбу.
 — 	Отвечайте,  майор,  —  кисло  улыбнулся  Ридинг.
 — 	Полковник,  вы  можете  отправить  меня  под  арест,  —
с  такой  же  кислой  улыбкой  ответил  Хей,  —  ибо  я  отказываюсь
подчиниться  вашему  приказу.
 Он  встал  и  прислонился  к  камину,  но  острый  взгляд
Ридинга  уже  заметил  то,  что  хотел  видеть,  —  Хей  пытался
спрятать  за  спиной  фотографию,  стоящую  на  мраморной
полке.
 — 	Мэйзи  Даунер,  —  сказал  Ридинг.  —  Я  только  что  с  нею
расстался.
 — 	Да  будет  так,  —  пробормотал  Джильберт,  —  вы  уви¬
дели...  Теперь  я  могу  вам  ответить.  Я  не  поеду  на  Сифелл.
 — 	Ах,  вот  как!
 165

Хей,  молча,  протянул  другу  телеграмму:  «Кубок  Сифелл
разыгрывается  в  36  лунок».
 — 	Сегодня  вечером  я  уже  видел  эту  мерзость,  —  восклик¬
нул  Ридинг.
 — 	Итак,  я  не  еду,  —  повторил  Хей.
 — 	Именно  это  я  заявил  в  клубе,  но  Госкетт  сказал,  что
вы  поедете.  Вы  знаете,  что  это  означает?
 — 	Да...  Правила  Блю  Сэндз  разработаны  в  героические
времена  и  категоричны  в  этом  плане.  Я  буду  исключен  из
клуба.
 — 	И  Госкетт  запретит  вам  появляться  на  любом  поле.
 — 	Знаю...
 Джильберт  Хей  помолчал,  потом  тихо  спросил:
 — 	Что  вы  думаете  о  мисс  Даунер?
 — 	Эээ...  Она  красива  и  хорошо  играет  в  гольф.  Немного
флиртует  с  Фринтоном,  но  я  уже  спрашивал  себя,  зачем  она
появилась  в  Блю  Сэндз?
 — 	Ответ  прост,  —  с  трудом  выговорил  Хей.  —  Мисс  Да¬
унер  —  посланница  Торпа,  Гилхриста,  Мейзона...
 Ридинг  с  трудом  удержался  от  выражения  удивления.
 — 	Это  гипотеза?
 — 	Нет,  истина.  Мне  сообщил  ее  Крофте.
 — 	Торп  энд  компани,  —  проворчал  Ридинг.  —  Вероятные
победители  Сифелла  и  его  36  лунок.
 — 	Этот  триумвират  состоит  в  Найрока-клуб,  который
соседствует  с  Блю  Сэндз.  Вам  ясно?
 — 	Не  очень.
 — 	Их  поле  в  ужасном  состоянии,  а  касса  пуста,  как  вы¬
еденная  устрица.  Найрока  —  вампир,  который  хочет  про¬
глотить  Сэндз.
 — 	Как  бы  ему  не  подавиться  этим  куском,  —  усмехнулся
Ридинг.
 — 	Вовсе  нет...  Мисс  Даунер  явилась,  чтобы  выйти  замуж
за  Баттинга,  и  она  добьется  своего.
 — 	Хей!  —  воскликнул  Ридинг,  —  вы  любите  эту...  аван¬
тюристку?!
 — 	Увы!
 166

Бентли  во  второй  раз  остановился  в  Кенсингтоне.  Мэйзи
Даунер  молча  выслушала  Ридинга.
 — 	Все  это  правда,  —  сказала  она.
 — 	Полагаю,  —  холодно  сказал  бывший  офицер,  —  вам
это  все  равно,  но  заявляю,  что  презираю  вас,  как  самую  по¬
ганую  вещь  на  земле...
 Она  не  ответила,  но  протянула  ему  телеграфный  бланк.
 — 	Если  вы  нашли  меня  одетой,  полковник  Ридинг,  то
только  потому,  что  я  собиралась  отнести  это  в  соседнее  теле¬
графное  отделение.
 «Разыгрывать  Кубок  в  72  лунки»,  —  прочел  он.
 — 	Но  в  этом  случае...  —  пробормотал  он.
 — 	Джильберт  Хей  будет  играть  и  останется  в  Блю  Сэндз...
 — 	Хорошо...  А  если  вы  выйдете  замуж  за  молодого  Бат-
тинга?..
 — 	Не  стоит  продолжать!  Вы  некогда  сказали,  полковник
Ридинг,  что  гольфистка  —  это  женщина,  у  которой  вместо
сердца  «дэнлоп  65».  Вы  подметили  верно...  Но  такая  замена
во  мне  не  произошла.  Надеюсь,  теперь  вы  понимаете...
 — 	Вы  хотите  сказать,  чтобы  я  отвез  вас  к  Джильберту?  —
воскликнул  Ридинг.  Глаза  его  сверкали.
 — 	Только  этого  и  хочу,  негодный  вы  человек!
 *  *  *
 В  окне  Джильберта  еще  горел  свет,  но  Ридинг  стучал  на¬
прасно,  дверь  осталась  закрытой.
 Потеряв  терпение,  он  ударом  плеча  высадил  дверь.  Хей
сидел  у  стола,  одна  его  рука  лежала  на  фотографии  Мэйзи
Даунер,  а  вторая...  В  воздухе  плавал  сладковатый  запах  по¬
роха.  Мэйзи  и  Ридинг  опоздали.

«Гольфист»  Мабюза
 Содержимое  небольшого  пакета,  которое  вручил  мне
почтальон,  не  очень  удивило  меня:  ключ  и  карточка
из  бристоля  со  следующими  словами:
 «Ред  Чамрок-стрит  3.
 26  октября,  вечером».
 Моя  торговля  руанским  ситцем  всего  лишь  прикрытие;
она  скрывает  дела,  требующие  осторожности  и  тайны.  А  по¬
тому  я  не  стану  ломать  голову,  пытаясь  отыскать  того,  кто  по¬
слал  почтовую  посылку  —  в  моем  сумеречном  ремесле  меня
окружают  только  те  люди,  которым  можно  доверять,  и  они
очень  сдержанны  в  своих  поступках.
 Я  даже  не  проявил  любопытства  и  не  отправился  смотреть
на  указанный  дом,  ибо  знал,  что  он  стоит  в  старом,  темном
проулке  неподалеку  от  стен  города  и  что  его  несколько  лет
назад  уже  предназначили  на  слом.
 168

★  *  *
 Вечер  26  октября  был  холодным  и  дождливым,  в  воздухе
кружились  тучи  опавших  листьев,  а  редкие  прохожие  вы¬
глядели,  как  скользящие  тени.
 Я  оставил  машину  на  углу  Луга  Нонн,  где  бродят  лишь
кошки,  и  пешком  проделал  две  сотни  ярдов,  отделявшие
меня  от  Ред  Чамрок-стрит.
 Ветер  задул  фонарь  на  углу  улицы,  и  я  с  трудом  отыскал
нужный  дом.
 Он  был  низок  и  узок,  его  венчали  конек  в  виде  лампового
колпака  и  нещадно  скрипящий  флюгер;  белокаменный  герб
над  дверью,  похоже,  восходил  к  первым  годам  царствования
Тюдоров.
 —  Добрая  старина,  —  сказал  я  себе,  вставляя  ключ  в  за¬
мочную  скважину.  Ключ  повернулся  с  первого  раза.
 Я  оказался  в  длинном  темном  коридоре,  но  в  конце  его
голубел  бледный  квадрат  —  в  нише  стены  стояла  лампада.
В  воздухе  плавал  запах  плесени  и  горячего  воска.
 Я  толкнул  дверь  и  с  приятным  удивлением  вошел  в  про¬
сторную  гостиную,  освещенную  множеством  крученых  вос¬
ковых  свечей.  В  широком  и  глубоком  очаге  горел  костер  из
поленьев,  а  перед  ним  стояли  удобное  кресло  и  маленький
столик  с  бутылками  и  бокалами  —  они  приглашали  быть  го¬
стем.  Я  наполнил  стакан  водкой  —  она  показалась  мне  очень
выдержанной,  привкус  янтаря  приятно  пощекотал  мое  нёбо
знатока  крепких  напитков.  Я  пожалел  об  отсутствии  сигар,
но  в  душе  был  этому  рад.  Сколько  раз  небольшое  количество
табачного  пепла  и  даже  запах  его  выдавали  человека...
 Попивая  маленькими  глотками  водку,  я  осматривал  ком¬
нату.  Стены  были  отделаны  панелями  из  черного  дуба,  окна
прятались  за  тяжелыми  дорогими  шторами,  на  полу  лежал
шерстяной  ковер  с  высоким  ворсом.  Другой  мебели  кроме
кресла  и  столика  не  было,  но  высился  огромный  подрамник
из  эбенового  дерева  —  на  нем  покоилась  картина,  которую
с  трудом  освещали  свечи.
 Я  взял  один  из  подсвечников  и  подошел  к  картине  по¬
ближе,  чтобы  рассмотреть  ее.  И  тут  же  отшатнулся.
 Картина  в  тяжелой  раме,  с  которой  облезло  золото,  была
портретом  с  удивительно  живым  лицом.  Мне  показалось,  что
 169

изображение  вот-вот  спрыгнет  с  холста.  Лицо  вырисовыва¬
лось  на  фоне  сельского  предгрозового  пейзажа.
 Мужчина  был  невысок,  но  очень  широк  в  плечах,  а  гро¬
мадная  круглая  голова  чуть  ли  не  терялась  на  теле,  похожем
на  округлый  бочонок.  Это  ужасное  тело  было  закутано  в  тем¬
ные  одежды  странного  покроя,  скорее  всего  старинного,  но
из-под  них  торчали  обнаженные  руки  с  невероятной  муску¬
латурой.  Кисти,  больше  похожие  на  лопасти  весла,  сжимали
хрупкую  трость  с  удлиненным  загнутым  концом.  Господи!
Сила,  которая  исходила  от  этих  рук,  была  столь  ужасающей,
что  я  вновь  отступил.  Лицо...  брр...  не  хотелось  бы,  чтобы  оно
приснилось  в  кошмарном  сне.
 Однако,  несмотря  на  безобразный  облик  мужчины,  про¬
изведение  представляло  собой  истинную  ценность.  И  тут
я  заметил  в  углу  рамы  сплетенную  нитку  из  красной  шерсти.
 Я  улыбнулся,  ибо  она  указывала,  чего  от  меня  ждут.  Эта
красная  нить  означала:  «Возьмите».
 Мне  оставалось  лишь  заняться  своим  ремеслом.  Я  тща¬
тельно  вытер  бутылку  и  стакан,  а  через  полчаса  картина  была
уже  у  меня  дома  в  тайнике,  который  не  отыскал  бы  и  хитрец
из  хитрецов.
 *  *  *
 Прошло  полтора  месяца,  но  никто  так  и  не  явился,  чтобы
потребовать  картину.  Я  был  весьма  удивлен,  ибо  подобные
вещи  не  практикуются  в  нашей  сумрачной  профессии.
 Я  сказал  об  этом  Гаесу  —  собрату,  которому  верю  как  са¬
мому  себе.
 Посылка  ключа  и  красная  нить  не  очень  его  удивили.
Странной  и  не  соответствующей  нормам  ему  показалась
оригинальная  встреча  с  горящим  камином  и  водкой.
 Я  предложил  ему  бросить  взгляд  на  картину,  и  он  со¬
гласился.  Но  едва  он  увидел  ее,  как  пришел  в  невероятное
волнение.
 —  Боже!  —  воскликнул  он.  —  Это  —  «Гольфист»  Мабюза!
 Если  в  нашей  ассоциации  я  —  человек  дела,  то  Гаес  ско¬
рее  мыслитель.  Он  учился  в  университете,  где  получил  кучу
блестящих  званий,  в  том  числе,  и  в  области  истории  искус¬
 170

ства.  Его  знания  частенько  помогают  нам.  Я  попросил  его
просветить  мою  черепушку.
 — 	Мабюз  был  одним  из  величайших  художников  в  исто¬
рии,  —  сказал  он.  —  В  1520  году  сеньор  Фитцалан,  таково
отчество  Стюартов,  вызвал  его  в  Шотландию,  где  он  и  по¬
знакомился  с  Мак-Нейром...  Кстати,  вы  играете  в  гольф?
 Я  признался,  что  ничего  не  смыслю  в  благородной  игре.
 — 	По  мнению  некоторых  специалистов,  —  продолжил
Гаес,  —  гольф  родился  в  Шотландии  во  время  войны  Алой
и  Белой  Роз.  По  мнению  других,  игра  эта  еще  древнее.  Но  в  те
времена,  когда  туда  приехал  Мабюз,  там  уже  вовсю  играли
в  гольф...
 Чуть  дрожащим  пальцем  Гаес  ткнул  в  сторону  картины.
 — 	Это  портрет  Мак-Нейра,  написанный  Мабюзом.  Он
был  великим  гольфистом,  игроком,  которого  никто  не  мог
победить,  и  его  репутация  была  столь  высока,  что  ему  про¬
щали  бесчисленные  преступления.
 Гаес  взял  лупу  и  приблизился  к  полотну.
 — 	Господи...  знаки  находятся  здесь,  —  прошептал  он,
сглотнув  комок  в  горле.  —  Этого  следовало  ожидать,  ибо  Ма¬
бюз  в  своих  произведениях  не  упускал  ни  малейшей  детали...
Боже!..  Боже!..
 — 	Что  вы  хотите  сказать,  Гаес?
 — 	Быть  может,  это  только  легенда,  —  ответил  он.  —  Но,
даже  рискуя  прослыть  суеверным  человеком,  я  вам  скажу
все,  что  думаю.  Ходил  слух,  что  Мак-Нейр  выгравировал  на
ручке  своей  клюшки  так  называемый  ниблик:  сочетание  ма¬
гических  знаков,  которые  обеспечивали  ему  победу  в  этой
благородной  игре.  Знаки,  открытые  ему  дьяволом,  в  обмен
на  его  душу.  Смотрите  сами...  Они  здесь...
 И  я  действительно  увидел  на  клюшке  странные  фигурки,
хорошо  различимые  под  лупой.
 — 	Дружище,  —  сказал  мне  Гаес,  —  эта  картина  стоит  в  на¬
стоящее  время  двадцать  тысяч  голландских  флоринов,  но
я  знаю  не  одного  гольфиста,  который  даст  за  нее  двойную
цену  при  условии,  что  покупка  останется  в  тайне.
 — 	За  эти  значки?  —  иронически  спросил  я.
 — 	Действительно,  за  эти  значки...
 171

— 	А  вы  не  предполагаете,  кто  попросил  меня  «забрать»
эту  картину?
 — 	Быть  может,  —  тихо  ответил  мой  компаньон,  —  но  мне
не  хотелось  бы  произносить  его  имя,  ибо  он  может  явиться  на
зов  видимым  или  невидимым.  Оставьте  этот  опасный  шедевр
там,  где  он  лежит...  и  ждите.  Это  будет  самым  наилучшим
поведением.  И  пусть  небо  хранит  вас!
 *  *  *
 Письмо  Мистеру  Ирвину  Д...  В  Гольф-клуб  Сент  В...  в  Г...
 «Уважаемый  мистер  Д.  Мое  имя  известно  Вам.  В  свое
время  мы  провернули  несколько  совместных  дел,  результаты
которых  превзошли  Ваши  и  мои  ожидания.
 Поэтому  я  уверен  в  Вашем  молчании.  И  именно  поэтому
я  решил  переслать  Вам  странички  с  описанием  странного
приключения,  случившегося  со  мной  в  ночь  на  26  октября.
26  октября  пять  лет  назад...  Ибо  уже  прошло  пять  лет,
и  я,  как  и  мой  друг  Гаес,  считаю  что  «Гольфист»  Мабюза,
о  котором  идет  речь  в  письме,  отныне  принадлежит  мне
по  праву.
 Изложение  полностью  соответствует  истине.  Мой  друг
Гаес  разрешил  указать  его  имя,  а  Вы  знаете,  что  он  до¬
стоин  абсолютного  доверия.  До  апреля  этого  года  Вы  были
лучшим  игроком  в  гольф  в  Соединенном  Королевстве.  Увы,
с  тех  пор  Ваша  звезда  на  полях,  похоже,  померкла.  Сед-
жвик,  Фримантл,  Парсер  обыграли  Вас,  и  я  узнал,  что  Вы
в  полном  отчаянии.
 Картины  Мабюза  в  настоящий  момент  стоят  двадцать
тысяч  голландских  флоринов,  а  его  «Нептун  и  Амфитрита»
оцениваются  даже  вдвое  выше.
 Предлагаю  Вам  «Гольфиста»  за  две  тысячи  фунтов.
Примите  уверения  в  моем  наинижайшем  почтении».
 Р...

В  одиночестве  в  клуб-хаузе
 ЬГ  луб-хауз  был  пуст.  Лист  бумаги,  прикрепленный
I  \  к  дверям,  извещал,  что  доступ  на  поле  закрыт  на
I  \  целый  день,  поскольку  следует  рассыпать  чернозем
■ 	^  и  обильно  полить  траву.
 Старейший  член  клуба  в  одиночестве  сидел  в  баре  с  само¬
го  утра  и,  поскольку  бармен  Джим  отсутствовал,  сам  себе  на¬
ливал  безобидный  для  здоровья  напиток.  Такое  одиночество
не  раздражало  старого  игрока,  ибо  он  мог  немного  помечтать.
 Погода  стояла  чудесная,  бриз,  легкий,  словно  касание
нежных  губ,  колыхал  траву;  лежащий  рядом  с  клуб-хаузом
пруд  блестел  в  утреннем  солнце,  как  зеркало;  ласточки  вы¬
делывали  в  воздухе  тысячи  акробатических  кульбитов.
 —  Как  жаль,  —  вслух  подумал  старейший  член,  —  что  се¬
годняшние  работы  отняли  у  гольфистов  такой  славный  день.
 Он  видел,  как  уехал  тренер,  с  какой  радостью  разошлись
кэдди  —  все  они  были  в  воскресных  одеждах  и  направлялись
на  праздник  в  соседнюю  деревню.
 173

Сегодня  не  с  кем  поговорить,  даже  не  будет  дебютантов,
чтобы  попросить  у  него  совета.
 Ба!..  Старейшему  члену  клуба  было  уже  за  восемьдесят,
он  перестал  орудовать  драйверами  и  паттерами  в  семьдесят
пять,  но  у  него  осталось  множество  воспоминаний  о  гольфе,
чтобы  день  не  прошел  впустую.
 Он  снова  налил  себе,  но  добавил  крепкого  спиртного,
благо  доктор  Глуми,  отличный  врач,  но  посредственный
игрок,  верный  клубу,  отсутствовал  и  не  мог  наложить  за¬
прет.
 Он  отпил  глоток,  нахмурил  брови,  сделал  еще  один...
Напиток  был  приятным,  но  вкус  у  него  был  иной,  чем  он
ожидал.  Он  посмотрел  на  напитки,  которые  использовал  для
коктейля  —  джин,  вермут,  персиковое  бренди,  лимонный
сок.  Он  не  ошибся.
 — 	Будь  здесь  Глуми,  —  пробормотал  он,  —  он  сказал  бы,
что  в  моем  возрасте  вкусовая  ошибка  извещает  о  появлении
кучи  смертельных  недугов.  К  счастью,  его  нет,  но  мне  все
же  не  по  себе...
 И  вдруг  его  лицо  прояснилось;  зря  он  обвинял  утренний
коктейль;  просто  в  воздухе  носился  какой-то  непривычный
запах.
 — 	Явный  признак,  что  я  остался  гольфистом,  —  усмех¬
нулся  он.  Когда-то  он  прочел  в  одной  весьма  ученой  статье,
что  у  тех,  кто  играет  на  открытом  воздухе,  особенно  в  гольф,
развиваются  вкус  и  обоняние,  и  частенько  странно  допол¬
няют  друг  друга.  Он  вспомнил,  что  Хольшэм  (за  три  года
шесть  побед,  в  том  числе  Кубок  Девона  и  Чемпионат  Шропа)
утверждал,  что  у  шампанского  появляется  вкус  никотина,
если  кто-то  за  столиком  курит  трубку.
 Запах  плавал  в  воздухе.  Это  был  не  аромат  и  не  вонь;  это
была  смесь  того  и  другого.
 И  тут  старый  игрок  заметил,  что  обычно  закрытая  дверь
в  коридор,  ведущий  к  раздевалкам,  приоткрыта.  Он  тут  же
отклонил  предположение,  что  запах  доносился  из  мужской
раздевалки,  где  всегда  стояла  тяжелая  вонь  табака,  резины
и  кожи  —  он  буквально  скапливался  у  пола,  как  углекислый
газ  в  гротах  Капри.
 174

— 	А  что  у  леди,  —  начал  он  философствовать.  —  Их  раз¬
девалка  должна  быть  столь  же  пуста,  как  и  поле,  и  меня  не
смогут  обвинить  в  нескромности,  хотя  в  моем  возрасте...
А  вообще,  кто  знает...
 Однако  он  колебался.  Что-то  раздражало  его  в  этом  за¬
пахе.
 — 	Думаю,  он  мне  напоминает...  —  пробормотал  он.  —  Но
что  именно?
 Он  снова  сел,  принялся  размышлять,  по  лицу  его  про¬
бежала  тень.
 — 	Странный  механизм  у  памяти,  —  ворчал  он.
 Он  обернулся  к  стойке  и  стал  тщательно  изучать  бутыл¬
ки.  «Холынэм,  почтивший  своим  присутствием  либо  рай,
либо  ад,  однажды  изобрел  коктейль  под  названием  “Любовь
и  Гольф”.  Почему  он  так  назвал  его?  Ведь  в  нем  не  было  ни
грана  сентиментальности.  Однако  напиток  получился  не¬
плохим.  Странно,  что  именно  сегодня  я  вспомнил  его  со¬
став  —  виски...  мадера...  Гран-Марнье...  Интересно,  буду  ли
я  чувствовать  этот  проклятый  запах  после  такого  огненного
напитка?»
 Он  опустошил  стакан,  но  запах  не  проходил.
 — 	К  счастью,  напиток  придал  мне  мужества,  ибо  оно  не¬
обходимо,  чтобы...  отправиться  на  разведку  в  женскую  раз¬
девалку!
 Но  он  никак  не  мог  решиться.  На  висках  его  выступил
пот,  и  ему  показалось,  что  сотрясавшая  его  дрожь  проис¬
ходила  от  подспудного  и  странного  ужаса.
 Он  схватил  бутылку  крепкой  канадской  хлебной  водки,
обдиравшей  небо  и  обжигавшей  внутренности,  и  поставил
ее  перед  собой.  Двойная  порция  показалась  ему  безвкусной.
 — 	Да,  теперь  я  вспоминаю  и  знаю  о  чем...  Хм...  еще  ста¬
канчик,  чтобы  втянуться  в  процесс...
 Прошли  минуточка,  полвека,  быть  может,  больше...  Джу¬
ди,  прекрасная  Юдифь  Кларендон  только  что  была  представ¬
лена  в  Клубе.  Ей  было  двадцать  лет,  она  приехала  из  Индии,
где  ее  отец  занимал  важный  пост  в  свите  вице-короля.
 Говорили,  что  она  несравненная  гольфистка...  А  она  была
мазилой.  Но  как  она  была  прекрасна!
 175

Леди  Рэншо,  жена  президента,  однажды  спросила  ее,  ка¬
кими  духами  она  пользовалась.
 — 	Это  не  духи,  —  ответила  Юдифь,  —  а  запах  редкого
животного,  розового  питона,  который  передается  тому,  кто
его  содержит.
 — 	Питон?  —  переспросила  леди  Рэншо,  ибо  была  невеждой.
 — 	Змея,  которая  водится  в  болотах  Гоа.  Она  живет  у  меня.
Красивое,  доброе  и  верное  животное,  ничем  не  хуже  пуделя.
 — 	Запах  змеи!  —  леди  Рэншо  зло  усмехнулась.  —  Как-
нибудь  обойдусь...
 — 	Кроме  того,  змея  должна  быть  самкой,  —  продолжи¬
ла  мисс  Кларендон,  —  а  они  встречаются  еще  реже  самцов,
которых  убивают  после  любви.
 Я  молча  выслушал  этот  короткий  разговор.  Но,  несмо¬
тря  на  его  скоротечность,  успел  влюбиться  в  Джуди...  в  мисс
Юдифь  Кларендон.
 Старейший  член  налил  себе  бурбона;  рука  его  дрожала,
а  пот  стекал  струйками  по  щекам.
 — 	Неделю  спустя  я  попросил  ее  руки.
 Она  расхохоталась  мне  прямо  в  лицо  и  сказала,  что  уже
сделала  свой  выбор  среди  гольфистов  и  остановилась  на
Пиффи.
 Пиффи!  Жалкий  красавчик,  игравший  в  гольф  из  снобиз¬
ма  и  орудовавший  драйвером,  как  зонтиком!
 Целый  месяц  я  не  появлялся  на  поле.  Однако  влечение
было  слишком  сильным.  Я  вернулся,  чтобы  погонять  мячик.
 Направился  к  клуб-хаузу,  где  надеялся  найти  тренера,  но
вдруг  меня  окружил  странный  запах.  Тренера  не  было,  но
была  Джуди;  она  выглядела  очень  веселой.
 — 	Злюка,  —  сказала  она  мне  со  смехом,  —  я  вас  не  видела
целую  вечность.  И  собиралась  посылать  вам  письмо,  чтобы
сообщить  дату  бракосочетания  с  Пиффи!
 Вечерело.  Последние  игроки  покидали  поле,  а  кэдди  сда¬
вали  клюшки  старшему  кэдди.
 — 	Прогуляемся?  —  предложил  я.
 Мы  обогнули  высокие  холмики  и  уселись  рядом  с  огром¬
ным  препятствием,  глубоким  илистым  прудом.  Позже  его
засыпали.
 176

По  небу  лениво  бежали  низкие  облака;  вдали  прогремел
гром;  над  пустынным  полем  опустилась  почти  ночная  тьма.
 Я  предложил  Джуди  уйти,  но  она  отказалась.
 — 	Сади  принимает  ванну,  я  должна  дождаться  ее.
 — 	Сади?
 — 	Мой  чудесный  розовый  питон...  Кстати,  вот  и  он.
 Около  берега  из  воды  высунулась  отвратительная  плоская
 голова.
 — 	Иди  ко  мне,  красавица!  —  крикнула  Джуди.
 Змея  наполовину  выползла  из  воды,  посмотрела  на  нас
ужасным  взглядом,  но  не  пожелала  идти  на  зов.
 — 	Из-за  грозы,  —  заявила  мисс  Кларендой.
 И  в  то  же  мгновение  рептилия  вылетела  из  воды,  словно
чудовищная  стрела,  обвилась  вокруг  талии  Джуди  и  увлекла
ее  в  пруд.  Я  решительно  бросился  в  воду,  но  завяз  в  иле  и  во¬
дяных  растениях.
 Ни  Джуди,  ни  змея  так  и  не  выплыли  на  поверхность.
 — 	Боже,  эта  водка  —  настоящая  гадость...  И  бутылка  вро¬
де  бочонка?  И  что  это  я  перед  ней  исповедуюсь...  А  запах  так
и  не  уходит...
 Так  вот!  Я  ничего  не  сказал.  Я  слишком  боялся,  что  в  мой
рассказ  никто  не  поверит,  ведь  все  знали,  что  я  безумно  рев¬
новал  ее  к  этому  глупцу  Пиффи.
 Тело  мисс  Кларендон  нашли,  но  не  нашли  питона,  и  ко¬
ронер  решил,  что  смерть  наступила  от  несчастного  случая.
 Старейший  член  рывком  вскочил  с  места  и  бросился
к  раздевалке  с  криком:
 — 	Хватит  разговоров...  На  запах!..  На  запах!
 На  столе  осталась  пустая  бутылка.
 *  *  *
 — 	Он  воспользовался  тем,  что  остался  один,  чтобы  на¬
питься,  хотя  это  было  ему  строжайше  запрещено,  —  заявил
доктор  Глуми,  возвращаясь  с  похорон  старейшего  члена.  —
Но  зачем  ему  понадобилось  умирать  в  женской  раздевалке,
ведь  истинный  джентльмен  и  ногой  туда  не  вступит?
 — 	Кстати  о  раздевалке,  —  сказал  президент.  —  Мы  вос¬
пользовались  этим,  чтобы  провести  генеральную  уборку.
 177

И  знаете,  что  нашли?  Мумифицированное  тело  какого-то
розового  питона,  который  сдох  там  десятки  лет  назад!
 — 	Меня  это  не  удивляет,  —  усмехнулся  доктор.  —  Если
хорошенько  поискать  в  любой  клубной  раздевалке,  там  оты¬
щется  немало  экспонатов  для  археологического  музея!
 — 	Это  —  добрая  традиция,  —  кивнул  президент.  —  А  вы
знаете,  на  что  мы  наткнулись  в  деле  нашего  бедняги  старей¬
шего  члена?  На  письмо  полувековой  давности,  написанное
неким  Пиффи,  который  обвинял  нашего  друга  в  убийстве
некой  Юдифь  Кларендон.
 — 	Это  лишний  раз  доказывает,  что  сумасшедших  полно
повсюду,  —  философски  промолвил  доктор.  —  Они  есть  в  ми¬
нистерствах,  на  университетских  кафедрах.  Почему  бы  им  не
быть  на  полях  для  гольфа?

Я  знал,  что  вижу  сон,  ибо  лежу  в  своей  постели  и  перед
моими  глазами  проходят  пустые  образы.  Однако,
будучи  в  полу-сознании,  я  опасался,  что  сон  перей¬
дет  в  кошмар.
 Пространство  было  очерчено  резко,  хотя  цвета  путались;
но  известно,  что  во  сне  цвета  ощущаются  плохо.
 Я  стоял  на  поле  для  гольфа.  Вдали  в  лунках  трепыхались
два  или  три  флажка.  Поле  пересекал  длинный,  заросший
травой  холм,  из-за  которого  виднелась  крыша.  Наверно,  там
находился  клуб-хауз,  но  я  спрашивал  себя,  почему  конек  его
изогнут,  как  у  сиамской  пагоды.  «Я  спрашивал?»  —  сказал  я...
Ответ  был  мне  известен  —  эти  пагоды  возвели  бонзы,  уверяя,
что  они  защищают  от  тигров.  И  я  оказался  перед  таким  ма¬
леньким  храмом,  совершенно  лишним  на  поле  для  гольфа.
Правда,  во  сне  особого  удивления  никогда  не  испытываешь.
 Надо  мной  нависало  низкое  и  серое  небо,  а  позади  хол¬
ма,  на  горизонте,  угадывалась  огромная  пустая  равнина  или
темное  волнующееся  море,  над  которым  опускалась  ночь.
 179

Поле  было  пустым.  Ничто  не  двигалось  на  нем.  Все
казалось  застывшим,  и  не  будь  ощущения  трехмерного
пространства,  я  бы  решил,  что  разглядываю  огромную
гравюру.
 Однако  я  знал,  что  кто-то  придет,  и  этот  кто-то  будет  мад¬
муазель  Андретт  Фроже,  прекрасная  гольфистка-францужен-
ка,  чья  потрясающая  победа  в  женском  чемпионате  Девона
огорчила  всех  английских  поклонников  гольфа.
 И  тут  я  впервые  услышал  во  сне  звук.  Это  был  четкий  рык
без  всякого  эха:  онг-о-онг.  Я  узнал  его.  Ибо  множество  раз
слышал  вечерами  в  Лингорском  лесу  рык  просыпающегося
тигра,  его  первый  призыв  к  охоте.
 Я  не  обратил  на  него  никакого  внимания.  Все  мое  внима¬
ние  было  отдано  мадмуазель  Андретт  Фроже  —  она  должна
была  вот-вот  появиться.
 Я  никогда  с  ней  встречался,  но  ее  фотография  появилась
во  всех  спортивных  журналах  того  времени  —  высокая,  тон¬
кая,  гибкая  и  грациозная  женщина.
 Я  был  в  пижаме,  но  это  не  смущало  меня,  ибо  черный
шелк  с  серебряными  и  перламутровыми  полосами  не  вы¬
глядел  ни  смешным,  ни  неприличным.  Когда-то  один  ки¬
тайский  чиновник  подарил  мне  такую,  но  ее  у  меня  спер
слуга-аннамит.  Наконец,  позади  меня  послышались  шаги,
и  шум  их  вписался  в  мой  сон.  Не  оборачиваясь,  я  спросил:
 — 	Это  вы,  Андретт?
 Женский  голос  ответил:
 — 	Я,  Энди!
 Стоило  обернуться,  чтобы  увидеть  ее,  но  я  не  сделал  этого
и  ее  не  увидел.  Я  сказал:
 — 	Мадмуазель  Фроже,  хотите  выйти  за  меня  замуж?  Я  вы¬
играл  Кубок  лорда  Хаскетта.
 — 	Конечно,  и  вы  это  знаете,  —  сказал  голос.
 На  мои  плечи  опустились  руки.  Я  не  обернулся,  но  увидел
эти  руки,  и  на  этот  раз  ощущение  цвета  было  четким  —  руки
были  огромными  и  красными.
 — 	Уберите  ваши  руки,  —  попросил  я.
 Она  не  послушались,  но  вдруг  они  заметались  перед  мои¬
ми  глазами,  как  красные  всполохи.  Потом  подобрались  к  мо¬
 180

ему  горлу  и  вцепились  в  него.  Я  ощутил,  как  воздух  медленно
вытекает  из  моих  легких;  все  мое  тело  сотрясла  резкая  боль;
шея  так  напряглась,  что  уже  не  могла  держать  голову,  и  та
болталась  слева  направо...
 Да,  да!  Слева  направо,  как  у  тигров...  А  голос  невидимки
Андретт  перекатывался,  как  гром:
 —  Да...  вы  хорошо  это  знаете,  Энди!
 ...Я  проснулся  с  паническим  криком.  В  рассеянном  свете
ночника  я  заметил  ужасную  морду  рядом  со  своим  лицом.
И  завопил  еще  громче.  Но  это  была  мертвая  голова  со  сте¬
клянными  глазами.
 ...У  изножия  моей  постели  лежит  громадная  тигровая
шкура.
 *  *  *
 В  тот  год  я  отдыхал  во  Франции.  Я  выехал  на  машине  из
Рамбуйе  и  медленно  катился  по  Дурданской  дороге  вдоль
Орны,  когда  вдруг  заметил  поле  для  гольфа,  где  находилось
несколько  игроков.  С  первого  взгляда  я  понял,  что  здесь
играли  любители.
 И  тут  мое  сердце  сжалось  —  я  заметил  на  небольшом  рас¬
стоянии  домик  в  виде  пагоды,  который  стоял  в  стороне  от
дороги.
 Я  остановил  машину  и  вошел  в  помещение.  Меня  доволь¬
но  нелюбезно  принял  человек  в  зеленом  переднике.
 — 	Здесь  помещение  Клуба,  —  проворчал  он.  —  Постоя¬
лый  двор  находится  в  сотне  шагов  отсюда...
 Я  показал  ему  карточку  члена  Болдвиг-клуба,  и  он  тут  же
сменил  гнев  на  милость.
 — 	Простите...  Это  совершенно  иное  дело...  Мадмуазель
Фроже  не  простит  мне,  если  узнает,  как  неприветливо  я  вас
принял.  Она  вот-вот  появится;  сейчас  она  заканчивает  пар¬
тию  с  гольфистами,  специально  приехавшими  из  Парижа.
Кстати,  вот  и  она...
 Мадмуазель  Андретт  Фроже  вошла  в  помещение  —  она
была  невысока,  но  гибка  и  грациозна,  как  и  на  фотографиях.
 Бармен  тут  же  обратился  к  ней:
 — 	Мадмуазель  Фроже,  месье  из  Англии.
 181

—  А,  —  она  подняла  на  меня  глаза  —  они  были  громад¬
ными  и  такими  прекрасными,  что  даже  внушали  ужас.
 Потом  протянула  мне  руку.  ...Огромную  красную  руку...
руку  помощника  мясника.
 Отрывок  из  «Эха  Дурдана».  Брак  гольфистов.
 «Спортивные  круги  нашей  древней  провинции  Юрпуа  полу¬
чили  свой  праздник.  Сегодня  в  Дурдане  состоялось  бракосочета¬
ние  нашей  чемпионки  по  гольфу,  мадмуазель  Андретт  Фроже,
с  сэром  Эндрью  Уэстлоком  из  Болдвиг-клуба  в  Престоне,  по¬
бедителем  Кубка  лорда  Хаскетта...»
 *  *  *
 Английские  вечерние  газеты.
 «Оллпрес»  (ОП)  объявляет:  «Сегодня  ночью  при  довольно  та¬
инственных  обстоятельствах  был  убит  сэр  Эндрью  Уэстлок.
Его  нашли  мертвым  у  подножия  постели.  Смерть  наступила
от  удушения.
 Труп  лежал  на  шкуре  огромного  тигра,  которого  сэр  Эндрью
убил  во  время  своего  путешествия  в  Сиам».
 Отрывок  из  «Ивнинг  Клэрион».
 «...Известно,  что  сэр  Уэстлок  недавно  развелся.  Леди  Уэст¬
лок,  в  девичестве  Андретт  Фроже,  известная  французская
чемпионка  по  гольфу,  которая  три  года  назад  выиграла  жен¬
ский  чемпионат  Девона.  После  своего  развода  она  больше  не
появлялась  на  полях  для  гольфа,  а  вернулась  к  своей  прежней
профессии.  Когда-то  она  показывала  в  европейских  цирках  пре¬
восходный  номер  с  дрессированными  тиграми».

ячик  рядом  с  лункой.  Я  глазом  измеряю  расстояние
с  точностью  до  дюйма.  Тщательно  прицеливаюсь.
Самый  бесталанный  биллиардист  загонит  такой  шар
в  лузу  своим  кием.  Мячик  катится.  И  прокатывается
мимо  лунки,  удаляется  на  десять  дюймов,  на  пятнадцать...
Я  краснею,  рука  дрожит,  крик  сойки  похож  на  издевательство
над  моей  неловкостью.  Мой  кэдди  с  трудом  удерживается
от  ухмылки.  У  меня  горят  ладони  от  желания  влепить  ему
пару  пощечин.  Я  сдерживаюсь  и  снова  прицеливаюсь.  Мячик
буквально  перепрыгивает  лунку.  Я  отказываюсь  продолжать
игру.  Весьма  возможно,  что  меня  будут  в  этом  упрекать,  но
я  готов  крикнуть,  что  мне  наплевать,  архинаплевать.  К  чер¬
ту!..  А  ведь  такие  выражения  редко  слетают  с  моих  уст.  Бутсу,
мой  противник  в  игре,  рвет  на  клочки  мою  карточку,  пово¬
рачивается  и  уходит.  Плечи  его  подрагивают.  Он  смеется...
Надо  мной...
 183

*  *  *
 Я  —  неплохой  игрок;  посмотрите  в  справочники  послед¬
них  лет,  и  вы  убедитесь  в  этом.
 А  вот  имени  Боба  Бутсу  вы  там  не  отыщете.  Он  —  мази¬
ла,  он  —  позор  нашего  древнего  клуба,  но  его  дед,  Сэмюель
Бутсу  —  знаменитый  «Эль  Бутсу»,  —  был  одним  из  его  учре¬
дителей.  И  когда  Боб  Бутсу  появляется  на  поле,  я  начинаю
играть  отвратительно,  а  он...
 Так  вот!  Когда  он  играет  со  мной,  то  оканчивает  партию
с  великолепным  результатом,  иногда  достойным  для  квали¬
фикации  в  чемпионате.
 Я  мог  бы  избегать  его,  избавляться  от  его  присутствия.  Ну,
нет!  Он  чует  меня,  как  стервятник  агонизирующую  добычу.
Стоит  моему  ягуару  замереть  у  террасы  бара,  как  я  слышу
клаксон  его  бентли,  и  он  через  минуту  останавливается  рядом
с  моей  машиной.
 Бутсу  коротко  приветствует  меня.  Он  не  протягивает  мне
руки;  уже  давно  мы  не  обмениваемся  традиционным  руко¬
пожатием.
 Я  исподтишка  наблюдаю  за  ним.  Его  нельзя  назвать
уродом,  но  лицо  его  трудно  запомнить,  настолько  оно  серо
и  безлико.  У  него  бегающий  взгляд,  мокрый  и  кривой  рот;
он  говорит  мало,  а  если  говорит,  то,  чтобы  ничего  не  сказать.
 И  это  тусклое  ничтожество  выводит  меня  из  себя,  раз¬
дражает,  зарождает  во  мне  неопределенное  чувство,  которое
я  иногда  считаю  страхом.
 *  *  *
 Я  никому  ничего  не  говорил  и  никогда  бы  этого  не  сделал,
не  вернись  в  гольф-клуб  старый  доктор  Фенн.
 Фенн  долгие  годы  был  отличным  игроком,  но  ему  при¬
шлось  отказаться  от  гольфа  после  несчастного  случая  в  ла¬
боратории,  стоившего  ему  трех  пальцев  на  левой  руке.
 Случайно  оказавшись  по  соседству  с  клубом,  он  нанес
визит  вежливости,  и  тот  же  случай  сделал  его  свидетелем
одной  из  моих  необъяснимых  неловкостей.
 Я  увидел  его  в  баре,  он  знаком  подозвал  меня.
 —  Что  не  ладится,  юный  Гарри  Стивен?  —  спросил  он.
 184

Старику  Фенну  трудно  солгать,  когда  он  останавливает
на  вас  свои  серые  глаза,  острые,  как  кинжал.
 — 	Ничего,  док!...  И  все  же...  Но  мне  лучше  рассказать
все  у  вас  в  кабинете...
 — 	Так  я  и  думал,  —  резко  ответил  он.
 *  *  *
 Я  ничего  не  скрыл  от  него.  Он  дал  мне  выговориться,  и  по
мере  рассказа  лицо  его  становилось  все  серьезнее  и  серьезнее,
оно  даже  потемнело.
 — 	Покажите  ваши  ключи!  —  вдруг  сказал  он.
 — 	Мои  ключи?
 — 	Конечно!  Мне  кажется,  мои  слова  звучат  абсолютно
ясно...
 Я  протянул  ему  ключи.
 — 	Хм,  блестят,  как  серебро.  Я  так  и  думал,  но  это  еще
ничего  не  доказывает.  У  вас  есть  свободный  час?..  Да?..  Я  дол¬
жен  позвонить  в  лабораторию...
 Час  прошел  приятно.  Фенн  вспоминал  интересные  случаи
из  своего  прошлого  гольфиста,  и  я  почти  забыл  о  цели  своего
визита  к  нему  в  кабинет.
 Наконец,  появился  доктор  Басс.
 — 	Мой  ассистент  из  лаборатории  радиологии,  —  пред¬
ставил  его  Фенн.
 Доктор  Басс  поставил  на  стол  ящик,  обтянутый  кожей,
и  открыл  панно  с  циферблатами.
 — 	Счетчик  Гейгера  последней  модификации,  —  сказал
Фенн.  —  Подойдите,  Гарри...
 Я  повиновался.  Глаза  Фенна  и  его  ассистента  впились
в  циферблаты.
 — 	Ничего,  —  пробормотал  Фенн,  в  голосе  его  чувство¬
валось  облегчение.
 — 	Быть  может,  он  плохо  ориентирован,  —  заметил  док¬
тор  Басс.
 — 	Возможно,  —  согласился  Фенн.  —  Северный  магнит¬
ный  полюс  иногда  влияет  на  опыт.  Протяните  левую  руку,
Гарри...  в  этом  направлении  и...
 185

Басс  вдруг  воскликнул:
 — 	Вот  это  да!
 Я  бросил  взгляд  на  циферблат,  к  которому  были  прикова¬
ны  его  глаза  —  стрелка  колебалась  и  поднималась  к  верхней
цифре.
 — 	Смотрите  на  лампочку!  —  завопил  Фенн.
 Второй  циферблат  налился  слабым  красным  светом.
 — 	Не  остается  никаких  сомнений,  —  пробормотал  Басс,
глядя  на  меня,  как  на  редкое  животное.
 — 	Ну  и  ну!  Дорогуша...  —  едва  вымолвил  старик  Фенн.
 — 	Что  это  значит?  —  спросил  я.
 — 	Дружок...  вы  радиоактивны,  —  ответил  старец.
 — 	Быть  может,  он  лечился  с  помощью  радия?  —  пред¬
положил  Басс.
 — 	Я  даже  не  пользовался  йодом!  —  со  смехом  возразил  я.
 — 	Вы  будете  опасным  элементом  в  соседстве  с  атомной
бомбой,  Гарри,  —  прервал  меня  Фенн.  —  но  мы  еще  не  дошли
до  этого.  Оставайтесь  на  обед,  и  мы  побеседуем.
 *  *  *
 — 	Я  следующим  образом  объясняю  тайну,  а  тайна,  без¬
условно,  есть,  ибо  в  присутствии  Бутсу  вас  охватывают  стран¬
ные  ощущения,  —  начал  старый  ученый.  —  Вы  заряжены
некой  природной  энергией,  у  которой  много  общего  с  радио¬
активностью.  Но  не  считайте  себя  богом,  ибо  сегодня  биоло¬
гами  доказано,  что  многие  так  называемые  низшие  существа
также  обладают  ею.
 Бутсу  —  позвольте  мне  такое  сравнение  —  играет  роль
анода  там,  где  вы  служите  катодом,  а  вернее  он  —  реципиент.
Он  принимает,  скорее  всего,  не  подозревая  об  этом,  волны,
которые  вы  излучаете,  и  пользуется  этим.
 — 	Чтобы  обыграть  меня  в  гольф  или  поставить  в  столь
унизительное  положение,  что  я  становлюсь  посмешищем,  —
воскликнул  я.
 — 	Можно  объяснить  и  так,  но  не  спешите  его  обвинять.
То,  что  действует  в  нем,  не  относится  ни  к  его  личности,  ни
к  его  воле,  здесь  проявляется  подсознание.
 — 	Как  это  может  быть?
 186

Фенн  огорченно  махнул  рукой.
 — 	Если  бы  мы  знали,  как  работает  подсознание,  мы  были
бы  богами.  Я  могу  только  предположить,  что  в  гольфе  Бутсу,
известный  мазила,  берет  взаймы  ваше  знание  игрока  высо¬
кого  класса...
 — 	Иначе  говоря,  кража  личности?  —  возмутился  я.
 — 	Есть  психиатры,  которые  осмеливаются  говорить
о  краже  душ,  —  прошептал  Фенн,  —  но  я  не  стал  бы  заходить
столь  далеко.  На  поле  Бутсу  становится  Гарри  Стивеном,
а  Гарри  Стивен  —  Бутсу,  и  это  скорее  обмен,  а  не  кража.  Од¬
нако  надеюсь,  что  этот  ментальный  вампиризм  ограничится
клюшками,  мячиками  и  лунками.
 Когда  я  покидал  Фенна,  он,  стоя  на  пороге  дома,  мед¬
ленно  сказал:
 — 	Вспомните  о  нашем  великом  Шекспире  и  его  словах
в  «Гамлете»:  «На  земле  и  в  небе  сокрыто  больше,  чем  снится
нашим  философам!»
 *  *  *
 Я  возвращался  с  поля  после  очередного  необъяснимого
поражения  от  Бутсу.
 Моя  жена  ожидала  меня  на  террасе  бара.  Ее  натянутая
улыбка  свидетельствовала,  она  следила  за  нашей  партией
издалека  и  нашла,  что  я  сыграл  совсем  плохо.
 — 	Хочу  сообщить  тебе  нечто  странное,  —  сказала  она.  —
Я  видела,  как  ты  начал  от  одиннадцатой  лунки,  она  недалеко
отсюда...  «Отлично  сыграно»,  —  сказала  я  сама  себе  и  вдруг
заметила,  что  приняла  за  тебя  Бутсу,  и  так  было  в  течение
всей  партии.
 — 	Однако,  он  вовсе  не  похож  на  меня!  —  проворчал  я.
 — 	Я  тоже  говорила  это  себе,  но  у  него  был  твой  стиль,
а  это  весьма  странно!
 *  *  *
 Только  в  сказках  бывают  неожиданные  концы.  А  «это  не
сказка».  О!  Шекспир!..  Я  иду  с  опущенной  головой  и  с  тоской
спрашиваю  себя,  где  кончается  влияние  Бутсу.  Жена  долго
смотрит  на  пустынное  поле,  словно  следит  за  невидимой
 187

партией.  Потом  отворачивается  и  улыбается.  Но  в  ее  улыбке
невероятная  печаль,  в  которой  я  читаю  предвестники  буду¬
щих  страхов.  Вдали  с  места  срывается  бентли  —  он  визжит
железом,  его  сцепление  стонет.  Этот  подлец  плохо  водит,
и  это  единственное  мое  утешение.

ой  Клейн  обходил  огромное  гольф-поле  Сент-
Джиля,  что  между  Пенном  и  Кот  Хиллом,  совсем
не  в  качестве  инспектора  уголовного  розыска.
 Сэр  Бенжамен  Бруди,  управлявший  судьбами
этого  древнего  клуба,  почетного,  но  основательно  позабы¬
того,  послал  ему  приглашение,  а  Рой  был  сильно  привязан
к  старому  джентльмену.
 — 	У  вас  не  будет  никаких  официальных  функций,  Рой,  —
сказал  сэр  Бенджамен,  —  и  Комитет  не  станет  вас  назначать
комиссаром,  хотя  и  ценит  ваши  познания  в  нашем  спорте.
Не  будете  вы  и  помогать  арбитру,  указывая  на  нарушения
правил.
 — 	Я  буду  своего  рода  немым  свидетелем,  —  со  смехом
воскликнул  инспектор.
 — 	Этот  термин  слишком  отдает  полицейским  духом,
а  речь  идет  о  просто  хорошем  дне,  —  сэр  Бруди  засмеялся
 189

в  свою  очередь.  —  Ваше  присутствие  на  поле  я  рассматри¬
ваю,  как  услугу  мне  лично.  Матч,  на  котором  вы  будете  при¬
сутствовать,  играется  в  три  мячика,  у  каждого  игрока  будет
свой.  Повторяю,  здесь  нет  ничего  официального  даже  для
Сент-Джиль-клуба,  но  мы  должны  выяснить,  насколько
силен  Саммерли  и  можно  ли  его  выставлять  против  Сент
Данстена.
 — 	Сент  Данстен!  Вы  не  очень-то  церемонитесь,  сэр  Бен¬
джамен.
 — 	Вы  знаете  Саммерли?
 — 	У  него  репутация  хорошего  игрока,  даже  игрока  класс¬
ного,  если  верить  спортивному  хроникеру  «Клэриона».
 — 	Я  спрашиваю  не  об  этом,  Рой.  Вы  его  знаете?
 Клейн  едва  сдержал  жест  раздражения.
 — 	Я  несколько  раз  встречал  его,  сэр  —  маленький  чело¬
вечек  с  незначительным  лицом.  Видел  и  его  игру...
 — 	А!  Это  уже  лучше.
 — 	Но  не  на  поле,  а  в  «Зале»,  у  Дейца  в  Холборне.
 — 	И  что?
 — 	У  него  нет  ни  класса,  ни  стиля.  Ему  не  удавалось  подо¬
брать  ни  одного  мячика.  Однако  спешу  сказать,  что  это  было
более  года,  а  точнее  пятнадцать  месяцев  назад.
 — 	Пятнадцать  месяцев,  Рой...  С  тех  пор  он  обыграл  Хоэ,
Ортманна,  Баллистера,  менее  известных  я  не  и  упоминаю.
Сент-Джиль  рассчитывает  на  него  в  Бальморале.
 — 	Господи!  Если  он  выиграет  знаменитый  зеленый  ку¬
бок,  герб  вашего  клуба,  сэр  Бенджамен,  сам  собой  покроется
золотом.
 — 	И  герб  Саммерли,  ведь  он  получит  около  десяти  ты¬
сячи  фунтов.
 Рой  заметил  грозный  огонек  в  глазах  сэра  Бруди  в  момент,
когда  он  произносил  эти  слова.
 — 	Кстати,  чего  вы  ждете  от  меня?
 — 	Вы  будете  наблюдать  за  игрой  Саммерли,  —  прозвучал
короткий  и  резкий  ответ.
 Клейну  было  трудно  определить  свои  ощущения,  когда  он
расстался  с  сэром  Бенджаменом  Бруди.  Он  словно  чувствовал
психическое  недомогание,  какой-то  предвестник  страха,  как
 190

это  часто  случалось  с  ним  во  время  его  карьеры,  когда  он
оказывался  лицом  к  лицу  с  неизвестностью.
 Вернувшись  в  Скотленд-Ярд,  он  попросил  карточку  Сам-
мерли.  Но  не  узнал  ничего  необычного.
 «Саммерли  (Арчибальд),  34  года.  Доктор  философии.
Бывший  преподаватель  в  Колледже  Хомертона.  Два  года
без  определенных  занятий.  Женился  на  Мейбл  Аберфойл
из  Лейса,  которая  покинула  супружеский  дом  в  прошлом
году  и,  похоже,  уехала  за  границу.  Живет  в  коттедже  «Ве¬
сенние  Цветы»  по  Ист  Хед  Род  в  Хемпстеде.  Не  судим.  Счет
в  Мидленд-банке  —  220  фунтов».
 Ничего,  почти  ничего;  однако,  Рой  Клейн,  словно  пойн¬
тер,  идущий  по  горячему  следу,  почувствовал,  что  в  нем  про¬
снулся  инстинкт  охотника  за  людьми.
 Имя  Аберфойл  напоминало  ему  о  чем-то,  связанном
с  игрой  в  гольф.  Он  перелистал  спортивные  журналы  пяти¬
летней  давности  и  вскоре  наткнулся  на  цветную  фотографию
девушки  могучего  сложения  с  некрасивым  профилем,  ко¬
торая  вздымала  вверх  клюшку,  увитую  лентами  цвета  шот¬
ландского  флага.  На  ее  короткой  юбке,  шапочке  с  помпоном
и  сумке  виднелся  желтый  и  оливковый  квадрат  некогда  зна¬
менитого  клана  Аберфойлов.
 Подпись  под  фотографией  гласила:  «Мисс  Мейбл  Абер¬
фойл,  с  блеском  защитившая  цвета  гольф-клуба  СентДанстен
в  Инвернессе  и  выигравшая  Кубок  Бернса,  который  семь  лет
оставался  в  гольф-клубе  Сент  Джеймс  Глазго».
 В  тренировочном  матче  Сент-Джиль  выставил  кроме  Сам¬
мерли  двух  игроков  хорошего  класса  —  Хайдена  и  Эботта,
некогда  бывших  партнерами  Роя  на  поле  Чиппинг-Барнета.
Они  выглядели  озабоченными  и  потерявшими  форму.  Штра¬
фы  сыпались  на  них,  хотя  арбитр,  старец  с  головой  клоуна,
проявлял  редкую  снисходительность.
 Саммерли,  затянутый  в  плохой  спортивный  костюм,
играл,  словно  автомат,  и  дрожал  от  западного  ветра,  который
ерошил  траву  и  кустарник  на  препятствиях.  Внимание  Роя
вдруг  привлекли  замах  и  удар  —  движение  клюшки  вперед
 191

было  таким,  что  она  должна  была  срезать  траву  в  двух  футах
перед  мячиком.  Однако  удар  получился  классическим,  и  даже
судья  присвистнул  от  восхищения.
 —  Он  улетел  на  двести  ярдов!  —  пробормотал  он.
 Клейна  поразило  немыслимое  положение  игрока  в  момент
удара.  Клюшка,  вместо  того,  чтобы  следовать  за  рукой,  как
бы  ее  продолжая,  закачалась,  как  сошедший  с  ума  маятник,
а  Саммерли  едва  не  зарылся  носом  в  землю.
 Рой  охотно  продолжал  бы  следить  за  столь  странной
игрой,  но  вдруг  заметил,  что  свиные  глазки  человечка  ярост¬
но  глянули  на  него,  и  отвернулся,  чтобы  тот  не  понял,  что
за  ним  следят.
 Почти  не  желая  того,  он  позже  оказался  перед  мячиком
Саммерли,  застрявшим  в  препятствии.
 Наверно,  это  было  худшее  из  полей  —  огромные  заросли
с  полной  воды  канавой  вокруг  и  квадратом  красной  глины.
Мячик  погрузился  в  нее  на  три  четверти.
 Рой  считал,  что  им  уже  сыграть  нельзя,  и  предвидел  обыч¬
ный  штраф,  если  такая  попытка  будет.  Но  в  это  время  к  мя¬
чику  подошел  Саммерли  —  его  некрасивое  лицо  кривила
отвратительная  усмешка.
 Кэдди  протянул  ему  сумку.  Рой  ожидал,  что  игрок  вы¬
берет  паттер,  с  помощью  которого  можно  было  попытаться
извлечь  мячик.
 Но  игрок  сделал  нечто  иное  —  он  выбрал  сэндвич.  «Он
обрушит  на  траву  целый  гейзер  грязи»,  —  подумал  Клейн.
Тем  же  смешным  жестом,  что  и  вначале,  Саммерли  рас¬
крутил  клюшку,  которая  рассекла  воздух,  словно  меч.
Мячик  странно  подпрыгнул  на  пару  футов  и  полетел...
Если  бы  в  этот  момент  солнце  рухнуло  с  высоты  небесного
свода,  чувства  и  логика  Роя  Клейна  возмутились  бы  куда
меньше.  Он  смотрел  на  мячик,  на  три  четверти  погружен¬
ный  в  глину,  и  видел,  как  сэндвич  яростно  обрушился  на
землю.  Но  клюшка  не  коснулась  мячика...  Промах  был
не  менее  фута!
 Чудо  состояло  не  в  этом  —  в  момент,  когда  мячик  после
фантастического  прыжка  вновь  коснулся  земли,  он  не  оста¬
новился  и  не  покатился,  как  обычный  мячик,  а  стал  двигать-
 192

ся  зигзагами...  Да,  зигзагами...,  чтобы  спокойно  опуститься
в  ближайшую  седьмую  лунку.
 Рой  повернулся  к  Саммерли.  Тот  побледнел,  качаясь,
словно  пьяный,  и  с  ужасом  смотрел  на  заросли  кустарника,
из  которого  вылетела  птица  с  темным  оперением,  издавая
скрипучий,  как  треск  сверчка,  звук  —  то  был  козодой.
 Рой  Клейн  ощутил  укол  в  сердце  и  покинул  поле  до  окон¬
чания  матча.  Когда  он  оказался  на  границе  поля,  то  стол¬
кнулся  с  кэдди,  который  с  недовольством  крутил  сигарету.
 — 	Фунт  тебе,  если  принесешь  мне  сегодня  вечером  на
постоялый  двор  мячик  мистера  Саммерли,  —  предложил  он.
 — 	Понятно,  начальник,  —  мальчуган  подмигнул.
 Через  час  Рой  с  мячиком  в  кармане  садился  в  такси,  спеша
 вернуться  в  Лондон.
 *  *  *
 Законы  пятисотлетней  давности,  преследующие  за  кол¬
довство,  пока  еще  в  Англии  не  отменены.  Конечно,  их  боль¬
ше  не  применяют,  но  кое-кто  сожалеет  об  этом,  и  в  этот  вечер
Рой  Клейн  относился  к  разряду  таких  людей.
 Целых  три  часа  он  рылся  в  странной  библиотеке,  спе¬
циально  созданной  Скотленд-Ярдом.  Он  изучал  книги  по
черной  магии,  трактаты  о  Каббале  и  некромансии,  гримуары
с  комментариями  так  называемых  магов  и  докторов  оккульт¬
ных  наук.
 Была  полночь,  когда  в  произведении  Эфраима  Поджер-
са,  рассказывающего  о  многочисленных  процессах  против
ведьм  в  XV  и  XVI  веках,  он  наткнулся  на  несколько  строчек,
которые  внесли  в  дело  ясность.
 «В  году  1548  явился  из  Шотландии  в  Лондон  человек  доброй
репутации  по  имени  Роберт  Хасвиль,  который  утверждал,
что  непобедим  в  благородной  игре  в  Гоуфф,  которая  игра¬
ется  с  твердым  мячиком  и  железной  клюшкой  на  широкой
просторной  равнине.  Он  был  победителем  турнира  на  землях
Короля  в  Сайденхэме  в  присутствии  Его  Величества  Эдуарда
VI,  вручившего  ему  золотой  вьюнок  и  подарившего  кошелек  со
ста  золотыми  венецианскими  дукатами.  Но  сэр  Саусворк,  сам
 194

бывший  прекрасным  игроком,  обратил  внимание  на  необычное
поведение  мячика  Роберта  Хасвиля  и  обвинил  последнего  в  на¬
казуемом  колдовстве  и  договоре  с  дьяволом.  Офицер  полиции
конфисковал  мячик  и  разрезал  его  надвое.  Он  был  сделан  из  очень
твердого  льна,  а  в  его  центре,  в  черном  вонючем  желе,  лежала
голова  козодоя,  птицы  зловещей,  которая  легко  поддается  на
колдовские  акты,  приятные  дьяволу  и  прочим  нечистым  духам.
 Под  пыткой  Хасвиль  признался,  что  выигрывает  благодаря
этому  заколдованному  мячику,  и  заявил,  что  желе  было  изго¬
товлено  из  крови  некого  Бертрама  Шина,  известного  и  непобе¬
димого  игрока  в  Гоуфф,  которого  он  убил  своими  собственными
руками.
 Он  также  признался,  что  в  момент  последней  игры  услышал
крик  козодоя  и  очень  испугался,  ибо  знал,  что  ему  был  подан
знак  неотвратимого  несчастья.
 Его  четвертовали  на  площади  Тайберн  в  присутствии  две¬
надцати  честных  игроков  в  Гоуфф,  а  конечности  его  были  со¬
жжены  на  костре».
 *  *  *
 Когда  Клейн  заканчивал  чтение  странного  документа,
раздался  телефонный  звонок  —  у  аппарата  был  судебный
медик  Миллер.
 —  У  вас  удивительное  чутье,  Клейн!  Я  никогда  не  видел
ничего  более  странного  и  даже  отвратительного.
 Мячик  содержит  птичью  голову  и  густое  черное  желе,
которое  используется  в  виде  балласта  в  мячиках  для  гольфа.
Но  здесь  желе  изготовлено  из  крови,  человеческой  крови.
Сумасшедших  полно  везде,  даже  на  полях  для  гольфа!
 *  *  *
 —  Мейбл  Аберфойл...  одна  из  лучших  гольфисток  Шот¬
ландии,  —  пробормотал  Рой.  —  Это  может  привести  нас
к  новому  делу  Криппена!
 На  заре  бригада  уголовного  розыска  ворвалась  в  коттедж
«Весенние  Цветы»  и  через  два  часа  нашла  под  плитами  под¬
вала  остатки  незадачливой  чемпионки  гольф-клуба  Сент
Данстена.

Мне  трудно  сделать  выбор
между  безногим  инвалидом
и  плохим  игроком  в  гольф.
 П.Р.  0уЭ>ои/з
 е  обязательно  быть  красавцем  Адонисом,  силачом
Геркулесом,  богачом  Крезом,  ученым  Пифагором,
чтобы  покорить  сердце  «мисс  Гольф».
 Надо  играть  в  гольф  и  играть  хорошо.  Я  пользуюсь
заслуженным  авторитетом  на  гольф-полях,  где  меня
называют  с  ноткой  страха  в  голосе  «безупречным  судьей  по
гольфу»,  ибо  мне  ведомы  все  тайны  правил  этой  благородной
игры.  Штраф,  наложенный  Джо  Бенксом,  вашим  покорным
слугой,  обжалованию  не  подлежит.  Секретари  вежливо  здо¬
роваются  со  мной,  а  игроки  слушают  с  почтением.
 Но  стоит  мне  поднять  драйвер,  все  меняется.  Секретари
отворачиваются  и  вдруг  начинают  интересоваться  облаками,
а  игроки  зажимают  рты,  чтобы  не  рассмеяться.
 И  мне  куда  спокойнее  держать  в  руке  ручную  гранату  без
чеки,  чем  клюшку.
 ...Я  так  никогда  и  не  решился  объявить  о  своей  любви
Джесси  Кавендиш,  богине  гольфа.  Доктор  Пертви,  с  которым
 196

я  учился  в  Кембридже  и  который  не  раз  бивал  оксфордских
чемпионов,  утверждал,  что  моя  постоянная  неловкость  в  игре
происходит  от  комплекса  неполноценности.
 — 	Это  —  маленький  чертенок,  засевший  у  вас  в  мозгу,
Джо,  —  говорит  он  со  смехом.  —  Где-то  по  соседству  с  силь¬
виевым  водопроводом.  Кусочек  железы,  друг  и  придворный
холуй  принца  Гипофиза.
 — 	Ну,  так  изгоните  его!  Вскройте  мне  череп,  суньте  свои
щипцы  между  долями  моего  мозга  и  извлеките  эту  дьяволь¬
скую  занозу.  Речь  идет  о  моем  счастье!
 — 	Хирургия  до  этого  еще  не  дошла,  —  ответил  он.  —
Оставьте  своего  демона  в  покое  и  поверьте,  есть  немало
«мисс»,  которые  почли  бы  за  честь  называться  Миссис  Джо
Бэнкс!
 — 	Но,  увы,  среди  них  нет  «мисс  Гольф»!
 — 	Истина  среди  истин,  —  согласился  Пертви,  —  но  все
же  утешение  найти  можно.
 В  этот  вечер  меня  утешило  виски.
 *  *  *
 Я  бродил  по  серым  и  безрадостным  улочкам  Бермондси.
Этот  квартал  пропитан  безмерной  печалью;  но,  будучи  род¬
ной  сестрой  моей  печали,  она  была  приятна  моему  исстра¬
давшемуся  сердцу.  Я  шел  без  цели,  и  меня  начало  охватывать
странное  ощущение.  Оно  роднилось  с  ощущением,  которое
приходит  любому  бедняге,  чувствующему  близкую  удачу
в  неизвестном  пока  виде  —  то  ли  полу-кроны,  найденной
в  канаве,  то  ли  встречи  с  дядюшкой,  внезапно  вернувшимся
из  Америки.
 Мой  взгляд  упал  на  серо-зеленую  медную  табличку  с  име¬
нем  доктора  Джонса,  но  табличка  вдруг  поехала  назад,  по¬
скольку  открылась  дверь,  к  которой  она  была  прикреплена.
 На  пороге  возник  округлый  человечек  с  розовым  улыба¬
ющимся  личиком.
 Не  зная  почему,  я  спросил:
 — 	Доктор  Джонс?
 — 	Он  самый...
 Личико  его  скривилось,  и  он  пробормотал:
 197

— 	Если  вы  по  поводу  счета  за  газ...
 — 	Мне  нужна  консультация.
 Мне  редко  приходилось  видеть,  чтобы  чье-нибудь  лицо
так  радостно  расцветало.
 Прекрасно...  Входите.  Я  в  вашем  распоряжении...
 Меня  ввели  в  более  чем  скромный  кабинет,  но  стены
его  были  увешаны  клюшками  самых  разных  лет,  а  в  витри¬
не  красовались  кубки  и  мячики  для  гольфа  на  серебряных
треножниках.
 — 	Вы  играете  в  гольф?  —  воскликнул  я.
 — 	Конечно!..
 — 	В  таком  случае  меня  привела  моя  добрая  звезда,  ибо
только  вам  дано  понять  меня.
 Еще  ни  одному  священнику  не  приходилось  выслуши¬
вать  столь  искреннюю  и  полную  исповедь,  какую  выслушал
доктор  Джонс.  Он  дал  мне  выговориться,  не  перебивая  меня,
и  выражение  лица  его  становилось  все  более  и  более  серьез¬
ным.
 — 	Мой  знаменитый  собрат  Пертви  не  так  уж  неправ,  —  на¬
конец  вымолвил  он,  —  но  вовсе  не  надо  прибегать  к  скальпе¬
лю,  чтобы  изгнать  чертенка,  который  делает  вас  несчастным.
Вы  когда-нибудь  слышали  о  методе  Куэ  или  методе  Нанси?
 — 	Немного...  Речь  идет,  мне  кажется,  о  самовнушении.
 — 	В  основном.  Но  метод  улучшили  японцы,  в  частности,
знаменитый  Фумико.  Не  хотите  ли  придти  на  первый  сеанс?
 — 	Придти?  А  почему  бы  не  приступить  сей  же  час?
 — 	Ладно,  —  согласился  он  после  некоторого  раздумья.
 Он  на  мгновение  вышел  и  вернулся  с  грубыми  деревян¬
ными  детскими  игрушками,  которые  поставил  на  стол.
 Это  был  взвод  деревянных  солдатиков,  передвигающих¬
ся  по  доске  с  квадратиками  —  ею  увлекались  детишки  лет
полсотни  назад.
 — 	Смотрите  на  них,  —  сказал  доктор  Джонс.  —  Это  —
грубые  фигурки,  инертные  куски  крашеного  дерева.  Однако
играющий  ребенок,  видит  в  них  настоящих  солдат  из  костей
и  мяса.
 Выражение  моего  лица,  наверное,  смутило  его,  и  он  до¬
бавил:
 198

— 	Подождите  и  постарайтесь  понять...
 Он  схватил  крохотный  молоточек  и  легонько  стукнул  меня
по  голове.
 — 	Я  буду  наносить  медленные  отрывистые  удары.  Через
некоторое  время  вам  будет  немного  больно.  Но  при  каждом
ударе,  вы  должны  повторять:  «Я  хочу  очень  хорошо  играть
в  гольф!»
 — 	Я,  как  мальчишка,  увижу,  что  деревянные  солдатики
маршируют,  поворачиваются  и  салютуют  оружием?  —  спро¬
сил  я.
 Лицо  доктора  Джонса  осталось  серьезным,  несмотря  на
мою  шутку.
 — 	Не  смейтесь.  Дети  повторяют:  «Напра-ву!  Оружие  наи¬
зготовку!  Целься!  Огонь!..»  И  вскоре  превращаются  в  сер¬
жантов  или  капитанов,  которым  подчиняются  находящиеся
перед  ним  люди.  Вы  возразите,  что  вы  давно  не  ребенок,
но  в  гольфе  вы,  несомненно,  несмышленыш.  И  вы  не  хоти¬
те  быть  ни  сержантом,  ни  капитаном,  а  хорошим  игроком
в  гольф.  А  посему  сменим  амуницию.
 Солдатиков  заменили  игроки,  которые  находились  на
зеленом  поле  и  играли  в  гольф.
 — 	Начинаем,  —  сказал  доктор  и  поднял  молоточек.
 Он  ощупал  мой  череп  указательным  пальцем,  нашел
какую-то  точку  и  нанес  легкий  удар.
 Я  тут  же  сказал:
 — 	Хочу  очень  хорошо  играть  в  гольф.
 Сеанс  продолжался  долго.  Удары  молоточка,  хотя  и  лег¬
кие,  стали  причинять  боль;  мой  голос,  повторявший  одну  и  ту
же  фразу,  сел  и  стал  глуше.  Неприятное  оцепенение  охватило
меня,  как  вдруг  я  издал  крик:
 — 	Они...  играют!
 Фигурки  действительно  ожили.  Клюшки  поднимались
и  опускались,  мячики  взлетали,  кэдди  послушно  следовали
за  игроками.  Джонс  отложил  в  сторону  свой  молоточек.
 — 	Прекрасный  тест.  Вы  —  удивительный  пациент.  От¬
правляйтесь  в  четверг  в  Криклвуд  и  ничего  не  бойтесь.
 Криклвуд!  Именно  в  этом  клубе  в  будущий  четверг  должна
была  состояться  важная  игра  между  Пертви  и  Джесси  Ка¬
 199

вендиш!  Прощаясь  со  мной  на  пороге  дома,  доктор  Джонс
со  смехом  сказал:
 —  Не  забудьте  о  параде  деревянных  солдатиков!
 *  *  *
 Над  полем  Криклвуда  пронесся  вздох  удивления.  Я  добил¬
ся  отличного  показателя  —  70  очков  на  восемнадцати  лунках,
пока  Сервен,  чемпион  Карнавона,  с  трудом  выковыривал
свой  мячик  из  одного  из  многочисленных  банкеров.
 Моя  память  бессознательно  регистрировала  восклица¬
ния:
 — 	Какой  удивительный  прогресс!
 — 	Ни  одного  драйва  менее  двухсот  ярдов.
 — 	Скорее  двести  пятьдесят!
 — 	Какой  свинг!  Какой  заключительный  удар!
 — 	Кто  его  так  натренировал?
 — 	Он  издевался  над  нами  целых  два  года,  вот  это  скрыт¬
ность!
 Словно  в  тумане  я  увидел,  что  Пертви  смотрит  на  меня
безумными  глазами  Фомы  Неверующего,  который  присут¬
ствует  на  неоспоримом  чуде.
 Голова  у  меня  раскалывалась.  Я  чувствовал  все  усиливаю¬
щиеся  удары  молоточка  доктора  Джонса  —  мой  череп  звенел,
как  пустой  бочонок.
 И  тут  ко  мне  подошла  Джесси,  порозовевшая  от  удоволь¬
ствия  и  переполнявших  ее  чувств.
 — 	О,  Джо,  как  я  могла  не  замечать  вас  до  сегодняшнего
дня!
 Я  простонал:
 — 	Голова...  Голова...  У  меня  так  болит  голова...
 — 	Вот  аспирин...
 Странно,  голос  ее  изменился,  когда  она  произносила  эти
слова  и...
 *  *  *
 —  Вот  аспирин,  и  вы  должны  оставаться  в  постели.
Поле,  Пертви  и  Джесси  исчезли,  замолкли  и  хвалебные
голоса.  В  привычной  обстановке  моей  спальни  медленно
 200

передвигался  Уолкер,  мой  лакей.  Он  наполнил  стакан  воды
и  протянул  мне  таблетку  аспирина.
 Я  по-прежнему  стонал:
 — 	Голова...  Голова!..  В  ней  все  стучит...  Прямо,  как  мо¬
лоток...
 — 	Еще  бы,  —  заговорил  лакей,  —  хозяин  был  неправ,
оставаясь  несколько  часов  в  захудалой  таверне  Бермондси
и  накачиваясь  плохим  виски.  Вам  следует  пить  только  те
марки,  к  которым  вы  привыкли.
 Он  на  цыпочках  удалился,  но  я  расслышал  из-за  закрытой
двери,  как  он  сказал  служанке  Фанни:
 — 	Ну  и  мысль  так  накушаться?  И  все  это  ради  девицы,
которая  не  красивей  прочих,  но  зато  хорошо  играет  в  гольф!
Бедняга!  Он  только  что  кричал  про  деревянных  солдатиков,
будто  впал  в  детство!

иджетт  никогда  не  был  полковником,  как  впрочем,
и  покойный  Коди,  он  же  Буффало  Билл.  Это  воен¬
ное  звание  принесло  ему  несколько  лет  пребывания
в  Огайо.  Для  Соединенных  Штатов  этого  вполне
достаточно.  Но  с  нашей  историей  все  это  никак  не  связано.
Главное  в  том,  что  он  был  посредственным  игроком  в  гольф,
хотя  и  страстным  поклонником  этой  благородной  шотланд¬
ской  игры.
 Он  был  большим  женоненавистником,  чем  все  святые  вме¬
сте  взятые,  но  своим  клюшкам  присваивал  женские  имена.
 В  гольф-клубе  Дэмфри  до  сих  пор  хранятся  его  Айрон-
Мегги  и  Брасси-Дейзи.  Клуб,  членом  которого  он  состоял,
носил  имя  своего  основателя  Тэвиша,  но  большой  извест¬
ностью  не  пользовался.
 Однако  бар  его  славился  во  всем  Соединенном  Коро¬
левстве.  Там  подавалось  оркнейское  виски,  которое  стареет
 202

в  бочонках  из  желтой  глины,  где  плавают  кусочки  дерева,
а  потому  оно  оставляет  далеко  позади  знаменитые  хлебные
водки  и  бурбоны.
 Без  оркнейского  полковник  Миджетт  был  бы  невыносим
для  игроков,  выходящих  на  поле  клуба  Тэвиша,  но,  благодаря
ему,  стал  почти  богом  клуба.
 Поле  Тэвиш-клуба  было  скучной  местностью  с  девятью
лунками,  следующими  одна  за  другой  по  прямой  линии  и  раз¬
деленными  легкими  препятствиями.  На  памяти  игроков,
Миджетту  ни  разу  не  удалось  загнать  мячик  даже  в  четвертую
лунку,  а  кэдди  не  опасались  говорить  вслух:
 —  Полковник  играет  в  гольф,  как  семга,  но  плавает  не
столь  быстро.
 Но  настоящее  знакомство  с  полковником  Миджеттом
начиналось  после  партии,  когда  он  выпивал  второй  стакан
в  баре  Тэвиш-клуба.
 *  *  *
 Человек  крепкого  сложения,  солидный  выпивоха,  ни¬
когда  не  выпьет  пятой  порции,  если  не  хочет  оказаться
под  столом  и  провести  ночь  в  сладком  отрешении  чувств.
После  четвертого  многие  принимали  Лондонскую  башню
за  трансатлантический  лайнер,  а  бармену  обещали  орден
Подвязки.
 Это  весьма  огорчало  полковника  Миджетта,  ибо  в  этот
момент  подвыпившие  игроки  переставали  интересоваться
полями,  лунками,  клюшками,  препятствиями,  как  впрочем,
и  спутниками  Марса.  Для  него  же  благородная  игра  одевалась
в  ореол  небесной  славы.
 Он  с  печалью  давал  знак  бармену  и  набирал  свою  норму  —
десять  порций.  После  этого  перед  ним  распахивались  врата
неизвестного  измерения.
 Миджетт  приступал  к  произнесению  речей  перед  члена¬
ми  Тэвиш-гольф-клуба,  разум  которых  уже  расплавился  от
огненного  напитка.  У  него  горели  глаза,  жесты  становились
властными,  как  у  победителя.
 203

— 	Если  вы  воспринимаете  понятие  абстрактного,  симво¬
ла,  личности,  то  скажете  —  гольф  суть  Миджетт,  а  Миджетт
суть  гольф.  Англичане  выбрали  своими  символами  единорога
и  льва,  французы  —  петуха;  будет  справедливым,  если  голь-
фисты  возьмут  в  качестве  символа  Миджетта.
 Гордыня?..  Тщеславие?..  Нет...  Я  знаю,  чего  я  стою,  как
игрок  в  гольф.
 Где  тот  судья,  что  хоть  раз  наказал  меня  штрафом?  Такой
пока  не  родился,  и  я  не  уверен,  что  ему  суждено  родиться.
 Кто  осмелится  обвинить  мои  мячики  в  том,  что  они  вы¬
делывают  коленца  во  время  игры,  попадая  на  препятствия
или  ударяясь  о  флажок?
 Кому  неведомы  мои  триумфы  на  полях?  Только  не  осы¬
пайте  меня  цветами,  я  патологически  не  переношу  восхвале¬
ний.  Но  позвольте  напомнить  вам  о  своих  подвигах.
 — 	Кто  победил  Вика  в  Оксфорде?  Миджетт!  Фримантла
в  Кэмбридже?  Миджетт!  Десмонда  в  Криклвуде?  Миджетт!  Мак
Наба  в  Инвернессе?  Миджетт,  Миджетт  и  еще  раз  Миджетт!
 Кто  заявил,  что  даже  Бог  не  осмелился  бы  поставить  про¬
тив  Миджетта  архангела?  Слово  святотатственно,  но  сама
истина.  И  перефразируя  известную  пословицу,  скажу,  что
Небо  с  благосклонностью  взирает  на  триумфы  Миджетта!
Обычно,  подобные  панегирики  сопровождались  долгим  мол¬
чанием,  а  Миджетт  собирался  с  силами  перед  новой  двойной
порцией  оркнейского.
 И  выпив  ее,  с  гневом  обрушивался  на  препятствия.
 *  *  *
 —  Препятствия  вроде  ваших  канавок,  песочных  замков,
крохотных  кустиков  чертополоха?  Почему  бы  не  посадить
там  одуванчики?  Мне  нужны  рвы,  отроги  скал,  болота,  ре¬
вущие  потоки.  Выслушайте,  ничтожества,  и  вы  узнаете,  чем
я  заменил  ваши  липовые  препятствия,  когда  играл  в  гольф
в  Индии,  на  бескрайних  полях  лахорского  магараджи.
 *  *  *
 Он  еще  никогда  не  рассказывал  этой  истории,  родившей¬
ся  в  золотых  парах  виски.  Но  однажды  вечером  он  преподнес
 204

ее  членам  Тэвиш-клуба  после  того,  как  бармен  налил  ему
двенадцатую  порцию.
 —  ...Препятствия  были  там  самыми  что  ни  на  есть  насто¬
ящими  —  каналы  с  берегами  из  сыпучих  песков,  с  зарослями
ужасно  колючих  растений.
 И  все  же  в  один  прекрасный  день  я  счел,  что  они  недо¬
стойны  моей  игры,  и  уговорил  магараджу  поперчить  их  по
собственному  вкусу.
 Я  выпустил  на  поле  четырех  тигров.  Я  сделал  восемнад¬
цать  лунок  за  рекордное  время  под  палящим  полуденным
солнцем,  а  двух  тигров,  заснувших  в  зарослях  тамариска,  мне
пришлось  будить  ударами  клюшки.
 Надо  было  найти  что-нибудь  резвее  этих  лентяев,  и  это
мне  удалось.  Я  заменил  тигров  змеями  —  серебристыми  пи¬
тонами,  кобрами,  рогатыми  гадюками,  и  все  они  были  одна
опасней  другой.
 Какая  партия,  друзья!  Малейшая  тень  служила  убежищем
этих  чудовищ.  Мячик  в  любое  мгновение  мог  поднять  отвра¬
тительную  плоскую  голову  с  раздвоенным  языком.
 Я  не  хвастун,  но  когда  эта  партия  закончилась  как  всегда
моей  победой,  почувствовал  себя  великим.
 *  *  *
 Миджетт  никогда  не  бывал  в  Индии,  но  все  же  не  стоило
называть  его  лжецом.
 Лжет  ли  путешественник  в  пустыне,  когда  описывает  ми¬
раж?  А  бродяга  или  невежда,  отрицающий  колдовство  виски!
 На  следующий  день  после  этого  вечера  Миджетт  вышел
на  поле  Тэвиш-клуба  и,  играя  в  адском  темпе,  первым  при¬
шел  к  последней  лунке.
 Чудо  никогда  нельзя  отрицать.  Когда  Миджетт  извлекал
победный  мячик  из  лунки,  прятавшаяся  там  серая  гадюка
укусила  его  в  запястье.
 Всем  известно  лекарство  от  укуса  гада  —  хорошая  доза
алкоголя,  которую  следует  выпить  большими  глотками.
 Выпей  Миджетт  тут  же  одно  или  два  виски,  укус  остался
бы  без  последствий,  но  он  с  отвращением  оттолкнул  фляжку,
которую  ему  протянули.
 205

—  Я  могу  пить  лишь  по  вечерам,  в  клубе!  —  сказал  он.
То  были  его  последние  слова.  Чуть  позже  у  него  началось
головокружение;  дыхание  его  прервалось,  он  взмахнул  рука¬
ми  и  упал...  мертвым.
 *  *  *
 В  золотой  книге  Тэвиш-гольф-клуба  записана  последняя
победа  полковника  Миджетта,  но  комментариев  к  ней  нет.
 Там  не  упоминается  ни  об  индийских  препятствиях,  ни
о  серой  гадюке.

