Автор: Лукин П.В.  

Теги: всеобщая история   период феодализма (iv в - 1861 г)   история средних веков   история венеции   история новгорода  

ISBN: 978-5-94380-339-0

Год: 2022

Похожие

Новгородское Вече

Контарини Г. О магистратах и устройстве Венецианской республики

Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе VI—XVII вв.

Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение государств

Текст 
                    евро п ей ски й

УНИВЕРСИТЕТ
В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

[RES-PVBLICA]


П. В. ЛУКИН

НОВГОРОД И ВЕНЕЦИЯ:
СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ
ОЧЕРКИ СТАНОВЛЕНИЯ
РЕСПУБЛИКАНСКОГО СТРОЯ

ИЗДАТЕЛЬСТВО ЕВРОПЕЙСКОГО УНИВЕРСИТЕТА В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ • 2022


УДК 9 4 (4 7 0 . 2 4 ; 450.2/.4)“800/1500”
ББК 63 . 3 (2)4
Л 84

Рецензенты:
доктор исторических наук М. М. Кром
доктор исторических наук М. А. Юсим
доктор филологических наук, член-корреспондент РАН А. А. Гиппиус

Утверждено к печати ученым советом
Института российской истории РАН

Лукин П. В.

Л84

Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки становле­
ния республиканского строя / П. В. Лукин. — СПб.: Издательство Евро­
пейского университета в Санкт-Петербурге, 2022. — 302 с. — ([Res
РиЬКса]; вып. 15)
ISBN 978-5-94380-339-0
Монография П. В. Лукина посвящена сопоставлению ряда аспектов
политического строя Венеции и Новгорода. На материале разнообразных
источников и с применением методики сравнительно-исторического
анализа рассматриваются проблемы сходства и различия в формировании
«политического народа» (общность лиц, имевших право участвовать в при­
нятии политических решений) и связанная с этим терминология; различные
судьбы народного собрания и влияние этого на развитие республиканского
строя; идеологическое оформление республиканского строя (легенды о про­
исхождении и полумифических первооснователях, культы святых покро­
вителей — святого Марка и святой Софии).
Книга адресуется ученым историкам, политологам, социологам и ш и­
рокому кругу читателей, интересующихся историей Новгорода, Венеции
и республиканского строя.
УДК 9 4 (4 7 0 . 2 4 ; 4 5 0 . 2 / . 4 ) “8 0 0 / 1 5 0 0 ”
ББ К 63.3(2)4

ISBN 9 7 8 - 5 - 9 4 3 8 0 - 339-0
© Лукин П. В., 2022
© Европейский университет
в Санкт-Петербурге, 2022


ОГЛАВЛЕНИЕ

От автора
•7 •

Введение
•9 •

Глава I
«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции
•

24 •

§ 1. Populus и arengo в Венеции

•30 •
§ 2. «Весь Новгород» как республиканское понятие
и республиканский институт

•47 •
§ 3. Интронизация в Новгороде и Венеции
как республиканская церемония

•88 •

Глава II
Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой
«демократии» в Новгороде и Венеции
•108 •
§ 1. Вечевая стихия в Новгороде... и в Венеции

•108 •
§ 2. Рождение совета из духа конфликта — Венеция

•134 •

•5 •


Оглавление

§ 3. Как быть с вечем? — Новгород

•163 •

Глава III
Политическая «мифология», или Почему в Новгороде
не сложилась республиканская идеология
•

179 •

§ 1. Гостомысл и Паолуччо Анафесто
•

179 •

§ 2. Варяжская и троянская легенды

•194 •
§ 3. Святая София и святой Марк

•213 •

Заключение
•242 •

Библиография
•253 •

Summary
•272 •

Список сокращений
•277 •

Указатель личных имен
•278 •

Географический указатель
•296 •


ОТ А В Т О Р А

Эта книга стала результатом проекта, поддержанного Центром
Res Publica Европейского университета в Санкт-Петербурге. Бла­
годаря этому автор получил возможность в ходе ряда поездок вВенецию ознакомиться с недоступными в России материалами из
венецианских библиотек. Особая роль здесь принадлежит дирек­
тору Центра Олегу Валерьевичу Хархордину, который был иници­
атором проекта и терпеливо дожидался его реализации, занявшей—
впрочем, вполне предсказуемо, — значительно больше времени,
чем планировалось изначально. Хотелось бы выразить здесь при­
знательность ему и другим сотрудникам Центра, принимавшим
активное участие в обсуждении докладов автора по теме проекта
и предварительных текстов глав, а также оказывавшим бескорыст­
ное содействие: Виктору Львовичу Каплуну, Владимиру Валерье­
вичу Коршакову, Ольге Александровне Мацкевич.
На завершающем этапе существенную роль сыграла под­
держка со стороны Российской академии народного хозяйства
и государственной службы при Президенте РФ, которая обеспе­
чила возможность поездки в Рим и работы с фондами римских
библиотек.
Руководство основного места работы — Института россий­
ской истории РАН — всегда предоставляло автору возможность


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

достаточно длительных командировок, а кроме того, исключи­
тельное по своему уровню научное сообщество Института стало
идеальной аудиторией для презентации ряда идей, положенных
в основу этой книги. Наконец — и это самое главное — исследо­
вание новгородского политического строя в очень значитель­
ной степени проводилось в рамках тем, которые разрабатывались
в Центре по истории древней Руси ИРИ РАН.
Автор выражает благодарность своим коллегам, на разных
этапах участвовавшим в обсуждении этого текста. Всех их не­
возможно перечислить, но хотелось бы выделить, прежде всего,
Михаила Марковича Крома и Марка Аркадьевича Юсима, а так­
же Алексея Александровича Вовина, Алексея Алексеевича Гип­
пиуса, Сергея Владимировича Городилина, Антона Анатольевича
Горского. Автор благодарен также всем коллегам и друзьям,
которые оказывали содействие в поисках малодоступной лите­
ратуры.
Особая благодарность адресована моей жене, Марии
Графовой, без помощи которой написание этой книги было бы
невозможно.


ВВЕДЕНИЕ

Споры о европейском или неевропейском характере древнерус­
ского города имеют уже определенную традицию в отечествен­
ной историографии1. В западной литературе долгое время гос­
подствовало представление о том, что древнерусские города
вообще и Новгород в частности не могут рассматриваться
в контексте истории европейского средневекового города2. Тем
любопытнее, что в относительно недавнее время тезис о том,
что один из наиболее ярких древнерусских городских центров
следует рассматривать, в принципе, как коммуну, обладающую
важнейшими признаками самоуправляющегося западноевро­
пейского города, как их определял Макс Вебер, был сформули­
рован в историографии зарубежной3. В ходе состоявшейся
1

2

3

См., например: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. 2-е изд., перераб.
и доп. М., 1956 . С. 435-436; Сахаров А. М. Города Северо-Восточной
РусиХГУ-XV вв. М., 1959. С. 201-202.
Классические оценки см.: Brunner O. Europaisches und russisches Burgerturn // Vierteljahrschrift fur Sozial- und Wirtschaftsgeschichte. Wiesbaden,
1953. Bd. 14. H. 1. S. 1-27, здесь: S. 20-21.
MumenthalerR. Spatmittelalterliche Stadte West- und Osteuropas im Vergleich:
Versuch einer verfassungsgeschichtlichen Typologie // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. N. F. 1998. Bd. 46. S. 39-68; Leffler R. Novgorod — eine
europaische Kommune? // Stadte im ostlichen Europa. Zur Problematik von

•9 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

в 20Ю г. интересной и плодотворной дискуссии скептические
оценки «коммунальной» интерпретации политического строя
Новгорода были высказаны Л. Штайндорфом и впоследствии
развиты им в другой работе4.
Сам взгляд на современную историографию как бы под­
водит к постановке вопроса: можно ли считать Новгород сред­
невековой коммуной, и если нет, то почему, а если да, то в каком
смысле? По вполне очевидным причинам, главной из которых
является то, что понятие о коммунальном строе возникло не на
русской, а на западноевропейской почве, попытаться ответить
на этот вопрос можно только в рамках сравнительно-исторической
методики.
Теоретиками компаративистики в последние десятилетия
предложено несколько различных моделей сравнительно-исто­
рических исследований. Нам представляется, что наш подход
находится где-то между параллельным и асимметричным срав­
нением. С одной стороны, мы ставим задачу достаточно полно­
го изучения источников, относящихся к рассматриваемым
объектам и проблемам, и учета соответствующего контекста.
Такой подход позволяет наилучшим образом выявить особен­
ности протекания интересующего нас процесса, а именно —
становления в Новгороде республиканского строя. С другой
стороны, на первом плане для нас все-таки находится Новгород,

4

Modernisierung und Raum vom Spatmittelalter bis zum 20. Jahrhundert /
Hrsg. von C. Goehrke, B. Pietrow-Ennker. Zurich, 2006. S. 33- 59 .
Штайндорф Л. Правильно ли считать Новгород коммуной? // Споры
о новгородском вече: междисциплинарный диалог. Материалы круглого
стола. (Европейский университет в Санкт-Петербурге, 20 сентября 2010 г.)
([Res Publica]; вып. 6 .) СПб., 2012. C. 228-241; SteindorffL. La place de
Novgorod dans le paysage urbain d'Europe // Novgorod ou la Russie oubliee /
dir. par Ph. Frison, O. Sevastyanova. Charenton-le-Pont, 2015. P. 351-361.

•

10

•


Введение

и осмысление специфики его политического строя с помощью
«высвечивания тех или иных аспектов изучаемой проблемы,
показа ее с неожиданной стороны и т. д.»5.
В качестве «партнера» для сопоставления с Новгородом
избрана Венеция, что может показаться, на первый взгляд, ис­
кусственным. Во-первых, этому способствует распространенный
стереотип о российской отсталости — наследие эволюциони­
стских и марксистских представлений; во-вторых, укорени­
вшаяся «аллергия» на слишком поспешные сопоставления,
сделанные на основе случайных фактов, заимствованных из
вторых-третьих рук, и зачастую из устаревших работ; в-третьих,
убеждение в том, что, поскольку с культурно-исторической
точки зрения Новгород принадлежит Балтийскому региону,
осмыслять его социально-политический строй в типологиче­
ском отношении следует именно в этом контексте. Этот скепсис
возник, конечно, не на пустом месте.
Тем не менее итальянские и, прежде всего, венецианские
параллели к изучению Новгорода уже привлекались — в част­
ности, В. Л. Яниным6. Мысль о сходстве политического строя
Новгорода и итальянских средневековых республик приходила
в голову и зарубежным исследователям. Так, немецкий историк
К. Шульц считает, что Новгород «во многих отношениях... на­
поминает итальянский город-государство». Среди сходств он

5

6

См. о параллельном и асимметричном сравнении: Кром М. М. Введе­
ние в историческую компаративистику: учебное пособие. СПб., 2015.
С. 150- 153.
Янин В. Л. Новгородские посадники. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2003.
С. 353- 354; Янин В. Л. Новгород и Венеция (об изображении на новгород­
ских монетах) // Янин В. Л. Денежно-весовые системы домонгольской
Руси и очерки истории денежной системы средневекового Новгорода.
М., 2009 [2004 ]. С. 288-296.

• 11 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

отмечает господство над пригородами, наличие выборных
должностных лиц, роль городской знати, процветавшей благо­
даря доходам от торговли и крупного землевладения7.
К этому можно добавить и важнейший территориальный
фактор, который сближает Новгород именно с итальянскими
городскими республиками: сюзеренитет городских властей над
подчиненной им значительной периферией — с более мелкими
городами и сельскими поселениями8.
Особое внимание тут привлекает Венеция, причем не
только потому, что размеры территории и соотношение центра
с периферией больше всех итальянских коммун напоминают
Великий Новгород. И Венеция, и Новгород по существу эволю­
ционировали в гигантские державы, не лиш аясь при этом
своей республиканской сущности. Ничего подобного не было
ни в германских самоуправляющихся городах, ни где-либо еще
в средневековой Европе.
В отличие от многих других итальянских городов Венеция
не имеет прямой преемственности с какими-либо античными
политическими центрами, вопреки собственным притязаниям,
7

8

Schulz K. “Denn sie Iieben die Freiheit so sehr...". Kommunale Aufstande und
Entstehung des europaischen Burgertums im Hochmittelalters. Darmstadt,
1992. S. 10 -11.
Э. Эннен в своем классическом обзоре, посвященном средневековым
европейским городам, подмечает черты сходства внутреннего устройства
Новгорода и «городов остальной Европы», однако выделяет как специ­
фическую особенность первого «господство над гигантской территорией»,
нехарактерное для того городского типа, к которому относит Новгород
исследовательница. Однако, если бы она сравнила по этому критерию
Новгород с итальянскими городами (их характеристике посвящено не­
мало страниц в ее работе) и прежде всего с Венецией, которая также
властвовала над огромной периферией, это могло бы расширить горизонт
сопоставления (EnnenE. Die europaische Stadt des Mittelalters (4. verb. Aufl.).
Gottingen, 1987. S. 188-189).

• 12 •


Введение

о чем будет сказано ниже (хотя, конечно, влияние римских по­
литико-юридических традиций на венецианские, в том числе
через византийское посредство, отрицать ни в коем случае нель­
зя). Весьма важно также, что венецианская коммуна, в отличие
от ряда других итальянских коммун, таких как, например, Фло­
ренция, Падуя или Милан, не возникла как организация для
борьбы горожан за власть против церковных или светских сеньо­
ров, а стала результатом эволюции так называемого «дуката»
(ducatum) — изначально зависимого от Византийской империи
территориального образования и постепенной трансформации
его структуры9. Это очень близко к Новгороду, где республикан­
ский строй явился итогом длительного политического развития.
В частности, первые памятники собственного законодательства
появляются в Венеции относительно поздно — в конце X II— на­
чале XIII вв., т. е. уже после столетий ее самостоятельного поли­
тического развития, и основывались они не только на римском,
но и на «варварском» (лангобардском и франкском) праве10.
В Новгороде же свод законов (Новгородская судная грамота)
складывается только в XIV -XV вв. Все это ставит вопрос о диахронном сравнении, т. е. о таком, которое основывается на по­
нимании, что в разных обществах схожие в принципе процессы
могут протекать неравномерно11.
Это, разумеется, не означает, что Новгород нужно сравни­
вать только с Венецией. Наш тезис состоит в том, что Новгород
можно сравнивать с Венецией, и такое сравнение может быть
наиболее плодотворным, что мы собираемся доказать в ходе
самого исследования. Вполне вероятно, другие авторы увидят
9

10
11

Lane F. C. Venice: A Maritime Republic. Baltimore; London, 1973. P. 91-92.
FasoliG. Comune Veneciarum // Fasoli G. Scritti di storia medievale. Bologna,
1974 [1965]. Р. 475- 497, особенно: Р. 481.
См. о диахронном сравнении: Кром М. М. Введение... С. 152-153.

• 13 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

иные возможности сопоставления, с иными объектами, и при­
дут к доказательным выводам.
Таким образом, задачей работы будет попытка ответить на
вопрос: можно ли осмыслять политический строй Великого
Новгорода в общеевропейском контексте и, конкретно, как ва­
риант европейского коммунального (республиканского) город­
ского строя? А в качестве «объекта сравнения» будет использо­
ваться венецианский политический строй— как, с нашей точки
зрения, наиболее подходящий (не только с точки зрения близо­
сти, но и с точки зрения контраста) для такого сопоставления.
Это, впрочем, не исключает того, что возможна и «обратная ре­
акция»: новгородские данные — более поздние, но стадиально
более архаичные — могут, в свою очередь, помочь лучше понять
некоторые плохо освещенные источниками аспекты ранней
истории Венеции.
В рамках диахронного сравнения предлагается исходить
из того, что наиболее адекватным объектом сопоставления
с Великим Новгородом могут служить Венеция «герцогской (или
дожской) эпохи» (l’eta ducale) и раннего периода «эпохи коммуны»
(t’eta del comune), т. е. IX — начала XIII в. Такой подход был наме­
чен в недавно появившихся работах — в частности, в моногра­
фии А. А. Вовина, посвященной истории политических инсти­
тутов Пскова в их сопоставлении с ранними итальянскими
коммунами12. Важнейшей особенностью предлагаемой работы
является то, что сведения не только о Новгороде, но и о Венеции
берутся не из историографии (хотя новейшей и актуальной
историографии внимание, безусловно, уделяется), а из источ­
12

Вовин А. А. Городская коммуна средневекового Пскова: XIV — нача­
ло XVI в. СПб., 2019. С. 314-367. См. также: ЛукинП. В. Новгородское вече.
2-е изд., перераб. и доп. М., 2018. С. 76, 217-218, 313- 314, 326, 342, 368-369,
434 , 536- 538.

• 14 •


Введение

ников, как нарративных, так и документальных, причем под­
вергнутых по возможности тщательному источниковедческому
анализу. В частности, учитываются новейшие данные о дати­
ровке документов, текстология хроник, достоверность тех или
иных сообщений. В этом отношении чрезвычайно важны с ме­
тодологической точки зрения выполненные именно по этому
принципу многочисленные сравнительно-исторические труды
Б. Н. Флори — в первую очередь его статья, посвященная со­
поставлению Новгорода второй половины XV в. и Чехии эпохи
Ягеллонов (рубежа XV и XVI вв.)13.
Остановимся здесь вкратце лишь на трех направлениях,
по которым, как представляется, возможно такое сопоставление:
1) особенности эволюции «политического народа» в Новгороде
и Венеции, связанные с этим церемонии и политическая рито­
рика, и сравнение выражавших их волю политических инсти­
тутов: новгородского веча и венецианского «народного собра­
ния» (arengo, contio, placitum); 2) разные исторические судьбы этих
политических институтов в Новгороде и Венеции и влияние
данных различий на особенности и эволюцию республиканско­
го строя в Новгороде и Венеции; 3) конструирование и характер
республиканской идеологии в Новгороде и Венеции: сходства
и различия, воздействие этих различий на исторические судьбы
республик. Эти аспекты, естественно, ни в коей мере не охва­
тывают все возможное поле сопоставлений: предлагаемые вни­
манию читателей исследования не случайно называются «очер­
ками». Мы делаем акцент на тех аспектах, которые, конечно, нам
представляются ключевыми, но именно из перспективы наших
исследований; вполне возможно, что другие исследователи,
13

Флоря Б. Н. Поздний Новгород и Чехия Ягеллонов (попытка сравнитель­
ного сопоставления) // Средние века. 2011. № 3- 4 . С. 9-26.

• 15 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

откликнувшись на дискуссию, которую мы стремимся открыть,
найдут свои аспекты, не менее важные для понимания респу­
бликанских моделей Средневековья и раннего Нового времени.
Здесь надо оговорить еще одно немаловажное обстоятель­
ство: что, собственно, мы считаем республикой? В последнее
время появилась тенденция толковать это понятие расширитель­
но, исходя из первоначального его значения: res publica — бук­
вально «общее дело», «общая вещь». В таком понимании респу­
бликанским, в принципе, может считаться любой строй, который
является «правильным» с точки зрения античной политической
теории, в том числе даже монархический. Противоположная
точка зрения, сторонники которой в основе любой республики
видят народовластие, оценивается как «эксклюзивистская»
и подвергается критике14. Главное, чтобы управление осущест­
влялось в интересах «общей вещи», т. е. республики, и не пре­
вращалось в основанную на произволе тиранию, в эгоистическую
олигархию или во власть неорганизованной толпы (охлократию).
В рамках такого подхода была написана, в частности, прогремев­
шая, очень интересная, хотя и спорная, монография Э. Калделлиса «Византийская республика»15. Ее автор достаточно убеди­
тельно показывает, что, несмотря на наличие пользующейся
высочайшим формальным авторитетом императорской власти,
в центре политической системы и политической мысли в Визан­
тии (по крайней мере, до латинского завоевания) находилось
представление отоХ гш а, которое было греческим соответстви­
14

15

См.: HankinsJ. Exclusivist Republicanism and the Non-Monarchical Republic//
Political Theory. 2010. N 38 (4). Р. 452-482; Хархордин О. В. Республика, или
Дело публики. СПб., 2020. С. 17.
Kaldellis A. The Byzantine Republic: people and power in New Rome. Cambridge
(MA); London, 2015(рус. пер.: КалделлисЭ. Византийская республика: народ
и власть в Новом Риме / пер. и отв. ред. В. И. Земскова. СПб., 201^ .

•

16

•


Введение

ем древнеримской res puhlica. В качестве ее защитника и, соот­
ветственно, суверена выступал не император, а народ.
Такое понимание «республики», несомненно, имеет пра­
во на существование, но не подходит конкретно для нашего
исследования, поскольку оно в значительной степени представ­
ляет собой исследование не политической теории или полити­
ческих практик, а политических институтов и связанных с ними
представлений и идеологических конструкций. Расширительное
понимание термина «республика» вряд ли может здесь что-то
дать.
Венецию называл «республикой» еще в XI в., до форми­
рования ранней коммуны, автор древнейшей венецианской
хроники Иоанн Диакон. Понятие res puhlica используется, одна­
ко, в хронике не для характеристики какого-либо специфиче­
ского государственного строя, а для того, чтобы подчеркнуть, что
дожи Пьетро I Орсеоло (976-978) и его сын Пьетро II (991-1009)
руководствовались не частными интересами, и не жалели сил
ради блага res puhlica. Так, согласно хронике, избрание Пьетро I,
который с детства мечтал служить Богу, состоялось только после
настойчивых требований народа, «не ради людского одобрения,
а ради пользы всей res puhlica (importune populo interpellante, non humanofavore, sedtotius reipuhliq comoda)16. Иными словами, res puhlica
выступает зде'|в^|качестве обозначения общих интересов вене­
цианского политического сообщества17. О его сыне, Пьетро II,
утверждается, что он auxit («приумножил, усилил») республику
(rem puhlicam) настолько, что в его времена Венеция, как говори­
16

17

Giovanni diacono. Istoria Veneticorum / ed. et rad. di L. A. Berto. Bologna,
1999 (Fonti per la storia dell'Italia medievale. Storici italiani dal cinquecento al
millecinquecento ad uso delle scuole. 2). III. 14. P. 164.
См. об этом: Berto L. A. The Political and Social Vocabulary of John the Deacon's
‘Istoria Veneticorum' / transl. by A. Shugaar. Turnhout, 2013. Р. 159.

• 17 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ли, превосходила богатством и славой все соседние земли18. Здесь
республика выглядит синонимом Венеции как страны или,
может быть, обозначением «государственных процессов», «об­
щественного дела», для характеристики которых служило это
понятие еще в древнеримское время (ср. там же выражение
patriae comoda — «польза отечества», где patria используется в ка­
честве торжественного обозначения страны как таковой)19.
В «эксклюзивистском» смысле — как обозначение немонархи­
ческого режима в противопоставление монархическим — при­
менительно к Венеции понятие respublica начинает употреблять­
ся значительно позже, во время, которое по большей части
выходит за рамки нашего исследования — в эпоху раннего Ре­
нессанса. А официальным названием Венеции как государст­
венного образования оно становится и того позже — в XVI в.
Примечательно, что немонархическая концепция res publica ис­
пользовалась итальянскими гуманистами-идеологами олигар­
хических режимов (в том числе и Венеции) для того, чтобы
заретушировать разницу между демократией и олигархией,
противопоставив обеих монархии20. Отметим, что аналогичную
роль играла попытка представить венецианский режим как
«смешанный», основанный на равновесном соотношении между

18

19

20

Ist enempe patriae comoda non modo in priscum consolidando reduxit statum,
verum in tantum rem publicam auxit ut suis temporibus Venecia prae omnibus
finitimarum provinci is decore et opulentia suЫimatа diceretur (Giovanni
diacono. Istoria... IV. 30. P. 176). Еще одно упоминание res publica в этом
источнике сомнительно (Berto L. A. The Political and Social Vocabulary...
P. 159). О понятии patria у Иоанна Диакона см.: Berto L. A. The Political and
SocialVocabulary... P. 157- 158.
ШтаркР. Res publica// Res publica: история понятия. Сборник статей / пер.
с нем.; науч. ред. О. В. Хархордин. СПб., 2009 [изд. на яз. ориг. — 1967]
([RES PUBLICA]; вып. 4). С. 46.
HankinsJ. Exclusivist Republicanism... P. 463-470.

•

18

•


Введение

монархическим, аристократическим и демократическим эле­
ментами. Искусственность таких построений критиковал еще
в напечатанной в 1566 г. книге Жан Боден, считавший, что в ре­
альности венецианское правление превращалось из народного
в аристократическое212.
В новгородском политическом языке понятия «республика»
не было вообще. В латинском тексте «Записок о Московии» им­
перского дипломата Сигизмунда фон Герберштейна, которые
были написаны в XVI в., когда Новгород уже был подчинен Мо­
скве, о нем говорится как о республике. Герберштейн сообщает,
что князей, которые руководили «их (т. е. новгородцев. — П. Л.)
республикой» (qui ipsorum Reipublicae praeessent) «они поставляли по
своему усмотрению и желанию». Чуть ниже говорится, что под­
властные им народы «новгородцы использовали для сохранения
своей Республики» (...Novuogradenses in conservanda Republica sua
utebantur)22. Имел ли в виду императорский посол под «республи­
кой» специфический немонархический строй или просто само­
стоятельное государство, сказать сложно. В любом случае термин
«республика» в его широком понимании не дает нам устойчивой
опоры для заключений на сей счет.
То же самое, но только как бы с другой стороны, относится
и к «эксклюзивистскому» пониманию республики. Как бы ни
оценивать политический строй средневековых Венеции и Нов­
21

22

Боден Жан. Метод легкого познания истории / пер., ст. и примеч.
М. С. Бобковой. М., 2000. С. 164- 177, особенно: С. 165. См. об этом:
Юсим М. А. Гаспаро Контарини и его трактат о Венецианской респуб­
лике // Контарини Гаспаро. О магистратах и устройстве Венецианской
республики / пер. с лат., вступ. ст. и коммент. М. А. Юсима; под ред.
М. М. Крома, О. В. Хархордина. СПб., 2013. С. 40.
Герберштейн С. Записки о Московии: в 2 т. / под ред. А. Л. Хорошкевич.
М., 2008. Т. I: Лат. и нем. тексты, рус. пер. с лат. А. И. Малеина, А. В. На­
заренко, с ранненововерхненемецкого А. В. Назаренко. С. 340, 341.

• 19 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

города, ничего похожего на народовластие мы там не найдем,
поэтому и эта парадигма оказывается в данном случае нерабочей:
использование ее приведет к очередному «доказательству» того,
что республики и там и там были «неправильными», недоста­
точно демократическими и т. п.
В нашей работе мы используем понятие «республика»
(а точнее — «республиканский строй») в более прикладном зна­
чении, прекрасно сознавая, что оно вряд ли отвечает критериям
тех, кто занимается политической теорией. Тут остается только
процитировать Марка Блока, сетовавшего, что из-за пробелов
в первоначальном образовании его очерк «много потеряет как
в точности языка, так и в широте кругозора» и воспринимать его
надо не более «как записи ремесленника, который всегда любил
размышлять над своим ежедневным заданием...»23.
Под «республиканским» мы, собственно, понимаем ком­
мунальный строй, сложившийся или развивающийся в таком
политическом образовании, которое по своим масштабам зна­
чительно превосходит классические городские коммуны эпохи
Средневековья, являясь, по сути, крупной региональной держа­
вой. Собственно, в этом отношении мы не противоречим сло­
жившейся историографической традиции, в которой под респу­
бликами подразумеваются немонархические политические
образования, при этом достаточно крупные и самостоятельные24.
23

24

Блок М. Апология истории, или Ремесло историка / пер. Е. М. Лысенко.
2-е изд. М., 1986. С. 14. То же самое относится и к другим используемым
в работе понятиям, начиная с самих понятий «политика» и «политиче­
ский», которые по-разному используются в разных традициях и далеки
от однозначности.
См., например: Birnbaum H. Novgorod and Dubrovnik: Two Slavic City
Republics and Their C ivilization . A C om parative Sketch. Zagreb,
1989 (Predavanja odrzana u Jugoslavenskoj akademii znanosti i umjetnosti.
Sv. 62). Р. 7-8; Брагина Л. М. Италия в XI-XII вв. // История средних веков /

•20 •


Введение

Речь пойдет, таким образом, о политическом строе, основанном
на власти сообщества, включающего в себя полноправное насе­
ление, которое осуществляет свои полномочия через свои кол­
легиальные органы (собрания, советы) и выборных магистратов.
Под республиканской идеологией будет поэтому пониматься
такая эксплицитно сформулированная система взглядов, которая
призвана обосновать право этого сообщества на автономное
существование и наличие унего соответствующих институтов.
Акцент именно на этих направлениях определяется как
объективными (наличие источников, степень их изученности), так
и субъективными причинами (логика наших собственных иссле­
дований, пределы компетенции). Немаловажно и то, что как раз
в ходе обсуждения этих тем нередко даются оценки общественного
строя Новгорода как совершенно специфичного на европейском
фоне, делаются выводы о «непохожести» Новгорода на западноев­
ропейские городские коммуны с и х— как обычно предполагается
в отечественной историографии — изначально очень высоким
уровнем институционализации и политико-правовой культуры.
Эти направления, разумеется, ни в коей мере не исчерпывают
всего богатства имеющихся материалов.
Предлагаемый нами подход можно также охарактеризовать,
используя метафоры— впрочем, возможно, слишком вольные. Мы
бы предпочли, чтобы полученный результат был больше похож на
знаменитый отечественный салат оливье (в странах Запада он
обычно называется «русским»), в котором все ингредиенты сме­
шаны в одном блюде, а, к примеру, не на английский салат, где все
они лежат по отдельности. Или, если обратиться к образам из

под ред. С. П. Карпова. М., 2010 (далее — ИСВ). Т. I. С. 441; Брагина Л. М.
Италия вХШ -XV вв. // ИСВ. Т. I. С. 463, 466-468; Карпов С. П. Итальянские
морские республики // ИСВ. Т. I. С. 474-480.