Состояние  немилости  существует,  как  и  состояние  ми¬
лости.  Я  плаваю,  как  акула,  с  лошадью  управляюсь,
как  ковбой;  я  мог  бы  подписать  выгодный  контракт
с  Барнумом,  Глейхом  или  Амаром,  как  акробат  под
куполом  цирка;  я  отнял  лавры  победителя  у  Хенли  и  Коуса,
но...
 ...Я  отвратительно  играю  в  гольф.  От  меня  отказались  са¬
мые  знаменитые  тренеры,  даже  «крокодил»  Кройте,  требую¬
щий  по  два  фунта  за  час  и  сказавший  обо  мне  следующие  сло¬
ва,  которые  удручают  и  ввергают  меня  в  постыдную  дрожь:
—  Джек  Хорлер  играет  в  гольф  не  хуже  лошади,  но  бегает
не  так  быстро.
 Если  бы  мне  удавалось  держаться  вдали  от  полей  гольфа.
Но  нет,  они  притягивают  меня,  как  магнит  стальную  стрелку.
Игроки  терпят  мое  присутствие,  терпят  даже  игроки-женщи¬
ны,  которые  боятся  наступить  на  червячка,  но  с  удовольстви¬
ем  прикончили  бы  мазилу  вроде  меня.

Вот  уже  два  года,  как  я  ношу  в  кармане  брачный  контракт,
в  который  хотел  бы  вписать  рядом  с  именем  Джона  Артура
Хорлера  имя  Элизабет  Дэвидсон,  красавицы-чемпионки...
 — 	Договорились,  Джекки,  —  повторяет  она  мне  каждый
раз,  когда  я  прошу  ее  руки,  —  но  в  тот  день,  когда  ты  пере¬
станешь  держать  клюшку,  как  подсвечник...
 И  жестокая  гольфистка  не  спускает  глаз  с  Эли  Грунд-
та.  Поговорим  об  Эли  Грундте,  об  этом  человеческом  со¬
вершенстве  на  поле  для  гольфа!  Его  мятое,  как  пергамент,
лицо  походит  на  морду  брюссельского  гриффона;  ходит
он  переваливаясь,  как  утка,  готовящаяся  сойти  в  воду;  изо
рта  его  несет  гнильем  из-за  испорченных  зубов;  но  на  поле
он  —  Бог.
 — 	Его  мячик  летит  на  двести  пятьдесят  ярдов,  —  ворчит
Крофте,  разъяренный  тем,  что  вынужден  восхищаться  вели¬
колепным  свингом,  исполняемым  такой  уродиной.
 Правда,  по  мнению  знаменитых  игроков,  свинг  этот  ис¬
полняется  не  классическим  способом.  Руки,  поднимающие
клюшку  образуют  гротескную  искривленную  фигуру,  никак
не  напоминающую  четкий  «Y».  Самый  последний  дебютант
посмеялся  бы  над  ним,  если  бы  удар  по  мячу  не  был  бы  ше¬
девром  из  шедевров.
 — 	Я  не  верю  в  чудеса,  —  вздохнул  однажды  Крофте,  —  но
есть  все  же  необъяснимые  вещи,  перед  которыми  приходить¬
ся  против  воли  склонять  голову...
 С  этого  дня  я  стал  наблюдать,  изучать  этот  свинг,  чтобы
извлечь  нужную  мне  выгоду,  как  это  делает  дуэлянт,  сталки¬
ваясь  с  неизвестным  приемом.
 И  тот  день,  когда  удивительная  истина  открылась  передо
мной,  навсегда  запечатлелся  в  моей  памяти!
 *  *  *
 Это  произошло  в  месяце  мае  во  время  матча,  организо¬
ванного  сэром  Эгбертом  Стенброком,  дядюшкой  прелестной
Элизабет  Дэвидсон.
 У  него  изумительные,  но  ужасно  трудные  поля  на  окраине
Холихеда  с  видом  на  Сноудон  на  горизонте.  Партия,  в  кото¬
рой  состязались  несколько  хорошо  известных  игроков,  как
 208

Бердли,  Вудсайд  и  Сервен,  была  тренировочной  с  целью  под¬
бора  игроков  на  турнир  Карнавона.
 Стенброк  возложил  все  свои  надежды  —  а  может  и  став¬
ки  —  на  Грундта.  Даже  шептались,  что  союз  чемпиона  с  пле¬
мянницей  сэра  Эгберта  может  зависеть  от  победы  послед¬
него.
 ...Грундт  должен  произвести  первый  удар  по  мячику.
Он  дрожал  от  морского  ветра  —  бог  гольфа  был  мерзля¬
ком.  Грундт  поднял  клюшку,  и  последовал  молниеносный
свинг...
 Мне  трудно  описать,  что  произошло  в  эту  секунду  во
мне  —  я  увидел...
 Точнее  сказать,  мне  было  видение.  Истины  ради,  пове¬
даю,  видение  туманное,  ибо  оно  больше  походило  на  совме¬
щенное  изображение  на  экране  двух  кадров  от  магического
фонаря.
 На  первом  плане  виднелся  Эли  Грундт,  выполняющий
свой  свинг.  На  втором  плане  —  другой  персонаж,  выпол¬
няющий  тот  же  удар.  На  переднем  плане  все  происходило
на  фоне  ослепительно  зеленого  поля,  на  заднем  плане  поле
выглядело  грязно-желтым.
 На  первом  плане  стрелой  взлетал  в  воздух  мячик.  На  за¬
днем  плане  по  песку  катилась  человеческая  голова.  Теперь
я  знал...
 *  *  *
 Когда  Эли  пожал  руки  всех  поздравлявших,  я  отозвал  его
в  сторону.
 — 	Мне  хотелось  бы  немного  пройтись  с  вами.
 — 	Зачем?  —  удивился  он.
 — 	Чтобы  побеседовать...
 — 	Я  не  люблю  беседовать,  даже  немного...
 — 	Ну  что  вы!..  К  примеру,  о  Кантоне...
 Его  отвратительное  пергаментное  лицо  посерело;  рука
с  силой  сжала  драйвер.
 — 	Грундт,  —  сказал  я,  —  вы  не  успеете  даже  приподнять
вашу  клюшку,  ибо  пуля  из  вебли  38  калибра,  спрятанного
у  меня  в  кармане,  продырявит  вам  брюхо.  Поняли?  Брюхо...
 209

Будете  подыхать  часа  три,  а  это  куда  мучительнее,  чем  если
вам  отрубят  голову.
 — 	Ладно,  —  прошептал  он,  опуская  клюшку.
 — 	Это  было  в  Кантоне,  —  начал  я,  —  около  Северных  во¬
рот,  на  отвратительном  пустыре,  которое  называют  лобным
местом.  Через  час  после  восхода  солнца  я  наблюдал  там  за
палачом,  который  отрубил  подряд  дюжину  голов.  Он  был
очень  ловок,  но  носил  маску...
 — 	Он  до  сих  пор  носит  маску,  —  проворчал  Грундт.
 — 	Если  он  не  китаец.
 — 	Приговоренные  к  смерти  были,  скорее  всего,  пира¬
тами.  Но  какое  к  этому  отношение  имею  я,  мистер  Хорлер?
 — 	Некоторое  время  спустя  я  узнал,  что  некий  европеец,
эдакий  сумасшедший  садист,  дал  китайскому  палачу  при¬
личную  сумму  денег,  чтобы  занять  его  место.  Естественно,
ему  пришлось  надеть  маску.
 — 	И  вы  обвиняете  меня  в  том,  что  этим  сумасшедшим
садистом  был  я?..  Кстати,  о  сумасшедших...
 — 	Вы  считаете  сумасшедшим  меня,  не  так  ли?  Но  я  не
сумасшедший.  Знаете,  что  вас  выдало,  Грундт?  Ваш  свинг!
Этот  уникальный  свинг,  позволяющий  побеждать  на  всех
полях,  суть  удар  китайского  палача,  рубящего  голову!
 — 	Хорлер,  —  попросил  Грундт  голосом,  который  он  тщет¬
но  пытался  сделать  твердым,  —  что  вы  от  меня  хотите?  Ни
один  судья  не  даст  мне  срока  за  это.
 — 	Даст,  Грундт,  и  этим  судьей  буду  я.  Я  приговариваю
вас  отныне  не  появляться  на  полях  для  гольфа  и  больше  ни¬
когда  не  трогать  клюшки.  При  первом  нарушении  запрета,
кровавая  история  Кантона  получит  широчайшую  огласку
в  прессе,  и  у  прокаженного  будет  больше  шансов  выйти  на
игру,  чем  у  чемпиона  Эли  Грундта.
 — 	Как...  больше  никогда  не  играть  в  гольф?  —  медленно
процедил  он.  —  Вы  самый  беспощадный  судья  из  всех,  кого
можно  вообразить.
 — 	Столь  же  беспощадный,  как  «Ворон»  Эдгара  По...
«Nevermore»!  Никогда...
 Его  ужасное  лицо  скривилось,  и  мне  показалось,  что  в  его
глазах  блеснули  слезы.
 210

Однажды  Эли  Грундт,  несмотря  на  предупреждение  регу¬
лировщика  движения,  вышел  на  проезжую  часть,  когда  там
проезжал  огромный  грузовик.  Десять  тонн  железа  проехались
по  его  телу.
 *  *  *
 Я  спас  честь  английского  гольфа,  если  не  мирового  голь¬
фа,  но  не  смог  спасти  свое  собственное  счастье.
 Элизабет  Дэвидсон  однажды  заявила  мне  раз  и  навсегда:
 —  Мой  милый  Джекки,  разорвите  ваш  брачный  контракт
или  научитесь  сносно  играть...
 Смогу  ли  я?  Честно  говоря,  я  тайно  тренируюсь,  коля
поленья  топором.  Но  до  сих  пор  мне  не  удалось  овладеть
техникой  свинга.  Придется  ехать  в  Кантон.

Зверь  гольф-полей
 суверенной  рукой  профессор  Моэрти  нарисовал  фи¬
гурку,  а  затем  круги  и  параболы.
 —  Это  —  правильная  дуга...  Это  —  неправильная...
А  для  настоящего  бэксвинга...
 Его  никто  не  слушал,  и  он  знал  это.  К  тому  же  он
не  собирался  заинтересовывать  кого-либо  теорией  бэксвин¬
га,  а  надеялся  только  отвлечь  внимание,  ослабить  тоскли¬
вую  напряженность,  охватившую  гольфистов,  собравшихся
в  клуб-хаузе.
 — 	Будто  эпидемия  чумы  или  холеры,  —  пробормотал  Так-
кер.  —  Она  никого  не  волнует,  ибо  свирепствует  в  Индии  или
Китае...  Но  вдруг  она  добирается  до  нас  и  тогда...
 — 	Куда  вы  клоните,  Такк?  —  спросил  Крейн.  —  Я  не  по¬
нимаю...
 — 	Убийца  или  Зверь  гольф-полей,  как  его  называют,  пока
расправляется  только  с  игроками  клуба  Севен  Хиллс.  Я  го¬
ворю  «пока»,  поскольку  неизвестно,  не  выберет  ли  он  завтра
жертвой  члена  нашего  клуба  Уайт  Сэндз?
 212

— 	Для  бэксвинга...  —  устало  пробормотал  Моэрти.
 — 	Заткнись,  Моэ!  —  завопил  Крейн.
 — 	Пусть  продолжает  и  хватит  говорить  о  Звере,  —  про¬
молвил  Таккер,  и  все  склонили  голову  в  знак  согласия.
 В  комнату  вошли  Летти  Джейкс  и  Бесси  Мур.
 *  *  *
 После  партии  и  захода  в  раздевалку  они  редко  посеща¬
ли  бар,  и  их  появление  в  этот  напряженный  момент  внесло
разрядку.
 Моэрти  начал  энергично  рисовать  красным  карандашом
круги  вокруг  фигурок  гольфистов.
 Крейн  кончиками  пальцев  изобразил  аплодисменты.
 — 	Хелло,  Летти!  На  пятой  лунке  вам  едва  не  удалось  за¬
гнать  мячик  одним  ударом.
 — 	Пятая...  —  вмешался  в  разговор  Мастерс.  —  Эта  лун¬
ка  —  сама  судьба...  Даже  мне  однажды  едва  не...
 Летти  Джейкс  нервно  пожала  плечами.
 — 	Мистер  Таккер,  —  вдруг  сказала  она,  —  вы  не  прово¬
дите  Бесси?  Ей  страшно...
 — 	Конечно...  —  ответил  Таккер.  —  Мне  только  этого
и  хочется...
 — 	Страшно?  А  почему?  —  спросил  Крейн,  по  привычке
сунув  нос  в  чужие  дела.
 Воцарилось  тяжелое  молчание.  Замолчал  даже  Моэрти,
он  выронил  свой  карандаш.
 — 	По  дороге  на  бешеной  скорости  промчались  два  по¬
лицейских  автомобиля...
 — 	Из  Севен  Хиллс?  —  спросил  Крейн.
 Дверь  распахнулась  от  удара,  и  в  комнату  ворвался  рас¬
красневшийся  от  бега  кэдди.
 — 	Они  нашли  мертвую  женщину  у  последнего  банкера
Севена!  —  крикнул  он.  —  Малышка  миссис  Мортон  соб¬
ственной  персоной!
 — 	Чемпионка  клуба,  —  простонал  Крейн.
 — 	Таккер,  отвезите  Бесси,  —  умоляюще  произнесла
Джейкс.  —  Она  вот-вот  потеряет  сознание.
 — 	Четвертая!  —  заворчал  Крейн.  —  Боги  праведные,  вско¬
ре  в  Севен  Хиллс  не  останется  женщин!
 213

— 	Боб,  —  сказал  Таккер,  повернувшись  к  бармену,  —
одолжите  мне  ваш  револьвер.
 Бесси  Мур  тихо  плакала,  отталкивая  стакан  с  виски.
 — 	Быстрее!  Отвезите  меня  быстрее  домой!  —  умоляла  она.
 — 	А  вас,  Летти,  не  стоит  подвезти?  —  спросил  Крейн.
 — 	Спасибо,  я  не  боюсь,  да  и  живу  рядом,  —  ответила
последняя.
 *  *  *
 Уже  темнело,  когда  Летти  вошла  за  ограду  своей  виллы.
Окна  не  светились,  но  это  ее  не  удивило.  Ее  не  ждали,  ибо
она  сказала,  что  из  Уайт  Сэндз  отправится  прямо  в  Лондон.
 Она  пересекла  розарий  и  увидела,  что  дверь  гаража  от¬
крыта,  а  гараж  пуст.  На  машине,  должно  быть,  уехал  ее  брат
Фред.  А  служанка  Тилли,  почувствовав,  что  у  нее  развязаны
руки,  отправилась  в  деревню  на  свидание  с  возлюбленным.
 «Привел  ли  Фред  Кинга?»  —  с  неудовольствием  спросила
она  себя.  Кинг  был  громадным  догом,  страшным  зверем,
который  стоил  любых  охранников  мира.  Ей  хотелось,  чтобы
он,  сопя,  подбежал  к  ней,  с  радостно  горящими  глазами.
 Но  его  тоже  не  было.  В  холле  Летти  остановилась,  за¬
интригованная  непривычным  запахом.  Она  была  очень  чув¬
ствительна  к  запахам,  некоторые  из  них  делали  ее  больной,
как  тот,  что  висел  в  прихожей.
 «Фред  не  курит,  он  такой  маньяк,  что  не  потерпел  бы,
раскури  кто-нибудь  в  доме  трубку»,  —  подумала  она.
 Она  почти  крадучись  вошла  в  гостиную,  словно  угадывая
там  чье-то  присутствие.
 Она  почти  ожидала  того,  что  произойдет  —  люстра  не  за¬
жглась,  когда  она  повернула  выключатель.
 —  Не  двигайтесь,  мисс  Джейкс,  —  раздался  глухой  го¬
лос.  —  Мой  револьвер  нацелен  на  вашу  голову.
 Зверь  гольф-полей  пробрался  к  ней  в  дом.
 *  *  *
 —  Мисс  Джейкс,  —  продолжил  голос,  —  я  не  хочу  пока¬
зываться  и  не  сделаю  этого...  Ведите  себя  спокойно  и  про¬
тяните  мне  ваши  руки.  Я  хорошо  вас  вижу  из-за  штор,  за
 214

которыми  стою,  и  ни  одно  ваше  движение  не  ускользнет  от
меня.
 Сегодня  вечером  гольф-клуб  Севен  Хиллс  закроется  на¬
всегда;  четырех  смертей  достаточно  для  этого.  Затем  настанет
черед  Уайт  Сэндз.  Его  чемпионка  откроет  серию,  которую
я  быстро  закончу.
 Я  не  питаю  к  вам  никакой  злобы,  как  не  питал  ее  и  к  тем
гольфисткам,  которые  погибли  от  моей  руки.  Я  ненавижу
только  гольф!
 Почему?  Должен  объяснить  свое  поведение,  и  жалко,  что
не  смог  его  дать  своим  жертвам.
 Быть  может,  вы  ощутите  философское  удовлетворение,
зная,  что  ваша  смерть  не  будет  бесполезной.
 Ах,  мисс  Джейкс,  мне  тоже  хотелось  бы  играть  в  гольф!..
Я  начал  скромно,  с  мини-гольфа  по  три  шиллинга  за  час,
и  потерпел  поражение...  Надо  мной  посмеялись,  я  был  так
неловок.
 Я  видел,  как  играете  вы...  Вы  действительно  сильны.  Два
часа  назад...  вам  почти  удалось  сделать...  как  вы  называете
это?  А  вот  —  лунку  за  один  удар!  Я  восхищался  вами,  но
почти  одновременно  ненавидел,  впрочем,  это  последнее  чув¬
ство  оставило  меня.  Вы  умрете  от  руки  человека,  который  не
испытывает  к  вам  ни  ненависти,  ни  злобы...  Позвольте  мне
сначала  положить  трубку  и...
 Летти  слушала  эту  речь,  произносимую  монотонным  поч¬
ти  мягким  голосом,  и  удивлялась  отсутствию  страха,  который
следовало  испытывать  в  столь  чудовищной  ситуации.
 Ее  подсознание  подсказывало,  что  бояться  нечего.  Не¬
сколько  мгновений  назад  она  услышала  тихий  шум  —  мягкие,
бархатные  шажки,  которые  могла  сравнить  с  надвигающейся
грозой.  В  полутьме  гостиной  она  заметила  колыхание  шторы,
за  которой  прятался  убийца.
 В  это  мгновение  он,  наверное,  отложил  в  сторону  трубку
с  гнусным  запахом  табака  и  готовился  выстрелить.
 Вдруг  на  уровне  пола  она  подметила  змеиное  движение,
темное  тело  скользнуло  вперед,  и  зажглись  два  зеленых  пла¬
мени,  два  ужасных  тигриных  глаза...
 -  Кинг!
 215

Хлопнул  выстрел,  и  Летти  услышала  позади  себя  звон  раз¬
битого  стекла.  Затем  раздался  хриплый  вой  и  ужасный  стон.
 *  *  *
 Она,  наконец,  нашла  в  себе  силы  встать  и  зажечь  свечи
в  канделябре.
 Кинг  подошел  к  ней,  под  его  пятнистым  одеянием  ходили
мощные  мышцы,  он  облизывал  красные  от  свежей  крови
клыки.
 Даже  не  заглянув  за  шторы,  Летти  направилась  к  теле¬
фону.

место  вступления  скажу,  малыш  Стив  Леттерби  ни¬
когда  не  держал  в  руках  клюшки  для  гольфа.
 Он  работал  репортером  «Клэрона»,  и  его  специ¬
альностью  были  —  по  крайней  мере,  так  считал  он
сам  —  сенсационные  интервью.  Но  ему  удавалось  прибли¬
зиться  только  к  слугам  великих  мира  сего,  а  знаменитые  звез¬
ды,  в  двери  которых  он  все  же  прорывался,  угрожали  спустить
с  цепи  огромных  боксеров  и  приговаривали:  «Берите  ноги
в  руки,  мальчуган,  собаки  очень  злы».
 Бернард  Шоу  сказал  ему:
 —  Возвращайтесь,  мой  милый,  через  тридцать  лет,  мне
исполнится  сто  пятнадцать,  а  название  статьи  можете  запи¬
сать  уже  сейчас:  «Шоу  принял  нас  на  своем  стульчаке,  играя
на  саксофоне».
 Кто-то,  а  вернее  что-то  сжалилось  над  ним  —  на  Лондон
обрушился  грипп  и  уложил  в  постель  всю  редакцию  «Клэ¬
рона».
 217

Начальник  отдела  информации  пригласил  Стива  и  спро¬
сил:
 — 	Вы  играете  в  гольф,  Леттерби?
 — 	Конечно,  сэр!
 — 	Прекрасно...  Тогда  отправляйтесь  в  Кампердаун-клуб,
посмотрите,  что  там  творится,  и  привезите  статейку...
 — 	Кампердаун?  Прекрасно,  сэр,  знаю...  Это  в  Сассексе  и...
 — 	Скорее  в  Шропшире,  —  презрительно  процедил  шеф.
 — 	Я  спутал,  —  живо  возразил  Стив.  —  Я  действительно
никогда  не  играл  на  полях  Кампердауна,  но  знаю  некоторых
его  членов.  К  примеру,  Откинса.  Не  так  давно  он  был  моим
партнером  в  Сассексе.
 — 	Неужели?  —  осклабился  его  собеседник.  —  Мне  каза¬
лось,  что  пока  только  Данте  вернулся  из  ада,  а  Откинс  на¬
ходится  там  уже  четыре  года.  Короче  говоря,  разбирайтесь
сами.  В  редакции  остались  только  вы,  да  три  курьера.  Может,
лучше  послать  одного  из  них?  И  все  же  отправляйтесь...  Ду¬
ракам  нередко  везет.
 И  Леттерби  поехал  в  Шрьюсбери.
 *  *  *
 Городишко  уже  отходил  ко  сну,  хотя  верхушки  его  башен
еще  пылали  в  лучах  заходящего  солнца.
 Проходя  мимо  почты,  Стив  заметил  световую  рекламу,
играющую  в  воздухе:  «Шропс  Адвертайзер».  Он  проник
в  холл,  где  висели  тяжелые  запахи  горячего  масла  и  жирной
типографской  краски.
 В  заваленном  бумагой  кабинете  его  встретил  толстяк  в  пу¬
ловере  с  трубкой  в  зубах,  окруженный  облаком  дыма.  Он
проворчал:
 — 	Кампердаун,  коллега?..  Конечно,  знаем,  но  у  нас  столь¬
ко  историй  с  призраками  в  запасе,  что  мы  откладываем  ста¬
тью  на  будущее,  хотя,  может,  и  вовсе  не  станем  заниматься
ею.  Неужели  в  Лондоне  мало  своих  происшествий,  чтобы
интересоваться  сказками  матушки  Гусыни?
 — 	Значит,  речь  идет  о  призраках?  —  спросил  Стив.
 — 	А  вы  не  в  курсе?  Нет?  Могу  кое-что  сообщить,  но  ни¬
чего  особенного.  Кстати,  вы  играете  в  гольф?
 218

— 	Еще  как?  —  солгал  Леттерби  во  второй  раз,  отвечая  на
один  и  тот  же  вопрос.
 — 	Тем  лучше!...  Это  облегчит  ваше  сближение  с  про¬
клятым  призраком,  который  посещает  поле  злосчастного
Кампердауна.
 Стив  извлек  из  кармана  блокнот,  но  редактор  «Адвертай-
зера»  жестом  остановил  его.
 — 	Это  почти  все,  что  я  знаю.  Отправляйтесь  на  место.
Похоже,  какой-то  мерзавец,  явившийся  из  потустороннего
мира,  мешает  игрокам,  которые  рискуют  выйти  на  поле.  Если
он  свернет  вам  шею,  моя  газетенка  тиснет  хорошую  статей¬
ку,  а  я  пошлю  венок  на  вашу  могилу.  А  теперь,  коллега,  до
свидания  или  прощайте,  в  зависимости  от  настроения  при-
зрака-гольфиста.  Завтра  нечто  вроде  автобуса  отвезет  вас  на
место.  Бай,  бай,  бэби!
 *  *  *
 Поле  тянулось  вдоль  Северна.  Оно  было  пустынным
и  уже  заросло  высокой  травой  и  диким  овсом.  Флажки,  из¬
мочаленные  солнцем  и  дождями,  дрожали  рядом  с  лунками.
В  глубине  поля  Стив  разглядел  невысокое  здание,  по  фасаду
которого  тянулась  надпись  из  крупных  букв:  «Кампердаун-
ский  гольф-клуб».
 —  Итак,  —  проворчал  Стив,  —  меня,  если  я  правильно
понял,  послали  взять  интервью  у  гольфиста-призрака.  Речь,
конечно,  идет  о  шутке,  но  при  минимуме  воображения  я  со¬
творю  из  нее  сенсацию.
 Хотя  клуб-хауз,  как  и  поле,  был,  похоже,  пуст,  Стив  по¬
стучал  в  дверь  и  слегка  удивился,  когда  звонкий  голос  по¬
просил  его  войти.
 Он  оказался  в  баре,  где  стояли  столики,  комфортабельные
кресла  и  высокая  стойка  с  огромным  количеством  бутылок,
которым  репортер  дружески  подмигнул.
 И  только  тут  заметил  за  одним  из  столиков  старого
джентльмена  в  костюме  гольфиста,  любезно  улыбнувшего¬
ся  ему.
 Стива  очаровал  неожиданный  компаньон,  поскольку  он
смертельно  боялся  всякой  дьявольщины  и  призраков.
 219

— 	Стивен  Леттерби,  —  с  улыбкой  представился  он.
 — 	Смит,  как  все  остальные,  —  ответил  хозяин  со  сме¬
хом.  —  Хотите  выпить?
 — 	Я  никогда  не  отказываюсь  от  подобного  шанса,  —  ис¬
кренне  ответил  Стив.
 Старик  направился  к  стойке  и  начал  орудовать  шейкером,
как  заправский  бармен.
 Стив  выпил  с  видом  знатока.
 — 	Прекрасно,  —  сказал  он.  —  Если  не  будет  нескромным,
могу  ли  я  спросить,  как  это  называется?
 — 	А!  Это  наш  «Домашний  коктейль»...  Но  у  нас  есть
и  кое-что  получше...
 — 	Многообещающее  начало!  —  воскликнул  молодой  ре¬
портер,  опустошая  стакан.  Хозяин  поставил  перед  ним  высо¬
кий  бокал  из  льдистого  хрусталя,  наполненный  золотистой
жидкостью.
 — 	Какое  благословение!  —  восхитился  Стив,  сделав  не¬
сколько  глотков.  —  А  как  называется  это?
 — 	«Конец  игры»!
 — 	Странное  название,  но  неважно!  Наши  моряки  пьют
дерьмо  под  названием  «Собачий  нос»,  а  я  сам  пробовал  одно
питье,  которое  один  чокнутый  американец  называл  «Слюной
пумы».
 — 	Рекомендую  вам  также  наш  «Бэксвинг»,  наш  «Верх-
низ»,  а  также  «Улыбчивый  патер».
 — 	Еще  бы,  я  попробую  все,  —  радостно  воскликнул
Стив.  —  Вот  это  называется  гольфист!
 — 	Уверен,  вы  хорошо  играете,  —  старый  джентльмен  был
очень  вежлив.
 — 	Вы  правы,  сэр,  —  торжественно  ответил  молодой  чело¬
век.  —  Для  меня  главное  в  жизни  —  гольф.  Я  родился  голь-
фистом,  живу  гольфистом,  и  таковым  умру!
 — 	Я  очень  счастлив,  —  заявил  старик.  —  Хотите  отведать
глоток  напитка  «Драйверы,  паттеры,  мячики  и  пламя»,  ко¬
торый  мы  пьем  перед  расставанием?
 — 	Почему  глоток?  Полгаллона,  если  надо!  —  в  приливе
неожиданного  энтузиазма  вскричал  Леттерби.  —  А  почему
не  пьете  вы?
 220

— 	Я  собираюсь  сыграть  одну  партию,  а  перед  игрой  ни¬
когда  не  пью.  Но  мне  хотелось  бы  узнать  ваше  мнение  по
поводу  некоторых  волнующих  меня  вопросов,  связанных
с  гольфом.
 — 	Отлично,  —  согласился  Стив.  —  Готов  поделиться
всеми  своими  познаниями,  спрашивайте,  дам  любой  совет.
 — 	Вот...  Как,  по  вашему  мнению,  правильно  ли  сделали,
установив  длину  паттера  в  шесть  футов  и  четыре  дюйма.  Мне
это  кажется  преувеличением!
 — 	Полностью  согласен  с  вами,  —  тут  же  ответил  Стив.  —
Я  бы  отрезал  четыре  дюйма,  и  думаю,  покойный  Откинс,
который  был  моим  партнером,  ответил  бы  так  же.
 — 	Спасибо,  мистер  Леттерби.  Я  восхищен,  что  вы  при¬
соединились  к  моему  мнению.  Но  зачем  их  делать  из  железа,
а  не  из  плотной  фанеры?
 — 	Стоп!  —  запротестовал  репортер.  —  Здесь  наши  мнения
расходятся.  Мне  нравятся  железные  паттеры.  В  наши  времена
качество  фанеры  очень  невысоко.
 — 	Мне  не  следует  оспаривать  столь  просвещенного  че¬
ловека,  как  вы,  мистер  Леттерби.  Но  вспомните  о  послед¬
ней  новации,  об  установке  электрического  звонка  в  каждой
лунке,  чтобы  предупредить  игрока  об  успешном  ударе.  Это
пришло  то  ли  из  Чехословакии,  то  ли  из  Италии...
 — 	Ни  оттуда,  ни  отсюда,  а  из  Швейцарии,  —  обрезал
Стив.  —  Его  ввели  на  полях  в  глетчерах  Юнгфрау,  где  голь-
фисты  движутся  на  коньках  или  лыжах.  Это  неплохо,  совсем
неплохо...
 — 	Мистер  Леттерби,  —  сказал  старый  Смит,  —  теперь
я  знаю,  что  вы  в  курсе  всех  событий,  происходящих  на  полях
для  гольфа,  будь  они  на  Юпитере,  или  на  кольцах  Сатурна...
Итак?
 Пары  крепкого  алкоголя  взяли  приступом  разум  журна¬
листа.  Он  решил  уйти  от  ответа,  и  не  нашел  ничего  лучшего,
как  рассмеяться.
 — 	Ну,  нет!  Мистер  Смит,  в  этом  я  ничего  не  смыслю
и  прибыл  сюда  не  ради  разговоров  о  гольфе.  Я  —  репортер
из  «Клэрона»,  и  мой  шеф  хочет  знать,  что  происходит  на
поле  Кампердауна.
 221

— 	А  что  здесь  происходит?
 — 	Сам  не  знаю.  Но,  похоже,  какой-то  идиот-призрак
слоняется  по  полю  и  гоняет  игроков,  как  лиса  кроликов.
 — 	Спасибо  за  идиота,  —  тихо  вымолвил  старик.  —  Это
поле  действительно  посещает  призрак,  и  этот  призрак  я.
Не  хотите  ли  выпить  стаканчик  «Ярости  и  Звука»  —  джин,
кюммель,  зеленый  шартрез,  арак  и  капелька  лимонного
сока.
 — 	Я  выпью  все,  что  вы  предложите.  Ха-ха!  Значит,  вы
и  есть  призрак!  Ха-ха!..  Чудесная  шутка!  Позвольте  вас  по¬
здравить.
 — 	Еще  раз  спасибо!..  Видите  ли,  мистер  Леттерби,  я  играл
на  этом  поле  более  сорока  лет,  ежедневно  и  в  любую  по¬
году.  Мне  приходилось  играть  и  при  лунном  свете!  Однако
пришлось  покинуть  его...  в  момент  моей  смерти.  Я  не  хочу
рассказывать  вам  о  потусторонней  жизни,  что  нам,  кстати,
запрещается,  но  могу  сообщить,  что  гольф  исключен  из  числа
радостей,  дозволенных  теням  покойных.  Поэтому  я  вернулся
на  землю  и  вновь  оказался  на  любимом  поле.  А  теперь  ска¬
жите,  что  вы  думаете  об  этом  напитке  с  испанской  водкой  —
«Гренадские  безумства»?
 — 	Гром  и  молния  в  одном  стакане!  —  икнул  Стив.  —  Сам
дьявол  не  сможет  изготовить  лучше!
 — 	Увы,  —  продолжил  старый  джентльмен,  —  мои  старые
друзья-гольфисты  к  моему  возвращению  отнеслись  плохо.
Они  перепугались,  пригласили  священников,  чтобы  изгнать
дьявола  с  поля,  а  это  мне  очень  помешало.
 Пришлось  прибегнуть  к  куче  старых  трюков  в  духе  Гуди-
ни,  чтобы  разогнать  их.  Я  появлялся  перед  ними  в  саване,
в  цепях,  с  черепом,  либо  в  виде  гнусного  змея,  изрыгающего
огонь  и  дым.  Они  уступили  поле  мне.  Впрочем,  отличная
гольфистка,  леди  Андермер,  помучила  меня.
 Она  не  хотела  в  меня  верить.  В  каких  только  отвратитель¬
ных  образах  я  не  являлся  ей,  она  играла  только  лучше,  а  меня
обзывала  дураком  из  чистилища  и  награждала  прочими,  еще
более  обидными  прозвищами.  Мне  пришлось  вслух  перечис¬
лить  ее  любовные  фантазии,  голос  мой  разносился  на  целую
милю.  Она  ретировалась.
 222

А  теперь,  мистер  Леттерби,  окажите  мне  великую  услугу.
Напишите  в  вашей  газете,  что  поле  Кампердауна  на  самом
деле  посещается  не  призраком,  а  неизвестным  микробом,
который  вызывает  ужасные  галлюцинации,  кончающиеся
безумием  или  смертью.  Заставьте  читателей  поверить,  что
болезнь  обрушивается  в  основном  на  гольфистов,  навсегда
лишая  их  ловкости  и  силы  для  занятий  любимым  спортом.
Но  чтобы  публика  сглотнула  ваши  выдумки,  вы  должны  бу¬
дете  показать  их  мне.  Пора  понять,  что  поле  должно  принад¬
лежать  мне  одному!  Не  хотите  ли  еще  «Гренадских  безумств»?
 — 	Конечно,  —  сказал  Стив.  —  Но...  Ха-ха!  Дайте  мне  по¬
смеяться,  мистер  Смит...  Вы  —  лучший  человек  из  всех,  кого
я  знаю,  вы  смыслите  в  напитках  лучше  кого-либо  и  умеете
обращаться  с  журналистами,  но  вы  не  призрак!
 — 	Что  вы  говорите?
 — 	Что-вы-не-призрак...  Ясно?
 — 	Сопливый  идиот!
 — 	Ого!..  Только  не  это,  мистер  Смит...  Вы  не  имеете  права
обзывать  меня  грубыми  словами...  Мне  это  неприятно.  Со
мной  надо  быть  вежливым...  Я  представляю  прессу...  Обще¬
ственное  мнение...  Меня  должно  уважать.  Вы,  конечно,  не¬
много  пьяны...  Вы  слишком  много  выпили...  Я  готов  вас  из¬
винить...  потому  что  вы  мертвецки  пьяны.  Но  вы  не  призрак!
 Банг!  Ему  показалось,  что  вздрогнула  земля.  Бар  исчез,
и  Стив  Леттерби  оказался  на  пустыре  —  к  нему  направлялось
невероятное  чудовище,  изрыгавшее  столбы  пламени.
 Он  бросился  прочь,  призывая  на  помощь...
 *  *  *
 —  Честное  слово,  —  проворчал  призрак  мистера  Сми¬
та,  снова  принимая  человеческий  облик,  —  недурно  уметь
прибегать  к  столь  жалким  средствам!  Эти  людишки  доведут
до  отчаяния  кого  угодно...  Я  выложился  ради  пустого  дела
и  получил,  что  заслуживаю,  ибо  поверил  в  ум  журналиста.
 Он  вздохнул,  схватил  призрак  клюшки  и  прекрасным  по¬
смертным  свингом  послал  тень  мячика  в  пространство.

Айлингтоне,  квартале  Лондона,  который  Уилер
ненавидел  столь  же  сильно  как  Сток-Ньюингтон,
)  у  старого  даймлера  вдруг  случился  приступ  астмы.
Он  начал  чихать,  кашлять,  заикаться,  потом  захри¬
пел  и  заглох.
 — 	Вот  же  невезуха.  Да  еще  в  Айлингтоне!  —  простонал
Уилер.
 Но  через  мгновение  воздал  хвалу  Небесам  —  в  нескольких
шагах  сияла  вывеска  заправочной  станции,  и  зияли  распах¬
нутые  ворота  гаража.
 Уилер  оторвал  от  вечерней  газеты  механика,  который
с  ученым  видом  отправился  осматривать  даймлер.
 — 	Мне  это  знакомо,  —  наконец  сказал  он.  —  Потеряете
часик...  совсем  маленький  часик.  А  может,  хотите  оставить
тачку  в  гараже?
 — 	На  часик  сойдет,  —  согласился  Уилер,  радуясь,  что
не  придется  возвращаться  домой  в  другой  конец  Лондона
с  пересадками  с  метро  на  автобус  и  обратно.
 224

— 	В  мастерской  время  вам  покажется  долгим,  хозяин,  —
продолжил  механик.  —  А,  кроме  того,  не  люблю,  когда  смо¬
трят,  как  я  работаю.  Советую  посидеть  в  таверне.  Там  совсем
неплохой  эль.
 Сыпал  мелкий  ледяной  дождик,  мостовые  блестели,  а  фо¬
нари  горели  в  розоватом  ореоле  тумана.  Уилер  направился
в  таверну.
 Он  не  переступил  ее  порога  —  столь  грязной  и  мрачной
она  ему  показалась,  —  а  предпочел  провести  «маленький  ча¬
сик»,  бродя  по  жалким  улочкам  Айлингтона.
 Некогда  в  этом  безрадостном  районе  возвели  несколь¬
ко  красивых  домов,  но  жилищный  кризис  и  английские
невзгоды  превратили  их  в  грязные  казармы,  где  ютились
многочисленные  семьи.  Они  пропахли  прогорклым  жиром
и  стиранным  бельем  —  типичный  дух  нищеты  и  болезней.
Однако,  три  дома,  похоже,  избежали  общей  участи.  Постро¬
енные  в  довикторианском  стиле,  они  сохранили  некий  шарм
старины,  который  выделял  их  среди  злобных  собратьев  из
кирпича  и  извести.
 На  первом  этаже  одного  из  них  мило  светилась  витрина
кондитерской;  в  другом  разместился  магазин  канцелярских
товаров;  а  между  ними  ютился  узенький  фасад  с  длинной  низ¬
кой  витриной  без  освещения.  Над  магазинчиком  Уилер  прочел
одно  слово,  начертанное  большими  белыми  буквами:  «Гольф».
 — 	Магазин  принадлежностей  для  гольфа  в  Айлингтоне!  —
удивился  он.  —  Чего  только  не  встретишь  на  этой  несчастной
земле!
 Он  подошел  ближе,  и  его  удивление  возросло  —  позади
замызганного  грязью  и  жиром  стекла  грудами,  в  невероятном
беспорядке,  лежали  запыленные  сумки,  клубные  сапоги  всех
видов  и  черные  растрескавшиеся  мячики.
 Свет  от  соседнего  фонаря  позволил  ему  лучше  разглядеть
эту  кучу  принадлежностей  для  гольфа.  Все  предметы  имели
почтенный  возраст:  головки  железных  клюшек  были  изъ¬
едены  ржавчиной,  сэндвичи  больше  напоминали  клюшки
для  ирландского  хоккея,  драйверы  были  скручены  винтом.
 Один  из  драйверов  привлек  внимание  Уилера  своей  со¬
хранностью  и  странной  элегантностью  очертаний.  Конечно,
 225

клюшка  отличалась  от  тех,  что  применяются  в  игре,  и,  скорее
всего,  пользование  ею  было  давно  запрещено.
 Уилер  был  заядлым  гольфистом,  и  его  интересовало  все,
что  относилось  к  этой  благородной  игре.
 «Это  —  предок,  —  сказал  он  сам  себе,  —  и  относится  к  тем
временам,  когда  правила  были  не  так  строги,  а  в  форме  клю¬
шек  допускались  изыски  фантазии,  но  экспонат  займет  по¬
четное  место  в  витрине  нашего  Рейнелага».
 Рейнелаг-гольф-клуб  гордился  своей  древностью,  как
впрочем  и  маленьким  музеем,  занимавшим  одну  из  комнат
клуб-хауза.
 Уилер  вошел,  над  дверью  высоким  дрожащим  звуком  за¬
звенел  японский  звонок.
 Никто  не  отозвался  на  звонок,  как  впрочем  и  на  неодно¬
кратные  призывы  покупателя.
 Уилер  уже  собирался  покинуть  мрачную  лавчонку,  когда
в  глубине  коридора  возник  слабый  свет.  Медленные  и  тяже¬
лые  шаги  приблизились,  и  вскоре  из  мрака  возник  высокий
и  худой  человек,  освещенный  свечой,  зажатой  в  длинной
белой  руке.
 — 	Я  хочу  купить  этот  драйвер,  —  сказал  Уилер.
 Свеча  поднялась  на  уровень  бледного  лица  с  тусклыми
 выпуклыми  глазами  и  хриплый  голос  ответил  на  вопрос  кли¬
ента.
 — 	Тридцать  шиллингов?  —  переспросил  Уилер,  которому
показалось,  что  он  расслышал  именно  эту  цифру.
 — 	Эээ...  грр...
 Уилер  протянул  молчаливому  продавцу  три  полуфунтовых
билета  и  взял  клюшку.
 Свеча  была  тут  же  задута,  и  Уилер  вряд  ли  бы  отыскал
дверь  без  помощи  уличного  фонаря.
 Когда  он  вернулся  в  гараж,  двигатель  даймлера  весело
урчал.
 — 	Странная  у  вас  клюшка,  —  удивился  механик.  —  Вы
играете  в  хоккей?
 — 	Я  только  что  купил  ее  в  нескольких  домах  отсюда,
внизу  улицы...  Странная  лавчонка  и  еще  более  странный
владелец.
 226

—  Правда?  —  у  механика  был  ошарашенный  вид.  —  Я  не
знаю  ни  лавочки,  ни  ее  владельца.  Однако,  я  не  новичок
в  квартале!
 *  *  *
 Несколько  дней  спустя  в  Рейнелаг-клубе  Уилер  отыскал
старого  Мэттью  Карсона,  сидящего  перед  своим  излюблен¬
ным  имбирным  элем.
 Карсону  было  за  восемьдесят,  он  давно  стал  старейшим
членом  клуба  и  хранителем  маленького  гольф-музея.
 Он  уже  расстался  со  своими  клюшками,  но  остался  верен
клуб-хаузу,  его  коллекции  и  бару.
 — 	Старина  Матт,  это  пригодится  вашему  музею?  —  спро¬
сил  Уилер,  протягивая  ему  древний  драйвер.
 Карсон  схватил  клюшку  и  закудахтал  от  удовольствия.
 — 	Конечно,  малыш.  Седая  старина  напоминает  мне
о  юности.  Даже  в  ту  отдаленную  эпоху  такими  клюшками
уже  не  пользовались.  Могу  даже  утверждать,  что  их  употре¬
бление  было  запрещено  в  1900  году.  Однако  его  огромная
головка  и  удлиненное  закругление  позволяли  выполнять
великолепные  свинги.  Ох!..
 Старик  заморгал,  его  руки  задрожали.
 — 	Уилер!..  Дьявол  вас  подери,  где  вы  ее  раздобыли?
 — 	В  одной  жуткой  лавчонке  на  Айлингтон  Род,  которую
держит  какой-то  древний  безумец.
 Но  Карсон  уже  не  слушал.
 — 	Это  —  Большая  Медведица!  —  воскликнул  он.
 — 	Что  вы  сказали?
 — 	Посмотрите  на  эти  семь  золотых  точек  на  рукоятке;
это  кусочки  золота,  инкрустированные  в  дерево.  Это  вам
ничего  не  напоминает?
 Уилер  кивнул.
 — 	В  самом  деле,  Матт...  Похоже  на  созвездие  Большой
Медведицы!
 — 	Вам  никогда  не  доводилось  слышать  о  мистере  Бай-
крофтсе?..  Хотя,  по  правде  говоря,  в  Рейналаге  не  любят
упоминать  его  имя,  хотя  мрачная  история,  связанная  с  ним,
случилась  более  шестидесяти  лет  назад.
 227

— 	Байкрофтс?...  —  пробормотал  Уилер.  —  Действительно,
человек,  который...
 — 	Да,  да,  человек,  который...  —  с  дрожью  в  голосе  под¬
хватил  Карсон.
 — 	Постараюсь  изложить  вам  эту  историю,  Уилер,  вкрат¬
це.  Она  осталась  в  далеком  прошлом,  однако,  я  испытываю
боль,  вспоминая  и  говоря  о  ней...
 Игроком  Байкрофтс  был  потрясающим,  но  отличался  от¬
вратительным  характером!  Не  только  поражение,  но  и  по¬
терянный  мячик  выводили  его  из  себя.  В  тот  год  в  конце
сезона  разыгрывался  Кубок  Дрейца...
 Он  не  имел  особого  значения  и  не  мог  прибавить  славы
Байкрофтсу!
 Три  партии...  Два  дня  довольно  быстрых  отборочных  игр.
В  последней  схватке  на  линии  остались  лишь  Байкрофтс
и  Степл  из  Бальмораля.  Со  Степлом  следовало  считаться,
но  его  не  очень  любили;  иными  словами  —  схватились  два
дурных  характера.  Дважды  Степл  отказался  уступить  патт
Байкрофтсу,  хотя  мячик  был  в  паре  дюймов  от  лунки.  Сегод¬
ня  в  любом  матче  его  сочли  бы  правым,  но  в  наши  добрые
старые  времена  все  было  иначе.
 Но  не  это  было  причиной  поражения  Байкрофтса,  нет...
Он  разнервничался,  буквально  кипел  от  ярости,  и  это  по¬
влияло  на  последние  его  удары.  Он  проиграл...  Кубок  был
вручен  Степлу...  Тогда...
 Губы  старейшего  члена  задрожали.
 — 	И  когда  Степл,  не  протянув  руки  своему  побежденному
противнику,  пошел  с  поля  прочь,  Байкрофтс  подбросил  драй¬
вер  высоко  вверх...  Да-да,  именно  этот  драйвер  —  Большую
Медведицу...  И  Степл  рухнул  мертвым  с  пробитым  черепом.
 Байкрофтс  признал  себя  виновным.  Его  защищал  лучший
лондонский  адвокат.  Однако  приговор  был  ужасным.
 Королева  Виктория,  против  всякого  ожидания,  отказалась
его  помиловать.  Наша  пленительная,  но  строгая  королева
в  том  году  отказала  в  помиловании  двум  или  трем  беднягам,
виновным  в  смерти,  но  не  в  убийстве.  Она  требовала  столь
 228

же  сурового  правосудия  и  для  благородного  сословия.  Бай-
крофтса  повесили.
 — 	Но  как  этот  ужасный  драйвер  мог  попасть  в  лавчонку
старьевщика  в  Айлингтоне?  —  спросил  Уилер.
 Карсон  пожал  плечами.
 — 	Случись  такое  сейчас,  клюшка  заняла  бы  место  в  музее
криминологии  Скотленд-Ярда;  но  полвека  назад  эта  мрачная
коллекция  еще  не  существовала,  и  орудия  преступления  по¬
сле  пребывания  в  архиве  Олд-Бейли  продавались  с  торгов.
И  преступники  могли  выкупить  свои  ножи  и  ломики.
 А  теперь,  Уилер,  опишите,  как  выглядел  этот  айлингтон-
ский  безумец,  о  котором  вы  говорили?
 Уилер  подробно  описал  продавца.
 — 	Высокий...  худой...  бледный...  большие  тусклые  гла¬
за,  —  повторил  старик.  —  Постарайтесь  вспомнить  —  посреди
лба,  почти  у  переносицы...
 Уилер  напряг  память,  вспомнил,  как  свеча  поднялась  на
уровень  бледного  лица.
 — 	Действительно  припоминаю,  Матт...  шишка...  большая
шишка...
 — 	Боже,  малыш,  больше  ни  слова!  Это  слишком  ужас¬
но!  —  вскричал  Карсон  и  отбросил  клюшку  далеко  от  себя.
 И  больше  не  сказав  ни  слова,  поспешно  выбежал  из  бара.
 ♦  ♦  *
 Уилер  вернулся  в  Айлингтон.  Он  отыскал  старые  дома,
но  вместо  трех  насчитал  всего  два.
 Кондитерская  и  лавочка  канцелярских  товаров  стояли
плотно  друг  к  другу.  И  между  ними  не  было  никакого  мага¬
зинчика  принадлежностей  для  гольфа.
 Уилер  опросил  местных  жителей.  Никто  из  опрошенных,
как  и  механик,  не  знали  о  существовании  третьего  дома.
 —  Я  уже  двадцать  лет  работаю  в  квартале,  —  заявил  по¬
чтальон,  которого  Уилер  угостил  отличным  грогом,  —  и  знаю
не  только  каждый  дом,  но  и  каждый  камень...  Нет,  такой
лавчонки  не  существует!
 Уилер  не  стал  говорить  об  этом  с  Карсоном.  Но  однажды,
оказавшись  в  клубе  с  лордом  Эдвином  Хоурдом,  одним  из
 229

известнейших  ученых  Великобритании,  поведал  ему  о  своем
странном  приключении.
 Лорд  Хоурд  стал  серьезным.
 — 	История  псевдо-призрака  меня  особо  не  интересует,  —
сказал  он,  —  ибо  ежедневно  о  них  рассказывают  сотни  людей,
но  совсем  иное  дело  дом.  Полагаю,  вы  не  очень  разбираетесь
в  теории  Эйнштейна?
 — 	Менее  чем  не  очень,  милорд.  Скажем,  ничего...
 — 	Имена  Фицджеральда-Лоренца  и  Эддингтона  также
ничего  вам  не  говорят?
 — 	Вы  правы,  —  признал  Уилер,  слегка  покраснев.
 — 	В  таком  случае,  мой  дорогой,  я  потрачу  свое  время,
рассказывая  о  гипергеометрии  и  вероятности  четвертого
измерения.  А  разгадка  вашей  тайны  лежит  именно  в  них.
Сожалею...
 И  Уилер  отказался  от  возможности  понять.

Шанс  «Белых  орлов>
 ольф-клуб  Белых  Орлов»  умирал  тихой  смертью.
у. 	Хотя  на  самом  деле,  она  была  совсем  не  тихой:
 фортуна  отвернулась  от  главных  опекунов  клуба;
 -1  богатые  соседи  затеяли  процесс,  который  клуб  про¬
играл;  полу-профессионалы,  прикрываясь  статусом  любите¬
лей,  нанесли  урон  его  авторитету.  Кроме  того,  в  двенадцати
милях  от  него,  некий  клуб  аутсайдеров  построил  великолеп¬
ное  поле,  благодаря  неизвестно  откуда  взявшимся  средствам,
тогда  как  к  старым  полям  протянулась  беспощадная  рука
налогового  управления.  Часть  поля  превратилась  в  джунгли,
а  в  траве  появились  проплешины.
 На  клуб  обрушилось  истинное  несчастье  в  три  партии,
которого  так  боялись  ветераны.
 Сидя  в  баре  клуб-хауза,  секретарь  Уириттер  молча  на¬
бивал  свою  трубку.  Он  был  один:  бармен  Джим  только  что
распрощался  с  ним,  ссылаясь  на  межреберную  невралгию,
но  Уириттер  знал,  что  тот  перешел  в  стан  противника  в  две¬
надцати  милях  отсюда...
 231

«А  почему  бы  ему  и  не  поступить  так,  —  печально  думал
он,  —  если  я  вот  уже  полгода  проедаю  свои  сбережения».
 И  как  бы  нагнетая  тоску,  на  целую  неделю  зарядил  бес¬
прерывный  дождь;  дождь  упрямый,  проливной,  заливавший
слишком  низкие  банкеры  и  расширяя  водные  препятствия.
 Уириттер  подошел  к  написанной  от  руки  афише  и  сорвал
ее  —  чемпионат  графства,  конечно,  состоится,  но  на  поле
соседей.
 На  стене  остался  клочок  бумаги.  На  нем  большими  буква¬
ми  было  начертано  название  клуба  —  «Белые  Орлы».  Ирония
судьбы!  Отважных  белых  орлов  уже  давно  ощипали!..
 На  стойке  лежало  адресованное  Уириттеру  письмо  пре¬
зиденту  клуба  Пайкрофту  с  пометкой  «конфиденциально».
Однако  оно  хранило  секрет  полишинеля.  Эрвин  Бреретон,
владелец  Западных  Стекольных  Заводов,  был  готов  приоб¬
рести  сто  акров  гольф-поля,  ибо  оно  находилось  на  залежах
песка,  необходимого  для  производства  стекла.  У  клуба  оста¬
валось  только  восемьдесят  акров.  Изменив  маршрут,  можно
было  сделать  поле  относительно  сносным,  хотя  и  очень  тес¬
ным.  На  обороте  старого  банкетного  меню,  относившего¬
ся  к  временам  славы,  Уириттер  набросал  черновик  ответа,
с  иронией  предлагая  на  оставшихся  тридцати  акрах  разбить
поле  для  мини-гольфа...  Потом  отказался  писать  ответ,  про¬
питанный  чувством  низкой  мести...
 Внезапный  порыв  ветра  сотряс  окна  с  такой  силой,  что
Уириттер  поспешил  закрыть  ставни.  И  в  этот  момент  заме¬
тил  вдалеке,  около  песчаного  холма,  закрывавшего  подход
к  последней  лунке,  фигуру  человека,  согнувшегося  под  про¬
ливным  дождем.
 В  этом  не  было  ничего  необычного,  ибо  поле  было  пу¬
стынным  и  таковым  останется  навсегда.  Однако  секретарь
всегда  запрещал  посторонним  доступ  на  поле,  даже  если  это
были  бродячие  собаки.
 Он  схватил  бинокль  и  навел  на  смутный  силуэт.  Но  опоз¬
дал,  ибо  тот  скрылся  за  холмом;  однако,  Уириттер  успел  раз¬
личить,  что  то  была  женщина  в  широком  плаще.
 —  Собирательница,  —  усмехнулся  он.  —  Бедняге  при¬
дется  помучаться!
 232

Вокруг  поля  бродили  бывшие  кэдди  или  их  жены  в  по¬
исках  потерянных  мячиков,  которыми  они  приторговы¬
вали.
 Секретарь  хотел  налить  себе  стаканчик  спиртного,  но  бу¬
тылки  были  пусты.
 — 	Даже  не  умрешь  красиво,  —  горько  вздохнул  он.  —
Придется  обойти  владения,  которые  вскоре  перестанут  быть
таковыми...
 Он  зашел  в  раздевалку  и  улыбнулся:  если  поле  превра¬
тилось  в  джунгли,  бар  —  в  готовое  для  продажи  бистро,  то
раздевалка  стояла,  как  великая  пирамида.
 Уириттер  узнал  висящую  на  ржавом  крюке  шляпу  мистера
Банфа,  умершего  двадцать  лет  назад,  а  в  широко  открытом
шкафчике  заметил  жилет  из  зеленоватой  кожи,  покрытый
плесенью,  как  кора  старой  ивы.
 Он  несколько  минут  пытался  расшифровать  пожелтевшую
визитную  карточку,  прикнопленную  к  одному  из  шкафчиков,
и,  наконец,  прочел:  «Джордж  П.  Суэндон».
 Суэндон,  обладатель  Кубка  Торп-Холла  в...  Уириттеру
пришлось  напрячь  память,  чтобы  вспомнить.  Ему  тогда
было  двадцать  четыре  года,  и  его  только  что  назначили  се¬
кретарем  знаменитых  «Белых  Орлов».  Теперь  ему  стукнуло
пятьдесят!
 Суэндон  умер  два  года  спустя,  по-глупому  свалившись
с  лошади.  Посчитать  было  легко.
 — 	Зайдем  к  дамам,  —  пробормотал  Уириттер.
 Войдя  в  узкую  кишку,  служившую  женской  раздевалкой,
он  принюхался  к  застоявшемуся  резкому  и  неприятному  за¬
паху.
 — 	Фрюлингсдуфт...
 Мисс  Хип  привезла  эту  ужасную  туалетную  воду  из  Гер¬
мании  и  была  последней,  кто  приходил  тренироваться  сюда,
на  поле  «Орлов».  Было  это  несколько  месяцев  назад...
 Облупившееся  зеркало,  криво  висящее  на  перегородке,
отразило  лицо  прокаженного.  В  умывальнике,  в  остатках
мыла,  высыхал  несчастный  мотылек.  И  снова  Уириттер
улыбнулся  —  в  гипсе  была  шпилькой  процарапана  надпись:
 «Марта  Пабл  —  грязная  тварь».
 233

— 	Еще  какая!
 Секретарь  выкрикнул  это  громким  голосом,  словно  хотел
взять  в  свидетели  облупившееся  зеркало,  дохлого  мотылька,
облезший  гипс  стен  и  стойкий  запах  Фрюлингсдуфта.  Потом
добавил:
 — 	Все  это  было  до  потопа!  Сколько  лет  Марта  Пабл  уже
живет  под  именем  леди  Кобердур!  Пятнадцать  лет?  Нет,  двад¬
цать,  а  может,  и  того  поболе!
 Но  глаза  его  не  могли  оторваться  от  кривых  букв.  И  вдруг
воспоминания  вернули  его  назад.  Двадцать  лет?..  Нет...  Это
было  двадцать  пять  лет  назад!
 В  те  дни  клубу  не  хватало  кэдди,  и  пришлось  нанять  Мегги
Трапп,  атлетически  сложенную  местную  девицу,  с  легкостью
жонглировавшую  сумками.  Она  словно  дикарь  поклонялась
гольфу  и  гольфистам.
 Именно  гольфу  и  гольфистам,  но  не  гольфисткам!  Как
правило,  в  английских  клубах  женщин  не  принимают  в  члены
клуба,  а  берут  лишь  игроками;  однако  для  богатейшей  мисс
Пабл  было  сделано  исключение.
 Для  Мегги  ее  прием  был  равносилен  личному  оскорбле¬
нию;  она  не  только  провинилась  тем,  что  выразила  свой
гнев  в  словесных  выражениях,  но  и  тем,  что  начертала  по¬
стыдную  надпись  на  стене  женской  раздевалки.  Ее  тут  же
уволили,  но  вечером  она  дождалась  мисс  Пабл  у  выхода
из  клуба  и  влепила  ей  несколько  увесистых  пощечин.  Ей
пришлось  предстать  перед  судом  —  ее  приговорили  к  пяти
фунтам  штрафа  и  двенадцати  дням  тюрьмы.  Уириттер  за¬
платил  штраф...
 «Влепи  Мег  Пабл  шесть,  а  не  три  пощечины,  я  бы  с  удо¬
вольствием  заплатил  бы  и  десять  фунтов»,  —  сказал  он  сам
себе.
 Через  три  года  он  получил  чек  на  пять  фунтов  и  фото¬
графию  цирковой  артистки,  силовой  акробатки,  чей  номер
пользовался  большим  успехом.  Под  фотографией  красовалась
надпись,  сделанная  неровным  почерком:
 «Единственному  мужчине,  которого  я  уважала  и  любила».
Уириттер  узнал  почерк  Мегги  Трапп.  Но  больше  так  и  не
встретился  с  ней.
 234

*  *  *
 Вечерело,  раздевалка  наполнялась  тенями,  и  Уириттер
вернулся  в  бар.  На  пороге  он  чуть  отступил  —  у  стойки  стояла
женщина.  Он  узнал  широкий  плащ,  недавно  исчезнувший  за
дождевой  завесой.
 — 	Мадам...  —  начал  он.
 — 	Уже  не  узнаем  старых  друзей?  —  раздался  хриплый
голос.
 — 	Простите...  —  пробормотал  секретарь.
 — 	У  меня  мало  времени,  —  продолжала  незнакомка.  —
Я  принесла  вам,  Уириттер,  вот  это,  чтобы  вы  и  ваш  клуб
получили  шанс  на  успех.  Держите!
 И  она  протянула  ему  странный  предмет  —  обрывок  ве¬
ревки.
 — 	Веревка  повешенного...  Уверяю  вас,  Уириттер,  она  на¬
стоящая!  —  хриплый  голос  стал  резким  и  почти  жутким.  —
А  теперь  успеха  и  прощайте!
 Женщина  отступила  к  двери,  и  последние  лучи  солнца
вдруг  окутали  ее  огненным  ореолом.
 — 	Мегги  Трапп!  —  воскликнул  Уириттер.
 И  уже  не  видел  ее  и  не  мог  сказать,  растворилась  она  в  гу¬
стеющем  мраке  или  провалилась  под  землю...
 *  *  *
 — 	Хелло,  Уириттер!  Вы  мечтаете  или  спите?
 Секретарь  подскочил.  Перед  ним  стоял  веселый  президент
 Пайкрофт,  помолодевший  на  двадцать  лет.
 — 	Я  и  сам  думаю,  что  мне  все  снится,  Уириттер,  —  поч¬
ти  вопил  Пайкрофт.  —  Час  назад  я  еще  торговался  с  Эрви¬
ном  Бреретоном  по  поводу  продажи  ста  акров,  когда  по¬
следний  вдруг  оттолкнул  бумаги  и  вскричал:  «Черт  подери,
неужели  я  хочу  купить  ваши  земли!  Нет,  тысячу  раз  нет!..
Я  заплачу  за  эти  сто  акров  и  дам  еще  больше.  Восстановите
поле...  вдохните  новую  жизнь  в  «Белых  Орлов»,  пусть  они
станут  сильнее  и  славнее,  чем  раньше.  Наймите  лучшего
тренера,  чтобы  он  научил  играть  меня  в  гольф!  Запишите
меня  сей  же  час  в  члены  клуба...  умоляю  вас,  и  не  скупитесь
на  расходы!»
 235

Уириттер  не  мог  произнести  ни  слова.  Он  сжимал  в  руке
кусок  веревки  с  такой  силой,  что  ногти  впивались  ему  в  ла¬
донь.
 *  *  *
 — 	Уириттер,  —  сказал  Уэллс,  старейший  член  клуба,  гля¬
дя,  как  маляры  красят  известкой  стены  раздевалок,  —  вот
и  исчезает  эта  чертова  надпись,  всегда  вызывавшая  у  меня
смех.  Это  вам  ничего  не  напоминает?
 — 	Напоминает,  —  ответил  секретарь,  —  нашу  кэдди...
 — 	Мегги  Трапп...  Бедняжка!  Я  был  очень  опечален,  когда
это  случилось,  ибо  весьма  любил  нашу  слониху.
 — 	Что  с  ней  случилось?  —  спросил  Уириттер.
 — 	Вы  что  не  читаете  газет?  Это  случилось  два  или  три
года  назад.  Правда,  вы  были  в  это  время  в  Канаде.  Так  вот,
малыш,  эта  крепкая  девица,  сошедшая  с  праведного  пути,
свернула  шею  одной  даме  из  высшего  света,  когда  та  шла  по
Пикадилли.  Даму  звали  леди  Кобердур!
 — 	Леди  Кобердур!..  Так  это  же  наша  бывшая  мисс  Пабл!
 — 	Черт  возьми!..  Вы  правы!..
 — 	А  что  произошло  с  Мегги?  —  взволнованно  осведо¬
мился  Уириттер.
 — 	Ее  повесили,  малыш...  И  весть  эта  меня  очень  огор¬
чила!

член
 ольф-клуб  должен  просуществовать  очень  долго,
—  чтобы  обрести  своего  бога  лара.
 —  Бога  лара?  —  спросил  коротышка  Фреш.
 и 	У  него  был  хороший  свинг,  но  скромные  ум¬
 ственные  способности.
 — 	Откройте  энциклопедию,  Фреши,  откройте  ее,  и  свет
озарит  сумерки.  Впрочем,  я  освещу  их  ради  вас:  «Природа
богов  ларов  плохо  известна;  они  не  являются  богами  в  пря¬
мом  смысле  этого  слова,  ни  обожествленными  предками».
 — 	Отлично,  —  сказал  Фреш.  —  Я  ничего  не  понимаю...
 Следует  признать,  что  откровенность  Фреша  часто  из¬
виняла  его  невежество.
 — 	Это,  Фреши,  справедливо  для  римской  мифологии,
которая  рассматривала  богов  ларов,  как  гениев,  пекущихся
о  семье  или  о  расе,  но  не  о  гольфе  и  гольфистах.  В  гольф-
клубах  богом  ларом  действительно  становится  своего  рода
обожествленный  предок,  и  именуется  он  «Старейшим  чле¬
ном».
 237

— 	Понял,  —  обрадовался  Фреш,  —  вы  говорите  о  старике
Джипсе.
 Я  бросил  вокруг  себя  подозрительный  взгляд  —  бар  гольф-
клуба  был  пуст,  только  два  кэдди  сортировали  драйверы.  По¬
этому  я  продолжил:
 — 	Джипе,  действительно,  предок.  Он  уже  несколько
лет  не  играет,  поскольку  атеросклероз  разъедает  ему  пятку
и  подпиливает  сустав  плеча.  Он  присутствовал  при  рождении
нашего  клуба,  когда  поле  размером  в  пять  гектаров  счита¬
лось  отличным,  а  четвертая  лунка  была  последней.  Кроме
кучи  денег,  каждый  следующий  гектар  стоил  ему  пота,  гнева
и  судебных  тяжб.  Он  ввел  здесь  металлический  драйвер,  что
навлекло  на  него  издевательства  и  брань,  а  также  кончилось
потерей  нескольких  друзей.  Он,  не  моргнув,  заплатил  при¬
личный  штраф  за  то,  что  ночью  с  помощью  кирки  перепахал
поле  для  мини-гольфа,  поскольку  считал,  что  это  карикатура
на  благородную  игру.  К  тому  же  он  выиграл  несколько  куб¬
ков,  что  вовсе  не  вредит  репутации  клуба.
 — 	Каких  кубков?  —  вдруг  заинтересовался  Фреш.
 Я  перечислил  их,  и  Фреш  презрительно  пожал  плечами.
 — 	Они,  наверно,  были  из  жести.
 — 	Ваша  правда,  Фреши,  Джипе  никогда  не  был  слишком
хорошим  игроком,  но  он  глубоко  любил  гольф  и,  как  всем,
кто  его  очень  любит,  многое  будет  ему  прощено.
 Фреш  не  очень  понял  и  эти  слова.
 — 	Я  знал  одного  психиатра,  который  исследовал  психоло¬
гию  игроков  вообще.  И  ему  удалось  свести  в  классы  и  семей¬
ства,  вроде  млекопитающих  и  насекомых,  игроков  в  карты,
в  кости,  в  шашки,  в  домино,  в  теннис  и  даже  в  шахматы,  но
он  не  смог  этого  сделать  для  гольфистов,  ибо  каждый  голь-
фист  уникален.
 — 	И  Джипе  тоже,  —  усмехнулся  Фреш.  —  Как  вы  его
назвали...  А  помню  —  бог  лар!
 — 	Свет  пробивается  сквозь  толщу  вашего  черепа,  Фреши.
Однако,  все  не  так  просто  —  Джипе  хотел  прожить  доста¬
точно  долго,  чтобы  стать  старейшим  членом  клуба,  и  только
ради  этого...
 — 	Я  по-прежнему  впотьмах,  —  проворчал  Фреш.
 238

— 	Если  психиатр,  о  котором  я  только  что  упоминал,  прав,
многое  заставляет  меня  поверить,  что  такое  превосходство
может  существовать.
 Заметим,  каждый  гольфист  является  в  игре  уником.  Вы,
Росмер  Фреш,  заявляете  после  окончания  игры,  что  прошли
трассу  за  X  ударов,  а  не  за  Х+1,  как  Джон,  Питер  или  Пол.
Вы  не  упоминаете  о  тактике,  о  состоянии  нервов,  о  капри¬
зах  принадлежностей  или  погоды;  вы  —  счетная  машина,
ограниченная  лишь  операцией  сложения.  Джон  же  думает
о  непредвидимых  обстоятельствах  игры  —  силе  ветра,  высо¬
те  солнца,  присутствии  того  или  той  на  поле.  Харвей  боится
потерять  уверенность,  которая  частенько  охватывает  игрока
перед  лункой,  когда  он  меняет  драйвер  на  паттер.  Теренс  за¬
хвачен  игрой  других,  а  потому  забывает  о  своей  собственной.
 Все  эти  игроки  имеют  то  общее,  что  больше  борются
с  оккультным,  невидимым  противником,  который  мешает
им  побеждать  или  выигрывать.  Но  у  каждого  из  них  свой
собственный  противник.
 — 	Амой  противник,  —  пробормотал  Фреш.
 — 	Х+1...Х+2...Х+П...
 — 	АуДжипса?
 — 	Смерть,  Фреши...  Смерть,  которая  помешала  бы  ему
стать  старейшим  членом  «Клуба  Розовых  Дюн!»
 *  *  *
 Этот  разговор  мне  пришлось  вспомнить  через  год,  когда
через  три  недели  после  похорон  нашего  Старейшего  члена
Филесса  Джипса,  усопшего  в  возрасте  семидесяти  пяти  лет,
читали  его  завещание.
 В  завещании  не  было  никаких  сумм  для  передачи,  по¬
скольку  Джипе  ничего  не  оставил  после  себя,  но  содержалось
краткое  и  волнующее  признание:
 «Говорят,  что  я  был  основателем  «Гольф-клуба  Розовых
Дюн»,  но  это  не  так.  Он  существовал  уже  полгода,  когда  меня
в  него  приняли.  И  это  терзало  мне  сердце.
 Я  сделал  все,  что  смог  для  величия  клуба,  кроме  одно¬
го.  Я  не  смог  стать  хорошим  игроком,  и  это  удваивало  мое
огорчение.
 239

У  меня  не  было  большого  состояния.  Оно  полностью
ушло  на  расширение  и  улучшение  поля.  Но  президент  Чап¬
мен  сделал  больше,  ибо  был  богат,  даже  очень  богат.
 Мне  так  и  не  удалось  подняться  до  первого  ранга,  но  мне
пришла  мысль,  что  в  этом  мне  может  помочь  время.
 В  “Сейведж-клубе”,  в  “Бальморале”,  в  “Вудлендсе”  ста¬
рейший  член  —  человек  почитаемый,  стоящий  выше  пре¬
зидента  и  лучших  игроков.
 Однажды,  я  решил  стать  старейшим  членом  “Розовых
Дюн”,  зная,  что  только  годы  могут  возвести  меня  на  этот
пьедестал.
 Приняв  такое  решение,  я  зажил  ужасной  жизнью,  боясь
болезней  и  несчастных  случаев,  которые  могли  помешать
исполнению  моего  жгучего  желания.  Я  опасался  малейшего
насморка;  от  грозы  я  дрожал;  когда  я  видел  машину  или  ве¬
лосипед,  то  впадал  в  транс,  я  отходил  от  гольфистов,  когда
они  выполняли  свинг...
 Годы  шли,  и  я  отпраздновал  свое  семидесятилетие.  И  тут
врач  предупредил  меня,  что  мой  атеросклероз  стал  опасным.
 В  то  время  я  был  близок  к  тому,  чтобы  стать  старейшим
членом  “Розовых  Дюн”.  Дорогу  мне  преграждало  лишь  одно
препятствие  —  Нат  Келтроп,  основатель  клуба.  Он  был  стар¬
ше  меня  на  два  года.
 Вы  все  знали  Келтропа  —  это  был  человек,  сделанный  из
железа.  Он  вполне  мог  дожить  до  ста  лет.
 Сто  лет!  А  мое  бедное  сердце  слабело  все  больше  и  больше!
Всем  вам  известна  трагическая  кончина  Келтропа.  Он  упал
в  речку,  протекающую  рядом  с  полем  и  утонул.  Туда  стол¬
кнул  его  я;  я  знал,  что  он  не  умеет  плавать.  С  тех  пор  я  жил
с  черным  преступлением  на  совести.  Но  я  стал  старейшим
членом  “Розовых  Дюн”.  И  эту  славу  у  меня  не  отнять!  Быть
может,  Великий  Судия,  перед  которым  я  предстаю  в  сей
час,  учтет  мое  двойное  посмертное  признание  —  признание
в  единственном  преступлении  и  признание  в  единственной
гордыне.
 Не  знаю,  которое  окажется  тяжелее  на  весах  судьбы».

м
 ольфисты  и  кэдди  разбежались  от  ливня,  как  куро¬
патки  после  выстрела  охотника.
 Яростный  ветер  поднимал  в  воздух  тучи  песка
с  холмов  и  воду  из  огромных  луж.  Этот  внезапно
поднимающийся  ветер  с  северо-северо-востока  столь  же
неистово  терзал  как  поле  Вестмор-гольф-клуба,  так  и  Ир¬
ландское  море.
 Брайс,  Мак  Карта,  Аскис  и  Уэддон,  продрогнув  до  мозга
костей,  ворвались  в  бар  клуб-хауза,  громко  требуя  ромового
грога,  и  бармен  Томпкинс  в  мгновение  ока  подал  его.
 — 	Пропащий  день!  —  проворчал  Уэддон.  —  Теперь  на
поле  налетят  стаи  ворон.  Чертов  ветер.
 — 	К  счастью,  он  столь  же  быстро  ликвидирует  убытки,  —
заявил  Брайс.  —  Завтра  он  высушит  поле  не  хуже  промокаш¬
ки.  Кстати,  эта  непредвиденная  пауза  позволит  мне  показать
вам  нечто  необычное.
 241

Он  разложил  на  столе  четыре  фотографии.
 — 	Боже,  —  усмехнулся  Ас  кис,  —  с  чего  вдруг  вы  стали
фотографировать  драйвер  с  трех  сторон,  а,  кроме  того,  сде¬
лали  и  увеличение  головки.  Это  же  не  Грета  Гарбо!
 — 	Драйвер?  —  было  возмутился  Уэддон...  —  Эээ...
А  вообще-то  действительно  драйвер.
 — 	Я  бы  скорее  сказал  сэндвич,  —  возразил  Аскис.
 — 	Ни  то,  ни  другое,  —  скривился  Брайс.
 Спор  прервал  Мак  Карта.  Он  долго  рассматривал  фото¬
графии,  потом  положил  их  на  стол,  не  спуская  с  них  глаз.
Лоб  его  пересекали  две  вертикальные  морщины.
 — 	Аскис,  —  наконец  сказал  он,  —  вы  специалист  в  обла¬
сти  геометрии  и  математики,  а  потому  внимательно  рассмо¬
трите  головку,  чтобы  не  говорить  преждевременно  о  драйвере
или  сэндвиче.
 — 	Хм!  —  протянул  Аскис.  —  Верхний  изгиб  действитель¬
но  выглядит  странно.  Если  его  развернуть,  мы  получим  почти
идеальный  бумеранг.  Вектор  радиуса...
 — 	Хватит!  —  запротестовал  Уэддо.  —  Не  все  же  столь
учены,  как  вы...
 — 	И  конечно  здесь  некому  дать  мне  логарифмическую
таблицу  и  счетную  линейку,  —  продолжил  Аскис.  —  Но  Мак
Карти  прав,  штука  эта  очень  странная.
 — 	Это  —  ЭГ-1405,  —  заявил  Брайс.
 Ол  Брайс  был  хранителем  галереи  Форстер,  маленького,
но  богатого  музея  соседнего  городка  Престона,  где  был  от¬
крыт  кабинет  египтологии,  которому  завидовал  даже  Бри¬
танский  музей.
 — 	ЭГ-1405?  —  воскликнули  остальные.
 — 	Номер  одного  из  наших  коллекционных  экспонатов.
Его  нашли  в  саркофаге,  который  нам  недавно  прислал  из
Египта  доктор  Морестон.
 — 	Морестон  нарушил  покой  еще  одной  пирамиды?  —  со
смехом  спросил  Аскис.
 — 	Саркофаг  не  из  пирамиды,  а  из  подземного  некрополя,
вернее  из  так  называемого  «могильного  колодца».  Что  делает
вещицу  еще  более  странной.  Эта  клюшка,  а  речь  идет  именно
о  клюшке,  лежала  рядом  с  чудесной  мумией.
 242

— 	О  Господи!  —  воскликнул  Уэддон.  —  Только  не  рас¬
сказывайте  об  этом  на  всех  перекрестках!  Иначе  подумают,
что  египтяне  во  времена  фараона  играли  в  гольф!..  Вы  хотите
вызвать  восстание  в  Шотландии?
 — 	А  можно  поглядеть  на  ЭГ-1405?  —  спросил  Мак  Карта.
 — 	Конечно,  —  ответил  Брайс,  —  тем  более  что  мне  хочет¬
ся  услышать  разные  мнения.  Поехали.  Моррис  не  автобус,
но  если  ужаться...
 *  *  *
 Клюшка  переходила  из  рук  в  руки,  и  никто  уже  не  сме¬
ялся.
 — 	Древняя  вещица?  —  спросил  Уэддон.
 — 	Восемнадцатая  династия,  четырнадцатый  или  тринад¬
цатый  век  до  нашей  эры,  —  ответил  хранитель,  —  а,  скорее
всего,  датируется  царством  Сети  I,  отца  великого  Рамзеса  II.
 — 	Головка  великолепна,  —  заметил  Мак  Карта,  —  скажу
даже  идеальна.  Верхний  изгиб  наших  клюшек  не  столь  со¬
вершенен.  Как  вы  думаете,  Аскис?
 — 	Ваша  правда.  Здесь  заложена  отличная  тригонометри¬
ческая  задача...
 — 	Она  из  металла,  —  продолжил  Мак  Карта,  —  но  я  не
знаю  из  какого.  Что  касается  дерева  ручки...
 — 	На  это  я  могу  ответить,  —  сказал  Брайс.  —  Очень  ред¬
кая  порода  железного  дерева,  похоже,  из  Эфиопии.  Что  ка¬
сается  металла...
 — 	Бронза?
 Брайс  отрицательно  покачал  головой.
 — 	Нет...  Не  хотелось  бы  распространяться  на  эту  тему,
чтобы  не  вызвать  едких  опровержений  со  стороны  некоторых
ученых  кругов...  Быть  может,  орихалк...
 — 	Орихалк?  —  переспросил  Уэддон.
 — 	Довольно  таинственный  драгоценный  металл,  о  кото¬
ром  упоминают  древние  греческие  авторы.  Некоторые  уче¬
ные  мужи  наделяют  его  сегодня  сказочными  и  странными
свойствами.
 И  в  это  мгновение  внимание  посетителей  привлекла  му¬
мия.
 244

— 	Ну  и  великан!  —  воскликнул  Аскис.
 — 	Вернее  великанша,  —  поправил  его  Брайс,  —  ибо  это
мумия  женщины.  Шесть  футов  три  дюйма...
 — 	Как  раз  рост  нашего  приятеля  Мак  Карти!  —  засмеялся
Уэдцон.
 — 	Хочу  заметить,  —  начал  Брайс,  —  что  искусство  му¬
мифицирования  достигло  своей  вершины  именно  при  во¬
семнадцатой  династии.  Поглядите  на  эти  бинты,  они  почти
сохранили  свою  белизну...  А,  кроме  того,  обратите  внимание
на  бинты,  сжимающие  голову,  —  они  иные,  чем  те,  что  мы
видим  на  теле.
 Они  похожи  на  пластик,  а  такие  я  встречаю  на  мумии
впервые.  Бинты  плотно  обтягивают  лицо,  подчеркивая  все
его  черты.
 Никто  больше  не  слушал  хранителя  —  всех  поразила  не¬
человеческая  и  какая-то  ужасная  краса  лица.
 Мак  Карти  первым  нарушил  заклятье  немого  созерцания.
 — 	Брайс,  —  спросил  он,  —  а  нельзя  ли  мне  исполнить
драйв...  этой  ЭГ-1405?  Например,  завтра?
 — 	Ладно,  —  согласился  хранитель  после  небольшого  раз¬
думья.  —  Но  с  утра  пораньше,  поскольку  мне  не  хочется,
чтобы  стало  известно  об  использовании  музейных  экспонатов
для  игры  в  гольф!
 *  *  *
 На  восходе  солнца  вся  четверка  уже  находилась  на
пустынном  поле.  Томпкинс  согласился  быть  кэдди  Мак
Карти.
 Расстояние  до  первой  лунки  в  Вестмор-клубе  равнялось
тремстам  двадцати  ярдам.  Мак  Карти  два  раза  размахнул¬
ся,  чтобы  исполнить  свинг  с  помощью  странной  клюшки.
Только  позже  трое  друзей  припомнили  свист  драйвера,  рас¬
секающего  воздух,  —  это  был  своего  рода  пронзительный
призыв,  похожий  на  крик  агонии.
 Затем  головка  ударила  по  мячику.  Только  секунду  можно
было  следить  за  его  полетом,  затем  вдалеке  Томпкинс  вски¬
нул  руки  и  подскочил  к  лунке,  чтобы  извлечь  флажок.  Затем
послышался  его  сумасшедший  вопль.
 245

Мячик  упал  на  грин  в  ярде  от  лунки,  прокатился  по  траве
и  упал  в  нее.
 — 	Такого  никогда  не  бывало!  —  одновременно  восклик¬
нули  Уэддон  и  Аскис.
 Мак  Карта  протянул  драйвер  Брайсу;  он  был  смертельно
бледен.
 — 	Брайс,  —  прошептал  он  умирающим  голосом,  —  по¬
смотрите  направо,  у  куста  рядом  с  хижиной  тренера.
 Хранитель  повиновался  —  в  двухстах  ярдах  от  них,  на  лу¬
жайке  небольшой  хвойной  рощи  стояла  высокая  женщина
в  белом.  Было  туманно  и  далеко,  и  черты  ее  были  неразли¬
чимы.  Она  почти  тут  же  углубилась  в  лес  и  исчезла.
 Друзья  отвели  Мак  Карти  в  бар;  он  молчал  и  отказался
от  виски.  Он  выглядел  совершенно  больным,  и  Уэддон  отвез
его  домой  на  своей  машине.
 Заинтригованный  Брайс  велел  Томпкинсу  обойти  поле
в  поисках  дамы  в  белом.  Но  тому  не  удалось  обнаружить  ни¬
каких  следов  таинственной  незнакомки.
 Днем  Уэддон  и  Аскис  съездили  к  Мак  Карти,  чтобы  осве¬
домиться  о  его  здоровье.  Они  наткнулись  на  запертую  дверь.
 И  больше  никто  никогда  не  видел  Мак  Карти...  Никто,
хотя  «Вестмор-клуб»  нанял  самых  лучших  частных  детек¬
тивов.
 *  *  *
 Четыре  года  спустя  Брайс  оказался  в  Египте,  в  Бауити,
где  должен  был  возглавить  раскопки.
 И  вдруг  в  толпе  местных  жителей,  явившихся  предложить
свои  услуги,  он  заметил  мужчину  и  женщину  одного  роста
в  скромном  голубом  одеянии  феллахов.
 Мужчина  стоял  к  нему  спиной,  а  женщина  пристально
смотрела  на  хранителя.  Брайса  поразила  ее  красота.  Он  с  удо¬
вольствием  бы  продолжал  любоваться  ею,  если  бы  взгляд  ее
не  наполнил  его  душу  смятением,  близким  к  ужасу.
 Когда  он  отводил  глаза  от  женщины,  мужчина  повернулся
к  нему  лицом.  Брайс  с  трудом  удержался  от  вопля  удивле¬
ния  —  он  узнал  Мак  Карти,  и  тут  же  вспомнил  о  нечелове¬
чески  прекрасном  лице  мумии.
 246

Через  мгновение  Джон  и  таинственная  женщина  раство¬
рились  в  толпе.
 Раскопки,  предпринятые  Брайсом  в  последующие  недели,
дали  достаточно  доказательств  тому,  что  древние  египтяне
играли  в  гольф,  но  им  занимались  только  люди  высокого
положения,  принадлежащие  к  касте,  которая  наводила  страх
на  всех,  к  касте  магов  и  некроманов.
 Он  не  упомянул  об  этом  ни  в  докладе  в  галерее  Форстер,
ни  в  каком  другом  месте...

^  руководил  бедняга  Брэм  Уайт,  перестал  издавать¬
ся,  и  я  сожалею  об  этом,  поскольку  только  в  нем
печаталась  самая  удивительная  статистика.  Уайт
 айт  Гольф  Уикли»,  великолепный  журнал,  которым
 публиковал  ее  под  названием:  «Поля,  которые  убивают»,
и  вначале  я  думал,  что  речь  идет  о  детективной  истории.
 Но  это  было  не  так.  Приводились  только  имена,  даты,
места  и  цифры:
 «1.  Гольфисты  и  кэдди,  убитые  первым  разыгранным  мя¬
чиком.
 2. 	Неосторожные  люди,  оказавшиеся  на  смертельной
траектории  свинга.
 3. 	Игроки,  пораженные  молнией.
 4. 	Гольфисты,  получившие  смертельную  рану  мячиком,
отскочившим  от  скалистого  препятствия.
 5. 	Игроки,  умершие  на  поле  от  неизвестной  причины».

Неизвестные  причины!  Эти  слова  были  полны  тайны!
Мне  хотелось  поговорить  с  Уайтом  на  эту  тему,  и  я  от¬
правился  в  Симбурн,  где  Уайт  был  президентом  гольф-
клуба  «Олд  Джермин».  Но  я  прибыл  слишком  поздно.
 Труп  Уайта  лежал  под  простыней  в  школьной  прачечной,
временно  превращенной  в  морг,  и  коронер  только  что  вынес
вердикт  —  случайная  смерть.
 Судебный  эксперт,  потребовавший  присутствия  двух  со¬
братьев,  сказал  мне,  покачивая  лысой  головой:
 — 	Разрази  меня  господь,  если  я  что-нибудь  понимаю,  не¬
смотря  на  сорок  лет  практики!  У  этого  парня  было  железное
сердце,  а  артерии  могли  выдержать  любой  гидравлический
удар.  В  его  желудке  были  только  безвредные  вещества,  а  на
теле  ни  единой  царапины.  Однако  его  нашли  бездыханным
на  поле,  он  лежал  лицом  кверху.
 Один  из  кэдди,  нашедших  труп,  был  заслушан  в  качестве
свидетеля  и  заявил:
 — 	Судя  по  выражению  лица  мистера  Уайта,  он  был  слов¬
но  в  ярости...
 — 	Что  вы  думаете  об  этом,  доктор?  —  спросил  коронер.
 Судебный  эксперт  пожал  плечами.
 — 	Вероятно,  реакция  «post  mortem»,  которая  вскоре  ис¬
чезла,  поскольку  я  ничего  не  заметил.
 Между  тем  я  узнал,  что  мой  приятель  Сидней  Триггс  из
Скотленд-Ярда  проводил  отпуск  в  Севен  Клингс,  что  в  шести
милях  от  Симбурна.
 Мой  линкольн  покрыл  это  расстояние  в  мгновение  ока,
и  я  нашел  детектива  ловящим  форель  в  реке.
 Триггс  был  хорошим  игроком  в  гольф.  Он  был  подпи¬
сан  на  «Уайт  Гольф  Уикли»  и  уважал  покойного  президента
гольф-клуба  «Олд  Джермин»,  которого  давно  знал.
 — 	Стоило  бы  оценить  этот  несчастный  случай  с  точки
зрения  гольфиста,  —  сказал  он  вместо  преамбулы.
 Я  попросил  его  уточнить  свою  мысль,  но  он  был  в  за¬
труднении.
 — 	Игрок  в  гольф,  —  сказал  он  после  некоторого  раз¬
мышления,  —  не  обычный  человек  или,  по  крайней  мере,
отличается  от  всех  остальных.  Его  реакция  иная,  чем  у  про¬
 249

стых  смертных.  Он  сильно  зависит  от  непредвиденных  об¬
стоятельств.
 Я  знаю  гольфистов,  которые  проигрывают  партию,  когда
над  полем  возникает  радуга.  Другие,  держа  паттер  в  руке,
дрожат  в  метре  от  лунки  и  проигрывают  от  чьего-то  при¬
сутствия  на  поле,  даже  если  этот  кто-то  находится  вдали.
Этим  еще  легко  отыскать  оправдание  своим  промахам.  Но
что  сказать  о  тех,  кто  вдруг  теряется  в  разгар  выигрышной
партии,  а  потому  терпит  ужасное  поражение...  И  без  всяких
видимых  причин.
 Один  юморист  утверждал,  что  все  гольфисты  люди  окол¬
дованные.  Он  хотел  вызвать  смех,  а  на  самом  деле  высказал
ужаснейшую  из  истин.
 — 	Тогда...  случай  Брэма  Уайта?
 — 	Случай...  Справедливое  слово,  хотя  оно  ничего  нам
не  открывает  —  любой  гольфист  —  «случай».  Однако,  по¬
пробуем  разобраться  с  Уайтом.  Я  помню  об  одной  его  статье
в  «Уикли»,  где  он  говорил  о  «Заклятии  Гольфа».
 — 	Я  тоже  помню  о  ней.  Кажется,  ее  плохо  приняли.  Шот¬
ландцы  не  любят,  чтобы  им  напоминали  о  драмах,  очернив¬
ших  память  первых  лет  гольфа,  об  игроках,  повешенных  за
то,  что  они  играли  в  воскресенье,  сожженных  заживо  за  ис¬
пользование  «заговоренных»  мячиков,  брошенных  в  тюрьму
или  сосланных  на  галеры  за  привлечение  нечистых  духов  на
поле  для  гольфа.
 — 	Брэм  Уайт  почти  верил  в  то,  что  оккультные  и  злокоз¬
ненные  влияния  сохранились  до  сегодняшнего  дня,  что  есть
упрямые  тени  бывших  гольфистов,  которые  населяют  поля,
как  призраки  дома...  Однако,  поедем  и  разберемся  на  месте...
 Триггс  осмотрел  место  происшествия  и  поле  Олд  Джерми-
на.  Прекрасный  газон.  Восемнадцать  лунок,  многочисленные
препятствия  ничего  не  дали  полицейскому.
 Он  опросил  членов  клуба  и  кэдди,  но  ничего  нового  не
узнал.  Однако  кое-что  он  все  же  нащупал.  Уайт  часто  тре¬
нировался  рано  утром;  обычно  в  одиночку  и  даже  без  кэдди,
а  потому  терял  много  мячиков.
 Когда  один  из  членов  сказал  ему  об  этом,  он  возразил:
 — 	Потеряны?  Нет,  украдены!
 250

Триггс  записал  в  свой  блокнот:  «Уайт  играл  один  на  от¬
крытом  пространстве,  где  легко  следить  за  траекторией  по¬
лета.  Играл  рано  утром.  Кто  мог  в  таком  случае  воровать
у  него  мячики?»
 Несколько  дней  подряд  Триггс  являлся  на  поле  с  восходом
солнца  и  играл  там  один.  Он  вооружился  биноклем  и  после
каждого  удара  отмечал  место  падения  мячика.
 Но  ему  никогда  не  удавалось  отыскать  мячик  позади  пре¬
пятствия  рядом  с  первой  лункой.
 Это  был  заросший  травой  холмик  высотой  в  десять  футов
рядом  с  рощей  высоких  деревьев.
 — 	Бой,  —  сказал  мне  однажды  вечером  Триггс,  —  зав¬
тра  на  заре  вы  явитесь  на  поле  и  пошлете  мячик  хорошим
драйвером  не  к  первой  лунке,  а  к  соседнему  препятствию.
Повторяйте  этот  удар  до  тех  пор,  пока  не  перебросите  мячик
через  холм.
 Я  согласился.  Мой  третий  мячик  улетел  за  холм,  и  через
некоторое  время  я  увидел  на  вершине  Триггса.
 — 	Думаю,  нашел,  —  сказал  он.
 — 	Правда?
 — 	Да...  Брэм  Уайт  умер  не  от  ярости,  как  свидетельство¬
вал  кэдди  и  как  сочли  все.  Он  умер  от  страха.
 *  *  *
 В  клуб-хаузе  Триггс  выпил  один  за  другим  две  больших
порции  виски.
 — 	Как  вы  думаете,  что  за  визитеры  посещают  поля  с  пер¬
выми  лучами  солнца?  —  спросил  он.
 — 	Посетители?  —  удивился  я.
 — 	Утренние  посетители,  и  вы  их  тоже  должны  были  за¬
метить.
 Я  подумал,  потом  рассмеялся.
 — 	Я  видел  только  ворон,  Сид!
 — 	Вот  именно!
 Он  встал  и  снял  с  полки  древний  «Справочник  гольфи-
ста».
 — 	Прочтите  заголовок  этой  маленькой  статьи.
 Я  прочел:  «Птицы,  играющие  с  мячиками  для  гольфа...»
 251

— 	Ну  и  что?  —  спросил  я.
 — 	Как  что?  Прочтите  дальше  и  узнаете,  что  некоторые
птицы,  особенно  вороны,  являются  ворами  мячиков.  Но  по¬
скольку  они  хитры,  как  дьяволы,  то  воровство  они  вершат
только  тогда,  когда  за  ними  не  наблюдают.  И  утром  огром¬
ный  ворон  немедленно  украл  мячик,  который  вы  так  ловко
послали  за  зеленый  холм.
 — 	Допустим,  —  сказал  я,  —  что  Уайт  не  заметил  этого
и  разозлился  до  такой  степени,  что  умер  на  месте.  Значит,
он  умер  не  от  страха.
 Лицо  детектива  помрачнело,  и  он  несколько  минут  мол¬
чал.
 — 	Вы  знали  Элиху  Равена?  —  вдруг  спросил  он.
 — 	Равена,  который  был  президентом  клуба  до  Брэма  Уайта?
 — 	Его  самого...  Уайт  наследовал  ему  после...  Ведь  Равен
также  умер  «случайной  смертью»  по  мнению  жюри,  хотя...
 Он  еще  помолчал  и  закончил:
 — 	...Всегда  поговаривали,  что  Равен  был  убит  неким  уди¬
вительно...  утонченным  способом.  Такое  преступление  мог
совершить  лишь  очень  умный  преступник,  а  главное  зна¬
ющий.  Речь  шла  о  разрыве  сердца...  Скотленд-Ярд  не  был
приглашен  для  разбора  дела,  а  жаль  —  с  точки  зрения  вос¬
становления  справедливости  и  истины.
 Триггс  скорчил  ужасное  лицо.
 — 	Вы  достаточно  хорошо  знали  Уайта  —  он  ведь  был
очень  умен?
 — 	Еще  бы!
 — 	Наверно,  вам  известно,  что  он  окончил  Кембридж  со
степенью  доктора  естественных  наук?
 — 	Не  знал,  но  все  же...
 — 	Подождите!  Его  статья  о  «Заклятии  Гольфа»,  наверно,
убедила  вас  в  том,  что  он  полностью  верил  в  оккультные  про¬
исшествия,  и  поверхностные  умы  вполне  могли  обвинить
его  в  суевериях.
 — 	Да...
 — 	Уайт  завидовал  Равену,  который  лучше  его  играл
в  гольф,  был  богаче,  а,  кроме  того,  состоял  президентом
клуба.  А  Равен  означает...  ворон.
 252

Ужасная  истина  приоткрылась  мне,  когда  Триггс  внезапно
закончил  свою  мысль:
 —  Когда  Уайт  узнал,  что  его  мячики  крадет  огромный
ворон,  он  поверил  в  тайных  и  могущественных  духов,  а  так¬
же  в  мстительное  перевоплощение  человека,  которого  он
устранил  со  своего  пути.  И  умер  от  страха.

Спалдинг  вдруг  окликнул  американского  гостя,  об¬
локотившегося  на  стойку  бара  клуб-хауза.
 —  Хелло,  Грант,  вы  все  еще  живете  в  Монтрее?
А  что  случилось  с  Бакстон-клубом?  На  поле  еще  не
пробурили  нефтяные  скважины?
 Грант  выдавил  улыбку,  но  промолчал.
 —  Я  никогда  не  играл  на  вашем  поле,  —  продолжил  Спал¬
динг,  —  но  в  Монтрее  был,  когда  там  разыгрывался  Кубок
Калифорнии  между  Ридингом  и  Колтером.
 Грант  допил  стакан  и  глухо  сказал:
 —  Поле  Бакстона  было  перенесено  на  тридцать  миль
к  востоку.
 —  Как...  —  удивился  Спалдинг.
 Но  тут  на  его  плечо  легла  рука,  и  ему  прошептали  на  ухо:
—  Закройтесь,  Спал!..  Вы  же  видите,  у  янки  что-то  не¬
 ладно.
 У  Спалдинга  не  нашлось  возможности  снова  задать  во¬
прос,  поскольку  Грант,  попрощавшись,  покинул  клуб-хауз.
 254

— 	Спросите  лучше  у  Билла  Сорна,  —  сказал  ему  Сайкс.  —
Он  вам  расскажет  больше.  Он  провел  в  Монтрее  много  лет
и  даже  немного  играл  в  гольф...
 — 	А  главное  —  заработал  целое  состояние  с  помощью
разных  дьявольских  штучек,  —  усмехнулся  Спалдинг,  не¬
много  перебравший  в  этот  вечер.
 Но  случай  помог  ему.  Старый  Билл  Сорн,  редко  прихо¬
дивший  в  клуб,  заявился  в  бар  час  спустя.  Сайкс  не  сумел
удержать  Спалдинга,  когда  тот  буквально  вцепился  в  Сорна
с  криком:
 — 	А  вот  и  Билл,  чтобы  разъяснить  тайну!
 Второй  случайностью  было  то,  что  Билл  Сорн  был  в  пре¬
восходном  настроении.
 — 	Ребята,  —  сказал  он,  —  я  с  удовольствием  это  сделаю,
поскольку  это  вам  будет  стоить  нескольких  ночных  кошма¬
ров.  Поле  Бакстона  было  покинуто  и  останется  таковым,  ибо
по  соседству  произрастает  большая  роща  чинар,  и  прошу  вас
поверить,  это  причина  достаточно  уважительная.
 *  *  *
 — 	Откройте  словарь  на  слове  «мимикрия»  и  прочтите
статью  «Один  из  видов  покровительств,  окраски  и  формы,
придающий  животному  схожесть  с  предметами  окружающей
среды».
 Там  же  вы  узнаете,  что  существует  так  называемая  «агрес¬
сивная  мимикрия»,  когда  хищники  принимают  вид  своих
жертв  или  вид  других  неопасных  предметов.
 Но  успокойтесь.  Это  —  единственные  ученые  слова,  ко¬
торые  вы  услышите  от  меня...
 Это  было  как-то  вечером  в  Монтрее,  а  если  точнее,  то
недалеко  от  этого  проклятого  старого  городка.  Мы  вместе
с  Сэмом  Митром  наблюдали,  как  солнце  садится  в  Тихий
океан.  Нам  следовало  дождаться  ночи  перед  тем,  как  от¬
правиться  на  заброшенное  ранчо,  где  нас  ждал  Уилл  Грик
с  двумя  сумками  отличного,  но  опасного  товара.
 Я  не  любил  Сэма  Митру,  носившего  с  Нового  года  по
день  Святого  Сильвестра  жилет  из  зеленой  шерсти,  шапку  из
нутрии  и  сапоги  из  кожи  ламантина,  ибо  ненавидел  эти  три
 255

предмета.  Но  дело  есть  дело,  не  так  ли?  Мне  пришлось  пре¬
одолеть  отвращение  и  смириться  с  компанией  Сэма  Митры
и  его  нарядом.  Мы  пошли  по  опасным  проселочным  дорогам,
где  и  духу  не  было  лесников,  жандармов,  конной  полиции
и  прочих  людишек,  с  которыми  нам  с  Сэмом  встречаться
не  хотелось.
 Лунный  серп  давал  достаточно  света,  чтобы  не  окончить
дни  в  пропасти  или  болоте.
 Разговоры  Сэма  Митры  были  скучны,  ибо  сводились
лишь  к  перечислению  цифр  и  куч  долларов,  которые  нам
принесет  это  дело.
 Наконец,  он  сиплым  голосом  заявил:
 — 	А  вот  и  ранчо!..  Но  света  нет.
 — 	Грик  —  человек  осторожный,  —  сказал  я.
 Нам  надо  было  пройти  мимо  рощи  чинар,  и  я  с  отвра¬
щением  сплюнул,  вспомнив  об  отвратительной  форме  этих
деревьев.
 — 	Они  напоминают...  —  заикнулся  Митр.
 Но  поскольку  глупость  его  не  имела  границ,  он  не  смог
сказать,  что  это  напоминало,  а  потому  я  закончил  за  него.
 — 	Нечто  гнусное...  К  примеру,  тебя.
 — 	Скорее  Уилла  Грика,  —  запротестовал  Митр,  —  ведь
он  по-настоящему  отвратителен.
 Я  замолчал  в  легком  удивлении:  впервые  я  услышал  от
своего  компаньона  справедливое  и  разумное  суждение.  Мы
ворвались  в  ранчо  с  криком:
 — 	Хелло,  Уилл,  сучий  сын,  мы  пришли!
 Ответа  не  последовало,  только  хрипло  проскрипела  потре¬
воженная  жаба.  Сэм  зажег  электрический  фонарик  и  повел
лучом  по  сторонам,  словно  был  маяком  Санта-Люс.
 — 	А  вот  и  сумки  с  тем,  что-мы-хорошо-знаем,  —  сказал
он.  —  А  где  же  Уилл?
 — 	Он  тоже  носит  жилет  из  зеленой  шерсти  и  шапку  из
нутрии?  —  спросил  я.
 — 	Да,  —  ответил  Митр.  —  Уилл  Грик  любит  одеваться,
как  джентльмен.
 — 	В  таком  случае  вот  он,  —  сказал  я,  указывая  на  красную
осклизлую  кучу.
 256

— 	Действительно,  —  согласился  мой  компаньон,  —  ин¬
тересно,  кто  его  так  отделал.  Впрочем,  неважно.  Главное,
что  сумки  на  месте.
 Еще  никогда  Сэм  Митр  не  проявлял  столько  ума  и,  чтобы
не  остаться  в  дураках,  я  добавил:
 — 	И  нет  смысла  отдавать  доллары  этой  грязной  куче.
 — 	Смотри-ка,  я  не  подумал  об  этом,  —  с  наивностью  про¬
изнес  Митр.  —  Дело  действительно  доброе...
 Мы  повесили  сумки  себе  на  плечи;  они  были  очень  тяже¬
лы...  И  снова  пустились  в  путь.  Сэм  был  покрепче,  он  обогнал
меня,  и  я  быстро  потерял  его  из  виду.
 Когда  я  подошел  к  роще  чинар,  то  вдруг  услышал  дикий
вопль,  потом  топот  бегущего  человека  и  треск  ломающихся
веток.
 Следов  Сэма  Митры  нигде  не  было.  «И  зачем  он  поперся
в  эту  треклятую  рощу  чинар?  —  спросил  я  себя.  —  Быть  мо¬
жет,  хотел  присвоить  сумку,  поскольку  унес  самое  тяжелое
и  самое  драгоценное».
 Я  несколько  раз  позвал  его,  но  ответа  не  получил.  Мне
было  наплевать  на  Сэма  Митру,  но  не  хотелось,  чтобы  меня
обокрали;  я  включил  фонарик  и  двинулся  в  рощу.  Я  заметил
следы  и  сломанные  ветки,  но  пришлось  бродить  долго  по
кругу  среди  этих  отвратительных  растений.  И  вдруг  луч  света
осветил  кучу,  похожую  на  ту,  что  я  видел  на  ранчо  —  жилет
из  зеленой  шерсти,  шапку  из  нутрии  и  даже  сапоги  из  кожи
ламантина,  и  все  это  было  испачкано  свежей  кровью.
 Я  машинально  повторил  слова  Митры:
 — 	Интересно,  кто...
 В  то  же  мгновение  заметил,  что  одна  из  чинар  очень
странно  шевелилась.
 Я  застыл  на  месте,  всмотрелся  —  ошибки  не  было,  дерево
кралось  в  мою  сторону.
 Моим  шансом  в  ту  ночь  оказалось  то,  что  я  был  страстным
читателем  энциклопедии  и  вспомнил  термин  «мимикрия».
 Чинара  выглядела  чинарой,  но  было  в  ней  что-то  подо¬
зрительное  и  не  очень  растительное,  если  так  можно  сказать.
 Я  выхватил  револьвер  и  всадил  две  пули  в  ее  ствол.  Какую
джигу  сплясало  дерево!  Это  уже  было  не  дерево,  а  отврати¬
 257

тельное  создание,  смесь  человека,  змеи,  крокодила!..  Оно
издавало  чудовищные  вопли  и  блевало  кровью,  мясом  и  ко¬
стями.  Я  истратил  на  него  все  пули,  и  оно,  наконец,  рухнуло
на  землю.  Поскольку  я  вовсе  не  любопытен  от  природы,  то
не  стал  рассматривать  отвратительное  чудо.  Я  схватил  сумку
Сэма  Митры  и,  сгибаясь  под  дьявольской  тяжестью,  потея,
стеная,  ругаясь,  как  язычник,  выбрался  на  монтрейскую  до¬
рогу.
 ★  *  *
 —  Вот  почему,  Спалдинг,  —  сказал  Билл  Сорн,  хватая
бутылку  хлебной  водки,  —  вот  почему,  как  мне  кажется,
«Бакстон-клуб»  перенес  свое  поле.  Быть  может,  чинары  сы¬
грали  с  ними  такую  же  подлую  штуку?  Кто  знает?  Но  там
живут  люди,  умеющие  держать  язык  за  зубами,  чего  не  делают
здесь,  в  доброй  старой  Англии...

Гоуфф,  родившийся  во  времена  гримуаров,
потерял  своих  колдунов,
но  сохранил  околдованных.
 стров  был  частью  Манил  и  лежал  к  югу  от  Миндоро
в  сказочных  малайских  водах.
 Однажды  утром  Галлахер  высадился  на  берегу
острова,  усыпанного  останками  каракатиц  и  панци¬
 рями  мечехвостов.
 Его  встретил  старый  европеец  в  белом  фланелевом  костю¬
ме  и  сказал  с  четким  шотландским  акцентом:
 — 	Я  —  глава  округа.
 Галлахер  поклонился.  Он  только  что  купил  плантацию  ге¬
вей  на  востоке  острова  и  знал,  ему  придется  считаться  с  этим
чиновником.  А  тот  продолжил:
 — 	Мое  имя  Барнетепл.  Это  не  шотландское  имя,  но  если
вы  тот  самый  Джим  Галлахер,  оно  вам  кое-что  должно  ска¬
зать.
 — 	Стюарт  Барнстепл,  го...  го...?
 Он  пронзительно  рассмеялся.
 259

— 	Го...  го...  конечно.  «Князь  Гоуффа»  тридцать  лет  тому
назад,  а  теперь  глава  округа  на  ужасном  островке  с  тремя
деревеньками,  изъеденными  лишаями,  и  с  таким  же  коли¬
чеством  загнивающих  плантаций!  Какое  падение,  юноша!
Какое  падение,  не  так  ли?
 Итак,  этот  старый  грязнуля,  от  которого  несло  чесноком
и  дрянным  виски,  был  знаменитым  Стюартом  Барнстеплом,
бывшей  славой  британского  гольфа,  которому  шотландцы
присвоили  престижное  звание  «Князя  Гоуффа».
 Джим  пробормотал  привычное  «Рад  с  вами  встретиться»,
и  чиновник  осклабился.
 — 	Вы  произнесли  эти  слова,  Джим  Галлахер,  чтобы  вы¬
кинуть  все  из  головы...  Вы  высадились  в  красивейшем  месте
побережья.  Белый  дымок,  что  вы  видите  в  глубине  бухты  —
вулкан,  а  свободное  пространство,  тянущееся  прямо  перед
вами,  называется  «паданг»,  другими  словами  —  спортивная
площадка.  —  Барнстепл  расхохотался.  —  Теперь  здесь  играют
в  «сепак  рага»,  используя  плетеный  из  волокон  мяч.  Какое
падение,  не  так  ли?..  Джим  Галлахер  из  «Сент-Данстен-
клуба»!
 Джим  покраснел.  Его  имя  в  «Справочнике  гольфа»  было
окружено  ореолом  славы.  Теперь,  желая  забыться,  он  решил
окончить  жизнь  на  затерянном  в  малайских  морях  островке.
 ...Два  великих  гольфиста,  которые  подвели  черту  под  сво¬
им  прошлым,  встретились  на  противоположном  конце  земли,
у  странной  спортивной  площадки  едко  зеленого  цвета,  кото¬
рая  до  удивления  напоминала  поле  для  настоящего  гольфа...
 *  *  *
 Сидя  перед  бутылкой  ужасного  виски,  которое  китай¬
цы  привозят  из  Паганга,  Барнстепл,  со  странным  пламенем
в  глазах,  выпалил  разом:
 — 	Вы  видели  паданг?  Девяносто  шесть  акров,  три  болот¬
ца,  два  холмика,  как  на  Антиллах,  трава,  которая  никогда  не
превращается  в  джунгли,  фантазийное  настроение  вулкана.
Какое  поле,  Джим  Галлахер!..  И  скажем,  девять  лунок,  чтобы
не  впадать  в  преувеличение.
 — 	Как...  здесь  разобьем  поле?  —  удивился  Галлахер.
 260

Старик  наклонился  к  нему,  словно  собираясь  доверить
невероятную  тайну.
 — 	У  меня  есть  драйверы,  айроны,  паттерн...  А  у  вас,  быть
может,  случайно  найдется  несколько  дэнлопов-65?
 Галлахер  печально  улыбнулся.
 — 	Есть...  Не  знаю,  почему,  но  я  не  смог  с  ними  расстать¬
ся.
 — 	На  вашей  плантации,  —  продолжил  шотландец,  —  есть
рабочие  и  кули  из  тамилов,  красивые  темнокожие  парни,
ловкие  и  умелые.  Оброните  в  джунглях  пенни,  а  завтра  они
его  вам  принесут.  Из  них  получатся  отменные  кэдди.
 — 	И  нас  будет  двое,  чтобы  играть,  —  проворчал  Галлахер.
 — 	Ваши  соседи,  плантаторы  Барри  и  Питер  Хивен,  ав¬
стралийцы,  игравшие  в  Перте  и  в  Аделаиде;  еще  один  план¬
татор,  Сол  Пинч,  обезьяна,  повторяющая  все,  что  делают
другие.  Наш  клуб  готов,  остается  найти  ему  подходящее  на¬
звание,  а  этим  займусь  я.
 Так  на  острове  родился  гольф-клуб  «Принцесса  Махия».
После  внимательного  осмотра  территории  было  решено
уменьшить  поле  на  несколько  акров,  там,  где  оно  слишком
близко  подходило  к  джунглям,  и  ограничить  количество  лу¬
нок  семью.
 Барнстепл,  принадлежавший  к  старой  школе,  настоял,
чтобы  дать  им  имена.  Одна  из  лунок,  та,  о  которой  будет
рассказано  в  нашей  истории,  получила  имя  Гекаты.  Джим
Галлахер  никогда  не  интересовался  мифологией,  остальные
члены  клуба  знали  ее  еще  меньше.  Имя  Геката  звучало  для
них,  как  Мегги  или  Пегги.
 ...Морской  рукав  шириной  в  две  мили  отделял  остров  от
большого  острова  Минданао.  Иногда,  в  хорошую  погоду,  его
переплывали  тигры.
 *  *  *
 Рассказ  не  состоялся  бы  без  странной  драмы,  которая
положила  конец  существованию  гольф-клуба  «Принцесса
Махия».
 Барнстепл  был  лишь  тенью  «Принца  Гоуффа»;  после  не¬
скольких  удачных  ударов  у  него  начинались  промахи.
 261

С  Барри  и  Питером  Хивеном  игра  всегда  была  скучной...
Вначале  у  плохого  игрока  в  гольф  хватает  чувства  юмора,
чтобы  найти  оправдание  своим  неудачам.  Галлахер  неко¬
торое  время  смеялся  над  тем,  как  Барри  обвинял  солнце,
ударявшее  по  глазам  в  момент  патта,  или  как  Питер  кричал,
что  его  лишают  сил  орущие  на  соседних  деревьях  обезьяны,
либо  портит  удар  свист  пролетающих  над  полем  птиц.  Но
это  удовольствие  длилось  недолго.
 Сол  Пинч  терял  мячики  при  каждом  ударе,  и  без  шесто¬
го  чувства  тамилов  запас  дэнлопов  растаял  бы,  как  лед  под
весенним  солнцем.
 Джим  раз  за  разом  выигрывал  партии,  и  это  лишало  его
удовольствия.  Поэтому  ему  все  больше  нравилось  трениро¬
ваться  в  одиночку,  ранним  утром  в  момент  восхода  солнца
или  в  наступающих  сумерках.
 Ати,  кэдди-тамилец,  темнокожий  гигант,  всегда  сопрово¬
ждал  его  и  очень  интересовался  игрой  хозяина.
 Во  время  этих  одиночных  партий  Джим  подметил  одну
вещь,  которая  его  заинтриговала.  Четвертая  лунка,  Геката,
была  относительно  удалена  от  третьей  и  пятой  лунок,  и  тре¬
бовался  сильный  удар,  чтобы  попасть  на  грин.  В  двадцати
метрах  оттуда  площадка  внезапно  обрывалась  —  вырастала
стена  джунглей  —  стена  высоких  трав,  желтых  и  острых,  как
сабля,  из  которой  выглядывали  зеленые  деревца.
 Когда  мяч  замирал  в  нескольких  футах  от  лунки,  а  Ати
брал  из  рук  хозяина  драйвер  и  подавал  паттер,  Джима  вдруг
охватывало  незнакомое  и  крайне  неприятное  чувство.
 Болезненная  судорога  сводила  мышцы  предплечья;  ему
казалось,  что  по  ручке  клюшки  пробегал  электрический
разряд,  а  когда  он  глядел  на  мячик,  то  терял  всяческое  чув¬
ство  дистанции.  Четыре  раза  из  пяти  мячик  пролетал  мимо
лунки.
 Ати  смотрел  на  него,  лоб  его  пересекала  глубокая  мор¬
щина,  и  он  бормотал  слова,  которые  Джим  не  понимал.  Он
несколько  раз  спросил  тамила,  что  они  означают,  но  тот
качал  головой  и  кивал,  а  затем  отворачивался,  глядя  на  вы-
сокотравье  джунглей.  Джим  запомнил  эти  слова  и  попросил
Барнстепла  перевести  их.
 262

Старый  шотландец  пожал  плечами  и  сказал:
 — 	Он  как  бы  насмехается  над  вами.  Сделайте  вид,  что
не  слышите  их.
 В  этот  момент  в  маленькое  бунгало,  служившее  клуб-
хаузом,  вошел  Сол  Пинч.
 — 	Как  вы  сказали,  Галлахер?  —  спросил  он.
 Барнстепл  живо  вмешался.
 — 	Пустяки,  Пинч!
 Потом  повернулся  к  Джиму:
 — 	Я  вспомнил,  что  должен  взять  у  вас  нескольких  та¬
милов  для  работ  в  порту,  Галлахер.  Придется  на  несколько
недель  поменять  кэдди.
 — 	Джим,  —  сказал  Сол  Пинч,  когда  они  остались  одни,  —
Барнстепл  —  отъявленный  лгун.  Думаю,  Ати  чего-то  боится.
Он  бормочет  про  себя  нечто  вроде  заклинания  от  злых  духов.
Будьте  внимательны,  эти  туземцы  не  глупы  и  знают  многое,
о  чем  мы  не  подозреваем.  Сейчас  я  задаюсь  вопросом,  по¬
чему  Барнстепл  назвал  клуб  Махия.  Оно  мне  не  нравится.
 — 	По  какой  причине?
 — 	Эээ...  Так  называют  людоедку,  громадную  тигрицу,
которая  переплывает  море  с  Минданао,  чтобы  отведать  че-
ловечинки.
 — 	И  Ати  отгоняет  ее  магическими  словами?  —  засмеялся
Джим.
 — 	Нет,  тамилы  не  очень  боятся  тигров,  а  те  избегают
столкновений  с  темнокожими,  которые  ловко  орудуют  крис-
сом.  Нет,  Ати  убежден,  что  один  из  самых  опасных  духов
джунглей  наблюдает  за  вами,  когда  вы  играете  у  четвертой
лунки...
 — 	Опасный  дух,  —  повторил  Галлахер,  взволнованный
больше,  чем  хотел  показать,  ибо  вспомнил  о  странном  не¬
домогании,  охватывающем  его  рядом  с  Гекатой...
 — 	Какое-то  адское  чудище  с  тремя  головами  и  тремя  те¬
лами,  —  продолжил  Сол  Пинч.  —  Тамилы  утверждают,  что
он  охотится  совместно  с  Махией,  отдающей  ему  большую
часть  добычи.
 — 	Треп!  —  усмехнулся  Джим.
 Но  смех  его  звучал  натянуто.
 263

*  *  *
 Однажды  в  полнолуние,  когда  было  тихо  и  свежо,  а  света
хватало,  как  днем,  Галлахер  в  одиночестве  отправился  на
поле.
 Он  осторожно  пробил  несколько  раз  по  мячику,  потерял
один  или  два,  и  оказался  у  четвертой  лунки.
 Когда  он  поднимал  свой  паттер,  то  учуял  резкий  запах
хищника.  Из  травы  вышел  огромный  тигр.
 Позади  огромной  кошки  двигалась  странная,  ужасающая
тень.
 *  *  *
 — 	Тигры  редко  нападают  на  белых,  —  заявил  начальник
округа  на  Большом  острове.  —  Мы  организуем  охоту,  чтобы
отомстить  за  смерть  бедняги  Галлахера.
 — 	Одновременно  займемся  Барнетеплом,  —  сказал  его
помощник.  —  Он  стал  совершенно  невыносимым.  Сначала
переведем  его  в  другое  место.  Островитяне  утверждают,  что
он  занимается  черной  магией,  и,  похоже,  так  оно  и  есть.  Его
бой  передал  нам  тетрадку,  написанную  его  рукой,  где  он  го¬
ворит  о  своем  желании  принести  в  жертву  человека,  которым
он  восхищается,  какой-то  Гекате.
 Начальник  насторожился.
 — 	Барнстепл  уважал  в  мире  только  великих  гольфи-
стов,  —  пробормотал  он.
 — 	В  тетрадке,  —  продолжал  его  помощник,  —  содержится
множество  магических  формулировок,  совершенно  невероят¬
ных,  а  также  рисунок  этой  дамы  Гекаты...  Брр...  Дьяволица,
не  дай  бог  такая  приснится  в  кошмаре!..
 — 	Геката!  —  медленно  процедил  начальник.  —  Помню,
что  древние  поклонялись  злокозненному  и  адскому  бо¬
жеству,  которого  называли  тройной  Гекатой  из-за  ее  трех
голов.
 — 	Тамилы,  —  добавил  помощник,  —  имеют  сходное
божество  —  Нангалла  —  трехголовое  чудище  с  разверстым
брюхом,  из  которого  торчат  внутренности.  Фу!
 — 	Нангалла  или  Геката,  не  все  ли  равно,  —  вздохнул
шеф.  —  Бедняга  Галлахер...  Но  это  уведет  нас  слишком  да-
 264

леко.  Загоним  и  убьем  тигра,  и  переместим  Барнстепла  на
новую  должность.
 —  Ох  уж  этот  Барнстепл,  —  проворчал  помощник.  —  Что
вы  собираетесь  сделать  с  чиновником,  отравленным  дрян¬
ным  виски,  даже  если  некогда  он  и  был  «Князем  Гоуффа»
шотландцев?

х  было  четверо  в  «Уйалд-Гровс-гольф-клубе»,  кто
знал  чуть  больше  других  об  ужасном  происшествии
с  Джином  Клейвером  —  Эштон,  Ренбрук,  Силбер-
манн  и  Джим  Карленд,  тренер.
 «Чуть  больше»  означало  почти  ничего.  Главное,  что  они
были  свидетелями  предшествующих  событий,  хотя  вряд  ли
что-нибудь  в  них  поняли.
 В  клубе  Джина  Клейвера  ненавидели,  он  был  отврати¬
тельным  игроком  во  всех  смыслах  этого  слова;  но  без  него
«Уайлд-Гровс»  спастись  бы  не  мог.
 Ему  принадлежала  большая  часть  поля.  Не  из  любви
к  гольфу,  а  из-за  его  тщеславия  клуб  мог  организовывать
в  течение  сезона  турниры  с  роскошными  кубками  в  качестве
вознаграждения.
 Его  усадьба  «Элмс»  тянулась  вдоль  поля,  их  разделяла  из¬
городь  из  кустарника.  И  иногда  поверх  этого  зеленого  барьера
появлялось  милое  бледное  личико  с  острым  подбородком
и  глубоко  сидящими  глазами  малыша  Хью  Клейвера.
 266

Десятью  годами  ранее  Джин  Клейвер  женился  на  голь-
фистке  Дороти  Десмонд,  трижды  ставшей  обладательницей
кубка  Данбера.
 Она  была  красива,  но  бедна  —  ее  отец,  Лорент  Десмонд,
славился,  как  коллекционер  крахов  и  провалов.  Джин  Клей¬
вер  спас  его  от  банкротства,  и  через  несколько  месяцев,  разо¬
рвав  помолвку  с  Эдмундом  Ренбруком,  виртуозом-гольфи-
стом,  прекрасная  Дороти  вышла  замуж  за  ниспосланного
судьбой  спасителя.
 Она  больше  никогда  не  появилась  на  поле;  невероятно
ревнивый  Клейвер  опасался  ее  случайных  встреч  с  бывшим
женихом,  с  которым  перестал  здороваться,  делая  вид,  что
не  замечает  его.
 Союз  этот  с  самого  начала  был  несчастлив.  Но  когда  на
свет  явился  маленький  Хью,  жизнь  бедняги  Дороти  превра¬
тилась  в  сущий  ад.
 Слуги  проговорились,  что  Джин  возненавидел  невинного
ребенка  за  отсутствие  сходства  с  ним,  утверждая,  что  тот  унас¬
ледовал  темные  глаза  и  острый  подбородок  Эдди  Ренбрука.
 Прошли  годы.  Хью,  которого  в  первые  годы  отослали
в  какой-то  провинциальный  пансионат,  был  оттуда  отправ¬
лен  к  родителям  по  причине  слабого  здоровья.  Такова  была,
по  крайней  мере,  официальная  версия.  Позже  выяснилось,
что  учителя  считали  малыша  умственно  отсталым,  и  его  при¬
сутствие  в  школе  было  нежелательным.
 Хью  в  ту  пору  исполнилось  восемь  лет.  Это  был  щуплый
мальчишка  с  нежным  личиком,  почти  красивый,  но  вызы¬
вавший  в  людях  какое-то  беспокойство  из-за  огромных  глаз
и  мраморно-белого  цвета  кожи.
 Тогда  Джин  Клейвер  решил  воспитать  его  по  собственно¬
му  рецепту  —  он  заточил  его  в  комнате  с  грифельной  доской,
школьными  учебниками  и  тетрадками,  давая  ему  решать  за¬
дачи  и  спрягать  латинские  глаголы,  наказывая  тростью  за
ошибки  и  рассеянность.
 Одна  из  служанок  покинула  «Элмс»,  бросив  передник
в  лицо  Клейверу  и  подав  на  него  в  суд,  —  как-то  она  нашла
малыша  Хью,  лежащего  без  чувств,  с  кровью  на  губах  и  с  пле¬
чами,  испещренными  рубцами  от  ударов  плети.
 267

Джин  заявил  в  свою  защиту,  что  использует  метод,  при¬
нятый  в  Итоне  по  отношению  к  плохим  ученикам,  но  судья
приговорил  его  к  штрафу  в  пять  фунтов.
 Ненависть  Джина  к  ребенку  выросла  еще  больше  и,  не
вмешайся  президент  «Уайлд-Гровс»,  он  бы  с  ним  расправил¬
ся.  Страх  перед  судьей  и  угрожающие  взгляды  Эдди  Ренбру-
ка  сделали  свое  дело  —  малышу  было  разрешено  ежедневно
проводить  час-другой  в  саду,  и  тогда  из-за  изгороди  видне¬
лось  его  личико  —  он  со  страстью  следил  за  передвижением
игроков  по  полю.
 Когда  отца  не  было  поблизости,  Джим  Карленд  подходил
к  малышу  и  ласково  разговаривал  с  ним.
 — 	Тебе  нравится  смотреть  на  гольф.
 — 	Да,  да,  мистер!
 — 	А  тебе  хотелось  бы  сыграть  самому?
 — 	Еще  как!
 — 	Ну  что  ж!  Однажды  ты  будешь  играть...
 — 	Правда?
 Из  прекрасных  темных  глаз  малыша  на  мгновение  ухо¬
дила  печаль,  а  его  губы  с  горестной  складкой  в  уголках  рта
пытались  улыбнуться.
 Однажды,  когда  Джим  Карленд  уверял  его,  что  счастье
близко,  Хью  с  таинственным  видом  шепнул:
 — 	Господин  Рам  мне  тоже  обещал  это!
 — 	Кто  такой  господин  Рам?  —  осведомился  тренер.
 Хью  отрицательно  покачал  головой.
 — 	Я  не  могу  сказать,  но  завтра  утром  мы  будем  играть
с  ним  в  гольф.
 — 	Завтра?..  Малыш,  отец  никогда  не  пустит  тебя  на  поле!
 — 	Меня  отведет  господин  Рам.  Он  придет  за  мной  с  вос¬
ходом  солнца.
 — 	Послушай,  Хью,  ты  не  сможешь  выйти  из  дома!  —  вос¬
кликнул  удивленный  Джим.
 — 	Меня  выведет  господин  Рам,  —  возразил  мальчуган.  —
Он  очень  силен,  этот  господин  Рам,  и  очень  любит  меня.
 На  повороте  аллеи  показался  грузный  силуэт  Джина
Клейвера,  и  малыш  хотел  скрыться,  но  мгновением  позже
Карленд  услышал  звон  сильнейшей  оплеухи,  а  затем  крик
боли  и  рыдания.
 268

Он  сжал  кулаки  и  удалился,  опустив  голову.  Он  с  огром¬
ным  удовольствием  отлупил  бы  толстяка  Клейвера,  но  работу
тренера  по  гольфу,  которую  он  имел  в  клубе  «Уайлд-Гровс»,
найти  было  нелегко.
 Однако  Карленд  был  уверен,  что  юный  Хью  сказал  ему
правду.  Утром  он  с  первыми  лучами  солнца  оказался  на  поле
и  спрятался  позади  хижины.  Едва  он  там  оказался,  как  ус¬
лышал  вдалеке  сухие  удары  по  мячику.
 Его  удивлению  не  было  границ,  когда  он  увидел,  как  ма¬
лыш  Хью  поднял  драйвер  и  мощным  свингом  послал  мячик
на  грин.
 Карленд  со  своего  места  не  мог  уследить  за  траекторией
полета  мячика,  а  потому,  крадучись,  перебрался  за  хвойную
поросль,  откуда  открывался  вид  на  все  поле.  Он  увидел,  как
Хью  с  предосторожностями  установил  мячик  на  песочный
холмик,  сделал  два  пробных  замаха,  а  потом  ударил...
 Тренеру  показалось,  что  он  видит  сон  или  стал  жертвой
галлюцинации.
 Мячик  описал  широкую  дугу,  высоко  взлетев  в  небо,
и,  пролетев  двести  ярдов,  опустился  на  грин,  всего  в  паре
футов  от  лунки.
 И  в  то  же  мгновение  флажок  был  извлечен  невидимой
рукой,  и  мячик  скатился  в  лунку.
 Джим  услышал  радостный  вопль  ребенка,  но,  сколько  он
не  смотрел  на  то  место,  где  Хью  только  что  орудовал  драйве¬
ром,  он  не  видел  никого  —  место  было  пустым.
 Днем  он  заметил  ребенка,  выглядывающего  из-за  изго¬
роди  и  подающего  ему  знаки.
 — 	Мистер  Карленд,  —  сказал  он.  —  Господин  Рам  недо¬
волен,  что  вы  сегодня  утром  подглядывали  за  нашей  игрой.
Я  попросил  его  не  делать  вам  больно,  потому  что  вы  не  злой.
Он  обещал  мне,  но  не  надо  снова  поступать  так...
 — 	Это  господин  Рам  извлек  флажок  из  лунки?  —  спросил
тренер.
 — 	Конечно...  Он  был  моим  кэдди.  Мило  с  его  стороны,
не  так  ли?
 — 	Я...  я  не  видел  господина  Рама,  —  пробормотал  Кар¬
ленд.
 269

— 	Его  никто  не  может  видеть,  кроме  меня.  Это  ясно,  как
день.  Я  его  очень  люблю...  Он  приходит  всегда,  когда  я  его
зову.
 — 	А  как  он  выглядит,  твой  господин  Рам?
 Ребенок  стал  серьезным.
 — 	Трудно  сказать,  мистер  Карленд.  Мне  иногда  кажется,
что  это  дама,  потому  что  ее  лицо  немного  напоминает  мами¬
но,  но  оно  намного  больше...  намного  больше,  и...
 Хью  задумчиво  покачал  головой.
 — 	...  Он  также  и  лев,  —  проговорил  он,  наконец.
 — 	Ах  вот  как,  лев!  —  пробормотал  тренер.  У  него  в  голове
все  смешалось.
 — 	Господин  Рам  обещал  мне  драйвер,  я  вам  покажу
клюшку  завтра,  —  быстро  закончил  ребенок  и  убежал,  по¬
скольку  в  аллее  раздались  шаги.
 Джим  Карленд  пошел  прочь,  но  через  несколько  секунд
его  окликнули  —  над  изгородью  торчал  Джин  Клейвер.
 — 	Вы  с  кем-то  говорили,  Карленд?  —  спросил  он.
 — 	Нет,  —  солгал  тренер.
 — 	Значит,  мне  послышалось.  Однако  предупреждаю
вас  —  если  вы  еще  раз  заговорите  с  моим  сыном,  вам  при¬
дется  искать  работу  тренера  в  иных  палестинах.  А  кроме  того,
я  переломаю  все  кости  этому  проклятому  отродью.
 *  *  *
 Ужасное  событие  произошло  через  десять  дней.  Кар¬
ленд  стоял  у  хижины  вместе  с  Эштоном,  Ренбруком  и  Сил-
берманном  и  собирался  продемонстрировать  им  удар,  как
вдруг  между  ними  оказался  Хью  —  никто  не  видел,  как  он
появился.
 — 	Господин  Рам  сказал,  что  я  могу  ее  показать  вам!  —
радостно  воскликнул  ребенок,  протягивая  тренеру  клюшку
весьма  странного  вида.
 Силберманн  схватил  драйвер.
 — 	Ну  и  ну!  —  воскликнул  он.  —  Хью,  откуда  у  тебя  такая?
 — 	Конечно  от  господина  Рама!  Он  сказал,  что  короли,
принцы  и  все  друзья  солнца  играли  в  свое  время  такими.
 Эштон  рассмотрел  клюшку  в  свою  очередь.
 270

— 	Ручка  отделана  чистым  золотом,  —  в  волнении  зая¬
вил  он,  —  и  ее  украшает  настоящая  бирюза.  Кажется,  такие
клюшки  были  найдены  в  некоторых  египетских  пирамидах.
 — 	Пирамидах!  —  воскликнул  Хью.  —  Господин  Рам  ино¬
гда  рассказывает  мне  о  них...
 — 	Хью,  спрячь  эту  клюшку,  —  сказал  Карленд,  —  ибо,
если  твой  отец  увидит  ее...
 — 	Я  больше  не  боюсь  его!  —  возразил  малыш  со  сме¬
хом.  —  Господин  Рам  сказал,  что  если  он  еще  раз  тронет
меня,  то  я  должен  его  позвать.
 — 	И  тогда?  —  спросил  тренер.
 — 	Господин  Рам  убьет  и  сожрет  его...  Так  он  сказал  мне!..
 — 	Неужели?  —  позади  них  раздался  пронзительный  сме¬
шок.
 Из-за  хижины  вышел  Джин  Клейвер.
 — 	Итак,  —  произнес  он,  —  мой  сын  нашел  способ  удрать
из  дому,  чтобы  рассказывать  здесь  всяческие  глупости,  украв,
не  знаю  где,  драйвер,  А  кроме  того,  он  уверяет,  что  попро¬
сит  какого-то  господина  Рама  убить  меня!  Я  позволил  себе
подслушать  разговор,  господа,  и  кое  для  кого  это  будет  иметь
серьезные  последствия.  А  пока  я  запрещаю  вам  вмешивать¬
ся  —  придется  отлупить  эту  маленькую  каналью.
 — 	Сами  вы  каналья!  —  крикнул  Ренбрук.
 Джин  схватил  Хью  за  шею  и  яростно  потряс  его.
 — 	На  помощь,  господин  Рам!  —  крикнул  ребенок.
 И  тут  же  на  поле  обрушился  ужас  собственной  персоной.
Какой-то  ураган  пронесся  над  хвойной  рощицей,  деревья  со¬
гнулись,  как  хлипкие  кустики.  Хижина  разлетелась  в  щепы,
и  воздух  сотряс  могущественный  рык.
 Джин  Клейвер  взлетел  на  шесть  футов  от  земли,  его  схва¬
тило  какое-то  невидимое  чудовище.
 — 	Господи!..  —  завопил  Джим  Карленд.  —  Руки...  Смо¬
трите,  его  руки!
 Две  руки  Клейвера  взлетели  в  воздух.  Они  были  оторваны
от  тела,  как  ветви  дерева  под  натиском  бури,  а  на  газон  об¬
рушился  красный  дождь.
 Гольфисты  с  округлившимися  от  ужаса  глазами  следили
за  кувыркающимся  в  воздухе  искалеченным  телом.
 272

От  Джина  Клейвера  осталось  немногое  —  были  найдены
обрывки  пропитанной  кровью  ткани,  один  ботинок  и  об¬
ломок  черепа  с  клочком  волос.
 *  *  *
 — 	Ренбрук,  —  сказал  Эштон,  когда  они  как-то  вдвоем
оказались  в  баре  клуб-хауза,  —  я  никогда  не  видел  миссис
Клейвер.  Мне  говорили,  что  она  была  прекрасна,  а  поэт  на¬
шел  у  нее  сходство  с  мифическим  персонажем.
 — 	Этим  поэтом  был  гольфист  и  жених,  —  печально  от¬
ветил  Ренбрук.
 — 	Действительно,  серьезное,  а  иногда  суровое  лицо  До¬
роти  Десмонд  заставляло  думать  о...  —  Он  стер  со  лба  капли
пота  и  с  дрожью  в  голосе  закончил,  —  ...о  лице  сфинкса.

орыв  ветра  погнал  опавшие  листья  в  сером  воздухе
осеннего  дня.  Гарри  Майор  поморщился.  Мышцы
ломило  от  боли,  набитый  аспирином  желудок  был
тяжел,  как  кирпич,  короткие  и  яростные  уколы
напоминали  о  дурном  настроении  его  печени.  Он
с  яростью  оттолкнул  книжицу,  которую  случайно  снял  с  пол¬
ки,  только  что  узнав  из  нее,  что  Аллен  Робертсон,  знамени¬
тый  гольфист  «Сент  Эндрюса»  скончался  от  желтухи  в  со¬
рок  три  года.  Случилось  это  давно,  в  1858  году,  но  есть  даты
в  истории  гольфа,  которые  никак  не  хотят  уходить  в  прошлое.
Спортивный  хроникер,  присутствовавший  на  нескольких
триумфах  Майора  на  полях  для  гольфа,  назвал  его  «новым
Алленом  Робертсоном».  Что  не  очень  понравилось  суровым
бонзам  «Сент  Эндрюса»,  ревниво  относящихся  к  своим  ге¬
роям,  как  к  старым,  так  и  к  новым.  Впрочем,  это  неважно...
 Майору  должно  было  исполниться  сорок  три  года  через
несколько  дней...  Отвратительное  совпадение,  ибо  именно
в  этом  возрасте  Робертсон  покинул  поля  и  подлунный  мир.

Второе  и  еще  более  отвратительное  сходство  состояло
в  том,  что  его  кожа  приобрела  лимонный  оттенок,  а  глазной
белок  пожелтел.  Установить  желтуху  легко,  но  докопаться  до
причины  трудно.  Его  врач  обвинял  во  всем  виски,  недолгое
пребывание  в  тропиках,  слишком  явный  интерес  к  земным
радостям.
 Треп!  Гарри  знал,  его  убивал  гольф.  Он  вспомнил  о  словах,
которые  кто-то  произнес  в  клуб-хаузе  и  которые  игроки  соч¬
ли  абсурдными:  «Большинство  гольфистов  в  конце  концов
попадают  в  плен  колдовства».
 Но  это  была  правда,  ужасная  правда.  Гарри  Майор  был
околдован.  Дух  гольфа,  ибо  дух  гольфа  существует,  как  су¬
ществует  матка  в  муравейнике  или  термитнике,  относился
к  нему  враждебно.
 Годами  он  преодолевал  эту  враждебность  благодаря  несги¬
баемой  воле,  какому-то  сдержанному  гневу  против  враждеб¬
ной  силы  и,  конечно,  благодаря  глубокой,  почти  животной
любви  к  благородной  игре.
 Дух  мстил  ему.  Гарри  не  удивился  бы,  прими  он  какой-
то  эктоплазмический  облик,  какие  производят  медиумы
в  трансе.  Враг  избрал  тактику,  которую  Майор  изучил  в  ма¬
лейших  деталях.
 Его  свинг,  который  льстецы  окрестили  «свинг  Майора»,
оставался  совершенным  в  глазах  всех.  Но  он-то  знал,  что
враг-невидимка  исподтишка  подтачивал  его,  как  точит  ме¬
талл  кислота.  Рука  держала  драйвер  крепко  и  уверенно,  но
отказывал  мозг  —  старт  мяча  сопровождался  легким  голо¬
вокружением.
 На  грине,  когда  мячик  находился  достаточно  близко  от
лунки,  чтобы  обеспечить  успех  патта,  его  охватывало  иное
чувство  не  физическое,  а  психическое  —  он  ощущал  страх.
 И  это  был  не  страх  того,  что  мячик  глупо  прокатится
мимо  лунки,  а  страх  стать  свидетелем  нарушения  законов
природы  по  какой-то  неизвестной  причине,  противной  ло¬
гике.
 —  Представьте,  —  сказал  психиатр,  —  что  у  вас  в  руках
свинцовый  шарик,  и  вы  открываете  ладонь.  Вы  думаете,  даже
знаете,  что  шарик  упадет.  Но  он  не  падает,  а  взмывает  вверх,
 275

словно  красный  воздушный  шарик,  надутый  водородом...
Возмущенная  логика  легко  может  вызвать  тоскливое  чувство
страха...
 Именно  такую  тоску,  такой  страх  он  испытывал  на  поле;
но  он  шел  дальше  психиатра,  придавая  страху  почти  осязае¬
мую  форму,  форму  злого  духа,  присутствующего  на  поле  и  со
злобой  отклоняющего  мячик  от  его  пути  к  победе.
 —  К  дьяволу...  —  ворчал  он.
 В  этот  момент  постучал  лакей  и  сказал,  что  пришел  Сэм
Брайер.
 *  *  *
 Брайер  был  весел.
 — 	Хелло,  старая  перечница,  —  воскликнул  он,  —  мы  вас
не  видели  вчера  на  гольфе.  Очень  жаль,  ибо  вы  узнали  бы,
что  наши  добрые  друзья  из  «Уайт-Сэндз»  будут  представлены
на  открытом  чемпионате  в  Сент  Эндрюсе!  Собирался  коми¬
тет.  Из  сорока  голосующих  двадцать  два  отправляют  на  это
сверх-знаменитое  поле  вас.
 — 	Вот  как!  —  удивился  Майор.  —  Большинство  не  по¬
давляющее.  А  кому  достались  другие  голоса?
 — 	Два  за  Мергравса...  Шестнадцать  за  вашего  покорного
слугу.
 — 	Шестнадцать...  —  пробормотал  Майор.
 — 	Действительно,  удивительно,  поскольку  есть  шестнад¬
цать  членов  «Уайт-Сэндз»,  почти  идиотов,  которые  считают
меня  гольфистом,  способным  выступать  на  столь  древнем
поле...  Э,  друг,  что  с  вами  приключилось?
 Гарри  увидел,  что  Сэм  смотрит  на  него  с  удивлением.
 — 	Ничего  не  случилось,  насколько  я  знаю...
 Брайер  жестом  указал  на  зеркало.
 — 	Это  произошло  вдруг...  Нет...  нет,  не  смотрите...
 Но  Майор  уже  увидел.  Его  лицо  приобрело  жуткий  жел¬
тый  цвет  с  зелеными  тенями,  а  глаза  превратились  в  печеные
топазы.
 — 	Звоню  врачу,  —  сказал  Брайер,  направляясь  к  двери.
 Гарри  рухнул  в  кресло.  Бок  разорвала  ужасная  боль,  по¬
хожая  на  удар  кинжала.
 276

— 	Дух...  —  пробормотал  больной.  —  Дух  явился...
 Врач  ушел,  оставив  рецепты.  Теперь  на  столике  стояли
 пузырьки  и  коробки  с  порошками.
 После  короткого  бреда  больной  час  пролежал  в  полной
прострации.  Теперь  Гарри  был  спокоен  и  мог  здраво  мыс¬
лить.  Боль  прекратилась.
 — 	Злой  дух  принял  облик,  —  спокойно  произнес  он.  —
Сэм  Брайер...  Я  знал,  что  он  ревнив.
 Он  задумался,  пытаясь  припомнить  все  факты.  Конечно!
Это  головокружение  после  свинга,  этот  странный  страх  на
поле  появлялся  лишь  в  присутствии  Сэма  Брайера.  В  тот
день,  когда  врач  говорил  о  виски  и  тропиках,  он  рассеянно
добавил:  «Болезнь  может  также  иметь  эмоциональную  при¬
чину,  —  тогда  это  опаснее,  —  но  это  не  ваш  случай».
 Однако  ошибались  и  Гиппократ,  и  Гален.
 — 	Дух...  Сэм  Брайер...  —  простонал  Гарри  Майор.
 Он  встал,  открыл  ящик  стола,  извлек  браунинг  и  про¬
верил,  все  ли  пули  на  месте.
 — 	Дух...  Сэм  Брайер...
 Оружие  выпало  из  его  рук.  У  него  случился  сильнейший
нервный  припадок.
 *  *  *
 Он  умер  через  три  дня,  в  день,  когда  ему  исполнилось
сорок  три  года.  Возраст  Аллена  Робертсона...
 *  *  *
 На  открытом  чемпионате  от  «Уайт-Сэндз»  выступал  Сэм
Брайер.  Он  был  жалок.

Старейший  член  гольф-клуба  —  личность,  каких  нет
в  других  видах  спорта.  Его  никогда  не  забывают;  за
ним  сохраняется  вся  его  слава;  никому  не  придет
в  голову  приставить  к  его  имени  «старик»;  его  ни¬
когда  не  оставят  в  одиночестве  в  баре.
 Он  всегда  отличается  почтенным  возрастом  по  есте¬
ственным  причинам  и  по-прежнему  здоров.  Он  начал  играть
в  двадцать  лет  и  остался  верен  своему  клубу,  часто  по  при¬
чине  одержанных  побед.
 Гольф  наградил  его  мускулами  большой  кошки,  волей
дога,  крепостью  дуба.
 Редко  случается,  чтобы  он  перестал  играть,  но  обычно
удовольствуется  четырьмя  или  пятью  лунками.
 В  пору  знаменитой  «седьмой  лунки»  Катермолу,  старей¬
шине  гольф-клуба  «Сент  Эдм»  в  Болтоне,  исполнилось  во¬
семьдесят  пять  лет.
 278

Дважды  в  неделю  он  проходил  четыре  лунки,  производя
достаточно  малое  количество  ударов,  чтобы  вызвать  восхище¬
ние  других.  Однажды,  будучи  в  отличной  форме,  он  сыграл
семь  лунок,  а  стиль  его  был  столь  безупречен,  что  Дороти
Траш,  «Мисс  Гольф»  позже  призналась:
 —  Попроси  он  в  этот  момент  моей  руки,  я  бы  ему  не  от¬
казала!
 И  около  седьмой  лунки  в  память  о  событии  воздвигли
небольшую  пирамидку.
 *  *  *
 Теперь,  чтобы  история  стала  интересной,  надо  описать
поле  клуба  «Сент  Эдм».
 Его  разбили  в  конце  прошлого  века  на  обширной  равнине
у  подножия  холмов  между  Болтоном  и  Олдхэмом.  Земля  была
неплодородной,  и  мистер  Херст,  бывший  тогда  президентом
клуба,  купил  ее  очень  дешево.  Оно  удовлетворяло  игроков
той  эпохи  с  его  двумя  трассами  и  легкими  препятствиями,
но  не  подходило  сегодняшним  игрокам  высокого  класса,
которые  появлялись  на  нем  все  реже.  С  ними  исчезли  и  по¬
кровители  с  тугими  и  открытыми  кошельками.
 Соседние  земли  и  одна  трасса  были  проданы,  чтобы  ре¬
шить  бюджетные  проблемы.  Поскольку  их  засеяли  люцерной,
несчастье  было  не  таким  большим,  и  не  задевало  игроков  до
тех  пор,  пока  мистер  Арчибальд  Снуке  не  откупил  у  бедного
крестьянина  несколько  акров  земли,  чтобы  возвести  на  нем,
в  двадцати  ярдах  от  седьмой  лунки,  коттедж.
 Члены  клуба  «Сент  Эдм»  принадлежали  к  той  гордой  расе,
немного  высокомерной,  но  очаровательной,  которую  англий¬
ская  налоговая  система  медленно  подталкивает  к  полному
разорению.
 Мистер  Арчибальд  Снуке,  продававший  по  дешевке  про¬
дукты  сомнительного  качества  британской  армии  и  флоту,
был  богат  и  кичился  достатком.  Однако,  судьба,  раздающая
смертным  свои  дары,  дала  ему  только  состояние,  лишив  всего
остального.
 Снуке  был  толст,  уродлив,  злобен,  неуклюж  во  всем  —
кроме  умения  увеличивать  свой  счет  в  банке  —  и  к  тому  же
одноглаз.
 279

Из  подобного  нескладехи  гольфиста  не  сотворить,  а  по¬
тому  он  с  завистливой  яростью  следил  из-за  изгороди  своего
коттеджа  за  движением  ловких  и  крепких  игроков  по  полю.
Стоило  мячику  одного  из  них  оказаться  рядом  с  седьмой
лункой,  Снуке  переставал  сдерживаться.  Когда  мячик  ока¬
зывался  «вне  игры»,  мерзавец  присваивал  его,  чем  сильно
ущемлял  самолюбие  игроков.
 Однажды  утром  на  памятной  пирамидке  появилась  оскор¬
бительная  фигурка  —  плюшевая  обезьянка  с  чайной  ложеч¬
кой  вместо  драйвера  и  надписью:  «Знаменитому  Катермолу
по  случаю  прощания  с  седьмой  лункой».
 Придурковатый  кэдди  притащил  ее  в  бар  клуб-хауза  и  вру¬
чил  старику.
 Катермол  побледнел  от  оскорбления  —  некоторое  время
его  игра  в  гольф  ограничивалась  всего  тремя  лунками.
 Снуке,  однако,  на  этом  не  остановился,  а  нашел  новый
способ  издевательства.
 Президент  клуба  получил  по  почте  извещение,  в  котором
Арчибальд  Снуке,  эсквайр,  сообщал  о  своих  претензиях  на
клочок  поля,  где  как  раз  размещалась  седьмая  лунка.
 Если  во  Франции  вас  обвинят  в  краже  башен  Собора  Па¬
рижской  Богоматери,  будет  не  лишним,  как  говорят,  под¬
нять  паруса  и  отплыть  в  иные  края.  Но  если  представитель
английского  закона  оспаривает  у  вас  право  иметь  две  ноги,
как  у  всех,  то  найдутся  мудрые  люди,  которые  посоветуют
вам  посетить  хирурга  и  ампутировать  одну  из  них.
 Катермол  разглядел  опасность,  угрожающую  седьмой  лун¬
ке.  Конечно,  можно  было  бы  переместить  лунку  на  пятьдесят
ярдов  в  сторону  холмов,  но  тогда  она  перестала  бы  быть  лун¬
кой  последнего  подвига  старейшего  члена  клуба  «Сент  Эдм».
 И,  как  говорит  поэт,  жало  печали  вонзилось  в  старое  серд¬
це  бедняги.
 А  сердце  это  было  уже  не  так  крепко!
 *  *  *
 Однажды  апрельским  утром  Вулсли,  секретарь,  и  доктор
Трент,  прибыв  на  поле,  застыли  в  удивлении.
 —  Кое-кто  вернулся  вместе  с  ласточками,  —  сказал  Вулсли.
 280

Их  сердечно  приветствовал  Катермол  в  твидовом  костю¬
ме,  альпийской  шапочкой  набекрень  и  сумкой  через  плечо.
 Трент  вздернул  брови  и  проворчал:
 — 	Вчера  он  настоял,  чтобы  я  ему  дал  повышенную  дозу
стрихнина.  Надеюсь,  он  не  отважится  на  безумства.
 Катермол  не  услышал  слов  доктора,  но  угадал  его  мысль.
 — 	Не  волнуйтесь,  могильщик.  Мне  сегодня  двадцать  лет!
 Потом  обратился  к  Вулсли:
 — 	Как  насчет  нескольких  лунок?
 — 	Охотно,  сэр...  У  вас  хороший  вид.  Бьюсь  об  заклад,  что
сегодня  вы  сделаете  четыре  лунки.
 — 	Четыре?  —  прыснул  Катермол.  —  Вы  говорите  четы¬
ре?..  Я  сделаю...  Ну,  нет...  увидите  сами!
 После  четвертой  лунки  Вулсли  провел  подсчеты  и  заявил:
 — 	Мистер  Катермол,  вы  просто  удивительны!  Вы  никогда
не  были  в  такой  форме.  Только  что  я  разрешил  вам  снять
глину  с  мячика,  ведь  земля  очень  мокрая.  Вы  отказались,
и  я  поздравляю  вас  с  этим.  Может  быть,  хватит  на  сегодня?
 — 	Я  пойду  до  седьмой,  —  ответил  Катермол.
 Доктор  Трент,  следивший  за  игрой,  вмешался  в  их  раз¬
говор:
 — 	Только  не  это,  Катермол!  Ваше  сердце  может  не  со¬
гласиться...
 — 	Зато  согласна  моя  рука,  —  ответил  старец,  —  как  впро¬
чем,  мой  драйвер  и  мой  мячик...  Мячик  улетел  к  пятой  лунке.
 — 	Двести  ярдов!  —  воскликнул  Вулсли.  —  Кто  играет  —
Катермол  или  доктор  Фауст?
 Он  отметил  четыре  удара  до  пятой  лунки,  столько  же  для
шестой.  Трент  пробормотал:
 — 	Когда  я  прохожу  этот  отрезок  в  пять  ударов,  я  считаю
себя  асом!
 У  седьмой  лунки  мячик  замер  в  нескольких  ярдах  от  гри¬
на.  Катермол  медленно  приблизился  к  мячику.  Он  выглядел
усталым,  и  Вулсли  проворчал:
 — 	Мне  хочется  отнять  у  него  клюшки!
 — 	Еще  бы!  —  подхватил  доктор.  —  У  него  грудная  жаба...
Не  сильная,  но  все  же...
 Он  замолчал,  а  потом  вместе  с  Вулсли  издал  вопль  ужаса.
 281

Над  изгородью  торчала  голова  Арчибальда.  Она  еще
никогда  не  была  столь  отвратительной;  она  гримасничала
и  кривлялась,  а  потом  из  беззубого  рта  вырвались  бранные
слова:
 —  Седьмая  лунка!  Обезьянья  лунка...  Вам  теперь  не  при¬
дется  доходить  до  нее...  старая  развалина!
 И  вдруг  старейшина  клуба  «Сент  Эдм»  вместо  того,  чтобы
послать  мяч  в  лунку,  повернулся  спиной  к  грину  и  нанес  удар.
 Свинг  получился  редкостный;  мячик  засвистел,  как  па¬
ровая  сирена,  и  голова  Арчибальда  Снукса  скрылась  за  из¬
городью  —  тут  же  раздался  звериный  вой.
 Секундой  раньше  у  карлика  был  один  глаз,  чтобы  смо¬
треть  на  гольфиста.
 Теперь  он  его  лишился  —  мячик  Катермола  навечно  ли¬
шил  Снукса  радости  зрения.  Старейший  член  клуба  попал
в  седьмую  лунку.

Кто?
 баре  клуб-хауза  было  холодно  и  темно.  Бармен  за
стойкой  разбирал  талоны,  вел  подсчеты  и  бросал
(взгляды  за  окно,  где  виднелось  пустынное  поле,
окаймленное  высокими  итальянскими  тополями,
растревоженными  вечерним  ветром.
 Я  хотел  уже  уйти,  но  Питер  Хивен  уходить  не  собирался
и  даже  потребовал  еще  виски.
 — 	Вы  неправы,  Джек,  —  вдруг  сказал  он.
 — 	Это  ваши  слова!
 Некоторое  время  назад  в  «Клэрионе»  мне  поручили  вести
рубрику  гольфа,  и  я  опубликовал  две  или  три  статьи  о  пси¬
хологии  гольфистов.
 — 	Пора  покончить  с  вашей  дурацкой  манерой  называть
их  околдованными!  —  воскликнул  Хивен.
 — 	Это  ошибка?
 — 	Несчастье  в  том,  что  это  правда.  Многие  другие  уже
говорили  это  до  вас,  и  это  были  не  дешевые  писаки!  К  приме¬
ру...  Вудхауз  и  Соммерсет  Моэм...  Но  они  вызывали  улыбку
 283

или  смех  своего  читателя,  а  вы  делаете  все,  чтобы  устрашить
его,  используя  вашу  псевдо-научную  белиберду.  Я  бы  сравнил
вас  с  врачом,  который  сообщает  своим  пациентам,  что  они
больны  неизлечимой  формой  рака!
 Я  никогда  не  видел,  чтобы  Питер  Хивен  так  заводился;
я  был  удивлен  и  сказал  ему  об  этом.
 — 	Что  вы  думаете  о  Старджессе?  —  вдруг  спросил  он.
 На  поле  «Ред  Рокс»  игрался  крупный  матч  любителей,
 и  финал  должен  был  состояться  на  следующий  день.  Оста¬
лось  всего  два  игрока:  голландец  Бодехюизен  и  англичанин
Старджесс.
 — 	Старджесс,  на  мой  взгляд,  неплох,  хотя...
 Я  заколебался,  и  Хивен  усмехнулся.
 — 	Вы  видите  его,  как  и  я:  Старджесс  в  прекрасной  форме,
но  теряет  все  свои  возможности!
 — 	Так  случается  с  гольфистами,  когда  они  почти  уверены
в  выигрыше.  Я  об  этом  и  пишу  в  своих  статьях.
 — 	К  черту  ваши  бумажонки!..  Так  вот!  Эту  победу  он  не
одержит...  Но  я  ушел  от  темы...  Я  видел,  как  Старджесс  читал
вашу  последнюю  статью.  Он  читал  и  перечитывал,  и  выглядел
совершенно  очумевшим.
 — 	Кроме  намека  на  состояние  околдованности,  в  котором
пребывают  некоторые  гольфисты,  в  ней  нет  ничего  сенса¬
ционного!
 Хивен  разом  осушил  стакан.
 — 	Думаю,  вы  будете  на  финале?
 — 	Конечно...
 — 	Тогда  понаблюдайте  за  Старджессом.  Сам  не  знаю,
почему  прошу  вас  об  этом.  По-видимому,  я  околдован  не
менее  других,  но...  —  Он  глубоко  вздохнул  и  прошептал:  —  Не
знаю,  но  сердце  мне  подсказывает,  что  что-то  произойдет...
Что-то  такое,  Джек,  что  вызывает  во  мне  страх!
 Ветер  усилился,  и  полем  завладели  мечущиеся  тени.
 *  *  *
 «Ред  Рокс»  получил  свое  имя  от  нескольких  обломков  скал
красноватого  цвета,  лежащих  в  беспорядке  у  последнего  гри¬
на.  Их  считали  препятствиями.
 284

Само  поле  не  пользуется  большой  славой.  Он  заросло  ко¬
лючим  чертополохом  и  васильками.  Профессионалы  переста¬
ли  показываться  на  нем,  а  любителям  приходится  поневоле
играть  на  нем,  ибо  других  в  окрестностях  нет.
 Без  несгибаемой  воли  Питера  Хивена  (я  его  считаю  иде-
алистом-безумцем  гольфа),  вложившего  в  игру  часть  состо¬
яния,  здесь  никогда  бы  не  состоялся  подобный  матч  люби¬
телей.
 После  тяжелых  отборочных  игр  осталось  всего  два  от¬
носительно  известных  игрока.
 Бодехюизен  был  коротышкой  на  коротких  ножках,  труд¬
ный  в  общении,  склонный  к  вспышкам,  но  играл  он  превос¬
ходно.  Здесь  его  считали  на  три  четверти  профессионалом,
который,  будучи  хитрым  евреем,  держался  за  статус  люби¬
теля.
 Старджесс  был  одним  из  тех  спортсменов  Шопшира  с  ма¬
нерами  косаря,  молчаливый  и  мечтательный,  кто  протягивает
руку  побежденному,  словно  извиняясь  перед  ним.
 Я  видел,  как  он  играл  на  знаменитых  полях  Пемброка
и  Демфри,  но  никогда  не  замечал  за  ним  странных  промахов,
случающихся  у  игроков,  когда  он  стоит  на  грине  с  паттером
в  руке.  Поэтому  внезапные  и  странные  речи  Питера  Хивена
привели  меня  в  замешательство.
 Я  перечитал  свои  последние  статьи  в  рубрике  «Гольф»,  но
ничего  нового  не  вычитал  бы,  не  заметь  в  раздевалке  клуба
пальто  Старджесса  с  торчащей  из  кармана  газетой.
 Она  была  измята  и  надорвана,  словно  ее  сворачивали
и  разворачивали,  сминали  в  комок  и  распрямляли.  Моя  ста¬
тья  была  отмечена  синим  крестом,  а  короткий  отрывок  был
даже  подчеркнут:
 «...колдовство  грина  —  термин,  заимствованный  мною
у  Лесли  Скотта,  внучатого  племянника  Вальтера  Скотта.
Этот  фантастический  игрок,  обладатель  самых  престижных
кубков,  проповедовал  удивительную  теорию  «невесомых  воз¬
действий»  поля.  С  ними  считаются  многие  игроки  высокого
класса,  хотя  профаны  считают,  что  это  проявление  дурного
характера  гольфистов.  Но  известно,  что  многие  игроки  бывали
иногда  выведены  из  строя  и  проигрывали  из-за  самых  безобидных
 285

вещей:  пролетом  стаи  голубей  над  полем,  прыжком  лягушки,
криком  пролетающей  птицы,  но  особенно  присутствием  на  поле
некоторых  людей.  Скотт  называет  этих  лиц  ворами  душ».
 Эти  две  строки  были  подчеркнуты  двойной  чертой  и  с  яро¬
стью,  ибо  бумага  была  прорвана  в  нескольких  местах.  Этого
было  достаточно,  чтобы  я  следил  во  время  финала  за  Стар-
джессом,  а  не  за  самой  игрой.
 Она,  к  тому  же,  была  неинтересной.  Чувствовалась  уста¬
лость  игроков.
 Бодехюизен  пытался  внести  в  свою  игру  точность  билли-
ардиста,  но  это  ему  не  всегда  удавалось.  Его  мячи  на  трассе  то
и  дело  отклонялись  от  цели.  Однако  на  гринах  ему  удавалось
выправить  положение.
 Старджесс  вначале  делал  чудеса,  и  я  начал  про  себя  сме¬
яться  над  Питером  Хивеном,  когда  вдруг  на  пятой  лунке
его  неудачи  стали  столь  явными,  что  я  не  поверил  своим
глазам.
 Погода  была  отвратительной,  то  и  дело  начинался  против¬
ный  дождик;  потом  вдруг  на  поле  обрушился  короткий  ярост¬
ный  ливень,  и  поле  покрылось  разноцветными  зонтиками.
Всего  присутствовало  около  сорока  зрителей  —  гольфисты,
гольфистки  и  несколько  скучающих  кэдди.
 И  тут  я  увидел,  как  по  полю  идет  молодая  высокая  жен¬
щина,  одетая  в  черный  костюм.  Ее  рука  небрежно  покачивала
серебристую  клюшку.  На  лбу  у  нее  сидели  очки  с  темными
стеклами;  подойдя  ближе  к  играющим,  она  опустила  очки
на  глаза.
 В  этот  момент  воцарилась  тишина;  тяжелая  и  гнетущая
тишина,  которая  сопровождает  движение  паттера  к  лунке,
из  которой  кэдди  только  что  извлек  флажок.
 Настал  черед  Старджесса.  Он  только  что  вручил  Боде-
хюизену  его  мячик,  находившийся  в  пяти  дюймах  от  лунки.
 Его  собственный  мячик  стоял  в  трех  футах...  Молодая
женщина  стояла  в  стороне  от  зрителей,  ярдах  в  пятидесяти
от  грина.  Она  в  упор  смотрела  в  спину  англичанина.  И  вдруг
я  увидел,  как  по  его  спине  пробежала  дрожь...
 Старджесс  к  моему  удивлению  схватил  сэндвич,  его  рука
странно  задрожала,  когда  он  стал  прицеливаться  для  удара
 286

по  мячику.  Он  застыл  на  месте,  сэндвич  болтался,  как  маят¬
ник,  потом  мячик  покатился...  и  остановился  тремя  ярдами
дальше  лунки.
 Эта  неожиданная  неловкость  была  встречена  удивленным
шепотом,  и  Бодехюизен  отвернулся,  скрывая  усмешку.
 Затем  Старджесс  совершил  еще  несколько  промахов,  что
и  привело  к  быстрому  завершению  партии.
 Бодехюизен  выглядел  удивленным,  выиграв  финал  со  сче¬
том  10:8.  Англичанин  быстро  уходил  с  поля;  его  голова  была
опущена,  а  лицо  невероятно  бледным.
 Зрители  разошлись,  поскольку  снова  полил  дождь;  в  бар
отправилось  всего  несколько  человек.
 Молодая  женщина  в  черном  удалилась  в  сторону  василь¬
ков  и  одуванчиков.
 Хорнунг,  секретарь  клуба,  стоял  рядом  со  мной,  и  я  спро¬
сил,  знает  ли  он  ее.
 Он  покачал  головой.
 —  Никогда  не  видел;  даже  не  знаю,  как  она  попала  на
поле.  По  правде  говоря,  увидев  ее,  я  хотел  узнать  ее  имя.
Однако,  —  он  колебался  и  почесывал  подбородок,  —  не  знаю
почему,  Джек,  я  не  решился!
 Я  больше  ничего  не  узнал  —  издали  вдруг  донеслись  кри¬
ки.  Мы  выбежали  из  бара,  крича  и  жестикулируя.
 Старджесс  лежал  на  земле  —  он  умер  от  разрыва  анев¬
ризмы.
 *  *  *
 Было  очень  поздно,  когда  я  сел  за  руль  своей  машины.
Дождь  падал  плотной  завесой,  и  колеса  поднимали  гейзеры
воды  и  грязи.
 Вдруг  в  луче  фар  возник  человеческий  силуэт  —  посреди
дороги  недвижно  высилась  женщина.  Я  узнал  незнакомку
с  поля  —  она  держала  в  руке  клюшку,  поблескивающую,
как  огонь  светофора,  и  крутила  ею,  описывая  странные
кривые.
 Она  сняла  очки  и  устремила  на  меня  огромные  ужасаю¬
щие  глаза...
 287

Этой  ночью  на  пути  в  сорок  километров  я  трижды  едва  не
разбился.  Вначале  в  меня  чуть  не  врезался  грузовик,  я  увиль¬
нул  в  последний  момент;  затем  меня  занесло,  и  я  остановился
в  двух  футах  от  обрыва;  наконец,  ветер  вырвал  огромное  дере¬
во  и  бросил  его  на  шоссе,  когда  моя  машина  проезжала  мимо.
 *  *  *
 Боже,  теперь  я  припоминаю!  Когда  незнакомка  в  черном
уходила  в  сторону  красных  скал,  она  своей  клюшкой  косила
высокую  траву.  И  странные  жесты,  которые  она  проделывала
под  проливным  дождем,  были  жестами  косаря.  Теперь  я  при¬
поминаю  и  необычную  форму  ее  клюшки.  Это  была  коса...