• 21 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

киноиндустрии, хотелось бы, чтобы наша книга больше напоми­
нала не мини-сериал, в котором отдельные серии представляют
отдельные истории, а трехсерийный фильм, объединенный еди­
ным сюжетом. Этим определяется и характер изложения. В исто­
риографии, особенно отечественной, очень распространено по­
строение компаративного нарратива, когда явления и процессы,
характерные для разных обществ, излагаются по отдельности
в разных главах или разделах, а читателю или как бы предлагается
самому сделать выводы об их сходстве и отличии, либо такие вы­
воды сообщаются авторами в кратком заключении, хотя никакого
собственно сравнения проведено не было. Такой подход можно
назвать псевдокомпаративным, а сами работы подобного рода хоть
и выглядят стройно, но стройность эта обманчива25. Наше изло­
жение будет построено иначе. Оно, наверное, может показаться
местами несколько хаотичным: повествование будет переходить
несколько раз, даже в рамках одной и той же главы, от Венеции
к Новгороду и наоборот— так, чтобы лучше и нагляднее в каждом

25

В качестве примера можно привести сравнительно-исторический очерк
американского слависта Хенрика Бирнбаума, посвященный очень близ­
кой теме: Новгороду и Дубровнику (Birnbaum H. Novgorod and Dubrovnik...).
На 33 страницах этого сочинения неоднократно встречаются интересные
мысли и наблюдения (в частности, о роли в истории двух республик
иноэтничного, неславянского фактора или о значении для них морской
торговли), однако в целом это довольно поверхностный обзор, в котором
автор просто идет за историографией (в случае с Новгородом — за
В. Л. Яниным) и приходит к выводам, сколь предсказуемым, столь и ба­
нальным. См. также сборник статей, которые, будучи интересны сами по
себе, не включают сопоставление как таковое, в сборнике нет даже обще­
го заключения (заявления издателя в предисловии об общих чертах по­
литического строя Новгорода и Дубровника и стимулах, которые даст
издание книги дальнейшим компаративным исследованиям, остаются
декларативными: Urban Society o f Eastern Europe in Premodern Times / ed.
by B. Krekic. Berkeley; Los Angeles; London, 1987 (предисловие: Р. VII-X)).

•

22

•


Введение

значимом случае выявить tertium comparationis, «сухой осадок» со­
поставления и получить конкретный, верифицируемый результат.
Можно даже сказать проще: мы ставим задачу не порассуждать на
основании взятых из вторых рук данных о судьбах древнерусского
республиканизма, а изучить совершенно конкретные аспекты
политического строя Новгорода и политической идентичности
новгородцев, характер и итоги их эволюции, которые не могли
быть правильно поняты или даже замечены без привлечения
сравнительно-исторических параллелей.
В предлагаемой книге отсутствуют традиционные разделы,
посвященные историографии и источникам. Литература вопроса
как такового, что уже отмечалось выше, сводится к общим обзорам
и «постановкам проблемы»; а работы, посвященные конкретным
сюжетам, затронутым в этой книге, будут охарактеризованы в со­
ответствующих местах. Что касается источников, то и для Венеции,
и для Новгорода — это нарративные памятники (хроники и ле­
тописи) и документы. Если говорить о первых, то привлекаются
в первую очередь наиболее ранние и достоверные тексты (если
задачей не является проследить эволюцию тех или иных концеп­
ций и представлений в более позднее время). Поэтому особое
и постоянное внимание уделяется их источниковедческой харак­
теристике. Однако при всей безусловной важности нарративов
(особенно для самого раннего периода) по возможности акцент
делается на документальных источниках, как наиболее достовер­
ных и имеющих обычно более четкую датировку. Так, в том, что
касается Венеции, можно выделить promissiones (клятвы) дожей
и наиболее ранние сохранившиеся акты, а в случае Новгорода —
русские грамоты и документы, связанные с деятельностью новго­
родской ганзейской Конторы (Немецкого двора). Выбор источни­
ков при этом не претендует на то, чтобы быть исчерпывающим,
и определяется задачами исследования.


ГЛАВА I
« П О Л И Т И Ч Е С К И Й НАР ОД»
И « Н А Р О Д Н Ы Е С О Б Р А Н ИЯ »
В Н О В Г О Р О Д Е И В Е Н Е ЦИ И
В отечественной историографии Новгородской республики то­
тально господствует то, что условно можно назвать «демократи­
ческим дискурсом». Речь идет не о том, что историки, подобно
А. Н. Радищеву в XVIII в. или декабристам в XIX в., непременно
воспевают новгородскую «демократию» как альтернативу москов­
скому самодержавию1. Отношение к новгородской социально­
политической «модели» у исследователей может быть очень
разным. Фундаментальным является представление о благотвор­
ности демократии, понимаемой как господство большинства
населения или, во всяком случае, как активное участие низов
общества в отправлении власти. Позиции ученых расходятся лишь
в том, была ли в Новгороде «настоящая демократия», или это была
только фикция, прикрывающая олигархический режим. С ответом
на этот вопрос, как правило, связывается в сознании историков
оценка новгородской государственности в целом и ее перспектив
вчастности.
В высшей степени существенно, что историки, с одной
стороны, оценивают диаметрально противоположным образом
1

См. об этом подробное исследование: LubkeChr. Novgorod in der russischen
Literatur (bis zu den Dekabristen). Berlin, 1984 (Osteuropastudien der
Hochschulen des Landes Hessen, Series I. Giessener Abhandlungen zur Agrarund Wirtschaftsforschung des europaischen Ostens. Bd. 130). S. 58-224.

•

24

•


Глава I •«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

степень новгородского «демократизма», с другой — исходят из
одной и той же парадигмы, идеализируя при этом «вечевое на­
родовластие». Мы не будем здесь рассматривать подробно исто­
рические корни этой парадигмы: черпая конкретный материал
из построений историков второй половины X IX — XX в., сторон­
ников господствовавшей тогда «земско-вечевой теории», она
окончательно сформировалась в советское время в рамках офи­
циального марксизма с его декларативной сакрализацией обще­
ственных низов2.
Превалирует «демократический дискурс» и в современной
историографии. В качестве иллюстрации можно процитировать
две книги, посвященные истории Новгорода и, что любопытно,
вышедшие обе в 2003 г. Во втором издании своей классической
монографии о новгородских посадниках В. Л. Янин пишет: «Кон­
солидация боярства [в XV в.] по существу ликвидировала вечевые
порядки, отделив государство от вечевого собрания... Вместе с тем
создание олигархических форм правления окончательно лишило
боярское государство поддержки со стороны “черного люда”. Са­
моуправство бояр в судах, насильственные мобилизации населе­
ния для участия в антимосковских войнах, произвол в отношении
к населению вотчин, политика, удовлетворяющая лишь правящее
сословие, привели к закономерному падению боярской респуб­
лики, не имевшей уже ничего общего ни с вечевым строем, ни
с “новгородскими вольностями”, а бывшей уделом замкнутой
касты земельной аристократии»3. Диагноз поставлен вполне
определенный: к моменту московского завоевания вече в Нов­
2

3

См. о советской историографии ключевого для данной темы сюжета:
Халявин Н. В. Вопрос о присоединении Новгорода к Москве в отечествен­
ной историографии 1917-1990-х годов // Вестник Челябинского универ­
ситета. Серия 1: История. 2001. № 1. С. 12-18.
Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 490.

• 25 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

городе практически перестало существовать, низш ие слои
общества полностью разочаровались в новгородских полити­
ческих институтах и соответствующей идеологии, и такое от­
сутствие «настоящей демократии» имело своим закономерным
итогом падение республики. Отсюда можно сделать вывод о том,
что именно историк понимает под строем, который закономерно
мог бы привести Новгород к успеху: это строй, в котором право
на участие в политической жизни имеют все слои населения
и, прежде всего, «черный люд»; «вольности» представляют собой
не идеологему, а отражение реальной политической практики
и относятся не только к элите, но и к социальным низам; главным
же органом является вече, которое при этом должно выступать
в качестве органа народовластия.
В том же году выходит книга А. В. Петрова, представителя
школы И. Я. Фроянова, автор которой полемизирует со многими
построениями В. Л. Янина и, говоря о падении Новгородской
республики, пишет: «...победа боярской олигархии не означала
ни фактической ликвидации, ни вырождения вечевого народо­
властия. Изобильная парадоксами новгородская история не
делала исключающими друг друга понятия “вече” и “боярская
олигархия”... В затронутом аспекте внутриполитическое разви­
тие не подтачивало жизненные силы республики, приближая
ее к краху, но стабилизировало ситуацию на берегах Волхова»4.
«Вечевое народовластие» в этой интерпретации остается вполне
реальным явлением вплоть до утраты Новгородом независимо­
сти, и явлением однозначно положительным: оно, как полагает
А. В. Петров, могло только укреплять и стабилизировать новго­
родскую государственность.
4

Петров А. В. От язычества к святой Руси. Новгородские усобицы (к изуче­
нию древнерусского вечевого уклада). СПб., 2003. С. 302-303.

•

26

•


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

Если свести данную историографическую ситуацию к про­
стой формуле, получим следующее: народовластие в любую эпоху
и в любой ситуации благотворно, а если оно не оказалось благо­
творным, то это «ненастоящее», или фиктивное, народовластие.
Как будет показано ниже, сторонники обеих концепций, о ко­
торых шла речь выше, по-разному, но вполне очевидным обра­
зом вынуждены закрывать глаза на несоответствие своих по­
строений ряду показаний источников, и главной причиной этого
является, по нашему мнению, именно то, что они, говоря о сред­
невековом Новгороде, равным образом основываются на «демо­
кратической парадигме»5.

5

Некоторое время назад новгородская «демократическая парадигма»
подверглась справедливой критике в работах О. В. Севастьяновой (Sevastyanova O. In Quest o f the Key Democratic Institution o f Medieval Rus': Was
the Veche an Institution that Represented Novgorod as a City and a Republic //
Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. N. F. 2010. Bd. 58. Heft 1. S. 1-2 3;
Севастьянова О. В. Древний Новгород. Новгородско-княжеские отноше­
ния в XII — первой половине XV в. М.; СПб., 2011, passim; Novgorod ou la
Russie oubliee. Une republique commer^ante (XIIe-XVe siecles) / dir.
Ph. Frison et O. Sevastyanova. Charenton-le-pont, 2015. P. 109-129, 141-157).
Однако ее нельзя считать полностью удачной (несмотря на заслужива­
ющие всяческой поддержки призывы рассматривать Новгород в обще­
европейском контексте и некоторые весьма ценные наблюдения).
Во-первых, автор все равно в целом остается на почве «демократическо­
го дискурса»: основной ее пафос все-таки сводится к обоснованию утверж­
дения, что в течение большей части истории независимого Новгорода
вече не было «настоящим» демократическим институтом, и в этом
смысле ее позиция близка к позиции сторонников «олигархической»
концепции (существенная разница, впрочем, заключается в том, что
О. В. Севастьянова не делает отсюда вывод о «плохом» и «бесперспектив­
ном» Новгороде). Во-вторых, целый ряд ключевых для О. В. Севастьяновой
тезисов, на наш взгляд, не находит подтверждения в источниках (см.:
Графова М. А., Лукин П. В. Новая коллективная монография об истории
и культуре средневекового Новгорода // Российская история. 2016. № 4 .
С. 156-170).

•

27

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Между тем известны средневековые республиканские го­
рода-государства, просуществовавшие значительно дольше не­
зависимого Новгорода, вплоть до концаXVIII— начала XIX в. Как
там обстояло дело с народовластием?
В отечественной историографии уже неоднократно раз­
давались призывы к сравнению Новгорода и западноевропей­
ских городских республик6. Так, В. Л. Янин призывал к сопостав­
лению Новгорода с Венецией и даже предложил некоторые пути
такого сопоставления — в области государственной символики
(хотя, как мы увидим ниже, довольно спорные)7. Но историк
прошел мимо того обстоятельства, что подобное сопоставление
может определенным образом поставить под сомнение его же
собственные выводы о причинах падения новгородской незави­
симости. Если отстранение от власти рядового населения зако­
номерно приводит к падению республики, то почему этого не
произошло в Венеции или даже сравнительно небольшом Ду­
бровнике, республике с политическим строем «венецианского»
типа, где правящая аристократия превратилась de facto в касту,
связанную тесными родственными узами8?
Поэтому имеет смысл самостоятельно предпринять по­
пытку такого сопоставления, в центре которого будет ключевая
проблема — судьба «народного собрания» как наиболее демо­
кратического политического института и становление город­
ских советов как наиболее «олигархических» органов власти.
В результате можно будет, во-первых, сделать некоторые пред­
6

7
8

См.: Андреев В. Ф. Проблемы социально-политической истории Новгоро­
да XII-XV вв. в советской историографии // НИС. Л., 1982. [Вып.] 1 (11).
С. 145.
Янин В. Л. Новгород и Венеция... С. 288-296.
KrekicB. Dubrovnik in the 14thand 15thcenturies. A City between East and West.
Norman OK, 1972. P. 23-40.

•

28

•


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

варительные выводы о том, в каком направлении шла эволюция
политического строя Новгорода и каково было при этом соот­
ношение «демократических» и «олигархических» элементов;
во-вторых, по-новому оценить «демократическую парадигму»
исследований по истории средневекового Новгорода9. Этому
будут посвящены две нижеследующие главы.
Необходимо сделать также оговорку. Далее мы будем не­
однократно использовать понятие «политический народ». Его
применение к новгородским реалиям было обосновано нами
ранее. Заимствовано оно из польской историографии (narod polityczny), но имеет аналоги в других историографических тради­
циях (the people, das Volk im politischen Sinn); языковая близость де­
лает русифицированный вариант польского обозначения более
удобным10. Можно также добавить, что имеется позитивный
опыт использования понятия narod polityczny для характеристики
соответствующего феномена в Великом княжестве Литовском:
оно оказывается очень удобным для обозначения политически
полноправной части полиэтничного и поликонфессионального
населения этого сложного государственного образования. Под­
черкивается при этом, что, хотя политический народ Великого
9

10

Обоснование возможности и необходимости сопоставления социаль­
но-политического строя и его истории в Новгороде и Венеции см. в более
ранней работе: Лукин П. В. Средневековый Новгород как европейская
городская коммуна? Итальянские параллели // Электронный научно-об­
разовательный журнал «История». 2016. T. 7. Вып. 6 (50). URL: http://history.
jes.su/s2079B7840001576-2-1 (дата обращения: 20.05.2021). К сказанному
там можно также добавить, что проводившиеся с 1960-х гг. археологиче­
ские исследования в Венеции показали: еще в VI-VII вв. острова Венеци­
анской лагуны были слабо заселены (Ammerman A. J. Venice before the Grand
Canal // Memories of the American Academy in Rome. 2003. Vol. 48. P. 141-158),
и это является дополнительным аргументом против представления об
античных корнях Венеции.
Лукин П. В. Новгородское вече. С. 39 .

• 29 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

княжества Литовского, в принципе, совпадал со шляхтой, это не
синонимы. Для того чтобы принадлежать к политическому на­
роду, необходимо было соответствующее самосознание и стрем­
ление к активному участию в политической жизни11.
Создание нового термина для обозначения коллектива,
имеющего право участвовать в принятии политических решений
и состоящего из людей свободных и полноправных, представля­
ется не только оправданным, но и необходимым, поскольку до
сих пор для характеристики соответствующей реалии никакого
альтернативного наименования предложено не было. Да и сама
реалия как таковая фактически оставалась за рамками внимания
исследователей. Пользоваться же всякий раз громоздкими опи­
сательными конструкциями затруднительно и непродуктивно.
В качестве синонима «политического народа» будет — во избе­
жание тавтологии — также использоваться словосочетание
«политическое сообщество».

§ 1. POPULUS И ARENGO В ВЕНЕЦИИ
О ранних этапах истории политического строя Венеции сохра­
нилось не так много сведений, но среди ученых нет больших
разногласий в том, что «народное собрание» играло тогда су­
щественную роль. Об этом подробно писал еще в начале XX в.
Дж. Фьястри, посвятив данному вопросу специальную работу,
и впоследствии, несмотря на те или иные уточнения, а также
более критическое отношение к положениям поздних нарра­

11

Kiaupiene J. Narod polityczny Wielkiego Ksi^stwa Litewskiego a przestrzen
jagiellonska// Europa orientalis. Studia z dziejow Europy Wschodniej i Panstw
Baltyckich. 2009. N 1. S. 187-196, особенно: S. 187.

•

30

•


Глава I •«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

тивных источников, его основные выводы не вызывали прин­
ципиальных возражений12.
В наиболее ранних источниках для обозначения венеци­
анского «народного собрания» использовались латинские лек­
семы: placitum (в средневековой латыни применявшееся к раз­
личного рода собраниям13) и contio— сходка; либо словосочетания,
в которых специальное обозначение отсутствует, но в качестве
принимаю щ его реш ения фигурирует «народ» (populus) или
«венецианцы» (Venetici). В той же роли, причем не в нарративе,
а в документе, может выступать даже самое общее omnes («все»)14.
Между прочим, в тех случаях, когда собрание упоминается, оно
само не выступает как субъект действия — на нем принимают
решения лица и социальные группы. Так, согласно документу
919 г., решение принимается in publico placito дожем, представи­
телями высшего духовенства, вместе с «первыми лицами» (primatibus) и «частью народа нашей земли» (parte populi terrae nostrae)15.
Понятие contio обычно использовалось для обозначения
собраний, на которых избирали дожа, placitum представляло собой
более широкое и общее понятие. Однако между собраниями
с разными названиями не существовало четких институциональ­
ных границ16. Позднее появляется термин arengum (итал. arengo) —

12

13
14
15

16

Fiastri G. L'assemblea del popolo a Venezia come organo costituzionale dello
stato // Nuovo archivio veneto. Periodico storico trimestrale. 1913. N 1. P. I.
Р. 5-48; P. II. N 2. Р. 340-380.
Niermeyer J. F. Mediae Iatinitatis lexicon minor. Leiden, 1976. P. 803-804.
Documenti relativi alia storia di Venezia anteriori al mille / a cura di R. Cessi.
Padova, 1942. Voi. II. Sec. IX-X. P. 162, n. 81.
Ibid. P. 44. N 31. См. также: Ibid. P. 70. N 41 (документ 960 г.): «...in publico
placito (конъектура по другому списку вместо palatio. — П. Л.) diffinivimus
atque statuimus hanc optimam constitutionem».
Rosch G. Der venezianische Adel bis zur Schliefiung des Grofien Rats. Zur Genese
einer Fuhrungsschiht. Sigmaringen, 1989 (Kieier Historische Studien. Bd. 33).

• 31 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

слово, по-видимому, германского происхождения, хотя и с не
вполне ясной этимологией. Предполагается, что оно образова­
лось из готского *hairihrings (‘собрание вооруженных людей’), от
harjis (‘войско’) и *hrings (‘круг, собрание’)17. Понятие placitum,
будучи латинским, может восходить к обозначению соответст­
вующего франкского института18.
Здесь нужно отметить, что венецианская историческая
традиция и историография X IX в. подчеркивали, как правило,
преемственность венецианских и римско-византийских поли­
тико-правовых традиций и/или уникальность политико-право­
вого строя Венецианской республики. Выясняется, однако, что
взаимовлияние Венеции и регионов, входивших в состав Коро­
левства Италии и испытавших несомненно сильное лангобардское и франкское воздействие, недооценивать не стоит.
Наиболее ясно это видно на примере венецианской юри­
дической системы, которая была довольно специфичной. Вплоть
до конца XII — начала X III в. писаных юридических статутов
там не существовало, а внутренняя жизнь Венеции регулиро­
валась обычаем, который в целом основывался на принципах
«варварского», франко-лангобардского права, и частично на
римском праве в его постклассической, т. е. византийской, ре­
дакции. Лишь позднее римское право через циркулировавшие
в Италии компиляции стало оказывать более существенное

17
18

S. 62- 63; Gasparri S. Dagli Orseolo al comune // Storia di Venezia. Vol. I. Origini —
eta ducale / a cura di L. Cracco Ruggini et al. Roma, 1992. P. 797-798.
Battaglia S. Grande dizionario della lingua italiana. Torino, 1961. Vol. I. P. 641.
Слово происходит от глагола placeo («нравиться»; в средневековой латы­
ни — «договариваться о чем-либо») (Niermeyer J. F. Mediae Iatinitatis lexicon
minor. P. 803-804; Vaaft-Mr-deEtymological Dictionary o f Latin and the
other Italic Languages. Leiden; Boston, 2008. (Leiden Indo-European
Dictionary Series. Vol. 7.) P. 469).

• 32 •


Глава I •«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

влияние на венецианскую юридическую систему19. C возник­
новением власти дожа и древностью традиции венецианского
народного собрания все обстояло не совсем так, как изобража­
ла позднейшая венецианская официальная историография.
Венецианский дож изначально был должностным лицом,
подчинявшимся экзарху Равенны, а через него — византийско­
му императору. Путь Венеции к независимости был долгим,
и определить конкретную дату ее установления не представ­
ляется возможным: этот процесс занял длительное время (IXXI вв.), и в течение всего этого периода Венеция формально
признавала «идеальное верховенство Византии»20. Легендарный
«первый дож» Паолуччо-Павликий если и вообще существовал
(в чем нет полной уверенности), то был не первым выборным
правителем, а, скорее всего, являлся византийским чиновни­
ком21. Важно отметить, что, даже когда дож почти утратил ре­
альные властные полномочия, структурно его пост восприни­
мался в Венеции как м онархический , о чем эксплицитно
говорит Гаспаро Контарини, венецианский патриций и поли­
тический деятель (1483-1542 гг.) в своем трактате «О магистратах
и устройстве Венецианской республики»: «Царскую... власть
[в Венеции] олицетворяет д ож ... который избирается не на
определенное время, а пожизненно, и даже внешне напомина­
ет монарха, выражая такое же достоинство и важность. Прочие
граж дане оказываю т дож у царские почести, и все законы,
указы и другие государственные постановления издаются от
19

20
21

KretschmayrH. Geschichte von Venedig. Gotha, 1905. Bd. I. Bis zum Tode Enrico
Dandolos. S. 342-343; Fasoli G. Comune Veneciarum. P. 481; Margetic L. Il
diritto // Storia di Venezia. Vol. I. P. 677-692; GasparriS. Dagli Orseolo... P. 795.
Ravegnani G. Venezia bizantina// Porphyra. 2008. A. V. N11. P. 5- 13. URL: http://
www.porphyra.it/Porphyra11.pdf (дата обращения: 20.05.2021).
См. подробнее вглавеШ .

• 33 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

его имени»22. Если смотреть на фигуру дожа из новгородской
перспективы, то полного соответствия в новгородской полити­
ческой системе ему, естественно, не находится, но можно ска­
зать, что он объединяет в себе черты князя (особенно раннего
периода, когда князей, хотя формально не избирали, но могли
пригласить или изгнать) и выборного посадника.
Что касается венецианского «народного собрания», то его
истоки следует, вероятно, искать не в городских собраниях
поздней античностии, следов которых в раннесредневековой
Венеции не обнаруживается, а в «специфической городской
институциональной и социальной реальности» Северной Ита­
лии этого и более раннего времени. Элементом этой реальности
были франкские и лангобардские placita, в которых, в зависимо­
сти от обстоятельств, могла участвовать верхушка горожан23.
Наиболее ранние достоверные свидетельства о венециан­
ских «народных собраниях», принимающих самостоятельные
решения и играющих существенную роль в политической ж из­
ни, относятся к 8 0 -м гг. IX в. Они сохранились в древнейшей

22

23

Контарини Гаспаро. О магистратах... С. 64. В оригинале всюду использу­
ется слово rex и его производные: «царской власти» соответствует regia
potestas, «монарху» — rex, а «царским почестям» — dignitas regis (Contareno
Gaspare. De magistratibus et republica Venetorum libri quinque. Venetiis, 1551.
Lib. I. P. 11).
Gasparri S. Venezia fra I'ltalia bizantina e il regno italico: la civitas e I'assemblea
Venezia // Itinerari per la storia della citta / a cura di S. Gasparri, G. Levi e
P. Moro. Bologna, 1997. P. 72. С. Гаспарри отмечает также элементы «атипичности» венецианского политического строя Венеции по сравнению
с городами Северной Италии, главный из которых он усматривает в фи­
гуре дожа. Ниже мы увидим, что сопоставление Венеции с Новгородом
периода независимости, где наряду с «народным собранием» — вечем —
существовал и князь, показывает: такая «атипичность» существует толь­
ко на очерченном историком региональном фоне (Gasparri S. Venezia fra
I'ltalia... P. 77).

• 34 •


Глава I •«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

венецианской хронике — упомянутой выше Istoria Veneticorum
Иоанна Диакона (начало XI в.), которая для характеристики
древнейшего периода венецианской истории играет примерно
такую же роль, как «Повесть временных лет» (далее— ПВЛ) — для
древнейшего периода истории древнерусской24. Приведем не­
которые примеры.
Когда захворал правивший в 80 -е гг. IX в. дож Джованни II
Партечипацио (Партичиако), он, согласно хронике Иоанна Диа­
кона, избрал в соправители своего младшего брата Пьетро, но
сделал это с одобрения народа, точнее, после аккламации со сто­
роны народа (populo adclamante)25. Однако Пьетро Партечипацио
вскоре умер, а назначенный новым соправителем больного дожа
Джованни II Партечипацио был назначен другой его брат, Орсо,
который, впрочем, если верить Иоанну Диакону, добровольно
отказался от власти. Тогда в 887 г. соправителем больного дожа
Джованни II Партечипацио был избран Пьетро I Кандиано: «Потом,
так как господин дож Джованни был скован немощью, [а] его брат
отказался от поста дожа, венецианцы избрали себе дожа, а именно
Пьетро по прозвищу Кандиано, в его собственном доме, в 17-й день
24

25

Предполагаемый автор хроники, Иоанн Диакон, был капелланом дожа
Пьетро II Орсеоло (991-1009). Последний раз он упоминается в 1018 г. Су­
ществует точка зрения, согласно которой у Istoria Veneticorum был не один
автор, и некий редактор соединил разные тексты, но для наших целей
весьма гипотетическая текстология этого сочинения не имеет принципи­
ального значения; важнее, как представлял себе образованный венецианец
начала XI в., функционирование populus в настоящем и прошлом (Fasoli G.
I fondamenti della storiografia veneziana // La storiografia veneziana fino al
secolo XVI. Aspetti e problemi / a cura di A. Pertusi. Firenze, 1970 (Civilta
veneziana. Saggi 18). P. 12-16; BertoL. A. Introduzione// Giovannidiacono. Istoria...
P. 7-27).
Domnus siquidem Iohannes dux, corporis infermitate detentus, Petrum
minimum suum fratrem, populo adclamante, successorem sibi elegit (Giovan­
ni diacono. Istoria... III. 30. P. 144).

• 35 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

апреля». Джованни признал его своим преемником, передав ему
инсигнии: меч, скипетр и трон26. Наконец после гибели в том же
887 г. Пьетро Кандиано в сражении со славянами-неретвлянами
все еще больной (но живой!) Джованни II Партечипацио, «умоля­
емый народом», вернулся во дворец и «дал разрешение народу
выбрать для себя дожем того, кого он хочет». Тогда «все вместе
избрали себе Пьетро, знатного мужа, сына Доменико Трибуно»
(Пьетро Трибуно правил до своей смерти в 9x2 г.)27.
Эти события в историографии принято считать рубежны­
ми: если ранее венецианский populus лиш ь формально одо­
брял кандидатуру дожа, определенного его предшественником,
то теперь он начинает принимать активное участие в избрании
дожа28. Можно согласиться также с С. Гаспарри, который полага­
ет, что в случае с аккламацией Пьетро Партечипацио «вмешатель­
ство народа в избрание еще не имело на этом этапе полностью
структурированного характера». Действительно, Иоанн Диакон,
26

27

28

Deinde cum domnus Iohannes dux adhuc infirmitate detentus, frater eius
ducatum rennueret, Venetici ducem sibi constituerunt, Petrum videlicet,
cognomento Candianum, infra domum ipsius, septima decima die mensis
aprilis. Quem domnus Iohannes dux clementer ad palatium convocans, spatam,
fustemque ac sellam ei contradidit, eumque sibi successorem constituens
(Ibid. III. 32. P. 146). Об инсигниях дожа см.: RavegnaniG. Insegne del potere
e titoli ducali // Storia di Venezia / a cura di L. Gracco Ruggini. Roma, 1992.
Vol. I. P. 834-838 (и ниже, в главе III).
Tunc domnus Iohannes dux, quamvis adhuc infirmus, deprecante populo, ad
palatium rediit, sed diucius stare nolens, licentiam populo dedit ut constitueret
sibi ducem quem vellet. Tunc omnes partier eligerunt sibi Petrum, nobilem
virum, filium Dominici Tribuni (Giovannidiacono. Istoria... III. 35. P. 148).
Pertusi A. Quedam regalia insignia. Ricerche sulle insegne del potere ducale
a Venezia durante il medioevo // Studi veneziani. 1965. [Vol.] VII. P. 65-66;
Zordan G. L’ordinamento giuridico veneziano. Lezioni di storia del diritto
veneziano con una nota bibliografica. Padova, 1980. P. 49-52; Ortalli G. Il ducato
e la “civitas Rivoalti” tra carolingi, bizantini e sassoni // Storia di Venezia.
Vol. I. P. 758.