унка  за  один  удар!
 Крик  разнесся  над  полем,  как  раскат  грома,
и  странное  эхо  умножило  его  до  бесконечности.
—  Лунка  за  удар!..  Лунка  за  удар!..
 Рок  Белоуз  увидел,  что  кэдди  замахал  флажком,  как  сиг¬
нальщик  на  флоте.
 Настроение  толпы  изменилось  —  восхищенные  люди  бро¬
сились  к  нему  с  восклицаниями.
 — 	Рок  Белоуз!..  Возможно  ли  такое?  В  это  трудно  по¬
верить...  И  все  же  он  выиграл,  и  как!
 — 	Нет,  нет,  такой  мазила!
 — 	Белоуз  выиграл  у  Уилфрида  Донжа?..  Ущипните  меня,
иначе  мне  кажется,  что  я  вижу  сон!
 — 	Подряд  три  лунки  и  каждую  за  один  удар!  Такого  ни¬
когда  не  случалось!..  Это  настоящее  чудо!..
 Лица  людей,  сгрудившихся  вокруг  Рока,  выражали  вос¬
хищение,  удивление,  неверие.  Мощная  фигура  раздвинула
 289

толпу  и  направилась  к  победителю  —  это  был  сэр  Кинг  Сорн-
тон,  президент  клуба.
 — 	Белоуз,  отныне  вы  Великий  Рок  Белоуз.  Я  записываю
вас  на  следующий  открытый  чемпионат...  Да,  да,  сегодня
Донж,  завтра  Херст,  Гоунер,  Холланд!
 Он  повернулся  к  человеку,  на  чьем  лице  было  написано
крайнее  удивление.  То  был  тренер  Мохерти.
 — 	Мо...  негодяй,  мне  хочется  пнуть  вас  под  зад...  Повто¬
рите-ка  еще  раз,  что  Року  Белоузу  лучше  сменить  драйвер  на
страусовое  перо.
 Кэдди  кричали:
 — 	Долой  Мохерти!  Вон  Мохерти!  Да  здравствует  Рок  Бе¬
лоуз.
 Спектакль  был  сумасшедший,  невиданный...  Такого  на
поле  еще  никогда  не  происходило.
 Белоуз  выпрямился  во  весь  свой  маленький  рост.  Он  ощу¬
щал,  как  растет  под  влиянием  сказочного  триумфа.
 Сэр  Кинг  Сорнтон  жал  ему  руку,  едва  не  ломая  кости,
а  Мохерти  под  улюлюканье  толпы  уходил  прочь,  опустив
голову.
 Репортеры  щелкали  своими  блицами.
 И  вдруг  он  увидел  два  темных  улыбающихся  глаза,  его
коснулась  огненная  шевелюра.
 — 	Рок!..  О  Рок!..  Как  я  могла  сомневаться  в  тебе,  мой
дорогой!
 Белоуз  забыл  о  протянутых  руках  президента  и  о  восхи¬
щенной  толпе,  запрудившей  поле.  Он  видел  только  прекрас¬
ную,  знаменитую  Бетти  Хэнхоуп,  королеву  гольфа,  которая
до  этой  минуты  относилась  к  нему  со  снисходительным  пре¬
зрением.
 — 	О  Рок,  если  бы  кто  сказал...
 Она  рыдала,  губы  ее  были  рядом  с  его  губами.  И  тут  Белоуз
сказал  ей  нечто...  странное...  очень  глупое...
 — 	Бетти,  почему  у  вас  на  шее  столь  отвратительный  шарф?
 Президент  воскликнул  громовым  голосом:
 — 	Отвратительный  голубой  галстук  на  прелестной  шейке
Бетти  Хэнхоуп...  Ну  и  шутник  этот  славный  Белоуз!...
 Он  обхватил  Рока  за  плечи  и  затряс  изо  всех  сил.
 290

Року  Белоузу  казалось,  что  сэр  Кинг  Сорнтон  тряс  его
с  излишней  силой.
 — 	Вставайте,  Белоуз!
 Вдруг  поле  для  гольфа  сжалось,  как  шагреневая  кожа,  из¬
менила  форму,  а  газон  и  небо  посерели.  И  тряс  его  не  пре¬
зидент  клуба,  а  человек  в  шинели  с  красными  галунами.
 — 	Белоуз...  будьте  мужественны...  Только  Бог...
 С  ним  говорил  священник  с  печальным  взором.
 *  *  *
 «Морнинг  Адвертайзер»:  «Рок  Белоуз,  задушивший  знаме¬
нитую  чемпионку  по  гольфу  Бетти  Хэнхоуп,  был  казнен  сегод¬
ня  утром.  Осужденный  на  смерть  глубоко  спал,  когда  за  ним
пришли.  Когда  ему  завязывали  руки  за  спиной,  он  прошептал:
 — 	Прекрасная  партия!..  Подряд  три  лунки  за  один  удар...»

/эстонский  гольф-клуб  обладает  лучшим  полем  для
гольфа  на  западе  Англии.  Площадь  его  близка  к  двум¬
стам  акрам.  Пол  века  назад,  в  момент  основания,  оно
не  превышало  десяти  акров  и  имело  всего  шесть  лу¬
нок.  Девять  членов  клуба  принадлежали  к  зажиточному  клас¬
су,  пользовались  всеобщим  уважением,  но  особого  состояния
не  было  ни  у  кого.
 В  музее  нынешнего  клуб-хауза  в  одной  из  витрин  выстав¬
лен  драйвер  необычной  формы,  покрытый  толстым  слоем
позолоты.  И  посетитель  думает,  что  эта  сверкающая  клюшка
должна  была  сыграть  важную  роль  в  одном  из  престижных
чемпионатов.
 Однако  ему  не  стоит  заблуждаться:  этот  драйвер  действи¬
тельно  сыграл  необычную  роль,  но  только  в  очень  странной
криминальной  истории,  имевшей  место  в  первые  годы  су¬
ществования  Уэстонского  клуба.
 292

*  *  *
 Среди  девяти  членов  был  некто  Дональд  Смитерсон  по
прозвищу  Пак,  и  это  прозвище  он  носил  по  праву.  Низень¬
кий,  хитрый,  он,  казалось,  сбежал  из  «Сна  в  летнюю  ночь»
Шекспира.  Пак  был  не  богаче  остальных  членов,  но  больше
других  страдал  из-за  слишком  маленького  поля.
 —  Если  однажды  я  сделаю  состояние...  —  не  раз  гова¬
ривал  он.
 Поговорка  старой  Англии  утверждает,  что  всегда  есть
демон,  выслушивающий  пожелания  и  выполняющий  их  на
свой  лад.
 Бедняга  Пак!  Он  не  дал  соврать  странному  афоризму.
В  те  дни  головки  драйверов  изготавливались  из  крепчай¬
шего  дерева  самшита;  Пак  сделал  драйвер  с  крюком  из
железа  и  запатентовал  свое  изобретение.  Но  оно  было
единодушно  отвергнуто  всеми  клубами,  куда  он  их  пред¬
лагал,  и  Пак  был  единственным,  кто  пользовался  ею  во
время  своих  тренировок,  а  тренировался  он  чаще  всего
в  одиночестве.
 Однажды,  он  получил  наследство  в  пятьсот  фунтов  и  по¬
тратил  их  весьма  оригинальным  способом.
 Он  застраховал  свою  жизнь  на  большую  сумму  в  поль¬
зу  клуба  и  заплатил  первый  взнос  деньгами,  полученными
в  наследство.
 Остальные  члены  были  этим  очень  недовольны.  Как  все
порядочные  англичане,  они  были  суеверны  и  увидели  в  по¬
ступке  Пака  вызов  судьбе.
 Судьба  была  того  же  мнения,  поскольку  Пак  умер  к  концу
года.  И  Уэстонский  клуб  стал  его  наследником.
 *  *  *
 Пак  умер  не  в  своей  постели,  а  в  момент  первого  удара
от  четвертой  лунки.  Его  нашли  с  размозженным  черепом,
а  в  двух  шагах  от  него  лежала  его  знаменитая  клюшка.
 По  рапорту  начальника  полиции  Уэстона  жюри  вынесло
следующий  приговор:  Дональд  Смитерсон  был  убит  одним
или  несколькими  неизвестными  лицами,  а  драйвер  был  ору¬
дием  убийства.
 293

...  Ищите  того,  кому  выгодно  преступление...  Тут  же  во¬
семь  оставшихся  в  живых  членов  попали  в  разряд  подозре¬
ваемых,  и  жизнь  их  стала  сущим  адом,  как  у  любых  подо¬
зреваемых.  Они  проводили  нескончаемые  часы  в  ужасном
полицейском  отделении,  где  их  допрашивали  невежливые
и  грубые  полицейские,  подозрительные  и  высокомерные
судебные  чиновники.
 Они  предоставили  алиби,  которые  были  тщательно  про¬
верены.  Миляга  Сайлас  Хабертон  признался,  что  провел  не¬
сколько  часов  в  галантном  обществе.  Его  вычеркнули  из
списка  подозреваемых,  но  жена  Сайласа  потребовала  раз¬
вода.  Сэр  Уильям  Дорн,  в  конце  концов,  сообщил,  как  про¬
вел  послеполуденное  время  —  в  тайне  от  всех  он  прилично
зарабатывал  на  жизнь  в  экспортно-импортной  конторе  Ли¬
верпуля.  А  Мортимеру  Крейгу  пришлось  рассказать,  как  он
бегал  от  ростовщика  к  заемщику  в  поисках  займа  в  двадцать
фунтов.
 Следствие  зашло  в  тупик.  Хотели  было  дело  закрыть,  когда
один  окрестный  крестьянин  сделал  любопытное  заявление
властям.
 Он  начал  со  слов,  что  хранил  молчание  из  ненависти
к  полиции,  сующей  нос  не  в  свои  дела.  Однако  несколько
дней  назад  на  него  пало  подозрение  в  том,  что  он  крадет  кур
и  кроликов.  Тогда  по  просьбе  жены  и  дочерей  он  решил  все
рассказать.
 В  день  преступления  он  шесть  часов  сидел  на  соседней
колокольне  и  наблюдал  за  опушкой  леса,  где  хотел  разжиться
сушняком  для  топки.
 Издали  он  видел  поле  для  гольфа,  а  на  нем  одинокую
фигуру  Пака,  идущего  к  четвертой  лунке  с  драйвером
в  руке.
 Вдруг  он  услышал  сильный  свист.  Потом  гольфист  рас¬
кинул  руки  и  упал  лицом  на  землю.  Он  не  пошел  смотреть,
что  произошло,  поскольку  был  в  запретном  для  него  месте  —
роща  принадлежала  одному  помещику,  ненавидящему  лю¬
бителей  легкой  наживы.
 Полиция  записала  его  заявление,  но  в  него  не  поверила.
Его  даже  чуть  не  арестовали  за  ложные  показания.
 294

★  *  *
 Ключ  к  тайне  отыскал  один  кэдди.  Биллу  Хантеру  недавно
исполнилось  тринадцать  лет.  Он  был  сыном  соседнего  фер¬
мера,  который  проливал  пот  ручьем,  чтобы  дать  ему  хорошее
образование,  и  был  вознагражден  за  труды.
 — 	Через  пару  лет,  —  предсказывал  школьный  учитель,  —
Билл  сможет  участвовать  в  конкурсе  и  получить  стипендию,
что  позволит  ему  продолжить  занятия  в  университете...
 Это  было  октябрьским  вечером.  Члены  клуба  собрались,
чтобы  распустить  клуб  и  отказаться  от  наследства  Пака.
 Бармена  не  было,  и  их  обслуживал  Билл.  Вдруг  он  поста¬
вил  на  стол  кружку  с  пенящимся  элем  и  воскликнул:
 — 	Боже!..  Это  случилось  10  августа!..
 Мистер  Брискомб,  президент  клуба,  бросил  на  него  разъ¬
яренный  взгляд,  ибо  не  любил,  когда  кто-нибудь,  особенно
кэдди,  вспоминал  трагическую  дату.
 — 	Итак,  Билл  Хантер?  —  спросил  он  сердито.
 Но  Билл  выглядел  возбужденным.
 — 	Соме  говорил  ведь  о  сильном  свисте?
 — 	Конечно,  а  теперь  достаточно!  —  прорычал  мистер
Брискомб.
 — 	Жюри  и  коронер  чистые  идиоты,  —  воскликнул  маль¬
чуган.  —  Мистера  Пака  убили  не  драйвером!
 Мортимер  Крейг,  любивший  кэдди,  вмешался  в  разговор:
 — 	Если  у  тебя  есть  мысль,  хорошая  или  плохая,  это  все
же  мысль,  а  пока  никто  не  высказал  никакой.
 — 	Нужна  кирка,  —  сказал  Билл.  —  Надо  перекопать  зем¬
лю  там,  где  погиб  мистер  Пак.
 Мистер  Брискомб  хотел  разозлиться,  но  остальные  члены
клуба  присоединились  к  предложению  кэдди,  и  через  полчаса
земля  вокруг  четвертой  стартовой  площадки  была  перекопана
вдоль  и  поперек.  Находку  сделал  сэр  Уильям  Дорн:  необыч¬
ный  кусок  черного  блестящего  железа,  формой  напоминав¬
ший  головку  драйвера.
 — 	Это  и  вызвало  гибель  бедного  мистера  Пака,  —  заявил
Билл.  —  Я  знал,  что  мы  найдем  что-нибудь  подобное...
 — 	Но  это  находилось  более  чем  в  футе  под  землей!  —  вос¬
кликнул  сэр  Уильям  Дорн.
 295

— 	Именно  так,  сэр  Уильям!
 — 	Объяснитесь,  —  проворчал  мистер  Брискомб.  —  Мы
не  столь  учены,  как  вы,  мистер  Хантер...  Скажите,  откуда
появилась  эта  штука?
 Билл  поднял  руку  к  небу.
 — 	Оттуда!
 Мортимер  Крейг,  который  учился  в  Оксфорде,  вдруг  до¬
гадался.
 — 	10  августа...  Персеиды!  —  воскликнул  он.
 Билл  кивнул.
 — 	В  первые  две  недели  августа  на  нашу  землю  обрушива¬
ется  поток  аэролитов.  Их  называют  Персеидами,  поскольку
они  движутся  от  созвездия  Персея.  В  эти  дни  они  падают
миллионами,  размеры  их  и  формы  самые  разные,  но  чаще
всего  они  очень  мелки.  Скорость  у  них  невероятно  высока,
и  они  зарываются  глубоко  в  землю.
 Вспомните  о  сильном  свисте,  который  слышал  Соме:  это
был  свист  воздуха,  рассекаемого  болидом,  летящим  в  направ¬
лении  поля.  Он  ударил  бедного  мистера  по  голове,  проломил
ему  череп  и  зарылся  в  землю...
 Было  трудно  согласиться  со  странной  теорией  юного
Хантера,  но  в  дело  вмешались  профессора  Оксфорда  и  Кем¬
бриджа,  и  Билл  стал  героем  дня,  а  Уэстонский  клуб  решил
принять  наследство  славного  Пака.
 — 	А  позолоченный  драйвер?  —  спросит  настойчивый
посетитель.
 — 	Власти  вернули  его  клубу,  члены  которого  были  очи¬
щены  от  всяческих  подозрений.
 Но  бедный  драйвер  испытал  глубочайшее  унижение.
Представьте  себе  —  несколько  недель  его  считали  орудием
мерзкого  преступления;  его  держали  в  компании  ужасных
улик  —  ножей,  кинжалов,  молотков  и  револьверов,  послу¬
живших  для  отвратительных  проступков.
 Его  надо  было  реабилитировать.  Мистер  Брискомб  отдал
клюшку  позолотить  и  выставил  в  витрине.  Позолота  обо¬
шлась  в  восемнадцать  фунтов,  взятых  из  наследства  Сми-
терсона;  остальное  было  потрачено  на  приобретение  двухсот
акров  для  поля.

Daздeвaлкa  —  место,  где  оставляют  плащи,  шляпы,
трости  и  тому  подобное  в  холле  театров,  танц-
« 	залов  и  так  далее».
 Это  определение  можно  прочесть  в  словаре
Литтре,  но  следует  сказать,  что  знаменитый  фило¬
лог  не  был  гольфистом.  Ему  следовало  написать  совершенно
другое,  говоря  о  раздевалке  гольф-клуба.
 Попробуем  сделать  это  вместо  него:
 «Раздевалка  гольф-клуба  —  место,  где  навечно  остаются
самые  разные  предметы  одежды,  и  никто  никогда  не  является
их  востребовать».
 Такое  определение  совершенно  противоречит  определе¬
нию  из  словаря  Литтре.  В  театре,  в  танц-зале,  в  концертном
зале  после  опускания  занавеса,  окончания  танцев  или  по¬
следних  нот  оркестра,  раздевалка  мгновенно  пустеет.  Если
рассеянный  человек  забудет  на  крючке  шляпу,  все  газеты
утром  сообщат  о  ней  в  рубрике  забытых  вещей.
 297

В  раздевалке  гольф-клуба  вы  можете  осмотреть  каскетки
времен  первых  автомобилей.
 Все  зависит  от  возраста  клуба.  По  этому  поводу  можно
вспомнить  удивленное  восклицание  гольфиста,  в  присут¬
ствии  которого  из  старого  шкафчика  извлекли  рубашку  из
сжатого  шелка  со  странными  серебряными  пуговицами:
 — 	Боже,  папин  слюнявчик!
 Раздевалки  гольф-клуба  забиты  самыми  странными  пред¬
метами.  Допустить  то,  что  в  таком  положении,  кроме  рассе¬
янности  гольфистов,  повинно  и  кое-что  еще,  будет  мыслью
глубокой  и  нежной.  Забыть  в  шкафчике  галстук,  трусы,  пару
носков  —  есть  один  из  способов  избежать  забвения,  возмож¬
ность  пожить  и  после  могилы.  Действительно,  покидая  сей
бренный  мир,  отрадно  думать,  что  через  десять,  двадцать,
тридцать  лет  некий  гольфист  трогательно  выскажется:
 — 	А  вот  трусы  Дюрана,  которые  он  снял  перед  тем,  как
выйти  на  поле  и  победить  Дюпона  в  1852  году!
 Или:
 — 	Готов  поставить  выпивку,  если  эти  трехцветные  носки
носил  не  старина  Дюваль  в  день  воцарения  Леопольда  II.
Обоняние  меня  никогда  не  обманывает!
 «Избежать  забвения  значит  на  три  четверти  избежать
смерти».  Вот  поговорка,  которая  подходит  к  подобной  раз¬
девалке.  За  счет  старой  шапки  из  нутрии  или  пиджачка  Коль¬
бер,  вышедшего  из  моды  и  употребления...  Плата  не  очень
высока  за  удовольствие  остаться  в  памяти.
 Можно  внести  и  личную  нотку,  которая  очарует  кого
угодно.  Предположите,  что,  став  старейшим  членом  клуба,
вы  найдете  в  шкафчике  галстук,  который  завязали  на  шее
в  день  своего  первого  соревнования.
 И  подумайте,  с  каким  волнением  вы  спросите:
 — 	Как  же  звали  ту  прелестную  гольфистку,  которой  так
нравился  мой  чудесный  галстук?  Только  этого  достаточно,
чтобы  полюбить  раздевалку  и  запретить,  чтобы  касались  ее
пыльных  реликвий.  Таким  образом,  незыблемость  раздевал¬
ки  означает  вечность  ее  священных  сокровищ.  Отнимите
у  церквей  запах  благовоний,  которые  некогда  курились  в  них,
и  вы  принизите  их  величие.  Уберите  из  раздевалок  гольф-
 298

клуба  их  вечные  запахи  твида,  сурового  полотна,  старой  кожи
и  затхлости,  и  вы  убьете  одно  из  самых  уважаемых  заведений
и  царящую  в  них  атмосферу.
 У  всех  уважающих  себя  клубов  (не  все  они  уважают  себя,
пусть  будет  стыдно  их  членам),  кроме  гольф-клубов,  принято
отдавать  бедным  все,  что  более  года  лежит  забытым  в  ящиках.
 Но  бедняги  тщетно  будут  обивать  пороги  гольф-клуба,
ибо  мы  можем  вспомнить  имя  одного  кэдди,  который  в  пят¬
надцать  лет  надеялся,  что  ему  подарят  пару  ботинок  с  пу¬
говицами,  забытую  в  одном  из  шкафчиков.  Бедняга  умер
в  приюте  для  престарелых  в  возрасте  ста  двух  лет,  а  ботинки
с  пуговицами  так  и  лежат  на  своем  месте.
 Шкафчики  снабжены  этикетками...  Поговорим  о  них...
Чаще  всего  это  визитные  карточки.  Их  еще  можно  прочесть,
но  только  с  помощью  лупы.  Они  имеют  теперь  цвет  старой
слоновой  кости;  святотатство  совершит  тот,  кто  снимет  их.
 Вот  карточка,  указывающая,  что  содержимое  шкафчика
принадлежит  Уильяму  Джонсу.  Уильям  Джонс  эмигрировал
в  Канаду  двадцать  лет  назад.
 На  другом  шкафчике  укреплена  карточка  некого  Джеймса
Смита.  Этот  чудный  человек  вот  уже  тридцать  два  года  за¬
нимает  персональный  ящик,  иными  словами  получил  вечную
концессию  на  каком-то  кладбище.
 Иногда  новичок  может  спросить,  что  находится  в  этих
шкафчиках.  Никогда,  никогда  он  не  задаст  такой  вопрос  во
второй  раз,  столь  суровыми  взглядами  и  молчанием  будет
принят  этот  вопрос.
 У  одного  автора  детективных  романов  спросили,  где  луч¬
ше  всего  спрятать  труп  убитого  человека,  и  он  ответил:
 — 	В  шкафчике  раздевалки  гольф-клуба,  при  условии,  что
он  будет  достаточно  велик.
 Только  что  мы  говорили  о  вечности  запахов  раздевалки.
И  вот  в  одном  клубе  один  из  его  членов  заявил,  что  в  раз¬
девалке  висит  запах  газолина.  Все  отправились  на  место,
удивленные  и  возмущенные  таким  невыносимым  ароматом.
 — 	Эссо!  —  сказал  один,  и  все  с  гневом  воззрились  на
гольфиста,  использовавшего  эту  марку  бензина  для  своего
бьюика.
 299

— 	Пурфина!  —  заявил  другой,  и  все  повернулись  к  бед¬
няге,  который  водил  жалкий  ситроенчик.
 Тут  в  разговор  вмешался  консьерж,  старик  семидесяти
лет,  который  видел  рождение  клуба.
 — 	Простите,  господа.  Пятьдесят  лет  назад  это  помещение
освещалось  керосиновой  лампой.
 Один  из  любопытных  членов  клуба  начал  принюхиваться
к  дверцам  шкафчиков  и  застыл  перед  одним  из  них.  Вопро¬
сом  занялся  комитет;  после  двадцати  бурных  заседаний  —  по
одному  в  неделю  —  большинством  в  три  голоса  было  решено
открыть  подозрительный  шкафчик.
 Там  оказалась  керосиновая  лампа.
 *  *  *
 — 	А  женские  раздевалки?  —  шепнул  саркастический  го¬
лос.
 Мы  свысока  отвечаем:
 — 	Женская  раздевалка  —  обезумевший  пригород  Сент-
Оноре.  Герлен  там  соседствует  с  Ланвеном;  Убиган  душит
Коти.  Не  открывайте  шкафчик:  вам  в  лицо  ударит  «Скан¬
дал»  или  ухватит  за  нос  «Суар  де  Пари».  Никто  не  может
знать,  как  подействует  на  вас  «Парфюм  Энконю»;  подумайте
о  странных  и  исторических  любовных  увлечениях  принцессы
Клевской...
 И  не  надейтесь  взять  в  качестве  «сувенира»  бюстгальтер
или  еще  более  пикантные  туалетные  принадлежности.
 Дамы-гольфистки  таких  не  носят.

аина«Ш11-щоа»
 Хардинг  навел  бинокль  на  старенький  даймлер,  на¬
правлявшийся  прямо  на  юг,  чтобы  выехать  на  мо¬
щеное  шоссе  Карлайля.
 Он  пожал  плечами  и  бросил  прямо  в  лицо  ветру,
дувшему  со  стороны  Сольвея,  давно  заученную  фразу:
—  И  дело  с  концом!
 *  *  *
 Увы!  Я  не  могу  сразу  войти  в  суть  рассказа.  Я  должен  сле¬
довать  примеру  авторов,  которые  исследуют  гражданское
состояние  своих  персонажей,  копаясь  в  древних  церковных
записях,  описывают  кресла,  в  которых  те  дремлют,  а  также
местность,  где  резвятся  их  собачки  во  время  прогулок.
 Между  Сольвей  Ферс  и  нижней  частью  Шевиотса  лежит
обширный  пустырь,  едва  способный  прокормить  тростник
и  вереск.  Текущую  вдоль  него  и  впадающую  в  Иден  речушку
так  и  называют  Речушкой,  что  равносильно  тому,  чтобы  со¬
баку  наречь  Собакой,  а  лошадь  —  Лошадью.
 301

Последние  усачи  в  Речушке  погибли  в  1699  году  по  вине
одной  колдуньи,  которую,  кстати,  сожгли  живьем.
 Если  нарисовать  геометрический  план  этих  бесплодных
земель,  то  можно  заметить,  что  они  имеют  форму  пятиу¬
гольника,  отразившегося  в  кривом  зеркале,  ибо  он  вытянут
в  длину,  и  одна  из  вершин  смотрит  прямо  на  юг.
 Теперь  можно  с  некоторым  удивлением  спросить,  по
какой  случайности  в  каждой  вершине  этого  пятиугольника
располагаются  пять  жилищ,  помпезно  именуемых  «замками»,
хотя  подобного  названия  заслуживает  только  одно  —  Гроув-
Манор.  Жители  Сольвея,  однако,  называют  остальные  четы¬
ре  жилища  по-иному  —  «гнездышками»  Кормика,  Дошера,
Пармиттера  и  Хардинга  по  имени  их  обитателей.
 Только  Гроув,  сэр  Сайлас  Беретон  Гроув,  богат,  и  только
Хью  Хардинг  молод  и  красив.
 Гроув  пользуется  репутацией  гордеца  и  оригинала.  Судите
сами,  насколько  он  этого  заслуживает  —  узнав,  что  в  про¬
шлом  веке  его  однофамилец,  физик  Гроув,  создал  электриче¬
скую  батарею,  где  вместо  цинковых  пластин  в  батареи  Бунзе¬
на  поставлены  толстые  платиновые  пластины,  он  установил
в  подвале  замка  огромное  количество  подобных  батарей  для
освещения  жилища.  Он  истратил  целое  состояние  на  плати¬
ну,  а  результат  оказался  плачевным.  Однажды  вечером  замок
остался  без  света  —  воры  проникли  в  погреб  и  извлекли  дра¬
гоценный  металл  из  батарей.
 Сэр  Сайлас  Гроув  счел  происшествие  забавным,  но  за¬
менил  батареи  динамомашиной.
 В  другой  раз  он  решил  акклиматизировать  скунсов.  Он  вы¬
пустил  на  волю  этих  вонючек,  и  они  поселились  в  деревне  Раг-
глтон.  Невыносимое  зловоние  изгнало  оттуда  всех  жителей,
и  сэр  Сайлас  Гроув  по  приговору  карлайльского  суда,  не  мор¬
гнув,  заплатил  десять  тысяч  фунтов  за  причиненные  убытки.
 Как  и  почему  этот  набоб  без  меры  влюбился  в  гольф?  Об
этом  вы  узнаете  из  продолжения  нашей  истории.
 Однажды,  когда  в  замок  к  Гроуву  по  приглашению  явился
его  сосед  Хью  Хардинг,  сэр  Сайлас  держал  книжечку  в  ши¬
карном  переплете:  «Кодекс  игры  в  гольф»,  принадлежащую
перу  Остина  Кингейза.
 302

— 	Мистер  Хардинг,  —  начал  он,  —  вы  один  из  лучших
гольфистов  Англии  и  Шотландии...
 Хардинг  покраснел.  Гроув  был  прав,  но  эта  истина  воз¬
вращала  его  назад  на  несколько  лет  в  ту  счастливую  эпоху,
когда  он  был  богат  и  мог  позволить  себе  наслаждаться  всеми
радостями  жизни.  Он  кивнул.
 — 	Вам  конечно  известна  эта  книга,  —  спросил  Гроув.
 Хардинг  улыбнулся.
 — 	Любому  гольфисту  столь  же  непростительно  не  знать
имени  Кингейза,  как  и  французу  имя  Наполеона.  Но  его
кодекс...  —  Хардинг  продолжил  с  растущим  жаром,  —
просто  ужасен.  Он  не  допускает  ни  единого  оправдания.
Игрок,  теряющий  свой  мячик,  почти  всегда  проигрывает
партию;  он  выступает  против  слишком  легких  препятствий;
он  устраивает  целый  балет  вокруг  возможности  припод¬
нять  мяч  для  удара  там,  где  нельзя  орудовать  клюшкой;  он
использует  больше  штрафов,  чем  юный  безумец  конфетти
на  карнавале.
 — 	Хорошо,  хорошо,  —  улыбнулся  сэр  Сайлас  Гроув,  на¬
ливая  своему  гостю  «Хант  Порт»  1863  года.  —  По  поводу  игры
ясно,  но  знаете  ли  вы  что-нибудь  об  авторе  этой  замечатель¬
ной  книжки?
 — 	Простите,  сэр  Сайлас,  у  гольфистов  существует  культ
великих  имен,  даже...  если  что-то  заставляет  их  отказаться  от
игры.  Кингейз  был  австралийцем.  Америка  послала  Брастона,
Перльматтера  и  Орвуда  в  Сидней,  чтобы  обыграть  его.  Они
вернулись  домой  с  позором.
 Но  слава  не  помешала  Кингейзу  окончить  свои  дни  дра¬
матически...
 — 	В  приступе  ярости  он  размозжил  своему  кэдди  череп
ударом  клюшки,  —  добавил  Гроув.  —  Мальчуган  умер,  и  Кин¬
гейза  повесили.
 — 	Жуткая  смерть,  —  пробормотал  Хардинг  и  вздрогнул.
 — 	Кое-кто  умирает  так,  другим  улыбается  случай,  —
вздохнул  хозяин  замка.  —  Вы  читали  «Балладу  Редингской
тюрьмы»  нашего  великого  Оскара  Уайльда?
 — 	Куда  вы  клоните,  сэр?  —  бледнея,  пробормотал  Хар¬
динг.
 303

— 	Я  вспоминаю  последние  слова  этой  поэмы:  «Но  каж¬
дый,  кто  на  свете  жил,  любимых  убивал».  Вы  убили  ту,  кото¬
рую  любили,  но  из  двенадцати  честных  граждан,  судивших
вас,  более  половины  сомневались  в  добродетели  своих  жен
или  любовниц.  Это  был  ваш  шанс...  Он  сохранил  вам  жизнь,
но  отнял  состояние.
 Хардинг,  покачиваясь,  встал.
 — 	Нам  больше  не  о  чем  говорить,  сэр  Сайлас.
 — 	Напротив,  Хардинг...  Вот  уже  два  года,  как  вы  не  пла¬
тите  за  ваше  «гнездышко»,  как  сказали  бы  сольвейцы,  а  оно
принадлежит  мне.  Кроме  того,  вы  подписали  карлайльскому
ростовщику  четыре  векселя,  которые  вам  никогда  не  удастся
оплатить.  Я  выкупил  их.  А  теперь  посмотрите  на  этот  рису¬
нок.
 Гроув  извлек  из  книжки  Кингейза  листок  бумаги  и  про¬
тянул  его  Хардингу.
 — 	Похоже  на  яйцо,  —  сказал  молодой  человек.
 — 	Справедливо  замечено...  Это  поле  для  гольфа,  которое
я  собираюсь  разбить  на  пустыре  вдоль  Речушки.
 — 	Территория  кажется  мне  огромной,  —  возразил  Хар¬
динг.
 — 	Так  оно  и  есть...  Кингейз  любил  огромные  поля.  А  что
вы  скажете  о  препятствиях,  достойных  его  памяти?
 Хардинг  подумал  о  большом  количестве  холмов  и  ручей¬
ках,  валунах,  кустарнике,  оврагах  и  канавах,  и  повторил  слово
«огромное».
 — 	Кингейз  требует  в  своем  превосходном  труде  разбивки
огромного  количества  препятствий,  одно  сложнее  другого,  —
подтвердил  сэр  Сайлас  Гроув.  —  Будет  восемнадцать  лунок
глубиной  четыре  дюйма  и  отстоящих  друг  от  друга  на  пятьсот
двадцать  ярдов.
 — 	Хорошо,  —  сказал  Хардинг.  —  В  этой  области  все
возможно.  Однако  придется  привлечь  игроков  в  это  гольф-
чистилище.
 — 	Отлично  сказано,  —  хохотнул  Гроув,  —  хотя  я  бы  за¬
менил  «чистилище»  на  «ад».  Об  игроках  мы  еще  поговорим.
Там,  где  Речушка  делает  поворот,  я  построю  шале,  и  там  хо¬
зяйствовать  от  моего  имени  будет  Джо  Болл.  Вы  знаете  его?
 304

— 	Когда-то  в  Лондоне  был  знаменитый  бармен,  которого
звали  именно  так...
 — 	Это  он  и  есть...  Он  мне  обойдется  в  две  тысячи  фунтов
в  месяц,  и  это  немного  для  короля  коктейлей.  В  этом  шале
и  будут  собираться  члены  «ДАП-клуба».  Вам  ясен  смысл  это¬
го  сокращения?
 — 	Нет,  —  признался  Хардинг.
 — 	Драйвер  —  Айрон  —  Паттер...  Первые  буквы  дают
«ДАП».
 — 	Неплохая  находка...  А  члены?
 — 	Для  начала  их  будет  четверо  —  Кормик,  Дотер,  Пар-
миттер  и  вы,  Хардинг.  Я  буду  всего  лишь  почетным  членом,
ибо  не  играю  в  гольф  и  не  употребляю  спиртного.  А  члены
«ДАП-клуба»  будут  пить  наилучшие  напитки,  разумеется,
за  мой  счет.  Им  не  придется  тратить  ни  пенса.  Вы  будете
наблюдать  за  разбивкой  поля.  Поскольку  я  редко  прини¬
маю  гостей  и  даже  не  желаю  визитов,  то  не  знаю,  когда  мы
увидимся  вновь...
 И  сэр  Сайлас  Беретон  Гроув  извлек  чековую  книжку.
 *  *  *
 Шале  из  тикового  дерева  и  пластмассовых  панелей  было
возведено  в  мгновение  ока.  Современная  мебель  отличалась
удобством,  а  бар  был  настоящей  жемчужиной.  Джо  Болл,
незаметный  коротышка,  учтивый  и  молчаливый,  работал,
как  священник,  дающий  благословение.
 Хардинг  познакомился  с  соседями  и  будущими  партнера¬
ми,  с  которыми  до  этого  обменивался  лишь  приветствиями.
 Эти  явно  бедные  люди  были  печальны,  глаза  их  давно
потухли.  Они  когда-то  неплохо  играли  в  гольф.  Хардинг  убе¬
дился  в  этом,  когда  они  оказались  на  поле.  Первые  дни  они
проявляли  некоторое  волнение,  щеки  у  них  порозовели,  глаза
перестали  в  упор  глядеть  в  одну  точку.
 Это  долго  не  продлилось,  хотя  играли  они  с  умением.
Было  видно,  что  игра  потеряла  для  них  всякую  притягатель¬
ность.
 Хардингу  чаще  всего  приходилось  выступать  в  качестве
арбитра;  изредка  его  заменял  Пармиттер.
 305

Кэдди  набрали  из  местных  пастушков,  наглых  и  ленивых.
Трижды  в  неделю  игроки  собирались  по  вечерам  в  клубе,
но  сэр  Сайлас  Гроув  ни  разу  не  присоединился  к  ним.  На
этих  вечеринках  все  молчали,  но  пили  крепко.  Хардинг  вна¬
чале  пытался  разорвать  гнетущую  тишину,  критикуя  поле,
огромное  количество  препятствий,  глину,  которая  утяжеляла
мячики.  Кормик,  Дошер  и  Пармиттер  слушали  его,  не  со¬
глашаясь  и  не  протестуя.
 Хардинг  не  был  ни  наблюдателем,  ни  психологом,  и  ему
потребовалось  время,  чтобы  почувствовать,  что  эти  люди
испытывают  страх.
 Этот  страх  проявился  в  открытом  виде  лишь  однажды.
Перед  дверью  шале  рос  одинокий  ясень.  Однажды  вечером,
когда  они  покидали  клуб,  Кормик  завопил  от  ужаса,  оказав¬
шись  рядом  с  залитым  лунным  светом  деревом.  Он  воздел
руки  к  толстым  ветвям  ясеня.
 Дошер  едва  не  упал,  а  Пармиттер  закрыл  лицо  руками.
И  тут  Хардинг  увидел  длинную  веревку,  которая  раскачи¬
валась  в  лунном  свете.  Он  отвернулся  и  бросился  обратно
в  бар.  Джо  Болл,  пивший  обычно  только  воду  и  чай,  глотал
джин  прямо  из  горлышка  бутылки.
 — 	Джо!  —  крикнул  Хардинг.
 Бармен  повернул  к  нему  лицо,  искаженное  ненавистью
и  отчаянием.
 — 	Вы  видели  «знак  судьбы»?  —  ухмыльнулся  он.
 Хардинг  убежал...  Ужасный  призрак  скользил  по  пустын¬
ной  равнине,  призрак,  внезапно  возникший  из  глубины  про¬
шлого.
 «Знак  судьбы»,  веревка  дьявола  —  ужасное  ночное  ви¬
дение  тех,  кто  в  тишине  тюремной  камеры  ждет  решения
дюжины  честных  и  лояльных  людей...
 *  *  *
 «ДАП-клуб»  был  основан  уже  полгода;  его  члены  играли
три  раза  в  неделю,  а  вечером  собирались,  чтобы  пить  и  мол¬
чать,  бросая  вокруг  взгляды  загнанных  зверей.
 Хардингу  больше  не  удалось  встретиться  с  сэром  Сайла¬
сом  Гроувом.  При  каждой  попытке  вежливый,  но  твердый
 306

слуга  выпроваживал  его;  однако,  каждую  субботу  ему  при¬
носили  чек  на  крупную  сумму.
 Настали  первые  дни  осени  и  дожди  начали  заливать  поле,
что  превращало  игру  в  неприятное  и  неудобное  занятие.
 Как-то  утром  Кормик  не  появился,  и  его  кэдди  безраз¬
лично  заявил:
 — 	Хозяин  гнездышка  Кормика  не  придет.
 — 	Он  болен?  —  осведомился  Хардинг.
 — 	Еще  как!  —  осклабился  парнишка.  —  Он  повесился,
и  висит  вот  так!
 Кэдди  высунул  язык.  Дошер  и  Пармиттер  бросили  свои
клюшки,  но  вечером  Хардинг  увидел  их  в  клубе  —  они  пили
виски  огромными  порциями.  Никто  не  обмолвился  ни  сло¬
вом.  Наконец  Дошер  встал,  и  Хардинг  хотел  последовать  за
ним,  но  Пармиттер  удержал  его.
 — 	Рано...  —  пробормотал  он.  —  Дайте  ему  сделать  все
спокойно.
 Потом  стал  глядеть  на  часы,  как  врач,  щупающий  пульс
у  больного.
 — 	Пошли,  —  наконец  сказал  он.
 На  ветке  ясеня  болталась  чье-то  тело.  Тело  Дошера.
 *  *  *
 Утром  Хардинг  узнал  о  смерти  Пармиттера.  Он  никогда  не
бывал  в  клубе,  пока  не  наступал  вечер,  но  сам  не  зная  почему,
оказался  там  утром  —  Джо  Болл  укладывал  свои  чемоданы.
Он-то  и  сообщил  ему  дурную  весть.
 — 	Вы  уезжаете,  Джо?
 — 	Да,  —  ответил  бармен,  —  и  не  спрашивайте  меня  ни
о  чем.  Раз  надо  уйти...  я  ухожу!
 Потом  ногой  отодвинул  чемоданы  в  сторону.
 — 	А  зачем  они  мне  там,  куда  я  ухожу!  —  усмехнулся  он.
 *  *  *
 Вот  мы  и  вернулись  к  началу  рассказа,  когда  Хардинг  про¬
бормотал:
 —  И  делу  конец!
 Громыхающее  авто  было  готово  растаять  в  тумане,  когда
Хардинг  увидел,  как  оно  вильнуло  в  сторону  и  исчезло.
 307

— 	Боже!  —  воскликнул  он.
 Он  знал,  что  в  этом  месте  дорога  проходила  по  краю  ска¬
листого  обрыва,  и  исчезновение  машины  означало,  что  она
свалилась  с  высоты  в  двести  футов.
 — 	Этому  хватило  мужества  выбрать  не  веревку,  —  по¬
слышался  голос  позади  молодого  человека.
 Рядом  с  ним  стоял  Сайлас  Гроув.
 *  *  *
 — 	Пошли  в  бар,  Хардинг.
 Хардинг  словно  ждал  этого  приглашения.  Он  повторил
жест  Джо  Болла,  и,  приложившись  к  горлышку,  отпил  сразу
четверть  литра  арака.
 — 	Поговорим  о  Кингейзе,  —  вдруг  сказал  сэр  Сайлас
Гроув.
 — 	Поговорим  о  Кингейзе,  —  согласился  Хардинг,  снова
прикладываясь  к  бутылке  с  араком.
 — 	Он  был  лучшим  игроком  Австралии,  а,  быть  может,
и  всего  мира.  Он  умер,  но  оставил  нетленное  произведение  —
«Кодекс  Остина  Кингейза».
 Когда  он  убил  кэдди,  три  свидетеля  драмы  могли  бы
спасти  его  от  виселицы,  сказав,  что  он  находился  в  состоя¬
нии  необходимой  обороны,  поскольку  мерзкий  мальчишка
угрожал  Кингейзу  ножом!  Они  этого  не  сделали,  Хардинг...
Они  завидовали  игре  и  спортивной  славе  Кингейза.  Его
существование  уязвляло  их  самолюбие!  Эти  три  мерзавца
были  Кормик,  Дошер  и  Пармиттер!  Кингейза  повесили
в  Порт  Джексоне,  а  вешал  шериф,  каналья  по  имени  Джо
Болл!
 — 	А,  —  кивнул  Хардинг,  —  теперь  начинаю  кое-что  по¬
нимать.  Вы  очень  любили  знаменитого  Кингейза?
 — 	Это  был  мой  брат,  Хардинг.
 Воцарилось  молчание.  Хардинг  схватил  еще  одну  бутылку.
 — 	Будь  вы  полюбопытнее,  вы  бы  спросили  меня,  как  мне
удалось  завлечь  сюда  Кормика,  Дошера  и  Пармиттера.
 — 	Как  вам  удалось  завлечь  сюда,  в  эту  дьявольскую  стра¬
ну,  меня?  —  крикнул  Хардинг.
 — 	Я  вручил  десять  тысяч  фунтов  вашему  адвокату.
 308

— 	Он  мне  дал  сто  фунтов  и  квитанцию  за  оплаченные
три  месяца  аренды  этого  крысиного  гнездышка!  —  хихикнул
молодой  человек.
 — 	Остальные  погрязли  в  долгах  и  продали  мне  свою  душу.
 — 	Свою  душу?
 — 	Они  подписали  пакт,  вроде  того,  что  некогда  подпи¬
сывали  ведьмы  с  дьяволом.  Они  должны  были  повиновать¬
ся  мне  то  количество  лет,  которое  я  назначу  сам.  Их  жизнь
принадлежала  мне,  и  я  мог  потребовать  ее  в  любую  минуту.
 — 	Вы  не  дьявол,  сэр  Сайлас,  и  они  могли  разорвать  свой
пакт  с  вами.
 — 	Я  не  дьявол,  это  так,  но  я  располагал,  как  дьявол,  боль¬
шими  деньгами  и  кое-чем  еще  более  соблазнительным...
 — 	Опиум?  —  вдруг  спросил  молодой  человек,  догадав¬
шись  сразу  о  многом.
 — 	Браво,  Хардинг!..  Да,  я  их  снабжал  наркотиком.  Не
опиумом,  а  чем-то  послаще,  и  побезжалостней,  чем  мариху¬
ана  —  невероятным  самолюбием  в  гольфе.  И  без  этого  нар¬
котика  они  уже  обойтись  не  могли...  Тасманийские  бушме¬
ны,  знающие  о  колдовской  силе  гольфа,  дали  ему  странное
имя  —  спорт-которому-надо-повиноваться...  Кормик,  До-
шер  и  Пармиттер  повиновались  даже  той  смерти,  которую
я  им  предписал.  Только  Джо  Болл  умер  по-своему.  Впрочем,
у  меня  было  меньше  возможностей  держать  его  в  руках.
 Хардинг  сказал:
 — 	Мне  хотелось  бы  уйти...
 — 	Нет,  —  мягко  произнес  сэр  Сайлас  Гроув.
 И  молодой  человек  прочел  в  его  взгляде  нечто  такое,  что
ужаснуло  его.
 — 	Гроув,  —  воскликнул  он,  —  кроме  ваших  грязных  денег
я  вам  не  должен  ничего!
 — 	Ошибаетесь,  Хардинг,  —  возразил  сэр  Сайлас.  —  Быть
может,  ваш  долг  куда  больше,  чем  у  других.  Подумайте
о  Дженни  Браун,  Хардинг,  подумайте  о  ней...
 — 	Это  вас  не  касается!  —  вскричал  Хардинг.
 — 	Это  был  красивый  и  добрый  ребенок,  —  мечтательно
продолжил  сэр  Сайлас  Гроув.  —  Сколько  вы  заплатили  ад¬
вокатам  и  лже-свидетелям,  чтобы  утверждать,  что  она  была
 309

вашей  невестой  и  обманула  вас  в  отношении  своей  доброде¬
тели.  Она  даже  не  была  вашей  невестой,  Хардинг,  но  трижды
за  два  месяца  обыграла  вас  в  гольф.  Вас,  великого  Хардинга,
обыграла  двадцатилетняя  девчонка  —  в  Уимблдоне,  в  Экс¬
етере  и  в  Кембридже!  Так  было  бы  и  на  крупнейшем  турнире
в  Бальморале...  если  бы  в  вашу  пользу  не  вмешалась  смерть.
 — 	Вы  к  этому  не  имеете  никакого  отношения,  —  про¬
ворчал  Хардинг.
 — 	Еще  какое!  Видите  ли,  очень  трудно  носить  имя  че¬
ловека,  приговоренного  законом  к  виселице.  Поэтому  меня
зовут  Гроув,  а  Дженни  звалась  Браун.
 — 	Что?..  —  вскричал  Хардинг.  —  Дженни  Кингейз...  Это
была  дочь  Остина.
 *  *  *
 От  выпитого  спиртного  ноги  перестали  держать  его.
Хардинг  почувствовал,  как  сэр  Сайлас  Гроув  поднял  его  как
перышко  и  вынес  наружу.  Солнце  пробилось  сквозь  тучи;
ветер  окончательно  стих.  С  ветки  ясеня  свисала  веревка,  не¬
движная,  как  железный  прут,  и  отвесная,  как  перпендикуляр,
спущенный  с  небес  прямо  в  могилу.

АЙРОН  —  железо.  Клюшка  с  железной  головкой.
 БАНКЕР  —  яма  с  песком  (или  гравием)  перед  лункой,  чтобы
мячик  застрял  в  ней  при  ударе  сбоку  от  трассы.
 БЭКСВИНГ  —  движение  клюшки  назад,  как  маятник,  для
нанесения  сильного  удара  по  мячику.
 ГОУФФ  —  старинное  шотландское  название  гольфа.
 ГРИН  —  тщательно  ухоженный  круг  газона,  на  котором  на¬
ходится  лунка.
 ДРАЙВЕР  —  тяжелая  клюшка  №  1  с  деревянной  головкой
для  первого,  самого  дальнего  удара.
 ДРОППЕР  —  прием,  применяющийся  в  случае,  когда  мячик,
вылетев  за  пределы  трассы,  попадает  на  препятствие,
откуда  его  трудно  извлечь  клюшкой,  и  его  приподни¬
мают  рукой  и  ставят  в  положение,  позволяющее  на¬
нести  удар.
 ДЭНЛОП  65  —  применявшаяся  в  то  время  модель  мячика.
 КЛУБ-ХАУЗ  —  помещение  для  размещения  гольф-клуба.
 КЭДДИ  —  от  французского  слова  «младший».  Мальчик,  ко¬
торому  поручено  носить  сумку  и  приносить  мячики,
улетевшие  за  пределы  поля.  Относится  также  к  любому
человеку,  исполняющему  эти  функции.
 ЛУНКА  —  отверстие  в  4,25  дюйма  диаметром  на  грине,  куда
игрок  должен  попасть  мячиком.
 ЛУНКА  ЗА  ОДИН  УДАР  —  исключительно  редкое  спортив¬
ное  достижение.
 ПАТТ  —  удар,  нанесенный  с  помощью  клюшки  «патер»,  что¬
бы  направить  мячик  по  грину  в  лунку.
 ПАТТЕР  —  клюшка,  с  помощью  которой  мячик  закатывают
в  лунку.

ПРЕПЯТСТВИЕ  —  неровность  почвы,  усложняющая  игру,
делающая  ее  «случайной».
 СВИНГ  —  замах  и  удар.
 СТАРЕЙШИЙ  ЧЛЕН  —  самый  старый  игрок  гольф-клуба.
Старейшина  игроков.
 СЭНДВИЧ  —  клюшка,  заканчивающаяся  особой  железной
головкой  для  извлечения  мячика  из  банкера.
 ФЛАЖОК  —  флажок,  чье  древко  воткнуто  в  лунку,  чтобы
указать  ее  местонахождение.
 ФЭЙРВЕЙ  —  дорога  или  трасса,  где  трава  подстрижена,  как
газон.  Сюда  должны  падать  все  правильно  сыгранные
мячики.

Сможет  ли  краткое  вступление  развеять  вековой
мрак?  Много  ли  в  нем  откровений,  дабы  осветить
путь  охотнику  за  тайнами?  Вряд  ли.  И  какую  роль
сыграл  в  трагедии  Ингершама  «Великий  Страх»,  ко¬
торый  более  пяти  веков  правил  за  кулисами  официальной
истории  Англии?
 Вторая  половина  XIV  века.
 Чосер  закончил  некоторые  из  своих  чудесных  «Кентер¬
берийских  рассказов».  Он  познал  славу,  добился  богатства
и  почестей,  но,  будучи  последователем  Уиклифа*,  без  всякой
выгоды  для  себя  борется  за  проведение  церковной  реформы,
накануне  которой  стоит  Европа!  В  Англии  вспыхивают  бес¬
порядки.  В  них  замешан  лорд-мэр  Лондона,  а  вместе  с  ним
и  его  ближайший  соратник  Чосер.  Тайно  предупрежденный
 *  Уиклиф  Джон  (между  1320  и  1330—1384).  Английский  предше¬
ственник  Реформации  (Примеч.  пер.).
 315

писатель  скрывается  в  тот  момент,  когда  гвардейцы  регента
собираются  схватить  его.  Он  ищет  убежища  в  Голландии,
Фландрии,  Ганнегау.  Но,  тяжело  перенося  разлуку  с  родиной,
тайком  возвращается  в  Англию.
 Первую  ночь  проводит  в  своем  любимом  городке  Саут¬
ворке.  Среди  ночи  его  будят  странные  шорохи,  и  он  выгля¬
дывает  в  окно.  По  темной  улице  движется  толпа  бестелесных,
безмолвных  существ.  Они  несут  горящие  бледным  пламенем
факелы,  потом  начинают  возводить  из  тумана  и  лунного  света
стены  мрачной  тюрьмы.
 Чосер  догадывается,  что  эти  создания  и  их  появление  воз¬
вещают  ему  скорую  потерю  свободы.
 Резкий  голос  разрывает  ночную  тишь  и  произносит  не¬
знакомое  имя  —  Уот  Тайлер.
 Чосер  отбыл  тяжелое  заключение  в  Тауэре,  не  зная,  кто
такой  Уот  Тайлер,  возглавлявший  крестьянское  восстание
1381  года.
 После  выхода  из  застенков  ему  были  возвращены  все  по¬
чести,  и  в  своем  лесном  убежище  вблизи  Вудстока  он  эзо¬
повым  языком  рассказал  о  пророческом  видении  и  нарек
призрачных  строителей  тюрем  именем  «Существа...»
 Сто  лет  спустя,  на  пороге  1500  года,  орды  оголодавших
людей,  сжигаемых  лихорадкой,  прибывают  из  Каледонии
и  усыпают  трупами  все  земли  от  Балморала  до  Дэмфри.  Они
не  грабят  и  не  просят  милостыню...  они  бегут,  падают  и  уми¬
рают  с  воплем:  «Существа  идут!  Существа...»
 Горцы  Шевиота  покидают  дома  из  дубовых  бревен  и  при¬
мыкают  к  беглецам,  возвещая  о  страшном  приходе  Существ...
 Кто  эти  Существа?  Этого  никто  никогда  не  узнает,  ибо
гонцы  Великого  Страха  умирают,  так  и  не  открыв  ужасной
тайны.
 1610  год.  Мэр  города  Карлайля  готовится  сесть  за  стол  —
он  принимает  у  себя  друзей  и  знатных  людей  округи.
 На  костре  запекаются  иденские  форели;  в  испанском  вине
тушится  сольвейский  палтус;  стол  ломится  от  дичи  из  Кем-
бриенского  леса;  уже  готовы  сочные  белые  куропатки.  Зна-
 316

менитый  повар  из  Бедфорда  проехал  не  одно  лье  по  разбитым
дорогам,  чтобы  наготовить  паштетов,  овсяных  пирогов,  сдоб¬
ных  пирожных  со  сливочным  маслом  и  нуги  по-французски.
 Стоит  чудесный  осенний  вечер,  по  улицам  под  звуки
флейт  следует  кортеж  с  фонарями.
 Все  усаживаются  за  стол,  разливают  по  бокалам  порту¬
гальские  и  испанские  вина.  Кортеж  исчез,  песни  затихли  вда¬
ли,  последние  отблески  фонарей  тают  в  вечерних  сумерках.
 И  вдруг  раздается  вопль:  «Существа  идут!»
 Отовсюду  бегут  люди,  потрясая  факелами  и  вилами!  Доно¬
сятся  крики:  «К  вратам!  К  вратам!»  Обед  прерван,  мэр  отдает
приказы  вооруженным  алебардами  добровольцам,  королев¬
ским  воинам,  случайно  оказавшимся  в  его  славном  городе.
 «Существа»  не  появляются,  окрестности,  залитые  лун¬
ным  светом,  пусты,  но  на  следующий  день  оказывается,  что
триста  жителей  города,  а  среди  них  семь  гостей  мэра,  умерли
от  страха.
 Никто  не  знает  почему.
 В  тот  же  год,  в  Тауэре  появляется  призрак  Анны  Болейн,
и  сто  двенадцать  лондонцев  удавлены...  призраками.  Под-
жерс  описал  их:  «Они  похожи  на  людей  и  тянут  из  тумана
змеино-гибкие  руки  душителей».
 1770  год.  Безрадостный  город  Престон.  Таким  он  пребы¬
вал  до  наших  дней  и  таким  пребудет,  наверное,  до  скончания
веков.  Жизнь  в  городе  идет  размеренная  и  спокойная.  Жи¬
тели  его,  пуритане,  обладают  здравым  смыслом,  практичны,
любят  деньги,  ненавидят  все,  что  относится  к  фантазиям.
 Однажды,  в  воскресенье,  когда  двери  и  окна  закрыты,  ибо
люди  молятся,  распевают  гимны  и  читают  Библию,  начинают
звонить  все  колокола  набожного  города.
 «“Существа”  явились!»
 С  высоких  городских  стен  видны  убегающие  в  поля  люди;
лодочники  Риббля,  яростно  работая  веслами,  спешат  к  го¬
роду.
 Мэр  Сэдвик  Эванс  высылает  вооруженных  людей  на¬
встречу  возможному  врагу.  К  вечеру  в  город  возвращается
 317

лишь  половина.  Они  никого  не  встретили,  но  тринадцать
человек  умерли  в  поле,  а  двадцать  других  убежали  к  морю,
вопя  от  ужаса.  Они  так  и  не  вернулись.
 Что  произошло?  Никто  не  знает...  Пришел  Великий  Страх.
 Может,  этот  таинственный  ужас  и  эти  безмолвные  на¬
шествия  и  по  сей  день  случаются  в  Англии.
 В  ледяных  водах  Лох-Несса  живут  неведомые  чудовища.
Джек-потрошитель  по-прежнему  держит  Лондон  в  страхе.
На  шотландских  пустошах  в  лунном  свете  пляшут  домовые,
заманивая  путников  в  глубокие  пропасти  и  озера.  Все  так
же  в  полночь  поет  баныни,  дух  смерти,  а  по  Тауэру  бродят
окровавленные  призраки.
 И  не  поселился  ли  ужас,  полноправный  гражданин  горо¬
дов  и  селений  Англии,  в  Ингершаме,  дабы  дергать  призрач¬
ными  руками  за  веревочки,  управляя  людьми-марионетками.
 Логика  восстает  против  подобных  утверждений,  но  ис¬
пуганной  птицей  улетает  прочь,  яростно  махая  крыльями
и  оставляя  на  что-то  надеющихся  людей  без  всякой  защиты.

ГС
 С  Сидней  Теренс  Триггс  никогда  не  был  настоящим
полицейским.  Его  отец,  Томас  Триггс,  служил  егерем
во  владениях  сэра  Бруди  и  в  отеческих  мечтах  про¬
чил  сыну  славную  и  благородную  карьеру  солдата.
В  Олдершоте  о  Сиднее  Теренсе  Триггсе  сохранилась  добрая
память,  как  об  учтивом  и  любезном  юноше,  которым  помы¬
кал  всякий,  кому  не  лень,  несмотря  на  богатырское  сложение
и  недюжинную  физическую  силу.  Он  служил  в  Рочестерском
гвардейском  полку,  но  полковник  Эрроу,  пузатый  бочонок,
до  краев  налитый  виски,  недолюбливал  его,  отравляя  жизнь
мелочными  придирками.  После  окончания  армейской  служ¬
бы,  благодаря  протекции  сэра  Бруди,  Триггс  получил  место
в  столичной  полиции.  Десять  месяцев  спустя  он  регулировал
движение  на  Олд  Форд  Род,  самом  спокойном  перекрестке
Боу,  совершая  одну  ошибку  за  другой.  Без  него  здесь  было
бы  значительно  меньше  пробок,  а  многие  кучера  и  велоси¬
педисты  обошлись  бы  без  лишних  ссадин  и  синяков.
 319

Сэр  Бруди  вмешался  в  его  судьбу  в  момент,  когда  началь¬
ники  настоятельно  советовали  Триггсу  открыть  торговлю
либо  бакалейными  товарами,  либо  французскими  винами.
В  конце  концов,  юного  здоровяка  отправили  в  самый  за¬
худалый  полицейский  участок  Ротерхайта:  участок  №  2  на
Суэн-лейн.  К  счастью,  его  почерку  могли  позавидовать  луч¬
шие  каллиграфы  Чартер-хауза,  и  ему  поручили  начисто  пе¬
реписывать  рапорты,  месячные  отчеты  и  вести  скромную
административную  переписку  с  участком  №  1.
 Ему  стукнуло  пятьдесят,  когда  учредили  почетную  долж¬
ность  квартального  секретаря.  Суперинтендант  наткнулся
в  административных  архивах,  которые  всегда  хранятся  в  зеле¬
ных  папках,  на  рекомендацию  двадцатилетней  давности  сэра
Бруди  и  назначил  на  эту  должность  Сиднея  Теренса  Триггса.
 К  тому  времени  среди  низших  полицейских  чинов  его
неплохо  знали,  и  называли  Сигма  Триггс.
 Дело  в  том,  что  его  начальник,  сержант  Хэмфри  Баскет,
считал  себя  эллинистом.  В  свое  время  он  учился  в  Кембридже
и,  хотя  по  неведомым  причинам  судьба  обошлась  с  ним  не¬
милостиво,  по-прежнему  считал  «Анабазис»*  единственным
произведением  о  военных  подвигах  и  приключениях,  до¬
стойным  пережить  тысячелетия.
 Баскет  дал  греческое  толкование  инициалам  С.  Т.  Триггса
и  стал  именовать  его  Сигма  Тау  Триггс.
 Со  временем  буква  «Тау»  пропала,  а  «Сигма»  осталась.
 Триггс  спорить  не  стал  и,  если  верить  одной  истории,  ко¬
торая  служила  предметом  дискуссий  в  полицейском  участке
Ротерхайта,  даже  гордился  новым  именем.
 Так,  выступая  свидетелем  перед  одним  из  судей  Олд  Бей¬
ли,  он  с  гордостью  перечислил  свои  имена  и  звания:
 —  Сигма  Триггс,  констебль  ее  Королевского  Величества.
 После  пятидесятилетнего  юбилея  толстый,  розовощекий
и  улыбчивый  Сигма  по-прежнему  красовался  на  своем  месте
в  полицейском  участке  по  Суэн-лейн.  На  его  носу  картош¬
кой  гордо  восседали  очки  в  тонкой  золотой  оправе,  а  кам¬
зол  странного  покроя  с  ватной  подкладкой  на  уровне  бедер
 *  Произведение  греческого  историка  Ксенофонта  (Примеч.  пер.).
 320

придавал  ему  карикатурный  облик  располневшего  Пиквика
в  фижмах.
 Он  занимал  темный,  покрытый  сажей  кабинетик,  где  га¬
зовый  свет  зажигали  в  два  часа  пополудни,  поскольку  окна
выходили  на  высоченные  стены  компании  «Лиройд  и  Лар¬
кине»,  за  которыми  угадывались  мрачные  воды  реки.
 Этот  загончик,  пропитанный  запахами  мастики  для  пе¬
чатей,  бурого  угля,  дымящегося  в  железной  печурке,  и  пота
самого  Сигмы  Триггса,  стал  свидетелем  единственных  при¬
ключений  в  жизни  последнего.  Их  было  два.
 Однажды  утром,  когда  он  только-только  приступил  к  не¬
сению  службы,  два  «бобби»  привели  пьянчужку,  обнаружен¬
ного  на  складе  и  нагло  отказавшегося  подчиниться  строгому
приказу  блюстителей  порядка  немедленно  очистить  поме¬
щение.
 —  Мистер  Триггс,  —  сказал  один  из  полицейских,  —
сержант  Баскет  очень  занят  и  просит  вас  записать  приметы
этого  типа.
 В  просьбе  не  было  ничего  необычного.  Полицейским
участкам  Ротерхайта  было  предписано  заносить  в  карточки
приметы  всех  бродяг  и  проходимцев,  которыми  кишел  реч¬
ной  квартал,  на  случай,  если  состоится  экспедиция  по  его
оздоровлению.
 Сигма  Триггс  с  прилежанием  взялся  за  первое  порученное
дело.
 Обычно  чиновники  этой  службы  не  проявляют  особого
рвения,  поэтому  при  составлении  никому  не  нужных  словес¬
ных  портретов  фигурируют  отметки  «носы  средние»,  «лица
овальные»,  «особых  примет  нет».  Но  Сигма  Триггс  вложил
в  работу  всю  страсть  неофита.  Тщательно  описал  хитрющее
лицо  пьяницы,  с  помощью  лупы  рассмотрел  V-образный
шрам  над  левым  глазом  и  даже  извлек  из  забытья  старую
линейку  с  деревянными  подвижными  рейками  для  измере¬
ния  головы.
 Бродяга  поначалу  охотно  подчинялся  и  даже  с  юмором
комментировал  ухищрения  Триггса,  но  затем  проявил  бес¬
покойство  по  поводу  его  действий.  Он  пространно  и  путано
объяснил,  как  заработал  необычный  шрам.
 322

— 	Только  не  пишите,  кэп,  что  он  от  рождения.  Я  получил
его  в  Пуле,  когда  грохнулся  на  причале.  При  этом  присут¬
ствовало  два  или  три  почтенных  джентльмена,  и  они  могли
бы  засвидетельствовать  это  под  присягой.  Кэпу  следует  опа¬
саться  недоразумений...
 У  Сигмы  не  было  полицейской  хватки:  его  волновали
лишь  тонкие  и  толстые  линии  английских  букв,  и,  если  он
ставил  кавычки  с  ошибкой  в  одну  двухсотую  долю  дюйма,
его  всю  ночь  мучила  бессонница.  Однако  подобная  велере¬
чивость  пьяницы  показалась  ему  подозрительной.
 Он  поразил  Хэмфри  Баскета,  попросив  разрешения  от¬
лучиться  на  несколько  часов  и  оставить  под  замком  бродягу,
чьи  приметы  только  что  записал.
 В  первый  и  последний  раз  Сигма  Триггс  поднялся  по
широким  ступеням  Скотленд-Ярда.  Он  бродил  из  кабинета
в  кабинет,  терпеливо  сносил  насмешки  судебных  приставов,
пробудил  нездоровое  любопытство  часовых  и,  наконец,  ис¬
текая  потом,  проник  в  архивный  отдел.
 Два  часа  спустя  он  ворвался  в  полицейский  участок  на
Суэн-лейн  и  перед  тем,  как  объяснить  свое  необычное  от¬
сутствие,  жадно  выпил  стакан  воды.  А  потом  заявил  Хэмфри
Баскету,  который  смотрел  на  него  круглыми  словно  блюдца
глазами:
 — 	Так  вот,  сержант!  Тип,  приметы  которого  я  записывал,
тот  самый  Банни  Смокер,  убийца  Барнеса,  и  он  в  розыске
целых  семь  лет.  Я  нашел  в  архивах  Скотленд-Ярда  его  пор¬
трет  —  на  нем  хорошо  виден  V-образный  шрамик.
 Банни  Смокера  судили,  и  повесили;  в  последнем  слове  он
назвал  Сигму  Триггса  грязным  сыщиком,  доносчиком  и  на¬
емным  убийцей.  Перед  тем,  как  ступить  на  роковой  люк,  он
поклялся  возвращаться  из  загробного  мира,  дабы  пугать  по
ночам  своего  врага.  Сигма  получил  сто  фунтов  премиальных
от  полиции  и  вознаграждение  в  пятьсот  фунтов  от  родствен¬
ников  жертвы  Смокера.  Он  тут  же  положил  всю  сумму  на
свой  довольно  круглый  банковский  счет,  ибо  отличался  не
столько  бережливостью,  сколько  скуповатостью.
 Второе  происшествие  не  принесло  Сигме  Триггсу  ни  но¬
вых  лавров,  ни  новых  капиталов.
 323

Однажды  вечером,  когда  он  с  обычным  прилежанием  рас¬
кладывал  свои  перья,  линейки  и  карандаши  по  отделениям
конторки  и  мечтал  о  вечернем  гроге,  в  соседнем  помещении
раздался  ужасающий  грохот.  Стены  сотрясались  от  ударов  тя¬
желых  предметов,  на  пол  падали  стулья,  слышались  громкие
вопли  и  проклятия.
 Триггс  бросился  на  помощь.  И  вовремя.  Хэмфри  Баскет
лежал  на  полу,  а  какой-то  субъект  громадного  роста  пытался
расколоть  головой  сержанта  каминную  решетку.  Сигма  бро¬
сился  на  бандита  и  ударил  его,  но  тот  оказался  и  увертливей,
и  сильней.  Триггс  почувствовал,  как  железная  рука  сдавила
ему  шею,  он  почти  освободился,  но  получил  сильнейший
удар  в  подбородок  и  рухнул  на  пол.
 Придя  в  себя,  Баскет  поблагодарил  секретаря:
 — 	Клянусь  Господом,  Сигма,  без  вашего  вмешательства
этот  негодяй  мог  заставить  администрацию  столичной  поли¬
ции  раскошелиться  на  похороны  полицейского,  погибшего
при  исполнении...  Мне  повезло,  но  повезло  и  Майку  Слупу.
 — 	Майк  Слуп,  фальшивомонетчик?
 — 	Собственной  персоной,  малыш.  Королевская  добыча
для  полицейского  участка  №  2,  на  долю  которого  успех  выпа¬
дает  не  так  уж  часто.  Боюсь,  что  нам  его  теперь  не  изловить.
 Так  и  случилось.  Схватить  Майка  Слупа  не  удалось,
и  Сигме  Триггсу  пришлось  примириться  с  полученным  уда¬
ром  в  подбородок  без  всякой  надежды  вернуть  долг  обидчику.
 Тридцать  лет  честной  и  лояльной  службы  давали  ему
право  на  пенсию,  но  он  не  стремился  выходить  в  отставку,
ибо  до  суммы,  которую  ему  хотелось  иметь,  сажая  в  огороде
капусту,  недоставало  несколько  сот  фунтов.
 «Ну  что  ж,  еще  пять  лет  в  Ротерхайте,  —  сказал  он  себе,  —
и  я  достигну  того,  к  чему  стремлюсь».
 Но  достиг  желаемого  уже  через  шесть  месяцев.
 Сэр  Бруди  скончался  в  возрасте  восьмидесяти  лет  в  своем
владении  в  Ингершаме  и  в  завещании  не  забыл  своего  про¬
теже.  Кроме  двух  тысяч  пятисот  фунтов,  освобожденных  от
всех  налогов,  он  отказал  ему  прекрасный  домик  на  централь¬
ной  площади  Ингершама,  выразив  желание,  чтобы  дорогой
Сидней  Теренс  Триггс  поселился  в  нем.
 324

Это  было  пожелание,  а  не  приказ.  Однако  Сигма  Триггс
решил  выполнить  последнюю  волю  благодетеля.  Ему  никогда
не  нравился  Лондон,  мрачный  и  слишком  большой  город.
Сигма  почти  не  помнил  Ингершама,  где  провел  часть  детства,
но  мысль  окончить  дни  в  безмерном  спокойствии  крохотного
городка  у  границ  Миддлсекса  и  Саррея  прельстила  его.
 Он  вышел  в  отставку,  убедившись,  что  ценные  бумаги
и  пенсия  дают  максимальную  ренту.  Ротерхайт  и  Лондон
он  покинул  без  сожаления  и  радости,  но  расчувствовался
в  момент,  когда  Хэмфри  Баскет  вручил  ему  подарок  —  свой
любимый  малайский  кастет.
 — 	В  знак  дружбы  и  в  память  о  том  дне,  когда  ты  спас  мою
голову,  —  заявил  сержант.
 — 	Я  напишу  вам!  —  пообещал  Сигма.
 Действительно,  он  один  раз  написал  ему,  но  не  будем  за¬
бегать  вперед...
 Все  тридцать  лет  пребывания  в  Лондоне  Триггс  жил  у  вдо¬
вы  Кроппинс  на  Марден-стрит  в  квартире  из  трех  мрачных
комнатушек.
 Эта  дама,  которая,  несомненно,  знавала  лучшие  дни,  гада¬
ла  женщинам  квартала  и  тем  самым  округляла  свои  скудные
доходы.  Она  предсказывала  будущее  на  игральных  и  гадальных
картах,  на  кофейной  гуще,  на  часах  с  подсвечниками  эпохи
короля  Генриха,  хвасталась,  что  по  прямой  линии  происходит
от  знаменитой  Ред  Никсон,  снискавшей  громкую  славу  про¬
рицательницы  в  начале  прошлого  века,  и  что  до  сих  пор  хра¬
нит  некоторые  из  ужасных  тайн  своей  пра-пра-родительницы.
 В  день,  когда  в  Пентонвилльской  тюрьме  повесили  Банни
Смокера,  миссис  Кроппинс  опрокинула  во  время  гадания
лампу,  и  огонь  опалил  три  карты  из  гадальной  колоды.  В  этом
происшествии  она  усмотрела  дурное  предзнаменование.
 Гадальные  карты  остались  немыми,  и  она  прибегла  к  га¬
данию  с  помощью  земли.  Горсть  песка,  собранная  в  полночь
на  могильном  холмике  и  брошенная  на  стол,  легла,  образовав
необычные  фигуры  и  поведав,  что  ее  дом  посетит  призрак.
 Она  тут  же  начертала  древесным  углем  на  всех  западных
стенах  комнат  магическую  пентаграмму,  ибо  нет  страшнее
символа  для  грешных  душ,  вырвавшихся  из  геенны  огненной.
 325

Сигма  Триггс,  человек  простой  и  лишенный  воображения,
отказался  от  защитной  эмблемы,  но  не  потому,  что  не  ве¬
рил  в  тайный  культ.  Пентаграмма,  нарисованная  древесным
углем,  оскорбляла  его  эстетические  вкусы.  Вооружившись
тряпкой,  он  решительно  стер  ее  со  стены.
 Ночью  его  разбудили  три  глухих  удара  по  изголовью  кро¬
вати,  и  в  лунном  луче,  проходившем  через  неплотно  закры¬
тые  шторы,  Сигма  увидел  странный  маятник,  качающийся
перед  люстрой.
 Сигма  Триггс  схватил  трость,  с  помощью  которой  гонял
крыс,  и  вступил  в  безуспешный  бой  с  туманной  тенью,  бол¬
тавшейся  в  трех  футах  от  пола.
 Он  ничего  не  сказал  миссис  Кроппинс,  но  понял,  что
Банни  Смокер  сдержал  клятву.  По-прежнему  не  веря  в  пен¬
таграммы,  он  ускорил  приготовления  к  отъезду.
 Ему  хотелось  спросить  совета  у  своего  друга  Хэмфри  Ба-
скета,  но  тот  был  занят  по  горло.  Администрация  возложила
на  него  вину  за  бегство  Майка  Слупа  и  требовала  немедлен¬
ных  действий.
 Слупа  обвиняли,  справедливо  или  нет,  в  выпуске  фаль¬
шивых  ассигнаций  достоинством  в  десять  шиллингов  и  даже
один  фунт  —  они  были  превосходно  подделаны  и  буквально
наводнили  столицу.
 Баскет,  забыв  о  голоде  и  жажде,  шел  по  следу  сбежавше¬
го  преступника,  но  ему  не  удавалось  поймать  упорхнувшую
птичку.
 Триггс  понимал,  что  удрученного  заботами  полицейского
не  могли  волновать  истории  с  призраками.
 Проведя  еще  два  раунда  тщетной  борьбы  с  болтающим¬
ся  под  люстрой  призраком,  он  поспешно  уложил  чемода¬
ны,  отклонил  предложение  миссис  Кроппинс  организовать
прощальный  ужин,  заплатил  ей  за  три  месяца  вперед,  при¬
бавил  к  этой  сумме  королевские  чаевые  для  единственной
грязнули-служанки  и  погрузился  в  дилижанс,  следующий
в  Ингершам  —  городок,  которого  пока  не  коснулся  желез¬
нодорожный  прогресс.
 Ингершам  словно  сошел  с  лубочной  картинки  и  больше
походит  на  деревню  во  Фландрии,  чем  на  маленький  городок
 326

Миддлсекса  или  Саррея.  Просторная  главная  площадь  как
бы  обведена  четкими  линиями.  Ее  оживляют  пестрые  фасады
нескольких  старинных  домов  с  крылечками  и  стрельчаты¬
ми  фронтонами.  На  ней  высятся  очаровательная  церквушка
с  колоколенкой,  похожей  на  остро  заточенный  карандаш
(священник  уже  давно  живет  не  в  Ингершаме,  а  в  Доркинге,
на  расстоянии  одного  лье),  и  роскошная  ратуша,  возведенная
в  начале  XIV  века.
 Ратуша,  громадное  и  массивное  здание,  подавляет  вы¬
сокомерным  величием  окрестные  хрупкие  домишки.  У  нее
богатейшее  прошлое:  здесь  накануне  бегства  во  Фландрию
нашел  приют  Чосер;  здесь  плела  свои  мрачные  интриги  коро¬
лева-девственница  Елизавета;  здесь  среди  Круглоголовых  за¬
седал  Кромвель  и  приговаривал  к  казни  десятки  закоренелых
роялистов,  жителей  Ингершама;  здесь,  на  широкой  лестнице
из  голубого  камня,  фанатики-пуритане  неоднократно  жгли
на  кострах  папистов,  а  затем,  к  великому  сожалению  их  хо¬
зяина,  дьявола,  здесь  целый  век  в  ужасных  муках  умирали
некроманты  и  каббалисты.
 Главная  площадь  походит  на  озеро,  в  которое,  как  речки,
впадают  узкие  и  темные  улочки.
 Крохотные  окошечки  домов  затянуты  зеленым  муслином;
бакалейные  лавочки  освещаются  керосиновыми  лампами
и  свечами;  малочисленные  таверны  с  низкими  потолками  из
каледонского  дуба  пропахли  кислым  элем  и  невыдержанным
ромом.
 Встаньте  на  главной  площади  лицом  к  западу  и  внима¬
тельно  оглядите  стоящие  перед  вами  уютные  домики  и  ма¬
газинчики.
 «Галантерейная  торговля»  сестер  Памкинс,  где,  кроме
грубых  тканей,  продают  ментоловые  и  анисовые  конфетки
и  шоколадки  в  фантиках;  злые  языки  утверждают,  что  жен¬
скую  клиентуру  потчуют  сладкими  ликерами.
 «Мясная  лавка»  Фримантла,  славящаяся  паштетами  из
телятины  и  ветчиной,  седлом  барашка,  нашпигованным
салом,  а  также  розовыми  миддлэндскими  колбасками,
приятно  пахнущими  черным  перцем,  тимьяном  и  май¬
ораном.
 327

«Булочная-кондитерская»  весельчака  Ревинуса,  общепри¬
знанного  мастера  по  части  приготовления  пудингов,  кексов,
сдоб,  ватрушек,  бисквитных  пирожных  с  кремом,  вафель
с  корицей  и  итальянских  марципанов  с  фисташками.
 Затем  взгляд  останавливается  на  большом  господском
доме  с  бесконечным  фасадом,  по  которому  идут  двадцать
пять  сводчатых  окон.  Этот  дом  принадлежит  мэру  Ингер-
шама,  почтенному  мистеру  Чедберну.
 В  «Торговой  галерее  Кобвела»,  устроенной,  по  словам
владельца  мистера  Грегори  Кобвела,  на  манер  больших  ма¬
газинов  Лондона  и  Парижа,  продают  все  подряд,  а  особенно
пыль,  которой  пропитаны  груды  уцененных  товаров.
 Аптека  мистера  Теобальда  Пайкрофта,  от  которой  на  всю
округу  разит  валерьянкой,  чей  запах  манит  к  себе  всех  мест¬
ных  кошек  и  котов.
 На  аптеке  Пайкрофта  обрывается  цепочка  фасадов  и  на¬
чинается  зеленое  царство  сумрачного  сырого  парка,  малой
части  обширных  владений  покойного  сэра  Бруди.
 Дом  с  выходящими  на  север  окнами,  который  унаследо¬
вал  Сигма  Триггс,  располагался  на  другой  стороне  площади,
напротив  этих  богатых  зданий.  Рядом  с  его  домом  стояли
дома  низшего  ранга.  Справа  —  убогая  кондитерская  вдовы
Пилкартер,  а  слева  —  хижина  художника  Сламбота,  около
которой  начиналась  дорога,  ведущая  через  поля  к  ингершам-
ской  пустоши  Пелли.
 Прочие  домики,  теснящиеся  вокруг  ратуши  и  церкви,
слишком  незначительны,  чтобы  посвящать  им  хотя  бы  одну
строчку.  В  них  идет  тихая  жизнь  нескольких  едва  сводящих
концы  с  концами  рантье  или  расположились  лавочки  для
жалкой  клиентуры  и  таверны,  где  редкие  посетители  пьют
дешевые  напитки  и  едят  постную  пищу.
 Ранее  домик  Триггса  арендовал  за  мизерную  плату  доктор
Скиппер,  оказавший  сэру  Бруди  немало  услуг,  охраняя  его
драгоценное  здоровье.  Сей  врачеватель  отблагодарил  покро¬
вителя,  завещав  ему  мебель  и  неплохие  произведения  искус¬
ства.  Сэр  Бруди  не  знал,  что  делать  с  наследством,  и  оставил
домик  в  полной  неприкосновенности.  Так  Сигма  Триггс  стал
владельцем  не  пустого,  а  хорошо  обставленного  дома,  столь
 328

уютного,  что  жизнь  в  нем  могла  протекать  исключительно
приятно.  За  домом  присматривали  Снипграссы,  старая  су¬
пружеская  чета,  занимавшая  крохотный  домик  в  глубине
сада  и  считавшая  свою  судьбу  устроенной.  Они  заявили,  что
с  радостью  поступят  на  службу  к  мистеру  Триггсу,  дабы  не
покидать  насиженных  мест.
 — 	Наконец-то,  —  объявил  Триггс  самому  себе,  удобно
устроившись  в  глубоком  вольтеровском  кресле  и  набив  труб¬
ку  крупно  нарезанным  табаком,  —  наконец-то  я  впервые
в  жизни  нахожусь  в  собственном  доме.
 Покидая  Лондон,  он  купил  по  сходной  цене  у  одного  кни¬
готорговца  с  Патерностер  Роу  полное  собрание  сочинений
Диккенса  с  иллюстрациями  Рейнольдса.  Вначале  он  подолгу
и  с  интересом  рассматривал  картинки,  и  многие  персонажи
показались  ему  симпатичными.  Потом  приступил  к  чтению,
начав  с  приключений  Николаса  Никльби.
 Сигма  решил  жить  отшельником,  не  зная,  что  у  малень¬
кого  провинциального  городка  свои  обычаи.  Вскоре  его  спо¬
койствие  было  нарушено  визитами:  мэр  пригласил  к  себе
в  ратушу,  под  вымышленным  предлогом  принял  в  кабинете
и,  узнав,  что  Триггс  служил  в  столичной  полиции,  тут  же
стал  величать  его  суперинтендантом.
 — 	Бывший  суперинтендант  Скотленд-Ярда...  Какая  честь
для  Ингершама!
 В  душе  каждого  смертного  тлеет  искорка  тщеславия.  Сиг¬
ма  Триггс  не  был  исключением  и  не  устоял  перед  лестью.
 Через  неделю  он  запросто  посещал  ратушу,  а  также  боль¬
шой  и  богатый  дом  мистера  Чедберна.
 Затем  сердце  пожилого  одиночки  покорил  аптекарь  Пай-
крофт,  прислав  ему  составленный  по  собственному  рецеп¬
ту  эликсир  от  кашля  —  разве  не  поговаривают,  что  мистер
Триггс,  знаменитый  детектив  из  Скотленд-Ярда,  покашли¬
вает?  Сигма  Триггс  вовсе  не  кашлял,  но  почувствовал  себя
польщенным  и,  нанеся  визит  мистеру  Пайкрофту,  тут  же
обзавелся  новым  другом.
 Когда  он  шествовал  по  тротуару,  три  сестры  Памкинс  вы¬
ходили  на  порог  галантерейного  магазина,  любезно  приседа¬
ли  перед  ним  в  книксене  и  награждали  учтивыми  улыбками.
 329

Фримантл  без  лишних  церемоний  затащил  к  себе  в  лавку
отведать  колбасок,  а  весельчак  Ревинус  напомнил,  как  они
в  детстве  ловили  щеглят  в  парке  сэра  Бруди.
 Даже  мистер  Грегори  Кобвел,  в  котором  Триггс  усмотрел
сходство  с  препротивнейшим  мистером  Сквирсом,  снискав¬
шим  всеобщую  ненависть  школьным  учителем  из  Грета
Бридж,  оказался  на  деле  любезным  человеком.  Он  охотно
показал  запыленный  магазин  и  угостил  стаканом  тутового
вина,  пахнущего  долгоносиком...
 С  ним  здоровались  все,  величая  кто  «капитаном»,  кто
«инспектором».
 —  Теперь-то  будем  спать  спокойно,  ведь  в  наших  краях
появился  такой  человек,  —  говорили  одни,  а  другие  верили
их  словам.
 Увы...
 Мы  познакомились  со  знатными  людьми  Ингершама,
однако  не  следует  забывать  и  о  скромных  гражданах.  Тем
более  что  Сигма  Триггс  искренне  привязался  к  одному  из
них,  тихому  мистеру  Эбенезеру  Дуву,  служащему  ратуши.
 Вместо  ратуши,  здания,  могущего  оказать  честь  городу
с  населением  в  60  000  душ,  Ингершаму  вполне  хватило  бы
обычной  мэрии  с  тремя  или  четырьмя  кабинетами  и  одной
залой  для  торжественных  церемоний.  А  в  этом  каменном
гиганте  насчитывалось  около  тридцати  зал,  шесть  или  семь  из
которых  подавляли  размерами;  в  галерее  архивов  новый  чело¬
век  мог  заблудиться,  а  в  нескончаемых  подземельях  и  чердач¬
ных  помещениях  можно  было  расквартировать  целый  полк.
 Мистер  Чедберн  обладал  широкими  взглядами  на  жизнь
и  считал  тесным  дом,  если  в  нем  насчитывалось  менее  семи
балконов  и  трех  столовых.  Он  нанял  несметное  количество
совершенно  ненужных  служителей,  которым  платил  из  соб¬
ственного  кармана,  чтобы  не  закрывать  доступ  в  три  четверти
здания.
 Судебные  приставы  в  течение  восьми  часов  мерили  ша¬
гами  гулкие  коридоры,  не  встречаясь  друг  с  другом;  четыре
писаря  изнывали  от  безделья,  сидя  перед  почти  пустыми  кни¬
гами  записей  актов  гражданского  состояния;  полдюжины
рассыльных  бесцельно  слонялись  из  залы  в  залу;  в  торже¬
 330

ственной  пыли  архива  угасали  от  скуки  три  старца,  а  в  мир¬
ной  тиши  огромных  кабинетов  грызли  карандаши  и  перья
секретари-бездельники.
 И  среди  этих  бесполезных  сидельцев  Сигма  Триггс  оты¬
скал  настоящего  друга.  В  глубине  необъятной  приемной,  где
на  стенах  старели  полотна  фламандских  и  немецких  живо¬
писцев,  под  огромной  потемневшей  картиной  Гильдебранта,
в  стеклянном  закутке  с  надписью  «Справки»  сидел  старый
писец  со  скрюченной  спиной  и  выцветшими  глазами,  при¬
крытыми  дымчатыми  стеклами  очков.  Он  что-то  неутомимо
писал  на  официальных  бланках.
 Мистер  Эбенезер  Дув  не  был  бесполезным  человеком,
более  того,  он  был  человеком  незаменимым,  ибо  неустан¬
но  трудился,  возрождая  былую  славу  Ингершама.  В  одной
брошюре  он  на  ста  двадцати  страницах  прокомментиро¬
вал  коммунальные  счета  по  приему  и  содержанию  Оливера
Кромвеля  и  его  присных,  а  также  их  расходы  на  отправление
правосудия.
 Он  отыскал  двенадцать  страничек  шуточной  пьески,  счел,
что  она  принадлежит  перу  Бена  Джонсона,  собственноруч¬
но  окончил  ее,  создав  тем  самым  солидное  произведение  на
двухстах  страницах.
 Найдя  в  одной  из  гостиничных  записей,  что  Саути*  це¬
лых  восемь  дней  прожил  на  постоялом  дворе  «У  Чэтхэмского
герба»,  он  поставил  это  известное  имя  под  семью  крохотны¬
ми  анонимными  стихотворениями,  написанными  зелены¬
ми  чернилами  в  старом  альбоме  для  стихов,  извлеченном  из
коммунальных  архивов.
 Мистер  Дув,  которому  администрация  и  лично  мистер
Чедберн  выплачивали  скромное  вознаграждение,  прираба¬
тывал  составлением  ходатайств  для  просителей  королевских
и  прочих  милостей,  протестов  и  рекламаций  налогоплатель¬
щиков,  а  также  сочинением  нежных  витиеватых  посланий
для  влюбленных  с  соблюдением  всех  правил  орфографии.
 Одно  из  таких  посланий  случайно  попало  в  руки  Сигмы
Триггса;  стиль  показался  ему  претенциозным  и  даже  смеш¬
 *  Роберт  Саути  (1774—1843)  —  английский  поэт  (Примеч.
пер.).
 331

ным,  но  его  поразил  тонкий  почерк  и  гармоничное  сочетание
слов  и  интервалов  между  ними.  Триггс  не  знал  покоя,  пока
не  познакомился  с  человеком,  в  котором  сразу  отметил  хо¬
роший  вкус  и  большой  талант.  Дув  открыл  ему,  что  хранит
образчик  почерка  самого  Уильяма  Чикенброкера,  бывшего
королевского  каллиграфа,  который  переписал  часть  «Исто¬
рии  Англии»  Смоллета.  Этого  оказалось  достаточно  для  уста¬
новления  теснейших  уз  дружбы,  построенной  на  взаимном
уважении.  Вскоре  Эбенезер  Дув  стал  своим  человеком  в  доме
Триггса,  и  его  принимали  с  огромным  удовольствием,  ибо
он  некогда  помог  старику  Снипграссу  оформить  крохотную
пенсию  военного  инвалида,  ведя  упорную  и  умелую  пере¬
писку  с  соответствующим  ведомством.
 Дув  и  Триггс,  сблизившиеся  на  почве  общей  любви  к  кра¬
сивому  письму,  открыли  друг  в  друге  и  общий  вкус  к  рагу  из
ягненка  с  луком,  лимонному  грогу  и  пивному  пуншу.
 Однажды,  в  час  откровений,  мистер  Дув  поведал  новому
другу  большой  секрет.
 — 	Я  бы  никому  не  доверился.  Уважаемый  мистер  Чед-
берн  смертельно  обозлился  бы  на  меня,  половина  жителей
Ингершама  сочла  бы  лжецом,  если  не  сумасшедшим,  а  вторая
половина  лишилась  бы  аппетита.
 — 	Ах  так!  —  воскликнул  Триггс.  —  Неужели  все  очень
серьезно?
 — 	Серьезно?  Хм...  Следует  пояснить.  Для  меня,  который
читал  и  комментировал  Шекспира,  слова  Гамлета:  «...много
в  мире  есть  того,  что  вашей  философии  не  снилось...»"  стали
девизом.  Вам  понятно?
 — 	Ну...  конечно,  —  ответил  Сигма  Триггс,  хотя  ровным
счетом  ничего  не  понял.
 — 	Вы  —  известный  детектив  и,  будучи  таковым,  должны
занимать  позицию  умного  и  сомневающегося  человека.
 — 	Конечно,  конечно,  —  поспешил  ответить  Сигма,  все
меньше  и  меньше  соображая,  куда  клонит  почтенный  старец.
 Бледные  руки  самодеятельного  писателя  слегка  вздрог¬
нули.  **  Перевод  Б.  Пастернака  (Примеч.  пер.).
 332

— 	Доверяюсь  вам,  мистер  Триггс.  По  ратуше  бродит  при¬
видение!
 Услышав  эти  слова,  бывший  секретарь  полицейского
участка  в  Ротерхайте  поперхнулся,  засунув  чубук  трубки
слишком  далеко  в  глотку.
 — 	Быть  того  не  может!  —  выдавил  он,  —  и  на  глаза  его
навернулись  слезы.
 — 	Однако  все  обстоит  именно  так!  —  твердо  заявил  ми¬
стер  Дув.
 — 	Не  может  быть!  —  с  еще  большей  твердостью  повторил
Триггс.
 Но  в  душе  обозвал  себя  лгуном;  он  вспомнил  о  висельни¬
ке,  который  качался  в  лунном  свете  в  его  квартире  на  Мар-
ден-стрит.