•

36

•


Глава I •«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

рассказывая о назначении нового соправителя после смерти
Пьетро Партечипацио — Орсо Партечипацио, — вовсе не упо­
минает народа. Согласно хронисту, Джованни II Партечипацио
просто сам «сделал своим соправителем другого брата», т. е. Орсо29.
Как справедливо отмечает тот же исследователь, данные хрониста
в целом подтверждаются документальным источником— грамо­
той, выданной дожем Пьетро Трибуно монастырю Святого Сте­
фана в Альтино. В ней решение о льготах в пользу разрушенного
венграми монастыря дож принимает на «публичном собрании»
совместно с «господином Витале, святейшим патриархом и всеми
епископами, аббатами... а также с первыми лицами и народом
земли нашей»30. Однако в том же документе ретроспективно
говорится о льготах и покровительстве монастырю, которые ему
предоставляли предшественники Пьетро Трибуно на посту дожа:
Орсо I Партечипацио (864-881 гг.) и неоднократно упоминавший­
ся выше Джованни II Партечипацио (881-887 гг.) «вместе с епи­
скопами, и судьями, и народом Венеции»31.
29

30

31

...Iohannes dux alterum germanum suum, Ursum nomine, sibi consortem
fecit (Ibid. III. 31. P. 146). См.: GasparriS. Venezia fra I'Italia... P. 78. Ср.: OrtalliG. Venezia dalle origini a Pietro II Orseolo // Delogu P., Guillou A., Ortalli G.
Storia d'Italia. Torino, 1980. Vol. I. Longobardi e Bizantini. P. 402 (С. Гаспарри считает, что при аккламации Пьетро Партечипацио речь шла не
просто о формальном одобрении, а о реальной ратификации избрания
соправителя со стороны populus).
...residente in publico placito nos Petro... jmperiali protospatario et Veneticorum duce, simul cum domno Vitale sanctissimo patriarcha et cunctis
episcopis, abatis... pariterque primatibus et populo terre nostre... (Documenti
reIativi...VoI. II. N25. P. 34).
...secundum concessionem et defensionem, quam... Ursus dux cum Johanne
filio suo, cum episcopis et judicibus et populo Veneciarum fecit... (Ibid. P. 35).
Это первое упоминание венецианских iudices. Кто это такие — вопрос
спорный, не вполне ясно, какие именно функции они исполняли, в боль­
шей степени политические или юридические. Очевидно, впрочем, что это
были лица, принадлежавшие к общественной элите, выступавшие в роли

• 37 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Нет оснований, однако, считать венецианское «народное
собрание», по крайней мере раннее, структурированным поли­
тическим институтом. В частности, далеко не всегда упоминают­
ся «все его социальные компоненты» (т. е. в схожих описаниях
«народных собраний» те или иные группы населения могут фи­
гурировать, а могут и не фигурировать). Не менее важно, что не
выявляется какая-либо определенная корреляция между участи­
ем populus в принятии решений и характером обсуждаемых во­
просов32. В placita «народ» мог вообще не участвовать, и решения
таких собраний считались вполне легитимными. Так было, на­
пример, в 960 г.: решение in publico placito было принято только
дожем, высшим духовенством и «нашими первыми лицами»
(primatibus nostribus)33.
Нельзя сказать, что у «народных собраний» была и четко
фиксированная сфера компетенции. Подтверждением этого явля­
ется то, что на венецианских «народных собраниях» рассматрива­
лись самые разные вопросы, в том числе и не принадлежащие —
в современном понимании — к сфере «большой политики». Так,
сохранилось свидетельство о том, что в правление дожа Оттона
Орсеоло (Ю09-Ю26) было созвано собрание, рассматривавшее
порядок торговли pallia (платьем или тканями, возможно, шелковыми34). С этой целью было организовано расследование, и дож

32
33

34

советников дожа, хотя, по-видимому, и не образовавшие какого-то оформ­
ленного института. Вероятно также, что iudices и primates были одними
и теми же людьми (Cessi R. Venezia ducale. Venezia, 1963. [Vol.] I. Duca e popolo.
P. 257-261; RoschG. Der venezianische Adel... S. 58-61; GasparriS. Dagli Orseolo...
P. 795-796; GasparriS. Venezia fra I'Italia... P. 63).
Gasparri S.Venezia fra I'ltalia_Р. 63-64.
Documenti relativi... Vol. II. N 41. Р. 70.
Monticolo G. Prefazione // Cronache veneziane antichissime / a cura di
G. Monticolo. Roma, 1890. Vol. I (Fonti per la storia d'Italia. Sec. X-XI).
P. XXXVI-XXXVII; Соколов Н. П.Образование Венецианской колониальной
империи. Саратов, 1963. С. 151.

• 38 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

явился на народное собрание (in publico placito), в котором была
представлена знать, «старшие», «судьи нашей земли» (maiores, in­
dices nostrae terrae), «незнатные, средние» (mediocres) и «младшие»
(minores)35. Новгородские параллели позволяют предположить, что
в ранней Венеции это, скорее, было правило, ане исключение3637.
Что касается участников «народных собраний» в Венеции,
то тут также не было определенности. В значительной степени
это связано с лаконичностью источников, но не только. В источ­
никах, причем как нарративных, так и документальных, состав
их участников описывается по-разному. Выразительные приме­
ры приведены в исследовании Г. Рёша. Выше уже отмечалось,
что в документе 900 г. в роли участников «народного собрания»
(placitum publicum) выступают дож, высшее духовенство (патриарх,
епископы, аббаты), знать (primates) и «народ нашей земли» (populus terre nostref7. В упомянутом выше документе 919 г. на собра­
нии в резиденции дожа на Риальто, которое названо точно так
же — placitum publicum, — состав принимающих решение изо­
бражен несколько иначе: дож, знать («первые лица», primates),
«верные» (fideles) и «часть народа (populi) нашей земли»38. Как
35

36
37

38

Cronache veneziane antichissim e / a cura di G. Monticolo. Roma,
1890. Vol. I (Fonti per la storia d'Italia. Sec. X—XI). Р. 178-179. Это известие
содержится в приписке, включенной в некоторые манускрипты хроники
Иоанна Диакона, в том числе самый древний из них — Vaticano Urbonate
440, XI в., (U) {MonticoloG. Prefazione. P. XXXVI). Iudices (буквально «судьи»]^
были советниками дожа, причем, вопреки наименованию, их компетен­
ция не ограничивалась судопроизводством (Rdscfo G. Der venezianische
Adel... S. 58; GasparriS. Dagli Orseolo... P. 796).
Лукин П. В. Новгородское вече. С. 287-297.
Documenti relativi... Vol. II. N 25. P. 34 .
...residente me Ioannes (ошиб., вместо Ursus, т. е. дож Орсо II Партечипацио. — П. Л.), divina gratia Vene[tiarum] duce, in publico placito una cum
nostris primatibus et ibique circumstantibus fidelibus et una parte populi
terrae nostrae, et inveniebamus et Ioquebamur de salute nostrae patriae... (Ibid.

• 39 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

видно, понятие «народ» (populus) могло использоваться как в ш и­
роком смысле (все принимающие решения), так и в более узком
(некая их относительно непривилегированная часть)39.
Одним из аргументов против признания коммунального
статуса Новгорода для «скептиков» служит — восходящая еще
к О. Бруннеру— апелляция к тому, что в древнерусских городах
не сложилось четкого разделения между членами городской
коммуны, «гражданами», и остальными жителями города40.
По венецианским же источникам оказывается возможным
проследить очень любопытное явление: оказывается, что там
такое «четкое разделение» возникло далеко не сразу, но явилось
результатом длительного развития. Понятие «венецианского
народа», включавшее в себя жителей различных населенных
пунктов Лагуны, оформилось еще в IX -X вв. В договоре (pactum)
императора Священной Римской империи Оттона I с Венецией
2 декабря 967 г. его условиям обязуются подчиняться «соседи
венецианцев» (vicini Veneticorum), т. е. жители окрестных италь­
янских областей, «вместе с Пьетро, дожем венецианцев41, и самим

39

40
41

N 31. Р. 44 . N 31). Понятия primates Rfideles охватывали представителей
элиты, но были довольно расплывчатыми и, во всяком случае,
по-видимому, не обозначали носителей каких-то конкретных должно­
стей. Primates были, очевидно, высшим слоем на территории ducatum —
области, подвластной венецианскому дожу (Rdscfo G. Der venezianische
Adel... S. 62-63; GasparriS. Venezia fra i secoli VIII e IX. Una riflessione sulle
fonti // Studi veneti offerti a Gaetano Cozzi. Venezia, 1992. P. 3-18. URL: http://
www.rmoa.unina.it/1001/1/RM-Gasparri-Venezia1.pdf (дата обращения:
21.05.2021); GasparriS. Venezia fra I'Italia... P. 63).
Об отсутствии однозначного содержания у понятия populus в ранневене­
цианских источниках см.: CastagnettiA. Insediamenti e “populi" // Storia
diVenezia. Vol. I. P. 584-585.
Штайндорф Л. Правильно ли считать... С. 239 ; Steindorff L. La place de
Novgorod... P. 355.
Пьетро IV Кандиано, дож в 959-976 гг.

•4 0 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

народом Венеции» (cum Petro duce Veneticorum et cum ipso populo Venetiarum). А далее состав этого «народа Венеции» раскрывается
в пространном перечислении, при анализе которого становится
ясно, что в него входили люди разного социального статуса— от
епископов и светской знати (primates) до «прочего народа» (reliquo
populo), т. е. всей совокупности (cunctageneralitate) жителей Ducatus Venetie, в том числе его второстепенных поселений42.
Постепенно, однако, определяются фактические границы
«политического народа». В X II в. в собраниях, теоретически
представлявших все свободное мужское население «дуката»
(территории, находившейся под властью дожа), на практике
участвовали почти исключительно свободные жители венеци­
анской «столицы»— главного острова Лагуны, Риальто43. Участие
же в политической жизни даже родовитых семей из Торчелло —
венецианского «пригорода», если соотнести с древнерусскими
понятиями, — определялось не столько их значением в местной
среде, сколько переселением в Венецию44 (т. е. на Риальто). Таким
образом, в средневековой Венеции universus populus Venetiarum

42

43

44

...id est cum habitatoribus Rivo alto, castro Olibolis, Amurianas, Metamauco,
Albiola, Torcello, Amianas, Buriano, Civitatenova, Equilo, Caprulas, Bibiones,
Gradus, Caput Argeles, Laureto et cum omnibus in eiusdem Iocis habitantibus
tam episcopis hac sacerdotibus quam et primatibus seu reliquo populo, et cuncta
generalitate ad ducatum Venetiq pertinentibus... (MGH Legum Sectio IV.
Constitutiones et acta publica imperatorum et regum / ed. by L. Weiland.
Hannoverae, 1893. T. I. N14. S. 33). См.: Cracco Ruggini L. Acque e Iagune da periferia
del mondo al fulcro di una nuova “civilitas" // Storia di Venezia. Vol. I. P. 79.
RoschG. Der venezianische Adel... S. 61-68; GasparriS. Dagli Orseolo... P. 796­
798; Gasparri S. Venezia fra I'ltalia_P. 71. Об участии представителей неа­
ристократических, торгово-ремесленных кругов в политической жизни
на рубеже X -X I вв. см.: Ortalli G. Venezia dalle origini... P. 341-438. См.
также о венецианском populus в его сопоставлении с новгородским «по­
литическим народом»: Лукин П. В. Средневековый Новгород...
CastagnettiA. Insediamenti... P. 606.

•

41

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

(«весь народ Венеции»), теоретически включая в себя все насе­
ление «дуката», практически был представлен — в том числе на
народном собрании — populus rivoaltensis, т. е. жителями главно­
го в Лагуне острова Риальто. Венецианская историографическая
традиция объясняла дело переселением на Риальто выходцев из
соседних населенных пунктов. В одной из средневековых (XII—
XIII вв.) хроник, не слишком достоверной с фактографической
точки зрения, но очень интересной с точки зрения политиче­
ского дискурса, утверждалось, что после переселения в Венецию
в некогда более значимом центре, Читтанове (Гераклее, Эраклее45), остались «исключительно вольноотпущенники, и сервы,
а также виноградари» (tantummodo libertini et servi accultores
vinearum). Все остальные жители — очевидно, полноправные
и обладающие определенным достатком — «ушли и прибыли
в Риво, который называется альто» (omnes Civitatis nove habitantes exierunt et venerunt in Rivo, qui dicitur alto)46. Так осмыслялось
установление власти венецианцев над соседними поселениями.
В документах (а не только в нарративах!) X -X I вв. венеци­
анский populus мог подразделяться на maiores, mediocres и minores,
т. е. «старших», «средних» и «меньших». Как замечает исследова­
тель политического строя ранней Венеции, это деление было не
просто условностью формуляра, а «указывало на действительную
социальную стратификацию»47. В то же время речь идет о самом
общем и условном социальном делении. Например, в одном из

45

46

47

Эраклея (Гераклея) — до 742 г. главный город Венецианской лагуны.
Origo civitatum Italie sive Venetiarum (Chronicon Altinate et Chronicon
Gradense) / a cura di R. Cessi. Roma, 1933. P. 157. См. об этом: CessiR. Le origini
del patriziato veneziano // Cessi R. Le origini del ducato veneziano. Napoli,
1951 (Collana storica. IV). P. 331; CastagnettiA. Insediamenti... P. 604-606.
Castagnetti A. Insediamenti... Р. 599; См. также: Gasparri S. Dagli Orseolo...
P. 775;
RzschG. Der venezianische Adel... S. 40-41.

•

42

•


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

самых ранних венецианских документов, в котором фиксируется
такая стратификация,— в завещании Орсо, епископа Оливоло, —
говорится, что его наследнице, сестре, «ни один человек, ни боль­
ший, ни меньший» не должен противодействовать48. В документе
июля 971 г., запрещающем торговлю с «сарацинами», говорится
о том, что это решение было принято дожем и высшим духовен­
ством в присутствии стоявшей «большей части народа, а именно
больших, средних и меньших»49.
Дж. Фазоли замечает, что подобные обозначения указывают
не на «юридически оформленные общественные классы», а на
«группы лиц, которые различались одна от другой образом жизни,
престижем, окружавшим их вследствие их богатства, вследствие
их участия в общественной жизни, в военных походах»50. Эти
обозначения не только не были титулами, но даже и постоянными
эпитетами, те же maiores могли называться и primates, и proceres. Та
же самая нечеткость терминологии характерна и для истории
Иоанна Диакона, в которой представители высшего класса назы­
ваются то maiores, то nobiles. В результате исследователь политиче­
ского языка этого хрониста сомневается в том, что он опирался на
некий определенный концепт венецианской знати, и предпочи­
тает характеризовать тот высший класс, который описывает Иоанн
Диакон более расплывчатым понятием — элита51.
Элитный слой ранней Венеции не имел и четкого «сослов­
но-профессионального» облика, трудно сказать, были ли венеци­

48

49
50
51

...non sit homo nec maiornec minor, qui contradicere ei debeat (Documenti
relativi alia storia di Venezia anteriori al mille / a cura di R. Cessi. Padova,
1940. Voi. I. Sec. V-IX. P. 116).
...astante in eorum presentia magna parte populi, maiores videlicet, mediocres
et minores (Documenti relativi... [Voi.] II. P. 87).
Fasoli G. Comune Veneciarum. Р.480.
Berto L. A. The Political and Social Vocabulary... P. 83-87.

• 43 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

анские maiores землевладельцами или купцами, поскольку и зе­
мельные собственники участвовали в торговле, и разбогатевшие
купцы «не чуждались покупки земли»52. Из-за «размытого» ха­
рактера элитного слоя исследователю «нелегко решить, к какой
из двух категорий принадлежало то или иное лицо»53. Анализ
имен людей, подписывавших документы, принятые на собрани­
ях, показывает, что среди них преобладали лица, принадлежав­
шие к знаменитым впоследствии аристократическим родам,
статус же остальных, как правило, неизвестен. О преобладающей
роли знати говорит и упоминавшийся выше факт избрания дожа
в его «доме», т. е. во дворце венецианского аристократа, который,
сколь бы просторным ни был, мог вместить только ограниченное
число людей, скорее всего представителей элиты. В то же время
имеется свидетельство о том, что реальный состав участников
собраний мог быть шире числа «подписантов». Под постановле­
нием собрания 998 г., запретившем устраивать вооруженные
волнения в резиденции дожа, стоят подписи 90 человек и окан­
чивается список указанием: et plures alii («и многие другие»).
В этом же документе участники собрания дают сами себе такую
характеристику: «[мы] все, как судьи (indices) и знатные мужи
Венеции, так и незнатные, от мала и до велика»54. О «незнатных»
и «меньших» (mediocres и minores) конкретной информации прак­
тически нет, можно лишь предполагать, что в количественном
52

53
54

Здесь и далее мы используем выражение «сословные группы» (не «сосло­
вия»!), как применительно к Венеции, так и к Новгороду, в самом общем
и условном смысле — для обозначения различных категорий населения,
выступающих в источниках и отличающихся своим статусом, предпочи­
тая не вступать в малопродуктивные «споры о терминах».
Fasoli G. Comune Veneciarum. Р. 480.
...decrevimus omnes tam judices et nobilles [sic!] homines Venetie qui et
mediocres a maximo usque ad minimum (Documenti relativi... Vol. II. N 81.
P. 161-165).

• 44 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

отношении они превосходили «больших». Поэтому высказыва­
ется предположение о том, что в собраниях могли участвовать
(по крайней мере, со времени правления дожа Пьетро II Кандиано, ок. 931-939 г.) и неаристократические элементы из торго­
во-ремесленных кругов (в частности, представители таких ха­
р а к тер н ы х для В ен ец и и сп ец и а л и зац и й , как сол евар ы ,
стеклодувы и судостроители)55 .
В середине XII в. в Венеции возникло специальное поня­
тие, характеризую щ ее «новую институциональную реаль­
ность» — commune («коммуна»), которое подразумевало уже не
«народ вообще» (populus), а политическую организацию венеци­
анцев с ее уже формирующимися органами власти56. Однако оно
образовалось постепенно, из прилагательного communis («весь,
общий»), и в одном из первых документов, где упоминается
венецианская коммуна, мы сталкиваемся именно с этим «пе­
реходным» состоянием: “Igitur ego Dominicus Maurocenus Dei
gratia Venecie, Dalmatie atque Croatie dux sacramentum facio
et eodem modo universo Anconitano populo iuro sicut ab exordio
mei ingressus iuravi cuncto communi Venetie populo (курсив мой. —
П. Л.), cui quoque populo omnes successores nostri sicut Venetico
populo iurabunt in eorum introitu” («Итак, я, Доменико Морозини, Божьей милостью дож Венеции, Далмации и Хорватии,
приношу клятву и присягаю народу Анконы так же, как я при­
сягнул при моем вступлении в должность всему объединенному
народу Венеции, каковому народу будут присягать и все наши
преемники так же, как и венецианскому народу»); клятва дожа
Доменико Морозини (правил в 114 8-1156 гг.) народу Анконы,
55
56

Ibid. P. 482.
Castagnetti A. Il primo comune // Storia di Venezia dalle origini alia caduta della
Serenissima. Vol. II. L’eta del commune / a cura di G. Cracco, G. Ortalli. Roma,
1995. P. 88-89.

• 45 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

1152 г.)57. Латинские прилагательные cunctus и communis означают,
в принципе, одно и то же: «общий». Разница в нюансах: cunctus —
«весь в целом, во всей совокупности», communis— «принадлежа­
щий, свойственный всем».
Однако «терминологизация» понятия «коммуна» про­
изошла в Венеции далеко не сразу. В трех венецианских до­
кументах, датирующихся одним и тем же ибо г. и — что н е­
маловажно — сохранившихся в оригиналах, дож принимает
решения соответственно:
cum nostris iudicibus etpreordinatis etpopulo Venecie («вместе с на­
шими судьями, и назначенными, и народом Венеции») (iudices
иртЫтаН— по-видимому, обозначения венецианской знати58)59;
cum nostris iuditibus et aliis nostre patrie bonis hominibus nostris
fidelibus iustitiampertractantibus («вместе с нашими судьями и дру­
гими нашими добрыми верными людьми нашего отечества,
обсуждающие приговор»)60;
cum nostris iuditibus, adiunctis quoque nobis sapientum viris consciliatoribus, ut de honore nostri communis nobis cum fidelitate tractarent
(«вместе с нашими судьями, а также собравшись вместе с мужа­
ми из совета мудрых, которые должны верно заботиться вместе
с нами о чести нашей коммуны»)61.
В нарративных источниках могло использоваться и другое
определение, имеющее близкое значение,— tota («вся»). В «Крат­
ких венецианских анналах» (Annales venetici breves, X III в.) со­
57

58
59
60
61

Marin Sanudo. Le vite dei dogi / a cura di G. Monticolo. Vol. I. Citta di Castello,
1900 (Rerum italicarum scriptores. T. XXII. P. IV). P. 235, N 2 (в рукописи
в соответствующих местах: concto и
CastagnettiA. Il primo comune. P. 87-88.
Gli atti originali della cancelleria veneziana / a cura di M. Pozza. Vol. 1. 1090­
1198. Venezia, 1994. N 11. P. 61.
Ibid. N 12. P. 63.
Ibid. N13. P.65.

•

46

•


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

держится известие об изгнании из Венеции патриарха Градо62
Энрико Дандоло в апреле 1147 г.: «...начались большие раздоры
между патриархом Энрико Дандоло и дожем Пьетро Полани63
и всей Венецией (tota Venecia), из-за чего вышеуказанный патри­
арх был изгнан вместе со своими родственниками»64. Под «всей
Венецией», естественно, как уже говорилось выше, надо пони­
мать людей, политически активное и полноправное население
Венеции, а точнее — главного острова Венецианской лагуны,
Риальто. Заметим, что родственное прилагательному totus (-a, -um)
латинское существительное среднего рода totum со значением
«все, целое, совокупность» никогда не использовалось в Венеции
для обозначения каких-либо социально-политических реалий.

§ 2. «ВЕСЬ НОВГОРОД»
КАК РЕСПУБЛИКАНСКОЕ ПОНЯТИЕ
И РЕСПУБЛИКАНСКИЙ ИНСТИТУТ
Применительно к Новгороду, разумеется, не встает вопрос о рим­
ско-византийском наследии, во всяком случае в том, что касается
истории политических институтов. Однако своя концепция кон­

62

63
64

Патриархия Градо с резиденцией архиерея в одноменном городе к севе­
ро-востоку от Венеции возникла в результате разделения Аквилейской
патриархии в начале VII в. и оказалась впоследствии под властью Вене­
цианской республики (Cuscito G. La C h iesa aqu ileiese // Sto ria
diVenezia. Vol. I. Р. 384-386).
Дож в 1129-1148 гг.
...inicium magne discordie ortum fuit inter Henricum Dandulum patriarcham
et Petrum Polani ducem cum tota Vemecia; pro qua eiectus fuit suprascriptus
patriarcha cum omni parentella sua et multis clericis (Annales venetici breves //
Testi storici veneziani (XI-XIII secolo) / ed. e trad. a cura di L. A. Berto. Padova,
1999. P. 94). Об этом источнике см.: Berto LA.Introduzione. P. XXH-XXIH.

• 47 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

тинуитета сформировалась и в ходе уже насчитывающего столетия
изучения веча. Еще в историографии XIX в. общепринятым стало
представление о том, что новгородское вече выросло из славянских
«племенных» собраний, а Новгородская республика продолжала—
будто бы изначально демократические— политические традиции
восточнославянских «племен». В советское и постсоветское время
реликты этой концепции в сочинениях ряда историков совмести­
лись с марксистскими, а позднее со своеобразными националистически-изоляционистскими интерпретациями, и в результате,
несмотря на обоснованную критику этих построений, идеи об
архаических, «племенных» основаниях новгородского (и вообще
древнерусского) веча не теряют популярности в историографии
до сих пор. Характерно, например, следующее высказывание:
«Разложение родоплеменного общества не могло не коснуться
другой ветви традиционной власти (наряду с “князьями-вождями”
и “старейшинами”. — П. Л.) — народного племенного собраниявеча, заметно ослабив, но не прекратив полностью, его деятель­
ность. Это породило у некоторых исследователей иллюзию того,
будто на Руси в X в. вече если и собиралось, то в исключительных
случаях... Думается, вечевая практика имела место и в это время,
хотя и была сильно подорвана процессом разрушения старой
социальной организации»65. Постулирование существования
в ранней Руси «родоплеменного строя»; князья в качестве племен­
ных вождей; мифические старцы градские и еще более мифиче­
ские словенские «старейшины» из Иоакимовской летописи
65

Фроянов И. Я. Об эволюции вечевой и княжеской власти в Киеве (конец X —
середина XII в.) // Русское Средневековье. Сборник статей в честь профес­
сора Ю. Г. Алексеева. М., 2012. С. 236-237; см. также: Фроянов И. Я. Мятеж­
ный Новгород. Очерки истории государственности, социальной
и политической борьбы конца IX — начала X III столетия. СПб., 1992.
С. 27 - 74 .

• 48 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

в качестве представителей племенной знати; именование вечем
гипотетических восточнославянских «племенных» собраний;
а главное— уверенность в преемственности между ними и древ­
нерусским городским вечем — все это основано не на данных
источников, а на априорных теориях и укоренившихся стереоти­
пах и подкреплено лишь словом «думается».
Сторонники «племенного континуитета» распространяют,
разумеется, свою концепцию и на новгородское «народное со­
брание» — вече. Оно якобы существовало еще в глубокой древ­
ности: «Созыв старейшин Гостомыслом для обсуждения вопроса
о замещении княжеского стола в Новгороде — указание на совет
старейшин в действии. Нелепо было бы отрицать “народное
собрание” (вече) у ильменских словен, собиравшееся в главном
городе племенного союза»66. Как будет подробнее сказано в гла­
ве III, Гостомысл («старейшина» или посадник) — персонаж,
впервые появляющийся в новгородских источниках XV в., факт
реального существования которого находится под вопросом.
Хотя эти упоминания и основаны на каких-то подлинных собы­
тиях, посадником он точно не был, а «старейшины» — понятие
литературное, не имеющее отношения к древнерусским соци­
ально-политическим реалиям. Рассказ в Воскресенской летопи­
си (далее — Воскр.) о «совете старейшин в действии» основан на
созданном в начале XVI в. «Сказании о князьях владимирских»
и, вместе с изложенными там же легендами о происхождении
Рюриковичей от императора Августа, а самого Рюрика из Прус­
сии, представляет собой вымысел от начала и до конца67. В соста­
66

67

Фроянов И. Я. Мятежный Новгород. С. 67.
ПСРЛ. СПб., 1856. Т. VII. Летопись по Воскресенскому списку. С. 168;
Дмитриева Р. П. Сказание о князьях владимирских. М.; Л., 1955. С. 175. Об
отражении «Сказания» в Воскр. см.: Там же. С. 129-130. Для И. Я. Фроянова
аргументом в пользу достоверности рассказа Воскр. служит то, что в нем,

• 49 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ве Воскр. это явная вставка, разрывающая связный текст, восхо­
дящ ий к начальному летописанию, и противоречащая ему
(согласно Воскр., получается, что дань «племена» севера Руси
платят варягам и восстают против них, но мудрый правитель
Новгорода Гостомысл во главе своих «владальцев» отправляет
послов не к ним, а «къ нЪмцемъ», в Прусскую землю, и оттуда
приходит Рюрик с братьями и племянником Олегом).
«Народное собрание» у новгородских словен, скорее всего,
действительно было, но о нем нет никаких конкретных данных,
и даже неизвестно, называлось ли оно вечем: в источниках так
обозначаются только собрания в древнерусских городах поздней­
шего времени68. Нет никаких данных и о существовании Новго­
рода до X в., как нет и оснований усматривать в возникшем в том
столетии городе племенной или межплеменной центр (в частно­
сти, ни в самом Новгороде, ни поблизости от него не обнаружено
языческих могильников)69. Указания в ПВЛ на то, что словене
«сЬдоша около езера Илмеря, [и] прозвашася своимъ имянемъ
и сдЪлаша градъ и нарекоша и Новъгородъ» и держали «княже-

68

69

в отличие от «Сказания», Гостомысл назван не воеводой, а старейшиной
(Фроянов И. Я. Мятежный Новгород. С. 63). Но для этого летописцу не нужно
было никакого дополнительного источника: Гостомысл назван старейшиной
в двух основных источниках Воскр.: Московском летописном своде кон­
ца XV в. и Софийской I летописи (ПСРЛ. М., 2004. Т. XXV. Московский ле­
тописный свод концаXV века. С. 338; ПСРЛ. М., 2000. Т. VI. Вып. 1. Софийская
первая летопись старшего извода. Стб. 4 ; см.: Шахматов А. А. Обозрение
русских летописных сводов XIV-XVI вв. М.; Л., 1938. С. 370) и, соответственно,
в самой Воскр. Поэтому— что вполне логично — летописец переименовал
Гостомысла и во фрагменте, заимствованном из «Сказания».
Флоря Б. Н. Призвание Рюрика и основание Новгорода // Вестник Москов­
ского университета. Серия 8 : История. 2012. № 5 . С. 3- 9 ; Лукин П. В. Нов­
городское вече. С. 70-76.
Куза А. В. Новгородская земля // Древнерусские княжестваX-XIII вв. М.,
1975. С. 171-172.