Поскольку  Хэмфри  Баскет  не  удостоился  откровений
подчиненного,  то  не  проходило  дня,  чтобы  послед¬
ний  не  сожалел  об  этом.  Ему  казалось,  что  спокой¬
ный  голос,  светлые  глаза  и  сдержанные  жесты  ин¬
спектора  помогли  бы  покончить  с  призраком,  нарушавшим
безмятежный  сон  холостяка.
 Невидимый  груз  давил  на  сердце,  а  Триггс  никак  не  мог
отыскать  сострадательного  друга,  чтобы  откровенным  при¬
знанием  переложить  на  него  часть  тяжести.
 Он  колебался  между  мистером  Чедберном,  весельчаком
Ревинусом  и  даже  простаками  Снипграссами,  но  обрел  ис¬
тинную  братскую  душу  в  лице  всеведущего  мистера  Дува.
 Человек  с  замечательным  почерком  Уильяма  Чикенбро-
кера,  обладавший  даром  творить  нетленную  красоту  письма,
не  мог  не  выслушать  его  с  надлежащим  вниманием,  а  потом,
быть  может,  дать  ценный  совет.
 Однажды  вечером,  попивая  особенно  удавшийся  грог
и  наслаждаясь  ароматом  голландского  табака,  Триггс  пове¬
 335

дал  Дуву  историю  Банни  Смокера,  сообщил  о  страхах  миссис
Кроппинс,  о  пентаграмме  и,  наконец,  о  зловеще  качающемся
призраке.
 Эбенезер  Дув  не  стал  смеяться  над  другом,  винить  рас¬
шатанные  нервы  или  разыгравшееся  воображение.  Он  долго
размышлял,  глубоко  затягиваясь  табачным  дымом.
 Мог  ли  иначе  поступить  человек,  который  с  полной
серьезностью  утверждал,  что  по  официальному  учреж¬
дению  бродит  призрак;  он  не  стал  повторяться,  говоря
о  своем  призраке,  дабы  подтвердить  рассказ  приятеля.
Внимательно  вглядываясь  в  голубоватые  клубы  дыма,  он
пробормотал:
 — 	Следует  поразмыслить...  Да,  да,  поразмыслить.
 И  только  неделю  спустя,  после  интереснейшей  беседы
о  влиянии  некоторых  готических  букв  на  каллиграфическое
оформление  церемониальных  государственных  актов,  Дув
вдруг  сказал:
 — 	Дорогой  Триггс,  я  уверен,  вы  не  страдаете  галлюци¬
нациями.  К  счастью,  ими  не  страдаю  и  я.  Невозможно  дать
рациональное  объяснение  некоторым  явлениям,  которые
вызывают  безграничное  удивление,  а  иногда  самый  насто¬
ящий  страх.
 Хочу,  в  свою  очередь,  рассказать  вам  подлинную  историю.
Истинность  ее  подтверждается  тем,  что  я  сам  пережил  это
приключение,  и  воспоминание  о  нем  навсегда  запечатлелось
в  сокровенных  уголках  моей  души.
 Говорят,  любой  уважающий  себя  англичанин  раз  в  жиз¬
ни  готов  поверить  в  привидение,  но  я  знаю  многих  своих
соотечественников,  которые  с  глубочайшим  неверием  от¬
носятся  к  потустороннему  миру.  Они  заблуждаются,  и  я  во
всеуслышание  заявляю  об  этом.  Я  говорил  вам  о  привиде¬
нии,  бродящем  по  ратуше,  а  сегодня  поведаю  иную  историю
и  постараюсь,  чтобы  вы  услышали  не  сухой  пересказ  о  делах
минувших  дней,  а  ощутили  дыхание  истины.
 Сигма  Триггс  вздрогнул;  ему  вполне  хватало  собственного
призрака,  и  он  втайне  надеялся,  что  мистер  Дув  развеет  его
страхи.
 Эбенезер  Дув  продолжил:
 336

—  Как-то  я  заблудился  в  тумане.  С  тех  пор  я  не  видел
таких  туманов  даже  в  Лондоне  в  период  фога.  Он  походил  на
желтоватую  вату,  пахнущую  тиной  окрестных  болот.
 Забыл  вам  сообщить,  что  проживал  я  тогда  в  Ирландии  на
берегах  Шеннона.  Весь  день  я  провел  в  городке  с  богатейшим
историческим  прошлым,  тщетно  разыскивая  манускрипты
каллиграфов  XVIII  века,  а  с  наступлением  вечера  рассчитывал
вернуться  в  Лимерик.
 В  моем  распоряжении  был  плохонький  велосипед  с  рас¬
тянутой  цепью.  Соблюдая  некоторые  предосторожности,  я  бы
спокойно  проделал  обратное  путешествие,  не  поднимись  этот
проклятый  туман.  Гнусная  велосипедная  цепь,  по-видимому,
заключила  договор  с  дьяволом  —  она  соскочила,  как  только
сгустился  туман.
 Пришлось  толкать  его  руками,  идя  по  травянистой  до¬
рожке,  вьющейся  по  мокрой  пустоши,  на  которой  произ¬
растали  дубы  и  карликовые  бирючины.  Вскоре  темно-серый
горизонт  вновь  затянули  пепельно-черные  тучи,  поднялся
порывистый  ветер  и  полил  дождь.  В  полумиле  от  меня  вы¬
сился  заросший  травой  холм,  и  я  направился  к  нему,  чтобы
оглядеться,  осмотреть  окрестности  и,  может,  с  божьей  по¬
мощью  найти  укрытие.
 Нюх  меня  не  подвел;  я  действительно  заметил  убежище.
 Неподалеку  высился  двухэтажный  деревенский  дом  с  не¬
большим  запущенным  садом  и  железной,  кованой  решеткой,
преграждавшей  путь  к  нему.  Сквозь  плотную  завесу  дождя
я  разглядел  отблеск  огня  в  одном  из  окон  первого  этажа,  и  это
пламя  стало  для  меня  призывным  светом  маяка.
 Толкая  упрямый  велосипед,  я  добрался  до  решетки,
и  в  этот  момент  сильнейший  раскат  грома  расколол  небо.
 Тщетно  пытался  я  нащупать  кнопку  или  рукоятку  звон¬
ка  —  их  не  было,  но  стоило  мне  толкнуть  калитку,  как  она
распахнулась.  Шагах  в  тридцати  от  меня  плясало  пламя,  бро¬
сая  красные  блики  и  разгоняя  окружающие  тени.  Я  подошел
к  окну,  чтобы  рассмотреть  комнату  и  увидел  лишь  высокий
камин,  где  весело  пылал  сухой  тростник.  Остальная  часть
обширной  комнаты  была  погружена  во  мрак.
 Хотя  я  насквозь  промок  и  над  головой  громыхал  гром,  я  не
мог  не  соблюсти  правил  приличия  и  постучал  в  запыленное
 337

стекло.  Ожидание  показалось  долгим  —  потом  я  услышал
шаги,  дверь  отворилась,  и  из-за  нее  на  мгновение  выглянуло
бледное  лицо.
 — 	Разрешите  войти?  —  спросил  я.
 Голова  исчезла,  но  дверь  осталась  открытой.
 Дождь  полил  с  новой  силой,  и  я,  волоча  за  собой  велоси¬
пед,  вбежал  в  коридор.
 Через  распахнутую  дверь  комнаты  я  видел,  как  на  стенах
плясали  красные  отсветы  пламени.  Широкие  трещины  раз¬
бегались  по  отслоившейся  штукатурке,  испещренной  сере¬
бристыми  следами  улиток.  Я  прислонил  велосипед  к  стене
и  решительно  вошел  в  комнату.  Она  была  грязна  и  пуста,
но  рядом  с  камином  стояло  великолепное  кресло,  обтянутое
испанской  кожей.  Оно  манило  к  себе,  и  я  устроился  в  нем,
поставив  ноги  на  изъеденную  ржавчиной  решетку  и  протянув
озябшие  руки  к  огню.
 Может,  я  не  притворил  дверь,  но  не  увидел  и  не  услышал,
как  появился  хозяин  дома.  Он  вдруг  вырос  рядом  с  креслом.
 Самое  странное  из  существ,  которые  когда-либо  прихо¬
дилось  видеть  —  тощий  старик,  в  котором  едва  теплилась
жизнь.  На  нем  был  ниспадавший  до  пола  сюртук,  а  его  узло¬
ватые,  прозрачные  руки  молитвенно  лежали  на  груди.
 Самой  странной  частью  его  облика  была  голова  —  со¬
вершенно  лысая  и  с  необычно  бледным  лицом.  Я  боялся
заглянуть  ему  в  глаза,  ибо  на  таком  лице  они  должны  были
наводить  ужас.  Но  веки  оставались  сомкнутыми,  и  я  понял,
что  человек  слеп.
 Я  стал  пространно  объяснять,  как  попал  сюда,  говорил
об  упрямом  велосипеде,  тумане,  дожде,  буре.
 Он  не  двигался,  словно  не  слышал  меня,  и  не  трясись  его
голова  от  старости,  я  бы  принял  его  за  фантастически  урод¬
ливую  статую.  Мне  не  верилось,  что  из  этой  впалой  груди
мог  донестись  голос,  но  вдруг  он  тихо  заговорил,  и  по  тону
я  угадал  в  нем  хорошо  воспитанного  человека.
 — 	Отсюда  до  Дублина  далеко,  —  произнес  он.
 — 	Я  направляюсь  в  Лимерик,  а  не  в  Дублин  —  ответил  я.
 Ответ,  казалось,  удивил  его.
 — 	Прошу  простить  меня.
 338

Он  расцепил  пальцы,  и  длинная  рука  мелькнула  перед
моим  лицом.  Я  почувствовал  прикосновение  к  шее,  и  вдруг
он  отдернул  руку.  Странное  и  тягостное  прикосновение!
Словно  меня  коснулось  ледяное  дыхание  ветра,  а  не  живая
плоть.
 — 	Вы,  несомненно,  сели  в  кресло,  —  спросил  он.
 — 	Конечно...  Может,  мне  встать?
 — 	Нет,  нет,  но  когда  наступит  ночь,  будет  разумнее  пере¬
сесть  на  одну  из  скамеек.
 Он  подошел  к  шкафчику  с  неплотно  закрытыми  дверца¬
ми,  достал  бутылку  и  поставил  на  стол.
 — 	Угощайтесь.
 Затем  направился  к  двери,  открыл  ее,  и  я  больше  не  видел
его.
 Мне  было  холодно,  содержимое  бутылки  —  одно  из  луч¬
ших  испанских  вин  —  манило,  и  я  с  удовольствием  осушил
добрую  половину.  Затем,  сморенный  хмельным  напитком,
теплом  огня  и  усталостью,  заснул  в  уютном  кресле.
 Среди  ночи  я  внезапно  проснулся.
 Пламя  в  камине  угасало,  но  света  хватало,  чтобы  видеть
комнату.  Она  была  пуста,  но  сон  мой  прервал  сильный  удар
и  боль.
 Я  вспомнил  о  бутылке  и  протянул  к  ней  руку,  но  в  то  же
мгновение  она  без  всяких  видимых  причин  отлетела  в  сто¬
рону  и  с  грохотом  разлетелась  на  куски.
 Я  вжался  в  кресло,  но  меня  схватили  за  шею  и  вышвырну¬
ли  на  середину  комнаты,  словно  я  весил  не  больше  кролика.
Я  вскочил  на  ноги  одновременно  испуганный  и  разозленный.
 Кресло  заскрипело,  словно  кто-то  уселся  в  него,  и  я  ус¬
лышал  вздох  облегчения.
 Почему  на  меня  нашло  упрямство?  Я  чувствовал  себя
оскорбленным  и  направился  к  креслу,  намереваясь  вновь
занять  его.  Но  в  кресле  уже  кто-то  сидел.  И  невидимка  до¬
казал  свое  присутствие.
 Меня  схватили,  с  силой  встряхнули  и  отбросили  прямо
к  двери.
 Я  не  стал  ждать  продолжения.  В  безотчетном  ужасе,  ли¬
шившись  разума,  ринулся  в  коридор,  схватил  велосипед  и  вы¬
 339

скочил  на  улицу.  Не  помню,  как  поставил  на  место  цепь,
пронесся  сквозь  ливень  и  ураган  и,  либо  благодаря  колдов¬
ству,  либо  помощи  всех  ирландских  святых,  очутился  на  рас¬
свете  в  Лимерике,  где  поведал  обо  всем  своему  другу  доктору
О’Нейлу.  Тот,  хмуря  брови,  выслушал  рассказ.
 — 	Я  знаю  этот  дом,  —  промолвил  он,  наконец.  —  Он  при¬
надлежал  семейству  Кернс  и  пустует  добрых  пять  лет.
 — 	А  огонь,  кресло,  вино  и  бледный  человек?!  —  в  нервном
запале  воскликнул  я.
 — 	Могу  сообщить  вам  лишь  следующее,  —  сказал  врач.  —
Слепец,  которого  вы  описали,  мне  знаком.  Это  —  старый
слуга  Кернсов,  Джозеф  Самброэ,  но  он  умер  пять  лет  тому
назад.  Последний  из  Кернсов  свернул  на  дурную  дорожку.
Этот  громила  двухметрового  роста  и  медвежьей  силы  отягчил
свою  совесть  мерзкими  убийствами.  Вчера  его  повесили.
 Я  молчал,  онемев  от  ужаса,  а  доктор  продолжал:
 — 	Кажется,  я  понимаю  ваше  странное  ночное  приклю¬
чение.  «Отсюда  до  Дублина  далеко»,  —  сказал  старый  слуга.
Он  принял  вас  за  Джеймса  Кернса,  последнего  из  его  хозяев.
 — 	Это  не  объяснение!  —  возмутился  я.
 — 	Конечно,  нет,  но  не  могу  предложить  иного.  Можете
смеяться  и  считать  меня  болтливым  стариком  —  тень  старо¬
го  слуги  поджидает  тень  своего  хозяина.  Вернувшись  в  дом,
свирепый  призрак  находит  вас  в  любимом  кресле  и  поступает
с  вами  так,  как  вы  того  заслуживаете.
 Мистер  Дув  помолчал  и  закончил:
 — 	Вот,  собственно  говоря,  вся  история.
 Триггс  возмутился.
 — 	Послушайте,  мистер  Дув,  вы,  несомненно,  докопались
до  истины  и  узнали,  что  призрачный  слуга  оказался  обман¬
щиком,  который  опоил  вас  вином  с  наркотиками,  и  вам  при¬
снился  ужасный  кошмар.
 Старец  отрицательно  покачал  головой.
 — 	Увы,  мой  друг,  в  вас  сидит  детектив!  Я  ничего  не  на¬
шел.  Все,  что  сказал  доктор  О’Нейл,  было  правдой.  Я  по¬
ступил,  как  разумный  человек,  следующий  закону  логики.
Запасшись  рекомендацией  доктора,  в  тот  же  день  съездил
в  Дублин,  и  мне  показали  труп  преступника,  еще  не  брошен¬
 340

ный  в  ров  с  негашеной  известью.  Ужасное  создание  с  мордой
гориллы  и  громадными  ручищами.  Даже  мертвый  он  внушал
страх,  и  служители  морга  с  отвращением  отворачивались  от
него.
 — 	Адом?  —  с  трудом  выдавил  Триггс.
 — 	И  здесь  возникло  неодолимое  препятствие.  В  ту  ужас¬
ную  ночь  молния  дотла  спалила  его.
 — 	Черт  подери!  —  проворчал  Триггс.
 Мистер  Дув  допил  грог  и  вновь  набил  трубку.
 — 	Могу  только  повторить  слова  нашего  великого  Вилли:
«...много  в  мире  есть  того...»
 Предмет  разговора  был  на  некоторое  время  забыт;  к  нему
вернулся  Сигма  Триггс,  хотя  в  душе  поклялся  никогда  этого
не  делать.
 — 	Повешенные  любят  возвращаться  на  землю,  —  сказал
он,  усаживаясь  за  стол.
 Он  хотел  произнести  эти  слова  ироническим  тоном,  но
не  сумел  скрыть  страха.
 Мистер  Дув  ответил  с  привычной  серьезностью:
 — 	Я  считаю  себя  книголюбом.  О!  Не  столь  серьезным,
ибо  у  меня  не  хватает  средств,  но  у  одного  лавочника  Па-
терностер  Роу  я  как-то  наткнулся  на  прелюбопытнейший
трактат,  напечатанный  у  Ривза  и  написанный  анонимным
автором,  который  подписался  как  Адельберт  с  тремя  звез¬
дочками.  Не  окажись  на  его  полях  ссылок  и  цитат,  я  счел  бы
книжицу  гнусной  литературной  подделкой.  Ссылки  заслужи¬
вали  доверия,  а  примечания  казались  правдивыми.  Приведя
множество  мрачных  примеров  о  более  или  менее  злостных
призраках  мучеников,  а  особенно  висельников,  автор  писал:
 «Можно  сказать,  что  жертвы  повешения  продолжают  ве¬
сти  некое  подобие  жизни,  отдавая  все  силы  делу  мести  лицам,
отправившим  их  на  эшафот.
 Они  являются  во  сне  судьям  и  полицейским,  изловившим
их.
 Они  могут  появляться  даже  днем,  когда  их  жертвы  бодр¬
ствуют.  Многие  сошли  с  ума  или  предпочли  самоубийство,
расставшись  с  наполненной  кошмарами  жизнью.
 341

Некоторые  умерли  таинственной  смертью,  словно  их  на¬
стигла  рука  из  потустороннего  мира».
 — 	Ну  и  ну!  —  с  трудом  вымолвил  Сигма  Триггс.
 — 	Если  хотите,  я  расскажу  вам  историю  судьи,  случив¬
шуюся  в  Ливерпуле  в  1846  году.
 — 	Приступайте!  —  храбро  согласился  Триггс,  хотя  сердце
у  него  ушло  в  пятки.
 — 	Итак,  вспомним,  что  писал  сей  Адельберт  с  тремя  звез¬
дочками.
 Хармон  Крейшенк  заслуженно  считал  себя  справед¬
ливым  и  строгим  судьей.  Верша  правосудие,  он  не  знал
жалости.
 Однажды  ему  пришлось  судить  юного  Уильяма  Бербан¬
ка  —  тот  в  пьяной  драке  прикончил  приятеля.
 Хармон  Крейшенк  возложил  на  голову  черную  шапочку,
произнес  роковое  слово  «Виновен»  и  бесстрастным  голосом
зачитал  приговор:
 — 	Повесить  за  шею  и  держать  до  тех  пор,  пока  не  ум¬
рет,  —  и  еле  шевеля  сухими  губами,  добавил:  —  Пусть  Бог
сжалится  над  вашей  заблудшей  душой!
 Юный  Бербанк  вперил  в  него  горящий  взор:  «А  над  вашей
душой  Бог  никогда  не  сжалится,  клянусь  в  этом».
 Убийца  без  страха  взошел  на  эшафот,  и  судья  забыл  о  нем.
Но  ненадолго.  Однажды  утром  Хармон  Крейшенк  собирался
выйти  из  дома.  Одевался  он  всегда  безупречно  и,  бросив  по¬
следний  взгляд  в  зеркало,  вдруг  увидел  качающуюся  в  глу¬
бине  зеркала  веревку.
 Он  обернулся,  думая,  что  увидел  отражение,  но  не  тут-то
было  —  веревка  болталась  лишь  в  зеркале.
 На  следующий  день,  в  тот  же  час,  он  снова  увидел  веревку,
на  этот  раз  с  петлей  на  конце.
 Хармон  Крейшенк  решил,  что  страдает  галлюцинациями,
и  обратился  к  известному  психиатру,  который  порекомен¬
довал  ему  отдых,  свежий  воздух  и  физические  упражнения.
 Две  недели  все  зеркала  в  доме  исправно  отражали  то,  что
положено  отражать,  а  затем  призрачная  веревка  появилась
вновь.  Теперь  ее  петля  лежала  на  плечах  отражения  судьи
Крейшенка.
 342

Несколько  недель  спокойствие  ничем  не  нарушалась,  за¬
тем  наступила  скорая  и  ужасная  развязка.
 Когда  Крейшенк  посмотрел  в  зеркало,  привычное  окруже¬
ние  растворилось  в  глубине  Зазеркалья  в  густом  белом  тумане.
Затем  он  увидел  узкий  тюремный  двор  с  виселицей.  Палач
завязал  осужденному  руки  за  спиной  и  положил  ладонь  на
рычаг,  приводящий  движение  роковой  люк.
 Вскрикнув,  Крейшенк  хотел  убежать  —  в  призрачной
фигуре  палача  он  узнал  Уильяма  Бербанка,  а  в  человеке,
осужденном  на  позорную  смерть,  самого  себя.  Он  не  успел
сделать  ни  одного  движения.  Люк  открылся,  и  двойник  про¬
валился  в  пустоту.
 Хармона  Крейшенка  нашли  бездыханным  у  зеркала,  в  ко¬
тором  отражался  привычный  мир.  Он  был  удавлен,  и  на  шее
виднелся  след  пеньковой  веревки.
 Эбенезер  Дув  рассказал  свои  истории  прекрасным  летним
вечером,  когда  засверкали  первые  звезды,  взошла  луна  и  за¬
стрекотали  сверчки.  И  хотя  не  было  ни  тумана,  ни  дождя,  ни
ветра,  Триггс  чувствовал  себя  неуютно.
 Мысли  о  привидениях  не  покинули  его  и  утром,  несмотря
на  яркое  солнце  и  голубое  небо.
 День  оказался  жарким;  солнце  медленно  поднялось  в  зе¬
нит,  обжигая  небосвод  горячим  дыханием.
 Триггсу  не  сиделось  на  месте,  и  он,  тяжело  дыша,  хо¬
дил  взад  и  вперед  по  громадной  гостиной,  занимавшей
большую  часть  бельэтажа.  Через  окна,  выходящие  в  сад,
он  видел  покосившиеся  изгороди  и  ярко-зеленые  луга
Пелли.  Там  носились,  яростно  вскидывая  морды,  лошади
Саррея  —  они  словно  не  замечали  жаркого  дыхания  лета
и  вполне  могли  сойти  за  сказочных  единорогов,  окажись
у  них  во  лбу  витой  рог.
 По  сверкающей  воде  канала,  навстречу  солнцу,  скользили
лодки  под  парусами.
 В  саду  кудахтали,  купаясь  в  пыли,  куры.  Триггс  повернул¬
ся  спиной  к  залитой  солнцем  пустоши  и  стал  рассматривать
площадь,  разделенную  надвое  полосой  дымящегося  асфальта.
Ужасающая  жара  приковала  толстяка  Ревинуса  к  синему  по¬
рогу  его  дома.  Ратуша  золотилась,  словно  вкуснейший  паш¬
 343

тет,  вынутый  из  горячей  печи,  а  фасады  домов  окрасились
в  винный  цвет.
 Вдруг  Сигма  зажмурился  от  болезненного  удара  по  гла¬
зам  —  его  ослепил  солнечный  лучик,  вырвавшийся  из  глубин
«галереи  Кобвела».
 —  Ох  уж  эта  провинция!  —  пробурчал  он,  —  каждый  раз¬
влекается,  как  может...  Этот  идиот  Кобвел  только  и  знает,
что  пускать  зайчики  в  глаза  порядочным  людям!
 Сигма  не  подозревал  о  существовании  теории  подсозна¬
ния.  А  потому  его  подсознание  осталось  немым.
 Ну  что  могло  быть  ужасного  в  этой  детской  игре,  в  этом
солнечном  зайчике,  на  мгновение  ослепившем  его?

и  лунного  света
 1У^  огда  мистер  Грегори  Кобвел  утверждал,  что  его  гале-
Г  \  рея  устроена  на  манер  больших  магазинов  Лондона
I  \  и  Парижа,  с  ним  не  спорили.  Жители  Ингершама,
■ 	^  врожденные  домоседы,  не  любили  Лондон,  а  Париж
 и  вовсе  не  знали.  Их  вполне  устраивал  и  сам  магазин,  и  его
организация  —  при  достаточном  терпении  всегда  можно  было
отыскать  нужную  вещь,  будь  то  роговая  расческа,  фарфо¬
ровая  мыльница,  аршин  плюша,  косилка  или  трогательные
открытки  с  образом  Святого  Валентина.
 Мистер  Кобвел  и  руководил  своим  торговым  заведением,
набитым  товаром,  словно  брюхо  сытого  питона,  и  обслуживал
покупателей,  ибо  к  персоналу  магазина  нельзя  было  отнести
ни  миссис  Чиснатт,  которая  три  раза  в  неделю  тратила  пару
часов  на  видимость  уборки,  ни  прекрасную  Сьюзен  Саммерли.
 Мистер  Кобвел,  маленький  и  сухой,  как  сверчок,  страдал
воспалением  век,  астмой,  но  не  прекращал  своей  муравьиной
деятельности,  вороша  и  перенося  с  места  на  место  пыльное
барахло.
 345

Сын  архитектора,  сделавшего  состояние  на  строительстве
лачуг  на  пустырях  Хаундсдича  и  Миллуола,  Грегори  Кобвел
мечтал  добавить  к  богатству  славу.  Он  учился  в  рисоваль¬
ной  школе  Кенсингтона  и  прославился  изданием  брошю¬
ры,  оскорбляющей  память  великого  Рена,  а  также  изданием
малопонятных  комментариев  к  Витрувию.
 Везение  отвернулось  от  фанфарона,  но  остатки  отцов¬
ского  состояния  помогли  укрыться  в  спокойной  гавани  Ин-
гершама.
 Он  замкнулся  в  гордом  одиночестве  и  остался  холостя¬
ком,  несмотря  на  недвусмысленные  авансы  некоторых  дам
города.  Он  был  вежлив  и  услужлив,  но  держал  клиентуру
на  определенном  расстоянии,  других  же  просто  не  замечал,
в  душе  ненавидя  всех  и  завидуя  всем  и  каждому.
 В  зачерствевшем  сердце  таилась  нежность  к  единствен¬
ному,  хотя  и  очень  странному  существу  —  к  мисс  Сьюзен
Саммерли.
 Так  окрестил  ее  Кобвел,  ибо  стройное  безымянное  суще¬
ство  с  лицом  мадонны  не  было  личностью,  и,  кроме  него,
никто  и  никогда  не  обратился  бы  к  ней  по  имени.
 Он  отыскал  ее  в  один  прекрасный  день  у  старьевщика
Чипсайда,  где  по  дешевке  скупал  всякое  барахло.  На  ней  была
изъеденная  молью  зеленая  туника  и  красные  матерчатые  сан¬
далии;  он  приобрел  мисс  Сьюзен  с  туникой  и  сандалиями
всего  за  восемнадцать  шиллингов.
 Сьюзен  Саммерли,  манекен,  изготовленный  из  дерева
и  воска,  несколько  раз  выставлялся  в  ярмарочном  балагане
со  зловещей  табличкой  на  шее:  «Гнусная  убийца  Перси,  за¬
рубившая  топором  мужа  и  двоих  детей».
 Если  верить  слухам,  в  бедняжке  не  наблюдалось  ни  малей¬
шего  сходства  с  кровавой  убийцей,  это  был  обычный  манекен
из  разорившегося  модного  магазина  Мэйфейра.  Мистер  Коб¬
вел  установил  деревянную  фигуру  в  своей  галерее  и  сделал
немой  наперсницей  своих  тайн.  В  долгие  часы  безделья  он
беседовал  с  ней:
 —  Итак,  вы  утверждали,  мисс  Сьюзен,  что  Рен...  Как?  Ах!
Ах!  Я  вижу,  куда  вы  клоните!  Нет,  нет  и  нет!  Не  продолжайте,
вы  идете  по  ложному  пути.  Национальная  слава?  Вы  говорите
 346

о  Вестминстере  и  прочих  ужасах  из  камня,  которые  позорят
страну.  Не  хочу  вас  слушать,  мисс  Саммерли.  Видите,  я  за¬
тыкаю  уши.  Такое  умное  и  утонченное  существо,  как  вы,  не
должно  становиться  жертвой  подобных  заблуждений!  По¬
верьте,  я  глубоко  сожалею  об  этом!  Согласитесь,  улыбнись
мне  судьба...
 В  конце  концов,  мисс  Сьюзен  Саммерли  соглашалась  со
всем,  что  говорил  Грегори  Кобвел,  и  между  ними  царило
самое  сердечное  согласие.
 Крохотный  великий  человек  иногда  печально  вздыхал,
вспоминая,  что  торгует  сахарными  щипцами  и  мисками,
но  быстро  утешался,  думая  о  «Великой  галерее  Искусств
Кобвела»,  которая  размещалась  в  просторном  зале  позади
магазина.
 Туда  вела  лестница  из  шести  ступенек,  покрытая  ковром.
Зеленые  занавеси  и  грязно-желтые  витражи  придавали  ей
сходство  с  моргом.  Стоило  переступить  порог  галереи,  как
это  впечатление  усиливалось,  ибо  зал  пропах  клопами,  дре¬
весным  жучком,  пережаренным  луком,  нафталином  и  мочой.
 Но  вы  забывали  о  вони,  бросив  взгляд  на  ослепительную
безвкусицу  печального  музея,  удручающей  безысходности
которого  не  замечал  лишь  мистер  Грегори  Кобвел.
 Он  приобретал  экспонаты  по  бросовой  цене  и  считал
подлинниками  развешанные  по  стенам  убогие  репродук¬
ции  французских  живописцев  —  всех  этих  Берне,  Арпиньи,
Энгров,  Фантен-Латуров  (персонажам  последнего  вернули
приличие,  облачив  в  плотные  одежды).  В  вечном  полумраке
прозябали  поддельные  гобелены,  фальшивый  севрский  фар¬
фор,  изготовленный  в  Бельгии  мустьерский  фаянс  и  словно
покрытая  изморозью  стеклянная  посуда.
 Он  с  бесконечной  нежностью  взирал  на  варварские  скуль¬
птурные  группы,  которые  считал  вышедшими  из-под  резца
Пигаля  и  Пюже,  и  даже  Торвальдсена  и  Родена.
 В  каждом  уголке,  словно  бесценные  сокровища,  прята¬
лись  абсурдные,  гротескные  изделия,  раскрашенные  во  все
цвета  радуги  —  непристойные  фетиши  заморских  островов,
гримасничающие  святые  Испании  в  изъеденных  молью  оде¬
яниях,  фигуры,  напоминающие  о  Брюгге,  Флоренции  или
 347

Каппадокии  —  безумное  скопище  скучнейших  предметов,
по  которым,  не  останавливаясь,  скользил  равнодушный
глаз.
 Дрожащей  рукой  Кобвел  ласкал,  словно  бесценные  рари¬
теты,  грубые  поделки,  найденные  по  случаю  и  обреченные
на  уценку  с  момента  их  появления  на  свет.  И  когда  стоял,
созерцая  унылую  белизну  дриад  из  искусственного  мрамора,
стыдливо  прячущихся  во  мраке  ниш,  в  его  душе  просыпалась
непонятная  языческая  набожность.
 Он  отказывался  продавать  выполненный  из  крашеного
гипса  макет  Дархэмского  собора.  А  на  видное  место,  рядом
с  застывшей  маской  неизвестного  диумвира,  водрузил  ми¬
ниатюрный  дромон*  из  разноцветного  дерева.
 —  Мисс  Саммерли,  —  торжественно  восклицал  он,  будучи
в  особо  меланхолическом  настроении,  —  Лондон  не  признал
меня,  а  я  отказываюсь  признавать  Лондон.  О,  я  вижу,  куда
вы  клоните,  мой  распрекрасный  друг!  Вы  считаете,  что  после
моей  смерти  эти  бесценные  сокровища  заполнят  какую-ни¬
будь  залу  Британского  Музея,  а  на  двери  ее,  обитой  железом,
начертают  «Коллекция  Грегори  Кобвела».  Ну,  нет!  Этому  не
бывать!  Неблагодарный  город  никогда  не  удостоится  чести
лицезреть  эту  красоту!
 Он  ни  разу  не  открыл  своей  посмертной  воли,  а  мисс
Сьюзен  ни  разу  не  проявила  любопытства.
 Грегори  Кобвел  в  одиночестве  съел  завтрак  —  салат  из
портулака  и  жареного  лука,  изготовленный  в  закутке,  кото¬
рый  гордо  именовался  «офисом»,  выпил  каплю  любимого
бодрящего  напитка  —  смеси  джина  с  анисовкой,  и  в  почти¬
тельном  благоговении  постоял  перед  потемневшим  полотном
кисти  непризнанного  гения.  Затем  покинул  «галерею  Ис¬
кусств»  и  уселся  перед  широкой  витриной  магазина.
 Витрина  выходила  на  лежавшую  в  тени  часть  главной  пло¬
щади,  совершенно  безлюдной  в  этот  час,  ибо  вдова  Пилкар-
тер,  дремавшая  в  плетеном  кресле  на  пороге  своего  дома,  за
человека  не  считалась.
 *  Военный  весельный  корабль,  использовавший  на  Средиземном
море  с  V  по  XII  века  (Примем,  пер.).
 348

На  фоне  кабачка  вырисовывался  приземистый  силуэт
телеги,  груженной  блоками  белого  камня.  Возчики  ожидали
прохлады,  чтобы  вновь  отправиться  в  путь.
 — 	Камень  из  Фоуи,  —  заявил  мистер  Кобвел.  —  Он  ни¬
чего  не  стоит,  ибо  мягок  и  ломок.
 Он  призвал  в  свидетели  невозмутимую  мисс  Саммерли,
чья  сверкающая  нагота  была  прикрыта  голубой  мантией,  при¬
дававшей  ей  некоторое  высокомерие.
 Мистер  Кобвел  ухмыльнулся.
 — 	Прекрасная  и  высокочтимая  дама,  мне  кажется,  вы
снова  ошибаетесь.  Я  призываю  на  помощь  оптику.
 Он  взял  с  полки  большой  бинокль  и  навел  на  телегу.
 — 	Камень  из  Верхнего  Кингстона,  моя  прелесть...  Эх!
Есть  ли  в  этой  многострадальной  юдоли  гений,  могущий  ис¬
пользовать  такой  материал  по  назначению?  В  нашей  ратуше
из  него  возведены  две  самые  лучшие  башни.
 Мрачно-презрительная  ратуша  относилась  к  тем  редким
архитектурным  творениям,  которые  признавал  нетерпимый
мистер  Кобвел.
 Он  часто  рассматривал  в  подзорную  трубу  ее  циклопи¬
ческую  кладку,  вздыхал  и  говорил,  что  только  сие  здание
примиряло  его  с  навязанным  ему  судьбой  прозябанием.
 Забыв  о  телеге,  он  принялся  разглядывать  величественный
фасад  ратуши.
 — 	Прекрасная  работа,  —  бормотал  он,  —  мне  следовало
жить  в  ту  эпоху  величия.
 Вдруг  он  слегка  подпрыгнул  на  месте.
 — 	О!  Вы  только  подумайте,  мисс  Сьюзен,  отныне  никто
не  посмеет  утверждать,  что  муниципальные  служащие  ведут
праздную  жизнь.  Я  вижу  движение  позади  вон  того  крохот¬
ного  окошечка,  на  котором  никогда  не  останавливаю  свой
взор,  ибо  оно  лишь  портит  красоту  камня.
 Он  тщательно  отрегулировал  резкость  бинокля.
 — 	Что  я  говорил,  мисс  Саммерли!  Ну-ка,  где  моя  сол¬
нечная  дразнилка?
 Солнечную  дразнилку  он  изобрел  сам,  чему  по-детски
радовался.  Этот  небольшой  оптический  прибор  состоял  из
линз  и  параболического  зеркала  и  позволял  посылать  на  да¬
 349

лекие  расстояния  солнечные  зайчики,  слепившие  нечаянных
прохожих.
 — 	Глядите,  мисс  Сьюзен.  Одной  рукой  я  направляю  би¬
нокль  на  окошко,  а  другой  рукой  посылаю  туда  же  солнечный
лучик  из  дразнилки.  Вам  ясно?
 Мисс  Саммерли  промолчала,  и  Кобвел  счел  нужным  дать
дополнительные  объяснения.
 — 	Усиленный  свет  позволит  заглянуть  в  комнату,  как
если  бы  я  смотрел,  прижавшись  носом  к  стеклу,  а  затем  я  на¬
гражу  слишком  усердного  чиновника  солнечной  оплеухой.
Раз,  два,  три...
 — 	Ох!
 Он  испустил  крик  ужаса.
 Солнечная  дразнилка  дрогнула  в  его  руках,  и  неуправ¬
ляемый  солнечный  луч  хлестнул  по  глазам  Сигмы  Триггса.
 У  Грегори  Кобвела  пропала  всяческая  охота  продолжать
любимую  забаву.  Он  выронил  дорогой  бинокль  и,  забыв  его
поднять,  удалился  в  глубь  магазина,  рухнул  на  ступеньки
лестницы,  ведущей  в  «галерею  Искусств»,  охватил  руками
голову  и  задумался.
 Некоторое  время  спустя,  он  перенес  мисс  Саммерли
в  галерею,  установил  перед  одной  из  ниш,  а  сам  уселся  на
плюшевый  диванчик,  позади  которого  торчала  засохшая
пальма.
 Прошло  несколько  часов,  пока  он  снова  не  принялся  рас¬
суждать  вслух.
 Солнце  медленно  клонилось  к  западу,  и  его  лучи  золотили
крыши  домов  на  главной  площади.  Наступал  мирный  час
сумерек.  Маленький  мост,  соединявший  травянистые  бере¬
га  Грини,  превратился  в  толстую  темную  черту,  на  которой
китайской  тенью  вырисовывался  рыбак  с  удочкой.
 — 	Мисс  Сьюзен,  —  пробормотал  Кобвел,  —  вы  ведь  тоже
видели!
 Он  поднял  голову,  и  его  испуганные  глаза  забегали  между
Сьюзен  и  прочими  недвижными  фигурами,  которые  не  за¬
служили  права  быть  доверенными  лицами.
 — 	Я  не  вынесу  тяжести  тайны!  —  простонал  Кобвел.  —
А  вы  как  считаете,  мисс  Сьюзен?
 350

Мысли  дамы  в  голубой  мантии  были  сообщены  ему  неким
неведомым  путем,  и  он  продолжил:
 — 	Из  Лондона  прибыл  детектив.  Говорят,  весьма  умелый.
Такие  вещи  касаются  не  только  меня.  Что?
 Фигура  мисс  Сьюзен  таяла  в  зеленоватом  сумраке  галереи.
 — 	А  вдруг  он  приехал  именно  из-за  этого...  Ах,  мисс  Сам-
мерли,  кажется,  вы  абсолютно  правы!..  Да,  я  пойду  к  нему...
Это  —  мой  долг!  Вы  действительно  считаете,  что  это  —  мой
долг?  Я  вам  верю.  Мы  полностью  согласны  друг  с  другом.
 Мирные  вечерние  шорохи  почти  не  проникали  в  «Боль¬
шую  галерею  Кобвела»,  где  вступала  в  свои  права  ночь.  Вдали
слышались  детские  голоса,  привнося  в  угасающий  день  ма¬
лую  толику  радости.  Они  напомнили  Грегори  Кобвелу  дав¬
но  ушедшие  годы,  беззаботные  часы  безграничного  счастья
в  саду  Вуд  Род.
 — 	Я  не  смогу  уснуть  и  обрести  душевный  покой,  —  вдруг
захныкал  он.  —  Вы  слышите,  мисс  Сьюзен?  Я  должен  не¬
медленно  отправиться  к  мистеру  Триггсу!
 Но  не  шевельнулся,  словно  мощные  присоски  приклеили
его  к  плюшевому  диванчику.
 — 	Никто  не  должен  видеть  меня.  Пусть  стемнеет,  совсем
стемнеет.
 Это  решение,  отсрочка  решительных  действий,  успокоило
его.  Он  встал,  механически  проделал  все,  что  выполнял  по
вечерам  —  закрыл  двери,  ставни,  затем  вернулся  в  галерею,
освещенную  лампой,  и  вновь  уселся  перед  мисс  Саммерли.
 — 	Когда  стемнеет...  станет  совсем  темно,  я  обязательно
пойду,  даю  вам  слово!..
 Было  темно,  а  лампа,  в  которую  он  забыл  подлить  масла,
быстро  гасла;  это  его  мало  беспокоило,  ибо  над  деревьями
сада  взошла  луна.  Мисс  Сьюзен  Саммерли  словно  закуталась
в  ее  серебристое  сияние,  и  этот  тончайший  феерический  на¬
ряд  радовал  глаз  мистера  Кобвела.
 — 	Нет,  нет,  —  бормотал  он,  —  не  думайте,  что  я  изменил
своему  решению.  Подожду  еще  немного,  совсем  чуть-чуть,
уверяю  вас.  Жаль,  что  придется  будить  мистера  Триггса,  но,
право,  детективам  Скотленд-Ярда  не  привыкать  к  подобным
неприятностям...  Мисс  Сьюзен...
 351

Он  не  окончил  тирады,  обращенной  к  молчаливой  под¬
руге,  и  с  ужасом  уставился  на  нее.
 Свет  и  тени  подчеркивали  нежные  округлости  фигуры,
но  они  вдруг  сделались  живыми.  Зеленая  занавеска,  про¬
пускавшая  лунный  свет,  вздулась  парусом,  словно  окно  рас¬
пахнулось  от  дуновения  ветерка.  Но  Кобвел  знал,  что  окно
закрыто.
 — 	Мисс  Сьюзен...
 Ошибки  быть  не  могло  —  колыхалась  не  только  занавеска,
в  движение  пришла  дама  в  голубой  мантии.  Только  что  она
стояла  лицом  к  нему,  а  теперь  повернулась  в  три  четверти,
затем  его  взору  предстал  ее  суровый  профиль.
 В  голову  пришла  глупая  мысль  —  ведь  за  время  своей
карьеры  мисс  Сьюзен  выступала  и  в  роли  «Миссис  Перси,
гнусной  убийцы».
 Почему  вдруг  вернулось  бессмысленное  прошлое?
 Дважды,  пытаясь  спасти  ускользающий  разум,  мистер
Кобвел  простонал:
 — 	А  ошибка  не  в  счет!
 Потом  вскрикнул,  и  это  был  единственный  пронзитель¬
ный  вопль,  в  котором  сквозили  ужас  и  невероятная  надежда
на  чью-то  помощь  извне.
 Как  ни  странно,  крик  был  услышан  сержантом  Лэмм-
лом,  единственным  констеблем,  блюстителем  мира  и  по¬
рядка  в  Ингершаме.  Он  стоял  на  тротуаре  перед  «Большой
галереей  Кобвел  а»  и  глядел  в  сторону  Грини,  где  надеялся
сегодняшней  ночью  изловить  браконьера.
 Крик  не  повторился  и  Лэммл,  пожав  мощными  плечами,
сказал:
 — 	Опять  кошки!
 Мистер  Кобвел  кричал,  потому  что  увидел  топор.  Это  был
его  последний  призыв  в  этом  мире.
 Миссис  Чиснатт  вошла,  как  обычно,  через  садовую  ка¬
литку.  Заварила  чай  в  офисе  и  позвонила  в  большой  медный
колокольчик,  который  звал  хозяина  к  завтраку.  Ответа  не  по¬
следовало.  Она  поднялась  на  второй  этаж  и,  войдя  в  пустую
спальню,  увидела  несмятую  постель.
 352

На  мистера  Грегори  Кобвела  она  наткнулась  в  «галерее
Искусств»  и  тут  же  завопила,  ибо,  как  позже  поведала  всему
городку,  «вид  он  имел  ужасный,  а  глаза  его  почти  вылезли
из  орбит».
 Через  десять  минут  мэр  Чедберн,  аптекарь  Пайкрофт
и  сержант  Лэммл  стояли  перед  трупом.
 Десять  минут  спустя  к  ним  присоединился  старый  доктор
Купер,  а  затем  и  мистер  Сигма  Триггс.
 В  особо  серьезных  случаях  мэр  имеет  право  назначать  од¬
ного  или  несколько  помощников  констебля,  и  мистер  Чед¬
берн  назначил  таковым  бывшего  полицейского  секретаря.
 — 	Я  склоняюсь  к  мнению,  что  смерть  наступила  есте¬
ственным  образом,  —  заявил  Купер,  —  но  окончательный
диагноз  сообщу  только  после  вскрытия.
 — 	Естественная  смерть...  Ну  конечно!  —  пробормотал
мистер  Триггс,  радуясь,  что  освобождается  от  будущей  от¬
ветственности.
 — 	Вид  у  него  странный,  —  задумчиво  сказал  сержант
Лэммл,  грызя  карандаш.
 — 	У  него  было  слабое  сердце,  —  вставил  аптекарь  Пай¬
крофт,  —  я  иногда  продавал  ему  сердечные  капли.
 — 	Интересно,  куда  он  так  смотрит,  —  пробормотал  сер¬
жант  Лэммл.  —  Вернее,  куда  он  смотрел  перед  смертью.
 — 	Вон  на  ту  картонную  ведьму,  —  проворчала  миссис
Чиснатт,  не  упустив  возможности  вставить  словцо.  —  Он
только  и  смотрел  на  эту  бесстыжую  девку.  И  когда-нибудь
небо  должно  было  его  покарать.
 — 	А  я  ведь  слышал  его  крик,  —  как  бы  в  раздумье  сказал
Лэммл,  —  и  не  сомневаюсь,  что  кричал  он.
 — 	Что  такое?  —  осведомился  мистер  Чедберн.
 Карандаш  сержанта  проследовал  изо  рта  в  волосы.
 — 	Трудно  сказать.  Сначала  мне  показалось,  что  выкрик¬
нули  имя.  Пронзительный  голос  призывал  «Гала...  Гала...
Галантин»;  странно  как-то,  студень-то  здесь  ни  при  чем.  По¬
том  раздался  вопль,  и  все  стихло.  Я  подумал,  какая-то  старуха
зовет  свою  кошку,  а  та  ей  мяукнула  в  ответ.
 — 	Он  смотрел  на  манекен,  —  тихо  проговорил  доктор
Купер.  —  Мне  не  часто  случалось  видеть  выражение  такого
ужаса  на  лице  мертвеца.
 353

— 	Без  дьявола  не  обошлось,  —  снова  вмешалась  в  раз¬
говор  миссис  Чиснатт.  —  И  в  этом  нет  ничего  удивительного.
 — 	Разве  можно  умереть  от  страха?  —  осведомился  мистер
Чедберн.
 — 	Конечно,  если  у  человека  слабое  сердце,  —  ответил
мистер  Пайкрофт.
 — 	Окно  открыто,  —  заметил  Сигма  Триггс.
 — 	Такого  никогда  не  случалось!  —  всполошилась  миссис
Чиснатт.
 — 	Ему  не  хватало  воздуха,  и  он  решил  подышать,  —  ска¬
зал  аптекарь.  —  Не  так  ли,  доктор?
 — 	М-да...  безусловно,  —  согласился  врач.
 Сержант  Лэммл  обошел  магазин  и  вернулся  с  разбитым
биноклем.
 — 	Он  валялся  у  витрины,  —  сообщил  он.
 — 	Это  —  дорогая  вещь,  —  вставил  Триггс.  —  Удивитель¬
но,  что  он  его  бросил.
 — 	Там  же  валялось  и  это,  —  продолжал  сержант,  протянув
солнечную  дразнилку.
 Мистер  Триггс  осмотрел  крохотный  аппарат  и  в  раздумье
покачал  головой.
 — 	Не  надо  иметь  семь  пядей  во  лбу,  чтобы  догадаться,
каким  целям  служит  эта  вещица,  —  назидательно  произнес
он.  —  Грегори  Кобвел  забавлялся,  посылая  солнечные  за¬
йчики  в  глаза  прохожим.  Черт  подери...  Бедняга  добрался
даже  до  меня  вчера  во  второй  половине  дня.
 — 	Несчастное  взрослое  дитя!  —  громко  молвил  мистер
Чедберн.
 — 	И  все  же  у  него  не  все  были  дома,  —  с  горечью  сказала
миссис  Чиснатт.  —  Только  подумайте,  выбрать  себе  грошо¬
вую  куклу  вместо  настоящего  божьего  создания,  праведной
жизни  и  незапятнанной  репутации.
 — 	Вскрытие  покажет,  —  решительно  подвел  итог  дис¬
куссии  доктор  Купер.
 В  заключении  говорилось  о  естественной  смерти,  насту¬
пившей  от  эмболии,  и  ни  слова  о  смертельном  страхе.
 Двенадцать  честных  и  лояльных  граждан,  члены  жюри,
собрались  в  красивейшей  зале  ратуши  и  вынесли  вердикт,
 354

а  потом  угощались  за  счет  муниципалитета  портвейном  и  пе¬
ченьем.
 Дело  Грегори  Кобвела  было  закрыто.
 В  тот  же  вечер  Сигма  Триггс  и  Эбенезер  Дув  с  удобством
расположились  в  уютных  креслах  перед  громадными  бока¬
лами  с  холодным  пуншем  и  раскурили  трубки.
 — 	Теперь  мой  черед  рассказывать  истории,  —  начал  Сиг¬
ма  Триггс.  И  в  мельчайших  деталях  пересказал  трагические
события,  благодаря  которым  несколько  часов  исполнял  обя¬
занности  почетного  констебля.
 — 	Подумайте  только,  этот  толстый  разиня  Лэммл  слышал
его  крик  «Галантин!»  Смешно.  Почему  студень,  а  не  окорок
или  сосиска?
 Мистер  Дув  извлек  изо  рта  трубку  и  начертал  ею  в  воздухе
некие  каббалистические  знаки.
 — 	Кобвел  учился  на  архитектора,  мечтал  об  известности
и  обладал  обширными  познаниями  в  мифологии.
 — 	И  какова  же  роль  этой  мифологии  —  боже,  до  чего
трудное  слово  —  во  всей  случившейся  истории?  —  осведо¬
мился  Сигма  Триггс.
 — 	Он  крикнул  не  Галантин,  а  Галатея,  —  заявил  мистер
Дув.
 — 	Галатея?  Не  знаю  такой...
 — 	Так  звали  статую,  в  которую  боги  вдохнули  жизнь.
 — 	Статуя,  которая  ожила...  —  медленно  пробормотал  ми¬
стер  Триггс.  Он  больше  не  смеялся.
 — 	Итак,  мой  дорогой  Триггс,  историю  придется  расска¬
зывать  мне,  —  спокойно  сказал  старый  каллиграф.  Отпил
добрый  глоток  пунша  и  щелчком  сбил  пепел  с  трубки.  —  Во
времена  античных  богов  жил  на  острове  Кипр  молодой  та¬
лантливый  скульптор  по  имени  Пигмалион...

IV, 	Чаепитие  у  сестер  Памкинс
 ад  галантерейным  магазином  сестер  Памкинс  име¬
лась  вывеска  «У  королевы  Анны»  —  деревянное  пан¬
но,  на  котором  красовался  лик  дамы  со  старинной
прической  на  английский  манер.  Никакого  сходства
с  книжными  изображениями  Анны  Стюарт  и  Анны  Клевской
дама  не  имела.  Даже  искушенный  знаток  геральдики  с  трудом
объяснил  бы  присутствие  молота  в  углу  картины,  а  тем,  кто
проявлял  излишнее  любопытство,  сестры  Памкинс  отвечали,
что  вывеска  уже  находилась  на  своем  месте,  когда  они  купили
магазин  у  предыдущего  владельца.
 Три  сестры  Памкинс,  жеманные  дамы  с  желтым  цветом
лица,  всегда  одетые  в  строгие  платья  из  сюра,  расшитого  сте¬
клярусом,  пользовались  солидной  репутацией  и  считались
богатыми.  Их  дела  процветали.
 В  тот  вторник  величественная  Патриция,  старшая  из  се¬
стер,  подбирала  разноцветные  шелка  для  вышивок  миссис
Пилкартер,  которую  пригласили  на  традиционное  чаепитие.
 356

— 	Уокер!  —  позвала  она.  —  Уокер...  Где  же  носит  эту  ту¬
пицу?
 Служанка,  бледная  девушка  с  голубыми  глазами,  звалась
Молли  Снагг,  но  мисс  Памкинс,  беря  ее  в  услужение,  нарекла
Уокер  и  потребовала,  чтобы  к  ней  обращались  по  фамилии,
как  к  высокородной  даме.  Снагг  явилась  без  спешки,  вытирая
руки  передником.
 — 	Уокер,  —  строго  произнесла  мисс  Патриция,  —  после
вручения  вам  кружевного  чепца  я  запретила  носить  в  доме
эту  мятую  шляпку.
 — 	Вручения!  А  стоимость-то  его  из  жалованья  вычли.
Могла  бы  обойтись  и  без  чепца,  —  возразила  Молли.
 — 	Молчать!  —  гневно  воскликнула  хозяйка.  —  Не  потер¬
плю  никаких  возражений.  Вы  помните,  что  сегодня  вторник?
 — 	А  как  же,  у  меня  на  кухне  тоже  висит  календарь,  —
огрызнулась  Молли.
 — 	Ну,  раз  вы  уж  такая  ученая,  то  должны  знать  —  сегодня
на  наше  чаепитие  явятся  наши  приятельницы.
 — 	Что  им  подать?  —  угрюмо  спросила  Молли.
 — 	Савойское  печенье,  по  три  штучки  на  человека,  фунт
фламандского  мармелада  с  пряностями,  нарезанного  тоню¬
сенькими  ломтиками,  баночку  абрикосового  джема  и  вазочку
апельсинового  мармелада  с  леденцовым  сахаром.  Поставьте
на  стол  графинчик  с  вишневым  бренди  и  бутылочку  мятного
эликсира.  Затем  наши  гости,  а  также  уважаемый  мистер  Дув
отужинают.
 — 	Осталось  холодное  седло  барашка,  горчичный  салат  из
селедки  и  молок,  шотландский  сыр  и  мягкий  хлеб,  —  пере¬
числила  Молли.
 Мисс  Патриция  на  мгновение  задумалась.
 — 	Вот  что,  Уокер!  Сходите,  пожалуй,  к  Фримантлу  и  ку¬
пите  голубиного  паштета.
 — 	Не  жирно  будет?  —  спросила  служанка.
 — 	В  самый  раз,  моя  дорогая!  И  оставьте  этот  наглый  тон,
который  не  приличествует  людям  вашего  сословия.  Накрывая
на  стол,  поставьте  лишний  прибор.  Мы  пригласили  к  ужину
почтенного  мистера  Сиднея  Теренса  Триггса.
 — 	Боже!  —  воскликнула  служанка.  —  Детектив  из  Лон¬
дона!
 357

— 	И  не  забудьте,  Уокер,  поставить  красное  велюровое
кресло  слева  от  камина  для  леди  Флоренс  Хоннибингл.
 — 	Где  уж  забыть,  —  сказала  Молли.
 Эта  святая  традиция  дома  Памкинс  в  дни  приемов  ни¬
когда  не  нарушалась.  Уютное  кресло,  обтянутое  утрехтским
велюром,  всегда  ставилось  у  каминной  решетки  независимо
от  того,  разжигался  или  не  разжигался  огонь  в  очаге  из  ко¬
ваной  меди,  но  оно  всегда  оставалось  пустым.  Молли  Снагг
ни  разу  не  довелось  лицезреть  леди  Хоннибингл,  но  люди,
приходившие  на  чаепитие  сестер  Памкинс,  не  переставали
говорить  о  ней.
 Служанка,  которая  прибыла  из  Кингстона  три  года  тому
назад,  не  могла  не  осведомиться  о  столь  высокопоставленной
персоне.
 Аптекарь  Пайкрофт  с  загадочной  улыбкой  ответил,  что
сия  знатная  дама  иногда  пользуется  его  услугами,  но  не  мог
или  не  хотел  сказать,  где  она  живет.
 Мясник  Фримантл,  человек  грубый  и  неприветливый,
пробормотал:
 — 	А,  старуха  Хоннибингл!  Оставьте  меня  в  покое,  это
не  мое  дело.  Спросите  у  своих  хозяек.  Им  известно  больше,
чем  мне.
 А  весельчак  Ревинус  рассмеялся  прямо  в  лицо.
 — 	Я  ей  не  продал  и  крошки  сухарика,  моя  милая.  Но  если
вас  разбирает  любопытство,  могу  сообщить,  что  во  време¬
на  моей  молодости  в  веселом  квартале  Уоппинг  проживала
некая  Хоннибингл.  Правда,  она  была  не  леди,  а  торговала
вразнос  устрицами  и  маринованной  семгой.  Быть  может,
речь  идет  о  ней  или  об  одной  из  ее  семерых  сестер.
 Художник  Сламбот  предложил  ей  купить  портрет  леди,
исполненный  его  собственной  рукой.
 Молли  собиралась  обратиться  к  служащим  мэрии,  но  мисс
Патриция  проведала  про  ее  любопытство.  Последовал  бур¬
ный  разговор  с  угрозами  увольнения,  и  служанка  поклялась
не  говорить  ни  слова  о  незримой  леди,  кроме  как  по  случаю
приемов.
 Однако  кое-какие  мысли  у  нее  возникли.  В  глубине  не¬
объятного  парка  сэра  Бруди,  на  окраине  лиственничной
 358

рощи,  стояла  престранная  постройка  —  двухэтажный  пави¬
льон  с  окнами,  зашторенными  бархатом  гранатового  цвета.
 Однажды,  гуляя  с  рассыльным  из  соседней  округи,  Молли
оказалась  в  окрестностях  этого  домика.
 Вдруг  перед  ними  возник  лесничий,  бесцеремонно  из¬
гнавший  их  из  запретных  владений;  с  этого  момента  Мол¬
ли  уверилась,  что  лесной  домик  служил  приютом  для  леди
Хоннибингл.
 — 	Ступайте,  —  приказала  мисс  Памкинс,  —  и  предупре¬
дите  моих  сестер,  что  пора  приступать  к  туалету.
 Дебора  и  Руфь  Памкинс  в  это  время  пересчитывали  ка¬
тушки  с  нитками,  укладывали  булавки,  мотали  шерсть  и  шну¬
ровку.
 Молли  не  любила  Дебору,  женщину  зловредную  и  мсти¬
тельную,  но  ее  влекло  к  мисс  Руфь,  младшей  из  сестер  Пам¬
кинс,  которая  выглядела  бы  красивой,  не  одевайся  она  по
устаревшей  моде.
 И  пока  средняя  сестра,  блея  овечкой,  поднималась  по
лестнице  в  свою  комнату,  Молли  успела  шепнуть  на  ухо
Руфи:
 — 	Вы  знаете,  мисс  Руфь,  сегодня  у  нас  ужинает  детектив
из  Лондона!
 — 	А  он  придет?  —  с  сомнением  спросила  Руфь  и  скорчила
гримаску.  —  Говорят,  полицейские  не  очень  общительные
люди.
 — 	Я  его  видела,  —  возразила  Молли  Снагг.  —  Он  мне
кажется  ласковым  и  добрым.  С  сержантом  Лэммлом  его
и  сравнивать  нельзя;  тот  только  и  думает,  как  бы  заковать
вас  в  наручники.
 — 	Быть  может,  он  расскажет,  что  приключилось  с  бедным
мистером  Кобвелом,  —  сказала  Руфь  Памкинс.
 — 	Приключилось?
 — 	Конечно!  Только  он  это  знает.  Эти  лондонские  по¬
лицейские  знают  все  тайны.
 — 	Может,  спросить  у  него...  —  начала  было  Молли.
 — 	Что  именно,  моя  милая?
 — 	А  ничего,  мисс  Руфь!  —  спохватилась  служанка,  и  щеки
ее  чуть  порозовели.
 359

Она  подумала  о  леди  Хоннибингл,  но  не  осмелилась  от¬
крыться  даже  Руфи.
 За  несколько  минут  до  того,  как  часы  в  гостиной  пробили
четыре  раза,  в  нее  величественно  вплыла  мисс  Патриция.
 В  просторной  комнате  с  высокими  потолками,  оклеен¬
ной  канареечно-желтыми  обоями,  стояли  стулья,  обтянутые
штофом,  навощенный  стол  красного  дерева  и  красное  велю¬
ровое  кресло.  Над  камином  из  узорчатого  мрамора  высилось
громадное  зеркало  зеленоватого  стекла,  а  рядом  торчали  две
лампы  с  круглыми  колпаками,  которые  зажигали  с  насту¬
плением  ночи.
 На  стенах  висели  дагерротипы  и  два  больших  писаных
маслом  портрета  импозантных  джентльменов  в  париках
и  жабо,  которых  сестры  Памкинс  считали  своими  предками,
хотя  приобрели  их  у  старьевщика  Джеймс-Маркета.
 Каминные  часы  с  маятником,  изображавшие  бородатого
старца  с  грозным  серпом  в  руке,  не  ходили,  а  звучный  счет
секундам  вели  часы  с  кукушкой  из  Шварцвальда.  Когда  шум¬
ный  механизм  издал  металлический  скрип,  предваряющий
появление  деревянной  птицы,  которая  должна  была  проку¬
ковать  четыре  раза,  мисс  Патриция  уткнулась  носом  в  окно
и  рявкнула:
 — 	Миссис  Пилкартер  закрывает  лавочку  и  готовится
перейти  площадь!  Дебора,  Руфь,  спускайтесь!
 Через  несколько  минут  после  крика  кукушки  все  обще¬
ство  было  в  полном  составе  —  сестры  Памкинс,  миссис  Пил¬
картер,  проживающая  на  отдаленной  улочке  уморительная
старая  дева  мисс  Эллен  Хесслоп,  величественная  вдова  до¬
рожного  инспектора  миссис  Бабси  и  вертлявая  низкорослая
дама  по  имени  Бетси  Сойер,  которая  немного  красилась.
 — 	Дорогие  дамы,  —  жеманно  начала  мисс  Патриция
и  с  улыбкой  обвела  взором  лица  присутствующих,  —  будем
ли  мы  ждать  прихода  леди  Хоннибингл?  Она  не  отличается
пунктуальностью.
 Дамы  единодушно  согласились  подождать  полчаса,  пока
не  пробьет  полпятого.
 Могли  ли  дела  пришельцев,  явившихся  из  мест,  чуждых
безмятежному  Ингершаму,  взорвать  столь  полный  и  все¬
 360

объемлющий  мир,  столь  невероятное  оцепенение  времени?
Какой  пророк  бедствий  осмелился  бы  предсказать  Великий
Страх,  который  вскоре  обрушился  на  городок  и  трагической
прелюдией  которого  стала  смерть  мистера  Кобвела?  Но,  как
всегда,  не  будем  забегать  вперед.
 Кукушка  возвестила  половину  пятого,  и  Молли  Снагг
внесла  горячий  чай.
 Сестры  Памкинс  ели  мало;  миссис  Пилкартер  потребовала
стаканчик  вишневого  бренди  уже  перед  второй  чашкой  чая;
мисс  Эллен  с  виноватым  видом  грызла  одно  печенье  за  другим;
мисс  Сойер  пробовала  все  с  плотоядным  выражением  на  ко¬
шачьем  лице,  утверждая,  что  ест  не  больше  пташки,  но,  в  кон¬
це  концов,  побила  все  рекорды,  хотя  и  сидела  рядом  с  груз¬
ной  вдовой  Бабси,  почти  не  скрывавшей  своего  чревоугодия.
 Разговор  не  клеился...  Все  ждали  ужина  и  уважаемого  ми¬
стера  Дува,  чтобы  дать  волю  языкам.
 Со  стола  убрали,  и  присутствующие  в  ожидании  вечери
сразились  в  ландскнехт.  Мисс  Сойер  мошенничала  без  за¬
зрения  совести  и  прибрала  к  рукам  все  сухие  орешки,  слу¬
жившие  разменной  монетой.
 С  кухни  доносились  шумы,  и  струился  аромат  жареной  на
сале  картошки,  любимого  лакомства  мистера  Дува.
 Излишним  будет  утверждать,  что  дамы  держали  языки
на  привязи,  но  разговор  больше  вертелся  вокруг  новостей
истекшей  недели  —  их  в  мгновение  ока  обсудили,  рассмо¬
трели,  дав  надлежащие  оценки  согласно  тому,  как  понимали
справедливость  эти  дамы.
 О  покойном  мистере  Кобвеле  почти  не  упоминали  —
только  пожалели  беднягу,  воздали  хвалу  добродетелям,  со
скорбью  перечислили  его  мелкие  прегрешения,  безоговороч¬
но  осудили  злобствующую  миссис  Чиснатт,  которая,  забыв
о  приличиях,  чернила  память  усопшего,  и  под  конец  с  таин¬
ственным  и  знающим  видом  заявили,  что-де  мистер  Триггс
из  Скотленд-Ярда  еще  скажет  свое  последнее  слово.  А  это
означало  одно,  присутствующие  дамы  были  уверены  —  по¬
следнее  слово  по  поводу  столь  неожиданной  смерти  пока  не
сказано.  Но  предпочли  хранить  окончательные  суждения  при
себе  и  ждали  ужина,  где  будут  мистер  Дув  и...  мистер  Триггс.
 361

Когда  семь  раз  прозвучало  звонкое  ку-ку,  Молли  Снагг,
под  пустым  предлогом  торчавшая  на  пороге  дома,  ворвалась
в  гостиную  с  криком:
 — 	Идут,  оба!
 Что  вызвало  новую  раздраженную  тираду  мисс  Патриции
по  поводу  воспитания  прислуги.
 Мистер  Дув  представил  своего  приятеля,  и  все  дамы  не¬
медленно  прониклись  добрыми  чувствами  к  тому,  кого  за
глаза  величали  «его  знаменитый  друг  детектив».
 Подали  ужин.  Еда  была  превосходной  —  Молли  Снагг
превзошла  себя,  а  голубиный  паштет  оказался  выше  всяких
похвал.
 Во  время  десерта,  когда  подали  ликеры  (для  мужчин  при¬
готовили  ром  и  виски),  мисс  Патриция  настояла  на  том,  что¬
бы  мужчины  закурили,  и  поставила  перед  ними  коробку  из
лакированного  кедра  с  превосходными  сигарами.
 — 	А  теперь,  —  сказала  миссис  Бабси,  чье  лицо  побагро¬
вело  от  возлияний,  —  теперь  слово  детективу  из  Лондона.
 Она  произнесла  эти  слова  столь  бесцеремонно,  что  мисс
Патриция  поморщилась.  Она  сказала,  что  пригласила  зна¬
менитого  мистера  Триггса  на  столь  незабываемый  вечер  из
симпатии  и  восхищения  перед  ним,  а  вовсе  не  для  выужи¬
вания  из  него  полицейских  тайн!
 Присутствующие  натянуто  улыбнулись:  а  вдруг  мистер
Триггс  поймает  хозяйку  на  слове  и  раскроет  рот  лишь  за  тем,
чтобы  хлебнуть  лишнюю  порцию  виски.
 К  счастью,  положение  спас  уважаемый  мистер  Дув,  —  раз¬
ве  не  был  он  ходячей  газетой  на  этой  памятной  встрече?  Он
обещал  сказать  несколько  слов  по  поводу  печальной  кончины
дорогого  мистера  Кобвела,  подробности  которой  узнал  из  уст
самого  мистера  Чедберна,  ведь  мистер  Триггс  обязан  хранить
профессиональную  тайну.  А  если  допустит  ошибку,  его  друг,
детектив,  поправит...  Хотя  значительно  увлекательней  было
бы  услышать  трагический  рассказ  из  уст  самого  славного
свидетеля  драмы...
 Сигме  Триггсу  пришлось  расплатиться  за  трапезу.  В  конце
концов,  скрывать  было  нечего;  все,  что  он  мог  рассказать,  за
исключением  некоторых  второстепенных  деталей,  уже  давно
стало  темой  пересудов  местных  жителей...
 362

Его  сухой  сдержанный  рассказ  не  мог  захватить  аудито¬
рию,  но  дамы  шептали  друг  другу,  что  он  изложил  факты
с  ясностью  и  точностью,  достойной  бывшего  служащего
столичной  полиции.
 Триггс  говорил  и  ощущал  неясные  угрызения  совести.
Ему  было  стыдно  тревожить  покой  мертвеца  ради  забавы
охочих  до  сплетен  дам.  Бедняга,  умерший  от  таинственного
ужаса  среди  убогих  декораций,  единственного  утешения  его
тщеславной  мечты,  до  сих  пор  стоял  перед  его  взором.
 Он  вкратце  пересказал  события  трагического  утра  и  не
мог  забыть  жалкого  апофеоза  поддельного  искусства,  со¬
ставлявшего  все  счастье  покойного,  —  от  наяд  из  облупив¬
шегося  гипса  до  помпезных  Будд,  задрапированных  в  тя¬
желые  ткани.
 — 	Итак,  —  подвел  итог  мистер  Дув,  —  следует  допустить,
что  бедняга  Кобвел  умер  от  страха.  Происшествие  не  явля¬
ется  уникальным.  Вспомните  о  сэре  Ангерсолле  с  Бауэри
Род.  Сколько  чернил  пролили  писаки  с  Флит-стрит  по  этому
поводу?
 — 	Конечно,  конечно,  —  согласился  Сигма  Триггс,  хотя
ничего  подобного  не  помнил.
 — 	Сэр  Ангерсолл  был  прекрасным  рисовальщиком
и,  если  мне  не  изменяет  память,  сотрудничал  в  нескольких
вечерних  газетах.  Однажды  ему  в  голову  пришла  фантазия
сделать  рисунок  с  подписью:  «Так  я  представляю  себе  Дже-
ка-потрошителя».  Какой  ужас!  Наверное,  рукой  Ангерсолла
водил  сам  дьявол,  и  художник  понял  это,  ибо  засунул  рисунок
в  самый  дальний  ящик  стола  с  тем,  чтобы  утром  уничтожить
его.  Ночью  его  разбудил  шум  открывающегося  окна.  Он  зажег
свет  и  увидел  прижавшееся  к  стеклу  ужасное  лицо  созданного
им  самим  чудовища,  которое  вонзило  в  него  свирепый  взгляд.
Он  позвал  на  помощь  и  потерял  сознание.
 — 	Галлюцинация!  —  сухо  сказал  Триггс.
 — 	Ничуть  не  бывало,  —  тихо  возразил  Дув.  —  Слуги  сэра
Ангерсолла  бросились  в  сад,  преследуя  ужасного  пришельца,
и  прикончили  его  двумя  выстрелами.  Два  констебля  и  ин¬
спектор  видели  труп  и  перевезли  его  в  ближайший  поли¬
цейский  участок,  откуда  он  таинственным  образом  исчез.
 363

Сэр  Ангерсолл  скончался  через  несколько  часов,  и  врачи
заключили,  что  он  умер  от  страха.
 — 	Чиснатт,  прошу  прощения  у  дам  и  господ  за  упомина¬
ние  имени  особы  столь  низкого  происхождения,  —  сказала
мисс  Бабси,  —  рассказывает  всем  и  вся,  что  милый  мистер
Кобвел  лежал,  устремив  полный  ужаса  взгляд  на  всем  из¬
вестную  дурацкую  куклу  из  воска.
 — 	Долго  же  она  пугала  его,  —  не  преминула  съехидничать
мисс  Сойер.
 И  тут  бесхитростный  Сигма  Триггс,  как  говорят,  дал  маху.
Он  не  имел  в  виду  ничего  дурного,  и  не  выпей  чуть  больше
положенного,  непременно  бы  промолчал.
 — 	Мистер  Чедберн,  мэр,  доверительно  сообщил,  что  эта
восковая  фигура  некогда  изображала  на  ярмарке  ужасную
убийцу  Перси.  Прежде  мне  частенько  случалось  листать  аль¬
бом  с  описаниями  преступлений  и  портретами  преступников.
Так  вот,  сходство  с  убийцей  Перси  удивительное,  особенно
в  профиль!
 — 	О,  Боже!  —  простонала  мисс  Руфь  Памкинс,  поднося
руку  к  сердцу.  —  Чему  же  верить,  мистер  Триггс?
 У  Руфи  были  прекрасные  темные  глаза,  совершенный
овал  лица  всегда  нравился  мужчинам,  а  потому  Сигма  с  мо¬
мента  прихода  с  удовольствием  поглядывал  на  нее.
 — 	Ничему,  мисс  Памкинс,  совершенно  ничему.  Все  мо¬
жет  оказаться  ничего  не  значащим  совпадением.  Так  часто
случается.  Вот,  например...
 Он  нахмурился,  потом  улыбнулся,  будучи  в  полной  уве¬
ренности,  что  его  слова  заинтригуют  присутствующих  дам,
особенно  хозяек  дома.
 — 	С  первого  же  дня  в  Ингершаме  я  задавал  себе  один
и  тот  же  вопрос.  Почему  ваша  вывеска  «У  королевы  Анны»
притягивает  мой  взгляд?  И  нашел  сходство  изображенного
лика  с  портретом  некой  знатной  лондонской  дамы,  за  ко¬
торой  полиция  охотилась  добрых  десять  лет.  Проигравшись
в  пух  и  прах,  она  вернула  с  лихвой  все  убытки,  с  потрясающей
ловкостью  грабя  плохо  охраняемые  ювелирные  магазины.
 — 	Боже  правый!  —  воскликнула  мисс  Патриция,  а  мисс
Дебора  едва  не  потеряла  сознание.
 364

— 	И  что  же  стало  с  этой  гнусной  преступницей?  —  спро¬
сила  мисс  Сойер.
 Мистер  Триггс  пожал  плечами.
 — 	Вы,  наверное,  не  знаете,  уважаемые  дамы,  что  поли¬
цию  мало  интересует  судьба  тех,  кого  она  передала  в  руки
правосудия.
 У  нее,  похоже,  нашлись  заступники  среди  влиятельных
лиц.  Воровка  предстала  перед  судом  под  чужим  именем,
ибо  следовало  уберечь  от  грязи  ее  собственное,  весьма
почтенное  имя.  Психиатры  изложили  со  свидетельского
места  массу  теорий,  касающихся  клептомании.  Дама  от¬
делалась  легким  наказанием  и  исчезла  с  горизонта.  Никто
не  стал  искать  ее  сообщников,  а  они  у  нее  были,  и  до¬
вольно  ловкие...
 Мистер  Триггс  умолк,  довольный  произведенным  эффек¬
том.
 Мисс  Патриция  еле  слышным  голосом  заявила,  что  завтра
же  снимет  вывеску,  и  все,  в  том  числе  и  Триггс,  хором  вы¬
разили  несогласие  с  таким  решением.  Стоило  ли  принимать
так  близко  к  сердцу  совершенно  случайное  сходство!
 Разошлись  они  в  поздний  час.
 Мисс  Сойер,  подняв  полы  своего  платья,  проворкова¬
ла  «Доброй  ночи»  мистеру  Триггсу  и  выразила  надежду  на
скорую  встречу.  Мисс  Руфь  протянула  ему  горячую  ладонь,
и  он  задержал  ее  в  руке  дольше  положенного.  Заметив,  что
Дебора  исподлобья  наблюдает  за  ней,  она  резко  вырвала  руку
и  отвернулась,  не  сказав  ни  слова.
 — 	Триггс,  —  сказал  мистер  Дув,  шагая  рядом  по  главной
площади,  —  вы  произвели  впечатление  на  дам,  а  особенно
на  мисс  Руфь  Памкинс.
 Триггс  возблагодарил  темноту,  которая  помешала  при¬
ятелю  увидеть,  как  пунцовый  цвет  залил  его  щеки.
 — 	Хм...  хм...  —  промычал  он  и  поспешно  расстался  со
старцем,  чьи  глаза  оказались  слишком  зоркими,  несмотря
на  дымчатые  стекла  очков.
 Второе  событие,  потрясшее  Ингершам,  произошло  через
несколько  дней  после  дружеского  чаепития.  Исчезли  сестры
Памкинс!
 365