• 50 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

нье... свое в Нов'Ьгород'Ь»70, даже если считать их достоверными
(хотя они читаются только в тексте, относящемся к началу XII в.,
и отсутствовали в более раннем «Начальном своде»), говорят не
о Новгороде на его нынешнем месте, а в лучшем случае о «про­
то-Новгороде», т. е., видимо, о поселении на территории Рюри­
кова Городища у истока Волхова. Оно, в отличие от Новгорода,
существовало и в IX в., но было не «племенным центром», а тор­
гово-ремесленным и военно-административным центром, свя­
занным с внешней торговлей, причем значительную часть среди
его жителей составляли скандинавы71. Если же обратиться к древ­
нейшим достоверным источникам, мы увидим, что в 40-е гг.
X в. в Новгороде сидит сын киевского князя Игоря Святослав72.
Согласуются с этим и данные начального летописания, согласно
которому в 947 г. мать Святослава княгиня Ольга отправилась
в Новгород «и устави по МьстЬ погосты и дань. ..»73. Новгород здесь
оказывается отнюдь не «племенным центром», а центром княже­
ского властвования над прилегающими территориями. Первые
намеки на самостоятельную политическую деятельность новго­
родцев относятся ко второй половине X в., первое упоминание
веча — к 1015 г., однако черты политического института вече
70
71

72

73

ПСРЛ. М., 1997. Т. I. Лаврентьевская летопись. Стб. 6, 10.
Носов Е. Н. Тридцать лет раскопок Городища: итоги и перспективы //
У истоков русской государственности: историко-археологический сбор­
ник. Материалы международной научной конференции, 4 - 7 октября
2005 г. СПб., 2007. С. 29-30; Носов Е. Н. Новгородская земля: Северное
Приильменье и Поволховье // Русь в IX-X вв.: археологическая панорама.
М.; Вологда, 2012. С. 109-118.
Константин Багрянородный. Об управлении империей (текст, перевод,
комментарий) / под ред. Г. Г. Литаврина. М., 1989. С. 44 - 45 : «...апохо^
N s^oyapSa;, £v ф Е ф £ ^ о о 0^аво$, сиЮ; "Iyywp, xo'japxovxo; 'Pwoia<;,
£ха 0£^£хо...» (речь идет об отправлении моноксил в Константинополь).
ПСРЛ. М., 2000. Т. III. Новгородская первая летопись старшего и млад­
шего изводов. C. 113; Т. I. Стб. 60.

• 51 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

приобретает лишь в XII в., особенно после событий 30-х гг. этого
столетия, когда закрепляется так называемая «вольность в князь­
ях»74, т. е. право новгородцев приглашать и изгонять князей из
других русских земель. При этом в вече участвуют почти исклю­
чительно свободные жители самого Новгорода, но их решения
распространяются на всю Новгородскую землю75. Таким образом,
«народное собрание» в Новгороде было в большей степени новым,
городским, политическим институтом, чем реликтом древних
эпох.
История новгородского веча, ставшего главным респу­
бликанским органом власти, тесно связана не с «племенными»
традициями, а с формированием новгородского «политическо­
го» народа уже вдревнерусское время.
Ранее нам приходилось отмечать, что для обозначения
«политического народа» Новгорода, т. е. коллективного полити­
ко-юридического субъекта, в который входили полноправные
горожане, в источниках могли применяться такие выражения,
как «весь Новгород» и «все новгородцы» и высказывать предпо­
ложение о том, что они сыграли значительную роль в формиро­
вании новгородской политической идентичности76. Хотелось бы
теперь рассмотреть историю понятия «весь Новгород».
Не так давно на обозначение «весь Новгород» обратила
внимание О. В. Севастьянова и, справедливо отметив, что в ле­

74
75

76

Выражение условно, поскольку само понятие «вольность» в новгородских
источниках отсутствует.
Лукин П. В. Новгородское вече. С. 63-231.
Лукин П. В. Обозначение «весь Новгород» и формирование новгородско­
го «воображаемого сообщества» // Восточная Европа в древности и Сред­
невековье. Античные и средневековые общности. XXIX Чтения памяти
чл.-корр. АН СССР В. Т. Пашуто. Москва, 19-21 апреля 2017 г. Материалы
конференции. М., 2017. С. 137- 143.

• 52 •


Глава I •«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

тописании оно впервые появилось в конце XII в., увидела в нем
отражение покорности новгородцев владимирскому князю
Всеволоду Большое Гнездо77. По мнению О. В. Севастьяновой,
формула «весь Новгород» возникла «во время усиления влади­
мирского князя Всеволода» и представляла собой «ссылку на
крестоцелование всех новгородцев, находящихся “под рукой”
князя», обозначая «всех присягнувших ему новгородцев»78. По­
явление формулы в новгородской летописи «в контексте сооб­
щений прокняжеской направленности» исследовательница
связывает с поставлением новгородского владыки Мартирия,
который, как она отмечает, был союзником князя Ярослава Вла­
димировича. Лишь позднее, во второй половине XIII в., «весь
Новгород» начинает символизировать единство новгородской
общности79. Выводы Севастьяновой вызывают определенные
возражения и, несмотря на ряд верных наблюдений, сделанных
в ее работе, могут быть дополнены.
Самое раннее летописное упоминание «всего Новгорода»,
если иметь в виду только ранние летописи (в позднейших, даже
при сохранении в них ранних текстов, могли быть очень поздние
поновления и исправления), содержится в Новгородской первой
летописи (далее — НПЛ) под 1194 г.80 После неудачного похода на
Югру «печяловахуся въ НовегородЬ князь и владыка и вьсь Новгородъ»81. Бросающаяся в глаза современному читателю тавто­

77

78
79

80
81

SevastyanovaO.In Quest... S. 15-16; Севастьянова О. В. Древний Новгород...
С. 87-89.
Севастьянова О. В. Древний Новгород... С. 88-89.
Sevastyanova O. In Quest... Р. 15—16; Севастьянова О. В. Древний Новгород...
С. 87-88.
Здесь и далее летописные даты приводятся с учетом издания: Бережков Н. Г.
Хронология русского летописания. М., 1963.
ПСРЛ. Т. III. С. 41.

• 53 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

логия— «весь Новгород» печалится в Новгороде— на самом деле
только проясняет смысл выражения: «весь Новгород»— это люди,
живущие в городе Новгороде (обозначение топонима) и возглав­
ляемые князем и архиепископом . Относится это известие
к статьям, которые А. А. Гиппиус связывает с летописцем архи­
епископов Гавриила и Мартирия82. Последний умер в 1199 г. Сле­
довательно, можно достаточно уверенно предполагать, что
проникновение политической концепции «всего Новгорода» во
владычное летописание происходит до конца XII в., а точнее —
в самом конце этого столетия.
Следующее упоминание в НПЛ датируется 1199 г. и связано
с избранием архиепископа Митрофана. Когда он был «введен»
в епископию, «всь Новъгородъ, шьдъше, съ честью посадиша
и (его. — П. Л.)...» 83. Совершенно очевидно, что «весь Новгород»
здесь— это люди («Новгород» координируется с множественным
числом, т. е. «Новгород» в данном случае — это «они»), причем
люди, имеющие отношение к принятию важнейшего решения,
связанного с возведением на кафедру вновь поставленного вла­
дыки. В той же летописной статье (но это событие уже 1200 г.)
«весь Новгород» появляется еще раз: «Приде же князь Святослав
въ Новъгородъ, сынъ Всеволожь, вънукъ Гюргевъ... и посадиша
и на столЬ въ святЬи Софии, и обрадовася вьсь Новъгородъ»84.
Впоследствии «весь Новгород» и «все новгородцы» в НПЛ упо­
минаются неоднократно 85.8
5
234

82

83

84
85

Гиппиус А. А. Новгородская владычная летопись XII-XIV вв. и ее авторы
(История и структура текста в лингвистическом освещении) // Лингви­
стическое источниковедение и история русского языка 2004-2005.
М., 2006. С. 215.
ПСРЛ. Т. III. C . 44 .
Там же. С . 44 - 45 .
Там же. С. 52 , 61, 65, 70.

• 54 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

Пожалуй, наиболее интересно известие под 1270 г., где
сами новгородцы называют себя «всем Новгородом». Угрожая
князю Ярославу Ярославичу, они через посла заявляют ему: «Княже, по'Ьди проче, не хотимъ тебе; али идемъ всь Новъгородъ
прогонитъ тебе»86. «Весь Новгород» — это люди, причем такие,
которые принимают участие в вече (оно упомянуто в летописной
статье выше) и обладают правом и возможностью изгнать князя,
т. е. это полноправные новгородцы, новгородский политический
коллектив в целом.
Имеется также единичное упоминание «всего Новгорода»
в Лаврентьевской летописи (далее — Лавр.), относящееся к са­
мому концу XII столетия (1199/1200 г.): «... придоша Новгородци
л'Ьпши'Ь мужи, Мирошьчина чадь, к великому князю Всеволоду
с поклономъ и с молбою всего Новагорода»87. Новгородцы про­
сили, если верить летописи, себе на княжение сына владимир­
ского князя Всеволода Большое Гнездо, прошение было удовле­
творено, и в Новгород отправился упомянутый выше Святослав
Всеволодич.

86

87

Там же. С. 88 .
Там же. Т. I. М., 1997. Стб. 415. В Радзивиловской и Академической летопи­
сях (далее соответственно — Радз. и Ак.) фраза с упоминанием «всего
Новгорода» (как и упоминание Мирошкиной чади) отсутствует (Там же,
варианты. Примеч. 18, 19; ПСРЛ. Л., 1989. Т. XXXVIII. Радзивиловская ле­
топись. C. 160), однако в Летописце Переяславля Суздальского (далее —
ЛПС) они читаются (ПСРЛ. Т. XLI. М., 1995. ЛПС. С. 123), так что речь идет,
очевидно, о позднейших сокращениях, тем более что Радз. и Ак. восходят
к общему протографу, имеющему признаки позднего происхождения
(К[лосс] Б. М. Радзивилловская летопись // Письменные памятники истории
Древней Руси. Летописи. Повести. Хождения. Поучения. Жития. Послания:
Аннотированный каталог-справочник. СПб., 2003. С. 29). О соотношении
Радз., Ак. и ЛПС см. также: Лурье Я. С. О происхождении Радзивиловской
летописи // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1987.
Вып. XVIII. С. 64-83.

• 55 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Отсутствие в более ранних сегментах летописей, в том
числе в НПЛ, обозначения «весь Новгород» не получается объяс­
нять чисто стилистическими вкусами их составителей, так как
подобные обозначения там встречаются, но не применительно
к Новгороду и новгородцам или в совершенно ином значении.
Неоднократно встречается обозначение «вся Русская земля» в зна­
чении или чисто территориальном, или характеризующем воинов,
собранных с этой территории88, также «вся Чудская земля»89. Упо­
минаются и «вся Новгородская земля», «вся область Новгород­
ская»: «Святославъ Олговиць съвъкупи всю землю Новгородьскую»,
или «на осень ходи Святопълъкъ съ всЬю областию Новъгородьскою»90. Здесь также имеется в виду территория Новгородской
земли или ее население, которое мобилизуется князем (ср. также
в Ипатьевской летописи (далее — Ип.) «со всимъ полкомъ Новгородьцким»)91.
Ближе всего в содержательном плане ко «всему Новгороду»
обозначение «весь город» (о новгородцах): «высушася всь городъ
къ Сильнищю »92 — и самое близкое: «събрася всь град людии, изволиша собе епископь поставити мужа богомь избрана Аркадия;
и шьдъше всь народъ, пояша и из манастыря от святыя Богородиця»93. Речь идет об участии новгородцев в избрании епископа, но
употребляются более абстрактные выражения («весь град», «весь
народ»), а не «весь Новгород» или «все новгородцы». Нечто похо­
жее на «всех новгородцев» (но не на «весь Новгород») есть только
в Ип., где под 1179/80 г. говорится о согласии «всех мужей новго­
88

89
90
91
92
93

ПСРЛ. Т. III. С. 23, 27, 33.
Там же. С . 35, втом же значении.
Там же. С. 23 , 25-27.
ПСРЛ. М., 1998. Т. II. Ипатьевская летопись. Стб. 618.
ПСРЛ. Т.Ш . С . 25 .
Там же. С.29-30.

• 56 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

родских» идти с князем Мстиславом Ростиславичем в поход на
чудь94. Любопытно также, что в сообщении той же летописи
о смерти этого князя, где можно было бы ожидать появления
«всего Новгорода» или «всех новгородцев», используются более
абстрактные выражения («вся земля», «все множество»): «И плакашася по немь вся земля Новъгородьская, наипаче же плакахуся
по немь лЬпшии мужи НовгородьстЬи... И тако плакавъшеся над
нимъ все множьство Новгородьское: и силнии, и худии, и нищии,
и убозЬи, и черноризьсцЬ»95. В качестве примера тут можно при­
вести также фразу из известия НПЛ под 1151/52 г. о прибытии
в Новгород архиепископа Нифонта: «ради быша людье НовЬгородЬ»96. Выше мы видели, что в этой ситуации вполне могло быть
использовано выражение «весь Новгород». Принципиальная
разница между такими выражениями заключается в том, что
первые акцентируют специфику Новгорода и равенство лиц, вхо­
дящих в его «политический народ», вторые же применимы к лю­
бой древнерусской земле и/или могут быть трактованы как отно­
сящиеся только к определенной группе населения97.
Близкое по содержанию к «всему Новгороду» выражение
«все новгородцы» встречается и ранее 1180-1190-х гг. (в НПЛ — уже
в первой же частично сохранившейся статье, в рассказе об ода­
ривании Ярославом Мудрым поддержавших его новгородцев)98,
но не для обозначения новгородского политического коллектива,
принимающего решения. В этом — политическом — значении

94
95

96
97

98

ПСРЛ. Т. II. Стб. 608.
Там же. Стб. 609-610.
ПСРЛ. Т. III. С. 28.
Лукин П. В. Вече. Социальный состав // Горский А. А., Кучкин В. А., Лу­
кин П. В., Стефанович П. С. Древняя Русь. Очерки политического и соци­
ального строя. М., 2008. С. 73- 77.
ПСРЛ. Т. III. С . 15.

• 57 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

словосочетание «все новгородцы» впервые встречается в летописи
под 1208/09 г. в известии о вокняжении в Новгороде Мстислава
Мстиславича, и вложено оно в уста князя. Придя в Торжок, Мстис­
лав посылает в Новгород весть: «Кланяяся святЬи Софии и гробу
отця моего и всЬмъ новгородьцемъ; пришьлъ есмь къ вамъ, слышавъ насилье от князь, и жаль ми своея отцины»99. «Все новгород­
цы», означая явно то же самое, что «весь Новгород» в приведенных
выше примерах (политический коллектив), фигурируют в дру­
гом контексте. Это словосочетание отнюдь не указывает на то,
что новгородцы находятся «под контролем князя»100, а, напротив,
подчеркивает как «правильные» их равноправные отношения
с князем и в известной степени противопоставляет их «непра­
вильным» отношениям с князьями-предшественниками Мстис­
лава, применявшими «насилье» ко «всем новгородцам». Когда
летописцу нужно было подчеркнуть, что новгородский «полити­
ческий народ» поддерживает князя, он писал, что это была воля
«всех»; если он хотел осудить князей, он акцентировал внимание
опять-таки на том, что эти князья творили насилие в отношении
«всех новгородцев».
Это известие, согласно новейшему исследованию А. А. Гип­
пиуса, появилось в результате редактуры владычной летописи,
осуществленной после возвращения на кафедру в 1225 г. архие­
пископа Антония101. Оказывается, что летописец владыки, под
эгидой которого, как мы увидим ниже в III главе, расцветает
политический культ св. Софии, реципирует и политическую
концепцию «всего Новгорода» / «всех новгородцев». Под пером
99

100
101

ПСРЛ. Т. III. С. 51.
Sevastyanova O.In Quest... P.16.
Гиппиус А. А. Архиепископ Антоний, новгородское летописание и культ
святой Софии // Хорошие дни. Памяти Александра Степановича Хорошева. М., 2009. С. 196-197.

• 58 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

столь внимательного к политической фразеологии книжника это,
конечно, не могло быть случайностью. Речь идет о том, что к этому
времени понятия «весь Новгород» / «все новгородцы» уже стали
привычными, общепринятыми обозначениями «политического
народа».
Здесь, разумеется, ощущается значительный элемент по­
литической риторики: понятно, что ни ставленники Всеволода
Большое Гнездо не могли бы сидеть в Новгороде, раздражая
своим «насилием» «всех» новгородцев, ни Мстислав не мог бы
овладеть городом, а потом утвердиться в нем, если бы у него и ра­
нее там не было своей «группы поддержки». Но появление такой
риторики представляет собой, как мы увидим ниже, определен­
ный и весьма важный этап на пути развития новгородской кол­
лективной политической идентичности. Кроме того, «весь Нов­
город» фигурирует не только в нарративных источниках.
В «Церковном уставе Всеволода» также упоминается «весь
Новгород». Согласно Уставу, «мЬрила тор’говаа» и прочее даются
«святЬи Софии, и епископу, и старость иваньскому, и всему Новугороду»102. Данный фрагмент Устава в своей основе относится
к той его части, которая, как показал Б. Н. Флоря, скорее всего,
датируется началом правления в Новгороде князя Ярослава Вла­
димировича, свояка Всеволода Большое Гнездо (предположитель­
но 1182 г.)103. Если это так, то именно это упоминание «всего
Новгорода» (а не летописные) в источниках оказывается самым
ранним. И это позволяет говорить о том, что уже в указанное
время рассматриваемое словосочетание было не просто краси­
102
103

Древнерусские княжеские уставы X I—XV вв. / изд. подг. Я. Н. Щапов.
М., 1976. С. 155.
Флоря Б. Н. К изучению церковного устава Всеволода // Россия в Средние
века и Новое время. Сборник статей к 70-летию чл.-корр. РАН Л. В. Ми­
лова. М., 1999. С. 83- 96 .

• 59 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

вой фигурой речи, но наполнялось определенным содержанием,
обозначая новгородский политический коллектив, обладающий
конкретными полномочиями (в данном случае правом контроля
над торговыми мерами и весами).
Среди грамот обозначение «весь Новгород» впервые упо­
минается в договоре и проектах договоров Новгорода с вышеупо­
мянутым Ярославом Ярославичем в 1264 и 1268 гг.104 и быстро
становится частью стандартного формуляра: «[Благосл]овлен[и]
е от владыкы, поклонъ от по[са]д[ни]ка [Ми]хаила и от [т]ысяцьскаго Кондрата, и [от] вс[е]хъ соцьскыхъ, и [от] всехъ старЪишихъ,
и от всего Новагорода къ князю Ярославу»105. Но более ранние
новгородские договорные грамоты не сохранились. Однако еще
раньше, в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими
городами 1191-1192 гг., появляется выражение «все новгородцы»—
на том же месте, которое впоследствии будет занимать также «весь
Новгород»: «Се язъ князь Ярославъ ВолодимЪричь, сгадавъ с посадникомь с Мирошкою, и с тысяцкымъ Яковомь, и съ всЬми
новгородъци, потвердихомъ мира старого»106. В то же время
в более ранней новгородской жалованной грамоте 1134 г. (князя
Изяслава Мстиславича Пантелеймонову монастырю) этих выра­
жений нет; хотя «место» для них имеется, но оно занято просто
«Новгородом»: «Се яз, князь великии Изеслав Мъстиславич, по
благословению епискупа Нифонта, испрошал есмъ у Новагорода
святому ПантелЪмону землю»107.

104
105

106
107

О датировке первого документа см.: Янин В. Л. Новгородские акты X IIXV вв. Хронологический комментарий. М., 1991. С. 142-145.
ГВНП. № 1- 3 . С. 9 , 10, 12, 13.
Там же. № 28. С. 55. О датировке см.: Янин В. Л. Новгородские акты... С. 81.
Корецкий В. И. Новый список грамоты великого князя Изяслава Мстисла­
вича новгородскому Пантелеймонову монастырю // Исторический архив.
1955. № 5 . С. 204 .

•

60

•


Глава I •«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

«Весь Новгород» в грамотах X III в. вместе с посадником,
тысяцким, «всеми старейшими» и «всеми меньшими» «кланя­
ется» князю и явно может включать в себя этих лиц и эти кате­
гории населения; «всему Новгороду» князь тоже может целовать
крест. Такое словоупотребление сохраняется и в XIV в. В проек­
те договора Новгорода с князем Михаилом Ярославичем 1305­
1307 гг. читаем: «Благословление от владыкы, поклонъ от посад­
ника Георгия, и от тысячкого Андрияна, и от всЬхъ старЬишихъ,
и от всЬхъ мьншихъ, и от всего Новагорода господину князю
Михаилу Ярославицю». Ниже говорится о том, что князь должен
целовать крест «къ всему Новгороду»108. «Весь Новгород» вновь
предстает коллективом, включающим в себя новгородских
должностных лиц и все полноправное население, состоящее из
«старейших» и «меньших».
В иноязычных документах данные понятия появляются
только со второй половины XIII в., но более ранних подобных
текстов и нет. Так, в договоре Ярослава Ярославича с Любеком
и Готландом 1269 г. фигурируют «все новгородцы»: «Я, князь
Ярослав, сын князя Ярослава, обдумал с посадником Павшей,
с тысяцким господином Ратибором, и со старостами, и со всеми
новгородцами» (mit al dhen Nogarderen, в «Грамотах Великого Нов­
города и Пскова» переведено ошибочно: «со всем Новгородом»)109.
В рамках стандартного формуляра выражения «все новгородцы»
и «весь Новгород» используются альтернативно, чему ярким
подтверждением является то обстоятельство, что в случае, если
документ сохранился в двух вариантах, русском и средненижне­
немецком, в одном может стоять одно выражение, в другом —
другое. Например, intitulatio в послании новгородских властей
108
109

ГВНП. № 7 . С. 16-17.
Там же. № 31. С . 58 .

•

61

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

властям Любека 1371 г. в русском и среднениж ненемецком
вариантах выглядит по-разному: «От великого князя намЬстьника ОндрЬя, от посадника Ивана, от тысяцкого ОлисЬя и от
всего Новагорода» и «Van des groten koninghes namestnicken Andree, vnde van dem borchgreuen Ywanen, vnde van dem hertoghen
Olycee, vnde van den menen Nowerde[r]s (“от всех новгородцев”)»110.
Становится очевидным, что между этими обозначениями не было
существенной разницы.
Данные обозначения проникают и в документацию не­
мецких торговых городов. В 1292 г. новгородские послы во
главе с тысяцким сообщают немцам, что должны будут доло­
жить о результатах переговоров «господину князю и всем нов­
городцам» (domino regi et communibus Nogardensibus)111. Известны
два экземпляра «печати всего Новгорода», привешенные к до­
говорной грамоте Новгорода с Готским берегом, Любеком
и немецкими городами 1262-1263 гг.112, свидетельствующие, что
это обозначение приобрело официальный характер.
Выясняется, что не только «все новгородцы» (что очевидно),
но и «весь Новгород» — это люди, выступающие в качестве кол­
лективного политико-юридического субъекта, полноправные
новгородские горожане. Эти выражения для обозначения нов­
городского политического коллектива стали использоваться
в новгородских источниках в 1180-119 0-х гг. Ранее выражение
«весь Новгород», по-видимому, не применялось вовсе, а выра­

110

111
112

ГВНП. № 4 4 . С. 79 ; РГАДА. Ф. 1490. Оп. 1. Д. 25 . Л. 1. О датировке см.:
Polechov S. Neue ru ssische Q uelleneditionen zu den altru ssisch en livlandischen Beziehungen // Forschungen zur baltischen Geschichte. 2017.
Bd. 12. S. 40-41.
Лукин П. В. Новгородское вече. Приложение 1. С. 540 .
Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси. Т. II. Новгородские печати X IIIXV вв. М., 1970. С. 125.

•

62

•


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

жение «все новгородцы» не использовалось для обозначения
«политического народа» и бытовало только в самом общем
значении. Далее они становятся неотъемлемой частью новго­
родского «политического языка» и одним из важнейших средств
конструирования коллективной политической идентичности
новгородцев, в том числе и на официальном уровне. Этому,
по-видимому, способствовало бытование в более раннее время
понятия «Новгород» для обозначения явления, близкого к «по­
литическому народу»113, а также наличие в живом языке слово­
сочетания «все новгородцы». Не исключено, что какую-то роль
могли сыграть и литературные формулы, встречающиеся в на­
чальном летописании, типа «весь Ерусалимъ»114. Есть в началь­
ном л етопи сании и похож ее вы раж ение при м ени тельно
к Киеву. После гибели киевского князя Изяслава Ярославича
в сражении на Нежатиной Ниве в 1078 г. навстречу процессии,
которая привезла его тело, «изиде противу ему весь городъ Киевъ»115. В Московском летописном своде конца XV в. в известии
о вокняжении в Киеве Ростислава Мстиславича в 1159 г. сказа­
но, что, когда он подъехал к городу, «изыде противу его... весь
Киевъ»116. Этот фрагмент, как показал А. Н. Насонов, восходит
к тексту южнорусского источника, родственному Ип., но сохра­
нившему отличные от нее и притом ранние чтения117. В Киев­
ском своде в составе Ип. в статьях за XII в. нередко появляется
обозначение «все кияне» в политическом смысле, в том числе

113
114
115
116
117

Лукин П. В. «Великий Новгород» // Slovene. International Journal of Slavic
Studies. 2018. Vol. 7, N 2. С. 383-413. С. 403-405.
ПСРЛ. Т. I. Стб.102.
Там же. Стб. 202.
ПСРЛ. Т. XXV. С. 66 .
Насонов А. Н. История русского летописания XI — начала XVIII века.
Очерки и исследования. М., 1969. С. 279- 293 .

• 63 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

применительно к вечевым собраниям 118 (словосочетание «весь
Киев» хотя и упоминается, но не в этом значении)119. В Лавр. под
1215/16 г. имеется упоминание «всех рязанцев» в политическом
смысле (но опять же — не «всей Рязани»)120.
Вероятно, новгородским влиянием следует объяснять
появление в XIV в. обозначения «весь Псков» для характеристи­
ки псковского «политического народа». Как и в Новгороде,
помимо «всего Пскова» с этой целью использовалось выражение
«все псковичи» (а также «мужи-псковичи)121. Однако, каковы бы
ни были источники, оказавшие воздействие на возникновение
именно таких наименований, нет сомнений в том, что их рас­
пространение в Новгороде начиная с конца X II в. (а потом
и в Пскове с XIV в.) отвечало глубоким внутренним потребно­
стям формировавш егося республиканского строя. Об этом
свидетельствует как их широкое использование, так и проник­
новение в официальную документацию.
Главной функцией новгородских обозначений было, как
представляется, акцентирование, с одной стороны, некоей ис­
ключительности Новгорода («весь Новгород», в отличие, напри­
мер, от «всего града», мог быть, естественно, только в Новгороде),
с другой — в них в наиболее концентрированной форме прояви-

118
119

120
121

ПСРЛ. Т. II. Стб. 321, 322, 348, 418-419, 470, 534, 568 , 681.
Так, когда в 1174 (или начале 1175) г. князь Ярослав Изяславич захватил
Киев, он учинил там расправу и «попрода всь Кыевъ: игумены, и попы,
и черньцЬ, и черницЬ, Латину и гостЬ, и затвори всЬ Кыяны» (ПСРЛ. Т. II.
Стб. 579). «Весь Киев» здесь — люди, но не политический коллектив,
а просто наличное население города, объект политики князя, к тому же
в его состав входит заведомо «чуждый» элемент — иноземные купцы.
Таким же объектом политики князя являются тут и «все кияне».
ПСРЛ. Т. I. Стб. 433.
Подробный анализ этих обозначений см.: Вовин А. А. Городская коммуна...
С. 136- 159.

• 64 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

лось представление о новгородском политическом коллективе
как о сообществе, которое «независимо от фактического нера­
венства» должно было восприниматься как «глубокое, горизон­
тальное товарищество»122. Целью его было сплочение новгород­
цев как политического сообщества.
Почему это произошло именно в 1180-1190-е гг.? Следует
обратить внимание на то, что тогда происходили очень сущест­
венные изменения новгородского социально-политического
строя, выразившиеся, прежде всего, в появлении республикан­
ского тысяцкого123 (до этого в Новгороде действовали только
княжеские тысяцкие124, что было связано с консолидацией не­
привилегированных слоев населения и идеологическим оформ­
лением их принадлежности к сообществу полноправных нов­
городцев125. К 1193 г. относится первое упоминание об избрании
новгородцами архиепископа с помощью жребия (само известие
представляет собой вставку 1199 г. в предшествующий летопис­
ный текст, но вставку, очевидно, вполне достоверную)126. Воз­
можно, именно в 1190-х гг. (или несколько позже) возникает
должность архимандрита новгородского, являвшегося одновре­
менно настоятелем Юрьева монастыря — главы организации
122
123

124

125

126

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и рас­
пространении национализма/ пер. В. Николаева. М., 2001. С. 32.
Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 158-160.
Кучкин В. А. Тысяцкие в Новгороде в домонгольский период // Тверь,
Тверская земля и сопредельные территории в эпоху средневековья.
Вып. 10. Тверь, 2017. С. 8-11.
Гиппиус А. А. Князь Ярослав Владимирович и новгородское общество
конца XII в. // Церковь Спаса на Нередице: от Византии к Руси. К 800-ле­
тию памятника. М., 2005. С. 18-19.
ПСРЛ. Т. III. С. 231-232. Об известии см.: Гиппиус А. А. К истории сложения
текста Новгородской первой летописи // Новгородский исторический
сборник. Вып. 6 (16). СПб., 1997. С. 26; ГиппиусА. А. Архиепископ Антоний...
С. 197- 198.