В  тот  день,  утром,  Молли  Снагг,  пробудившись  ото  сна,
нашла  в  доме  полнейший  беспорядок  —  из  ящиков  и  шкафов
пропали  все  ценности,  в  открытом  сейфе  валялись  только
ненужные  бумажки,  куда-то  делись  лучшие  одежды.
 После  некоторых  колебаний  мистер  Чедберн  велел  про¬
извести  следствие,  хотя  ничто  не  указывало  на  преступный
умысел.  Расследование  не  дало  результатов;  сестры  не  на¬
нимали  экипажа,  и  с  ближайших  железнодорожных  станций
не  уехало  ни  одной  путешественницы,  отвечающей  приметам
пропавших  сестер.
 Мисс  Сойер  сказала  по  этому  поводу,  что  они  раство¬
рились,  словно  сахар  в  чае!
 Покой  мистера  Триггса  оказался  нарушенным  еще  од¬
ним  событием  —  исчезла  и  вывеска  с  портретом  королевы
Анны.  Но  какие  выводы  можно  было  сделать  по  поводу  столь
странной  пропажи?
 Он  открылся  мистеру  Дуву,  который  выкурил  две  трубки
перед  тем,  как  ответить.
 — 	Думаю,  полезно  расспросить  некоего  Билла  Блоксо-
на,  —  сказал  он  после  раздумья.  —  Кстати,  загляните  в  ка¬
лендарь  и  скажите,  в  котором  часу  восходит  луна.
 — 	Луна...  А  она-то  здесь  при  чем?  —  удивился  мистер
Триггс.
 — 	И  все  же  посмотрите,  —  настойчиво  повторил  Дув.
 Оказалось,  луна  всходила  очень  поздно.
 — 	Прекрасно,  —  сказал  мистер  Дув.  —  Вам  не  хочется
совершить  прогулку  около  полуночи?  Погода  стоит  отменная.
 В  названный  час  мистер  Дув  в  сопровождении  мистера
Триггса  направился  к  Грини.  Несмотря  на  отсутствие  ночно¬
го  светила,  было  относительно  светло  —  с  тенями  боролись
зодиакальное  зарево  и  обширная  россыпь  звезд.
 Полуночники  обогнули  мостик  и  пошли  по  полю  вдоль
речки  и  парка  сэра  Бруди.
 — 	А  вот  и  Блоксон!  —  вдруг  сказал  мистер  Дув.
 Мистер  Триггс  увидел  лодку,  стоящую  поперек  Грини,
 а  потом  различил  тень  рыбака.
 — 	Рыбная  ловля  приносит  свои  плоды,  —  усмехнулся  ста¬
рый  писец,  —  завтра  многие  ингершамцы  будут  лакомиться
 366

дешевыми  карликами  и  лещами,  ибо  следует  отдать  должное
Биллу  Блоксону,  он  не  грабитель,  хотя  и  браконьер.
 Он  решительно  направился  в  сторону  лодки  и  позвал  че¬
ловека  по  имени.
 — 	Черт  вас  подери!  —  послышался  недовольный  голос.
 — 	Полиция!  —  сказал  Дув.  —  Билл,  подгребайте  сюда,
мне  не  хочется  мочить  ноги.
 — 	Меня  что,  зацапали?  —  спросил  Блоксон,  не  проявляя
особых  эмоций.  —  Я  заплачу  штраф.  Ах,  незадача!..  Лондон¬
ский  детектив.  Слишком  много  чести  за  три  несчастных  леща!
 — 	Вам  ничего  не  придется  платить,  Билл,  —  сказал  ми¬
стер  Дув,  —  напротив,  вас  угостят  стаканчиком  рома.
 — 	Что  же  вам  надо?  —  спросил  Блоксон  с  сомнением
в  голосе.  —  Детективы  не  каждый  день  проявляют  эдакую
щедрость.
 — 	Посмотрим,  —  загадочно  произнес  мистер  Дув.  —  Иди¬
те  сюда,  Билл!  Часик  разговора,  кварта  старого  рома,  добрая
трубка,  и  вы  возвращаетесь  к  своим  рыбкам.
 — 	Ну,  ладно,  иду.
 Обратный  путь  к  дому  Триггса  они  совершили  в  полном
молчании.
 Усевшись  в  уютное  кресло  с  трубкой  в  одной  руке  и  стака¬
ном  рома  в  другой,  Блоксон,  не  сомневаясь,  что  его  совесть
чиста,  улыбнулся.
 — 	Думаю,  вы  желаете  сделать  заказ  на  крупную  партию
рыбки,  —  начал  он.  —  У  меня  есть  на  примете  хорошая  щука,
фунтов  на  восемь.  Вам  подойдет?
 Билл  был  здоровенным  парнем  с  весёлым  лицом  и  смеш¬
ливыми  голубыми  глазами.
 — 	Ваше  предложение  мы  обсудим  потом,  —  перебил  его
мистер  Дув,  —  а  пока  повторите  то,  что  вам  сообщила  Молли
Снагг.
 Улыбка  сбежала  с  лица  Билла  Блоксона.
 — 	Если  собираетесь  доставить  неприятности  девочке,
ничего  не  скажу,  —  проворчал  он.  —  Она  ни  в  чем  не  вино¬
вата,  даю  вам  слово!
 — 	А  кто  утверждает  обратное?  —  возразил  мистер  Дув.  —
Я  слыхал,  вы  собираетесь  пожениться.
 367

— 	Что  правда,  то  правда,  —  кивнул  браконьер.
 — 	Женщина,  которая  навсегда  связывает  свою  судьбу
с  любимым  мужчиной,  ничего  от  него  не  скрывает,  —  на¬
зидательно  произнес  старец.
 Блоксон  кивнул  и  затянулся  трубкой.
 — 	Итак,  —  сказал  мистер  Дув,  —  мы  вас  слушаем.
 — 	Если  вы  говорите  об  исчезновении  трех  обезьян,  про¬
стите,  я  исключаю  мисс  Руфь,  она  —  добрая  душа,  мне  ска¬
зать  нечего,  ибо  Молли  ничего  не  знает.
 — 	Я  склонен  вам  верить,  —  согласился  мистер  Дув,  —  но
присутствующий  здесь  мистер  Триггс  разузнал,  что  она  кое-
что  утаила  от  следствия.
 Блоксон  недружелюбно  глянул  на  великого  человека  из
Лондона.
 — 	Ох  уж  эти  детективы!  —  проворчал  он.  —  Не  люди,
а  демоны.
 Триггс  молчал  и  яростно  курил  трубку;  он  ничего  не  по¬
нимал  и  в  душе  проклинал  своего  друга.
 — 	Мистер  Триггс,  —  продолжил  мистер  Дув,  —  желает
защитить  Молли  Снагг.
 Демоном-искусителем  был,  как  видно,  мистер  Дув,  ибо
попал  в  самую  точку.
 В  голубых  глазах  Билла  Блоксона  сверкнула  искорка  ра¬
дости.
 — 	Правда?  Это  меняет  дело.  Если  Молли  ничего  не  ска¬
зала,  то  только  со  страха.
 — 	А  кого  она  боится?  —  быстро  спросил  мистер  Триггс,
впервые  беря  слово.
 Блоксон  испуганно  оглянулся  и  тихим  голосом  произнес:
 — 	Ее...  Кого  же  еще...  Леди  Хоннибингл!
 И  Билл  Блоксон  заговорил.
 Случалось,  что  Молли  Снагг  мучила  бессонница,  и  тогда
она  вспоминала  о  женихе,  который  по  ночам  ловил  рыбу
в  Грини.  Сестры  Памкинс  всегда  отличались  крепким  сном.
Правда,  иногда  Молли  слышала,  как  ворочается  в  постели
Руфь,  но  служанка  относилась  к  самой  молодой  из  хозяек
иначе,  чем  к  другим,  и  совершенно  не  боялась  ее.
 368

В  такие  ночи  Молли  тайно  покидала  свой  приют  под
крышей  и,  зная,  какие  ступеньки  скрипят  и  потрескива¬
ют,  бесшумно  выбиралась  на  улицу.  Через  четверть  часа
она  оказывалась  на  берегу  Грини  или  в  лодке  Блоксона,
и  пару  часов  они  нежно  ворковали  или  строили  планы
на  будущее.
 В  тот  памятный  вечер  ночная  беседа  оказалась  короче
обычной,  поскольку  начал  накрапывать  дождик.
 Она  бегом  возвратилась  в  магазин  «У  королевы  Анны»
и  с  привычной  осторожностью  отворила  и  затворила  дверь.
Остановилась  в  темном  коридоре  и  прислушалась.  Со  второго
этажа  доносилось  шумное  сопение  мисс  Патриции.  Молли
с  облегчением  вздохнула  и  ужом  скользнула  к  лестнице,  мас¬
сивные  формы  которой  угадывались  в  темноте.
 Ей  надо  было  пройти  мимо  двери  желтой  гостиной.
 Дверь  по  обыкновению  была  закрыта,  но  в  ней  светилось
маленькое  пятнышко  —  замочная  скважина.  Служанка  за¬
стыла  на  месте  то  ли  от  удивления,  то  ли  от  ужаса.  Но  любо¬
пытство,  свойственное  всем  дочерям  Евы,  пересилило  страхи:
она  наклонилась  и  заглянула  в  скважину.
 Поле  зрения  было  небольшим,  и  в  него  попадала  одна
из  ламп.  Она  едва  освещала  обычно  пустующее  кресло  леди
Хоннибингл.
 Молли  покачнулась,  словно  от  удара  в  лицо.
 Кресло  красного  велюра  не  было  пустым  —  в  нем  сидела
женщина  с  застывшим  восковым  лицом,  которое  обрамляли
тяжелые  черные  кудри.  На  корсаже  сверкали  драгоценности.
 Молли  никогда  не  встречала  этой  женщины,  но  ее  сердце
томительно  заныло  при  виде  глаз  незнакомки,  устремленных
на  дверь  с  выражением  холодной  жестокости;  еще  немного
и  девушка  поклялась  бы,  что  горящий  зеленым  пламенем
взор  вот-вот  пронзит  стены  и  двери  и  обнаружит  ее  присут¬
ствие.
 Не  помня  себя  от  страха,  она  бегом  добралась  до  своей
комнаты  и  закрылась  на  тройной  оборот  ключа.
 Она  не  решилась  открыться  своим  хозяйкам;  но  Руфь,
заметив  ее  подавленное  состояние,  пыталась  мягко  расспро¬
сить  ее.
 369

— 	Ничего,  мисс  Памкинс,  ничего,  я  немного  разнерв¬
ничалась,  —  пробормотала  Молли.  —  Наверное,  будет  гроза.
 Руфь  не  стала  настаивать,  но  вечером  наткнулась  на  слу¬
жанку,  которая  рыдала,  уткнувшись  лицом  в  передник.
 — 	Успокойтесь,  Молли,  —  прошептала  она,  погладив  ее
по  волосам.
 И  Молли,  которую  тяготила  тайна  и  которая  боялась  но¬
вой  ужасной  ночи,  доверилась  Руфи  Памкинс.
 — 	Я  видела  леди  Хоннибингл!
 Лицо  Руфи  окаменело.
 — 	Я  видела  ее  в  полночь  —  она  сидела  в  красном  кресле.
 Руфь  промолвила:  «О,  Боже!»  —  и  удалилась.
 Вечером  разразилась  гроза.  Она  длилась  большую  часть
 ночи,  поэтому  Молли  Снагг  не  пошла  на  встречу  со  своим
женихом,  а  с  раннего  вечера  заперлась  в  своей  комнате.  Вско¬
ре  она  заснула,  и  всю  ночь  ее  мучили  кошмары.
 Наутро  выяснилось,  что  сестры  Памкинс  исчезли.
 ...Билл  Блоксон  выбил  трубку  и  сказал:
 — 	Вот,  что  мне  рассказала  Молли,  и,  клянусь,  больше
она  ничего  не  знает.
 — 	Билл,  —  спросил  мистер  Триггс,  —  хм...  Появление,
хм...  этой  женщины  в  кресле  и  исчезновение  сестер...  Что
вы  об  этом  думаете?
 Мистер  Триггс  заикался,  будучи  явно  не  в  своей  тарелке,
но  Блоксон  ничего  не  заметил.
 — 	Коли  желаете  знать  мое  мнение,  —  сказал  он,  —  я  вам
отвечу.  Это  —  привидение.  Я  родился  здесь  и  не  знаю  ника¬
кой  леди  Хоннибингл  ни  в  Ингершаме,  ни  в  округе.  Сестры
Памкинс  говорили  о  ней  и  верили  в  нее.  Вот  привидение
и  явилось.
 — 	Чушь!  —  воскликнул  мистер  Триггс.
 — 	Вовсе  нет,  —  серьезно  сказал  мистер  Дув,  —  наш
друг  Билл  выдвинул  гипотезу,  которую  можно  защищать
перед  любым  физическим  либо  философским  обществом.
Но  в  данном  случае  я  не  согласен  с  ней,  хотя  вам,  мой  до¬
рогой  Триггс,  еще  придется  встретиться  с  подлинным  при¬
видением.
 Все  более  и  более  недовольный  Сигма  проворчал:
 370

— 	Злые  дела  легче  всего  объяснить  вмешательством  дья¬
вола  и  призраков.  Они  ведут  бесчестную  конкурентную  борь¬
бу  с  полицией.  Может,  лучше  поискать  в  другом  месте  или
вовсе  не  начинать  поисков.  Если  сестры  Памкинс  удрали,
увидев  одно  из  этих  созданий,  могли  бы  окружить  свой  отъезд
меньшей  тайной  и  оставить  в  покое  вывеску.
 — 	В  ту  ночь,  —  сообщил  Билл  Блоксон,  —  разразилась
такая  гроза,  что  многие  дубы  разнесло  в  щепки,  дождь  лил
до  самой  зари,  и  по  фасаду  сестер  Памкинс  вода  струилась
потоками,  но  квадрат,  который  раньше  прикрывала  вывеска,
остался  сухим.  Значит,  ее  сняли  ранним  утром,  и  не  сестры,
поскольку  они  скрылись  ночью.  Но  это  вряд  ли  имеет  какое-
либо  значение...
 Расставаясь  с  Биллом  Блоксоном,  мистеру  Триггсу  ка¬
залось,  что  он  пожимает  руку  собрату,  который  лучше  его
разбирается  в  хитросплетениях  вероятностей.

V. 	Ужас  бродит  по  Пелли
 аполеона  господином  не  величают»,  —  такой  девиз
провозглашал  мэр  Ингершама,  который  не  только
разрешал  своим  подчиненным  называть  себя  про¬
сто  Чедберн,  но  даже  хмурился,  если  к  нему  обра¬
щались  иначе.  Мэр  отличался  громадным  ростом  —  шесть
футов  и  несколько  дюймов.  На  широченных  квадратных  пле¬
чах  сидела  массивная  голова,  а  под  безупречным  костюмом
из  плотного  сукна  перекатывались  мышцы  борца.
 В  маленьком  городке  он  олицетворял  закон  феодаль¬
ного  владыки.  Такое  положение  дел  устраивало  всех,  ибо
его  можно  было  выразить  в  нескольких  словах  —  тишина,
спокойствие,  благополучие  и  нетерпимость  к  возмутителям
спокойствия!
 Странная  смерть  мистера  Кобвела  шокировала  мэра,  слов¬
но  оскорбление  нанесли  его  собственной  персоне;  исчезно¬
вение  сестер  Памкинс  повергло  в  холодный  гнев.
 —  Сержант  Ричард  Лэммл!
 372

Когда  Чедберн  прибавлял  имя  к  фамилии  и  званию,  кон¬
стебль  Ингершама  знал,  что  надвигается  буря.
 — 	Постарайтесь  вдолбить  женщине  по  имени  Чиснатт,
что  ей  придется  покинуть  развалюху,  которую  она  арендует
у  муниципалитета,  не  платя  ни  гроша,  если  не  замкнет  на  за¬
мок  свою  гадючью  пасть,  и  что  у  нее  есть  все  шансы  не  найти
жилища  на  всей  территории  Ингершама.  Это  —  во-первых.
 Если  коммунальные  службы  пересмотрят  право  на  пенсию
миссис  Бабси,  сия  болтливая  матрона  узнает,  что  ей  поло¬
жена  лишь  треть  суммы,  которую  она  получает  каждые  три
месяца.  Мне  не  хотелось  бы  прибегать  к  подобным  мерам,
но,  если  кое-какие  высказывания,  рожденные  бурным  во¬
ображением  сей  дамы,  не  прекратятся...  Это  —  во-вторых.
 Мисс  Сойер  должна  сразу  и  однозначно  понять,  что  моя
любимая  пословица:  «Слово  —  серебро,  а  молчание  —  золо¬
то».  Она  поймет,  ибо  не  лишена  ни  ума,  ни  сообразитель¬
ности.  Это  —  в-третьих.
 Брачный  контракт  Билла  Блоксона  и  мисс  Снагг  готов
и  будет  им  вручен  без  пошлины.  На  пустоши  Пелл  и  есть  не¬
большая  ферма,  а  поблизости  пруд,  который,  как  говорят,
кишмя  кишит  рыбой.  Отдел  муниципальных  владений  полу¬
чил  приказ  подготовить  арендный  договор  сроком  на  девять
лет  на  имя  Блоксона;  стоимость  аренды  —  три  фунта  в  год
вместе  с  налогами.
 — 	Черт  подери,  —  вставил  сержант,  —  это  недорого.
 — 	Вы  верно  подметили,  сержант  Ричард  Лэммл,  это  со¬
всем  недорого.  Кстати,  официально  предупредите  вдову  Пил-
картер,  что  я  даю  ей  отсрочку  в  уплате  штрафа  в  шестнадцать
фунтов  и  восемь  шиллингов,  назначенного  за  незаконную
продажу  табака  и  спиртных  напитков.  Даю  отсрочку,  но  не
аннулирую  штраф.
 — 	Прекрасно,  —  сказал  сержант,  —  это  называется  на¬
деть  намордник!
 — 	Идите,  Лэммл!
 Гроза  миновала.
 Сержант  шагнул  к  двери,  но  остановился.
 — 	Обязан  доложить,  господин  мэр,  —  быстро  проговорил
он,  —  вчера  в  ратуше  вновь  объявилось  привидение.
 373

Как  ни  странно,  но  Чедберн  не  рассердился;  он  поудобнее
устроился  в  большом  кожаном  кресле,  вытащил  из  коробки
черную  сигару  и  медленно  раскурил  ее.
 — 	Где  же?  —  вполголоса  спросил  он.
 — 	Оно  стояло  перед  стеклянным  закутком  мистера  Дува.
 — 	А  мистер  Дув?
 — 	Его  лампа  горела.  Он  перестал  работать,  положил  на
стол  перо  и  стал  внимательно  смотреть  на  привидение.
 — 	Дальше!
 — 	Я  удалился;  мне  надо  было  закончить  ежевечерний  об¬
ход  помещений.  Привидение  обогнало  меня  около  кабинета
записи  актов  гражданского  состояния  и  пересекло  внутрен¬
ний  дворик.  Как  всегда,  у  него  была  длинная  борода,  его
окутывали  просторные  одежды,  на  голове  сидела  шапочка;
и  как  всегда,  оно,  казалось,  не  видело  меня.
 — 	Ладно,  —  вздохнув,  промолвил  мэр.  —  Я  поручил  ми¬
стеру  Дуву  вступить  в  переговоры  с  ним;  это  ему  не  удалось.
Привидение  никого  не  замечает.  Ба!  Оно  никому  не  мешает...
До  свиданья,  Лэммл.
 Но  когда  дверь  за  констеблем  закрылась,  выражение  без¬
мятежности  исчезло  с  лица  Чедберна,  а  лоб  прорезали  глу¬
бокие  морщины.
 — 	Чтоб  он  провалился,  проклятый  призрак,  —  пробурчал
он,  —  и  без  него  забот  по  горло.
 Схватил  акустическую  трубку  со  свистком  и  приказал:
 — 	Пригласите  мистера  Дува!  Но  сначала  принесите  на
подпись  бумаги.
 Через  несколько  мгновений  в  кабинет  вошла  девушка
в  роговых  очках  и  поставила  перед  ним  плетеную  корзинку
с  тонкой  пачкой  бумаг.
 — 	Здравствуйте,  мисс  Чемсен.  Как  ваши  дела?  Лечение
свежим  воздухом  пошло  на  пользу?
 Девушка  покраснела  и  замялась.
 — 	Мы  возвращаемся  в  город,  —  сказала  она  после  долго¬
го  молчания.
 Мэр  удивился.
 — 	Мы  предоставили  вам  чудесный  коттедж.
 Мисс  Чемсен  опустила  голову  и  жалобно  произнесла:
 374

— 	Сестра  не  хочет  там  оставаться,  и  служанка  грозится
уйти.
 Чедберн  еле  сдержал  гневный  жест,  потом  ласково  сказал:
 — 	Ну-ну,  малышка,  расскажи  мне,  что  у  вас  не  ладится.
 Весь  облик  девушки  выражал  отчаяние.
 — 	Я  ничего  не  знаю,  —  захныкала  она.  —  Люди  боятся.
Не  спрашивайте  меня,  ни  они,  ни  я  не  можем  ничего  объ¬
яснить,  господин  мэр.  Днем  Пелли  —  очаровательное  место,
цветы  среди  диких  трав,  пьянящий  аромат  шиповника,  пти¬
цы,  кролики.  Но  когда  наступает  вечер,  ночь!
 — 	Вечер,  ночь?  —  повторил  Чедберн.  —  И  тогда?..
 Мисс  Чемсен  заломила  тонкие  руки.
 — 	О,  не  сердитесь  на  меня,  я  больше  не  могу  говорить!
Неизвестно  почему,  на  вас  нападает  страх.  Может,  суще¬
ствуют  незримые  ужасы,  которые  в  определенный  момент
становятся  явью  в  какой-то  день?  Вы  будете  отрицать  это,
господин  мэр,  но  клянусь  вам,  я  верю  в  это...  хотя  до  сегод¬
няшнего  дня  не  собрала  доказательств.
 — 	Дитя  мое,  —  произнес  Чедберн  с  доброй  улыбкой,  —
когда  нервы  подводят  бедных  смертных,  последние  не  стесня¬
ются  в  выражениях.  Назовите  мне  факт,  дайте  реальное  дока¬
зательство,  и  я  во  всем  готов  вам  помочь.  А  пока  хочу  сделать
кое-что  для  вас  и  ваших  близких.  Нам  повезло  —  среди  нас
живет  детектив  из  Скотленд-Ярда;  говорят,  он  очень  спосо¬
бен.  Конечно,  трудно  наводить  его  на  несуществующий  след,
требовать,  чтобы  он  надел  наручники  на  невидимку.  Но  ради
вашего  спокойствия  я  попрошу  его  заняться  вашим  делом.
 Мисс  Чемсен  сцепила  ладони,  и  в  ее  глазах  появились
слезы  признательности.
 — 	О,  господин  мэр,  вы  слишком  добры!
 — 	Доброта  никогда  не  бывает  излишней,  моя  милая,
и  не  благодарите  меня.  Боюсь,  почтенному  мистеру  Триггсу
придется  приложить  немало  усилий,  чтобы  изловить  ужас
собственной  персоной.  А  пока  не  заставляйте  ждать  мистера
Дува,  я  слышу  его  шаги.
 Дув  вошел,  держа  в  руках  толстую  папку.
 — 	Рисунки  очень  хороши,  —  начал  он,  —  но  не  стану
утверждать,  что  они  великолепны.  Вестминстерское  аббат¬
 375

ство  изображено  штрихами,  без  теней  и  рельефности.  Все
превосходно,  но  это  не  искусство.
 — 	Хорошо,  хорошо,  —  примирительно  ответил  Чедберн,  —
я  не  требую  от  вас  большего.  Я  ценю  в  рисунке  четкость,  пра¬
вильность  и  законченность  линий.  А  в  настоящем  искусстве
ничего  не  смыслю;  следует  простить  мне  сей  недостаток.
 Мистер  Дув  молча  покачал  головой  и  застыл  в  позе  под¬
чиненного,  ожидающего  указаний  от  начальства.
 — 	Как  поживает  привидение?  —  вдруг  спросил  мэр.
 — 	Оно  совсем  не  изменилось,  —  спокойно  ответил  Дув,  —
и  думаю,  никогда  не  изменится.  Оно  существует  в  том  изме¬
рении,  откуда  время  изгнано.  Вчера  вечером  оно  останови¬
лось  перед  большим  стеклом  моего  кабинета,  и  я  посмотрел
на  него.  Оно  проявляет  полное  равнодушие.
 — 	Что  сообщают  по  его  поводу  архивы?
 — 	Я  не  нашел  ничего.  Но  незадолго  до  ухода  Кромвеля
в  темницу  бросили  одного  гражданина  Ингершама,  уважа¬
емого  Джеймса  Джоббинса.  Джоббинс  утверждал,  что  не¬
виновен  —  не  знаю  сути  предъявленных  обвинений,  —  но
погиб  на  эшафоте  и,  как  многие  люди,  принявшие  позорную
смерть,  дал  клятву  вернуться  призраком  на  место  своей  злос¬
частной  участи.
 Я  решил,  что  покойный  Джоббинс  сдержал  слово,  как
уже  неоднократно  случалось,  но  в  архивах  отыскались  два
прекрасно  исполненных  портрета  мученика.  Он  не  носил
ни  рясы  капуцина,  ни  шапочки  и  не  имел  бороды;  то  был
невысокий  упитанный  человек  с  поросячьим  лицом.
 По  нашей  ратуше  бродит  призрак  другого  человека.
 Чедберн  нервно  сломал  кончик  карандаша  и  обложил
призрак  бранью.
 — 	История  Ингершама,  к  счастью,  бедна  преступлениями
и  преступниками.  Но  лет  сто  назад  некий  наемник  по  имени
Джо  Блэксмит  убил  дубиной  на  крыльце  ратуши  алебардщи¬
ка,  пытавшегося  преградить  ему  путь  в  здание.
 Блэксмит  сбежал  в  Лондон  и  найден  не  был.  Его  измучен¬
ная  упреками  душа  не  подверглась  наказанию  человеческого
суда  и,  быть  может,  оплачивает  долги,  возвращаясь  на  место
преступления?
 376

— 	Ничего  не  знаю  и  прошу  просветить  меня,  —  усмех¬
нулся  Чедберн.
 — 	Блэксмит  был  кривоглаз  и  сильно  хромал.  Из-за  рыжих
волос  его  прозвали  Красный  Джо.  Он  совсем  не  похож  на
нашего  призрака.
 — 	Хватит!  —  приказал  мэр.  —  Забудем  на  время  об  этом
загадочном  персонаже,  пока  он  сам  не  расскажет  о  себе.
Кстати,  мисс  Чемсен  вам  ничего  не  говорила?
 — 	Она  сообщила  все,  —  ответил  мистер  Дув.
 — 	Что  вы  думаете  по  этому  поводу?
 Старый  писец  отрицательно  покачал  головой.
 — 	Похоже  на  таинственные  «Существа»  прошлых  ве¬
ков,  —  сказал  он,  помолчав.
 Чедберн  вскипел.
 — 	Это  не  объяснение,  Дув.  Вашего  друга  Триггса  следует
заинтересовать  случаем  мисс  Чемсен.  Пусть  он  погостит  де¬
нек-другой  в  ее  коттедже.  Сестра  нашей  сослуживицы  в  со¬
вершенстве  освоила  искусство  кулинарии,  и  вашему  другу  ни
о  чем  не  придется  сожалеть,  если  он  любит  полакомиться.
 Мистер  Дув  обещал  побеседовать  с  Сигмой  Триггсом.
 В  ближайшее  солнечное  воскресенье  мистер  Триггс  раз¬
местился  в  «Красных  Буках».  Коттедж  получил  свое  имя  из-
за  полдюжины  чудесных  деревьев,  золотистая  сень  которых
укрывала  дом  от  палящего  солнца.
 Лавиния  Чемсен  и  ее  сестра  по-королевски  приняли  де¬
тектива.  Даже  старая  Тилли  Бансби,  их  служанка,  отложила
церемонию  сдачи  передника  на  несколько  дней  в  честь  лон¬
донского  детектива,  «который,  конечно,  наведет  порядок».
 Триггс  мучился,  спрашивая  себя,  какой  же  порядок  он
будет  наводить,  но  вслух  ничего  не  говорил,  ибо  доверие  дам
льстило  ему.
 Сестры  Чемсен  заранее  осведомились  у  мистера  Дува
о  вкусах  и  привычках  знаменитого  друга.  Дув  их  не  знал,  но
обладал  достаточно  богатым  воображением,  чтобы  приду¬
мать.  А  посему  мистер  Триггс  был  усажен  за  стол,  где  стояли
всяческие  яства  —  щучьи  тефтели,  каплун,  фаршированный
белыми  грибами  (мистер  Триггс  смертельно  боялся  грибов),
 377

говяжий  пудинг  (столь  неудобоваримое  блюдо  мало  подходи¬
ло  для  капризного  желудка  мистера  Триггса)  и  пирог  с  тво¬
рогом  (мистер  Триггс  ненавидел  его).
 Он  отыгрался  на  десерте  из  лимонного  суфле,  ананасного
компота  и  превосходного  французского  вина.
 После  сиесты,  которую  украсили  сигары,  дар  мистера
Чедберна,  и  которую  пришлось  устроить  из-за  адской  жары,
мистер  Триггс  сообщил,  что  желает  совершить  небольшую
разведывательную  прогулку.
 Под  ярким  солнцем  Пелли  громадная  живописная  пу¬
стошь  с  мало  плодородными  пастбищами  показалась  ему  ли¬
шенной  каких-либо  тайн.  Он  бездумно  шагал,  срубал  тростью
квадратные  стебли  коричника,  кривился  от  горького  запаха
буквицы,  росшей  по  берегам  анемичного  ручья,  рассеянно
следил  за  ястребом,  которого  преследовала  стая  разъяренных
воробьев.
 «Интересно,  где  же  прячутся  “Существа”,  —  твердил  он
себе,  даже  не  представляя,  о  каких  “Существах”  идет  речь.
Не  виднее  блохи  на  руке»,  —  заключил  он,  удовлетворенный
столь  вульгарным  сравнением.
 Гуляя  по  Пелли,  он  заметил,  что  она  не  столь  безобидна,
как  кажется  на  первый  взгляд:  складки  местности,  вьющиеся
дорожки,  ныряющие  в  глубокие  ямы,  выглядели  настоящими
ловушками.
 Из  одной  впадины  поднималась  тонкая  струйка  дыма,
и  Триггс  удивился,  что  нашлись  люди,  решившие  развести
огонь  в  подобный  день.
 Через  четверть  часа  он  добрался  до  табора  цыган  и,  право,
грязнее  людей  никогда  не  встречал.  Их  было  человек  пятнад¬
цать  —  мужчин,  женщин  и  детей,  толпившихся  около  двух
убогих  кибиток.  На  костре  из  сушняка  жарился  кусок  мяса,
над  которым  колдовала  скрюченная  старуха,  настоящая  фея
Карабос.
 Предводитель  племени,  худой  верзила  с  головой  ягнятни¬
ка,  учтиво  ответил  на  вопросы  Сигмы  Триггса.
 Цыганам  было  запрещено  находиться  на  территории  Сар¬
рея,  но  в  одной  миле  отсюда  проходила  граница  Миддлсекса,
а  остановились  они  здесь  из-за  наличия  воды  и  тени.
 378

Он  не  станет  чинить  им  неприятностей?  Они  надеялись,
что  нет,  ибо  были  бедны!  Их,  словно  прокаженных,  гнали
отовсюду,  хотя  они  никому  не  причиняли  зла  и  не  трогали
чужого  добра.
 Они  дрессировали  прусаков,  насекомых  противных  и  не
столь  послушных,  как  блохи,  и  зарабатывали  жалкие  гро¬
ши,  показывая  их  выходки  прохожим.  Если  их  превосходи¬
тельство  пожелают  посмотреть,  ему  все  покажут  бесплатно.
Какой-то  мальчуган  выпустил  на  широкую  картонку  семь  или
восемь  глянцевых  насекомых,  и  те  начали  бегать  по  кругу,
делать  кульбиты  на  соломинках  и  вертеться.
 Триггс  заметил,  что  дрессировщик  пользовался  длинной
стальной  иглой,  нагретой  в  пламени  свечи,  чем  и  подчинял
насекомых  своей  воле.  Он  не  стал  протестовать  против
подобной  жестокости,  ибо  питал  отвращение  к  прусакам,
в  то  время  как  нищета  цыган  его  равнодушным  не  остав¬
ляла.
 — 	Вы  могли  бы  пройти  через  Ингершам,  —  сказал  он,  —
и  собрать  там  немного  денег.  Я  поговорю  с  мэром,  надеюсь,
он  разрешит  вам  краткое  пребывание  в  городе.
 Цыган  смущенно  почесал  подбородок.
 —*  Я...  Мы  предпочитаем  перебраться  в  Миддлсекс,  —
пробормотал  он.
 — 	До  ближайшего  городка  этого  графства  миль  десять,
а  Ингершам  в  двух  шагах,  —  возразил  Триггс.
 Остальные  цыгане  подошли  поближе  и  с  беспокойством
прислушивались  к  беседе;  наконец,  одна  из  женщин  осме¬
лилась  вмешаться  в  беседу.
 — 	Мы  не  хотим  идти  в  Ингершам.
 Предводитель  живо  воскликнул:
 — 	Действительно  не  хотим!
 — 	Почему?  —  искренне  удивился  детектив.
 — 	Ингершам  —  проклятый  город,  —  с  неохотой  сказал
предводитель.  —  В  нем  поселился  дьявол.
 — 	Ну-ну,  —  сказал  Сигма,  вытаскивая  из  кармана  горсть
монет,  —  объяснитесь.
 — 	Э!  —  ответил  собеседник.  —  Я  сказал  все:  дьявол  есть
дьявол.
 379

— 	Мы  бедны,  как  церковные  крысы,  —  фальцетом  вы¬
крикнула  одна  из  женщин,  —  но  это  не  мешает  нам  любить
наших  детей,  и  мы  не  хотим  видеть,  как  они  умирают  от
страха.
 — 	Мы  застряли  на  этой  проклятой  Пелли,  —  проворчал
предводитель,  —  но  ночью  нас  уже  здесь  не  будет.
 Триггс  опустил  пару  шиллингов  в  ладонь  цыгана  и  жестом
показал,  что  ждет  продолжения.
 — 	Сэр,  —  сказал  цыган,  —  даже  вам  не  следует  здесь  оста¬
ваться.  После  захода  солнца  можно  встретить  Быка.
 — 	Какого  Быка?
 — 	Вы  не  местный?  —  спросил  предводитель.  —  И  ничего
не  знаете?
 Триггс  подтвердил,  что  он  приезжий.
 — 	Однако  вы  знаете  мэра,  сурового  Чедберна?  Не  гово¬
рите  ему  о  нашем  разговоре,  —  умоляюще  сказал  цыган.  —
Он  рассвирепеет  и  устроит  нам  кучу  неприятностей.  Он  не
любит,  когда  говорят  о  Великом  Страхе  Ингершама.
 — 	Бык...  Великий  Страх...  —  недоуменно  повторил  Триггс.
 — 	Страх  есть  страх,  и  его  не  объяснить,  —  сказал  цы¬
ган.  —  Мне  кажется,  каждый  чувствует  приближение  дьявола;
Бык  —  кошмарный  зверь,  призрак,  у  него  бычья  голова,  он
изрыгает  огонь,  рога  у  него  с  молодое  дерево,  а  глаза...  глаза...
 Молодая  цыганка  собрала  детишек  под  боком,  словно
наседка,  и  Триггс  заметил,  что,  несмотря  на  грязь,  они  были
прелестны,  как  амурчики.
 — 	Они  могут  умереть  от  голода,  но  я  не  хочу,  чтобы  им,
как  кроликам,  пускали  кровь  всякие  чудовища!  Никогда!  —
выкрикнула  она  и  с  ненавистью  погрозила  далеким  башням
ратуши,  золотые  конуса  которых  горели  в  лучах  жаркого
солнца.
 Раздав  множество  мелких  монет,  Триггс  направился
к  «Красным  Букам»,  спрашивая  себя,  что  же  он,  собственно
говоря,  выяснил.
 После  чая  с  сандвичами  и  кексами,  которые  примирили
Триггса  с  его  желудком,  мисс  Лавиния  Чемсен  предложила
гостю  послушать  музыку  в  ее  «святилище».  Триггс  с  трудом
 380

подавил  в  себе  желание  взбунтоваться  —  он  любил  только
военные  марши  и  с  тревогой  подумал,  что  дым  его  трубки
не  очень  подходит  к  атмосфере  «святилища»  мисс  Лавинии.
Однако  нашел  в  себе  силы  улыбнуться  и  сказать,  что  вос¬
хищен  предложением.  Помещение,  где  девушка  занималась
искусством,  оказалось  верандой.  Окна  ее  выходили  на  лужай¬
ку,  откуда  открывался  вид  на  пустошь.  В  одном  углу  под  кар¬
ликовой  пальмой  стояли  пианино  и  вращающийся  табурет.
 На  деревянной  консоли  ложного  камина  верхом  вы¬
строились  гипсовые  похоронные  урны,  служившие  вазами
для  асфоделий  и  бледного  лунника  однолетнего.  На  стенах,
оклеенных  обоями  в  мелкий  цветочек,  висело  множество
грошовых  сокровищ  —  цитола  с  лопнувшими  струнами,  за¬
стекленные  гербарии,  фетиши  с  далеких  островов,  немецкие
почтовые  открытки  в  рамочках,  морские  раковины.  На  бес¬
численных  бамбуковых  столиках,  застеленных  вышитыми
салфетками,  стояли  ковчежец  для  святых  даров  из  позоло¬
ченного  цинка,  гнусное  чучело  чайки,  сидящей  на  камне,
ваза  из  лже-мрамора,  играющий  на  флейте  сатир...
 — 	Как  вы  находите  мой  маленький  музей?  —  жеманно
спросила  мисс  Лавиния.
 Слово  «музей»  поразило  Триггса,  ибо  в  памяти  его  тут  же
возникла  унылая  галерея  Кобвела,  и  он  ответил:
 — 	Вы  мне  кажетесь  поклонницей  искусств  и  античности.
Вот  и  бедняга  Кобвел...
 В  глазах  девушки  в  очках  показались  слезы.
 — 	Вы  верно  сказали  «бедняга»,  мистер  Триггс,  —  печаль¬
но  молвила  она.  —  Мы  его  очень  любили,  он  всегда  давал
нам  скидку.
 — 	Он  умер  престранным  образом.
 Мисс  Лавиния  вздрогнула.
 — 	О,  да!  Я  спрашиваю  себя...
 Она  умолкла  и  отвернулась,  но  гость  проявил  настойчи¬
вость.
 — 	Вы  что-то  хотели  сказать,  мисс  Чемсен?
 — 	Говорят,  он  умер  от  страха.  Что  же  могло  ужаснуть  его
до  такой  степени?  Этому  мирному  и  спокойному  человеку
нельзя  было  отказать  в  некоторой  практической  сметке,  не¬
 381

смотря  на  неумеренную  страсть  к  старым  вещам;  по  правде
говоря,  я  разделяла  с  ним  его  тяготение  к  античности.  Но,.,
умоляю  вас,  мистер  Триггс,  не  повторяйте  моих  слов  мистеру
Чедберну.
 — 	Вы  мне  ничего  не  сказали,  мисс  Чемсен,  —  мягко  воз¬
разил  Сигма.
 — 	А  что  я  могу  сказать,  если  ничего  не  знаю.  Но  господин
мэр  сердится,  когда  об  этом  говорят.
 «Чедберн  любит,  чтобы  люди  держали  рот  на  замке,  когда
речь  идет  о  спокойствии  городка»,  —  подумал  Триггс.
 — 	Я  вам  сыграю...
 Пианино  издавало  меланхолические  звуки,  которые  едва
не  усыпили  гостя.  Наконец,  мисс  Лавиния  звучным  аккордом
завершила  игру.
 — 	Вечереет,  —  сказала  она.  —  С  вашего  места  видна  Ве¬
нера  —  прямо  над  вершиной  итальянского  тополя.  Я  называю
веранду  «святилищем»  не  из-за  этих  прелестных  вещичек
и  нескольких  музыкальных  инструментов,  а  из-за  вечерних
красот,  которыми  любуюсь  отсюда.  Я  вижу,  как  на  пустошь
наползают  первые  тени,  как  из-за  песчаных  дюн  Миддлсек-
са  восходит  луна,  как  становятся  синими,  а  потом  черными
золотые  кустарники,  как  надвигается  ночь.  Может  быть,  по¬
просить  Тилли  принести  лампу?
 Мистер  Триггс  сообразил,  что  утвердительный  ответ  огор¬
чит  хозяйку,  а  потому  заявил,  что  с  большей  радостью  будет
наслаждаться  сумерками.
 — 	Ах,  какое  счастье  вы  мне  доставляете!  —  воскликнула
девушка.  —  Скоро,  когда  запад  окрасится  в  акварельно-ро¬
зовый  цвет,  над  домом  пролетит  козодой.  Тилли  говорит,
что  он  приносит  несчастье,  но  я  не  верю  этому.  Когда  он
летит,  то  словно  позвякивает  бубенцами.  Вы  слышали  песню
о  козодое?
 — 	Нет.
 — 	Тогда  послушайте,  я  перевела  ее  с  немецкого:
 Феи  ночные  ему  подарили
Мягкие  крылья,  бесшумные  крылья.
 Но  за  какие  грехи  и  разбои
Вором  зовут  его  и  козодоем?
 382

Что  же  украл  он?
 Лунные  блики,
 Юрких  лягушек  звонкие  клики;
 Звезд  серебро,  золотые  рассветы,
 Чтобы  звенели  в  зобу,  как  монеты!*
 — 	Ах,  мистер  Триггс...
 Ночь  пала  на  землю,  детектив  даже  удивился,  как  быстро
растворилась  в  полной  темноте  пустошь,  и  пришел  в  заме¬
шательство,  почувствовав  на  своей  руке  ладонь  мисс  Чемсен.
Она  была  влажной,  и  Триггс  ощутил  сладковатый  запах  ее
пота.
 — 	Не  проговоритесь,  —  шепнула  девушка,  совершенно
невидимая  в  темноте,  —  не  проговоритесь  мистеру  Чедберну,
что  я  пишу  стихи  и  читала  их  вам.  Он  не  любит  этих  вещей
и,  конечно,  их  не  понимает.  Я  его  уважаю,  он  очень  добр,
но  враг  всего,  что  выходит  за  пределы  повседневности.  Увы,
это  человек  заурядный.
 По  стенам  скользнул  желтый  отсвет,  и  появилась  Тилли
Бансби  с  керосиновой  лампой  в  руке.
 — 	Не  сидите  в  темноте,  —  проворчала  она,  —  темнота
притягивает  нечистую  силу.  Скажите,  мисс  Лавиния,  а  куда
подевалась  мисс  Дороти?
 Мисс  Чемсен  вскрикнула  от  ужаса.
 — 	Как,  Дороти  нет  дома?  Опять  ушла  на  пустошь.  Боже,
однажды  с  ней  обязательно  приключится  несчастье!
 — 	Какая  опасность  может  подстерегать  на  Пелли?  —
вмешался  в  разговор  мистер  Триггс.  —  Ну,  заблудится  или
свалится  в  канаву.
 — 	Как  бы  не  так!  —  вскричала  старая  Тилли.  —  Хотелось
бы  посмотреть  на  вас,  уважаемый  сэр!  Уже  не  в  первый  раз
мисс  Дороти...
 — 	Замолчите,  Тилли,  —  умоляюще  сказала  мисс  Лавиния.
 — 	Хорошо,  хорошо,  молчу,  все  равно  меня  здесь  никто  не
слушает.  Поступайте  как  хотите,  мои  красавицы,  но  завтра
же  я  покину  этот  дом  и,  клянусь  своей  доброй  репутацией,
ногой  не  ступлю  больше  на  эту  чертову  пустошь.
 *  Перевод  С.  Ахметова  (Примеч.  пер.).
 383

Вдруг  Лавиния  протянула  дрожащую  руку  к  окну.
 — 	Что  это...  по  пустоши  словно  бегут  огоньки?
 Тилли  завопила  от  ужаса:
 — 	Люди,  лошади...  Они  там...  «Существа»!
 Триггс  выскочил  на  крыльцо  и  с  удивлением  воззрился
на  странный  спектакль.
 Три  смолистых  факела  горели  зловещим  рыжим  пламе¬
нем,  освещая  группу  людей  в  лохмотьях,  с  корзинами  и  посо¬
хами  в  руках.  Они  тащились  за  двумя  скрипучими  кибитками,
которые  с  трудом  волокли  тощие  клячи.
 — 	Не  бойтесь,  —  воскликнул  детектив,  —  это  —  цыгане.
Они  стояли  в  долине  и  направляются  в  Миддлсекс!  Я  им
скажу  пару  слов.
 Предводитель,  шедший  впереди,  узнал  его.
 — 	Мы  уходим,  —  прокричал  он,  —  здесь  плохо...  Уходите
с  нами!
 — 	Что  случилось?  —  спросил  детектив.
 — 	Дети  видели  Быка!  —  крикнула  одна  из  женщин.  —  Он
хотел  унести  мою  крошку  Типпи!
 — 	«Существа»  идут!  —  поддержала  ее  другая.  —  Мы  их
чувствуем...  Там  «Существа»!  Надо  уходить!
 — 	Сэр,  —  сказал  на  прощание  предводитель,  —  я  вас
предупредил,  поскольку  вы  щедры  и  добры.  Ничего  больше
я  добавить  не  могу.  Мы  уходим!  Уходите  с  нами  или  оста¬
вайтесь,  если  не  дорожите  жизнью.
 Цыгане  двинулись  дальше.  Триггс  смотрел,  как  тает  во
тьме  пламя  их  факелов,  и  вскоре  они  скрылись  из  глаз.
 — 	Дороти!  О,  Дороти!  —  рыдала  мисс  Лавиния,  когда  он
вернулся  в  дом.  —  Я  боюсь  за  нее!
 И  тут  тишь  разорвал  пронзительный  вопль.
 — 	Это  —  Дороти!  —  закричала  Лавиния,  падая  на  коле¬
ни.  —  Боже!  Защити  ее!
 Триггс  с  тревогой  огляделся.  Он  жалел,  что  не  захватил
оружия.  К  счастью,  среди  смешных  безделушек  он  углядел
тяжеленную  трость,  обвязанную  розовым  бантом.  Схватил  ее,
сдернул  шелковую  ленту  и  потребовал  фонарь.  Тилли  подала
небольшой  кучерский  фонарь  с  огарком  свечи.
 384

— 	Не  двигайтесь  с  места,  —  приказал  детектив  испуган¬
ным  женщинам.  —  Крик  раздался  в  направлении  противо¬
положном  тому,  куда  ушли  цыгане.  Я  пошел.
 Он  не  сделал  и  двадцати  шагов,  как  ему  показалось,  что
он  очутился  в  пустоте:  фонарь  почти  не  помогал  —  бледный
луч  рисовал  только  желтый  кружочек  света  у  ног.  Но  боги
услышали  его  безмолвную  молитву  —  далекие  дюны  Мид-
длсекса  зазолотились.  Всходила  луна.
 Мрак  немного  рассеялся,  и  Триггс  различил  треугольни¬
ки  карликовых  хвойных  деревьев  и  темные  массивы  черной
калины.  Раздался  новый  истерический  вопль,  за  которым
последовал  ужасающий  рев.
 — 	Бык!  —  пробормотал  Триггс,  и  в  висках  заломило,
словно  от  ледяного  компресса.
 Один  из  рогов  полумесяца  выглянул  из-за  вершины  дюны,
и  Сигма  увидел  чудовище,  застывшее  шагах  в  двадцати  от
него.
 Триггс  различил  громадную  бычью  морду  с  рогами,  вонза¬
ющимися  в  небо.  Толстая  кожа  мощными  складками  спадала
вниз,  две  толстенных  человеческих  руки  сжимали  стонущее
тело.
 Окажись  у  Триггса  револьвер,  он,  будучи  плохим  стрел¬
ком,  промазал  бы  мимо  чудовищной  тени,  но  у  него  в  руках
было  оружие,  которым  бывший  полицейский  владел  вирту¬
озно  —  палка.  Мистер  Триггс  навострился  в  упражнениях
с  палкой  на  обязательных  курсах  оборонительной  гимнасти¬
ки  полиции,  и  его  даже  отметили  наградой.
 Прикинув  расстояние,  он  бросился  вперед.
 Когда  чудовище  заметило  бывшего  полицейского,  у  него
не  оставалось  времени  на  нападение,  а  потому  оно  заняло
оборонительную  позицию,  опустило  рога,  выронило  в  траву
добычу  и  вытянуло  вперед  громадные  черные  кулаки.
 Сокрушительный  удар  в  бедро,  резкий  тычок  острием
в  живот  и  сильнейший  удар  по  морде  тут  же  сломили  со¬
противление  ужасного  противника.
 Испуская  жалобные  крики,  он  ударился  в  бегство,  но
Триггс  не  желал  упускать  добычу.
 — 	Сдавайся!  —  закричал  он.
 385

Существо  неловкой  трусцой  ковыляло  к  рощице,  надеясь
скрыться  там  от  преследователя.
 Триггс  настиг  беглеца,  когда  бычья  морда  с  рогами  сполз¬
ла  на  мощное  плечо.  Трость  описала  широкую  дугу,  и  чудо¬
вище  рухнуло  на  землю.
 Луна  взошла  над  дюной,  словно  желая  разделить  с  детек¬
тивом  сладость  победы.
 — 	Ну,  бандюга!  —  закричал  Триггс.  —  Покажи-ка  свою
грязную  рожу!
 Он  яростно  потрясал  палкой,  а  жертва  жалобно  стонала.
Ногой  Сигма  откинул  в  сторону  осклизлую  коровью  шкуру.
 — 	Боже  мой,  где-то  я  видел  это  лицо,  —  проворчал  он,
склоняясь  над  толстяком,  по  лбу  которого  струилась  кровь.
 — 	Не  притворяйтесь  мертвецом,  дружок.  У  вас  такой  же
крепкий  череп,  как  и  у  быка,  с  чьей  помощью  вы  пугали
людей!  Встать!
 — 	Не  бейте,  я  сдаюсь,  —  простонал  голос.
 — 	И  правильно  делаете!  Встать!  Идите  вперед...  и  не  взду¬
майте  ничего  выкидывать,  а  то  получите  пулю.
 — 	Ради  бога,  не  стреляйте!  Я  иду...  ох,  как  вы  меня  от¬
делали!  Я  хотел  всего-навсего  пошутить!
 Триггс  сложил  руки  рупором  и  позвал:
 — 	Сюда,  мисс  Чемсен!  Сюда,  Тилли  Бансби!
 Вскоре  на  пороге  «Красных  Буков»  появилось  два  огонька.
 — 	Мисс  Дороти  здесь!
 Мисс  Дороти  уже  встала  на  ноги,  но  говорить  не  могла
и  показывала  на  распухшее  горло.
 — 	О!  Он  хотел  вас  задушить,  —  вскричал  Триггс.  —  Его
песенка  спета.
 Последнее  слово  в  ночном  приключении  осталось  за  Тил¬
ли  Бансби.
 Преодолев  ужас,  она  подошла  к  побежденному,  который,
опустив  голову,  стоял  и  ожидал  приказа  победителя.
 — 	Фримантл!  —  крикнула  она.  —  Мясник!  Каналья,  а  мы
ведь  были  его  клиентами.
 И  влепила  ему  пощечину.
 Мистер  Чедберн,  старый  доктор  Купер  и  Сигма  Триггс
втроем  сидели  в  громадном  кабинете  мэра.  Речь  держал  мэр:
 386

— 	Поздравляю,  мистер  Триггс.  Кстати,  я  не  ожидал  ни¬
чего  иного  от  бывшего  инспектора  Скотленд-Ярда.
 — 	Хм,  —  с  неловким  видом  начал  Триггс,  —  я  не...  я  бла¬
годарю  вас,  мистер  Чедберн.
 — 	Просто  Чедберн,  —  прервал  его  мэр.  —  Я  собрал  вас  не
только  ради  того,  чтобы  воздать  хвалу.  Благодаря  вам  ужа¬
са  Пелли  больше  не  существует.  Вы  пришли  и  победили.
Фримантл  развлекался,  разыгрывая  людей  таким  ужасным
способом...
 — 	Простите,  —  тихим  голосом  вмешался  в  его  речь
Триггс,  —  мисс  Дороти  Чемсен  едва  не  лишилась  жизни;
следы  на  ее  шее  видны  до  сих  пор.  Думаю,  бандит  был  жесток
и  с  цыганскими  детишками,  которые  табором  проходили  по
Пелли.
 Мистер  Чедберн  жестом  остановил  его.
 — 	Этим  бродягам  запрещено  останавливаться  на  Пелли
и  даже  просто  пересекать  ее;  кроме  того,  жалобы  не  поступа¬
ло,  преступление  не  зарегистрировано.  Этому  негодяю  Фри¬
мантлу  нет  прощения,  но  я  берегу  репутацию  Ингершама
и  спокойствие  его  обитателей.  Стоит  заговорить  о  проис¬
шествии,  как  на  город  обрушится  ядовитая  стая  лондонских
репортеров.  Я  не  желаю  их  нашествия.
 — 	Им  будет  трудно  помешать,  —  заметил  Триггс.
 — 	А  вот  и  нет,  Триггс.  Я  заткну  рот  своим  людям;  они
меня  хорошо  знают  и  понимают,  что  у  меня  в  руках  немало
средств  заставить  молчать  самых  болтливых.
 — 	Мне  кажется,  подобное  дело  замять  нелегко,  —  за¬
явил  Триггс.  —  Я  со  своей  стороны  не  смогу  этого  сделать,
господин  мэр,  поскольку  вы  послали  меня  туда  в  качестве
помощника  констебля.
 — 	А  кто  собирается  заминать  дело?  —  воскликнул  мэр.  —
Напротив,  оно  получит  свое  завершение  в  полном  согласии
с  законом.  Доктор  Купер  освидетельствовал  Фримантла  и  вы¬
нес  заключение  —  полная  невменяемость  субъекта.  Через
час  его  отвезут  в  сумасшедший  дом,  где  он  и  будет  отныне
пребывать.
 — 	Действительно,  —  сообщил  кроткий  доктор  Купер.  —
Мое  заключение  будет  подтверждено  дипломированным
 387

психиатром.  Перед  лицом  подобных  фактов  судебное  раз¬
бирательство  прекращается,  как,  впрочем,  и  следствие  по
данному  делу.
 Все  было  ясно  и  понятно,  и  мистеру  Триггсу  не  остава¬
лось  ничего  иного,  как  уступить.  Он  заколебался,  когда  мэр
протянул  ему  чек.
 — 	Не  знаю,  должен  ли  принимать  его,  —  пробормотал  он.
 — 	Это  —  ваш  гонорар,  —  сказал  мистер  Чедберн.  —  Вы
положили  конец  ужасу,  от  которого  все  давным-давно  стра¬
дали.  Вы  —  великий  мастер  своего  дела,  мистер  Триггс!
 Триггс  удалился  смущенный  и  довольный.
 Днем  он  получил  громадный  букет  роз  и  поэтический
альбом,  на  первой  странице  которого  красовалась  «Песнь
о  козодое»  с  посвящением  «Моему  спасителю  —  великому
детективу  Триггсу».  К  альбому  был  приложен  тщательно  за¬
вязанный  пакет,  в  котором  он  нашел  цитолу  с  новыми  стру¬
нами;  на  визитной  карточке,  прикрепленной  к  грифу,  было
начертано:  «Да  воспоет  она  вашу  славу!»
 Мистер  Триггс  вздохнул;  он  вновь  ощутил  резкий  запах
пота  влажной  руки  мисс  Лавинии  Чемсен  и  неизвестно  поче¬
му  вспомнил  таинственно  исчезнувшую  мисс  Руфь  Памкинс.
 Вечером  мистер  Триггс  по-царски  принимал  своего  при¬
ятеля  Дува.  Вместо  обычного  грога  они  пили  французское
вино.
 — 	Сегодня  утром,  —  заявил  Триггс,  наполняя  бокалы,  —
мистер  Чедберн  сказал  мне,  что  я  покончил  с  ужасом  Пелли...
Так  вот,  Дув!  Я  не  верю  в  это!  Этот  жалкий  безумец  Фримантл
не  мог  быть  воплощением  Великого  Страха,  по  крайней  мере,
полным  его  воплощением.
 Мистер  Дув  курил  и  хранил  молчание.
 И  тогда  мистер  Триггс  понял,  что  не  очень  доволен  самим
собой.

VI. 	Мист
 свои  истории
 истер  Триггс  стал  великим  человеком  Ингершама.
Конечно,  никто  открыто  не  говорил  о  Фримантле,
о  таинственных  ужасах  Пелли;  но  втихомолку  все
восхваляли  заслуги  человека  из  Скотленд-Ярда  и  го¬
ворили,  что  он  с  лихвой  оплатил  долг  признательности  по¬
койному  сэру  Бруди.  Когда  Триггс  шел  по  улице,  все  шляпы
и  шапки  взлетали  над  головами  в  приливе  энтузиазма,  и  ка¬
жется,  лишь  энергичное  вмешательство  мистера  Чедберна  из¬
бавило  его  от  шумных  ночных  серенад  при  фонарях.  Отовсю¬
ду  сыпались  приглашения  на  обеды,  чаи,  на  партии  в  вист,
и  миссис  Снипграсс  каждый  день  с  гордостью  опорожняла
почтовый  ящик,  набитый  восторженными  посланиями.
 Он  получил  письмо  от  одной  дамы  —  она  не  подписалась,
«ибо  была  порядочной»,  и  объявляла  себя  «готовой  отдать  ему
свою  руку,  дабы  стать  идеальной  супругой  и  помощником
в  делах  отмщения».  Незнакомка  незамедлительно  приступила
к  обещанному  сотрудничеству  и  в  том  же  письме  изобличила
 390

Снипграссов,  повинных  в  том,  что  они  сорвали  в  огороде
хозяина  шесть  салатных  листиков  и  продали  их  «грязному
скупщику  краденого  Сламботу».  В  случае  согласия  мистер
Триггс  должен  был  сей  же  вечер  просвистеть  известную  пе¬
сенку:
 Леди  Скипе  заложила  душу,
 Чтоб  хвастунишку  послушать.*
 Мистер  Триггс  воздержался  от  музыкального  объяснения
в  любви  и  несколько  позже  узнал,  что  в  роли  таинственной
красавицы  выступала  его  соседка  Пилкартер.
 Некий  мистер  Гриддл,  отставной  учитель,  проживающий
на  окраине  Ингершама,  приглашал  на  трехчасовую  дискус¬
сию  «на  темы,  полезные  для  унылого  человечества,  изъеден¬
ного  пороками,  подавленного  заботами  и  с  трудом  несущего
тяжесть  первородного  греха».
 Мисс  Сойер  напоминала  о  «незабываемых  часах,  прове¬
денных  в  преддверии  непроницаемой  тайны,  которую  хотела
раскрыть  вместе  с  ним,  гоняя  чаи,  либо  распивая  апельси¬
новое  вино».
 Но  победительницей  эпистолярных  упражнений  оказа¬
лась,  несомненно,  Чиснатт,  умолявшая  объединить  усилия  —
она  подразумевала  союз  в  рамках  дозволенных  приличий  —
и  разоблачить  восковую  куклу,  Сьюзен  Саммерли.
 Мистер  Триггс  вежливо  отклонил  все  предложения,  одна¬
ко,  по  настоянию  Дува  откликнулся  на  одно  из  них.  И  сделал
это  не  без  удовольствия.  Его  детские  воспоминания  были  до¬
вольно  смутными,  ибо  еще  малым  ребенком  его  отправили  за
счет  доброго  мистера  Бруди  в  дальний  пансионат.  Во  время
единственных  каникул,  проведенных  в  Ингершаме,  он  ча¬
стенько  забредал  в  аптеку,  владельцем  которой  в  ту  пору  был
мягкий  приветливый  старичок,  выдавший  замуж  единствен¬
ную  дочь  за  мистера  Пайкрофта  и  передавший  аптеку  зятю.
 Мистер  Триггс  еще  помнил  бледную  красивую  девчушку
со  светло-голубыми  глазами.
 Войдя  в  старую  деревенскую  аптеку,  мистер  Триггс  совер¬
шил  волнующее  путешествие  в  детство:  увидел  два  прежних
 *  Перевод  С.  Ахметова  (Примеч.  пер.).
 391

прилавка  из  вощеного  дуба,  на  которых  теснились  бутыли,
сосуды,  фаянсовые  банки.  На  полках  вдоль  стен  стояли  ден¬
симетры  с  длинными  стеклянными  стержнями,  медные  ступ¬
ки  из  ирландского  камня,  змеевики,  пузатые  колбы  и  колбы
с  лебедиными  шеями  и  дистилляционные  кубы...
 На  том  же  самом  месте  красовалось  то  же  самое  объявле¬
ние,  извещающее  клиентуру,  что  в  продаже  всегда  есть  на¬
стойки  из  ячменя,  порея  и  лакрицы,  вареные  и  газированные
лимонады,  хлебная,  растворяющая,  железистая,  кровооста¬
навливающая,  серебряная,  мучная  и  дегтевая  воды,  а  так¬
же  маковые  и  папоротниковые  сиропы,  клейкие  пластыри,
опийная  вытяжка,  сайденхэмские  мази.
 Сосуды  с  крышками  хранили  ветрогонные,  слабитель¬
ные,  очистительные  и  прижигающие  средства  из  мяты,  бо¬
городской  травы  и  зубянки.  На  тех  же  крюках  на  стропилах
висели  пучки  лекарственных  трав,  с  которых  при  малейшем
движении  воздуха  слетали  облака  пыли.
 Мистер  Триггс  сделал  глубокий  вдох  и  почувствовал
острые,  резкие  и  сладковатые  ароматы  мелиссы,  йода,  ве-
тиверии  и  валерианы.  Каменная  бутыль  без  оплетки,  на  три
четверти  заполненная  желто-фиолетовой  водой,  источала
пленительный  запах,  который  показался  детективу  запахом
его  детства.
 Мистер  Пайкрофт  был  одним  из  первых  ингершамцев,
пожелавших  ему  доброй  жизни  в  городе,  и  Сигма  Триггс,
как  ни  искал,  так  и  не  смог  найти  сходного  персонажа  среди
героев  Диккенса.
 Он  доверился  мистеру  Дуву,  и  старый  писец  спросил  его,
не  читал  ли  он  «Лавку  Древностей»,  и,  получив  отрицатель¬
ный  ответ,  пробормотал:
 —  По  правде  говоря,  еще  есть  время  для  знакомства  с  не¬
ким  мистером  Квилпом...
 Позже,  значительно  позже,  дочитав  эту  очень  грустную
историю,  Сигма  Триггс  понял  всю  горечь  и  тоску,  заклю¬
ченные  в  словах  его  друга.
 Пайкрофт,  низенький,  сгорбленный,  но  широкоплечий  че¬
ловек,  отличался  изысканной  речью  и  манерами.  Жители  Ин-
гершама  доверяли  ему  больше,  чем  старому  доктору  Куперу.
 392

Пайкрофт  принял  гостей  в  голландской  столовой,  по¬
хожей  на  уютную  кают-компанию  яхты.
 Вдоль  стенных  панелей  торжественно  шествовали  дель-
фтские  статуэтки,  словно  направляясь  к  почетному  месту,
где  в  презрительном  одиночестве  царил  роскошный  бюст
Скалигера.*  **Когда  гости  вошли,  мистер  Пайкрофт  представил  его,
будто  тот  был  домашним  божком.
 — 	Он  был  заклятым  врагом  Иеронима  Кардано",  человека
глубочайших  знаний,  но  колдуна,  каббалиста,  некроманта
и  лекаря  дьявола!  Уверяю  вас,  Скалигер  защищает  меня  от
зловещих  сил.
 При  этих  словах  лицо  полишинеля  исказила  гримаса,  но
он  не  засмеялся:
 — 	Мистер  Триггс,  —  продолжил  аптекарь,  —  заяц  из
басни  почтенного  Лафонтена  предавался  бесплодным  меч¬
таниям,  ибо  у  него  не  было  иных  дел.  Житель  маленького
городка  следит  за  своим  соседом,  болтает,  делится  своими
воспоминаниями  и  ест;  у  него  тоже  нет  занятий.  Чаще  всего
его  болтовня  приятна,  а  еда  вкусна.  Посему  предлагаю  про¬
должить  приятную  беседу  за  обедом.
 Они  сели  за  стол,  и  в  дорогой  посуде  были  поданы  от¬
личные  блюда.
 — 	Отведайте  этих  раков  из  Грини,  жареных  на  вертеле,
мистер  Триггс.  Нет,  эта  сочная  птица  не  гусенок  и  не  фазан,
а  павлин.  Лучшей  дичи  не  сыскать,  но  не  следует  ее  фарши¬
ровать  трюфелями.
 Жаль  негодяя  Фримантла.  Ему  не  было  равных  в  изготов¬
лении  паштета  из  телятины  и  окорока.  Уверен,  что  простофи¬
ля,  который  заменил  его  в  надежде  жениться  на  глупейшей
миссис  Фримантл,  если  та  овдовеет,  и  в  подметки  ему  не
годится  по  части  гастрономии.  Но  это  не  причина  не  отведать
паштет  —  я  приготовил  его  сам.  Вам  нравится?  Очень  рад.
А  напитки...  если  я  вам  скажу,  что  готовлю  их  по  рецептам
великого  Распая?
 *  Французский  гуманист  (1540—1609)  (Примеч.  пер.).
 **  Итальянский  математик,  философ  и  врач,  сторонник  пантеизма
без  бессмертия  души  (1501  или  1506-1576)  (Примеч.  пер.).
 393

Вечер  начинался  превосходно,  но  на  чистом  небе  оста¬
валось  одно  облачко,  которое  мистер  Триггс  поспешил  бес¬
хитростно  развеять.
 — 	Я  знавал  вашу  супругу,  —  сказал  детектив.
 — 	Вот  как?  —  пробормотал  аптекарь,  и  губы  его  задро¬
жали.
 — 	Тогда  ей  было  лет  семь  или  восемь,  да  и  мне  не  больше!
 — 	Бедняжка  Ингрид,  —  вымолвил  Пайкрофт,  помол¬
чав.  —  Она  была  красива...  Ее  нордическое  очарование  про¬
исходило  от  матери,  шведки.  Как  я  ее  любил,  мистер  Триггс!
Но  она  никогда  не  отличалась  крепким  здоровьем  —  в  Ингер-
шаме  ужасные  зимы.  Ее  стали  мучить  кашли...  Лондонские
специалисты  посоветовали  ей  долгое  пребывание  в  Швейца¬
рии.  Она  не  вернулась,  мистер  Триггс,  и  спит  на  крохотном
кладбище  в  Ангадине  под  сенью  громадных  сосен.
 Мистер  Дув  ловко  сменил  тему  разговора.
 — 	Предлагаю  выпить  за  успех  нашего  друга  Триггса,  —
сказал  он.  —  Думаю,  детективы  Скотленд-Ярда  позавидовали
бы  столь  полному  и  решительному  успеху,  положившему
конец  ужасу  Пелли.
 — 	Э...  —  промычал  Сигма,  —  я,  право,  не  заслуживаю...
 — 	Некогда,  —  продолжил  мистер  Дув,  —  я  знавал  в  Лон¬
доне  знаменитого  Мепла  Репингтона.  Это  имя  вам  что-
нибудь  говорит,  мистер  Триггс?
 — 	Конечно,  —  солгал  мистер  Триггс.
 — 	Джентльмены,  вы  любите  детективные  истории?
 И  Триггс,  и  Пайкрофт  любили  их.
 — 	В  те  времена,  —  начал  мистер  Дув,  —  я  состоял  чле¬
ном  некоего  довольно  известного  лондонского  литературного
клуба.  О,  не  смотрите  такими  глазами  —  я  исполнял  функции
переписчика,  не  более.
 Однажды  Мепл  Репингтон  поручил  мне  работу,  с  которой
я  успешно  справился.  В  знак  признательности  он  рассказал
мне  одно  из  своих  приключений,  историю,  весьма  позаба¬
вившую  меня.  Итак,  передаю  слово  мистеру  Репингтону.
 — 	Родители  прочили  мне  преподавательскую  карьеру,
и,  кажется,  я  слыл  прилежным  учеником.  Но  добившись  всех
 394

возможных  знаний  и  дипломов,  я  понял,  что  карьера  пре¬
подавателя  слишком  трудна,  и  решил  зарабатывать  на  хлеб
насущный  на  ином  поприще.  Один  из  литераторов  той  эпохи
оказал  мне  протекцию,  помогли  и  друзья.  Я  дебютировал
в  журналистике,  а  вернее  —  в  литературе.
 Скажу  сразу,  у  меня,  по  мнению  издателей  и  ответствен¬
ных  секретарей,  не  было  ни  стиля,  ни  воображения.  Однако
один  из  этих  почтенных  людей  заказал  роман  просто  из  хо¬
рошего  отношения  ко  мне,  чтобы  дать  подзаработать.
 Журнал,  для  которого  следовало  выполнить  заказ,  назы¬
вался  «Еженедельные  рассказы»  и  платил  по  пенни  за  строч¬
ку,  что  казалось  мне  сказочным  гонораром.
 Мне  предоставили  право  самому  выбрать  сюжет  при  усло¬
вии,  что  он  окажется  занимательным,  и  читатель  найдет  в  нем
достаточное  количество  ужасов,  чтобы  трястись  от  страха,
как  мальчишка  из  немецкой  басни.  Я  оказался  в  большем
затруднении,  чем  казалось.  Прошла  неделя,  но  вдохновение
отказывалось  посетить  меня.
 В  ту  эпоху  я  жил  в  тесной  квартирке  из  двух  комнат  близ
Ковент-Гардена.  Соседние  комнаты  занимал  отставной  во¬
енный,  майор  Уил,  человек  доброго  сердца,  который  считал
своим  долгом  поднимать  дух  всех  и  каждого.  Он  частенько
приглашал  меня  выкурить  трубку  и  отведать  превосходного
шотландского  виски.
 Подметив  мою  озабоченность,  Уил  спросил  меня  о  при¬
чинах  хмурого  настроения  с  привычной  снисходительной
прямотой.  Я  не  делал  тайны  из  своих  забот  и  рассказал  исто¬
рию  заказного  романа,  который  «не  шел».
 —  Дело  необычное,  —  заявил  майор  по  размышлении,  —
и  я  ничего  не  смыслю  в  литературе.  Кроме  Вальтера  Скотта
и  Диккенса  я  ничего  не  читал  и  думаю,  превзойти  этих  гениев
никому  не  удастся.  Все  остальные  книги  простая  пачкотня
бумаги.
 Однако  могу  вам  указать  путь,  хотя  не  могу  утверждать,
что  он  наилучший.  Как  вы  относитесь  к  истории  сумасшед¬
шего?  Ибо  полковник  Крафтон  —  сумасшедший,  хотя  был
в  свое  время  одним  из  самых  блестящих  кавалерийских  офи¬
церов.
 395

Хотите  повидать  его?  Когда-то  мы  водили  дружбу  и  про¬
должаем  обмениваться  новогодними  открытками.
 Крафтон  живет  бобылем  в  Сток-Ньюингтоне.  Нанесите
ему  визит  от  моего  имени.  Но,  конечно,  не  проговоритесь,
что  собираетесь  писать  историю,  избрав  его  в  качестве  глав¬
ного  героя,  не  то  он  вас  прикончит.  Кстати,  вы  любите  лу¬
бочные  картинки?
 — 	Странный  вопрос,  майор...  Но  отвечу  откровенно:  обо¬
жаю  их!
 — 	В  этом  случае  вы  спасены  в  глазах  полковника  Краф-
тона,  ибо  у  него  лучшая  в  мире  коллекция  лубков.  Он  отдал
большие  деньги  за  эти  бесхитростные  рисунки.
 — 	Спасибо...  Но  что  за  странности  у  вашего  полковника?
 Майор  Уил  с  огорченным  видом  пососал  трубку.
 — 	Человеку  здравого  смысла,  вроде  меня,  объясниться
трудно.  Мой  старый  друг  ведет  войну  с  привидением.  Поез¬
жайте,  наговорите  ему  любезностей  от  моего  имени.  Скажите,
что  желаете  ознакомиться  с  его  коллекцией  лубков,  а  если  он
ее  вам  покажет,  не  жалейте  ни  похвал,  ни  восхищенных  слов.
 Меня  покорила  идея  Уила,  и  на  следующий  день  я  отбыл
в  Сток-Ньюингтон,  в  те  дни  деревню  с  чудесными  травяни¬
стыми  лугами,  лесом  и  очаровательными  древними  трактира¬
ми.  Отобедал  «У  веселого  возчика».  Мне  подали  омлет  с  вет¬
чиной,  большой  кусок  творожного  суфле  и  пузатую  кружку
пенистого  эля.  Покончив  с  едой,  я  попросил  трактирщика
указать  дорогу  к  дому  полковника.
 Бравый  хозяин  едва  не  выронил  трубку.
 — 	Молодой  человек,  надеюсь,  вы  прибыли  в  Сток-
Ньюингтон  не  за  тем,  чтобы  вас  забросали  поленьями,  —
серьезно  сказал  он.  По-видимому,  я  скорчил  ужасную  гри¬
масу,  ибо  он  тут  же  добавил:  —  Именно  такой  прием  ждет
вас  у  полковника  Крафтона,  если  ваше  лицо  придется  ему
не  по  нраву.
 — 	Он  что  —  сумасшедший  или  самодур?
 Трактирщик  покачал  головой.
 — 	Ни  то,  ни  другое.  Я  считаю  его  ученым  человеком,  и  он
жертвует  муниципалитету  крупные  суммы  для  бедных.  Но  не
любит  общения  с  людьми,  хотя  так  было  не  всегда.
 396

— 	Будьте  любезны,  расскажите  его  историю.
 — 	Охотно,  хотя  знаю  немного.  Десять  лет  назад,  выйдя
в  отставку,  он  купил  себе  старый  красивый  дом  на  окраине
деревни.
 По  натуре  он  не  был  общительным  человеком,  но  не  вы¬
глядел  и  дикарем,  каким  стал  сейчас.  По  понедельникам
и  четвергам  он  посещал  трактир  «У  старого  фонаря»,  который
содержал  старик  Сандерсон  с  дочерью  Берилл.  Через  год  ста¬
рый  Сандерсон  помер,  и  Берилл  осталась  одна-одинешенька
во  главе  отягощенного  долгами  трактира  без  клиентов.
 Берилл  нельзя  было  назвать  красавицей,  но  выглядела  она
свежей  и  приятной,  и  поведения  была  безупречного.  Крафтон
предложил  ей  вступить  в  брак,  она  без  колебаний  согласи¬
лась.  Два  года  супруги  жили  душа  в  душу.
 Поэтому  всех,  как  громом,  поразило  известие,  что  Берилл
сбежала  в  Лондон  с  молоденьким  студентом,  приехавшим
в  Сток-Ньюингтон  на  каникулы.  С  той  поры  Крафтон  за¬
перся  у  себя  в  доме,  выгнав  служанку  и  взяв  ведение  хозяй¬
ства  на  себя.  Сдается,  крах  супружеской  жизни  помутил  его
разум,  превратил  в  мизантропа.  Вот,  сэр,  все,  что  я  могу  вам
сообщить  о  полковнике  Крафтоне.
 — 	Ба!  —  воскликнул  я.  —  У  меня  превосходная  рекомен¬
дация,  пожалуй,  рискну  спиной!
 Дом  бывшего  военного  стоял  вдалеке  от  других  жилищ.
Фасад  старого  дома  был  приятен  глазу  и  выделялся  ярким
архитектурным  стилем;  чувствовалось,  за  особняком  уха¬
живают.
 Стояла  редкостная  жара,  и  воздух  гудел,  словно  печь  бу¬
лочника.
 Я  дернул  за  ручку  и  услышал  переливчатый  звон  в  глубине
гулкого  коридора.  Дверь  распахнулась  только  после  третьего
звонка.  На  пороге  возник  хозяин  с  тростью  из  индийского
тростника.  Он  сурово  взирал  на  меня.
 — 	Кто  вы  такой  и  что  от  меня  хотите?  —  враждебно  про¬
бурчал  он.  —  Вы  не  похожи  на  торговца  вразнос  или  комми¬
вояжера,  однако,  дергаете  звонок,  как  сии  невоспитанные
и  невежливые  индивидуумы.
 — 	Я  от  майора  Уила,  —  сказал  я  и  поклонился.
 397

В  облике  полковника  Крафтона,  маленького  упитанного
человечка,  не  было  ничего  ужасного.  Но  на  донышке  голубых
глаз  его  кукольно-розового  личика  тлело  некоторое  беспо¬
койство.  Услышав  имя  майора  Уила,  он  подобрел.
 — 	Уил  —  истинный  джентльмен,  и  не  станет  понапрас¬
ну  беспокоить  меня.  Входите,  сэр,  —  пригласил  он  голо¬
сом,  в  котором  звучали  привычные  командирские  нотки,
и  провел  по  широкому  коридору  в  чистенькую  гостиную,
в  которой  почти  не  было  мебели.  —  Предлагаю  освежиться,
но  вам  придется  пить  в  одиночестве,  я  почти  законченный
трезвенник.
 Вышел  и  несколько  минут  спустя  вернулся  с  длинной  бу¬
тылкой  рейнвейнского  и  старинным  хрустальным  бокалом.
 Холодное  вино  оказалось  превосходным.  Я  поблагодарил
полковника.  Он  кивнул  и  осведомился  о  цели  моего  визита.
 Я  пустился  в  пространственные  восхваления  нежных  лу¬
бочных  картинок,  сказав,  что  наслышан  о  его  коллекции,
и  удивляясь,  как  сын  Марса  мог  увлечься  столь  тонким  ис¬
кусством.
 Его  лицо  с  застывшими  морщинами  немного  разглади¬
лось.
 — 	Лубочная  картинка,  —  сказал  он  грустно,  —  единствен¬
ное,  что  сохраняет  память  о  людях.  Взору  понимающего  че¬
ловека  они  открывают  новый  мир.  Я  же  всего-навсего  старый
маньяк,  коллекционер,  раб  собственной  страсти.
 Через  час  я  уже  сидел  за  столом  нового  друга  и  разгляды¬
вал  коллекцию  прелестных  картинок.  Я  забыл  о  цели  визита
и  готов  был  поклясться,  что  явился,  дабы  насладиться  чуд¬
ными  наивными  миниатюрами.
 Среди  них  встречалось  много  редких  и,  несомненно,  доро¬
гих  рисунков  небольшого  размера,  раскрашенных  кисточкой.
Тут  же  лежали  миниатюры  с  гротескными  фигурами  карли¬
ков  и  большими  видами  Нюрнберга.  Похождения  Мальчика-
с-пальчика  и  Золушки  чередовались  с  грозными  набегами
Людоеда  и  с  невероятной  историей  Сахарной  головы.
 Опускался  вечер,  и  я  подумывал,  как  удалиться,  найдя
удобный  предлог  для  прощания,  но  погода  решила  за  меня.
Когда  я  встал  из-за  стола,  с  сожалением  отложив  в  сторону
 398

ярко  раскрашенную  серию  рисунков  с  приключениями  злос¬
частного  сиротки,  раздался  сильнейший  удар  грома.
 Из  окна  мы  видели  кроны  деревьев  —  они  трепетали  на
ветру,  словно  лошадиные  гривы.  По  улицам  деревни  неслись
бурные  потоки.  К  счастью,  особняк  полковника  стоял  на
возвышенности,  и  это  спасло  его  от  наводнения,  которое
причинило  громадный  ущерб  Сток-Ньюингтону  и  прочим
пригородам  Лондона.
 Крафтон  покачивал  головой,  наблюдая  за  разгулом  сти¬
хий.
 —  Я  не  могу  вас  отпустить,  —  сказал  Крафтон.  —  Вы  не
морж  и  не  утка,  и  живым  до  рыночной  площади  не  добере¬
тесь.  К  тому  же  сообщение  с  Лондоном  уже  прекратилось.
Могу  вам  предложить  гостеприимство  одинокого  человека,
но  зато  от  всего  сердца.  Вы  согласны?
 Я  с  признательностью  принял  приглашение.
 Полковник  внес  две  лампы  с  колпаками  из  розового  фар¬
фора,  поставил  их  на  камин  и  закрыл  ставни  со  словами,  что
ненавидит  вспышки  молний.
 Я  досмотрел  последний  альбом  с  рисунками,  затем  пол¬
ковник  пригласил  отужинать.
 Снаружи  гроза  то  стихала,  то  принималась  бушевать  с  но¬
вой  силой;  дождь  превратился  в  ревущий  водопад.
 Столовая,  в  которую  меня  привел  хозяин,  выглядела
очень  уютно.  Здесь  стояли  фламандские  сундуки,  сверкаю¬
щие  всеми  цветами  радуги.  Над  каминами  черного  мрамора
с  белыми  прожилками  висела  картина  Жерара  Доу.  Горели
настольные  лампы,  но  полковник  зажег  хрустальную  люстру,
и  ее  нежный  свет,  множась  в  подвесках,  придал  обстановке
необыкновенный  уют.
 Я  подумал,  что,  хотя  полковник  Крафтон  и  бобыль,  но
прекрасно  ведет  хозяйство.  Холодный  ужин,  поданный
на  драгоценном  голландском  сервизе  из  фаянса,  состоял
из  больших  ломтей  копченой  ветчины,  рыбы  в  маринаде,
нежного  овечьего  сыра  и  засахаренных  фруктов.  Мне  было
предложено  наливать  себе  эль  и  вино  без  всякого  стеснения,
но  мой  радушный  хозяин  пил  лишь  родниковую  воду.  Наш
разговор  перешел  от  лубочных  рисунков  к  военным  при¬
 399

ключениям  и  делам,  и  полковник  говорил  и  говорил,  еле
скрывая  радость:
 — 	Поймите,  мой  друг,  —  он  уже  величал  меня  другом,  —
поймите...  Я,  бывает,  молчу  целыми  месяцами.  Сегодня
я  упиваюсь  словами  —  у  меня  недержание  речи!
 Он  курил  огромную  баварскую  трубку  с  ухмыляющимися
мордами  леших,  и  взгляд  его  выражал  радость.
 — 	Послушайте,  —  вдруг  спохватился  он,  —  по  такому  по¬
воду  не  грех  отступить  от  строгих  правил.  Как  вы  относитесь
к  араковому  пуншу?  Я  выпью  капельку  вместе  с  вами.
 — 	Я  не  знаю  лучшего  напитка,  чем  араковый  пунш  с  ли¬
монной  цедрой,  мускатным  орехом  и  гвоздикой.
 Гроза  ушла  к  югу,  и  дождь  перестал  стучаться  в  закрытые
ставни.  Я  глянул  на  массивные  фламандские  часы  и  удивился
позднему  часу.
 — 	Без  двадцати  час,  —  сказал  я  вдруг.  —  Как  бежит  время!
 Мои  слова  оказали  неожиданное  действие.
 Крафтон  дрожащей  рукой  отложил  трубку,  бросил  ис¬
пуганный  взгляд  на  пожелтевший  циферблат  и  простонал
словно  ребенок:
 — 	Без  двадцати  час!  Вы  сказали  без  двадцати  час?
 — 	Конечно,  —  ответил  я.  —  Когда  беседуешь  о  столь  ин¬
тересных  вещах  и  попиваешь  столь  чудесный  напиток...
 — 	Случилось!  —  воскликнул  он.  —  Бога  ради,  не  поки¬
дайте  меня...  Скажите,  мой  друг,  который  час  показывают
стрелки?
 Он  позеленел  от  страха,  по  его  подбородку  стекала  струйка
слюны.
 — 	Ну  что  вы,  полковник,  минутная  стрелка  ползет  к  со¬
рок  пятой  минуте.  Скоро  будет  без  четверти  час!
 Крафтон  издал  вопль  ужаса.
 — 	Почему  же  я  не  сплю  в  столь  поздний  час?  —  выкрик¬
нул  он.  —  В  этом  замешаны  адские  силы.  Который  час?
 — 	Без  четверти  час,  полковник...  Уже  бьет  три  четверти!
 — 	Проклятье!  Вот  она!  —  захрипел  он,  указывая  дрожа¬
щим  пальцем  на  темный  угол  комнаты  и  повторяя:  —  Вот
она!  Вот  она!
 Я  ничего  не  видел,  но  странная  тяжесть  стеснила  мне  грудь.
 400

— 	Тень...  Тень,  являющаяся  без  четверти  час...  Вы  видите
ее?
 Я  поглядел  туда,  куда  указывал  палец,  но  ничего  не  увидел
и  сказал  ему  об  этом.  Он  опустил  голову.
 — 	Конечно,  —  забормотал  он,  —  вам  ее  не  увидеть.  Она
так  легка,  так  субтильна,  эта  тень.  Но  вы  можете  услышать  ее.
 — 	Ваша  тень  шумит?
 — 	Призрак  стучит,  ужасно  стучит.
 Я  прислушался  и  ощутил,  как  на  меня,  парализуя  волю,
начинает  накатывать  животный  страх.  Я  ничего  не  видел,
но  начал  слышать.
 Издалека  доносились  глухие  стуки;  они  равномерно  от¬
бивали  какой-то  гнетущий  дьявольский  ритм.  Я  растерянно
оглядывался  и  не  мог  понять,  откуда  идет  угрожающий  стук.
Звук  то  раздавался  рядом,  то  удалялся,  словно  конский  топот,
потом  тут  же  возвращался  обратно  и  походил  на  хлопанье
перепончатых  крыльев.
 — 	Отчего  этот  шум?  —  прошептал  я.
 Полковник  поднял  остекленевший  взгляд  агонизирую¬
щего  человека.
 — 	Это  стучит  тень.
 — 	Где?  —  с  отчаянием  воскликнул  я.
 — 	Пойдем  и  посмотрим,  —  вдруг  с  твердостью  сказал
он.  Схватил  лампу  и  двинулся  по  коридору  впереди  меня.
Звуки  стали  почти  неразличимыми  и  словно  растворились
в  воздухе,  будто  чьи-то  неуверенные  руки  постукивали  по
потолку.  Я  сказал  об  этом  хозяину,  и  тот,  подняв  голову,
прислушался.
 — 	Нет,  —  с  яростью  сказал  он.  —  Они  доносятся  из-под
пола,  из  погреба.  Прислушайтесь!
 Он  был  прав  —  из  мрака  погреба,  дверь  которого  отворил
полковник,  доносился  стук  деревянного  молотка,  обернутого
тряпицей.
 — 	Пошли,  —  приказал  он.
 Звуки  становились  все  внятней.  Вдруг  Крафтон  распах¬
нул  дощатую  дверь,  и  я  увидел  просторный  винный  погреб
с  рядами  бутылок.  Он  поднял  лампу  к  потолку  и  очертил
копотью  круг.
 401

— 	Она  стучит!  Боже,  как  она  стучит!  —  простонал  он.
 — 	Кто...  кто  она?
 — 	Тень!  Всегда  без  четверти  час.  Она  всегда  стучит  в  это
время,  а  я  сплю  и  не  слышу  ее,  ибо  хочу  спать  и  не  слышать
ее.  Этой  ночью  вы  заставили  меня  бодрствовать,  гнусное
существо!
 Я  глянул  на  него  —  отвратительное  зрелище.  Глаза  на¬
лились  кровью,  в  них  вспыхивали  яростные  огоньки.  Он
разинул  рот,  в  котором  желтели  кривые  зубы  с  огромными
клыками.  Неужели  передо  мной  стоял  мягкий  доброжела¬
тельный  человек,  любитель  лубочных  картинок?
 — 	Грязный  шпион!  —  закричал  он  и  поднял  руку.
 С  невыразимым  ужасом  я  увидел,  что  он  сжимал  в  руке
громадную  сечку,  заточенную  словно  бритва.
 — 	Скотина!  —  рявкнул  он.
 Лезвие  просвистело  около  моего  носа,  и  во  все  стороны
полетели  осколки  бутылок  —  в  погребе  запахло  портвейном
и  ромом.  И  тут,  как  ни  странно,  ко  мне  вернулось  самооб¬
ладание  —  я  перестал  страшиться  невидимки  —  передо  мной
стоял  помешанный.
 — 	Полковник,  —  спокойно  сказал  я,  —  вам  мало  одного
призрака,  который  является  без  четверти  час?
 Он  замер  и  тихо  опустил  сечку,  зловещие  огоньки  померк¬
ли  в  опустевших  глазах.  Лампа  упала  и  погасла,  но,  к  счастью,
не  взорвалась.
 Несколько  минут  я  стоял  в  непроницаемом  мраке.  Во¬
царилась  непроницаемая  тишина  —  ни  малейшего  стука.
 Я  чиркнул  спичкой  и  увидел  полковника  Крафтона  рас¬
простертым  на  плитах  погреба.  Он  был  мертв.
 Я  немедленно  покинул  дом  и,  где  вброд,  где  вплавь,  до¬
брался  до  трактира  «У  веселого  возчика».  Наутро  вернулся
в  дом  вместе  с  судебными  чиновниками,  и  врач  констати¬
ровал,  что  полковник  Крафтон  умер  от  разрыва  аневризмы.
 — 	Разройте  пол  погреба,  —  сказал  я  полицейскому  офи¬
церу.
 — 	Зачем?
 — 	Чтобы  извлечь  труп  миссис  Крафтон,  убитой  ревни¬
вым  мужем.
 402

Труп  с  рубленой  раной  на  голове  был  найден.
 Тогда  я  рассказал  мрачную  историю  о  странных  ударах,
звучащих  в  ночи,  и  умница-врач  покачал  головой.
 — 	Понимаю  вас,  мистер  Репингтон,  —  сказал  он.  —  Вы
слышали  биение  сердца  преступника,  усиленное  его  соб¬
ственным  ужасом  от  содеянного.  Случай  исключительно  ред¬
кий,  но  не  единственный  в  анналах  медицины.  Его  сердце
разорвалось  от  бешеного  биения  этой  ночью.  Боже,  что  вы¬
страдал  этот  человек!
 — 	Однако,  —  сказал  я,  —  не  это  навело  меня  на  мысль
о  возможной  виновности  полковника  Крафтона...  Быть  мо¬
жет,  доктор,  я  удивлю  вас,  сказав,  что  вечером  и  во  время
ночной  беседы  меня  одолевал  смутный  страх.
 — 	Инстинктивный?
 — 	Вовсе  нет,  дедуктивный...  и  он  происходил  от  лубочных
картинок,  мысль  о  которых  не  оставляла  меня.
 — 	Объяснитесь,  —  потребовал  врач.
 — 	Я  никогда  не  видел  столь  полной  коллекции,  как  у  пол¬
ковника  Крафтона.  В  ней  имелись  все  сказки,  кроме  самой
известной  истории,  о  которой  знает  любой  малыш.
 — 	А  именно?
 — 	Истории  Синей  Бороды!  Крафтон  не  мог  вынести  об¬
винительного  рисунка,  муж-убийца  напоминал  ему  о  соб¬
ственном  преступлении.  Эта  странная  лакуна  заставила
работать  мою  мысль,  и  задолго  до  рокового  часа  я  начал  до¬
гадываться...
 Мепл  Репингтон  считал,  что  это  печальное  приключение
положило  конец  его  литературной  карьере,  открыв  путь  в  по¬
лицию.
 — 	Чертов  Репингтон,  я  не  знал  об  этом  его  приключе¬
нии,  —  произнес  мистер  Триггс,  присовокупив  свой  голос
к  выдумке  и  простительному  греху  сочинительства.
 Мистер  Пайкрофт  пробормотал:
 — 	Они  пили  араковый  пунш.  Если  хотите,  я  вам  при¬
готовлю  такой  же.
 — 	Эта  история,  —  продолжал  Триггс,  —  напоминает  мне
дело  Криппена.  Я  видел  его  в  суде  —  у  него  было  доброе  за¬
думчивое  лицо,  и  в  нем  чувствовался  человек  науки.
 404

— 	Я  приготовлю  араковый  пунш,  —  пообещал  аптекарь.
 — 	Ах!  Ах!  —  воскликнул  мистер  Дув,  радуясь  удачному
рассказу,  —  араковый  пунш.  А  где  же  лубочные  картинки?
 — 	Я  их  очень  люблю,  —  признался  мистер  Пайкрофт.
 Мистер  Триггс  обсуждал  с  миссис  Снипграсс  меню  обеда,
которым  хотел  отблагодарить  мистера  Пайкрофта.  Он  коле¬
бался  между  свежей  морской  рыбой  и  дичью,  когда  явился
мистер  Дув  и  объявил  новость.
 — 	Мистер  Пайкрофт  умер!  Он  принял  такую  дозу  циа¬
нистого  калия,  что  от  него  за  милю  несет  миндалем,  как  от
итальянского  марципана.  Мистер  Чедберн  собрал  комиссию
и  поручил  мне  сообщить,  что  вы  включены  в  нее.  Это  займет
несколько  минут,  ибо  самоубийство  не  вызывает  никаких
сомнений,  а  вам  вручат  вознаграждение  в  шесть  шиллингов
и  пять  пенсов.
 — 	Но  почему  этот  славный  человек  оборвал  свою
жизнь?!  —  вскричал  мистер  Триггс.
 — 	А  с  каких  пор  доискиваются  причин  событиям,  про¬
исходящим  в  Ингершаме?  —  ответил  вопросом  на  вопрос
мистер  Дув.
 — 	А  я  так  хотел  узнать  рецепт  аракового  пунша,  —  пе¬
чально  сказал  Триггс.  —  Мне  положительно  не  везет.