• 65 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

черного духовенства127. Близко к этому времени — на рубеже
Х П -Х Ш вв. — в новгородских источниках распространяется
патрональная формула «Бог и святая София», где «святая София»
понимается как объединяющая новгородцев сверхъестествен­
ная покровительница 128 (об этом подробнее будет говориться
ниже, в III главе).
А. А. Гиппиус высказал интересное предположение о том,
что инициатором политических реформ в это время был сам
князь Ярослав Владимирович, которого предлагается рассмат­
ривать не как марионетку Всеволода Большое Гнездо, а как до­
статочно самостоятельного деятеля129. Это выглядит пока слиш­
ком смелым (тем более что эти перемены в конечном счете были
невыгодны княжеской власти). Вместе с тем представляется очень
вероятным, что рубеж Х П -Х Ш вв. следует считать одним из
важнейших этапов на пути оформления новгородской полити­
ческой идентичности и в истории становления республиканско­
го строя, и, может быть, даже не менее важным, чем знаменитая
«новгородская революция» 1136 г., о которой подробнее еще будет
говориться ниже.
Главное для нашей темы заключается, однако, в том, что
такие выражения, как «весь Новгород» и «все новгородцы» мож­
но считать аналогом венецианского понятия commune, а их появ­
ление (как и в случае с венецианским понятием) считать важным
свидетельством становления республиканского (коммунального)
строя и соответствующей идентичности. Впоследствии эти по­
127
128

129

Янин В. Л. Очерки истории средневекового Новгорода. М., 2008. С. 164-168.
Хорошев А. С. Новгородская Святая София и Псковская Святая Троица по
летописным данным (из истории местных патрональных культов) //
Mediaevalia Ucrainica: Ментальнкть та ктор!я щей. Т. V. Кшв, 1998. С. 5- 25 ;
Гиппиус А. А. Архиепископ Антоний...
Гиппиус А. А. Князь Ярослав Владимирович...

• 66 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

нятия усложнялись. Не позднее конца XIV в. в том же значении
начинает использоваться более торжественное выражение «весь
Великий Новгород»130, и возникают еще более расширенные
наименования: «весь господин Великий Новгород», а также— за
относительно недолгое время до утраты республикой самостоя­
тельности — «весь господин господарь Великий Новгород». Ис­
тория этих обозначений должна быть рассмотрена отдельно, но
уже сейчас можно сказать, что содержательно они функциони­
руют так же, как и «весь Новгород», т. е. для характеристики
«политического народа», подчеркивая его высокий статус131. Так
или иначе распространение таких наименований отражало при­
тязания Великого Новгорода на равенство в отношениях с Мо­
сквой.
В историографии, однако, имеется иная точка зрения. Со­
гласно ей «в Новгороде не было абстрактного термина, который
бы организованное городское сообщество использовало для
130
131

Лукин П. В. Новгородское вече. С. 393, 407 .
Что касается «господаря», то, вопреки встречающимся оценкам (Несин М. А.
О терминах «господин» и «государь», употребляемых применительно ко
«всему Великому Новгороду», в новгородских публично-правовых ак­
тах XV столетия // Valla. 2015. N 1 (6). С. 25-27), при отсутствии четких
свидетельств чтения «государь» в оригиналах новгородских источников
этого времени (чаще всего это слово дается в сокращении под титлом) по
умолчанию следует принимать именно документально засвидетельство­
ванное чтение «господарь» (Золтан А. К предыстории русск. «государь» //
Из истории русской культуры. Киевская и Московская Русь. Т. 2. Кн. 1 /
сост. А. Ф. Литвина, Ф. Б. Успенский. М., 2002 [1983]. С. 554- 590 ; Кром М. М.
Рождение государства: Московская РусьXV-XVI веков. М., 2018. С. 62-64).
Такая ситуация сохранялась до концаXVI — началаXVII в. (Бачинский А. А.,
Ерусалимский К. Ю., Кочековская Н. А., Моисеев М. В. Дипломатическая пе­
реписка Ивана Грозного: проблемы авторства, хранения и бытования //
Российская история. 2018. № 2. С. 111-112). См. также: Успенский Б. А. «Го­
сподарь Великий Новгород»: происхождение названия // Древняя Русь:
вопросы медиевистики. 2021. № 3 (85). С. 24 - 44 .

•

67

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

обозначения своего коллективного единства как коммуны». Такое
обозначение, как «Господин Великий Новгород», применялось
не для выражения коллективного единства горожан, а для от­
стаивания равенства Новгорода с князьями и акцентирования
его прав на «суверенитет». И в этом усматривается одна из причин,
почему Новгород нельзя сравнивать с такими «настоящими»
средневековыми городскими республиками, как итальянские или
далматинские, где подобные термины были (commune civitatis,
communitas, universitas, opcina)13213.
В этом наблюдении есть, как представляется, и справед­
ливые моменты, но с тезисом об отсутствии в Новгороде понятий,
выражавших коллективное единство горожан, как мы только что
выяснили, согласиться нельзя. Кроме того, для древнерусского
языка в принципе подобная «абстрактная» терминология была
нехарактерна. Что касается южнославянской Далмации, то там
было очень сильно итальянское влияние и, соответственно, влия­
ние латинской терминологии. В частности, как справедливо
отмечает в другой работе сам Л. Штайндорф, понятие opcina,
зафиксированное источниками с первой половины XIII в. при­
менительно к Дубровнику, возникло под влиянием соответст­
вующих итальянских политико-правовых реалий и является
отражением латинских терминов commune/communitas133. Но
главное — в другом. Как мы рассмотрели выше, латинские на­
именования итальянских коммун далеко не сразу стали «абст­
рактными». Этому предшествовала определенная эволюция,
которая хорошо прослеживается на примере Венеции, а именно
ее политическая терминология оказала определяющее воздей­
132
133

SteindorffL. La place de Novgorod. P. 354- 355.
Steindorff L. Die dalmatischen Stadte in 12. Jahrhundert: Studien zu ihrer
politischen Stellung und gesellschaftlichen Entwicklung. Koln; Wien,
1984 (Stadtefoschung: Reihe A, Darst. Bd. 20). S. 159-161.

• 68 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

ствие на политическую терминологию далматинских городов —
прежде всего, Дубровника.
В этом смысле чрезвычайно показательно, что, когда в 1417 г.
ганзейскому переводчику пришлось переводить на среднениж­
ненемецкий язык послание ливонским городам новгородского
архиепископа, он при передаче, очевидно, выражения «весь
Великий Новгород» использовал формулу gantzegemeyne Grote
Nougarden, которая является точным соответствием латинского
cunctus communis N (средненижненемецкое прилагательное gemene имело значение, в частности, «принадлежащий к сообществу»;
субстантивированное dat gemene — «общность, сообщество»134.
А именно это сочетание эпитетов использовалось, как указыва­
лось выше, по отношению к венецианскому политическому со­
обществу.
Очевидно, ответ на вопрос, почему в Венеции возникло
обобщающее понятие commune из communis, калькированное
впоследствии в Далмации, а с древнерусским «весь» такого про­
цесса не произошло, следует, скорее, искать в сфере лингвисти­
ческих, а не социально-политических различий.
Таким образом, отсутствие, нечеткость, изменчивость
«абстрактных» коммунальных понятий сами по себе не свиде­
тельствуют об отсутствии коммунального (республиканско­
го) строя, во всяком случае, применительно к ранним этапам
его развития. В этом качестве могут использоваться понятия
и выражения, привычные для соответствующей культуры, и они
оказываются вполне понятными и приемлемыми для носителей
культур, где «абстрактные» понятия уже возникли. Древнерус­
ские выражения типа «весь + название» вполне адекватно харак­
134

ГВНП. № 54 . С. 92. О значении см.: MHWB. Neumunster, 2004. Bd. II. T. 1 /
Hrsg. von D. Mohn. Sp. 63-64.

•

69

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

теризовали «политический народ» Новгородской республики,
во всяком случае, для того периода, который применительно
к Венеции принято называть эпохой ранней коммуны.
Как уже говорилось выше, наиболее полным выразителем
воли «всего Новгорода» было городское собрание— вече. История
новгородского «народного собрания» — веча — была подробно
рассмотрена нами в специально посвященной ему монографии135.
И параллели с венецианскими placita, несмотря на все несомнен­
ные отличия общественного строя и политической культуры,
бросаются в глаза136.
Как и в Венеции, «народное собрание» в Новгороде могло
называться по-разному. Слово «вЪче» отнюдь не было обязатель­
ным для употребления во всех случаях, когда подразумевалось
решение «народного собрания». Под 1217 г. в НПЛ читается из­
вестие о столкновении новгородцев и псковичей с войском риж­
ского епископа и ливонскими рыцарями. Во время похода стало
известно о «лести» (предательстве) чуди: «...и н ачата новгородци
гадати съ пльсковичи о чюдьскои речи, отшедъше далече товаръ,
а сторожи ночьнии бяху пришли, а днЪвнии бяху не пошли;
а наЪхаша [немцы] на товары без вЪсти, новъгородци же побегоша съ вЪчя въ товары»137. В этом известии для характеристики

135

136

137

Лукин П. В. Новгородское вече.
Здесь нет необходимости подробно останавливаться на этих различиях,
достаточно упомянуть два важнейших момента, имеющих отношение
к «народным собраниям»: разные по социальному происхождению и харак­
теру элиты и разная роль, которую играли территориальные объединения
(sestieri в Венеции и концы в Новгороде; см. об административно-террито­
риальном делении в Венеции: Климанов Л. Г. Венеция: социально-простран­
ственная структура средневекового островного города и его опорные (базо­
вые) магистратуры (capita sexteriorum, domini noctis, capita contratarum) //
Античная древность и средние века. Екатеринбург, 2008. Вып. 38. С. 196-217).
ПСРЛ. Т. III. С. 57.

• 70 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

одного и того же собрания используется сначала словосочетание
«начаша гадати», а потом — лексема «вЪче». Если бы этот фраг­
мент заканчивался на словосочетании «без вЪсти» или у летопис­
ца не было оснований говорить о бегстве новгородцев, мы бы не
имели в своем распоряжении одного из весьма ценных упоми­
наний этого понятия. Что такое упоминание могло отсутствовать,
хорошо видно из более раннего, но довольно похожего известия
НПЛ под 1134 г.: «Почаша мълъвити о Сужьдальст'Ьи воинЪ новъгородци и убиша мужь свои и съвьргоша и съ моста въ суботу Пянтикостьную»138. Вполне очевидно, что речь идет о двух однотипных
собраниях (хотя и в разных ситуациях), но в одном случае извес­
тие более развернуто, и именно в его «распространенной» части
фигурирет «вече», а во втором — как и вообще в статьях НПЛ
за XII в. — вече не упоминается. Это может объясняться разными
причинами, но в данном случае важен сам факт «непостоянства»
этого обозначения. К этому можно добавить и то известное и уже
неоднократно обсуждавшееся обстоятельство, что вплоть до
XIII в. в собственно новгородских источниках слово «вЪче» вооб­
ще (или почти) не употребляется. «Институционализация» этого
понятия происходит постепенно. Когда завершился этот процесс,
сказать сложно, но в жалованных грамотах XV в., выданных от
имени «всего Великого Новгорода», регулярной становится фор­
мула принятия решений «на вЪце на Ярославле дворЪ» («с вЪча съ
Ярославля двора»)139.

138
139

Там же. С . 23 .
Впервые — в грамоте, устанавливающей размер поралья и потуг крестья­
нам Терпилова погоста 1422-1423 г. (ГВНП. № 89. С. 146). Т. Л. Вилкул
предположила, что сохранение в этот период слова «вЪче» «в устойчивых
формулах» может свидетельствовать о том, что оно «начало выходить из
употребления» (Вилкул Т. Л. Люди и князь в древнерусских летописях се­
редины XI — XIII вв. М., 2009. С. 25-26, примеч.). Однако эта формула,

• 71 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Точно так же, как и в Венеции, в Новгороде не было четко
определенного состава участников «народного собрания», а со­
став «политического народа», особенно в раннее время, харак­
теризовался довольно расплывчато. На это справедливо обращал
внимание Ю. Г. Алексеев. В X II— начале XIII в., даже в ситуации
острых внутренних конфликтов все участники веча, независимо
от своего статуса, могут именоваться «новгородцами». В это же
время используются и определения, характеризующие элитную
группу: мужи «вячшие», «добрые», «лучшие», «нарочитые», «пе­
редние»140. Обычно считается, что «вячшие» и бояре — это сино­
нимы, а в историографии и в это время местная новгородская
знать называется боярами. Однако в плане «терминологичности»
(вернее, ее отсутствия) это понятие в раннее время, по всей ви­
димости, мало чем отличалось от «веча»141. Оно, судя по всему,
было тогда малопопулярно в Новгороде. В НПЛ за XII в. — два
упоминания, заXIII в. — восемнадцать, и значительная их часть—
во вставных повестях, как, например, «Повесть о фрягах»142. В бе-

140

141

142

насколько можно судить по сохранившимся актам, только появляется
в XV в. Кроме того, лексема «вЪче» используется в это время в различных
контекстах и отнюдь не только в составе «формул» (Лукин П. В. Новгородское
вече. С. 266-378).
Алексеев Ю. Г. «Черные люди» Новгорода и Пскова (к вопросу о социальной
эволюции древнерусской городской общины) // Исторические записки.
М., 1979. Т. 103. С. 245-246.
См. об этом, например: Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального
общества в Древней Руси. Л., 1983. С. 53- 54 . О том, что в раннее время
в Древней Руси «народные собрания» могли называться по-разному, см.
также: Лукин П. В. К вопросу о так называемом совете в домонгольской
Руси // Древнейшие государства в Восточной Европе. Мнимые реальности
в античных и средневековых текстах. 2003 год. М., 2005. С. 132-143;
ВилкулТ. Л. Люди и князь... С. 26-31.
См. об этом: Вилкул Т. Л. Люди и князь... С. 90-91, 95- 96 . Она указывает
семнадцать упоминаний в НПЛ старшего извода и три упоминания в НПЛ
младшего извода, отсутствующие в НПЛ ст.; упущена из виду статья НПЛ

• 72 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

рестяных грамотах слово «боярин» не упоминается. Первая
новгородская грамота, в которой упоминаются новгородские,
а не княжеские бояре, датируется 1374-1375 гг.143. Кроме того,
«вячшими» могли называться не только бояре, но и представи­
тели других категорий населения. Известен случай, когда в ле­
тописи «вячшим мужем» назван «поп»— приходской, очевидно,
священник. В 1193 г. новгородская рать во главе с воеводой Ядреем отправилась в поход на югру. Во время осады одного из югор­
ских городков осажденные лживо заявили Ядрею, что они хотят
сдаться и принять новгородскую делегацию: «Поиди въ городъ,
поемъ съ собою 12 муж вячьшихъ». Однако, когда «иде въ городъ
воевода, поимя съ собою попа Иванка Легена и инЪхъ вячь­
шихъ»144, осажденные их перебили. Поп Иванко Леген явно
причисляется здесь к «вячшим». Слово «иныи» могло означать
не только «другой, иной», но и «какой-то, некоторый, некий»145,
поэтому теоретически второе предложение можно было бы по­
нимать и иначе, в том смысле, что поп Иванко противопостав-

143
144
145

мл. под 1281 г., в которой упомянуты бояре князя Дмитрия Александро­
вича (ПСРЛ. Т. III. С. 324), причем эта статья наверняка читалась ивНПЛ
ст., так как она содержится в том фрагменте НПЛ мл., который соответ­
ствует лакуне в Синодальном списке. Два упоминания новгородских бояр
в XII в. Т. Л. Вилкул связывает с «каким-то ученым летописцем», но это
противоречит выводам А. А. Гиппиуса о составе новгородской владычной
летописи, с которыми соглашается и из которых исходит сама исследо­
вательница (Вилкул Т. Л. Люди и князь... С. 96). Согласно А. А. Гиппиусу,
статьи НПЛ за XII в., в которых упомянуты бояре, принадлежат двум
разным летописцам: летописцу князя Всеволода Мстиславича и летопис­
цу архиепископа Нифонта (Гиппиус А. А. Новгородская владычная лето­
пись... С. 215).
ГВНП. № 17. С. 32. О датировке см.: Янин В. Л. Новгородские акты...
С .168-170.
ПСРЛ. Т. III. С. 41.
Словарь древнерусского языка (XI-XIV вв.) / гл. ред. Р. И. Аванесов. М.,
1991. Т. IV. С. 163-164.

• 73 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ляется «неким вячшим», а не отождествляется с ними. Но с уче­
том того, что югра хотела видеть у себя именно «вячших», о чем
однозначно свидетельствует конструкция «приходи, взяв с собой
двенадцать вячших», становится ясным, что «иной» в данном
случае— это именно «иной, другой», а поп Иванко принадлежал
к «вячшим» вместе с воеводой и другими послами146.
В то же время в летописных статьях «вячшие» могли
и отождествляться с боярами, как в летописном рассказе о мон­
гольской переписи в Новгороде («числе») в 1259 г., где «мень­
шим» сначала противостоят «вячшие», а потом — бояре147.
Слово «боярин» в это время использовалось применитель­
но к новгородской элите, как уже говорилось, эпизодически
и окказионально. Элитный слой Новгорода в ту эпоху характери­
зовался словосочетаниями типа «вячшие/передние» и т. п. мужи
(vs. «меньшие / молодшие мужи»). Причем ни в коем случае
нельзя считать «вячших мужей» синонимом бояр. «Вячшие мужи»,
таким образом, — это, скорее, не термин, обозначающий высшую
сословную группу, а общее наименование видных новгородцев,
в число которых могли входить не только представители знати,
но и вообще люди чем-то выдающиеся. Термин «боярин», оче­
видно, изначально имел более конкретное значение и лишь по­
степенно в XIV-XV вв. стал обозначать в Новгороде совершенно
конкретную элитную социальную группу.
Имеет смысл теперь обратиться не к летописям, а к гра­
мотам, так как от официальных документов, казалось бы, следу­
ет ждать наибольшей терминологической четкости и последо­
вательности.

146
147

Ср. рассуждения М. А. Несина, не учитывающие этого обстоятельства
(НесинМ. А. Архимандриты вечевого Новгорода// Nogardia. 2019. N4. С. 93).
ПСРЛ. Т. III. 82-83.

• 74 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

Выясняется, что социальный состав новгородского веча
в источниках мог быть представлен по-разному, и это характер­
но не только для нарративных текстов, но и для документов.
В историографии такие различия принято и нтерпретиро­
вать с хронологической точки зрения. Так, автор одной из луч­
ш их работ, посвящ енных социальной структуре Новгорода,
Ю. Г. Алексеев предполагает, что они отражают реальную эволю­
цию новгородской городской общины: упадок политического
значения черных людей (которых он отождествляет с «молодшими»), выделение особой социально-политической группы купцов,
усиление ж итьих148. Однако, если посмотреть на те грамоты,
в которых упоминается вече, картина получается несколько иная.
Например, в упомянутой выше жалованной грамоте Новгорода
крестьянам Терпилова погоста 1422-1423 г. отдельные социальные
категории вообще отсутствуют: «Господину посаднику новгородцкому Василью Микитину, тысяцкому новгородцкому Овраму Степановичю и всему господину Великому Новугороду, на
вЪце на Ярославле дворЪ»149. В грамоте Троице-Сергиеву мона­
стырю 1450 г. пожалование совершают «посадникъ Великого
Новагорода Дмитри Васильевичь и вси старыи посадникы, и тысяцьскои Великого Новагорода Михаило Андр'Ьевичь и вси ста­
рыи тысяцьскии, и бояре, и житьи люди, и купци, и весь господинъ Великыи Новъгородъ, на в'Ьч'Ь на Ярославле дворЪ»150.
Черных людей нет. Однако в грамоте 1461 г. Новгорода Василию
Темному о предоставлении черного бора мы их видим: «От по­
садника Великого Новагорода степенного Офонаса Остафьевичя,
и от всЬхъ старыхъ посадниковъ, и от тысяцкого Великого Нова148
149

150

АлексеевЮ. Г «Черные люди»... С. 254-264.
ГВНП. № 89. С. 146. О дате см.: Янин В. Л. Новгородские акты... С. 304-306.
ГВНП. № 95 . С. 150 -151. О дате см.: Янин В. Л. Новгородские акты...
С. 323- 324 .

• 75 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

города степенного Михаила Ондреевичя, и от всЬхъ старыхъ
тысяцкихъ, и от бояръ, и от житьихъ людей, и от купцовъ, и от
черныхъ людеи, и от всего Великого Новагорода. На вече на
Ярославле дворе»151. Означает ли это, что за и лет политическое
значение черных людей резко возросло и они вновь обретают
право участвовать в вече, чего были лишены ранее? По логике
Ю. Г. Алексеева, выходит именно так.
Кроме того, историк утверждает, что «из формуляров гра­
мот 50-70-х годов XV в. исчезают черные люди, зато появляют­
ся купцы...», и это должно свидетельствовать о «каких-то важных
процессах в общественно-экономической жизни вечевого го­
рода»152. Однако данные источников этому противоречат.
Во-первых, если обращаться не только к договорным, но
и к другим грамотам, выясняется, что черные люди в их форму­
лярах продолжают упоминаться. Так, они фигурируют в грамоте
Соловецкому монастырю 1468 г.: «Господину преосвященному
архиепископу Великого Новагорода и Пьскова владыкы Ионы,
господину посаднику Великого Новагорода степенному Ивану
Лукиничю и старымъ посадникамъ, господину тысячкому Вели­
кого Новагорода степенному Труфану Юрьевичю и старымъ
тысяцкимъ, и боярамъ, и житьимъ людемъ, и купцемъ, и чернымъ
людемъ, и всему господину государю (читай: господарю. — П. Л.)
Великому Новугороду, всимъ пяти концемъ, на веце на Ярослав­
ле дворе»153. В грамоте Новгорода задвинским землям августа
1471 г., выданной уже после поражения новгородцев на Шелони,
т. е. незадолго до потери независимости, вновь появляются чер­
ные люди: «От посадника степенного новугородского Тимофея

151
152
153

ГВНП. № 21. С. 38 - 39 . О дате см.: Янин В. Л. Новгородские акты... С. 184-185.
Алексеев Ю. Г. «Черные люди»... С. 256-257.
Там же. С . 152- 153. № 96 .

•

76

•


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

Остафьевичя, и от всЬхъ старыхъ посадниковъ, и от тысяцкого
степенного Василиа Максимович#, и от старыхъ тысяцкихъ, и от
бояръ, и от житьихъ людеи, и от купцевъ, и от черныхъ людеи,
и ото всего Великого Новагорода, с вЪчя съ Ярославля двора...»154.
Они есть и в опасной грамоте Новгорода ганзейским купцам
1472 г. (в ней вече прямо не упомянуто): «К г(о)с(поди)ну пресвещеному арьхиепискупу Великого Новагорода и Пскова вл(ады)
кы Феофильу и посаднику степенъному Григорьи Михаиловичъ
и к старымъ посадникамъ и к тысячькымъ степеному Василью
Максимовичь и к старымъ тысячкымъ, к бояромъ и к житьиимъ
[sic!] и к купечькымъ старостамъ и к купьчамъ и к купечькымъ
детемъ и к чернымъ людемъ и ко всему нашему г(о)с(по)д(а)рю
Великому Новугороду»155.
Во-вторых, в последней по времени новгородской грамо­
те, в которой упоминается вече, — жалованной грамоте Новго­
рода Троице-Сергиеву монастырю 1477 г.— нет не только черных
людей, но и других групп новгородского «политического народа»,
включая бояр: «По благословению господина преосвященного
архиепископа Великого Новаграда и Пскова владыкы Феофила
господинъ посадникъ степенныи Великого Новогорода Михаила
Семеновичь и старыи посадники, и господинъ тысяцкии степен­
ныи Феодоръ Лукиничь и старыи тысяцкыи, и весь господинъ
государь (читай: господарь. — П. Л.) Великии Новъгородъ, на в4 чи
на Ярославле двор4 »156. Абсурдно было бы, разумеется, счесть, что
бояре, житьи и купцы разом утратили в это время политическое
влияние. Та же ситуация и с теми договорными грамотами, на
154
155

156

Там же. С . 154. № 98 .
LVVA. F. 673. Apr. 4. K. 19. L. 12. Lp. 2. См. подробнее: ЛукинП. В. Категории
населения Новгорода в опасной грамоте 1472 г. // Slovene. International
Journal o f Slavic Studies. 2015 . T. IV. N 1. С. 253-265.
ГВНП. № 101. С . 155- 156.

• 77 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

которые ссылается Ю. Г. Алексеев: в них вообще отсутствует по­
дробное перечисление социальных категорий. Историк акцен­
тирует внимание также на том, что в ряде грамот этого времени
фигурируют отдельные послы от житьих, а от черных — нет.
Однако это вещь вполне естественная: житьи были второй по
значимости после бояр новгородской сословной группой. От­
дельных послов от купцов, политическое значение которых, по
мнению Ю. Г. Алексеева, в этот период растет, тоже не было157. Да
и сами купцы могли появляться в формулярах грамот ранее 50-х гг.
XV в. Например, в двух грамотах соответственно архиепископа
и светских властей Великого Новгорода 1417 г., сохранившихся
в средненижненемецком переводе и адресованных Риге, Дерпту
и Ревелю, из социальных категорий фигурируют в одном случае
бояре и купцы, в другом — только купцы («купеческие дети»,
koeplude kindere)158. Если бы купцы, как полагает Ю. Г. Алексеев,
выступали в таких договорах только «в своем профессиональном...
качестве»159, непонятно, почему тогда в грамоте ГВНП № 55 они
упомянуты наряду с боярами. Действительно, можно думать, что
их профессиональная деятельность имела тут значение, но вряд
ли ее можно отделить от социального статуса.
В-третьих, летописные данные не оставляют сомнений
в том, что черные люди на практике не прекращали участвовать
в вече вплоть до утраты Новгородом независимости. Особые
послы от черных людей к осадившему Новгород Ивану III фигу­
рируют в летописи даже в 1478 г.160 Поэтому отсутствие черных
людей в перечне новгородских социальных категорий в договоре
157
158
159

160

Алексеев Ю. Г. «Черные люди»... С. 256.
ГВНП. № 54 , 55. С . 92 - 94 .
Алексеев Ю. Г «Черные люди»... С. 257-258.
ПСРЛ. Т. XXV. С. 82. См. подробнее: Лукин П. В. Новгородское вече.
С. 332- 338.

• 78 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

(или проекте договора) Новгорода с великим князем литовским
и королем польским Казимиром IV не может само по себе служить
свидетельством их отстранения от участия в политической жиз­
ни. Они вполне могут быть включены, как и в ряде других случа­
ев, в обобщающее понятие «весь Великий Новгород»161.
Все это, разумеется, не отменяет реальности социальной
эволюции в Новгороде. В частности, можно думать, что сословная
группа купцов действительно кристаллизовалась довольно позд­
но. Однако единичные факты отсутствия той или иной социаль­
ной категории в подобных перечислениях отнюдь не свиде­
тельствуют об утрате ею политико-правового значения, а лишь
показывают, сколь нечеткой и не всегда «обязательной» была
терминология средневековых источников, даже юридических,
и сколь непросто шел процесс политико-правовой институцио­
нализации. Изучать же его оказывается возможным только на
основе комплексного и полного анализа всех имеющихся источ­
ников с обязательным учетом контекста, в котором упоминается
та или иная сословная группа.
Не было у новгородского веча и вполне определенной
сферы компетенции. Не существовало, с одной стороны, вопро­
сов, которые оно не могло рассматривать, с другой — вопросов,
которые имело право рассматривать только оно и более никто,
причем эта ситуация, несмотря на постепенный процесс инсти­
туционализации «народного собрания, сохранялась вплоть до
падения Новгородской республики162.
Новгородские летописи изобилуют и известиями о кон­
фликтах и даже вооруженных столкновениях как непосредст­
венно на вече, так и тем или иным образом связанных с «народ­
161
162

ГВНП. № 77. С .130. Ср.: Алексеев Ю. Г. «Черные люди»... С. 256.
Лукин П. В. Новгородское вече. С. 287-297.

• 79 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ными собраниями». Поскольку новгородское вече, как известно,
просуществовало до падения новгородской самостоятельности
в 1478 г., данных о таких конфликтах неизмеримо больше, чем
в Венеции. Поэтому имеется возможность более предметно рас­
смотреть вопрос о (не)легитимности подобных «конфликтных»
собраний, который, как мы видели, был поставлен и примени­
тельно к Венеции.
В историко-правовой науке второй половины X IX — на­
чала XX в. шла дискуссия о «законных» и «незаконных» вечевых
собраниях и о критериях такой законности. И уже тогда, в общем-то, стало ясно, что такие критерии не обнаруживаются. Как
вполне справедливо писал М. А. Дьяконов, «[установить отли­
чительные признаки нормальных или законных вечевых собра­
ний совершенно невозможно»163. Однако попытки все-таки
найти такие критерии встречаются и в новейшей литературе. Так,
М. А. Несин предложил весьма сложную концепцию, согласно
которой «крамольными» (противопоставляемыми им «обычному
вечу») в Новгороде считались сходки людей, «не вписывающих­
ся в цельные районные объединения по принципу (? — П. Л.)
концов, сторон, улиц». При этом, однако, такие сходки тоже
могли называться «вечем»164.

163

164

Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней
Руси. 4 -е изд. М.; Л., 1926. С. 103; см. также: Владимирский-Буданов М. Ф.
Обзор истории русского права. М., 2005 [1908]. С. 335- 337.
Несин М. А. Крамолы и крамольники в Новгороде XIH-XIV вв. по мате­
риалам новгородского летописания //Valla. 2016. T. 2. № 2. URL: https://
www.elibrary.ru/item.asp?id=32535690 (дата обращения: 04.04.2021). См.
также: Несин М. А. Борьба за Смоленск в XV веке // История военного
дела: исследования и источники. 2015. Специальный выпуск IV. Смо­
ленские войны XV-XVII вв. Ч. I. URL: https://cyberIeninka.rU/articIe/n/
borba-za-sm olensk-v-xv-veke/viewer (дата обращения: 02.06.2021).
С. 30 - 31.

•

80

•


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

Проблема таких попыток заключается не только в том, что
они не поддерживаются сколько-нибудь убедительными ар­
гументами, но и в том, что они не соответствуют как представ­
лениям участников таких собраний, так и описаниям в источ­
никах165. В качестве примера можно привести события 1331 г.,
165

Интерпретации М. А. Несина либо носят казуистический характер, либо
ошибочны. Так, он придает особое значение слову «крамола», считая, что
раз оно употребляется применительно к вечу 1228 г., то это «деятельность,
нарушающая вечевую законность» (НесинМ. А. Борьба за Смоленск... С. 31).
Автор не учел или исказил выдвинутые нами ранее аргументы, главным
из которых является то, что участники «незаконной» деятельности сме­
няют нареченного владыку Арсения (кстати, последующее отстранение
архиепископа Антония, в пользу которого они выступали, в летописи
объясняется не тем, что его незаконно вернули на кафедру, а его тяжелой
болезнью) и, по сути, создают новый институт для контроля над владыч­
ным двором, пусть и оказавшийся временным и краткосрочным (о важ­
ности его будет говориться в главе II (ПСРЛ. Т. III. С. 67-68). Автор этого
летописного рассказа был решительным противником отстранения Ар­
сения, оценивая как «крамолу велику» не вече как таковое, а выступление
«простой чади» против «мужа кротка и смерена» (ПСРЛ. Т. III. С. 67).
Попытки же приписать слову «крамола» конкретное и узкое значение
(«крамолой считалась... политическая деятельность группы горожан, не
связанная с городскими или районными вечевыми собраниями»
(Несин М. А. Крамолы и крамольники...) лишены оснований. В той же
НПЛ точно так же, как и действия «простой чади» в 1228 г., характеризу­
ются и междоусобицы князей — как великая крамола (ПСРЛ. Т. III.
С. 72 - 73; М. А. Несин игнорирует это упоминание). Отсюда становится
ясным, что «великой крамолой» для летописца были всякие действия,
которые он считал преступными и противоречащими Божьей воле. То
обстоятельство, что в «великой крамоле» оказались повинны князья, ес­
тественно, не делало их «незаконными» в его глазах. Столь же искусст­
венна и предложенная М. А. Несиным трактовка других известий, в ко­
торых упоминаются крамола или крамольники. Например, возведенный
«крамольниками» в 1332/33 г. в посадничество Захарья Михайлович фигу­
рирует в списках посадников, чего не могло бы быть, если бы его маги­
стратура считалась в Новгороде нелегитимной (ПСРЛ. Т. III. С. 164, 472).
Он происходил из знатнейшего боярского рода, члены которого неодно­
кратно избирались посадниками и представляли в посадничестве Прус-

•

81

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

которые получили отражение в послании немецких купцов,
находившихся в Новгороде, властям Риги.
В ходе конфликта между новгородцами и немецкими куп­
цами произошло столкновение, и один русский был убит. Наутро
русские вооружились и созвонили вече. В документе специально
подчеркивается, что «на вече, на княжеский двор, собрались все
новгородцы, вооруженные и с развернутыми знаменами»166.
С этого веча на немецкий торговый двор были отправлены послы,
которые требовали выдачи виновных в убийстве и угрожали нем­
цам смертью. Когда немцы заперли свой двор, «пришли русские
с веча с оружием и знаменами и стали рубить ограду и ворота»167.

166

167

скую улицу и Плотницкий конец (в частности, посадниками были дед, отец
и два сына Захарьи (Янин В. Л. Новгородские акты... С. 15, 19-21, 27-29).
Предполагать, как это делает М. А. Несин, что он был ставленником каких-то
лиц, не представлявших свои кончанские объединения, нет ни малейших
оснований. И уж полным насилием над источником является объявление
грабежей «крамольников» на новгородском Торгу в 1291 г. «политической
деятельностью] (! — П. Л.) группы горожан, не связанн[ой] с городскими
или районными вечевыми собраниями» (Несин М. А. Крамолы и крамоль­
ники...). Ни малейших данных об их политической деятельности в источ­
нике нет, а тот факт, что летописец назвал грабителей торжественным
словом «коромольники», объясняется, скорее всего, характером преступле­
ния. Ограбление Торга — важнейшего административного центра города,
наряду с Детинцем, вполне могло восприниматься как преступление особой
важности (ср.: смертная казнь, которой, в соответствии с Псковской судной
грамотой, подвергались в Пскове лица, совершившие кражу в псковском
кремле — Кроме; ПРП. Вып. II. Памятники права феодально-раздробленной
РусиX II-X V вв. / сост. А. А. Зимин. М., 1953. Ст. 7. С. 287). Новые полемиче­
ские рассуждения М. А. Несина мало что добавляют к существу обсуждае­
мого вопроса (НесинМ. А. Архимандриты... С. 80-82, примеч.).
...were(n) de meyne(n) Naugarder kome(n) altomale, wapent vn(de) mit
vpgherechteden banyre(n), in dat dinc vppe des konighes houe (Лукин П. В.
Новгородское вече. Приложение 2. С. 546).
...queme(n) de Rusce(n) vt demedi(n)ghe mit wapene(n) vn(de) mit banyre(n),
vn(de) howe(n) plancke(n) vn(de) porte(n) (Лукин П. В. Новгородское вече.
Приложение 2. С. 547).

•

82

•


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

Начался погром и грабеж двора Св. Петра, который продолжал­
ся, пока не явился «судья князя» (des konighes rechter) и не «прогнал
русских со двора». В дальнейшем вече присылает уже других по­
слов, среди которых был Матфей Козка — сын посадника Варфо­
ломея Юрьевича и сам в скором будущем посадник, — которые^
ведут уже предметные переговоры о возмещении ущерба в более
спокойной обстановке168.
В предложенной немцам властями Новгорода грамоте,
в которой определялись условия примирения, действия вечевых
погромщиков характеризовались так: «Что какая-то безрассудная
толпа русских устроила набег без новгородского слова на Немец­
кий двор, о том немцы не должны больше вспоминать»169. Иными
словами, эти действия признаны нелегитимными, выражаясь
русскими понятиями, «крамольными». Однако мы помним, что
истреблением немцам грозили отнюдь не отдельные «крамоль­
ники», никого не представлявшие, а «все новгородцы» и громить
двор Св. Петра участники веча ходили не с камнями и палками,
ас оружием и знаменами. Наличие оружия ясно указывает на то,
что это были не «сирые и убогие», не отбросы общества. А что
символизировали знамена (banyren)?
В Пскове знамена («стяги») отличали территориальные
воинские отряды170. В 1498 г. по приказу московского великого
князя Ивана III псковское войско должно было выступить к Ивангороду. «И князь псковскои не ослушался,— сообщает псковский

168
169

170

Лукин П. В. Новгородское вече. Приложение 2. С. 547- 557.
Wat dorichteghes volkes va(n) Rusce(n) heuet ghelope(n) su(n)der der Nogarder
wort vppe der Dusche(n) hof, datscole(n) de Dusche(n) nicht mer dencke(n)
(Лукин П. В. Новгородское вече. Приложение 2. С. 553).
Никитский А. И. Военный быт Великого Новгорода XI-XV ст. (Историче­
ский очерк) // Русская старина. 1870. Т. I. С. 18; Никитский А. И. Очерк
внутренней истории Пскова. СПб., 1873. С. 163-164.

• 83 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

летописец, — и посадники псковский Леонтеи Тимофеевичу
и посадникъ Борис ОндрЪевичь, и по два боярина с конца... и по
том пригороды съехалися ко Пскову со всею ратною приправою
и стягами»171. Здесь прямо сказано о стягах, с которыми пришли
ополчения из псковских «пригородов» — более мелких, чем
Псков, и подчиненных ему городов Псковской земли. Однако
вряд ли можно сомневаться в том, что свои стяги были и у кончанских ополчений. Так же, видимо, обстояло дело и в Новгоро­
де. Во всяком случае, в новгородской летописи при описании так
называемого восстания Степанка 1418 г. также фигурируют стяги:
«Слышавъ же народ, яко изиманъ бысть Степанко, начаша звонити на Ярославли дворЪ вЪче, и сбирахуся людии множество,
кричаху, вопиюще по многы дни: “поидем на оного боярина
(Даниила Божина, обидчика Степанка. — П. Л.) и дом его расхытим”. И пришед в доспЪсех съ стягом на Кузмадемиану улицу,
пограбиша дом его и иных дворовъ мъного, и на ЯневЪ улицЪ
берегъ пограбиша»172. События 1418 г. носили характер противо­
стояния новгородских сторон, на которые разделял город Вол­
хов, и «множество людей» в доспехах были жителями Торговой
стороны, атаковавшими улицы стороны Софийской. Их стяг,
по-видимому, был знаменем одного из кончанских объединений
Торговой стороны, вероятнее всего — Славенского конца, жите­
ли которого были настроены наиболее агрессивно в это время
по отношению к боярству Софийской стороны173. Поэтому зна­
мена (banyren) громивших Немецкий двор в 1331 г. новгородцев
тоже, судя по всему, принадлежали вполне «легитимным» тер­
риториальным объединениям — концам и/или улицам, тем

171

172
173

ПСРЛ. М., 2003. Т. V. Вып. 1. Псковские летописи. С. 82.
ПСРЛ. Т. III. С. 409 .
См. об этом: Янин В. Л. Новгородские посадники. С.336-337.

• 84 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

более что, как уже давно установлено, в структурном отношении
военная организация Новгородской республики была тесно
связана с территориально-политической (кончанско-уличанской)
организацией174.
Однако то обстоятельство, что атака на Немецкий двор
была организована новгородскими территориально-политиче­
скими объединениями и, можно думать, санкционирована вечем,
как мы видели, не помешало служилому человеку князя прекра­
тить ее, а властям Новгорода впоследствии провозгласить «неза­
конной», осуществленной якобы вопреки «новгородскому сло­
ву» — постольку, поскольку это было выгодно для дальнейшего
ведения переговоров с немцами.
Таким образом, оппозиция «законности» и «незаконности»
применительно к вечевым собраниям и к проявлениям коллек­
тивной политической активности горожан вообще оказывается
нерелевантной: она не помогает осмыслить эти явления. Для
средневекового права были характерны фрагментарность и не­
полнота, многие важнейшие вопросы «не были однозначно
определены законом» и решались в зависимости от конкретной
ситуации. «Не закон, — отмечает исследователь, — недвусмыс­
ленно определявший права и обязанности заинтересованных
сторон и создававший на будущее обязательную норму, но обычай,
изменчивый в зависимости от места, времени, лиц и бесчисленных
жизненных обстоятельств, определял все наиболее существенные
стороны феодально-правовой действительности»175. Это вполне
174

175

Рабинович М. Г. Военная организация городских концов в Новгороде Ве­
ликом в XII-XV вв. // Краткие сообщения о докладах и полевых исследо­
ваниях Института истории материальной культуры. 1949. Вып. XXX.
С. 54-61.
Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры // Гуревич А. Я. Избран­
ные труды. Средневековый мир. СПб., 2007. С. 150-151.

• 85 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

применимо к Новгороду, где, как мы убедились, «законность»
вечевых собраний также зависела не от каких-либо формаль­
но-правовых критериев, а определялась в зависимости от ситуа­
ции, причем — в случае внутреннего конфликта — разными его
сторонами по-разному. Таким же образом должен, следовательно,
решаться и вопрос о «законных»/«незаконных» собраниях и в Ве­
неции. И это тот случай, когда более богатый новгородский ма­
териал дает возможность прояснить спорную проблему венеци­
анской истории.
Известны в Новгороде и быстрые перемены в «обществен­
ном мнении», которые отражались в том, что одни вечевые реше­
ния достаточно быстро сменялись прямо противоположными,
и это, заметим, никак не влияло на «законность» как самих собра­
ний, так и принимаемых на них решений. В 1155 г. на новгородский
стол был посажен сын ростово-суздальского князя Юрия Долгору­
кого Мстислав. Это произошло при следующих обстоятельствах.
За некоторое время до этого из Новгорода ушел князь Ростислав
Мстиславич, оставив в Новгороде на княжение своего сына Давы­
да. Однако новгородцы «възнегодоваша» на Ростислава, «зане не
створи имъ ряду, нъ боле раздьра, и показаша путь по немь сынови
его». Именно тогда новгородцы «послаша владыку Нифонта съ
передьними мужи къ Гюргеви по сынъ, и въвфдоша Мьстислава,
сына Гюргева, генваря въ 30»176. Новгородцы, судя по летописному
изложению, с большим энтузиазмом пригласили Мстислава
Юрьевича, однако уже через два года все изменилось: «Бысть ко­
тора зла въ людьхъ, и въсташа на князя Мьстислава на Гюргевиця,
и начяша изгонити из Новагорода». Хотя у Мстислава нашлась
поддержка на Торговой стороне и произошли столкновения между
жителями двух сторон («търговыи же полъ сташа въ оружии по
176

ПСРЛ. Т. III. С. 29 .

• 86 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

немь; и съвадишася братья, и мостъ переимаша на Вълхове, и сташа сторожи у городьныхъ воротъ, адрузии на ономь полу, малы же
и кръви не прольяша межи собою»), князь был все же изгнан из
города177.
Здесь мы обнаруживаем как бы зеркальное отражение
венецианской ситуации 50-х гг. X в.: там, как увидим далее, со­
правитель дожа сначала был изгнан по воле «народа», а потом —
и вновь по желанию «всего множества венецианцев» — возвра­
щен из изгнания и провозглашен дожем. Содержательно же
ситуации почти идентичны. В обоих случаях речь идет об очень
быстрой перемене позиции «народа», выражавшего свою волю
на «народных собраниях». Конечно, здесь определенную роль
могли сыграть риторические стратегии венецианского хрони­
ста и новгородского летописца (например, стремление выдать
за «общенародную» волю решение, подготовленное какимилибо группами элиты) и неразвитость «политического языка»,
оперировавшего общими понятиями типа populus или «новго­
родцы» (об этом подробнее еще будет сказано в следующей
главе). Принципиально, однако, это дела не меняет: в обоих
177

ПСРЛ. Т. III. С. 30. По мнению Т. Л. Вилкул, новгородский летописец
отметил выступление жителей Торговой стороны на стороне князя
Мстислава Юрьевича, «стараясь смягчить впечатление» от его изгнания
(Вилкул Т. Л. Люди и князь... С. 346 - 347). Непонятно, на чем основана
уверенность автора в чисто литературном происхождении этого свиде­
тельства. Наличие развитых кланово-территориальных идентичностей
в Новгороде XII в. не подлежит сомнению, и подтверждается это не
только летописными данными, но и, например, берестяной грамотой
№ 954 (см. об этом: Гиппиус А. А. Соперничество городских концов как
фактор культурной истории Новгорода XII-XIII вв. // Споры о новгород­
ском вече... С. 124 -12 7; Lukin P. V. Urban Community and Consensus.
Brotherhood and Communalism in Medieval Novgorod // Im agined
Communities on the Baltic Rim from the 11th to 15th Centuries / ed. by
W. Jezierski, L. Hermansson. Amsterdam, 2016. P. 300-301).

•

87 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

случаях «народные собрания» участвовали в принятии решений,
и эти решения могли меняться на противоположные под воз­
действием привходящих обстоятельств.

§ 3 . ИНТРОНИЗАЦИЯ
В НОВГОРОДЕ И ВЕНЕЦИИ
КАК РЕСПУБЛИКАНСКАЯ ЦЕРЕМОНИЯ
Еще одна манифестация той условной «коллективной личности»,
которую мы называем «политическим народом» (впрочем, так­
же тесно связанная с «народными собраниями»), — это публич­
ные церемонии и, прежде всего, важнейшие из них — интро­
низация правителя или коллективное выражение лояльности
ему со стороны «народа». Впрочем, ниже мы увидим, что в ре­
спубликах эти церемонии имеют свои существенные особенно­
сти и опять-таки они лучше выявляются при их сопоставлении.
Здесь нам придется ознакомиться с двумя довольно боль­
шими текстами.
Первый из них — это фрагмент статьи из Киевского свода
конца XII в. в составе Ип., в котором речь идет о визите в 1148 г.
в Новгород внука Владимира Мономаха Изяслава Мстиславича,
где он стремился найти поддержку в борьбе со своими против­
никами: «...и тако вНовгород приде [Изяслав] свеликою честью
и въ день недЪльныи, и ту усрЪте сынъ его Ярославъ [Изяславич]
с бояръ Новгородьцкыми и Ъхаста къ святои Софьи на обфднюю.
Изяславъ же [съ] сыномъ Ярославом и посласта подвоискЪи
и биричЪ по улицамъ кликати, зовучи къ князю на обфдъ от мала
и до велика, и тако обфдавше, веселишася радостью великою,
честью разидошася въ своя домы. На утрии же день пославъ
Изяславъ на Ярославль дворъ, и повелЪ звонити, и тако Новго-

• 88 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

родци и Плесковичи снидошася на вЪче. И рече имъ: “Се, братье,
сынъ мои; вы прислалися есте ко мнЪ, оже вы обидить стрыи мои
Гюрги, [а] есмь пришелъ сЬмо, оставя Рускую землю вас дЪля
и ваших дЪля обидъ, а гадаите на нь, братье, како на нь поити,
а любо с нимъ мир възмемъ, пакы ли с ним ратью кончаимы».
Они же рекоша: “Ты наш князь, ты наш Володимиръ, ты наш
Мьстиславъ, ради с тобою идемъ своихъ дЪля обидъ.” И тако разидошася. И пакы рекоша Новгородци: “Княже, ать же поидемъ,
и всяка душа, аче и дьякъ, а гуменце ему прострижено, а не поставленъ будет, атъ Бога молить». И тако поидоша Новогородци
съ Изяславомъ всими силами своими, и ПльсковицЪ, и Корила»178.
Слова новгородцев «Ты наш князь, ты наш Володимиръ,
ты наш Мьстиславъ» формально не имеют отношения к интро­
низации князя, но фактически представляют собой использо­
вание интронизационной формулы в несколько ином контек­
сте — так сказать, аккламации князя ad hoc в качестве сюзерена
и военного вождя. Это подтверждается очень яркой параллелью.
В апреле 1212 г. после смерти владимирского князя Всеволода
Большое Гнездо его сын Ярослав вокняжился в Переяславле
Суздальском (Залесском). В Летописце Переяславля Суздальско
го (далее— ЛПС) это описывается так: «Ярославъ же приехавъ въ
Переяславль месяця априля въ 18 день, и съзвавъ вси преяславци
къ Святому Спасу, и рече имъ: “Братия переяславци, се отець мои
иде къ богови, а васъ удалъ мнЪ, а мене вдалъ вамъ на руцЪ. Да
рците ми, братия, аще хощете мя имЪти собЪ, яко имЪсте отца
моего, и головы своя за мя сложити”. Они же вси тогда рекоша:
“Велми, господине, тако буди, ты нашь господинъ, ты Всеволодъ”.
И цЪловаша к нему вси крестъ. И тако сфде Ярославъ въ Переяславли на столЪ, идЪже родися»179. Приведенное известие при­
178
179

ПСРЛ. Т. II. Стб. 369-370.
Там же. Т. XLI. С .129-130.

• 89 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

надлежит к переяславскому летописному своду, сохранившему­
ся в ЛПС. Представления ученых о его текстологическом статусе
разнятся, но сомнений в том, что он был тесно связан с Яросла­
вом Всеволодичем и составлен при его жизни, нет180. Поэтому,
какими бы ни были литературные влияния, которые испытал
автор этого известия, вряд ли стоит подозревать, что придвор­
ный летописец переяславского князя мог рассказывать ему и его
окружению — главным читателям летописи — о событиях, не
имевших места в действительности, по горячим их следам181.
Т. Л. Вилкул поставила вопрос о том, что летописные фраг­
менты, в которых говорится о торжественном провозглашении
правителями тех или иных князей, могли быть не отражением
реального церемониала возведения князей на престол, а чисто
литературными заимствованиями182. Исследовательница в под­
тверждение этого приводит два аргумента: теоретический и тек­
стуальный. Первый состоит в том, что, по ее мнению, «наличие
большого числа диалогов, детально прописанных этикетных сцен
обычно свидетельствует о редактировании» и, следовательно,
о недостоверности подобных описаний183. Этот тезис, сформули­
рованный как некое доказанное теоретическое положение, под­

180

181
182

183

Лурье Я. С. О происхождении... С. 69-70; Прохоров Г. М. Древнерусское
летописание. Взгляд в неповторимое. СПб., 2014. С. 39- 54; Введенский А. М.
Верхняя временная граница перевода «Пчелы» и Летописец Переяславля
Суздальского // Восточная Европа в древности и средневековье. Чтения
памяти чл.-корр. АН СССР В. Т. Пашуто. Вып. XXXIII. Роль религии
в формировании социокультурных практик и представлений / отв. ред.
Е. А. Мельникова. М., 2021. С. 37.
Ср.: ВилкулТ. Л. Люди и князь... С. 223, примеч. 363.
Вилкул Т. Л. «Литредакция» летописи (о вставках из Александрии Хроно­
графической в Киевском своде XII в.) // Герменевтика древнерусской
литературы. М., 2008. Сб. 13. С. 432, 444 ; ВилкулТ. Л. Люди и князь... С. 32.
Там же.

•90 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

креплен в ее работе лишь ссылкой на монографию Я. С. Лурье
о летописании XV в., где в указанном месте говорится не об интронизационных формулах и даже не о диалогах и «этикетных
сценах» в средневековых текстах вообще, а о взаимных отноше­
ниях двух летописных повестей о Куликовской битве: в Троицкой
и Софийской I — Новгородской IV летописях (далее соответст­
венно — CI, HIV). Как отмечает историк, расширение рассказа
в CI-HIV «достигнуто главным образом за счет риторических
отступлений, этикетных оборотов и речей действующих лиц»184.
Не касаясь того, насколько верно это утверждение в данном слу­
чае, а также того, насколько интронизационные формулы можно
отождествлять с риторическими отступлениями и этикетными
оборотами, отметим, что Я. С. Лурье характеризовал конкретное
соотношение между конкретными летописями, а не делал ника­
ких общих выводов. Между тем специалистами по критике тек­
стов уже давно установлено, что риторические отступления
и этикетные обороты, в принципе, могли не только добавляться
в более поздних текстах, но и сокращаться (хорошо известный
пример — сокращения в Московском летописном своде кон­
ца XV в. «этикетной» церковной риторики и соответствующих
речей действующих лиц в заимствованиях из Новгородско-Со­
фийского свода185). Правило же lectio brevior potior и в принципе
соблюдается далеко не всегда186.
184

185
186

Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые
и официальные летописи об образовании Московского государства. СПб.,
1994. С. 25 .
Насонов А. Н. История русского летописания... С. 293-296; Лурье Я. С. Об­
щерусские летописи XIV-XV вв. Л., 1976. С. 159-160.
Мецгер Б. Текстология Нового Завета. Рукописная традиция, возникно­
вение искажений и реконструкция оригинала / пер. с англ.: В. С. Кузне­
цов, Д. В. Дмитриев, О. Ю. Самарин; науч. ред. игум. Иннокентий (Пав­
лов). М., 1996. С. 205 .

• 91 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Текстуальный тезис состоит в том, что Т. Л. Вилкул усма­
тривает возможные заимствования из переводных памятников,
хорошо известных в древнерусской письменности: «Александ­
рии Хронографической» (компендиум легенд об Александре
Македонском) и «Иудейской войны» Иосифа Флавия. Достаточно
посмотреть на сами тексты (а не на обрывки), чтобы понять:
о прямом заимствовании не может быть и речи.
«Александрия Хронографическая»: «Приимша же грамоту,
въсписаша ему сице. Рода и Статира Александрови царю радоватися. Молилися убо быхомъ прекланяющимъ Дарьево имя и пръскаа похвала вЪчна тя поставити вселеннЪи царя помысломъ
и умомъ и силою. ВЪми же подъ твоими пазухами суще, яко добрЪ
живемъ. Молимся за тя добрее себе, и добрых всея вселеныя да
владЪеши въ безчисленаа лЪта, не якоже планеница твориши
въпадшимъ въ твою область. Обличаешися от тЪхъ дЪлъ, яко от
превладыкъ еси роженъ. Мы же нынЪ не плененица есмъ, бывшаа
съмирены, нынЪ вЪмъ Алексанъдра новаго Дария суща намъ.
Александрови ся кланяемъ, не посрамившаго нас. Написахом же
всему пръскому языку: “Своего нынЪ Дария видЪхомъ, Алексан­
дра великаго царя. Чясть Александра, царя вселенныя, Роксану
жену приводить”. Вси убо принесете достоиную похвалу Алексанъдрови, яко нынЪ болми ся възнесе пръскаа похвала. Радуем­
ся нынЪ велика царя Александра нарицающи. Здравъ же буди»187.
Иосиф Флавий: «И абие весь народ, жены и дЪти вытекше,
сташа по стЪнамъ и по забраламъ, и по полатамъ, идеже комуждо
мощно бысть, да узрять и. И вси в нихъже бЪ мимоездя, видяще
сладость видЪния его и красоту зрака и смирения его, разноличныи гласы пущаху къ нему, хваляще и зовуще и славяще и въпи187

Истрин В. М. Александрия русских хронографов. Исследование и текст.
М., 1893. С. 73, 2-я пагинация.

• 92 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

юще: “Ты благодателникъ намъ, ты еси спасъ, ты еси избавитель
нашъ, ты еси единъ достоинъ кесарства римскаго, и буди ти власть
дълголЪтна тобЪ и твоимъ дЪтемъ и будущих от них”. Такоже
и друзии и третьии, и вси по ряду кликаху»188.
Если в «Александрии» представлена принципиально другая
ситуация, то в «Иудейской войне» действительно речь идет об
аккламации («выкликании») римлянами Веспасиана в качестве
императора. Несмотря на то что текстуальные связи с Ип. здесь
тоже не просматриваются, можно ли допустить, что сама цере­
мония была придумана киевским летописцем, будучи «смодели­
рованной» по образцу литературного источника?
Формулы, уподобляющие князя умерш ему предку или
живому родственнику, имеются не только в летописании. Так,
в похвальной надписи, являющейся частью ктиторской компо­
зиции в церкви Спаса на Нередице под Новгородом, читается
такое обращение к упомянутому выше новгородскому князю
Ярославу Владимировичу: «...о, б[ог]олюбивы княже, вторыи
Всеволодъ...» (роспись храма датируется 1199 г.)189. В историо­
графии обсуждался вопрос о том, кто изображен на фреске, хотя
ответ на него вполне очевиден, что было показано в последних
исследованиях (это мог быть только ктитор)190. А вот кто имеется
в виду под «первым Всеволодом», не так очевидно. Обычно
принимается как данность, что под ним понимается могущест­
венный владимирский князь Всеволод Большое Гнездо, чьим

188
189
190

«История Иудейской войны» Иосифа Флавия: древнерусский перевод /
изд. подг. А. А. Пичхадже и др. М., 2004 . Т. I. С. 377.
Преображенский А. С. Ктиторские портреты средневековой Руси. XI — на­
чало XVI века. М., 2010. С. 168.
См.: ПивовароваН. В. Фрески церкви Спаса на Нередице в Новгороде:ико­
нографическая программа росписи. СПб., 2002. С. 18-24; Преображен­
ский А. С. Ктиторские портреты... С. 166-167.