Страсть  Ревинуса
 П  рагическая  кончина  аптекаря  Пайкрофта  стала
I  темой  устной  хроники,  и  слава  мистера  Триггса
П 	несколько  померкла.
 ■ 	Он  не  стал  переживать.  Напротив,  обрадовался,
 ибо  знал,  что  не  заслуживает  ее.  И  чем  больше  он  размышлял
о  тайне  Пелли,  тем  яснее  понимал,  что  разоблачение  мясника
Фримантла  ничего  не  разъяснило.
 Самоубийство  Пайкрофта,  причину  которого  он  пытался
разгадать,  вызвало  у  него  состояние  угнетенности  и  быстро
переросло  в  глубочайшую  меланхолию.
 Опасаясь  встреч  с  людьми,  которые  засыпали  его  набив¬
шими  оскомину  вопросами,  он  сидел  дома,  курил  одну  трубку
за  другой  и  листал  тома  Диккенса.  Несколько  раз  в  день  он
оглядывал  залитую  солнцем  главную  площадь  и  шептал:
 —  Кобвел  умер  от  страха...  его  сосед  Пайкрофт  покончил
с  собой...  сестры  Памкинс  исчезли...  Фримантл  в  сумасшед¬
шем  доме.  Черт  подери,  остались  лишь  кондитер  Ревинус
 406

и  мэр  Чедберн  —  только  их  дома  пока  не  раскрыли  своих
тайн.
 Весельчак  Ревинус  по-прежнему  уставлял  полки  пирогами
и  плетеными  корзинками  с  аппетитными  сладостями.
 Трижды  или  четырежды  в  день  мистер  Триггс  видел,  как
слуга  в  ливрее  открывал  дверь,  мэр  выходил  из  дома  и  ше¬
ствовал  по  площади,  небрежно  приподнимая  шляпу  в  ответ
на  приветствия,  а  затем  исчезал  в  просторном  вестибюле
ратуши.
 Чедберн  выглядел  мрачнее  тучи,  яростно  крутил  тростью,
словно  подчеркивая  недобрые  мысли  или  сражаясь  с  неви¬
димыми  противниками,  решившими  взорвать  безмятежное
спокойствие  Ингершама.
 Внезапно  изменилась  погода.
 В  среду,  в  ярмарочный  день,  разразилась  гроза.
 Рыночная  торговля  шла  вяло.  Многие  торговцы,  напуган¬
ные  тропической  жарой,  даже  не  стали  разбивать  дощатые
палатки.  В  округе  свирепствовала  коровья  чума,  и  многие
скотоводы  не  приехали  на  рынок.  После  полудня  обычно
начиналась  суета  —  в  три  часа  прибывали  торговцы  свинья¬
ми  и  баранами  из  Миддлсекса,  но  на  этот  раз  оживления  не
случилось.
 Миссис  Снипграсс,  подавая  чай  с  кексом,  сообщила,  что
свиньи  и  бараны  тоже  поражены  болезнью,  и  их  нельзя  ни
продавать,  ни  есть.
 — 	Сдается  мне,  на  Ингершам  обрушилось  несчастье,  —
сказала  в  заключение  славная  женщина,  —  а  когда  разразится
гроза,  станет  хуже.
 Мистер  Триггс  посмотрел  на  голубое  небо  и  с  сомнением
покачал  головой.
 — 	У  нас  дома  превосходный  барометр,  купленный  в  Ита¬
лии,  —  продолжала  служанка.  —  Он  остался  у  нас  после
кончины  мистера  Бруди.  Снипграсс  говорит,  что  ртуть  так
и  падает  в  трубке.
 И  снова  Триггс  покачал  головой.  Он  подумал  о  грозе
в  Сток-Ньюингтоне  из  последней  истории  Дува.
 Сразу  после  четырех  часов  палатки  точильщиков  и  торгов¬
цев  ножами  из  Шеффилда,  стоявшие  неподалеку  от  ратуши,
 407

вздулись  колоколами.  Печально  заблеяли  бараны,  а  бычок,
напуганный  порывистым  ветром,  боднул  безвинную  дарем¬
скую  телку.
 С  башни  ратуши  донеслись  шесть  преждевременных  уда¬
ров  —  служитель  торопил  с  закрытием  ярмарки.
 Мистер  Триггс  набил  трубку  и  уселся  перед  окном  гости¬
ной,  ожидая  любого  развития  событий.
 Наноси  он  чаще  визиты  в  галерею  Кобвела,  ныне  закры¬
тую  навсегда,  он  мог  бы  провести  параллель  между  укра¬
шавшей  ее  поддельной  «Грозой»  Рюисдаля  и  устрашающим
скоплением  туч  в  этот  предвечерний  час.  Они  башнями  взды¬
мались  позади  домов,  и  площадь  стала  сценой  удивительной
игры  света  и  тени.  В  улочках  появились  древние  зонтики.
Пронзительно  заржала  белая  кобыла,  запряженная  в  дву¬
колку.  Триггс  увидел  старого  Тобиаса,  свечника,  который
вышел  из  своей  лавочки  с  черпаком  в  руках  и  замахал  руками.
Старик  торговал  заговоренными  свечами  от  молнии  и  града
и  зазывал  покупателей.  Первым  оказался  Ревинус,  и  детектив
вскоре  заметил,  как  тот  возвращался  домой  с  толстой  свечой
желтого  воска.
 Звучно  упали  громадные  капли,  несколько  градин  ударило
по  стеклам,  взвыл  ветер.
 В  пять  часов  площадь  опустела,  двери  захлопнулись,  за¬
крылись  ставни,  буря  словно  выжидала.  Громадные  подвиж¬
ные  тени  сливались  с  общим  серо-коричневым  сумраком.
Триггс  ощутил  странную  угнетенность,  а  затем  и  настоящую
тоску  и  позвонил  Снипграссам.  Ответа  не  последовало  —
звонок  тренькал  в  прихожей  на  первом  этаже,  но  прислуга,
скорее  всего,  удалилась  в  свой  домик  в  глубине  сада.
 Сумрак  сгустился  в  непроницаемый  мрак;  небо  почер¬
нело,  словно  наступило  солнечное  затмение;  желтое  пламя
пробегало  по  конькам  крыш,  а  на  громоотводах  ратуши  за¬
жглись  огни  Святого  Эльма.
 Вдруг  мистер  Триггс  ощутил  чье-то  враждебное  присут¬
ствие.  Его  взгляд  упал  на  блестящую  дверную  ручку.  Это  была
старинная  крепкая  ручка  в  виде  лебединой  шеи,  и  надо  было
приложить  недюжинную  силу,  чтобы  повернуть  ее.  А  ручка
медленно  поворачивалась  —  кто-то  давил  на  нее  снаружи.
 408

— 	Кто  там?
 Мистер  Триггс  так  и  не  смог  вспомнить,  выкрикнул  он
эти  слова  от  страха  или  нет.  И  позже  решил,  что  крик  был
мысленным  и  эхом  прозвучал  внутри  его  существа,  которое
содрогнулось  от  ужаса.
 Подумал  ли  он  в  эту  минуту  о  Джо  Смокере,  чей  призрак
преследовал  его  в  последние  ночи  в  Лондоне?
 Истина  в  том,  что  от  страха  у  него  отнялись  руки  и  ноги.
 Однако  стоило  двери  приоткрыться,  как  он  превозмог
себя.  Приложив  неимоверные  усилия,  словно  поднимая  тя¬
желенный  груз,  он  вдруг  оказался  на  ногах,  рука  его  сжимала
трость.  Ощутив  в  руке  привычное  оружие,  он  обрел  боевой
дух,  который  было  ускользнул  от  него.  Крепко  выругался,
и  к  нему  вернулось  самообладание.
 Триггс  бросился  к  приоткрытой  двери  и  распахнул  ее,
потрясая  тростью.  В  то  же  мгновение  его  ослепила  ярчайшая
молния,  за  которой  последовал  оглушительный  раскат  грома.
Он  отшатнулся,  прикрыв  рукой  глаза,  едва  успев  заметить
длинную  белую  руку,  сжимавшую  тонкое  лезвие,  блеснувшее
в  свете  молнии.  Трость  как  бы  сама  собой  парировала  удар.
Раздался  пронзительный  вопль.
 Несколько  мгновений  Триггс  оставался  в  оцепенении.
Глаза  резало,  в  ушах  перекатывался  адский  грохот.  Когда  он
справился  с  минутной  слабостью  и  ринулся  в  коридор,  тот
оказался  пустым.  В  лицо  ударил  яростный  сквозняк.  Скло¬
нившись  над  перилами  лестницы,  он  увидел,  что  прихожая
во  власти  урагана  —  шляпы,  фуражки  и  сорванные  занавески
кружились  в  бешеном  вихре.  Дверь  на  улицу  была  распахнута
настежь.
 — 	Боже!  —  вскипел  Триггс.  —  У  меня  дома...  и  среди  бела
дня!
 Правда,  белый  день  выглядел  скорее  темным  вечером,
ибо,  оказавшись  на  пороге  и  борясь  с  ураганным  ветром,  он
едва  мог  различить,  что  творилось  в  десяти  шагах  от  него.
И  все  же  успел  заметить  зыбкую  тень,  уносимую  бурей.
 — 	Ну,  нет!  От  меня  не  уйдешь!
 Схватив  фуражку,  кружившуюся  в  воздухе,  как  опавший
лист,  он  нахлобучил  ее  и  бросился  вслед  за  тенью.
 409

Триггс  сразу  сообразил,  что  погоня  будет  нелегкой.
 Его  большое  тело  приняло  на  себя  встречный  поток  возду¬
ха,  а  хрупкая  фигурка  таинственного  злодея  будто  не  замечала
ветра.  Бывший  полицейский  явно  отставал,  и  мчащийся  впе¬
реди  силуэт  постепенно  растворялся  в  окружающем  мраке.
 — 	Хоть  бы  молния  сверкнула,  —  пробурчал  Триггс.  —
Я  бы  простил  ей  недавнее  сообщничество.
 Небо  словно  услышало  справедливую  мольбу;  яркая
вспышка  осветила  все  окрест.  Силуэт  прижимался  к  фасаду
булочной  Ревинуса;  Сигма  успел  различить  длинный  тем¬
ный  плащ  и  капюшон,  полностью  скрывавший  крохотную
головку.
 — 	Черт  подери!  —  крикнул  он.  —  Женщина!
 Мрак  вновь  окутал  главную  площадь,  стало  темнее,  но
пораженный  необычным  открытием  Триггс  обрел  уверен¬
ность  в  победе.
 За  стеклянной  дверью  булочной  трепетало  слабенькое
пламя,  и  Сигма  узнал  огонек  освященной  свечи.  Пламя  ис¬
чезло  и  появилось  вновь  —  силуэт  на  мгновение  заслонил  его.
 — 	На  этот  раз  ты  у  меня  в  руках!  —  заорал  Триггс,  броса¬
ясь  к  двери.  Она  не  была  закрыта  на  задвижку,  и  колокольчик
яростно  зазвенел.  —  Эй!
 Услышал  шум  сдвигаемых  стульев,  затем  дверь  заднего
помещения  отворилась,  и  стало  светло.  Свет  от  большой
лампы  с  радужным  колпаком  падал  на  приземистую  фигуру
Ревинуса,  который  с  удивлением  и  недоумением  глядел  на
нежданного  визитера.
 — 	Ну  и  ну...  в  такую-то  погоду...  —  начал  толстяк-булоч¬
ник.  —  Клянусь  своим  колпаком,  это  же  мистер  Триггс!  Не
могу  сказать,  что  вас  занес  попутный  ветер!
 Но  Сигме  было  не  до  шуток.
 — 	Ревинус,  у  вас  в  доме  женщина,  —  сказал  он.  —  Кто
она?
 — 	Женщина?
 В  голосе  булочника  сквозил  ужас.
 Триггс  направился  к  нему  и  хотел  войти  в  заднее  поме¬
щение,  но  Ревинус  решительно  преградил  дорогу.
 — 	Триггс,  вы  этого  не  сделаете!
 410

— 	Именем  закона  приказываю  пропустить!  —  рявкнул
детектив.
 Раздался  новый  крик  —  испуганно  кричала  женщина.
Хлопнула  дверь,  и  до  Триггса  донесся  удаляющийся  топот.
 — 	Ревинус,  не  превращайтесь  в  сообщника  преступле¬
ния!  —  крикнул  Сигма,  тщетно  пытаясь  оттолкнуть  булоч¬
ника.
 — 	Преступления...  Какого  преступления?  —  выдохнул
толстяк.  —  Триггс,  вы  сошли  с  ума  или  пьяны!
 — 	Вы  дадите  мне  пройти?
 — 	Нет,  —  крикнул  толстяк,  —  вам  не  пройти!
 Триггс  и  не  думал  бороться  с  атлетически  сложенным  бу¬
лочником,  так  как  таинственная  женщина  уже  успела  скрыть¬
ся  через  заднюю  дверь  булочной,  выходившую  в  проулок.
 Триггс  почувствовал,  что,  воспользовавшись  задержкой,
незнакомка  удрала,  и  ему  в  этой  чернильно-черной  тьме  ее
не  догнать,  ибо  буря  разразилась  с  новой  силой.
 — 	Ревинус!  —  сказал  он  строгим  тоном.  —  Завтра  насту¬
пит  день,  и  вам  придется  дать  отчет  о  вашем  поведении.
 — 	У  меня  нет  поводов  бояться  вас  и  закона,  —  спокой¬
но  ответил  булочник.  —  Однако  дозвольте  заметить,  мистер
Триггс,  что  я  считал  вас  джентльменом!
 Странные  слова  в  устах  человека,  которого  ему  завтра
предстоит  обвинить  в  сообщничестве  при  покушении  на
убийство.  Триггс  размышлял  над  этими  словами  по  дороге
домой,  сгибаясь  под  порывами  ветра  и  с  трудом  уклоняясь  от
свистевшей  вокруг  шрапнели  из  камешков  и  черепиц.
 Проснувшись,  Триггс  вспомнил,  прежде  всего,  не  о  Реви-
нусе  и  его  таинственной  сообщнице,  а  о  последней  истории
Дува.
 Дождь  лил  как  из  ведра,  заполняя  воздух  ревом  свирепо
бурлящих  вод.
 Миссис  Снипграсс,  принесшая  чай  ему  в  постель,  вошла
без  стука.
 — 	Случилось  большое  несчастье,  —  объявила  она.
 — 	Какое?  —  пробурчал  Триггс,  которому  уже  порядком
надоели  сыпавшиеся,  как  из  рога  изобилия,  беды.
 411

— 	Ночью  прорвало  плотину,  и  дыра  в  ней  достигает  мили,
сэр...  Грини  вышла  из  берегов.  Теперь  это  не  безобидный
ручей,  а  настоящая  река.  Гляньте  в  окно.
 — 	О,  небеса!  —  прошептал  Триггс.  —  Совсем  как  в  исто¬
рии  Дува.
 Он  посмотрел  в  окно  и  содрогнулся.  Там,  где  вчера  рас¬
стилалась  обширная  зеленая  Пелли,  бурлила  вода.
 — 	Говорят,  в  низких  местах  глубина  достигает  пятнадцати
футов,  —  сообщила  Снипграсс.
 Триггс  завтракал  медленно  и  вяло,  с  трудом  собираясь
с  мыслями.  Что  предпринять?
 Он  не  мог  выдвинуть  против  Ревинуса  никаких  обвине¬
ний,  а  увиденная  мельком  рука  с  ножом  вряд  ли  сумеет  по¬
колебать  здравый  смысл  любого  судебного  чиновника.
 Опечаленный  Триггс  уселся  у  широкого  окна  гостиной.
 От  дождя  и  ветра  главная  площадь  превратилась  в  мрач¬
ную  водную  пустыню,  которую  никто  не  решался  пересечь;
булочная  Ревинуса  была  закрыта,  и  в  ней  не  чувствовалось
никаких  признаков  жизни.
 «Подождем  просветления»,  —  подумал  Триггс.
 Он  медлил  и  корил  себя  за  это.
 К  часу  дня  просветления  не  наступило,  напротив,  дождь
и  ветер  усилились,  вновь  перейдя  в  бурю.
 Миссис  Снипграсс  пригласила  к  ленчу,  когда  позвонили
в  дверь.
 — 	Проклятье!  Кто,  если  только  он  не  рыба,  может  вы¬
ходить  в  такую  погоду?  —  воскликнула  она.
 Нежданным  гостем  оказался  Билл  Блоксон,  на  нем  был
прорезиненный  плащ,  высокие  резиновые  сапоги,  а  на  голове
сидела  шляпа-зюйдвестка.
 — 	А,  Билл!  —  сказал  Триггс,  радуясь  приходу  симпатич¬
ного  браконьера.  —  Прежде  всего,  выпейте  стаканчик  рома.
 Лицо  гостя  оставалось  озабоченным.
 — 	Вы,  наверное,  приплыли  в  лодке?  —  спросил  детектив.
 — 	Вы  правы,  мистер  Триггс,  —  ответил  рыбак.  —  На  нас
обрушилось  настоящее  бедствие.  Залиты  огромные  площади.
К  счастью,  наша  ферма  стоит  на  возвышенности,  иначе  пла¬
вать  нам  среди  лещей  и  угрей.  (Он  с  видимым  удовольствием
 412

выпил  стакан  рома.)  Печальные  новости.  Полагаю,  бедняги
добирались  до  «Красных  Буков»,  когда  началось  наводнение.
Только  не  понимаю,  зачем  им  понадобилось  пускаться  в  путь
ночью  и  в  такой  ливень!
 — 	О  ком  вы  говорите?  —  вскричал  Триггс.
 — 	Вы  еще  не  видели  мистера  Чедберна?  —  спросил  Блоксон.
 — 	С  какой  стати?
 — 	А?  Тогда  мне  понятно  ваше  неведение.  Так  вот,  мистер
Триггс,  я  привез  в  город  останки  мисс  Дороти  Чемсен  и  бу¬
лочника  Ревинуса.  Они  запутались  в  ветвях  ивы  в  низине,
на  дороге,  ведущей  в  «Красные  Буки».
 — 	Проклятье!  —  вскричал  Триггс.
 — 	Вы  правы,  сэр,  —  с  грустью  подтвердил  рыбак.  —  Опять
пойдут  скандальные  сплетни,  если  только  мистер  Чедберн
не  пресечет  их.
 — 	Сплетни?
 — 	А  как  же!  Втихую  все  говорили  об  этом,  но  я  не  по¬
ощрял  злые  языки.  Она  —  девушка,  а  Ревинус  —  вдовец...
Я  не  вижу  в  этом  ничего  предосудительного.
 — 	О  чем  вы  говорите?
 — 	Я  часто  бываю  на  природе  и  многое  замечаю  ночью,
но  не  считаю  нужным  заводить  пересуды.
 — 	Значит,  мисс  Дороти  и  Ревинус...
 — 	Они  тайно  встречались  вот  уже  три  года.  Вечерами
мисс  Дороти  частенько  приходила  к  Ревинусу.  Когда  же
в  «Красных  Буках»  никого  не  было,  в  гости  приходил  он.
Эх!  —  продолжал  Билл  Блоксон,  глотнув  рома  и  набивая
трубку.  —  Я-то  понимаю  влюбленных.  Будь  это  моя  Молли,
я  тоже  бы  рискнул  пуститься  в  такую  бурю,  чтобы  обнять
и  поцеловать  ее!  Но  повторяю,  если  мистер  Чедберн  не  стук¬
нет  кулаком  по  столу,  этот  проклятый  городок  Ингершам
закипит  от  сплетен!
 Они  замолчали...
 Билл  Блоксон  мрачно  смотрел  на  мокрую  серую  площадь.
Мистер  Триггс  зло  курил,  и  трубка,  словно  раздуваемая  куз¬
нечными  мехами,  жгла  ему  пальцы.
 — 	Билл!
 413

— 	Слушаю  вас,  инспектор.
 К  черту  это  звание,  на  которое  он  не  имел  никакого  права!
Триггса  терзал  стыд  за  поражения.
 — 	Ужас  Пелли...  Говорят,  я  покончил  с  ним,  негодяем
Фримантлом...  А  как  вы  считаете?
 Голубые  глаза  рыбака  остановились  на  бывшем  поли¬
цейском,  и  Сигма  успокоился,  увидев,  что  они  серьезны
и  правдивы.
 — 	Я  так  не  считаю,  сэр.
 — 	Значит,  —  прошептал  Триггс,  —  ужас...
 — 	Минуточку,  сэр...  Разве  вы  отделяете  ужас  Пелли  от
Великого  Страха  Ингершама?
 — 	Господи!  —  воскликнул  Триггс.  —  Разве  он  существует?
 — 	Существует,  —  заявил  Блоксон  решительным  тоном.  —
Он,  извините  меня  за  выражение,  которое  я  слышал  от  ми¬
стера  Дува,  носит  сложный  характер.  Я-то  мог  бы  дать  ему
имя.  Но  следует  заметить,  что  даже  это  имя  не  может  помочь
объяснить  происходящее.  Боже,  как  трудно  высказаться  так,
чтобы  тебя  поняли.
 — 	Ну,  —  подбодрил  его  Триггс,  —  чье  же  это  имя?
 — 	Леди  Флоренс  Хоннибингл!
 — 	Как?  —  воскликнул  Сигма.  —  Если  я  не  ошибаюсь,
вы  сами,  Билл,  утверждали,  что  это  всего-навсего  миф...  вы¬
мышленное  создание.
 — 	Нет,  —  повторил  Билл.
 Триггс  умоляюще  вскинул  руки.
 — 	Билл,  если  вы  что-то  знаете...
 Блоксон  покачал  головой.
 — 	Нет,  я  обещал  Молли  не  соваться  в  эти  дела,  но  однаж¬
ды  помогу  рассеять  туман,  который  пока  скрывает  от  ваших
глаз  причину  всех  событий.
 Он  удалился,  с  силой  пожав  руку  Триггса,  посеяв  в  душе
Триггса  неуверенность  и  повергнув  его  в  глубокое  раздумье.
 К  вечеру  ужасного  дня  Сигма  снова  оказался  во  власти
извечного  страха.
 Дождь  ослабел.  Вода  лилась  с  монотонным  шорохом;  по
небу  неслись  черные  тучи.  Здания  на  той  стороне  площади
 414

растворились  во  мраке;  только  на  втором  этаже  особняка
мэра  мягким  розовым  светом  лучилось  несколько  окон...
 Снипграсс  пришел  зажечь  лампы;  по  пятам  за  ним  сле¬
довала  супруга.
 — 	Сэр,  —  произнес  он  смущенно,  —  моя  жена  и  я  хотели
бы  попросить  вашего  разрешения...
 — 	Остаться  с  вами,  —  закончила  миссис  Снипграсс  бояз¬
ливо.  —  Мы  вам  не  помешаем,  а  тихонечко  посидим  в  уголке.
 — 	Пожалуйста,  —  ответил  Триггс,  —  располагайтесь.
Однако...
 — 	Нам  не  хочется  оставаться  одним  дома,  —  разъяс¬
нил  старый  Снипграсс,  бросив  на  хозяина  умоляющий
взгляд.  —  В  такие  вечера  людям  лучше  быть  вместе.  Не
случись  той  дурацкой  истории,  сэр,  я  бы  побился  об  за¬
клад,  что  миссис  Пилкартер  попросила  бы  у  вас  убежища
на  несколько  часов.
 — 	Но  почему?  —  настаивал  Сигма.  —  Конечно,  вечер
не  из  приятных,  но  непогодой  не  объяснить  желания  быть
с  людьми.
 — 	Мы  боимся,  —  просто  сказала  миссис  Снипграсс.  —
Глядите,  сэр,  старый  Тобиас  убегает  из  своей  лавочки
с  пачкой  свечей  под  мышкой;  он  направляется  в  таверну,
чего  никогда  не  делает.  А  вон  появились  мистер  Гриддл,
мисс  Масслоп!  А  вон  толстуха  Бабси  и  все  семейство
Тинни!
 Растерянный  Триггс  смотрел,  как  люди  пересекают  пло¬
щадь,  направляясь  к  скромной  таверне  с  приветливо  светя¬
щимися  окнами.
 — 	Они  идут  в  «Серебряную  митру»,  где  есть  фонограф,  —
сказала  миссис  Снипграсс.
 — 	Бегут!  Даже  эта  толстая  индюшка  Бабси!  —  вымолвил
Триггс.  —  Что  помутило  разум  этих  людей?
 Он  увидел  хромую  старушенцию  в  шляпке,  спешащую
вслед  за  остальными.
 — 	Мисс  Тистл  из  Армии  Спасения,  —  объяснил  слуга.  —
Ее  гонит  не  страх.  Добрая  душа  станет  умолять  собравшихся
в  таверне  не  пить  горячительных  напитков,  а  удовлетвориться
чаем  и  лимонадом.
 415

— 	Сегодня  вечером,  наверное,  явятся  «Существа»,  —  про¬
шептала  миссис  Снипграсс.
 — 	«Существа»?  —  вскричал  Триггс.  —  Объясните  мне,
что  за  «Существа»?
 — 	Мы  не  знаем,  —  тихо  ответил  слуга.  —  Мы  их  никогда
не  видели,  но  о  них  говорили  наши  отцы  и  наши  деды,  и  они,
сэр,  испытывали  страх,  необоримый  страх.
 — 	Они  существуют,  хотя  и  невидимы,  —  всхлипнула
женщина.
 — 	Призраки?  —  вздрогнув,  спросил  Триггс.
 Но  ответа  не  получил.  Снипграсс  задернул  тяжелые  шторы
из  бархата  с  золотыми  кистями.  Триггс  в  последний  раз  бро¬
сил  взгляд  на  опустевшую  площадь,  и  вдруг  ему  почудилось
громадное  бледное  лицо,  искаженное  гримасой.
 Когда  шторы  скрыли  улицу,  он  облегченно  вздохнул.
 — 	Звонят!
 Супруги  Снипграсс,  в  молчании  застывшие  на  низеньких
стульях  около  камина,  с  воплем  вскочили  на  ноги.  Звонок
дернули  с  такой  силой,  что  дом  наполнился  металлическим
грохотом.
 — 	Сэр!  —  взмолилась  старушка.  —  Не  заставляйте  нас
открывать!  Клянусь,  за  дверью  никого  нет.  Никого...  Кроме
ужасных  «Существ»,  которые  бродят  в  ночи  под  дождем.  Не
ходите  туда!  Умоляю!
 — 	Не  ходите!  —  присоединился  к  ее  мольбам  муж,  когда
снова  загремел  звонок.
 — 	Оставайтесь  здесь!  —  зарычал  Триггс.
 Взял  одну  из  ламп  и,  подняв  над  головой,  как  факел,  ри¬
нулся  в  темноту  коридора.
 — 	Боже,  храни  его!  —  заплакала  служанка.
 Звонок  зазвонил  в  третий  раз,  когда  он  подошел  к  двери,
и  тут  же  ее  сотрясли  яростные  удары.
 — 	Кто  там?  —  закричал  Триггс,  решив,  что  успеет  запу¬
стить  лампой  в  возможного  врага.
 Он  открыл  дверь.  Ливень  залил  ему  лицо.  На  пороге,
словно  бог  дождя,  высился  громадный  силуэт,  с  которого
ручьями  стекала  вода.
 416

— 	Инспектор  Триггс!  Наконец-то!
 — 	Господин  мэр!  —  воскликнул  Триггс,  радуясь,  что  ви¬
дит  человека  во  плоти,  а  не  призрак.
 — 	Инспектор  Триггс,  —  сурово  сказал  мистер  Чедберн,  —
приказываю  оказать  мне  помощь.  Следуйте  за  мной  в  ратушу,
где  совершено  ужасное  преступление.
 — 	Преступление?  —  икнул  Триггс.
 — 	Только  что  убит  Эбенезер  Дув.

/Т1
 атушу  и  дом  Триггса  разделяли  всего  шестьдесят
ярдов,  но  детективу  они  показались  милями  мучи¬
тельного  пути  сквозь  мрак  и  холод.
 «Эбенезер  Дув  убит».
 Эти  слова  звучали  в  ушах  похоронным  звоном,  который
словно  доносился  с  высоких  башен,  утонувших  в  ночи  и  до¬
жде.
 Чедберн  держал  его  под  руку  и  тянул  за  собой;  на  крыльце
ратуши  он  проворчал:
 — 	Да  не  дрожите  так,  черт  вас  подери!
 Но  Триггс  продолжал  дрожать,  как  осиновый  лист  в  бурю.
Он  ощупал  карман  и  успокоился;  перед  выходом  из  дома  он
машинально  сунул  в  него  кастет,  подарок  Хэмфри  Баскета.
 В  глубине  коридора,  где  зловеще  выл  ветер,  на  черном
бархате  тьмы  желтел  квадрат  света.
 — 	Пошли,  —  сказал  Чедберн,  увлекая  его  за  собой.  —
К  кабинету  Дува.  Я  разрешал  ему  работать  допоздна.
 418

— 	Как...  как  он?  —  заикаясь,  спросил  Триггс.
 — 	Ему  раскроили  череп  кочергой.  Он  умер  на  месте...
 Пройдя  коридор  из  конца  в  конец,  они  оказались
 в  большой  круглой  зале  с  витражами  в  высоких  узких  ок¬
нах.  С  огромной  картины,  изображавшей  баталию,  глядели
окровавленные  лица  агонизирующих  и  страдающих  людей.
 — 	Смотрите!  —  указал  Чедберн.
 Триггс  очутился  перед  застекленным  закутком.  Тело  бед¬
няги  Дува  освещала  белая  фарфоровая  лампа  с  фитилем.  На
листе  веленевой  бумаги  лежала,  словно  защищая  его,  краси¬
вая,  цвета  слоновой  кости,  рука  мертвеца.  Триггс  отвел  глаза
от  ужасной  глубокой  раны  и  непроизвольно  залюбовался
каллиграфическими  строчками,  последними,  которые  на¬
чертал  Эбенезер  Дув,  его  единственный  друг  в  Ингершаме.
Он  машинально  прочел  их  и  покраснел.
 — 	Лихо...  не  правда  ли?  —  ухмыльнулся  мэр.  —  Кто  мог
думать,  что  наш  бедный  лукавец  тайно  переводит  сонеты
Аретино*?  Но  оставим  это,  инспектор.  Что  вы  думаете  о  столь
ужасном  деле?
 — 	Что?  —  переспросил  Триггс,  вздрогнув,  будто  его  про¬
будили  от  глубокого  сна.  —  Я  думаю...  что  я  должен  думать?
Кто  мог  совершить  столь  подлый  поступок?  Бедняга  Дув!
Следует  предупредить  полицию!
 — 	Мне  кажется,  вы  ее  и  представляете!  —  рявкнул  Чед¬
берн.
 Триггс  запротестовал:
 — 	Нет,  я  не  полицейский,  вернее,  уже  не  полицейский.
Более  того,  я  не  в  состоянии  вести  следствие  по  этому  делу.
Следует  предупредить  Скотленд-Ярд.  Единственное,  что  могу
посоветовать.
 — 	Стоп!  —  Чедберн  схватил  Триггса  за  плечо.  (Дьявол!
Какая  крепкая  хватка  у  мэра  Ингершама...)  —  Стоп,  Триггс!
Представим  себе,  что  мы  на  острове,  и  помощи  ждать  неот¬
куда.  Из  глупого  презрения  к  прогрессу,  о  котором  сейчас  ис¬
кренне  сожалею,  у  нас  нет  ни  телеграфа,  ни  быстрых  средств
передвижения.  Курьер,  посланный  в  дождливую  ночь,  при-
 *  Аретино,  Пьетро  (1492-1556),  итальянский  писатель  Воз¬
рождения  (Примеч.  пер.).
 419

будет  в  Лондон  на  заре,  но  курьера  еще  следует  отыскать.
А  я,  запомните  это,  хочу  изловить  гнусное  создание,  которое
совершило  столь  подлое  преступление,  до  наступления  дня!
 — 	Как  вам  это  удастся?  —  воскликнул  Триггс.
 — 	Странный  вопрос  для  полицейского,  —  ухмыльнулся
мэр,  и  указал  на  белые  линии,  начертанные  на  полу  и  вы¬
делявшиеся  в  свете  лампы.  —  Как  вы  объясните  это?
 — 	Ну...  —  пробормотал  Триггс,  —  мне  кажется,  это  —
пентаграмма.
 — 	Великое  оружие  магов.  Вы  смыслите  в  оккультных  на¬
уках,  мистер  Триггс?
 — 	Нет,  но  эта  фигура  и  ее  смысл  мне  знакомы.  Она  от¬
гоняет...  привидения.
 — 	Либо  берет  их  в  плен.  Убежден,  Триггс,  наш  друг  Дув
решил  сыграть  злую  шутку  с  привидением  ратуши  и  заманить
его  в  ловушку.
 — 	Привидение  ратуши,  —  повторил  Триггс.  —  Он  од¬
нажды  говорил  о  нем.
 — 	Быть  может,  он  также  сказал,  что  настырный  призрак
весьма  реален.  Смейтесь,  если  хотите,  Триггс,  но  лучше  до¬
ждитесь  зари.  Сегодня  ночью  я  буду  действовать  и  заявляю
без  обиняков,  что  призрак  заметил  расставленную  ловушку.
 — 	И  убил  мистера  Дува?
 — 	Почему  бы  и  нет?  Будь  я  таким  же  рассказчиком,  то
привел  бы  массу  примеров.
 — 	Что  вы  собираетесь  делать?  —  спросил  Триггс,  не  имея
ни  мыслей,  ни  сил.
 — 	Покончить  с  привидением!  Если  завтра  ваши  друзья
из  Скотленд-Ярда  решат  работать  по-своему,  бог  им  в  по¬
мощь,  но  сегодня  ночью  я  беру  дело  в  свои  руки.  Следуйте
за  мной  в  кабинет.
 Триггс  был  сломлен.  Он  бросил  на  труп  мистера  Дува  по¬
следний  тоскливый  взгляд  и  покорно  поплелся  за  мэром.
 Просторный  кабинет  напоминал  строгой  обстановкой  ис¬
поведальню.  Единственный  семисвечник  с  горящими  свеча¬
ми  безуспешно  боролся  с  окружающим  мраком.
 Мрак  происходил  не  только  от  ночной  темноты,  но  и  от
общей  атмосферы  и  каждой  вещи  —  бледно-серых  обоев,
 420

плотных  штор  на  оконных  витражах,  панелей  красного  дуба.
Его  источали  паркет  и  гербы,  украшающие  стены.  Мрак  таил¬
ся  между  двумя  громадными  кожаными  креслами,  плотным
туманом  накрывал  стол,  беззвучно  изливался  из  огромного
зеркала,  в  котором  дрожал  отблеск  семи  свечей.
 — 	Триггс,  —  приказал  Чедберн,  —  заприте  двери  на
двойной  оборот  ключа  и  задвиньте  засов.  Потом  тщательно
осмотрите  комнату.  Убедитесь,  что  здесь  нет  тайных  ходов.
Убедитесь,  что  никто  не  прячется  за  шторами,  проверьте  за¬
поры  окон.
 Сигма  подчинился,  даже  не  спросив,  чем  вызвано  такое
распоряжение.  Осмотр  занял  некоторое  время,  и  Триггс  успо¬
коился,  собравшись  с  мыслями  и  избавившись  от  лихорадоч¬
ного  состояния.  Не  обращая  внимания  на  презрительно-ле¬
дяной  взгляд  Чедберна,  недвижно  восседавшего  в  кресле,  он
даже  заглянул  под  стол  и  передвинул  тяжелое  пресс-папье,
прижимавшее  пачку  чистых  листов.
 — 	Камин  перекрывается  железной  заслонкой  во  избежа¬
ние  сквозняков,  —  разъяснил  мэр.  —  Там  тоже  нет  выхода.
Понимаете,  к  чему  я  клоню?
 — 	Хм,  да...  то  есть  более  или  менее,  —  проворчал  Триггс.
 — 	Сюда  никто  не  может  проникнуть,  если  только  он  не
пройдет  сквозь  дверь  из  крепкого  дуба,  окна,  закрытые  тя¬
желыми  ставнями,  или  стены  немалой  толщины.
 — 	Конечно!
 — 	Тем  не  менее,  —  продолжал  мэр,  понизив  голос,  —
я  жду  кое-кого,  кому  наплевать  на  все  препятствия  и  кто
убил  Дува.
 — 	Призрак!  —  с  ужасом  воскликнул  Триггс.
 — 	Он  самый,  Триггс,  —  рявкнул  Чедберн,  —  и  я  его  схва¬
чу!  Гляньте  себе  под  ноги!
 Детектив  увидел  белые  линии,  разбегающиеся  по  паркету
и  исчезающие  в  темноте.
 — 	Снова  пентаграмма!
 — 	Она  самая...  Думаю,  окажусь  счастливее  бедняги  Дува
и  поймаю  преступное  привидение.
 — 	Если  оно  не  прикончит  нас,  —  машинально  возразил
Триггс.
 421

— 	Если  оно  не  прикончит  нас,  —  эхом  отозвался  Чедберн.
 С  тяжелым  вздохом  Триггс  рухнул  в  другое  кресло.  Целую
 минуту  он  думал,  что  его  втянули  в  какой-то  шарлатанский
спектакль,  и  бывшие  коллеги  будут  до  упада  смеяться  над
ним.  Однако  вскоре  атмосфера  начала  действовать  на  него.
Он  принялся  ждать  привидение.
 — 	Почему  мы  должны  ожидать  молча,  Триггс?  —  тихо
произнес  Чедберн.  —  Жаль,  у  меня  нет  ни  портвейна,  ни
виски;  можете  курить  трубку.  Поболтаем,  если  не  возра¬
жаете.
 В  голове  у  Триггса  не  было  никаких  мыслей,  он  сказал
несколько  слов  и  умолк.  Тогда  заговорил  Чедберн.
 Он  говорил  складно,  но  речи  его  не  интересовали  детек¬
тива,  а  рассуждения  о  романском  стиле  оставляли  холодным;
он  сожалел,  что  покойный  друг  больше  не  расскажет  своих
историй.
 Чедберн  ощутил  его  равнодушие  и  ловко  сменил  тему  раз¬
говора.  В  конце  концов,  речь  зашла  о  Дуве.
 — 	Он  рассказывал  любопытные  истории,  —  вдруг  загово¬
рил  Триггс.  —  Но  более  всего,  я  ценил  его  чудесную  руку...
Какой  почерк,  какая  каллиграфия,  мистер  Чедберн!  Но  какой
скромник...  Думаю,  возьмись  он  за  гравюру,  то  добился  бы
славы  и  богатства.  Он  утверждал,  что  не  занимается  гравю¬
рой,  но  однажды  я  заметил  на  его  руке  пятна  от  кислоты.
«Э,  святоша  Дув,  —  сказал  я  ему  тогда,  —  бьюсь  об  заклад,  вы
тайком  занимаетесь  чудесным  искусством  гравюры!»  (Триггс
не  мог  остановиться.)  А  в  другой  раз  буквально  оскорбил  его,
о  чем  теперь  сожалею,  заявив:  «Дув,  будь  в  ваших  чудесных
руках  тигриные,  а  не  цыплячьи  мышцы,  годные  разве  на  то,
чтобы  поднести  ложку  ко  рту,  я  бы  отправил  вас  к  моему
бывшему  шефу  Хэмфри  Баскету».  Он  удивленно  глянул  на
меня  и  попросил  объясниться.  Я  рассказал,  что  в  свое  вре¬
мя  познакомился  с  одним  проходимцем,  который  чуть  не
свернул  мне  шею,  как  цыпленку.  Этот  проходимец  —  самый
умелый  гравер  на  всем  острове!  Он  с  бесподобной  ловкостью
имитирует  филигранный  рисунок  банкнот,  хотя  Английский
Банк  не  просит  его  об  этом.  Дув  страшно  оскорбился.  Мне
пришлось  извиняться.
 422

Мистер  Чедберн  посмеялся  и  признал  историю  Триггса
занимательной.  Свечи  быстро  догорали.  Одна  из  них,  таяв¬
шая  быстрее  других,  погасла.
 — 	Мистер  Триггс,  —  предложил  мэр,  —  если  мы  не  хотим
остаться  в  темноте,  следует  экономить  свечи.  Я  не  запасся
ими.
 Они  оставили  гореть  лишь  два  огарка,  и  Триггс  решил,
что  особой  разницы  между  полной  темнотой,  о  которой
с  опасением  говорил  мэр,  и  оставшимся  светом  нет.  Стены
растворялись  во  мраке;  он  едва  различал  приземистую  гро¬
маду  кресла  Чедберна  и  густую  шевелюру  мэра,  на  которую
падал  отблеск  света.  Белые  линии  пентаграммы  становились
удивительно  яркими  и  четкими.
 — 	Предположим,  призрак  явится  и  не  сможет  выйти  за
пределы  магической  фигуры,  что  дальше?..  Нельзя  же  схва¬
тить  привидение,  —  сказал  Триггс,  обретя  здравомыслие.  —
Нас  поднимут  на  смех.
 Мистер  Чедмен  что-то  промычал.
 — 	Если  людям  из  Скотленд-Ярда  придет  в  голову  разы¬
скивать  виновных,  они  найдут,  кого  схватить,  —  усмехнулся
мэр.  —  А  я  выполняю  свой  план.
 Сквозь  вой  ветра  Триггс  расслышал  далекий  перезвон
башенных  курантов,  но  не  стал  считать  удары  —  ему  вдруг
в  голову  пришли  очевидные  вещи.
 — 	Мистер  Чедберн?
 — 	Просто  Чедберн,  Триггс.
 — 	Я  не  признаю  такого  обращения,  —  возразил  Сиг¬
ма.  —  Мне  оно  кажется  грубым  и  невежливым.  Вы  сказали,
что  несчастный  Дув  переводил  сонет  Аретино.  Однако  до
сегодняшнего  дня  я  такого  имени  не  слыхал.  Вы  говорили
о  переводе,  но  меня  удивило  отсутствие  текста,  которым  он
должен  был  пользоваться...
 — 	Неужели?  —  спросил  мэр.  —  Разве  его  не  было?
 — 	Не  было,  —  твердо  заявил  детектив.  —  На  каком  языке
писал  Аретино?
 — 	Конечно,  на  итальянском!
 — 	Значит,  речь  действительно  идет  о  переводе,  но  текст
оригинала  отсутствовал.  Это,  во-первых...  Но  это  не  все.
 423

— 	Продолжайте,  Триггс,  —  поощрительно  сказал  мэр.
 — 	Дув  был  прекрасным  каллиграфом.  Я  склоняюсь  перед
его  памятью  и  заявляю,  что  не  гожусь  ему  в  подметки  в  сем
благородном  искусстве.  Я  видел  перо,  выпавшее  из  его  руки...
С  каких  пор,  мистер  Чедберн,  такой  каллиграф,  как  покой¬
ный  Дув,  пользовался  для  письма  на  веленевой  бумаге  не
«Вудстоком»,  а  иным  пером?
 — 	Что?  —  вскричал  мистер  Чедберн.  —  Я  вас  не  понимаю!
 — 	Профессионал  так  бы  не  поступил.  Скажу  больше,
господин  мэр:  строчки  сонета  написаны  пером  «Вудсток».
Я  разбираюсь  в  этом.  А  чернила!  Так  вот,  господин  мэр,  это
были  медленно  сохнущие  чернила,  которые  становятся  бле¬
стяще-черными,  когда  высыхают.
 — 	Знай  я,  куда  вы  клоните,  мистер  Триггс...
 — 	А  вот  куда,  мистер  Чедберн.  В  момент  смерти  мистер
Дув  писал  другой  текст,  другим  пером,  другими  чернилами
и  не  на  веленевой  бумаге...
 — 	Что  же  из  этого  следует?
 — 	Текст  заинтересовал  убийцу,  он  забрал  его  и  заменил
сонетом,  написанным  дней  пять-шесть  тому  назад!  Привиде¬
ния  так  не  поступают...  хотя  я  не  очень  разбираюсь  в  нравах
и  привычках  этих  проходимцев.
 — 	Мистер  Триггс,  —  медленно  произнес  мэр  Ингерша-
ма,  —  вы  слишком  скромны,  утверждая,  что  не  детектив.
 Триггс  промолчал.  Ему  нечего  было  добавить  —  он  го¬
ворил,  как  эксперт  по  английскому  письму,  а  не  как  поли¬
цейский.
 Наступила  непроницаемая  тишина,  которую  словно  на¬
полнили  тысячи  шорохов.  Трубка  Сигмы  погасла;  куранты
пробили  снова,  и  Триггс  насчитал  двенадцать  ударов.
 — 	Полночь!
 Мистер  Чедберн  не  откликнулся.  Но  с  последним  ударом
курантов  Триггс  ощутил  чье-то  чужое  присутствие.
 Во  мраке  кто-то  медленно  двигался.
 Фитили  свечей  едва  горели,  утонув  в  расплавленном  вос¬
ке.  Свет  становился  все  скупей  и  скупей.  Триггс  перестал
слышать  какие-либо  шорохи,  но  увидел  среди  теней  фигуру,
двигавшуюся  к  нему.
 424

— 	Мистер  Чедберн,  —  воскликнул  он,  —  кто-то  вошел!
 Мэр  не  двигался  и  не  отвечал.  Одна  из  свечей  вдруг  вспых¬
нула  высоким  пламенем.  Триггс  увидел  белый  силуэт,  на¬
висший  футах  в  шести  над  ним.  Из  мрака  выплыло  лицо,
искаженное  ужасной  гримасой.
 Он  закричал...  Появилась  призрачная  длань,  растворилась
в  темноте  и  схватила  его  за  затылок.
 В  глазах  замельтешили  искры;  он  хотел  позвать  Чедберна
на  помощь,  но  крик  ужаса  застрял  в  горле,  которое  сжимала
железная  рука.
 Он  приподнялся,  поскользнулся  и  упал.  Навощенный
паркет  был  скользким,  и  Триггс  поехал,  как  на  ярмарочных
горах,  вырвавшись  из  лап  невидимки.
 Сигма  с  воплем  вскочил  на  ноги,  бросился  к  камину
и  схватил  подсвечник.
 Пять  огоньков  ярко  вспыхнули,  свет  залил  зал.
 Триггс  дурным  голосом  звал  на  помощь.
 Констебль  Ричард  Лэммл  с  предосторожностями  пере¬
ступил  белую  линию  пентаграммы  и  склонился  над  трупом.
 — 	Раскроен  череп,  как  у  мистера  Дува...  Боже,  какое  не¬
счастье,  это  же  наш  мэр,  мистер  Чедберн!
 По  его  щекам  текли  слезы.
 Триггс,  застыв,  словно  статуя,  бессмысленно  уставился
на  тело  мэра,  распростертое  в  центре  магической  фигуры.
 — 	Как  это  случилось,  инспектор?  Вернее,  «что  случи¬
лось»?  —  жалобно  спросил  Лэммл,  беспомощно  глядя  на
Триггса.
 Тот  шумно  вздохнул.
 — 	Я  предупрежу  Скотленд-Ярд,  —  сказал  он.  —  Найдите
человека,  который  быстрее  всех  доберется  до  Лондона.
 Письмо  повез  Билл  Блоксон.
 Оно  было  адресовано  Хэмфри  Баскету  в  полицейский  уча¬
сток  №  2  в  Ротерхайте,  но  Триггс  не  знал,  что  его  бывшего
шефа  только-только  назначили  главным  инспектором  Скот¬
ленд-Ярда,  и  он  возглавил  бригаду  розыска  преступников.

IX.  28  дней  мистера  Ваша
 /Триггса  очень  крепкое  здоровье,  несмотря  на  воз¬
раст.  Он  едва  не  умер,  мистер  Баскет,  —  сказал  док¬
тор  Купер.  —  Но  опасность  миновала.  Лихорадка
окончательно  спадет  до  наступления  ночи.
 —  Не  верю,  чтобы  Триггс  умер  от  какой-то  лихорадки,  —
с  сомнением  произнес  инспектор.
 —  Вы  правы,  но  его  чуть  не  задушили,  вернее,  чуть  не
сломали  позвоночник,  как  висельнику.  Боже,  ну  и  ручищи
у  этого  таинственного  убийцы!
 Баскет  что-то  проворчал.  Вот  уже  три  дня  он  сидел  у  из¬
головья  Триггса,  который  в  бреду  рассказывал  странные
и  ужасные  вещи.
 В  дверь  тихо  постучали,  и  старая  Снипграсс,  просунув
в  дверной  проем  голову,  прошептала.
 —  Пришел  Билл  Блоксон.  Он  хочет  видеть  господина  по¬
лицейского  из  Лондона.
 Билл  Блоксон  вошел,  теребя  в  руках  фуражку.
 426

— 	Я  нашел,  сэр...  Она  утонула  в  низине,  на  дороге,  веду¬
щей  к  границам  Миддлсекса,  где  ее  застало  наводнение.  Она
умерла  несколько  дней  назад  и  выглядит  не  лучшим  образом.
 — 	Положите  ее  в  подвал  ратуши  и  снесите  туда  весь  име¬
ющийся  лед.  Надо  сделать  нечто  вроде  ледника,  ясно?
 Билл  удалился,  пообещав  исполнить  распоряжение.
 Доктор  Купер  оказался  неплохим  пророком,  ибо  в  сумер¬
ки  Триггс  проснулся  и  слабым  голосом  заявил,  что  голоден.
 Когда  он  узнал  Хэмфри  Баскета,  губы  его  задрожали.
 — 	А  из  Скотленд-Ярда  приехали?  —  спросил  он.
 — 	Я  и  приехал,  —  ответил  его  бывший  шеф.  —  Уже  месяц,
как  я  служу  в  Скотленд-Ярде,  Сигма.
 Триггс  закрыл  глаза.
 — 	Боже,  я  ужасно  рад!  Я  не  должен  был...  Понимаете,
шеф?
 — 	Ну  ладно,  ладно.  А  теперь,  старина  Триггс,  выпейте
чашку  бульона,  съешьте  кусочек  курятинки  и  отдохните.
 — 	Я  хочу  говорить  сейчас.
 — 	О  дожде  и  солнце,  Сигма  Тау,  хотя  до  хорошей  погоды
в  этом  скверном  городишке  еще  далеко.  Серьезные  дела  от¬
ложим  на  завтра.
 Но  Триггс  стал  настаивать,  и  Баскету  пришлось  уступить.
 — 	У  вас  всегда  была  чудесная  память,  Триггс;  надеюсь,
она  вас  не  подведет,  поскольку  мы  в  ней  очень  нуждаемся.
 — 	Я  не  опущу  ни  одной  детали,  ни  одной,  слышите  меня,
шеф?
 Триггс  говорил  допоздна,  и  Баскету  пришлось  прервать
его.
 — 	Отложим  на  завтра,  как  в  романах  с  продолжением,  —
приказал  он.
 На  следующий  день  Триггс  опять  говорил  до  позднего
вечера.  Он  устал,  но  выглядел  успокоенным.
 — 	Я  рассказал  все,  шеф.
 — 	Превосходно,  Сигма  Тау.  Теперь  мой  черед  рассказы¬
вать.  Когда  я  сообщил  своим  начальникам  об  Ингершаме,
мне  дали  карт-бланш  и  разрешили  провести  расследование
в  одиночку,  настаивая,  чтобы  дело  не  получило  огласки.
 — 	Неужели?..  Разве  такое  бывает?
 427

— 	Бывает,  мой  милый.  Позже  поймете  смысл  распоря¬
жения  и  одобрите  принятые  меры.  А  пока  лежите  спокойно,
ешьте,  пейте,  курите  трубку  и  читайте  Диккенса.  Это  самое
лучшее  успокоительное.  Я  получил  четыре  недели  отпуска.
На  завершение  дела  мне  столько  времени  не  понадобится,
но  заодно  хотелось  бы  отдохнуть.
 Триггс  вздохнул.  Через  час,  набив  трубку  табаком,  он  с  ув¬
лечением  принялся  за  «Николаса  Никльби».
 — 	Сигма  Тау,  вы  слыхали  о  Фрейде  и  психоанализе?
 — 	Никогда,  шеф.
 — 	Тогда  на  эту  тему  распространяться  не  будем.  Одна  из
аксиом  сей  любопытной  и  высокоученой  теории  гласит  —
в  основе  многих  самых  отчаянных  преступлений  лежит  страх.
 — 	Вот  как?  —  удивился  Триггс.  —  Чтобы  заявить  такое,
не  надо  быть  великим  ученым.
 — 	Быть  может...  Теперь  перенесемся  в  Ингершам  и  рас¬
смотрим  его  невроз.
 — 	Что?  Ужасно  непонятное  слово.
 — 	Этот  невроз  характерен  для  всех  крохотных  провин¬
циальных  городишек.  Скажу,  в  Ингершаме  он  носил  осо¬
бый  характер,  но  не  стоит  забегать  вперед.  Чем  занимаются
жители  маленького  городка?  Едят,  пьют,  сплетничают,  суют
нос  в  дела  соседа,  ненавидят  пришельцев  и  все,  что  может
нарушить  покой,  необходимый  для  правильного  пищеваре¬
ния  и  приятных  пересудов.  Причина  расстройства,  Триггс,
заключается  в  неврозе  провинциального  городка,  а  здесь  не¬
вроз  стал  синонимом  страха.  Представьте,  в  таком  маленьком
городке  селится  полицейский.
 — 	Не  полицейский,  —  проворчал  Триггс,  —  а  отставной
квартальный  секретарь.
 — 	В  глазах  всех  добрых  людей  все  же  полицейский,  а,  как
известно,  слово  «ружье»  напоминает  о  «патроне»,  а  слово
«полицейский»  ассоциируется  с  преступлением  и  рассле¬
дованием.  «Зачем  он  прибыл?»  —  вот  какой  вопрос  начали
себе  задавать  в  Ингершаме.  —  Баскет  встал  и  уставился  на
дома,  стоявшие  по  другую  сторону  площади.  —  Инспектор
Триггс,  а  вас  здесь  величают  именно  так,  селится  на  главной
 428

площади.  Он  разглядывает  дома  напротив,  и  обитатели  их
начинают  тревожиться  первыми.
 — 	По  какой  причине?  —  спросил  Триггс.
 — 	Мы  дойдем  до  этого,  Сигма  Тау,  но  обращаю  вни¬
мание,  что  не  стану  следовать  строгому  хронологическому
порядку  в  объяснении  тайн,  раскрытие  которых  потрясло
Ингершам,  ибо  некоторые  из  них  по-прежнему  скрываются
под  завесой.  Кстати,  мне  легко  их  приподнять,  но,  будучи
дилетантом-рассказчиком,  оставляю  кое-что  на  закуску.
Посмотрите  на  угловой  дом  —  дом  аптекаря  Пайкрофта.
Аптекарь  первым  признает  вас,  пытается  заручиться  вашим
доверием,  доверием  лондонского  полицейского.  Приглашает
вас  на  обед,  чтобы  проникнуть  в  ваш  замысел,  считая  его
опасным.
 — 	Опасным?..  Почему?!  —  воскликнул  Триггс.
 — 	Вечер  проходит  приятнейшим  образом,  и  Пайкрофт
начинает  успокаиваться,  но  в  это  время  Дув  приступает
к  рассказу  одной  из  своих  историй.  Ох  уж  эти  истории  Дува!
Какую  роль  сыграли  они  в  этой  провинциальной  трагедии
и  что  натворили  бы  еще,  не  вмешайся  в  дело  Парка  со  сво¬
ими  ножницами!
 — 	История  детектива  Репингтона...
 — 	Который  существовал  лишь  в  воображении  Дува!
 — 	Быть  того  не  может!..  А  я  подтвердил,  что  знал  этого
великого  человека,  —  смутился  Триггс.
 — 	Большой  беды  в  том  нет.  В  свою  очередь  вы  вспомнили
об  ужасном  преступлении  доктора  Криппена.  Пайкрофту
этого  оказалось  достаточно.  Он  покончил  с  собой.
 — 	Но  почему?
 — 	Сегодня  утром  я  исследовал  погреб  старой  аптеки.
Пришлось  копать,  поднимать  плиты...  Под  ними  находились
останки  миссис  Пайкрофт.
 Сигма  застонал  от  ужаса.
 — 	Он  узнал  себя  в  преступниках  —  вымышленном  пол¬
ковнике  Крафтоне  и  подлинном  докторе  Криппене.  Пай¬
крофт  счел,  что  вы  оба  расставили  ему  тончайшую  ловушку,
и  сам  совершил  над  собой  правосудие.  —  После  продолжи¬
тельного  молчания,  Хэмфри  Баскет  продолжил:  —  У  каж¬
 429

дого  человека  есть  тайна,  у  одних  —  преступная,  у  других
житейская.  Лишь  несколько  жителей  Ингершама  без  страха
приняли  лондонского  полицейского,  который,  как  считалось,
явился  разоблачать  преступления.  Вам  ясно,  Сигма  Тау?  Вот
в  чем  причина  Великого  Страха  Ингершама.
 — 	Пелли  быстро  освобождается  от  воды,  —  сказал  Баскет.
 — 	И  разъяснится  еще  одна  тайна?  —  лукаво  спросил
Триггс.
 — 	Если  история  Фримантла,  этого  жалкого  чудища,
не  удовлетворила  вас,  —  с  таким  же  лукавством  ответил
Баскет.
 — 	Ни  в  коем  случае,  —  униженно  промямлил  Триггс.
 — 	В  сущности,  трагическая  история  Фримантла  и  его  со¬
седа  Ревинуса  есть  история  сиамских  близнецов.  Оба  любили
Дороти  Чемсен...  Видимо,  дама  вела  двойную  игру.  Однако
Ревинус  —  вдовец,  а  Фримантл  женат.  Мисс  Чемсен  прежде
всего  хотелось  иметь  мужа.  Поэтому  она  связала  свои  на¬
дежды  с  булочником-весельчаком.  Они  окружили  свою  связь
тайной,  совершенно  необходимой  в  условиях  маленького
городка.  В  отместку  Фримантл  решил  прибегнуть  к  жалкому
маскараду,  который  вы  так  успешно  пресекли.
 — 	Но  воображение  у  него  все-таки  было,  —  запротестовал
Триггс,  —  ведь  он  выдумал  чудовище  Пелли,  и  оно  царило
в  течение  многих  лет,  наводя  ужас  на  всю  округу.
 — 	Вы  в  это  верите?  А  если  я  вам  сообщу,  что  в  ночь,  когда
вы  так  ловко  орудовали  палкой,  бедняга  Фримантл  впервые
в  жизни  изображал  Быка?
 — 	Как?
 — 	Связь  Ревинуса  с  Дороти  Чемсен  началась  не  вчера.
Фримантл,  как  все  робкие,  ревнивые  люди,  особенно  про¬
винциалы,  выслеживает  парочку,  изводит  себя  зрелищем  их
счастья.  Он  проводит  долгие  часы,  наблюдая  за  «Красными
буками»  и  влюбленными,  которые  обмениваются  нежностя¬
ми  на  пустоши.  Во  время  ночных  бдений  он  сталкивается
с  подлинным  Быком,  который  терроризировал  обитателей
Пелли  и  кочевников.
 — 	Вот  в  чем  дело...  —  прошептал  Триггс.
 430

— 	Я  отыскал  цыган.  Они  разбили  свой  табор  на  границе
Миддлсекса,  там,  где  остановились  воды  разлива.  Мне  удалось
завоевать  их  доверие.  Беднягам  приходилось  платить  ужас¬
ную  дань  чудовищу  Пелли,  кравшему  и  убивавшему  их  детей!
 — 	Боже,  они  мне  ничего  не  сказали!
 — 	Они  боялись  Чедберна,  —  ответил  Баскет.  —  Мэр  Ин-
гершама  не  хотел  никакой  огласки.
 — 	Ужасно!  —  воскликнул  Триггс.
 — 	Пойдемте,  —  пригласил  его  с  собой  бывший  шеф.
 Освещая  путь  фонарем,  полицейские  спустились  по  спи¬
ральной  лестнице,  ведущей  в  подземелье  Ингершамской  ра¬
туши.
 Триггс  с  трудом  сдерживал  дрожь;  с  черных  сводов  сы¬
пался  мелкий  ледяной  дождь;  напуганные  светом  и  людьми,
с  отвратительным  писком  разбегались  крысы.  На  стенах  дро¬
жали  причудливые  тени.
 Баскет  толкнул  какую-то  дверцу,  и  из-за  нее  пахнуло  хо¬
лодом.  Свет  фонаря  заиграл  на  ледяных  глыбах.
 — 	Что  это?  —  с  удивлением  спросил  Триггс.
 — 	Импровизированный  морг,  —  ответил  Баскет.
 Триггс  различил  хрупкое  тельце  женщины,  лежавшее  на
 плитах  пола.
 — 	Попробуйте  опознать  ее,  —  тихо  сказал  Баскет,  осве¬
щая  тело.  Триггс  увидел  зеленовато-белое  лицо  с  пустыми
глазами  и  черными  кудрями.
 — 	Я  не  знаю  ее,  —  пробормотал  он.  —  Хотя  погодите,
Баскет...  Это  же  королева  Анна!  Она  будто  сошла  с  вывески
магазина  сестер  Памкинс!
 Баскет  по-прежнему  светил  на  труп.
 — 	Леди  Флоренс  Хоннибингл,  —  медленно  сказал  он.
 Триггс  вскрикнул  и  вцепился  в  руку  друга.
 Хэмфри  Баскет  наклонился  над  покойницей  и  резко  дер¬
нул  за  черные  букли.  Триггс  услышал  треск  рвущейся  мате¬
рии  и  в  руках  его  шефа  оказался  парик.
 — 	Гляньте-ка.
 Триггс  едва  не  рухнул  на  миниатюрный  ледник.  Он  узнал
Дебору  Памкинс.
 431

— 	Пейте!  Пейте  этот  грог.  Слишком  горячо?  Ничего,
Триггс,  вам  нужно  именно  такое  укрепляющее  средство,
чтобы  прийти  в  себя  и  выслушать  меня.
 Сигма  стал  послушнее  ребенка;  грог  обжигал  глотку,  и  из
глаз  катились  слезы,  но  ему  полегчало.
 — 	Все  же,  Сигма  Тау,  —  вдруг  сказал  Хэмфри  Баскет,
нервно  рассмеявшись,  —  вы  и  есть  подлинный  победитель
ужаса  Пелли!
 — 	Ничего  не  понимаю!  —  жалобно  простонал  бедняга.
 — 	Кто  как  не  вы,  при  поддержке  несравненного  Дува,
рассказали  историю  о  знатной  даме,  совершившей  престу¬
пление  и  удивительно  похожей  на  королеву  Анну  с  вывески
гостеприимного  дома?
 — 	Но  разве  мог  я  знать...
 — 	Дабы  не  огорчать  благородное  семейство,  ее  имя  ни¬
когда  не  было  названо.  Единственная  карточка  в  секретных
архивах  Скотленд-Ярда  напоминает  о  леди  Флоренс  Хонни-
бингл.  По  истечении  срока  наказания  эту  отвратительную
особу  вернули  в  лоно  семьи,  которая  поручилась  за  нее.  Увы!
Она  осталась  преступницей...  Но  из  воровки  превратилась
в  кровожадное  чудовище  и  с  помощью  страха  Ингершама
и  мании  мэра  все  скрывать  начала  творить  преступления.
 — 	Ее  семья,  —  простонал  Триггс,  —  ее  сестры...
 — 	Ее  надзирательницы,  Сигма  Тау.  Дамы  Памкинс  не
сестры  гнусной  леди.  Теперь  вы  понимаете,  почему  они
скрылись,  услышав  вашу  опасную  болтовню?  И  почему  ис¬
чезла  вывеска,  являвшаяся  портретом  одной  из  ее  прабабок,
которая  передала  ей  как  свою  внешность,  так  и  свои  отвра¬
тительные  наклонности?
 — 	Руфь  Памкинс,  —  выдохнул  Триггс,  но  Баскет  оста¬
новил  его.
 — 	Еще  не  все  сказано.  Не  убивайтесь  сверх  меры,  Сигма
Тау.
 Триггс  с  дрожью  вскинул  руки.
 — 	Вывеску  сняли  на  заре...
 — 	Ну  и  что?
 — 	Не  знаю...  Мне  трудно  выразить  свою  мысль.  Думаю,
дамы  не  уехали  далеко.
 432

— 	Не  так  уж  плохо,  старина,  но  всему  свое  время,  как
говаривали  наши  предки.  Однако  следует  отдать  долг  памяти
Дороти  Чемсен!  Вы  были  несправедливы  к  ней,  Триггс,  об¬
винив  в  покушении  на  вас.  Подлинная  виновница  покоится
на  плитах  импровизированного  морга,  который  мы  только
что  покинули.  Вы  понимаете,  что  у  нее  были  все  основания
покончить  со  столь  опасным  человеком,  как  вы.
 — 	Но  где  же  Руфь?  —  продолжал  настаивать  незадачли¬
вый  полицейский...
 — 	Мой  рассказ  еще  не  окончен,  Сигма  Тау!
 — 	Загляните  в  календарь,  Сигма,  и  скажите,  когда  взой¬
дет  луна.
 — 	Ровно  в  одиннадцать  тридцать.
 — 	Обрекаю  вас,  Триггс,  на  бодрствование.
 — 	Мы  отправимся  на...  Пелли...  —  нерешительно  начал
Сигма,  и  в  голосе  его  не  чувствовалось  энтузиазма.
 — 	Мы  не  покинем  пределов  главной  площади  и  отпра¬
вимся  на  выяснение  тайны  Кобвела.
 Триггс  пересчитал  на  пальцах  —  тайна  Пайкрофта,  тайна
Фримантла,  тайна  Ревинуса,  тайна  сестер  Памкинс  —  все  они
растаяли,  словно  снежные  бабы  под  солнцем.
 — 	Шеф,  вы  напоминаете  моего  школьного  учителя.  Он
походил  на  Микобера  из  «Давида  Копперфильда».  Он  потел,
пытаясь  вдолбить  в  нас  зачатки  алгебры,  и  повторял,  глядя  на
уравнения,  выстроившиеся  на  грифельной  доске:  «Начинаем
сокращать.  Господа,  начинаем  сокращать!»
 — 	Прекрасно.  Поступим,  как  ваш  славный  учитель,  Сиг¬
ма  Тау.
 — 	У  нас  осталось  два  убийства,  —  тихим  голосом  поды¬
тожил  Триггс.
 — 	И  кое-какие  пустячки...  Когда  ответит  на  призыв  наша
подруга-луна?  В  одиннадцать  тридцать?  Надо  потерпеть.
Я  заказал  спектакль  на  традиционный  час:  на  полночь.
 Миссис  Снипграсс  подала  ужин.  Баскет  в  одиночестве
отдал  ему  должное.
 — 	Время  —  лучший  целитель,  —  сказал  Хэмфри,  осушая
кружку  эля.  —  Вскоре  солнце  согреет  своими  лучами  славный
городок  Ингершам.
 433

— 	Лишенный  всех  тайн,  —  с  сожалением  добавил
Триггс.  —  Станет  ли  он  счастливей?
 — 	Мистер  Сквирс,  школьный  учитель  из  очаровательной
деревушки  Досбойс  около  Грета  Бридж  в  Йоркшире,  —  по¬
шутил  Баскет,  —  вас  обязательно  спросил  бы,  не  являетесь  ли
вы  философом,  а  ваше  замечание  счел  бы  философским.  Но
я  все  же  отвечу  —  они  были  бы  менее  счастливы,  не  останься
у  них  привидения  ратуши.
 — 	Опять?  —  воскликнул  Триггс.
 — 	И  навсегда,  Сигма  Тау.
 Триггс,  казалось,  с  большим  интересом  разглядывал  зе¬
леный  горошек,  застывший  в  тарелке,  банку  с  пикулями,
груду  печенья.
 — 	Куда  же  мы  пойдем  сегодня  ночью?  —  с  трудом  вы¬
давил  он.
 — 	В  «галерею  Искусств»,  где  Грегори  Кобвел  умер  от
страха.  Хочу  показать  вам  ту  страшную  вещь,  которая  вы¬
звала  его  смерть.
 — 	Господи,  неужели  снова  надо  смотреть  всякие  страш¬
ные  вещи?  —  вздохнул  Триггс.  —  Я  бы  с  радостью  обошелся
без  них.
 Из  глубины  сада  доносились  резкие  хлопки  ставень,  ко¬
торые,  собираясь  почивать,  закрывали  старики  Снипграссы.
С  порога  своего  дома  миссис  Пилкартер  медовым  голосом
призывала  кота,  но  когда  тот  явился,  обругала  его.  На  очи¬
стившемся  небе  снова  засверкали  крохотные  звезды.
 — 	Как  мы  попадем  к  Кобвелу,  —  встревожился  Триггс.  —
Не  можем  же  мы  прибегнуть  к  взлому,  а  ордера  на...
 — 	Тю-тю-тю...  не  будем  кипятиться.  Я  знал,  что  уважае¬
мая  миссис  Чиснатт  имела  дубликаты  ключей,  которые  она
как  бы  забыла  передать  констеблю  Лэммлу.  Я  нанес  ей  ис¬
ключительно  дружеский  визит,  во  время  которого  пообещал
не  производить  у  нее  обыска  и  не  искать  грошовых  античных
подделок,  изъятых  ею  из  сей  пресловутой  галереи.  Она  вру¬
чила  мне  ключи,  и  мы  расстались  друзьями.  Когда  я  уходил,
она  заклинала  меня  опасаться  Сьюзен  Саммерли,  дьяволицы,
изготовленной  из  папье-маше,  а  не  из  доброго  воска...
 — 	Глупости!  —  проворчал  Триггс.
 434

— 	Не  думаю,  —  серьезно  сказал  его  бывший  шеф.
 «Великая  галерея  Искусств»  не  изменилась:  лишь  из-под
 ног  полицейских  поднялось  пыли  больше,  чем  когда-то  под¬
нимали  ноги  покойного  Кобвела.  Они  уселись  на  плюше¬
вый  диванчик,  и  Баскет  погасил  карманный  фонарик.  Было
достаточно  светло  —  поднималась  луна,  и  шторы  налились
зловещим  зеленоватым  огнем.
 Триггс  заметил,  что  манекен  Сьюзен  Саммерли,  по-
прежнему  задрапированный  в  голубую  мантию,  стоял  на
том  же  месте,  и  его  устрашающая  тень  становилась  все  от¬
четливей.
 Стало  светлее;  над  стенами  садика  появилось  ночное  све¬
тило.  Тени  в  галерее  стали  резче.  Дриада  в  нише  окуталась
дымкой.  Заострился  тупой  нос  средневекового  рыцаря.
 Башенные  куранты  принялись  медленно  отбивать  роко¬
вой  час.
 — 	Полночь!
 Триггс  вздрогнул  и  посмотрел  в  сторону  окна  —  шторы
медленно  вздувались.
 — 	Окно  открылось!  —  прошептал  он.  Баскет  принудил
его  к  молчанию.
 В  трех  шагах  от  них  стояла  Сьюзен  Саммерли.  Ее  поднятая
рука  сжимала  топор!
 Баскет  не  шевелился,  но  чувствовалось,  что  он  внима¬
тельно  следил  за  малейшим  жестом  призрачного  воскового
чудовища.
 Триггс  вжался  в  спинку  дивана,  хрипя  от  страха  —  мане¬
кен  с  поднятым  топором  надвигался  на  них.
 — 	Ни  слова,  что  бы  вы  ни  увидели,  —  шепнул  Баскет
и  зажег  свет.
 Сьюзен  Саммерли  стояла  рядом,  занеся  топор  для  удара.
 Сьюзен?  Триггс  до  крови  закусил  губу,  чтобы  не  нару¬
шить  приказа.  В  желтом  свете  он  увидел  не  личико  восковой
Дульцинеи,  а  застывшую  маску  с  закрытыми  глазами  и  ис¬
кривленным  ртом.
 — 	Ничего  не  предпринимайте,  —  едва  слышно  шепнул
Баскет,  —  она  не  ударит...  Она  не  может  этого  сделать.  Дадим
ей  возможность  спокойно  удалиться!
 435