• 93 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

«свояком» и ставленником был Ярослав Владимирович191. Есть
также точка зрения о том, что таковым мог быть Всеволод-Гаври­
ил Мстиславич. Она основывается, прежде всего, на том совер­
шенно очевидном обстоятельстве, что к моменту создания ком­
позиции Всеволод Юрьевич был еще жив (зачем нужен «второй»,
если есть «первый»?), а также на некоторых данных о возможной
ориентации Ярослава на образы Всеволода и его отца Мстислава
Великого192. Эта версия по ряду причин нам представляется не
самой убедительной193. Но нельзя исключать, что подразумевался
и правивший в XI в. киевский князь Всеволод Ярославич: его
191

192
193

См., например: Пивоварова Н. В. Фрески... С. 23. См. о родственных связях
Ярослава Владимировича: Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей:
Первые поколения (до начала XIV в.) / пер. и вступ. слово к рус. изд.
К. Ю. Ерусалимского, О.А. Остапчук. СПб., 2015. С. 611-622.
Гиппиус А. А. Князь Ярослав Владимирович... С. 17-19.
Подробнее обсудить этот вопрос мы планируем в другой работе, но сразу
обращают на себя внимание следующие обстоятельства: Ярослав Влади­
мирович не был прямым потомком Всеволода Мстиславича, а все извест­
ные подобные отождествления относятся только к предкам по прямой
линии (легитимность древнерусских князей основывалась на династиче­
ских принципах, а не на позднейших представлениях об идеологической
преемственности типа «Сталин — это Ленин сегодня»). Церковь Спаса на
Нередице, хотя и была княжеской постройкой, все равно очень сомни­
тельно, чтобы новгородский князь демонстрировал новгородцам свою
преемственность от изгнанного ими с позором князя, память о чем была
очень ясно зафиксирована во владычном летописании (А. А. Гиппиус
ссылается на присутствие Ярослава Владимировича в Пскове во время
прославления там Всеволода-Гавриила, но отношение к нему псковичей
было прямо противоположно отношению к нему новгородцев, что мы
хорошо знаем из новгородского летописания). Кроме того, вообще вызы­
вает сомнение возможность почитания Ярославом Мстиславичей: его отец
Владимир Мстиславич был сыном Мстислава Великого от второго брака,
и отношения между единокровными братьями были далеки от идеальных,
о чем свидетельствует как прозвище «Мачешич», которым его называет
связанный со старшими Мстиславичами Киевский свод в составе Ип., так
и его общая негативная характеристика там же (ПСРЛ. Т. II. Стб. 546- 547,
567; см. также: ДомбровскийД. Генеалогия Мстиславичей... С. 178).

• 94 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

помнили и чтили Мономашичи, одним из которых и был пра­
правнук Всеволода Ярославича Ярослав Владимирович194.
Нередицкая надпись не имеет, конечно, отношения к ак­
кламации (в ней отразилась иная символика, связанная с благо­
словением, даруемым Богом князю), но она показывает, что
использовавшиеся при интронизации аккламационные форму­
лы не были продуктом литературного творчества средневековых
книжников, но могли использоваться для — как бы сказали
в советское время— наглядной агитации и, следовательно, функ­
ционировать в реальной жизни.
И здесь полезно обратиться к уникальному венецианско­
му источнику.
Речь идет о сообщении (Relatio) клирика Доменико Тино об
избрании дожем в 1071 г. Доменико Сельво. Тино был очевидцем
этого события, и его сведения имеют поэтому первостепенную
ценность, несмотря на то что Relatio сохранилась только в публи­
кации конца XVIII в., осуществленной по двум не дошедшим до
нас спискам XVI в. Достоверность этого текста не ставится, одна­
ко, исследователями под сомнение (в частности, исторична сама
фигура Доменико Тино, который упоминается в одном из доку­
ментов в 1070 г., т. е. за год до интронизации Доменико Сельво)195.

194

195

См.: Флоря Б. Н. Новгород и князья в XII в. // Великий Новгород и Сред­
невековая Русь: сборник статей. К 80-летию академика В. Л. Янина. М.,
2009. С. 298-299; Флоря Б. Н. Представления об отношениях власти и об­
щества в Древней Руси (XII — начало XIII вв.) // Власть и общество в ли­
тературных текстах Древней Руси и других славянских стран / отв. ред.
Б. Н. Флоря. М., 2012. С. 42 - 43; Лукин П. В. Республиканская риторика
в древней Руси-.Res Publica: Русский республиканизм от Средневековья
до конца XX в. / под ред. К. А. Соловьева (в печати).
См.: FasoliG. Nascita di un mito // Studi storici in onore di Gioacchino Volpe:
per il suo 80° compleanno. Firenze, 1958. Vol. I. P. 456. N 1; Berto L. A. Introduzione.
P. XXIII-XXV, XXVII.

• 95 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Приведем этот небольшой текст полностью в оригинале
и в русском переводе196:
1. Defuncto Contareno duce Dome­ После смерти дожа Доменико
nico, cum totius fere Venetiae po- Контарини, когда бесчисленное
puli innumerabilis multitudo ar- множество народа почти со всей
matis navibus convenirent et in Венеции, снарядив корабли, со­
littore Olivolensi solito more pro единилось и по принятому обычаю
eligendo duce congregarentur, at- собралось для избрания дожа на
que in ecclesia monasterii sancti побережье Оливоло197, то в церкви
Nicolai in eodem littore iuxta por- монастыря Святого Николая, на­
tum Olivolense sita, episcopi cum ходящейся на том же побережье
clericis et eiusdem monasterii рядом с портом Оливоло, епи­
monachis pro psalmodie et missa- скопы с клириками и монаха­
rum ac letaniarum ceterarumque ми того же монастыря, псалмами,
orationum obsequiis Salvatoris литургическими псенопениями,
nostri omnipotentis Dei misericor- литаниями и другими молитва­
diam implorarent, ut absque alicu- ми стали взывать к милосердию
ius periculo etiam eorum patrie Спасителя нашего, Всемогущего
ducem ei et genti Venetie gratum Бога, чтобы Он без опасности для
et congruum donaret.
кого-либо, а также для их родины,
даровал бы ей и народу Венеции
дожа желанного и подобающего.
2. Illico maximus populorum cla­ Тотчас же громкий крик народа
mor tollitur ad sydera et quasi uno поднялся к звездам, и все— как бы
ore omnium voces repetitis crebrius едиными устами, не останавлива­
clamoribus: “Dominicum Silvium ясь, все чаще повторяя крики, —
volumus et laudamus” dicere non восклицали: «Доменико Сельво
cessabant. Protinus nullo interdi- хотим и прославляем!» Немед196
197

Relatio Доменико Тино переводится на русский язык, насколько нам из­
вестно, впервые.
Современный остров Лидо.

• 96 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

cente a multis nobilibus Venetie
viris gloriose suscipitur, gratanter
tenetur, in humeris honorifice bajulatur, comitante maxima caterva ad
navim deducitur. Quam ingressus,
iubet statim abstrahi sibi calceamenta, et discalceatus humiliter ad
beatissimi Marci ecclesiam incedit,
ab cuius veneranda ara ducatus investituram suscepturus erat.

ленно, при всеобщем согласии его
взяли многочисленные благород­
ные мужи Венеции, с удовольст­
вием его держали, с почтением
понесли на плечах, повели на ко­
рабль в сопровождении огромной
толпы. Вступив на него, он тотчас
приказал снять с себя обувь и бо­
сой, со смирением направился
к церкви блаженного Марка, от
чтимого алтаря которого он дол­
жен был получить инвеституру
для вступления в должность дожа.

3 . Discedente autem eadem nave a Когда же отдалился от берега ко­

littore, in qua et Dominicus Tinus
clericus huius dictaminis auctor
aderam, nec mora in Dei laudibus
et novi dominis principi primus
‘Te Deum laudamus’ canere cepi.
Que vero voces meam tunc sequutae fuerint, quantusque clamor
populi Kyrie eleison decantantis,
ceterasque laudes eidem magnifico principi reddentis, quam ma­
gnum fuerit gaudium omnibus,
quisve fuerit aque fragor ictibus
remorum tantarum navium verse,
quam magnus etiam campanarum
tunc fuerit sonitus, nullius dicti

198

рабль, на котором находился
я, Доменико Тино клирик, автор
этого сочинения, без промедления
начал первым петь «Тебе Бога хва­
лим» в хвалу Богу и нового госпо­
дина правителя. Моему же тогда
голосу стали вторить другие голоса,
и каков же был крик народа, рас­
певающего “Kyrie eleison”198 и воз­
дающего другие хвалы тому же
славному правителю, сколь боль­
шой была всеобщая радость, и ка­
ков же был шум воды, вздымаемой
ударами весел стольких кораблей,
сколь громким был тогда и звон

«Господи, помилуй!» (греч.).

• 97 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

vel scripti expositione animadver- колоколов, невозможно описать
ti potest.
ни в устном, ни в письменном
изложении.
4 . Talibus quidem preconiis deco- Прославляемый же такими гла­

ratus ad ripam territorii beatissimi
Marci deportatur. Tunc a suis proceribus amplexatus cum ad fores
ecclesie beatissimi Marci delatus et
a suis capellanis plurimisque cete­
ris clericis cum magna processione
decenter esset susceptus, fit repente in eadem processione tam maxi­
mus clericorum cantus, altisonis
vocibus decantatus, ut menia eiusdem templi a multis contremisci
putarent.

шатаями, он был доставлен к бе­
регу близ [храма] блаженного
Марка. Тогда, в объятиях своих
знатных людей, когда был прине­
сен к вратам церкви блаженней­
шего Марка и был надлежащим
образом, с большой процессией,
принят ее священниками и мно­
гочисленными другими клири­
ками, внезапно в этой процессии
раздалось столь громкое пение,
распеваемое звучными голосами,
что думали, что стены этого храма
колеблются многими людьми.

5 . Et cum ecclesiam nudis pedis И когда он вошел босыми ногами

esset ingressus, se in pavimento
prostravit, et omnipotenti Deo
Sanctissimoque Marco gratias egit,
qui eum tanti honoris dignitate
sublimavit. Ob investituram ducatus baculum ab altari Sanctissimi
Marci suscepit. Quo accepto, ad
ducatus palatium, comitante immenso exercitu, perrexit et fidelitatis iuramenta a populo recepit,
eisque dona dari precepit. Nec
mora: palatii ianuas et sedilia tabulataque et cenacula, in quibus

в церковь, то распростерся на полу
и воздал благодарность всемогу­
щему Богу и Святейшему Марку,
который возвеличил его столь
почетной должностью. В знак
возведения в должность дожа он
поднял с алтаря Святейшего Мар­
ка скипетр. Приняв его, он про­
следовал во дворец дожей, сопро­
вождаемый огромным войском,
и принял клятву верности у наро­
да, а ему приказал дать дары. И без
промедления повелел восстано-

• 98 •


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

post obitum Dominici Contareni вить и улучшить дворцовые двери,
ducis lesa fuerant, restaurari et скамьи, настилы и столовые, котоmeliorari iussit199.
рые после кончины Доменико
Контарини были повреждены.
Венецианская церемония интронизации состоит, таким
образом, из следующих элементов.
1. Народное собрание, в котором участвует значительное
число жителей Венеции — populi innumerabilis multitudo («бесчис­
ленное множество народа»). Ведущую роль, однако, играет
высшее духовенство и светская знать, окружающая будущего
дожа: episcopi cum clericis eteiusdem monasterii monachis («епископы
с клириками и монахами этого же монастыря», т. е. монастыря
Святого Николая на Лидо) и multi nobiles viri («многочисленные
благородные мужи»)200.
2. Торжественная церковная служба.
3. Аккламация нового дожа, совершаемая клиром и наро­
дом, и выражающаяся в совместном выкрикивании фразы, кото­
рую можно условно назвать аккламационной формулой, в сжатом
виде выражающей желание венецианцев видеть именно этого
человека на посту дожа: Dominicum Silvium volumus et laudamus («До­
менико Сельво хотим и прославляем!»201).
199

200

201

Gallicciolli G. Delle memorie vem£te antiche profane ed ecclesiastiche. In Venezia,
1795. T. VI. P. 124-125; Domenico Tino. Relatio de electione Dominici Silvi // Testi
storici... Р. 102-104. (Оригинальный текст публикуется по этому изданию,
за исключением некоторых важных поправок, о которых ниже.)
Епископы во множественном числе — это патриарх Градо и епископы-суффраганы Оливоло (совр. о-в Сан-Пьетро-ди-Кастелло), Маламокко
(на о-ве Лидо), Торчелло, Эквилио (совр. Езоло), Эраклеи и Каорле (Fiastri G.
LAssemblea del popolo... P. I. P. 12).
В новейшем издании записки Д. Тино эта фраза передана несколько
иначе: “Dominum Silvum volumus et laudamus” (Domenico Tino. Relatio...

• 99 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

4. Торжественная процессия, которая — по географиче­
ским обстоятельствам — в значительной мере двигалась по морю
(с острова Лидо к основному венецианскому острову, Риальто).
Процессия сопровождается громким пением благодарственных
молитв: Te Deum и Kyrie eleison, которые также играют роль свое­
образных интронизационных формул.
5 . Церемония продолжается на другом острове, Риальто,
в церкви Святого Марка, где дож совершает проскинесис и по­
лучает инсигнию — скипетр.
6 . Далее процессия следует во Дворец дожей, где новый
дож принимает клятву верности у народа, а сам одаривает его.
Этот рассказ не фиксирует какого-то утвержденного
и постоянно действовавшего сценария. Дело не только в том,
что в более лаконичных хроникальных известиях отсутствуют
отдельные его элементы, а в том, что в них есть явные несоот­
ветствия. Например, в 976 г. дожем был избран Пьетро I Орсеоло. Его интронизация описана в хронике Иоанна Диакона. После
свержения и убийства предыдущего дожа, Пьетро IV Кандиано,
венецианцы (Venetici) in sancti Petri ecclesiam convenerunt, ibique communi voto quendam virum Petrum videlicet Ursoylum cognomine, preclarum
generositate et moribus inducatus honorem sublimare decreverunt («собра-

P. 102, см. также: PertusiA. Quedam regalia insignia. P. 67). Хотя сам публи­
катор, Л. А. Берто, переводит эту фразу: “Vogliamo e Iodiamo Domenico
Silvo", это, строго говоря, неверно: правильный перевод в данном случае
был бы: «Государя (или господина) Сильво хотим и прославляем». Эта
неточность отразилась в английском переводе источника: “[W]e want and
we praise Lord Silvo" (Terry D. The Relatio de electione Dominici Silvi Venetorum
ducis o f Domenico Tino //In the Classical Tradition: Essays in Honor of Daniel
Erickson / ed. by S. Walker, W. Caraher. [Grand Forks (ND)], 2011. P. 81). Од­
нако в editio princeps, чей статус в данном случае фактически такой же, как
у оригинала (который утрачен), читаем: “Dominicum Silvium volumus et
Iaudamus" (см. также: Ravegnani G. Insegne... Р. 831).

•

10 0

•


Глава I • «Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

лись в церкви Святого Петра, и там, по всеобщему желанию,
постановили возвести в достоинство дожа некоего мужа Петра,
а именно по прозванию Орсеоло, славного благородством и нра­
вами»)202. Церковь Святого Петра — это церковь С ан-П ьетро-ди-Кастелло (позднее — кафедральный собор) в восточной
части Венеции. Примерно через сто лет после этого, как мы
видели, главные храмы, задействованные в интронизации и, со­
ответственно, в качестве места народного собрания, иные: цер­
ковь Святого Николая на Лидо и Сан-Марко. Впрочем, по мнению
ученых, дело тут не в каких-то принципиальных изменениях,
а в случайном обстоятельстве: во время восстания 976 г. церковь
Святого Марка пострадала в ходе пожара и не могла быть ис­
пользована для интронизации. В историографии же считается,
что обычным местом проведения народных собраний и, соот­
ветственно, интронизации дожа была церковь Святого Марка203.
Впрочем, прямых подтверждений этому нет. Более того, для
времени ранее 887 г. можно полагать, что интронизация пред­
ставляла собой более «частную» процедуру и совершалась во
Дворце дожей204. Также, кроме жезла (скипетра) — baculum, —
упомянутого Тино, среди инсигний дожа в раннее время фигу­
рируют также меч и трон — их в Relatio нет205.
Так или иначе, очевидно, что в X -X I вв. четкого сценария
интронизации и связанного с ней народного собрания не су­
ществовало. В отношении этого времени корректнее говорить,
думается, не столько о разработанной и четкой церемонии,
сколько о том, что Г. Альтхофф назвал «правилами игры» (Spiel202
203
204
205

Giovannidiacono. Istoria... IV. 14. Р. 164.
FiastriG. LAssemblea del popolo... P. I. P. 12; PertusiA. Quedam regalia insignia.
P. 68-69.
Ibid.
Ravegnani G.Insegne... Р.831.

•

10 1

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

regeln), из которых не все оказывались актуальными в каждом
случае и которые могли быть оформлены по-разному206.
Акцентируем, однако, внимание на собственно интронизационных формулах. Что касается главной из них, NN volumus
et laudamus, то обычно принимается ее происхождение от визан­
тийского «прославления» демосом им ператоров, которое
в источниках характеризуется глаголом s^ n p stv («восхвалять»)207.
Впрочем, прямых аналогий венецианской формуле, где акцент
делается на желании народа видеть соответствующее лицо своим
правителем, в приведенных Э. Майером примерах, на статью
которого ссылаются итальянские ученые, вроде бы нет208. Наи­
более близкой аналогией выглядят восклицания из рассказа
Константина VII Багрянородного о коронации императора
Льва I в трактате De cerimoniis. После смерти императора Маркиана (457 г.) сенат постановил провозгласить императором Льва.
Тогда «все собрались на равнине, как архонты, схолы и воины,
так и Анатолий, архиепископ Константинополя, и магистр Мар­
циал, и на земле лежали знамена и значки; все начали кричать...».
Среди прочего кричали следующее: «На счастье! Войско [хочет],
чтобы ты царствовал, о победитель! Войско [хочет], чтобы ты
царствовал, счастливый! Мы тебя все хотим !»209

206
207

208
209

AlthoffG. Spielregeln der Politik im Mittelalter. Kommunikation in Frieden und
Fehde. Darmstadt, 1997.
Pertusi A. Quedam regalia insignia. P. 70; Fasoli G. Liturgia e ceremoniale
ducale // Venezia e il Levante fino al secolo XV / a cura di A. Pertusi. Firenze,
1973. Vol. I. Storia — Diritto — Economia. P. I. Р. 267.
См.: Mayer E. Ейфп^ку = laudare // Zeitschrift der Savigny-Stiftung fur
Rechtsgeschichte. Germanistische Abteilung. 1905. Bd. 26 (39). S. 272.
Constantini Porphyrogeniti imperatoris De cerimoniis aulae Byzantinae libri duo /
rec. I.I. Reiskii. Bonnae, 1829. Vol. I (Corpus scriptorum historiae Byzantinae).
S. 410, 412 (...auv^XQov navis; sv tw хацпш, xotfio p.sv oi ap^ovrs; xai ai a^oXai
xai oi axpaxiwxai, xotfio ds xai AvaioXio; o ap^ismaxono; KwvaxavxivounoXsw;,

•

10 2

•


Церковь Святого Николая (Сан-Николо) на о-ве Лидо, Венеция


Базилика Сан-Пьетро-ди-Кастелло, Венеция


Глава I •«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

Еще одно весьма яркое описание византийской интрони­
зации сохранилось в латинской панегирической поэме Флавия
Крескония Кориппа (VI в.), посвященной императору Юстину II.
О коронации последнего там, в частности, говорится, что после
смерти его предшественника Юстиниана I в 565 г. собравшиеся
на константинопольском Ипподроме «все люди, дети, молодые
и старые, не останавливаясь, рукоплескали, все же были едино­
гласны и единодушны: всем людям нравилось одно имя». Далее
приводится любопытное рассуждение об имени: «Так святая
буква “Иота”, воскресая, возрождается после своей смерти, и, от­
ложив старость, владыка Юстиниан живет в Юстине, им пе­
раторе со справедливым именем», и вновь говорится об аккла­
мации: «Народ, движимый любовью к императору, отовсюду
собравшись, подобно радующимся пернатым, пел: “Да побеж­
даешь ты, о Юстин!”»210.
Вне зависимости, однако, от буквальных совпадений
в интронизационных формулах, в Империи ромеев они были
элементом схожей церемониальной структуры.
Новгородский церемониал приветствия князя и соответ­
ствующие формулы были не столь разработаны, но, как показы-

210

MapxiaXiou ovxo; цау(стхрои- xai xwv Xa^apwv xai xwv aiyvwv etc’ в5 афои<;
xsi^svwv, ^p^avxo navxs; xpa^siv outw<;\.. “suxux&<^ o axpaxo; as ^aaiXs^ovra,
vix^xa- o axpaxo; as ^aaiXs^ovra suxux^ as noQou^sv navxs;”). Благодарю
А. Ю. Виноградова, обратившего мое внимание на это свидетельство.
...omnes populi, pueri iuvenesque senesque dant agmina plausus vox omnibus
una, mens eadem: nomen populis placet omnibus unum... sanctum sic iota
resurgens exortum est de fine suo, seniumque reponens nominis et
recti Iustino in principe vivit Iustinianus apex; domini sic vulgus amore
undique conveniens laetarum more volucrum: ‘tu vincas, Iustine!’ canunt...
(Corippi africanigrammatici libri qui supersunt / rec. I. Partsch. Berolini,
1879 (MGH AA. T. III. P. Posterior). P. 126). Ср. английский перевод: Flavius
Cresconius Corippus. In laudem Iustini Augusti minoris libri IV / ed. with transl.
and comm. A. Cameron. Bristol, 1976. Р. 94.

•

105

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

вает известие Ип. под 1148 г., они, несмотря на несомненные
отличия, имели ряд совпадений с венецианским и византий­
ским церемониалами. Среди них надо прежде всего отметить
роль «политического народа», представленного на городском
собрании. Близки по существу и сами аккламационные форму­
лы: «ради с тобою идемъ» и N N volumus et laudamus, а со свидетель­
ством Флавия Кориппа совпадает и идея своеобразной реинкар­
нации умершего правителя в правителя аккламируемого. Как
и в Венеции, аккламируемый князь принимает клятву у «поли­
тического народа», а в ответ награждает его (в Новгороде — это
пир, устраиваемый князем, в Венеции— дары, которые вручает
новоизбранный дож венецианцам). Древнерусский летописец
не читал ни Кориппа, ни Доменико Тино, но воспроизвел похо­
жую во многом структуру аккламационной церемонии.

Активное участие довольно больших групп населения в полити­
ческой жизни в форме «народных собраний» и связанных с ними
церемоний и ритуалов (прежде всего, интронизации правителя)
в условиях отсутствия четкого его институционального оформ­
ления, не могло не приводить к нестабильности. Такие собрания
в любой момент могли перерасти в волнения, погромы, распра­
вы с неугодными лицами, стать ареной противостояния— в том
числе вооруженного— различных кланов и территориально-по­
литических группировок, которые всегда были готовы манипу­
лировать вечевой стихией. Многочисленные примеры этого
хорошо известны из новгородской истории. В раннее время
нечто подобное происходило и в Венеции. Удивляться этому не
приходится: схожие условия (прежде всего, отсутствие твердой
единоличной власти и участие в принятии решений достаточно
многочисленного «политического народа»), при всех различиях

•

106

•


Глава I •«Политический народ» и «народные собрания» в Новгороде и Венеции

между Новгородом на Волхове и Венецией, расположенной на
островах Адриатического моря, породили сопоставимые поли­
тические формы. Но если в Новгороде, несмотря на рост поли­
тического и экономического могущества боярства, особенно
в XIV-XV вв., вече — вопреки некоторым оценкам — продолжа­
ло существовать и активно действовать вплоть до конца новго­
родской независимости, в Венеции политическое развитие
пошло по другому пути. Венецианской элите удалось в значи­
тельной степени погасить внутренние раздоры, консолидиро­
ваться и сначала взять под свой контроль «народное собрание»,
ограничив его полномочия, потом превратить его в чисто риту­
альный орган, а в конце концов и вовсе фактически ликвидиро­
вать его. Это, как представляется, стало весьма существенным
фактором эволюции обеих средневековых республик и в конеч­
ном счете оказало значительное воздействие на их судьбу. По­
пытка сопоставления этих весьма различных путей развития и их
результатов будет предпринята в следующей главе.


Г Л А В А II
КОНФЛИКТЫ И СПОСОБЫ
ИХ Р А З Р Е Ш Е Н И Я : С У Д Ь Б Ы
С Р Е Д Н Е В Е К О В О Й « Д Е М О К РА Т И И »
В Н О В Г О Р О Д Е И В Е НЕ Ц И И
В предыдущей главе, посвященной сравнению новгородского
веча и венецианского городского собрания до- и раннекомму­
нального времени (contio, placitum, arengo), отмечалось, что и там
и там подобные формы публичной политики закономерно со­
провождались массовыми беспорядками, вооруженными столк­
новениями и расправами с представителями проигравшей
стороны. И в Новгороде, и в Венеции вполне осознавалась опас­
ность такого рода явлений, но последствия этого осознания были
разными. Об этих последствиях и той, как представляется, весь­
ма значительной роли, которую они сыграли в эволюции поли­
тического строя обеих республик, пойдет речь ниже.

§ 1. ВЕЧЕВАЯ СТИХИЯ
В НОВГОРОДЕ. . . И В ВЕНЕЦИИ
Название этого параграфа может показаться странным. Если
представленная в нем метафора кажется естественной для Нов­
города, то образ политической жизни Венеции в нашем созна­
нии связан со стабильным правлением замкнутой элиты, в худ­
шем случае — с интригами, но никак не с разгулом народной

•

108

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

стихии. Между тем ее опасность существовала в раннее время
и сознавалась и там. Адекватно оценить соответствующие меры
венецианских властей оказывается возможным из новгородской
перспективы, где нечто похожее на такие меры также, как мы
увидим, предпринималось, но весьма непоследовательно.
В Венеции попытки каким-то образом ограничить наи­
более агрессивные проявления народной стихии заметны уже
с очень раннего времени. В 997 г.1 в период правления дожа
Пьетро II Орсеоло венецианское placitum приняло постановле­
ние — в форме торжественного коллективного обещания дожу
(carta promissionis) — о запрете устраивать беспорядки ante nostrum
seniorem vel in eiuspalatio (т. е. в присутствии дожа или в его двор­
це). Сначала в документе признается, что «очень часто происхо­
дят волнения, из-за чего среди нас часто случались преступления
и убийства вследствие бунтов, которые многие осмеливались
устраивать во дворце в присутствии нашего правителя». И далее
принимается решение: «Если кто после этой грамоты c обеща­
нием, которую мы все, решив это совместно, постановили при­
нять, осмелится устроить бунт в присутствии нашего правителя
или в его дворце, то лицо, которое попытается действовать таким
образом и вина которого будет доказана, пусть выплатит за воз­
буждение волнений нашему сеньору и в его дворце 20 ливров
хорошего золота, и если у него не будет, чем заплатить, пусть

1

В публикациях этот акт датирован 998 г., и эта же дата была повторена
в нашей статье (Лукин П. В. Средневековая «демократия»: «народные со­
брания» в Новгороде и Венеции // Древняя Русь: вопросы медиевистики.
2018. № 4 (74). С. 29), однако она, по-видимому, должна быть скорректи­
рована (см.: Pozza M. Gli usi cronologici nei piu antichi documenti veneziani
(secoli IX-XI) // Studia in memoria di Giorgio Costamagna / a cura di D. Puncuh.
Genova, 2003 (Atti della societa ligure di storia patria. Nuova serie. Vol. XLIII
(CXVII). Fasc. I). P. 809, 832).

•

109

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

лишится жизни»2. Это свидетельствует о достаточно раннем
осознании венецианцами опасности внутренних смут в услови­
ях отсутствия монархической власти, но пока дело до попыток
создания соответствующих институциональных барьеров не
дошло. Еще Дж. Фьястри, подробно проанализировавший в на­
чале XX в. этот акт, вполне справедливо оценил его как способ
поставить под контроль стихию народного собрания3.
Участие populus в политике в форме «народных собраний»
сопровождалось в Венеции внутренними конфликтами, доходив­
шими до массовых беспорядков и вооруженных столкновений.
В конце 50-х гг. X в. в правление дожа Пьетро III Кандиано
в Венеции начались смуты из-за притязаний на власть его сына,
также Пьетро. Сначала престарелый отец «с одобрения народа
избрал его своим соправителем»4. Затем, однако, вооруженные
сторонники того и другого собрались на рынке Риальто для того,
чтобы сразиться друг с другом. Но хотя «большая часть народа
повиновалась больному и пожилому отцу и хотела убить сына»,
отец, якобы движимый милосердием, отговорил своих сторон­
ников от этого. В то же время, «желая удовлетворить народ, он
приказал изгнать его из отечества». После чего «все, и епископы,

2

3
4

Quia frequentia maxima seditio exorta est, pro qua malum et homicidium
inter nos saepe accidere poterat propter sturmum, quod in palatio ante
nostrum seniorem multi facere presumebant... Quod si post hanc promissionis
cartam, quam omnes communi decreto fieri rogamus, sturmum ante nostrum
seniorem vel in eius palatio qui excitare presumpserit, ipsa persona, que hoc
agеre tentaverit et supra quam culpa declarata fuerit, componat pro ipsius
sturmi excitatione nostra seniori et in eius palatio auri obrizi libras XX, et si
non habuerit unde componat, suam vitam amittat (Documenti relativi... Vol. II.
Secoli IX-X. N 81. P. 161-162).
См. также: Fiastri G. L'assemblea del popolo... P. I. P. 18-19.
...populo suggerente consortem sibi elegit (Giovanni diacono. Istoria... IV. 8 .
P. 158). См. об этом: Ortalli G. Il ducato... P. 763-764).