Страшная  фигура  действительно  отступила  к  окну  и  ис¬
чезла  за  шторами.  И  тогда  Сигма  Триггс  увидел  манекен,
который  стоял  на  своем  месте  с  невинной  улыбкой  на  устах.
 — 	Вы  узнали  ее?  —  спросил  Баскет.
 — 	Лавиния  Чемсен!  —  простонал  Триггс.
 — 	Вот  почему  Кобвел  умер  от  страха,  —  заявил  Баскет.  —
И  если  бы  я  не  знал  от  старого  доктора  Купера,  что  у  вас
сердце  крепче,  чем  у  несчастного  владельца  «Большой  гале¬
реи»,  я  бы  не  подверг  вас  такому  испытанию.
 — 	Но  мне  это  ни  о  чем  не  говорит.  Напротив!
 — 	Ба!  Вы  не  такой  уж  профан  и  понимаете,  что  мисс  Чем¬
сен  страдает  лунатизмом  и  очень  восприимчива  к  гипнозу.
 Затворите  окно,  Триггс,  и  закройте  задвижку.  Зажгите
свечи  и  поболтаем  в  свое  удовольствие.  Я  открою  вам  пре¬
странный  механизм  драмы,  который  привел  к  смерти  Грегори
Кобвела.  Механизм,  который  вызвал  еще  одну  смерть,  а  та
приведет  нас  к  разгадке  последних  тайн  Ингершама.
 — 	Итак,  следите  за  ходом  моего  повествования.  Безобид¬
ный  Грегори  Кобвел  развлекался  в  тот  памятный  день  тем,
что  пускал  солнечные  зайчики...
 Лучик  попадает  в  окошечко  некоего  закутка  ратуши,  ко¬
торое  до  сего  времени  не  привлекало  внимания  антиквара.
Он  увидел  там  нечто  необычное  и  захотел  рассмотреть  все
повнимательней.  Поэтому  взял  мощный  бинокль  и  увидел...
 — 	Увидел  нечто,  приговорившее  его  к  смерти!
 — 	Он  увидел  станок,  стол,  руку  гравера  и  пачку  фальши¬
вых  банкнот.  Грегори  Кобвел  обнаружил  мастерскую  фаль¬
шивомонетчика.  Кобвел  —  человек  честный;  преступная
рука  принадлежит  другу,  который  часто  навещает  его  дом,
разделяет  его  вкус  к  коллекционированию  и  к  которому  он
испытывает  нежность.
 — 	Лавиния  Чемсен!
 — 	Но  и  в  ратуше  известно,  что  их  видели.  Кобвел  был
обречен.  Он  колеблется,  размышляет,  вслух  спорит  с  Сьюзен
Саммерли,  думая,  что  его  слышит  только  Сьюзен  Саммерли.
Однако  преступная  рука  уже  отворила  окно,  кто-то  подслу¬
шал  его  и  узнал  о  намерении  отправиться  с  наступлением
 436

ночи  к  лондонскому  детективу,  знаменитому  С.Т.  Триггсу.
Наступает  ночь,  Кобвел  собирается  действовать.  Но  появля¬
ется  Лавиния  Чемсен,  одетая  в  темную  мантию,  с  топором
в  руке,  и  вызывает  у  Кобвела  приступ  ужаса.  Его  убил  страх...
 — 	Иначе,  его  убил  бы  топор  Лавинии  Чемсен!  —  с  ужасом
воскликнул  Триггс.
 Баскет  помолчал  и  медленно  продолжил.
 — 	Нет.  Нет,  она  бы  его  не  убила,  она  не  смогла  бы  это¬
го  сделать.  Лавиния  Чемсен  не  преступница!  Скажем  так,
страх  наилучшим  образом  послужил  целям  преступления...
И  я  спросил  себя,  не  предусмотрел  ли  все  это  чей-то  дья¬
вольский  ум!
 — 	Сигма  Тау!
 — 	Слушаю,  шеф,  —  ответил  Триггс.
 — 	Конечно,  Лавиния  Чемсен  принимала  участие  в  пре¬
ступных  работах,  проходивших  в  закутках  древней  ратуши.
В  глазах  закона  она  сообщница  преступления,  но  я  скло¬
нен  приуменьшить  ее  вину.  На  бедняжку  оказывалось  гу¬
бительное  воздействие,  и  это  снимает  с  нее  львиную  долю
ответственности.  Теперь  вспомните  о  двух  маленьких  ожогах
кислотой...
 — 	На  руках  Дува,  —  простонал  Триггс.  —  О,  я  понял!
Этот  великий  художник  был  одновременно  великим  злоу¬
мышленником.  Он  гравировал  фальшивые  банкноты!  Добряк
Дув  и  есть  преступник,  таинственный  негодяй,  который  сеет
ужас  своими  безумными  историями!
 — 	Однако  его  убили!
 — 	Конечно...  Соучастник  избавился  от  него.
 — 	Перед  вашим  взором  сверкает  топор  мисс  Лавинии,
Триггс,  и  мешает  разглядеть  истину.  Рисует  и  гравирует  дей¬
ствительно  Дув,  но  он  не  подозревает  о  преступном  назначе¬
нии  своих  работ.  Ловкий  человек  заказывает  граверу  части
общего  рисунка,  а  затем  объединяет  их  по  своему  усмотре¬
нию.  Однако  Дув  не  относился  к  наивным  людям  и,  когда
вы  довольно  зло  подшутили  над  ним,  обозвав  фальшивомо¬
нетчиком,  часть  истины  открылась  ему.  Он  не  мог  никому
довериться  даже  с  помощью  своих  занимательных  историй.
 437

Как  он  поступает?  Как  все  неисправимые  рассказчики:  из¬
лагает  свою  историю  на  бумаге.  Произошло  неизбежное  —
негодяй,  который  околдовал  мисс  Чемсен  и,  по-видимому,
прибегал  к  гипнозу,  чтобы  превратить  ее  в  свою  рабу,  ловко
воспользовался  большим  талантом  Дува,  но  застиг  его  в  мо¬
мент  сочинения  исповеди.  Он  убил  его,  а  остальное  довер¬
шаете  вы,  Сигма  Тау!
 — 	Он  его  убил...  В  конце  концов,  вы  же  не  станете  об¬
винять  призрак  в  том,  что  он  гипнотизирует  девушек  и  со¬
вершает  убийства,  —  с  яростью  возразил  Триггс....
 — 	Вы  по-прежнему  не  желаете  отказаться  от  своего  при¬
зрака,  старина.  Скажите,  зачем  ломать  комедию?
 — 	Комедию?  —  задохнулся  от  негодования  Триггс.
 — 	Комедию,  —  твердо  повторил  Хэмфри  Баскет.  —  Вы
запираетесь  в  кабинете  с  мэром  Ингершама.  Кого  вы  ждете?
Вернее,  кого  ждет  мистер  Чедберн?  Молчите,  Триггс,  тогда
скажу  я:  Чедберн  ждет  привидение.  С  последним  полночным
ударом  мог  явиться  призрак  ратуши.  И  тогда  вы,  С.  Т.  Триггс,
бывший  лояльный  служащий  столичной  полиции,  под  прися¬
гой  заявите,  что  видели  его.  Вы  не  осмелитесь  перед  инспек¬
торами  Скотленд-Ярда  опровергать  существование  странного
привидения.  А  если  к  тому  же  мэр  заявит,  что  уверен  в  его  ви¬
новности,  вы  не  осмелитесь  ему  перечить!  Не  возмущайтесь,
Триггс,  вы  не  могли  поступить  иначе,  тем  более  что  в  вашей
жизни  есть  один  призрак  —  призрак  повешенного  Смокера!
Не  стану  утверждать,  что  бедняга  Дув  не  поддерживал  в  вас
подобные  верования,  приводя  в  пример  сомнительные  или
сочиненные  истории.  У  вас  предрасположенность  к  вере
в  привидения,  и  Чедберн  знал  это.  Вы  ждете  призрака,  но
тот  не  является,  а  вы  превращаетесь  в  маленького  Дува  и  рас¬
сказываете  истории.  И  тогда  некто,  кто  и  так  косо  смотрел  на
прибытие  бывшего  полицейского  в  Ингершам,  кто  перебрал
в  мозгу  все  варианты  относительно  цели  вашего  приезда,
кто  считал  вас  то  никчемным,  то  опасным  детективом,  при¬
нимает  вас  за  талантливого  полицейского,  явившегося  для
расследования  тайн,  и  решает  с  вами  покончить.  Не  знаю,
продолжал  бы  он  после  вашей  смерти  обвинять  призрак  или
постарался  скрыться.  Вы  увидели  ужасное  лицо,  выплыва¬
 438

ющее  из  мрака,  ощутили  на  своем  затылке  железную  руку...
И  вспомнили...  Вспомнили  другую  руку,  которая  чуть  не
свернула  шею  нам  обоим.  Вы  вспомнили,  Триггс.  Более  того,
вы  узнали  преступную  руку,  руку  Майка  Слупа!!!
 Триггс  встал.  Он  выглядел  спокойным,  и  его  голос  не
дрожал:
 — 	Инспектор  Баскет,  арестуйте  меня!
 Хэмфри  Баскет  улыбнулся:
 — 	Как  я  могу  арестовать  честного  и  смелого  человека,
который  находился  в  состоянии  самообороны.  Я  не  могу
арестовать  человека,  спасшего  мне  жизнь.  Я  не  могу  аре¬
стовать  человека,  избавившего  общество  от  Майка  Слупа,
закоренелого  преступника,  укрывшегося  под  личиной  ми¬
стера  Чедберна,  мэра  Ингершама.  Более  того,  Сигма  Тау,
в  Ингершаме,  откуда  окончательно  изгнан  страх,  я  никого  не
буду  арестовывать.  И  начальство  оправдает  все  мои  действия.
 — 	Сигма  Тау!
 — 	Слушаю  вас,  шеф.
 — 	О  чем  вы  думаете?
 — 	О  Лавинии  Чемсен,  шеф!  Вы  действительно  верите,
что  Чедберн  гипнотизировал  ее?  Я  думал,  такое  встречается
только  в  романах.
 — 	К  сожалению,  такое  встречается  и  в  жизни!  Чедберн,
вернее  Майк  Слуп,  был  весьма  сильной  личностью.  Думаю,
он  держал  Лавинию  Чемсен  с  помощью  чувства  —  бедняжка
любила  его,  а  посему  его  власть  над  ней  сильно  увеличива¬
лась.  Но  люди,  действующие  под  гипнозом,  преступлений  не
совершают.  Поэтому,  как  я  уже  говорил,  Лавиния  не  могла
совершить  убийства,  но  Майк  Слуп  знал,  что  Грегори  Коб-
вела  достаточно  сильно  напугать.
 Баскет  вскочил  на  ноги,  словно  надоело  говорить  об
ужасах.
 — 	Прекрасный  день,  Сигма  Тау.  Мне  хочется  совершить
прогулку  вдоль  Грини,  которая,  наконец,  вернулась  в  свое
русло.
 Они  прошли  вдоль  парка  Бруди  и,  оказавшись  у  решетки,
встретили  Билла  Блоксона  с  корзиной  в  руках.
 439

— 	Рыбка  в  сетке,  Билл?  —  со  смехом  спросил  Баскет.
 — 	И  две  в  верше,  сэр.
 Парень  подмигнул  и  в  отличном  настроении  удалился.
 — 	Почему  же  он  не  достает  их  из  верши?  —  спросил
Триггс.
 — 	Потому  что  его  не  интересует  некоторая  разновидность
рыб,  —  ответил  Хэмфри,  отворяя  калитку.
 Они  вошли  в  пустынный  парк,  где  яростно  спорили  сойки
и  свистели  дрозды.
 — 	Смотрите,  —  произнес  Триггс,  —  красный  домик  от¬
крыт.
 Они  подошли  к  двери,  и  она  распахнулась  перед  ними.
 — 	Входите,  господа!
 Изумлению  Триггса  не  было  предела,  когда  он  оказался
в  чистенькой  гостиной  вместе  с  Баскетом,  толкавшим  его
локтем  в  бок,  и  двумя  смущенно  улыбающимися  дамами.
 — 	Мисс  Патриция...  мисс  Руфь...
 — 	Ну,  ну,  Сигма  Тау,  пора  сорвать  последние  завесы
с  тайны,  и  вы  поймете,  почему  следует  оставить  незапятнан¬
ной  печальную  память  леди  Хоннибингл.  Она  была  внучкой
вашего  благодетеля,  сэра  Бруди,  а  сестры  Памкинс  большую
часть  жизни  преданно  служили  ему,  пытаясь  наставить  ее  на
путь  истинный.  Но  это  не  всегда  удавалось.
 — 	Мы  поддерживали  ее...  мании  до  некоторых  крайних
пределов,  чтобы  она  меньше  страдала,  —  со  слезами  на
глазах  сообщила  мисс  Патриция,  —  но  так  хотел  мистер
Бруди.
 — 	А...  леди  Хоннибингл?  —  спросил  Триггс.
 — 	Она  не  желала,  чтобы  ее  имя  окончательно  забылось.
 — 	Долго  будем  обсуждать  странные  замыслы  сумасшед¬
шей?  —  прервал  беседу  Баскет.  —  Еще  немного,  и  я  тоже
сойду  с  ума.  Вспомним  лучше,  как  это  делал  бедный  ми¬
стер  Дув,  о  словах  нашего  великого  Шекспира,  что  «...в  небе
и  в  земле  сокрыто  больше,  чем  снится  вашей  философии...»
И  ведь  эти  слова  касаются  и  Великого  Страха  прошлых  лет,
и  призрачных  «Существ»,  и  призраков  вообще...
 Хватит.  Кстати,  Сигма  Тау,  вы  знаете,  что  в  романе  Дик¬
кенса  «Холодный  дом»  есть  детектив  по  имени  Баскет?
 440

Триггс  уже  ничего  не  слышал:  он  увлеченно  шептался
с  порозовевшей  от  смущения  Руфь  Памкинс.
 — 	Ну  ладно,  —  проворчал  Хэмфри,  —  готов  поставить
сто  против  одного,  что  приключение  закончится,  как  у  Тима
Линкинуотера  и  мисс  Ла-Криви.
 Мисс  Патриция  вопросительно  взглянула  на  него.
 — 	Это  из  «Николаса  Никльби»!  —  разъяснил  Баскет.
 — 	А  могу  ли  я  вас  спросить,  мистер  Баскет,  чем  кончи¬
лось  это  приключение?
 — 	Свадьбой...
 — 	Это  действительно  приключение,  —  серьезно  подтвер¬
дила  мисс  Патриция,  —  но  неизвестно,  конец  это  или  начало.
 — 	А  я,  —  проворчал  Хэмфри  Баскет,  оказавшись  один
в  парке,  где  еще  сильнее  стрекотали  сойки,  —  как  я  завершу
свой  рапорт?  А  вдруг,  в  один  прекрасный  день,  он  попадет
на  глаза  какому-то  парню,  и  тот  насочиняет  историй?  Дувы
еще  не  перевелись  на  белом  свете...

X.
 етер  забвения  развеял  декорации  и  персонажи  наше¬
го  повествования,  лишив  их  дыхания  жизни.  Время
(иначе  не  поступает,  да  и  рассказчик  тоже.
 Устав  от  тайн,  спит  Ингершам.  К  нему  вернулся
глубокий  сон  без  кошмаров  маленького  городка.  В  высокой
башне  ратуши  начинают  хрипеть  все  колесики  курантов,  со¬
бираясь  отбивать  полночь  —  самую  тяжкую  повинность  суток.
 По  крышам,  вместе  с  кошками,  скользит  луна,  а  тысячи
звезд  превращают  Грини  в  ночное  зеркало.
 Двенадцать  ударов...  В  основе  вечных  законов  лежит  тра¬
диция.
 Сквозь  витражи  просачиваются  лунные  лучики,  и  по  пли¬
там  коридора  рассыпаются  серебряные  монетки  бликов.  Из
сумрака  возникает  безмолвная  фигура  и  входит  в  луч  сере¬
бристого  света.  Во  всем,  и  чертами,  и  манерами,  она  похо¬
дит  на  человека;  однако  она  не  от  мира  сего.  На  ней  ряса,
поножи  и  колпак,  длинная  борода  придает  лицу  важность
 442

и  торжественность.  Сей  одинокий  джентльмен  не  вызовет
у  вас  страха,  если  вы  столкнетесь  с  ним.
 Однако  это  —  призрак,  подлинный  призрак,  который  оби¬
тал  и  будет  обитать  в  Ингершаме,  не  вмешиваясь  в  людские
драмы.
 Он  проходит  сквозь  закрытые  двери  и  каменные  стены,
ибо  субстанция  его  тонка  и  таинственна.
 Он  ровной  поступью,  больше  похожей  на  скольжение
змеи,  а  не  на  походку  человека,  пересекает  зал,  где  Защитник
Бедняков  обрекал  на  позорную  смерть  упрямых  роялистов.
Он  не  обращает  внимания  на  жесткие  кресла,  которые,  ка¬
жется,  вечно  продолжают  роковое  заседание  суда.
 Он  входит  в  богатый  кабинет,  где  на  паркете  еще  чернеет
кровь  Чедберна;  ему  безразлично  сие  ужасающее  свидетель¬
ство  смерти.
 Он  минует  застекленную  кабинку  почтенного  Дува,  даже
не  склонившись  над  его  драгоценными  каллиграфическими
шедеврами,  а  когда  проникает  в  круглую  комнату,  откуда  по
миру  разлетались  обманчивые  бабочки  фальшивых  купюр,
то  не  проявляет  ни  малейшего  любопытства.
 Ему  безразлично  все  —  ни  радости,  ни  горести  человече¬
ские  не  трогают  его.
 Каков  же  смысл  бродящего  в  ночи  призрака?  И  есть  ли
он,  этот  смысл?
 Отвела  ли  Безграничная  Мудрость,  которую  равным  об¬
разом  интересует  и  жизнь  ничтожного  клеща,  и  трепет  тра¬
винки,  и  гибель  целого  мира,  свою  роль  призраку?
 Встреча  с  теми,  кто  умер,  относится  к  странной  приви¬
легии,  в  которой  сия  Мудрость  отказывает  живым,  а  если
встреча  иногда  и  происходит,  то  только  по  упущению  того
же  самого  Божества,  не  так  ли?
 Может  ли  Божество  забывать?  Носят  ли  законы  абсолют¬
ный  характер?
 Эйнштейновская  теория,  как  кислота,  разъела  эвклидову
безмятежность;  поляризация  нарушает  лучистый  кодекс  оп¬
тики;  равенство  уровней  жидкости  в  сообщающихся  сосудах
опровергнуто  капиллярами,  а  ученые  мужи,  пытаясь  скрыть
свое  невежество,  создали  из  подручных  материалов  катализ.
 443

Церкви  скруглили  острые  углы  божьего  законодательства.
Из  аксиом,  сформулированных  Богом,  человек  вывел  свои
собственные  следствия.
 В  законе  ночи  могли  образоваться  трещины,  и  в  них  про¬
скользнули  призраки.
 Мы  превратили  Природу  в  истину,  обожествили  ее  —
а  она  кишит  миражами  и  ложью.
 —  Ба!  Слова,  одни  слова!..  Эх,  Шекспир!
 Формы  или  силы,  что-то  приходит  на  смену  мертвым,  но
эти  формы  не  подчиняются  нашим  законам,  и  вряд  ли  урав¬
нения  помогут  нам  рассчитать  могущество  ночных  явлений.
 Призрак  есть.
 Он  бродит,  приходит  и  уходит.
 Поет  петух,  он  исчезает.
 Традиция.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ
 АССКАЗЫ

шел  no
 Конечно,  ученые,  обосновавшиеся  в  своих  обсерва¬
ториях,  предсказали  событие,  но  Ингрэм  был  ма¬
леньким  городком  с  зачатками  промышленности
и  жалкой  коммерцией.  Он  безмятежно  прятался
среди  безлюдных  земель,  а  про  ученых  там  даже  не
слышали.
 Считайте  это  введением.
 Итак,  городок  затерялся  в  далеких  землях.  К  северу  от
него  протекала  такая  ленивая  речка,  что  даже  поговаривали
о  том,  чтобы  чуть-чуть  углубить  ее  русло  и  ускорить  тече¬
ние.  Однако  Дэвид  Стоун  считал  городок  морским  портом,
потому  что  в  нем  имелся  покрытый  гудроном  причал,  на¬
чинавшийся  у  порога  его  конторы  и  упиравшийся  в  мелкие
воды  побережья.
 —  А  это  что  за  облако  поднимается  позади  итальянских
тополей?  —  спросил  Снаффи,  старик-посыльный.
 —  Это  корабль,  —  возмутился  Дэвид,  —  парусник.  На
нем  подняли  часть  парусов,  и  его  тянет  буксир.  Он  идет  по
морю  прямо  к  нам.
 447

— 	Ха!  Корабль,  —  осклабился  Снаффи.  —  Корабль  на¬
правляется  с  моря  в  речку  Халмар?  Ха-ха-ха!
 — 	Почему  бы  и  нет?  —  яростно  заворчал  Стоун.  —  Он
идет  сюда  в  окружении  чаек.
 — 	Ладно,  —  согласился  Снаффи,  —  ваша  правда...  Ничего
не  могу  сказать,  но  это  правда.
 — 	Я  вижу  высокие  реи.
 — 	Это  ветви  деревьев.
 Дэвид  Стоун,  стоявший  во  главе  жалкого  местного  торго¬
вого  заведения,  всю  жизнь  мечтал,  что  с  моря  придет  корабль
и  пришвартуется  у  разваливающегося  причала.
 Когда  с  ним  говорили  о  мелководье  реки  и  водоизмеще¬
нии  судов,  он  с  гневом  возражал:
 — 	Коли  есть  вода,  корабль  может  придти.
 — 	Конечно,  —  кивал  Снаффи.  —  А  почему  бы  ему  не
придти  в  корыто  для  стирки  мамаши  Эпплби?
 Однако  в  этот  вечер  он  с  некоторым  беспокойством  на¬
блюдал,  как  медленно  росла  смутная  тень  позади  тополей.
 — 	Это  облако,  —  зловредно  усмехаясь,  вдруг  вскричал
он.
 — 	Действительно,  —  с  отчаянием  признал  Дэвид  Сто¬
ун,  —  но,  быть  может,  завтра  это  будет  корабль,  кото¬
рый...
 — 	Завтра,  —  издевательски  усмехнулся  посыльный.
 Он  не  сомневался,  что  в  этом  единственном  слове  кро¬
ются  неясные  опасности.
 — 	Какое  оно  огромное  и  темное,  —  сказал  Дэвид.
 На  этом  разговор  закончился.
 Снаффи  уселся  за  расчеты.
 — 	Дела  идут  из  рук  вон  плохо,  —  пожаловался  он.
 Когда  речь  не  шла  о  каком-либо  корабле,  Дэвид  Стоун
 был  нерешительным  и  мрачным  человеком.
 — 	Ты  так  считаешь,  Снаффи?
 — 	Складывать  нечего!  Интересно,  чем  мы  будем  платить
мяснику  на  следующей  неделе?
 — 	Действительно,  нам  платить  нечем?
 — 	Не  заплатим  и  умрем  с  голоду!
 — 	Если  только...  —  начал  Дэвид.
 448

— 	Не  придет  корабль,  трюмы  которого  будут  забиты  аф¬
риканским  золотом,  не  так  ли?
 — 	Я  несчастный  человек,  —  признался  Дэвид  Стоун.  —
Снаффи,  скажи-ка,  что  это  за  женщина,  которая  переходит
улицу  вместе  с  Хангфильдом?
 — 	Это  артистка,  мусью,  —  строго  ответил  посыльный.  —
Она  сегодня  поет  в  городском  театре,  где  цены  на  место
утроились  по  этому  случаю.  Богач  Хангфильд  обязательно
одарит  ее.
 — 	Артистка?  Я  хотел  бы  послушать  ее.
 — 	Ну  что  ж.  Продайте  свой  причал  на  дрова,  мусью  Сто¬
ун,  и  оплатите  место  в  партере.  Но  этот  причал  никогда  не
станет  гореть,  ибо  дерево  в  нем  насквозь  прогнило,  как  ста¬
рый  гриб.
 Дэвид  Стоун  застонал.
 — 	Гляньте,  Снаффи,  как  она  красива.  Она  только  что
глянула  на  наши  окна.  Какой  свет  разгорается!
 — 	Такого  никогда  не  видели!  —  фыркнул  Снаффи.  —
А  мы  даже  не  знаем,  чем  платить  мяснику.
 — 	Я  хочу  ее  услышать,  —  с  тихим  упрямством  повторил
Дэвид.
 — 	Отправляйтесь  на  паперть  церкви  Святого  Иоанна,
притворитесь  слепым  и  просите  милостыню,  а  я  сколько  не
шарю  в  кассе,  не  нахожу  в  ней  ни  единого  шиллинга.
 — 	Умру  ли  я...  —  тихим  голосом  произнес  Дэвид.
 — 	Не  услышав  певицу  или  не  увидев  грузовое  судно  водо¬
измещением  три  тысячи  тонн  в  нашем  болоте?  —  завершил
фразу  Снаффи.
 — 	Боже!  Боже!  Без  возможности  порыться  в  кассе,  на¬
полненной  шиллингами,  или  подписать  чек  на  десять  фунтов!
 В  воздухе  прокатился  гром.
 — 	Облако  заговорило,  —  сказал  Снаффи.
 Воздух  внезапно  стал  таким  тяжелым,  что  они  бросились
к  окну.  Улица  плеснула  огнем.
 На  высоком  коньке  островерхой  крыши  соседнего  дома
зеленым  пламенем  полыхнули  огни  Святого  Эльма.
 Внезапно  пала  ночь,  словно  кто-то  щелкнул  выключате¬
лем,  включив  затмение.
 450

Снаффи  зажег  газ.  Бледное  пламя  высветило  жалкую  об¬
становку  конторы.  Дэвид  отвел  взгляд  от  улицы,  ставшей
чуть  оживленной.
 По  ней  спешили  экипажи.
 — 	Они  едут  в  театр,  —  вздохнул  он.
 — 	И  у  них  есть  деньги!  —  подлил  масла  в  огонь  Снаф¬
фи.  —  Много  шиллингов,  много  фунтов!  И  почему  вы  не
захотели  торговать  коровьими  шкурами  вместо  того,  чтобы
ждать  призрачные  суда?  Дэвид  Стоун,  морской  маклер,  какой
звучный  титул?
 Тополя  принялись  хлестать  облако,  словно  протестуя  про¬
тив  мрака  и  тумана.
 Затем  начался  дождь,  свирепый  и  жуткий,  сопровождав¬
шийся  градом.
 *  *  *
 Дэвид  с  трудом  удерживался,  опираясь  на  стену  театра.
Ужасающий  ветер  продувал  улицу,  в  воздухе  с  треском  но¬
сились  черепицы.  Но  сквозь  рев  бури  и  вой  смычков  Стоун
слышал  волшебные  слова:
 — 	Весна...  любовь...  цветы...  любовь...
 — 	Любовь!  О,  любовь!  —  пробормотал  он.  —  Как  Она
должна  быть  прекрасна  сейчас!
 Ослепительная  вспышка  залила  улицу.  Ночь  наполнилась
внезапным  грохотом,  завершившимся  пронзительным  воем,
словно  орда  чудовищных  призраков  принялась  освистывать
певицу.
 И  в  то  же  мгновение  над  крышами  домов  зажегся  высо¬
ченный  рыжий  факел.
 «Молния  ударила  в  газохранилище,  —  подумал  Стоун.  —
Боже!  Что  это?  Куда  бегут  люди?»
 Его  с  силой  ударили  в  спину,  потом  он  получил  удар  по
ногам  и  в  лицо  и  ничком  рухнул  на  землю.
 Он  смог  быстро  вскочить  на  ноги,  испуганный  ледяной
пощечиной.
 И  оказался  лицом  к  лицу  с  ужасающей  бедой.  По  улице
несся  бурный  поток  воды,  вспыхивающий  злобными  огонь¬
ками.
 451

*  *  *
 Несколько  минут  он  был  оглушен  грохотом  обвалов  и  во¬
плями.
 По  улице  несся  бешеный  поток,  сметая  всё  на  своем  пути,
а  с  неба  среди  струй  ливня  сверкали  молнии,  бившие  прямо
по  городу.
 Потом  в  двадцати  шагах  от  него  из  резко  распахнутой
двери  хлынул  новый  поток.  Это  был  поток  обезумевших
расталкивающих  друг  друга  людей  с  воплями  и  руганью,
вырвавшийся  из  театра.
 За  несколько  секунд  Стоун  стал  свидетелем  неслыханных
преступлений:  разодранные  лица,  сломанные  конечности,
блеск  лезвий  ножей,  бьющих  налево  и  направо,  вспышки
выстрелов,  разрывающих  тьму  ночи.
 — 	Облако!  —  прохрипел  Стоун.  —  А  где  может  быть  Она?
 Портик  театра  зиял  пустотой,  которую  освещали  несколь¬
ко  горящих  ламп.  Сам  не  зная  как,  Дэвид  проник  в  вести¬
бюль,  откуда  доносились  стоны  агонизирующих  зрителей.
Он  перешагивал  через  тела,  чья  кровь  смешивалась  с  при¬
бывающей  водой.
 Он  добрался  до  зрительного  зала.
 Тот  был  пуст.  Через  щели  под  дверьми  с  серебристым
журчанием  текли  ручьи.  Электрические  лампы  замигали,
готовясь  вот-вот  погаснуть.
 И  вдруг  он  увидел  Ее.
 Она  в  ужасе  застыла  посреди  сцены  недвижимой  ста¬
туей.
 — 	Ма...  мадмуазель,  —  задыхаясь,  выговорил  он,  —  кре¬
питесь...  я...  иду.
 С  потолка  сорвался  кусок  штукатурки  и  упал,  едва  не  за¬
дев  его.  Между  двух  рядов  кресел  лежал  усмехающийся  труп
Хангфильда  —  ему  пробили  голову  кастетом.
 Стоун  перебирался  через  кресла,  шагал  по  быстрым  и  тем¬
ным  ручьям.
 Лампы  вспыхнули  красным  светом  и  погасли.
 ...  Он  усадил  ее  на  плечи.
 Странная  мысль  вдруг  пришла  в  голову  Дэвида  Стоуна:
 «Причал»!
 452

*  *  *
 Несмотря  на  темень,  яростные  потоки  воды  и  бурю,  он  до¬
брался  до  причала  в  то  самое  мгновение,  когда  невероятный
толчок  сотряс  его  до  основания.  Часть  старого  деревянного
каркаса  оторвалась  от  берега  и  поплыла  в  море,  спасая  их
двоих  из  всего  города,  который  горел,  рушился,  тонул.
 *  *  *
 Заря.
 Облако  словно  плыло  по  поверхности  безбрежных  вод;
тусклый  туман  отталкивался  от  волн.  Обломки  причала,  пре¬
вратившегося  в  плот,  плыли  по  прихоти  течений.
 Стоун  различал  на  горизонте  смутную,  дымящуюся  массу,
которая  колыхалась  от  ветра  —  последние  дымы  того,  что
осталось  от  Ингрэма.
 Она  была  маленькой,  бледной,  потерявшей  сознание.  Он
с  удивлением  разглядывал  ее,  словно  проживал  невероятную
и  бесконечную  мечту.
 Он  часами  ласкал  неподвижное  лицо.  Наконец,  она  глу¬
боко  вздохнула  и  заплакала.
 —  Она  жива,  она  спасена,  —  радостно  прошептал  Дэвид.
 Наступила  ночь.  Он  прижимал  ее  к  себе...  Она,  казалось,
погрузилась  в  мрачную  беззаботность  и  не  открывала  глаз.
Они  не  обменялись  ни  единым  словом.  Легкая  дремота  пере¬
шла  в  глубокий  сон.  Но  он  ощущал,  что  прогнившие  балки
пропитывались  водой,  и  плот  неспешно  уходил  под  воду.
 Когда  наступил  день,  вода  доходила  уже  до  щиколоток.
Он  держал  певицу  на  усталых  и  заледеневших  руках.  Старый
причал  медленно  расставался  со  своим  хозяином.
 *  *  *
 О!  Иисус  Христос,  который  шел  по  водам,  аки  посуху!
 Эту  молитву  Дэвид  Стоун  обращал  к  небу,  на  котором
начали  рассеиваться  тучи,  открывая  лоскуты  лазури  и  про¬
пуская  робкие  солнечные  лучи.
 О!  Иисус  Христос,  который  шел  по  водам,  аки  посуху!  Спаси
нас!
 Плот  опасно  закружился  на  месте.
 453

С  невероятным  усилием  Дэвид  Стоун  поднял  молодую
женщину  на  плечи.  Один  из  поплавков  оторвался.
 *  *  *
 Дэвид  стоял  ногами  на  твердой  земле!
 Волны  жестко  били  ему  в  грудь,  но  вода  не  была  глубокой.
—  Я  иду  по  воде,  —  обрадовался  он,  —  я  иду!
 И  внезапно  увидел:  шагах  в  ста  от  него  стоял  корабль.
 *  *  *
 Шхуна,  шедшая  по  морю!
 Подхваченная  ужасной  бурей  в  тридцати  милях  от  Ингрэ¬
ма  в  верхнем  течении  речки  Хулмар,  где  морские  суда  боль¬
шого  тоннажа  могут  спокойно  входить  в  глубокие  воды,  она
была  унесена  из  открытого  моря  мощной  волной.  И  теперь
судно  застыло  посреди  болота,  киль  его  завяз  в  иле.  Судно
уже  не  могло  выбраться  на  водные  просторы.
 Но  Дэвид  Стоун  пел  от  радости.
 — 	Корабль  пришел  с  моря!  Она...  Она...  О,  Иисус,  я  не
зря  молил  о  спасении,  о  великом  чуде!
 Он  шел  по  илистому  дну,  которое  пыталось  засосать  его.
Вода  уже  накрыла  его  плечи;  он  глотнул  ледяную  воду;  в  гла¬
зах  его  потемнело.
 — 	Я  счастлив,  —  прошептал  он,  —  я  счастлив!
 Шхуна  была  в  тридцати  шагах.  Люди  на  борту  увидели  их.
 Внезапно  дно  ушло  из-под  ног  спасителя,  и  над  их  голо¬
вами  сомкнулись  черные  воды.
 Мощные  руки  подхватили  певицу.
 Дэвид  Стоун  на  поверхность  не  выплыл.
 *  *  *
 — 	А  где  мужчина,  который  вас  нес?  —  спросили  моряки.
 — 	Мужчина?  —  пробормотала  молодая  женщина.  —  Муж¬
чина?
 — 	Он  погиб!  —  опечалились  моряки.
 — 	Мужчина?  —  умирающим  голосом  промолвила  она.  —
Я  не  знаю.  Значит,  меня  нес  мужчина?  Я  даже  не  видела  его
лица.

Твоя  бабка  была  знатной  ведьмой,  Натансон!  —  вос¬
кликнул  Бильсен.  —  Стоит  мне  вспомнить  о  ней,
как  у  меня  подкатывает  к  сердцу  тошнота!
 —  Знатная!  —  согласился  еврей,  словно  воспели
хвалу  его  предкам.
 —  Вот  уже  четверть  часа  эта  маленькая  миллионноногая
пакость  не  спускает  с  нас  глаз,  —  проворчал  Шлехтвег,  тре¬
тий  студент.
 А  когда  Бильсен  и  Натансон  расхохотались,  он  извинился:
—  Я  говорил  не  о  бабке  Селига,  а  об  этой  проклятой  ско¬
лопендре.
 Переулок,  в  котором  размещалась  мрачная  комнатка,  был
настолько  узок,  что  с  помощью  трости  можно  было  разбить
окна  дома  напротив.
 В  скупом  свете  второй  половины  октябрьского  дня  сту¬
денты  наблюдали  за  гигантской  сколопендрой,  медленно
ползущей  по  фасаду  черного  дома  напротив.
 455

— 	Моя  бабка  говорила,  что  трижды  семь  часов  после
смерти  душа  покойника  отлетает  в  виде  отвратительных  жи¬
вотных  и  совершает  разведывательный  облет  дома.  И  в  это
время  она  особенно  опасна.  Прошел  ровно  двадцать  один
час  с  момента  смерти  девицы  Стурмфедер.
 — 	Погань  удивительно  велика,  —  прошептал  Бильсен.  —
Кстати,  у  нас  не  осталось  ледяного  кюммеля?
 Бутылка  была  полной,  и  они  щедро  наполнили  кружки
из  черного  фаянса.
 — 	Почему  эта  тысяченожка  то  и  дело  напоминает  мне
о  Стурмфедер?  —  задумчиво  продолжил  Бильсен.
 — 	Намеки,  —  сказал  Шлехтвег.
 — 	Нет,  —  возразил  Натансон.
 Внезапно  комната  погрузилась  в  тишину.  Тишина  была
столь  тяжелой,  что  им  показалось,  как  дым  из  их  трубок  при¬
жался  к  кружкам.
 Потом  начался  ливень,  капли  стучали  по  стеклам  с  моно¬
тонным  шумом,  словно  работала  швейная  машинка.
 Сквозь  окно  виднелся  тянущийся  вдаль  переулок,  неве¬
роятно  прямой  и  тонущий  в  пелене  дождя  и  тумана.
 Жизнь  давно  покинула  его.  Черная  одинокая  ворона  на
короткое  время  спикировала  из  тучи,  чье  жирное  лицо  было
словно  испещрено  черными  угрями,  да  стая  голубей  сере¬
бристыми  искрами  пронеслась  над  сверкающими  крышами.
 Бильсен  первым  разглядел  насекомое,  выползающее  из
тумана,  но  оно  казалось  далеким.
 — 	Грязное  животное,  —  сказал  он.  —  Оно  ползет  так  мед¬
ленно,  что  ему  понадобится  пара  часов,  чтобы  добраться  сюда.
 Они  увидели,  как  из  глубины  переулка  какими-то  прыж¬
ками  на  хилых  лапках  надвигается  громадное  насекомое.
 — 	Пара  часов,  чтобы  выпить  и  покурить,  пока  мы  не  стол¬
кнемся  с  этой  неизвестной  тварью,  —  выдохнул  Шлехтвег.
 Насекомое  с  трудом  ползло  мимо  фасадов,  по  которым
хлестал  дождь.
 — 	Его  природу  не  узнать,  но  оно  очень  уродливо.  И  по¬
чему  я  всё  время  думаю  о  сколопендре  и  девице  Стурмфе¬
дер?  —  пожаловался  Бильсен.
 — 	Логично,  —  ответил  еврей.
 456

— 	Послушайте,  —  начал  Шлехтвег,  отхлебывая  малень¬
кими  глотками  кюммель,  разбавленный  водкой.  —  Надо  по¬
нимать,  что  дом  напротив  абсолютно  пуст.  Жильцы  из  него
нагрузили  свою  мебель  на  тележки  и  поспешно  смылись.
Там  осталась  лишь  одна  меблированная  комната,  в  которой
на  кровати  лежит  мертвая  Стурмфедер.  Там  нет  ни  одной
живой  твари,  кроме...  сколопендры.
 — 	Она  пробралась  через  щель,  —  кивнул  Селиг.
 — 	А  что  еще  там  движется,  —  жалобно  простонал  Биль-
сен.  —  Слышите?  Слышите?
 Тишина  в  доме  напротив  лопнула,  как  стеклянная  па¬
лочка.
 Послышался  раздражающий  и  неясный  шум.
 — 	Это  Стурмфедер,  —  прошептал  Шлехтвег.
 — 	Да,  шум  из  ее  кухни!
 До  них  доносился  привычный  шум  моющихся  тарелок,
перезвон  чашек,  журчание  воды  в  мойке,  стук  посуды,  ко¬
торую  ставят  на  место.
 Потом  раздался  хлопок  пламени  в  зажженной  горелке,
а  через  несколько  минут  запел  чайник.
 — 	Шторы  плотно  закрыты,  —  сказал  Бильсен,  —  однако
я  знаю,  что  через  грязный  муслин  «наблюдают  за  улицей  и  за
этой  штукой,  которая  ползет  так  медленно,  так  медленно...»
 — 	Ого!  Запах  ее  кофе!  Я  узнаю  его,  готов  на  пари.
 — 	Однако  она  мертва,  мертва,  —  почти  плача,  произнес
Шлехтвег.
 — 	Это  ничего  не  доказывает,  —  ответил  еврей.
 В  мрачной  комнате  на  несколько  минут  воцарилась  тиши¬
на,  потом  шум  внезапно  усилился,  словно  кто-то  поспешно
заканчивал  недоделанную  работу.
 — 	Да,  теперь  я  знаю,  —  сказал  Селиг  Натансон.
 Его  пожелтевшие  от  никотина  пальцы  указали  на  улицу.
 Три  худых  человека  несли  гроб  в  дом,  где  лежала  девица
Стурмфедер.
 *  *  *
 Они  оказались  тремя  веселыми  и  очаровательными  но¬
сильщиками.
 457

Они  подмигнули  студентам,  высунувшимся  из  окна,  и  от¬
крыли  узкий  желтый  ящик,  в  котором  в  соломенных  футля¬
рах  лежали  три  бутылки  водки.
 Чуть  позже,  когда  они  вошли  в  дом  напротив,  послышался
стук  молотков,  а  потом  звучные  тосты.
 — 	Прозит!  —  подхватили  студенты,  налив  спиртное
в  кружки  и  осушив  их.
 — 	Три  больших  бутылки,  —  восхитился  Шлехтвег.  —  По¬
слушайте  их!
 Из  мрака  ужасного  дома  донеслась  песнь-импровизация.
 Бах!  Бах!  Стучит  молоток
 О!  О!  О!
 И  бутылка  пи...  тья!
 — 	Они  веселятся,  —  сказал  Бильсен.  —  Они  нашли  све¬
жий  горячий  кофе  и  принесли  с  собой  три  больших  бутылки.
Давайте  петь,  как  они.
 Бах!  Бах!  Стучит  молоток
 О!  О!  О!
 И  бутылка  пи...  тья!
 Люди  вышли  из  дома.
 — 	Хорошее  дерево!  —  крикнул  один  из  них.
 — 	Я  вас  принял  за  шестиногую  сколопендру,  —  сообщил
им  Шлехтвег,  —  прошу  прощения.
 Они  любезно  ответили,  что  за  такие  пустяки  не  стоит  из¬
виняться.
 — 	Есть  очень  хорошие  шестиногие  сколопендры.
 И  ночь  снова  стала  совершенно  тихой.
 *  *  *
 — 	Вы  обратили  внимание,  как  ускорялся  ритм  шума  по
мере  продвижения  гроба  по  улице?
 — 	С  меня  хватит  пустых  мыслей,  Сел  иг.  У  нас  на  столе
четыре  пустые  бутылки,  а  графин  наполнен  чудесным  фин¬
ским  кюммелем.  Может,  споем?
 Они  затянули  песнь  гробовщиков,  повторив  ее  три  или
четыре  раза.  Они  были  не  в  силах  молчать  и  орали  песню
фальцетом.
 458

Вдруг  в  доме  напротив  раздался  ужасающий  шум.
 Стекла  окна  задрожали.  Слышались  резкие  удары,  и  в  пол¬
ной  пустоте  дома  раскатился  гром,  а  ведь  там  оставалась  толь¬
ко  сколопендра.
 — 	Раз,  два,  три!
 Бах!  Бах!  Стучит  молоток
 О!  О!  О!
 И  бутылка  пи...  тья!
 Бах!  Бах!  По  дому  напротив  разносилось  эхо.
 — 	Ха-ха!  Я  мертвецки  пьян,  а  она  мертва  и  не  пьяна!  —
осклабился  Шлехтвег.
 — 	Игра  слов,  не  так  ли?  —  спросил  Селиг.  —  Но  это  сто¬
ило  сказать,  мой  дорогой  друг.
 — 	Да,  да,  это  почти  рифма:  вода  льется,  хорошо  пьется.
Это  благословение  покойнице  Стурмфедер.
 Мебель  словно  крушил  античный  бык.  Шкафы  развали¬
лись,  стекла  разлетелись  на  мелкие  осколки.
 — 	Это  гроб!  —  взревел  Бильсен  и  начал  яростно  бить
в  ладоши.
 — 	Хорошее  дерево,  оно  всё  выдержит!
 Гроб  прыгал  и  прыгал.  Похоже,  что  это,  сжав  лапы,  пры¬
гает  сколопендра.
 — 	И  как  забивают  гвозди!  Бах!  Бах!  Бах!
 Графин  с  кюммелем  тоже  опустел.
 *  *  *
 Ох!
 В  плотной  тиши  ночи  гулко  хлопнула  дверь.
 — 	Дверь  Стурмфедер!
 И  тут  же  от  сильнейшего  толчка  открылась  другая.
 Невероятный  гул,  словно  шла  толпа,  доносился  со  скри¬
пучей  лестницы.
 — 	Сколопендра!
 — 	Они  идет  к  нам!
 — 	Тысяченожка...  Вес  тысячи  лап  на  ступеньках,  —  вслух
подумал  Селиг.  —  Интересно,  лестница  выдержит.
 Он  взял  горящую  лампу  и,  шатаясь,  сделал  два  шага  к  две¬
ри.  Но  ему  пришлось  поставить  лампу  на  стол  и  сесть.
 459

— 	Ох!..  Хоть  бы  это  не  вошло...
 Бильсен  схватил  револьвер.
 — 	Пока  «это»  не  войдет,  —  сказал  он,  —  я  хочу  умереть.
Он  прижал  дуло  к  груди  и  осел  на  пол.
 Шум  на  лестнице  стоял  такой  сильный,  что  они  не  услы¬
шали  звука  выстрела.
 — 	Пока  «это»  не  войдет...
 Шлехтвег  в  отчаянии  махнул  рукой.
 — 	Я  никогда  не  смогу.  Селиг.  Окажи  мне  услугу,  —  умо¬
ляюще  произнес  он.
 Еврей  выстрелил,  не  сказав  ни  слова.
 Дверь  прогнулась,  как  лист  железа.
 Натансон  поспешно  поднес  револьвер  к  виску.
 Вдали  послышался  щелчок  запора.
 Студент  рухнул  на  неподвижные  тела  друзей.
 Лампа  погасла.

ень  как  день...
 В  это  воскресенье  с  его  жалкими  и  глупыми
удовольствиями  всё  и  началось.
 Он  проходит  в  моей  памяти,  в  которой  навсег¬
да  сохранились  малейшие  детали.
 Привычное  майское  воскресенье  с  извечно  строгим  рас¬
писанием.
 В  два  часа  пополудни  в  столовой,  где  пахнет  сельдере¬
ем  и  телятиной  с  рисом  появляется  отец  в  сером  рединго¬
те  и  шляпе  боливар.  За  ним  следует  мать  в  платье  из  сюра
с  плотным  черным  корсажем  из  испанской  кожи.
 Она  бросает  на  меня  суровый  взгляд  и  перечисляет  неиз¬
менные  воскресные  рекомендации:
 —  Надеюсь,  ты  с  уважением  отнесешься  к  сестрам  Мари
и  Матильде  Амбелис  и  не  будешь  досаждать  господину  Ип¬
политу  просьбами  рассказывать  разные  истории.
 461

Из  глубины  кухни  доносится  возня  нашей  служанки
Мели:  она  убирает  кастрюли  и  сковородки,  значит,  она  го¬
това  сопровождать  нас  в  прогулке.
 Яростный  звон  колокольчика  взрывает  сонную  атмосферу
дома,  сообщая  о  прибытии  сестер  Амбелис  и  их  брата  Иппо¬
лита.  Как  и  моя  мамаша,  они  облачены  в  хрустящий  шелк
и  затянуты  в  черный  панцирь.
 Мели  подает  черный  кофе  с  сахаром  и  капелькой  рома,
который  Ипполит  пьет  неразбавленным,  шепнув  мне  на  ухо
очередную  шуточку.
 Пока  вслух  обсуждается  маршрут  нашей  прогулки,  моя
сестра  Эмма,  наряженная  в  белое  накрахмаленное  платье,
мелкими  шажочками  спускается  по  лестнице  и  после  при¬
ветственных  поцелуев,  в  которых  особо  усердствует  господин
Ипполит,  выражает  желание  отправиться  в  Парк,  чтобы  по¬
слушать  музыку  Гидов.
 Но,  исходя  из  принципов  воспитания,  мои  родители,
поддержанные  сестрами  Амбелис  и  никогда  не  потворству¬
ющие  сокровенным  желаниям  своих  детей,  решают,  что
все  отправятся  в  пригород,  где  нас  ждет  скучная  и  мрачная
прогулка.
 Наши  импозантные  друзья  вспоминают,  что  их  тетушка,
давно  обратившаяся  в  прах,  спит  на  жалком  кладбище  пред¬
местья  и  хотят  отдать  должное  ее  могиле.
 — 	Потом  полакомимся  вафлями  в  «Чудесном  Кабач¬
ке»,  —  шепчет  мне  господин  Ипполит,  —  и  я  тебе  покажу
место,  где  сорок  лет  назад  мой  дедушка  встретился  с  при¬
зраком.
 — 	Правильно,  —  провозглашает  Мели,  —  напугайте  этого
юного  дурачка,  и  этой  ночью  он  всех  переполошит,  крича,
что  под  его  кроватью  прячется  зеленый  человечек.
 — 	Или  белая-пребелая  дама,  —  со  смехом  подхватывает
господин  Ипполит.
 Большая  белая  дама...  Предвестница  события,  которому
я  в  тот  момент  не  придал  никакого  значения.
 Пропускаю  скучные  перипетия  этого  традиционного
воскресенья,  чтобы  сразу  перейти  к  вечеру,  воспоминание
о  котором  врезаны  в  мою  память,  словно  твердым  сверлом.
 462

Вечер  наступал  под  серым  знаком  скорой  грозы,  когда
мы  покидали  ледяной  кабачок,  где  нам  подали  кислое  пиво
и  недожаренные  вафли.
 По  небу,  разгоняя  стаи  голубей,  неслись  низкие  тучи
с  оранжевой  бахромой.
 — 	Погода  сердится.  Сократим  путь,  пройдя  вдоль  канат¬
ного  канала,  —  решил  отец,  и  наша  процессия  двинулась
в  следующем  порядке:
 Мой  отец,  господин  Ипполит  и  моя  сестра  Эмма.
 Моя  мать  и  сестры  Амбелис,  раскачивающиеся,  словно
каравеллы,  спешащие  вернуться  в  порт  приписки.
 Мели  с  ужасающим  отроком,  каким  был  я.
 Мы  поспешно  шли  вдоль  канала,  где  баржи  ждали  со¬
гласия  шлюзовиков  дать  отмашку  и  избежать  столкнове¬
ний.
 Вверх  по  течению  задыхался  буксир,  а  на  окружном  пути
отчаянно  свистел  локомотив.
 Вид  окрестностей  был  угрюмым  и  жалким:  крохотные
зеленые  и  желтые  огородики,  с  трудом  выдерживающие  на¬
пор  сорняков:  чертополоха,  диких  щавеля  и  овса.
 Посреди  этой  безрадостной  пустыни  стояло  несколько
новых  домиков,  узких  и  розовых,  похожих  на  ломти  засо¬
хшего  торта.  Их  дворики  без  какой-либо  изгороди  открывали
прохожим  нищету  их  обитателей.
 Небо  стало  совсем  черным,  когда  мы  проходили  мимо  по¬
следнего  из  этих  домиков.  На  плитах  двора  стояли  баки  для
стирки,  а  на  веревках  под  первыми  порывами  ветра  билось
мокрое  белье.
 Через  открытую  дверь  виднелся  уголок  кухни  с  белеными
известкой  стенами  и  чадящей  керосиновой  плиткой.
 Я  расслышал  сквозь  вой  ветра  крик  отца:
 — 	Быстрее!..  Надо  перейти  мостик  до  грозы!
 Мели  сжала  мою  кисть  и  ускорила  шаг.  Я  не  поспевал  за
ней,  и  она  влепила  мне  затрещину.
 Я  позволил  тянуть  себя,  поскольку,  повернув  голову,
я  смотрел  назад,  где  в  дверях  кухни  появилась  девочка.
 Ей  было  пять  или  шесть  лет,  и  она  была  толстой  и  грязной.
У  нее  была  громадная  голова,  бледная,  как  очищенная  репа,
 463

по  бокам  которой  висели  жидкие  волосы.  У  нее  были  оловян¬
ные  пустые  глаза,  с  ужасом  уставившиеся  на  грозовое  небо.
 Она  опустила  наполненные  ужасом  глаза  и  глянула  на
меня.
 Мели  тянула  меня  за  собой,  как  мертвый  груз,  и  стена
скрыла  от  меня  девочку.
 Но  я  продолжал  смотреть  назад.
 Громадная  бледная  голова  с  опасливыми  предосторож¬
ностями  появилась  вновь.  Над  стеной,  за  которой  прята¬
лась  девочка,  виднелись  лишь  жидкие  волосы  и  испуганные
глаза.
 Она  следила  за  мной  с  невероятным  страхом  во  взгляде
остекленевших  глаз.  В  это  мгновение  разразилась  гроза,  и  мы
побежали  к  мостику.
 День  завершился  жалким  возвращением  в  дом.  Вести¬
бюль  был  залит  водой,  стекающей  с  наших  одежд,  со  шля¬
пы  боливар  отца,  с  бачков  господина  Ипполита  и  платьев
женщин,  которые  набрали  небесной  влаги  во  время  нашего
бегства.
 Затем  был  обычный  воскресный  вечер,  как  другие  вос¬
кресные  вечера.  Все  уселись  вокруг  стола.  Сестры  Амбелис
обжирались  мясной  кулинарией,  а  господин  Ипполит  и  мой
отец  пили  ромовый  грог.
 *  *  *
 — 	Сколько  раз  я  говорила,  —  закричала  ночью  Мели.  —
Он  увидел  большую  белую  даму.
 Она  проорала  свои  гневные  слова  луне,  прекрасной  кру¬
глой  луне,  светившей  в  окно.
 — 	Луна  и  шторы,  —  проворчала  она.  —  Надо  быть  пол¬
ным  дурнем,  чтобы  видеть  в  этом  белую  даму.
 Я  возмутился:
 — 	Она  смотрела  на  меня  такими  глазами...  Какие  глаза!..
И  она  приближалась  ко  мне!
 — 	Прекрасно,  —  сказала  в  заключение  Мели.  —  Подели
это  с  белой  дамой  или  луной!
 И  залепила  мне  звонкую  пощечину.
 Так  прошло  и  закончилось  прекрасное  воскресенье.
 464

*  *  *
 Через  двадцать  лет  «Чудесный  Кабачок»  превратился  в  би¬
стро  для  портовиков,  в  основном,  для  матросов,  поскольку
портовые  сооружения  разрослись,  а  суда  становились  на  сто¬
янку  в  непосредственной  близости  от  заведения.
 Когда  я  толкнул  дверь,  все  толпились  вокруг  молодой  ры¬
дающей  и  икающей  женщины,  которая  пыталась  утопить
свои  горести  в  стакане  со  спиртным.
 — 	Говорю  вам,  ее  убили,  ее  бросили  в  канал,  —  вопила
она  меж  двух  глотков.
 — 	Да,  нет  Зоэ,  просто  несчастный  случай,  —  успокаивал
ее  шлюзовик.  —  Очень  печально,  но  такие  вещи  случаются.
 — 	А  убийства  детей  тоже  случаются,  —  рыдала  она,  —
и  это  произошло  с  моей  малышкой...  Боже,  она  была  стар¬
шей  из  моих  трех  девочек  и  была  вылитой  мною,  когда  мне
стукнуло  шесть.
 Хозяйка  кабаре  приветствовала  меня  сердечными  сло¬
вами:  «Здравствуйте,  капитан!  Вы  пробудете  здесь  какое-то
время?»
 — 	Недолго,  —  ответил  я.  —  Два  или  три  дня.  Мы  загру¬
зили  плохой  уголь.  Его  надо  заменить.
 Я  глянул  на  плачущую  женщину.  У  нее  было  плоское
лицо,  округлое  и  бледное,  слишком  светлые  выпученные
глаза  и  ужасные  жидкие  волосы  цвета  грязного  льна.
 Она  то  и  дело  повторяла:
 — 	Она  была,  как  я  в  ее  возрасте,  и  мы  жили  вон  там...  —
ее  палец  указывал  через  окно  на  несколько  домиков,  словно
забытых  на  пустыре.
 — 	Это,  очевидно,  несчастный  случай,  —  сообщила  мне
хозяйка  заведения.  —  Эта  девчонка,  как  и  другие,  весь  день
играла  на  берегу  канала.  А  мать  утверждает,  что  ее  туда  сбро¬
сили.  Я  спрашиваю  себя:  а  зачем?
 — 	Глядите,  —  продолжала  кричать  женщина,  потрясая
куском  картона,  —  вот  ее  портрет.  Я  с  ним  больше  не  рас¬
стаюсь...  Боже!  За  что  мне  такие  беды?
 Люди  вежливо  передавали  друг  другу  фотографию.
 Я  не  удивился,  увидев  девчонку  с  испуганным  лунно¬
образным  лицом.
 465

—  Настоящая  лунная  голова,  не  так  ли?  —  шепнула  мне
хозяйка.  —  Ее  матери  не  стоит  хвастаться  сходством  с  ней.
 ★  *  *
 Накануне  вечером,  когда  я  покинул  судно  и  направлялся
в  кабачок,  я  увидел  девчонку,  идущую  по  берегу  канал.
 Она  заметила  меня,  и  ее  выпученные  оловянные  глаза
наполнились  ужасом.
 Как  двадцать  лет  назад,  такие  же  глаза  смотрели  на  меня
через  верх  стены...
 Я  толкнул  ее.  Раздался  едва  слышный  плеск  воды
в  шлюзе.
 Вдали,  за  окружной  дорогой,  над  вершинами  итальянских
тополей  горела  прекрасная  круглая  луна.
 Z
 — 	Быстрее,  нам  надо  перейти  через  мостик  до  начала
грозы!
 Мощная  рука  сжимала  мою  кисть  и  волокла  за  собой.
 - 	Нет!
 Мне  кажется,  я  прокричал  это  слово  сквозь  яростный  по¬
рыв  ветра,  внезапно  обрушившийся  на  пустырь,  но  мой  крик
не  был  услышан  той,  которая  тащила  меня.
 Ибо  тащила  меня  на  буксире...  Мели!
 Вдали  послышался  тройной  рев  сирены,  умерший  с  по¬
рывом  ветра:  это  был  призыв  моего  судна  «Квентин».
 Я  обернулся.
 И  увидел  узкие  и  розовые  домики,  очертания  которых
исчезали,  размытые  струящейся  водой.
 Меняющиеся  образы  смешивались  с  окружающей  мест¬
ностью,  тонувшей  в  тяжелой  серости  тумана.
 Через  несколько  секунд  мир  исчез  в  пелене  дождя  и  ту¬
мана.
 Передо  мной  и  Мели  мелькали  бегущие  силуэты  отца
и  сестры,  сестер  Амбелис  и  господина  Ипполита.
 И  день  закончился  после  жалкого  возвращения.  Все  усе¬
лись  вокруг  стола.  Сестры  Амбелис  обжирались  мясной  кули¬
нарией,  а  господин  Ипполит  и  мой  отец  пили  ромовый  грог.
 466

Я  видел  себя  сидящим  рядом  с  сестрой.  В  зеркале  го¬
стиной  отражалось  худое  и  хитрое  лицо  мальчугана  десяти
лет,  который  ждал  неминуемых  упреков  и  подзатыльни¬
ков.
 Я  крикнул:
 — 	Всё  это  ложь...  Всё  это  неправда!  Я  —  капитан  «Квен¬
тина»,  который  вот-вот  уйдет  в  плавание!
 Было  видно,  что  никто  меня  не  слышал,  а  я  продолжал
кричать,  напрягая  все  силы:
 — 	Я  возвращаюсь  в  Австралию,  в  Сидней.  Я  возвращаюсь
к  жене,  которая  живет  на  Вайнаярд-стрит.  Что  я  делаю  среди
вас  в  этом  доме?  Это  —  ложь,  чудовищная  ложь!
 Моя  мать  принялась  ворчать:
 — 	Ты  когда-нибудь  научишься  прилично  есть?  Ты  уже
съел  два  эклера.  С  тебя  хватит!
 Я  завопил,  словно  в  бреду:
 — 	Кто  вы  такие?  Куклы?  Вас  даже  нет!  Вот  уже  четыре
года  я  командую  «Квентином»,  и  повторяю,  что  возвращаюсь
в  Австралию!  Вы  прочие...  ну  и  шутка!  Я  был  на  похоронах
матери...  Мой  отец  однажды  смылся  с  мадмуазель  Матиль¬
дой...  Мари  похитил  какой-то  недоносок...  Ипполит,  ста¬
рая  обезьяна,  также  поступил  с  моей  сестрой...  А  вы  сидите
здесь...  Пьете  и  едите...  Ну  и  шутка!
 — 	Мадмуазель  Матильда,  попробуйте  эту  куриную  грудку.
Она  такая  нежная,  —  просюсюкал  мой  отец  сладко-медовым
голосом.
 — 	Проклятая  сволочь!  —  воскликнул  я.  —  Ты  подписал
все  бумаги,  когда  отправил  меня  юнгой  в  плавание.  Но  вдова
арматора  сжалилась  надо  мной.  Я  получил  все  патенты,  а  поз¬
же  она  доверила  мне  командование  одним  из  своих  судов.
Вот  какова  истина,  а  вы,  прочие...
 — 	Восхитительно,  —  проворковала  мадмуазель  Матильда
и  покраснела.
 — 	Отвратительные  людишки,  вот  вы  кто.  И  вообще,  кто
вы,  хотел  бы  я  знать?  Вы  не  настоящие,  не  настоящие,  не
настоящие!..  —  в  бредовой  ярости  кричал  я.
 Господин  Ипполит  передал  мне  кусок  утки  в  роме,  а  Мели
возмутилась:
 467

— 	Чтобы  это  замутило  ему  голову...  и  он  проснулся  с  кри¬
ком,  что  зеленый  человечек  прячется  у  него  под  кроватью.
А  может,  примет  луну  и  шторы  за  большую  белую  женщину!
 Я  осклабился.
 — 	Мели!..  Ха-ха,  Мели!..  Она  ушла  нас  и  скурвилась
в  каком-то  заведении.  Стала  шлюхой,  которая  готова  на  всё
за  сто  су...
 Я  кричал  во  весь  голос,  размахивал  руками,  но  было  вид¬
но,  что  меня  не  слышали,  и  не  видели  моих  яростных  жестов.
 И  я  заговорил  спокойным  голосом:
 — 	Расскажу  вам  нечто  подлинное,  хотя  вы  не  настоящие.
Незадолго  до  этого  видения  почти  в  стельку  пьяная  Зоэ  со¬
биралась  вернуться  в  свой  узкий  домик,  чтобы  предаваться
там  воспоминаниям.
 Я  согласился  проводить  ее.  Когда  мы  оказались  у  канала,
она  принялась  стонать:
 — 	Здесь  убийца  бросил  мою  девочку  в  канал!
 Она  любила  слушать,  как  вода  падает  каскадом  из  щелей
шлюза.
 Она,  наверное,  кричала...  скажите,  капитан?  Вы  не  слы¬
шали  ее  криков?
 — 	Она  не  кричала.  Уж  я-то  знаю,  потому  что  сам  столкнул
ее  в  канал.  А  теперь  отправляйся  к  своей  Луннолицей!..  Ты
сама  Луннолицая...
 Ни  криков,  ни  бульканья.  Зоэ  ушла  под  черную  и  блестя¬
щую  воду,  как  свинцовое  грузило.
 Моя  сестра  села  за  пианино,  а  отец  сказал:
 — 	Мадмуазель  Матильда  нам  что-то  споет.
 — 	С  меня  хватит,  —  сказал  я.  —  Я  ухожу.  У  меня  слишком
велико  желание  начистить  вам  всем  морды!
 Но  я  не  сдвинулся  с  места,  а  мадмуазель  Матильда  запела:
 Милашка  на  чужой  земле
Смотрит  на  птичку  в  полете...
 Мели  с  ворчанием  уложила  меня  в  постель.
 — 	Не  пытайся  выть  на  луну,  как  собака,  иначе  получишь
по  заднице!
 Я  не  выл,  хотя  луна  с  помощью  кружев  на  шторах  обра¬
тилась  в  большую  белую  даму.
 468

*  *  *
 Год  следовал  за  годом.  Это  единственное,  что  я  помню
о  времени.  Я  мог  бы  сказать:  годы  следовали  за  годами.  Мир,
который  однажды  показался  мне  укутанным  в  дождь  и  туман,
теперь  превратился  в  одни  и  те  же  образы,  которые  возвра¬
щаются  на  свои  места,  как  спицы  вращающегося  колеса.
 Мое  существование,  а  оно  есть  существование  десятилет¬
него  мальчугана,  запертого  в  вечном  воскресенье,  которое  на¬
чинается  с  грозы,  отчаянного  бегства  под  дождем  и  порывами
ветра,  с  возвращения  в  дом  и  ужина,  за  которым  раздается
глупая  старая  песенка,  где  меня  никто  не  слушает,  вернее,  не
слышит.  И  вечер  завершается  появлением  большой  лунной
дамы.
 И  этот  мир,  неизменность  которого  открывается  мне  всё
больше  и  больше,  не  отпускает  меня,  чтобы  я  мог  его  по¬
кинуть  и  вернуться  в  подлинное  время  и  нормальной  чело¬
веческой  жизни.
 Осмелюсь  ли  я  дать  определение  той  кристаллизации  про¬
странства  и  времени,  и  спросить,  что  за  адская  магия  лежит
в  ее  основе?
 Однако  мне  кажется...
 *  *  *
 Что-то  в  поведении  белой  дамы  изменилось.  Исчезла
свирепость  большого  лунного  лица.  Еще  чуть-чуть  и,  быть
может,  осмелюсь  прочесть  на  нем  обещание.
 Вечером,  во  время  вечного  ужина,  конечно,  никто  не  ус¬
лышал,  как  я  скажу:
 —  Большая  белая  дама,  это  —  Лунное  Божество,  которому
я  принес  в  жертву  два  луннолицых  существа.  Ждите  новостей!
 *  *  *
 И  что  за  новости  это  будут?  Они  будут,  я  чувствую  это...
Они  близятся...  Когда  я  начинаю  говорить  о  том,  что  должно
явиться  на  место  мальчугана,  все  за  столом,  похоже,  прислу¬
шиваются  к  какому-то  пока  еле  слышному  ропоту.
 Но  их  глаза  наполняются  ужасом  и  черты  их  лица  ис¬
кажаются  от  страха.
 469

Воспринимают  ли  они  по-иному  тот  ужасный  и  безжа¬
лостный  ад,  в  который  брошен  я?
 Колесо  поворачивается,  но  я  подхожу  к  его  ободу,  и  его
последний  оборот  предвещает  чудовищный  уход...

Тели>
 Вечером,  как  только  зажглась  лампа,  из  темной  и  пыльной
щели  выбрался  паук  и  двинулся  по  белому  простору  стены.
 Это  был  громадный  паук-крестовик,  черный  и  волосатый.
Его  тень  скользила  перед  ним,  чудовищно  увеличенная  от
игры  света,  и  была  страшней  самого  паука.
 В  своей  бродячей  жизни  я  сталкивался  с  самыми  ужас¬
ными  паукообразными  мира:  от  флоридской  Черной  Вдовы
до  австралийского  Катило.
 Я  видел,  как  в  трех  шагах  от  меня  появился  ужасная  чер¬
ная  паучиха  Амазонии,  которая  мстит  за  смерть  своего  самца.
Другую  паучиху  я  купил  в  Сантосе,  отдав  за  нее  три  патрона
от  ружья  «лебель».  Она  была  красная  и  величиной  с  кулак,
и  любой  европейский  натуралист  отдал  бы  за  нее  пять  фун¬
тов.  Я  назвал  ее  Сью,  и  она  несколько  месяцев  жила  у  меня
и  даже  вроде  бы  с  признательностью  относилась  ко  мне.
 471

Однажды,  когда  я  оставил  ее  на  палубе  погреться  на  солн¬
це,  чайка-хулиганка  похитила  ее.
 Я  очень  сожалел  о  потере,  потому  что  я  научил  ее  привет¬
ствовать  меня,  как  это  делают  знаменитые  пунцовые  крабы
Антильских  островов,  которых  считают  очень  сообразитель¬
ными.
 Но  в  этот  вечер,  паук-крестовик,  уродливый,  но  вполне
невинный,  чтобы  продолжать  жить,  вызвал  у  меня  приступ
отвращения,  и  я  убил  его.
 Если  сказать  правду,  мой  убийственный  поступок  был
вызван  тенью  паука.
 В  момент,  когда  крохотное  существо  в  хитиновом  панцире
догорало  в  огне,  явился  Веллбаум.
 Я  не  любил  Веллбаума.  Он  был  далеко  не  красив,  совсем
не  отличался  умом,  но  у  меня  не  было  никаких  причин  злить¬
ся  на  него.  Однако,  моя  лампа-ведьма  отобразила  на  стене
его  такую  огромную  и  отвратительную  тень,  что  всё  мое  су¬
щество  содрогнулось.  Я  схватил  тяжелый  морской  ботинок,
который  оборвал  жизнь  паука,  и  со  всей  силы  обрушил  его
на  череп  гостя.
 Он  был  убит  на  месте.
 Мне  понадобилось  целых  двенадцать  часов,  чтобы  наре¬
зать  его  на  мелкие  красные  кусочки  и  сжечь  в  печке,  которую
топил  коксом.
 Потом  я  осушил  один  за  другим  три  стакана  виски.
 Это  был  очень  хороший  виски.  Еще  никогда  я  не  пил
лучшего  виски.
 Мурбл
 В  крохотном  закутке,  который  служил  кабинетом  Робетту,
в  углу,  под  самым  потолком,  паук  сплел  плотную  сеть.
 —  Судя  по  паутине,  существо  должно  быть  приличных
размеров,  —  часто  говаривал  он.
 Но  не  решался  убрать  паутину,  поскольку  даже  мысль
о  том,  чтобы  расправиться  с  чудовищем,  внушала  ему  страх.
 472

Однажды  большая  синяя  муха  наполнила  комнату  гуде¬
нием,  напоминавшим  отдаленный  рев  самолета.
 — 	Хватит  биться  о  стекла.  Лучше  попадись  пауку!  —  крик¬
нул  Робетта.
 Это  и  случилось,  и  ужасный  волосатый  паук  появился.
 Сверху  донесся  странный  звук  секатора.
 — 	Ну  и  ну...  —  ошеломленно  произнес  человек,  ибо  паук
аккуратно  обрезал  нити,  державшие  синюю  муху,  и  она  воз¬
обновила  свой  полет.  —  Где  это  видано!
 Робетта  следил  взглядом  за  освобожденным  насекомым.
 А  потому  не  заметил  паука,  который  выбрался  из  паутины
и  быстро  побежал  по  потолку.
 Когда  паук  оказался  над  человеком,  он  спикировал  на
темечко  Робетты  и  укусил  его.
 Этот  паук  относился  к  очень  ядовитым  паукам,  и  Робетта
умер  через  тридцать  секунд,  словно  его  укусила  гремучая  змея.
 Тогда  паук  и  синяя  муха  набросились  на  труп  и  сожрали
его.
 Криьб
 Хармон  наблюдал,  как  сумерки  опускаются  на  море.
К  нему  подошел  маленький  черный  человек.
 — 	Мертвая  вода,  —  проворчал  он,  с  отвращением  глядя  на
далекий  простор  грязи  и  тумана.  —  И  всё  тянется...  тянется...
 Из  зарослей  солероса  выполз  зеленоватый  краб,  словно
пробуя  когтистой  лапой  наступающую  ночь.
 — 	Бешеный,  предсказывает  плохую  луну...  И  жрет  падаль,
сожри  его!  —  крикнул  недомерок.
 Он  обращался  к  цапле,  которая  тяжело  махая  крыльями,
летела  над  прибрежными  песками.
 Но  птица  не  расслышала  его  и  унеслась  прочь.
 — 	Почему  бы  тебе  самому  не  сделать  это?  —  спросил
Хармон.
 — 	Я  не  могу,  —  ответил  человечек.  —  Мое  имя  Краб.
Хармон  неоднократно  слышал  о  подобных  обычаях  среди
 людей  джунглей  и  леса.  Он  поглядел  на  животное,  ползущее
по  водорослям.
 473

— 	Это  —  морской  паук,  —  сказал  он.
 — 	Вы  говорите...  паук?  Ну,  это  совсем  другое  дело!  —  вос¬
кликнул  человечек.
 И  ударом  пятки  раздавил  краба.
 — 	Ты  знаешь,  —  с  улыбкой  сказал  Хармон,  —  что  мор¬
ской  паук  вовсе  не  паук,  а  один  из  видов  краба.
 Туземец  ошеломленно  посмотрел  на  него.
 — 	Краб...  и  я  его  убил!
 В  его  руке  блеснуло  лезвие,  и  через  мгновение  Хармон
с  перерезанным  горлом  рухнул  на  землю.
 — 	Он  сам  виноват...  —  захныкал  маленький  человечек.  —
Краб...  Заставить  меня  так  поступить...  Поганый  человек...
Поганый  человек!
 Арохно:  Юная  лидийка,  которая  бросила
вызов  Минерве  и  превзошла  ее
в  искусстве  ткачества.  Разгневанная
богиня  разорвала  сотканное  ею
полотно.  Арахна  впала  в  отчаяние,
и  Минерва  превратила  ее  в  паука.
 Эти  строки,  заимствованные  из  энциклопедии,  требуют,
чтобы  я  рассказал  историю  ткачихи,  которая,  как  утверждает
мифология,  была  прекрасной,  гордой  и  умелой  в  рукоделии.
 Однажды  ветер  принес  мне  клочок  полотна  тончайшей
выделки  и  невероятной  мягкости.  Еще  ни  один  восточный
шелк  не  был  так  приятен  на  ощупь,  как  это  крылышко  ба¬
бочки.
 Мне  пришлось  прибегнуть  к  памяти  крестьян  и  моряков,
чтобы  выяснить,  откуда  в  этот  день  дул  ветер  и  какова  была
его  сила.  Потом  я  обратился  к  ученому-математику,  чтобы
рассчитать  расстояния  и  их  вероятности.
 Благодаря  моему  плодотворному  терпению,  я  узнал,  что
некая  дама  по  имени  Попьетт  ткет  удивительные  полотна.
И  я  стал  мечтать  об  Арахне.
 474

Вера  в  мифологию  греков  столь  же  сильна,  как  религиоз¬
ная  вера,  а  я  никогда  не  отрицал  полностью  существование
олимпийских  богов.  Но  был  крайне  разочарован  тем,  что  вы¬
шеназванная  Попьетт  была  стара,  как  фея  Карабосс,  и  никак
не  напоминала  юную  и  прекрасную  ткачиху.
 Я  долго  думал  о  Минерве...  и  однажды  вечером...
 Я  тайно  проскользнул  в  домик,  где  потрескивал  старый
ткацкий  станок,  схватил  старую  Попьетт  за  плечи  и  повесил  ее.
 —  Завтра,  —  сказал  я  себе,  —  когда  я  вернусь  сюда,  она
будет  превращена  в  паука.  Такова  моя  вера  в  чудесные  ме¬
таморфозы.
 Я  был  удивлен  и  крайне  разочарован,  когда  на  следующий
день  вместо  живого  и  подвижного  паука,  я  увидел  висящую
старуху  Попьетт,  столь  же  уродливую  и  скукоженную,  какой
она  была  накануне.
 Чудовище
 Тигр  в  зоопарке  спал,  прислонившись  головой  к  прутьям
клетки.
 Тетушка  Пат  приласкала  его  и  лишилась  трех  пальцев  от
удара  когтями.  Но  она  продолжала  любить  животных,  в  том
числе,  и  тигров,  но  пауки  были  исключены  из  круга  ее  любви.
 Перед  тем,  как  она  отправлялась  на  прогулку  в  сад,  я  дол¬
жен  был  уничтожить  всех  пауков-крестовиков  с  их  волосаты¬
ми  лапами  и  пауков-сенокосцев.  У  тетушки  Пат  было  слабое
сердце,  и  надо  было  избавить  ее  от  того  ужаса,  который  вну¬
шали  ей  паукообразные.
 Однажды  утром,  когда  она  по  каплям  отмеривала  свой
ежедневный  дигиталин,  послышалось  яростное  царапанье
у  двери.
 Обычно  кошка  Гримми  так  выражала  свое  желание  быть
допущенной  к  тетушке  Пат,  но  еще  никогда  она  не  проявляла
такого  рвения  и  желания.
 —  Подожди,  милая,  иду,  —  сказала  тетушка  Пат.
 И  открыла  дверь.
 На  пороге  на  волосатых  лапах  покачивался  паук  высотой
в  один  фут,  а  его  многочисленные  глаза  горели  пламенем.
 475

Тетушка  Пат  глубоко  вздохнула,  опустилась  на  пол,
и  сердце  ее  перестало  биться.
 Я  унаследовал  дом  и  двенадцать  сотен  фунтов  ренты.
Мочевой  пузырь  свиньи,  папье-маше,  клейкая  лента  и  флу¬
оресцентная  лента  —  чудовищный  паук  обошелся  мне  в  пят¬
надцать  шиллингов.
 &еллш,м
 Художник  с  большим  воображением  сказал  так:
 —  Я  нарисую  триптих  во  славу  паука,  по  одному  на  каж¬
дую  створку.
 Он  так  и  сделал,  а  поскольку  отличался  новыми  идеями,
пауки,  которые  стары,  как  мир,  были  глубоко  возмущены
и  покинули  картину.
 Они  были  даже  оскорблены.  Первый  тем,  что  его  изобра¬
зили  в  виде  семиэтажного  здания,  второй  тем,  что  выглядел
маленьким  чемоданом,  а  третий  тем,  что  в  точности  походил
на  Людовика  XV.
 По  дороге  они  встретили  толпу  бродяг,  которые  трещали,
как  сороки,  выли,  как  собаки,  и  плакали,  как  телята.  Все
они  были  поэтами,  которые  направлялись  в  страну  Никуда.
 Беглецы  присоединились  к  разношерстной  толпе  и  шли,
пересекая  по  пути  горизонты  до  границ  бесконечности,  сея
поэмы,  сонеты,  рондо,  акростихи  и  баллады,  воспевающие
красоту  и  величие  Семиэтажного  Паука,  Паука  Маленького-
Чемодана  и  Паука  Людовика  XV.

Содержание
 СКАЗКИ,  НАВЕЯННЫЕ  ВИСКИ.
 Перевод  Л.  Григорьева  	5
 Ирландское  виски 	9
 В  полночь 	23
 Имя  судна 	27
 Волшебная  уайтчепельская  сказка 	32
 Фортуна  Герберта 	38
 В  болотах  Фенн 	42
 Ночь  в  Камбервелле 	47
 Маленькая  любимая  женщина  в  облаке  аромата  вербены 	52
 Семга  Поппельрейтера 	58
 Между  двух  стаканов 	63
 Джошуа  Галлик,  ростовщик 	67
 Месть 	75
 Мой  друг,  покойник 	79
 Крокодил 	84
 Рука 	88
 Последний  глоток 	91
 Обезьяна 	95
 Окно  с  уродцами 	 100
 Двадцать  минут  первого  ночи 	104
 Белый  зверь 	 109
 Кладбищенский  сторож 	 116
 Доброе  дело 	 126
 Картина 	 129
 Заброшенная  обсерватория 	 134
 Странные  исследования  доктора  Паукеншлагера 	 139
 Долг  Гумпельмейера 	146
 Герр  Хубич  в  ночи 	 152
 477

ЧЕРНЫЕ  СКАЗКИ  ПРО  ГОЛЬФ.
 Перевод  А,  Григорьева  	159
 72  лунки  ...36  ...72  	 161
 «Гольфист»  Мабюза 	 168
 В  одиночестве  в  клуб-хаузе 	 173
 Мадмуазель  Андретт  Фроже 	 179
 Влияние 	 183
 Мячик  козодоя 	 189
 Парад  деревянных  солдатиков 	 196
 Препятствия  полковника  Миджетта 	202
 Свинг 	207
 Зверь  гольф-полей 	212
 Поле  с  привидениями 	217
 Большая  медведица 	224
 Шанс  «Белых  орлов» 	231
 Старейший  член  клуба 	237
 ЭГ-1405 	 241
 Украденный  мячик 	248
 Роща  чинар 	254
 Геката 	259
 Господин  Рам 	266
 Конец 	274
 Седьмая  лунка 	278
 Кто? 	283
 Прекрасная  партия 	289
 Позолоченный  драйвер 	292
 Раздевалка.  (Размышления  ворчливого  наблюдателя) 	297
 Тайна  «ДАП-клуба» 	301
 Лексика 	311
 ГОРОД  ВЕЛИКОГО  СТРАХА.
 Перевод  А.  Григорьева  	313
 Существа 	315
 I. 	Сидней  Теренс,  или  Сигма  Триггс 	319
 II. 	Мистер  Дув  рассказывает  свои  истории 	335
 III. 	Блики  солнечного  и  лунного  света 	345
 IV. 	Чаепитие  у  сестер  Памкинс 	356
 V. 	Ужас  бродит  по  Пелли 	372
 VI. 	Мистер  Дув  снова  рассказывает  свои  истории 	390
 VII. 	Страсть  Ревинуса 	406
 VIII. 	Внутри  пентаграммы 	418
 IX. 	28  дней  мистера  Баскета 	426
 X. 	Одинокий  сумрачный  джентльмен 	442
 478

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ  РАССКАЗЫ
 Перевод  Л.  Григорьева
 445
 Когда  Христос  шел  по  морю 	447
 Сколопендра 	455
 Луннолицые,  (из  сб.  «Колдовская  карусель») 	461
 Паучий  сатирикон  (изсб.  «Колдовская  карусель») 	471

Литературно-художественное  издание
 Ретро  библиотека  приключений  и  научной  фантастики
 Жан  Рэй
 МОЙ  ДРУГ,  покойник
 Новеллы
 Роман
 Перевод  с  французского
А.  М.  Григорьева
 Иллюстрации
Юлии  Козловой
 Генеральный  директор  А.  С.  Артенян
Куратор  серии  Е.  В.  Витковский
Ответственный  редактор  А.  С.  Артенян
Корректор  А.  А.  Степанов
Дизайн  и  компьютерная  верстка  А.  П.  Вардересян
 Подписано  в  печать  27.10.2017  г.
 Формат  84x1081/32.  Гарнитура  «Ньютон».
Печать  офсетная.  Уел.  печ.  л.  25,2
Заказ  №  7807
 Отпечатано  в  АО  «Первая  Образцовая  типография»
Филиал  «Чеховский  Печатный  Двор»
 142300,  Московская  область,  г.  Чехов,  ул.  Полиграфистов,  д.1
Сайт:  www.chpd.ru,  E-mail:  sales@chpd.ru,  тел.  8(499)270-73-59
 ООО  «Престиж  Бук»
 111141,  Москва,  1-й  проезд  Перова  поля,  д.  11  А
E-mail:  artyr57@mail.ru
 ISBN  978-5-371-00640-0
 9  785371  006400  >