•

110

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

и все духовенство вместе со всем народом, единодушно поклялись,
что никогда не сделают его дожем, ни при жизни отца, ни после
его смерти»5.
После смерти Пьетро III в 959 г. ситуация, однако, резко
изменилась. Когда об этом стало известно, «все множество вене­
цианцев собралось вместе с епископами и аббатами и, предав
забвению клятвы», отправилось на заранее подготовленных почти
тридцати кораблях к изгнанному сыну покойного дожа, который
находился тогда в Равенне, чтобы снова провозгласить его дожем.
Взяв его с собой, они «с большой пышностью доставили его во
дворец и снова, дав клятвы верности, сделали его правителем»6.
С. Гаспарри считает это известие «примечательным» в том смысле,
что оно свидетельствует не о «регулярном законном собрании»,
а о действиях победившей фракции венецианского «народа», са­
моорганизовавшейся с помощью совместной клятвы. Такие же
проявления политической «турбулентности» отмечаются в других
североитальянских городах докоммунальной эпохи. И в то же
5

6

...utrarumque parcium milites ad pugnam peragendam in Rivoalto foro
convenient. Sed dum infirmo et vetulo patri maior pars populi obtemperaret
filiumque perdere vellet, tandem pater misericordia motus, ne ilium occideret
rogare caepit. Tamen volens populo satisfacere, extra patriam illum exire iussit
(Giovanni diacono. Istoria... IV. 8 . P. 158). Упомянутый здесь рынок находился,
по-видимому, в самом центре острова, у излучины Большого канала, но
не на правом берегу (как современный Mercato di Rialto), а на левом. На
правом берегу для того времени источниками засвидетельствована ското­
бойня: Crouzet-Pavan Ё. Le Moyen Age de Venise: Des eaux salees au miracle de
pierres. Paris, 2015. P. 123).
...omnis Veneticorum multitudo una cum episcopis et abbatibus convenere et
sacramenta oblivioni tradentes cum trecentis pene navibus preparatis Ravennam,
ut supradictum Petrum in ducatus honorem restituerent, properarunt. Quem
suscipientes cum tali apparatu ad palatium duxerunt sacramentorumque fide
principem iterum recrearunt» (Giovannidiacono. Istoria... IV. 10. P. 160). См. об
этих событиях: Ortalli G. Il ducato... P. 764; Gasparri S. Venezia fra l'Italia...
P. 75- 76).

•

111

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

время исследователь подчеркивает, что степень институционали­
зации как собраний в этих городах, так и «регулярного» «народ­
ного собрания» в Венеции в конце X в. не стоит преувеличивать7.
Здесь есть некоторое противоречие — в чем конкретно заключа­
ются критерии, позволяющие отличить «регулярное» «народное
собрание» от «турбулентного», если их политико-правовые послед­
ствия, по сути, одинаковы, да и состав участников описывается
примерно одинаково? Кроме того, если в 959 г. действует «большая
часть народа» (maiorpars populi), то, как мы рассмотрели выше, на
вполне «регулярном» «народном собрании» просто «часть народа»
(par[s] populi) могла принимать решения, обязательные для всех. Что
касается соотношения внутренних конфликтов и проблемы леги­
тимности собраний, то прояснить это могут новгородские источ­
ники, и об этом, среди прочего, будет сказано ниже.
Очень ярко проявилась тесная связь участия populus в ве­
нецианских «народных собраниях» и политической турбулент­
ности в событиях 1026-1032 гг.8Наиболее ранний и достоверный
рассказ о них сохранился в Origo civitatum Italiae seu Venetiarum (это
наименование было предложено Р. Чесси в начале 1930-х гг.,
который отнес к этому гипотетическому памятнику ряд хрони­
кальных фрагментов). По поводу этих текстов существуют раз­
ные мнения, однако они не могут принадлежать времени более
позднему, чем X III в., которым датируются три рукописи, неза­
висимо друг от друга (возможно, через несохранившиеся про­
межуточные тексты) восходящие к оригиналу9.
7
8
9

Gasparri S.Venezia fra I'Italia... P. 75-76.
Подробный анализ хода и социально-политического содержания событий
см.: Cessi R. Venezia ducale. Venezia, 1965. [Vol.] II, 1. Commune Venetiarum. P. 2-11.
Cessi R. Prefazione // Origo civitatum Italiae seu Venetiarum (Chronicon
Altinate et Chronicon Gradense) / a cura di R. Cessi. Roma, 1933. P. VII-L,
особенно: X-XI, XXX-XXXI; Marin §. Considerations regarding the Place of

•

112

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

По свидетельству Origo, в Ю26 г. «началось большое возму­
щение среди венецианского народа против дожа Оттона» (Орсеоло), а «предводителем всего народа был выдвинут» (в одном списке
из трех: «избран») Доменико Флабьяно (Флабанико, Флабьянико)10.
Этот человек, вполне вероятно, происходил из купеческой среды,
поскольку некий Dominicus Florencius Flabianicus упоминается^ чис­
ле трех свидетелей вышеупомянутого решения венецианского
собрания по вопросу о торговле pallia, принятого в правление дожа
Оттона Орсеоло11. В то же время никаких оснований усматривать
в этом противостоянии какую-то серьезную социальную подопле­
ку нет12. Во главе с Доменико Флабьяно «весь народ Венеции»
арестовал дожа, лишил его должности, изгнал его за пределы Ве­
нецианского «дуката» и отправил в Византию, а новым дожем был
поставлен Пьетро Барболано, или Чентранико13.
Вскоре, однако, противостояние вновь обострилось. В позд­
нейшем источнике, «Пространной хронике» Андреа Дандоло (он
сам был дожем в 1343-1354 гг.), датирующейся 40-50-ми гг. XIV в.,

10

11
12
13

Chronicon Altinate in the Venetian Historical Writing // Revue des etudes
Sud-Est europeennes. 2013. T. LI. N 1-4 . Р. 83-103, esp. 91-96. Ср. также со­
мнения по поводу реконструкции Р. Чесси: Rosada B. Storia di una cronaca.
Un secolo di studi sul Chronicon Altinate // Quaderni veneti. 1987. Vol. VII.
P. 155-180.
Istius vero tempore orta est inter Veneticorum populum contra Ottonem ducem
magna contumelia. Caput supra omnem populum erectus [вариант: electum]
fuit Dominicus Flabianus (Origo civitatum... P. 139). В ранних источниках
преобладает вариант «Флабьяно» (Cessi R. Venezia...Vol. II, 1. P. 2, n. 2).
Cronache veneziane antichissime. Vol. I. P. 179. См.: GasparriS. Dagli Orseolo...
P. 796, 822.
CessiR. Venezia... Vol. II, 1.P . 5 .
...apprehensum ad illum tam ad omnem Venecie populi [вариант: ad omnem
populum Venecie] dominum Otonem ducem abstulerunt ab eo suum honorem
[вариант: extra ducatum eiectus] et in Grecia imperatori exiliatum eum
transmiserunt et levaverunt ducem Petrum Barbolanus, qui Centranicus dicitur
(Origo civitatum... P. 139-140).

•

113

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

об этом говорится вполне определенно: «...поскольку его многие
не любили, в народе часто возникало разделение». Дело кончи­
лось тем, что спустя лишь четыре года и четыре месяца Пьетро
Барболано был также свергнут с поста правителя. «Венецианский
народ» (Venetorum populus) теперь арестовал уже его — обритый
и облаченный в монашеское одеяние, он был отправлен в Кон­
стантинополь, а Оттон Орсеоло был призван обратно14.
В более раннем Origo акценты расставлены несколько иначе.
Не проведя и четырех лет на своем посту (!), Пьетро Барболано «был
арестован господином патриархом Орсо и всем народом Венеции,
который его провозгласил дожем; они его лишили поста дожа,
отрезали ему бороду, одели в монашеские одежды и сходным об­
разом отправили его в ссылку в Грецию, во владения императора».
Также был сослан «достойнейший муж» Доменико Флабьяно15.
14

15

Petrus Barbolano, sive Centranico... cum plurimis non placeret, scisma in populo
creb[r]o exoritur... Denique a ducis exordio elapsis annis IIII or, mensibus
quatuor Venetorum populus Octonem reasummere statuunt, et hunc captum
et abrasum, cum monachali veste, Constantinopolim mittunt (Andreae Danduli
ducis Venetiarum Chronica per extensum descripta aa. 46-1280 d. C. / a cura di
E. Pastorello. Bologna, 1938 (Rerum italicarum scriptores. T. XII. P. I). Cap. XXIV.
P. 207). Любопытно, что ссылка в Византию практиковалась и в древней
Руси (правда, не в Новгороде). В 1079 г., очевидно, по инициативе киев­
ского князя Всеволода Ярославича «за море Цесарюграду» был сослан
бежавший в Тмуторокань Олег Святославич («Гориславич» «Слова о полку
Игореве), а в 1129/30 г. по приказу Мстислава Великого в ссылку в Византию
были отправлены полоцкие князья (см. об этом: ЛукинП. В. «...нам нево­
ля: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю». К интерпретации статьи
«Повести временных лет» под 6577 г. // Rossica Antiqua. СПб., 2006. Т. 1.
С. 253).
...tres annos retuniuit ipse ducatum: ante quod quartum annum expletum
esset, apprehensus est Petrus dux ad dominum Ursonem patriarcha cum ipsi
toti populorum Venecie, qui eum laudaverunt ducem [вариант: Petrus dux
apprehensus est a dompno Ursone patriarcha cum toto populo Venecie, qui
eum collaudaverunt ducem]: disposuerunt eum de ducatum et absciderunt
barba eius et cum monachali habitu et ornate veste transmiserunt ilium

•

114

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

Противостояние на этом, однако, не прекратилось. Несмотря на
неожиданную смерть Оттона Орсеоло, неформальный лидер этого
клана патриарх Градо Орсо Орсеоло попытался продвинуть на пост
дожа члена того же клана, своего родственника Доменико Орсео­
ло (depropria tribu illorum pertinentem consanguineus)16.
Характерно тут соотношение понятий consanguineus и tribus.
Последнее в средневековой латыни означало уже не древнерим­
скую трибу (территориальныеизбирательныеокруга) и даже —
в более широком смысле — не простой народ (как в языке класси­
ческого времени), а «род» или «клан»17, в который, судя по тексту
Origo, могли входить, видимо, не только кровные родственники
(consanguinei). Хронист сообщает в то же время, что Доменико за­
владел постом дожа, «вопреки воле венецианского народа» (ab­
sque Veneticorum populi voluntate). У власти он находился всего лишь
один день и одну ночь, а потом бежал в Равенну, после чего в Ве­
нецию триумфально вернулся Доменико Флабьяно «и был с вели­
кой честью поставлен дожем» (cum magno honore duxfuit elevatus)lS.

16

17
18

similiter exiliatum in Greciam in imperatoris potestate, et Dominicus
Flabianus, prudentissimus vir a domno Ursone patriarcha eiectus est de patria
(Origo civitatum... P. 140).
Origo civitatum... P. 141. Какое именно место занимал «однодневный» дож
Доменико в генеалогии рода Орсеоло, сказать невозможно. Высказанное
недавно мнение о том, что он был сыном дожа Пьетро II Орсеоло, правив­
шего в 991-1009 гг. (Baling P. The Orseolos. A Genealogical Study // Specimina
Nova. P. I. Sectio mediaevalis X / ed. by G. Kiss, G. Barabas. Pecz, 2019. P. 21-22),
несостоятельно, так как в источнике, на который ссылается исследователь,
речь идет о другом Доменико Орсеоло, умершем еще в 1025 г. (Lazzarini V.
Doge di un giorno. Gli ultimi Orseolo // Atti dell’Istituto Veneto di scienze, Iettere
ed arti. 1953- 1954. T. CXII. CI. Di scienze moralie Iettere. P. 51- 52 ; Castagnetti A.
La societa veneziana nel medioevo. Verona, 1993. Vol. II. P. 66, 68-69). Автор
к тому же опирается на «Пространную хронику» Дандоло и не использует
более ранний текст, сохранившийся в составе Origo.
Niermeyer J. F. Mediae Iatinitatis lexicon minor. P. 1042.
Origo civitatum... P. 141.

•

115

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Повествование об исходе противостояния у Андреа Дандоло также выглядит несколько иначе. Об изгнании Доменико
Флабьяно он говорит так: «Тогда Доменико Флабьянико и другие,
кто был виновен в изгнании Оттона [Орсеоло], в страхе бежали»19.
Далее хронист сообщает, что в 1032 г. «дож Доменико Орсеоло
завладел престолом». «Он, — объясняет Андреа Дандоло, — бу­
дучи из рода Оттона, с согласия небольшой части народа узур­
пировал полномочия дожа; остальные, преданные исконной
свободе, восстали против него...» В результате Доменико Орсе­
оло, проправив всего один день, бежал в Равенну, где умер и был
похоронен20. В следующей главе объясняется, почему в дожи был
«посвящен» (sancitur) Доменико Флабьянико: «Ибо те, кто были
вдохновителями [этого] (quiauctoresfuerant), изгнав [его] предше­
ственника и опасаясь его возвращения, того изгнанника (Фла­
бьянико. — П. Л.) провозгласили дожем (ducem conlaudant) и, когда
он вернулся, возвели на престол»21.
В этих рассказах нас интересуют не столько конкретные
перипетии борьбы за власть, сколько некоторые особенности
представленной в них социально-политической терминологии.
В Origo всегда действует единый «венецианский народ»
(populus Venecie, Veneticorum), даже несмотря на то, что ему случа­
ется — по непонятным причинам — в течение довольно корот­
кого промежутка времени менять свою позицию на противопо­
19

20

21

...Dominicus igitur Flabianico, cum ceteris qui exilii Octonis culpabiles fuerant,
formidantes, abierunt (Andreae Danduli Chronica per extensum. Cap. XXIV.
P. 208).
Dominicus Ursiolo dux sedem invasit, anno Domini millesimo XXXII0. Hic,
de stirpe Octonis, modica parte populi consenciente, ducatun usurpat: ceteri,
innatam libertatem et non tyrampnidem cupientes, in eum insurgunt: ille
perorescens, dum prefuisset uno die, fugam arripiens Ravennam ivit, ubi
denique moritur et sepelitur (Ibid. Cap. XXV. P. 208).
Ibid. Cap.XXVI. P.208.

•

116

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

ложную (история с дожем Пьетро Барболано) или оказываться
одновременно то полновластным, то почти бессильным (изгна­
ние Доменико Флабьяно, новый приход к власти Доменико
Орсеоло и его последующее изгнание). Одновременно populus
постоянно выступает в роли положительного героя повествова­
ния, его действия никогда не осуждаются, и именно это обстоя­
тельство приводит к парадоксальным — с современной точки
зрения — результатам: автору/авторам не удается убедительно
продемонстрировать причины изменений народного настрое­
ния, поскольку этого не позволяет сделать презумпция единства
венецианского populus.
«Пространная хроника» Андреа Дандоло отстоит от опи­
санных в ней событий на триста лет, поэтому она для нас в еще
большей степени интересна с точки зрения риторики, а не с точ­
ки зрения исторической достоверности. В этом смысле обраща­
ет на себя внимание, что венецианский хронист и политик XIV в.
описывает политическую борьбу в Венеции XI в. несколько иначе
в сравнении с ее изображением в Origo— несмотря на то, что этот
памятник послужил, возможно, одним из источников для Дан­
доло22 или эти тексты опирались на общий источник23.
Р. Чесси отмечал, что в Origo отсутствуют рассуждения об
«исконной свободе» венецианцев и «тирании» Орсеоло — это
добавлено хронистом XIV в., в эпоху, когда соответствующая
идеология уже полностью оформилась24. Помимо этого, однако,
Андреа Дандоло использует совершенно другие риторические
22
23

24

Cessi R. Venezia... Vol. II, 1. P. 8-9, N 1.
FasoliG. I fondamenti... P. 42-43. О проблеме в целом см.: Marin £. A Double
Pathfinder Condition: Andrea Dandolo and His Chronicles // Annuario
dell’Istituto Romeno di Cultura e Ricerca Umanistica di Venezia. 2010­
2011. XII-XIII. Bucarest, 2015. P. 95-96.
Cessi R. Venezia...VoI. II, 1. P. 8 .

•

117

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ходы при описании внутреннего конфликта в Венеции. У него
действует отнюдь не неразделенный «венецианский народ».
Оказывается, например, что Пьетро Барболано «многие не лю­
били» (plurimis nonplaceret) и «в народе часто возникало разделение»
(scisma in populo creb[r]o exoritur). Совершенно очевидно, что для
дожа-хрониста народное единство уже не является сакральной
ценностью, которую надо акцентировать даже в ущерб реали­
стичности описания. Характерно, между прочим, что риторика
Андреа Дандоло выглядит более реалистичной, чем Origo, не­
смотря на то обстоятельство, что он в данном случае, очень веро­
ятно, не имел никаких ранних и достоверных источников, отлич­
ных от традиции, отразившейся в Origo25. То же самое мы видим
и ниже. В обоих нарративах Доменико Орсеоло — персонаж
отрицательный. Но если в Origo он каким-то образом ухитряется
захватить власть «вопреки воле венецианского народа», то у Дан­
доло его все-таки поддерживает пусть и небольшая, но «часть
народа» (modica parte populi consenciente), а положительный герой —
Доменико Флабьянико — бежит со своими сторонниками «в стра­
хе» (formidantes). Сверг Доменико Орсеоло, по Дандоло, не просто
«весь народ» in corpore: у этого переворота были инициаторы (auctores), которые, между прочим, опасались противодействия своим
планам.
Отсюда вытекает картина наличия как минимум двух
противостоявших друг другу группировок: одной, сплотившей­
ся вокруг клана Орсеоло, второй — сплотившейся вокруг снача­
ла неформального, а потом формального лидера Доменико
Флабьянико. И та и другая группировка имели определенную
поддержку в народе (Дандоло настаивает на том, что вторая имела
25

Ibid. P. 8 - 9 , n. 1.

•

118

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

поддержку большую). Венецианский populus не выглядит в этом
изложении априорным монолитом, а раскол в его среде не яв­
ляется чем-то, что невозможно дискурсивно описать и что, на­
против, следует затушевывать с помощью риторических формул
(что мы видим в Origo).
Это различие, думается, не случайно. Андреа Дандоло пи­
сал уже тогда, когда венецианский populus был достаточно давно
отстранен от реальной власти, произошло так называемое «за­
крытие» (serrata) Большого совета, а управление осуществлялось
аристократией, к которой принадлежал и сам дож-хронист
(подробнее об этом будет говориться ниже). В период составле­
ния и редактирования Origo ситуация, очевидно, была еще иной:
во всяком случае, представления о том, что «венецианский народ»
должен выглядеть единым, даже вопреки логике повествования,
были еще живы.
Посмотрим, как похожие события описывались в новго­
родском летописании.
То обстоятельство, что в Новгороде политическая борьба
представляла собой борьбу между различными кланами, во
главе которых стояли те или иные аристократические фамилии,
является общим местом историографии начиная еще с X IX в.,
и не требует специального обоснования. Спорным вопросом
является только социальная составляющая этих конфликтов:
в какой степени социальная дифференциация была связана
с кланово-территориальной или детерминировала последнюю?
По этому вопросу высказывались разные мнения, но после работ
В. Л. Янина господствует точка зрения, согласно которой соци­
альные противоречия хотя и присутствовали, но были как бы
«поглощены» кланово-территориальным делением, что в зна­
чительной степени явилось следствием сознательной политики

• 119 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

новгородской верхушки26. Несмотря на то что по ряду деталей
здесь можно дискутировать, в целом эта позиция представля­
ется хорошо обоснованной и вполне справедливой. Гораздо
меньшее внимание уделялось риторике, которую использовали
новгородские летописцы, представлявшие позицию одного из
важнейших властных центров Новгородской республики, вла­
дычной кафедры, для описания внутренних противоречий
и конфликтов27. На эту «социальную» риторику обратили серь­
езное внимание два исследователя: Ю. Г. Алексеев и — в отно­
сительно недавнее время — Т. Л. Вилкул.
Ю. Г. Алексеев в своей во многом опередившей время ра­
боте заметил, что до начала XIII в. в новгородском летописании
четкие социальные характеристики, которые бы классифициро­
вали свободных горожан, отсутствуют. Выделяется только элита
(«бояре», «вячшие», «добрые», «лучшие», «передние мужи»)28.
Объясняет он это неразвитостью древнерусской социальной
терминологии, которая как бы «не поспевала» за социально-по­
литическим развитием.
Т. Л. Вилкул, со своей стороны, акцентирует внимание на
многозначности таких понятий, как «кияне», «новгородцы» и т. д.,
отмечая, что они отнюдь не всегда обозначают политические
субъекты. Можно согласиться и с выводом о том, что подобные
обозначения «далеки от точности» (правильнее было бы, вероят­
но, сказать, что они не являются терминами). Однако исследова­
тельница склонна недооценивать те— весьма многочисленные —
26

27

28

Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 7- 17. Интересно, что В. Л. Янин
в поисках аналогий внутриполитической борьбе в Новгороде обратился
к борьбе между гвельфами и гибеллинами в городах средневековой Ита­
лии, прежде всего, во Флоренции (Там же. С. 16).
Гиппиус А. А. Кистории сложения...
Алексеев Ю. Г. «Черные люди»... С. 246-247.

• 120 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

случаи, когда эти обозначения, несомненно, характеризуют
политическую общность свободных горожан, и ту роль, которую
эти случаи играю т в риторике н овгородски х летопи сцев
(Т. Л. Вилкул отмечает, впрочем, что в НПЛ слово «новгородцы»
встречается часто и распределяется «более-менее равномерно»,
но не анализирует эти упоминания и не делает на их основе ни­
каких выводов). Кроме того, она склонна усматривать в исполь­
зовании летописцами таких обозначений влияние древнесла­
вянских переводов Библии, откуда могла быть заимствована
модель их функционирования в письменном тексте29. Однако
даже если так— хотя это допущение вряд ли оправданно, посколь­
ку нет никаких сомнений в бытовании таких понятий в реальном
древнерусском узусе, зато есть очень серьезные сомнения в дока­
зательности приводимых автором библейских параллелей 30 —
с исторической точки зрения важно не столько происхождение
тех или иных лексем и выражений, сколько цель и характер их
использования в изучаемый период и в изучаемом регионе.
Обратимся теперь для примера к хорошо известным ле­
тописным описаниям событий 1x36-1137 гг., с которых традици­
онно (хотя, как показал В. Л. Янин, и не вполне справедливо)
принято отсчитывать историю новгородской независимости.
В древнейшем — и наиболее достоверном из них, — в НПЛ, мы
увидим некоторые примечательные особенности, которые от­
части напоминают самые ранние венецианские описания собы­
тий, которые отстояли от новгородских примерно на сто лет.
Сначала говорится, что князя Всеволода, сына киевского
князя Мстислава Великого, решили изгнать не только все новго­
29

30

ВилкулТ. Л. Люди и князь... С. 40-48.
Лукин П .В. Деконструкция деконструкции. О книге Т. Л. Вилкул по исто­
рии древнерусского веча // Scrinium. Revue de patrologie, d'hagiographie
critique et d'histoire ecclesiastique. 2008. T. 4. С. 413-414.

• 121 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

родцы in corpore, но и явившиеся в Новгород по их приглашению
псковичи и ладожане: «...новгородьци призваша пльсковиче
и ладожаны и сдумаша, яко изгонити князя своего Всеволода,
и въсадиша въ епископль дворъ, съ женою и съ дЬтьми и съ тьщею».
В Новгороде затем вокняжился Святослав из черниговских Ольговичей. Однако, судя по дальнейшему летописному повествованию,
идиллии отнюдь не наступило. Сначала мы узнаем, что некие
«милостьници ВсЬволожи» «стрЪлиша князя»— т. е. Святослава,
но тот выжил. Милостники — это приближенные князя, среди
которых, судя по летописным данным, могли быть его незнатные
слуги31. Далее, однако, оказывается, что у Всеволода имеются сто­
ронники среди новгородцев и псковичей, которые зовут его об­
ратно: «...приде князь Мьстиславиць ВсЬволодъ Пльскову, хотя
сЬсти опять на столе своемь Нов'ЬгородЬ, позванъ отаи новгородьскыми и пльсковьскыми мужи, приятели его: “поиди, княже,
хотять тебе опять”». Выясняется, впрочем, что «людье» в Новго­
роде «не въсхотЬша... Всеволода», а на тех, кто был «Всеволоду
приятель бояръ», возложили выкуп. В Пскове, однако, сложилась
иная ситуация. Как отмечает летописец, «не покоришася пльсковици» Святославу Ольговичу, оставшись верными Всеволоду,

31

Вопрос о статусе милостников дискуссионен. М. Н. Тихомиров их считал
незнатными княжескими слугами, аналогичными западноевропейским
министериалам (Тихомиров М. Н. Условное феодальное держание на
Руси XII в. Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню семидеся­
тилетия. Сборник статей. М., 1952. С. 100-111). В последнее время пре­
обладает точка зрения, согласно которой милостники не обладали
каким-то специфическим социальным статусом, это было обозначение
княжеских фаворитов самого разного положения (Кучкин В. А. Милостник // Древняя Русь в средневековом мире: энциклопедия / под общ. ред.
Е. А. Мельниковой, В. Я. Петрухина. М., 2014. С. 489; Горский А. А. Русское
средневековое общество: историко-терминологический справочник. М.,
2019 . С. 216).

• 122 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

а после его скорой смерти «яшася пльсковици по брата его Святопълка» (Святополка Мстиславича)32.
В этих летописных известиях понятия «новгородцы»
и «псковичи» функционируют действительно весьма специфи­
ческим и не всегда очевидным для современного восприятия
образом. Однако, как представляется, вряд ли их можно считать
многозначными и нечеткими. Во всяком случае, они, види­
мо, не были такими для самого новгородского хрониста, кото­
рым, по убедительному предположению А. А. Гиппиуса, являл­
ся летописец архиепископа Нифонта33. Как верно отмечает
М. В. Печников, из летописного известия ясно следует, что
позиция владычной кафедры в тот момент была как минимум
благожелательно-нейтральной по отношению к антикняжеским
действиям новгородцев34. Поэтому не стоит думать, что здесь мы
имеем дело с какими-то расплывчатыми обозначениями или не
имеющими касательства к актуальной политической реальности
литературными играми, основанными на библейских заимство­
ваниях. «Новгородцы» и «псковичи» этих летописных статей —
полноправные члены городской общ ности, те, кого можно
охарактеризовать как «политический народ». И именно это
словоупотребление вызвало у летописца сложности, когда ему
пришлось описывать внутриполитическую борьбу в Новгороде —
сложности, во многом напоминающие те, с которыми столк­
нулся составитель текста Origo о борьбе клана Орсеоло со своими
противниками. И это несмотря на то, что венецианские дожи
происходили из местной аристократии, а не были пришлыми,
32
33
34

ПСРЛ. Т. III. С. 24 - 25 .
Гиппиус А. А. Новгородская владычная летопись... С . 215.
Печников М. В. Новгородский святитель Нифонт, княжеская власть и Ки­
евская митрополия (30-50-е гг. XII в.) // Вестник церковной истории. 2017.
№ 3 -4 (47-48). С. 246 - 247 .

• 123 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

чужими для локального политического сообщества фигурами,
как в Новгороде.
Так оказывается, что сторонники Всеволода не входят
в состав «новгородцев» — политического коллектива, изгоняю­
щего князя, но в то же время по факту являются новгородскими
мужами. Ситуация с «псковичами» еще более интересная. По­
мимо того, что, как и в случае с новгородцами, имеются псков­
ские мужи, тайно вновь призвавшие Всеволода и не входившие
в состав «псковичей», инициировавших его изгнание, далее все
развивается аналогичным венецианскому образом. Те же (по
буквальному смыслу повествования!) псковичи отказывают
в поддержке новому князю Святославу Ольговичу и оказываются
на стороне Мстиславичей. Разумеется, в реальности это были
разные группы людей, но у летописца нет «политического языка»,
с помощью которого он мог бы описать это внутреннее разделе­
ние. И думается, не столько из-за неразвитости самой термино­
логии (это, конечно, играло определенную роль, но в том же
повествовании упоминаются такие социальные категории, как
«бояре» и «купцы»), сколько потому, что для древнерусского ле­
тописца — как и для венецианского хрониста— такие решения
должен был принимать «политический народ» как бы in corpore.
В результате здесь мы тоже имеем дело с парадоксальной на со­
временный взгляд ситуацией: «псковичи» обладают либо раз­
двоенным сознанием, поддерживая две княжеские фамилии
одновременно, либо какой-то исключительной ветреностью. На
самом же деле, это пример того, как политические представления
определяют риторику нарративных источников. И эти представ­
ления не являются какими-то литературными фантазиями или
простым следствием скудости терминологии, а отражают поли­
тическую практику: важнейшие решения должны приниматься
«политическим народом», причем так, как если бы он был моно­

• 124 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

литен. Наиболее естественным образом воля этих своеобразных
коллективных личностей («новгородцы», «псковичи») манифе­
стируется на народном собрании — вече, — которое также мыс­
лится как нечто единое, монолитное.
Посмотрим теперь, как эти же ключевые для новгород­
ской истории события описываются в позднейшем летописании,
и обнаруживаются ли и дальше параллели с венецианскими
повествованиями о событиях 30-х гг. XI в.
В НПЛ младшего извода текст в общем такой же, как в Си­
нодальном списке, за одним исключением: сказано, что Всеволод
Мстиславич был «позванъ отаи Новгородцкими мужи и Псковици» (а не псковскими мужами), что только усугубляет кажущую­
ся путаницу35. В летописях новгородско-софийской группы,
восходящих к общему источнику, который датируется первой
третью XV в., новгородский материал соединяется с общерус­
ским36. Там, однако, нет особых отличий от НПЛ, если не считать
одного добавления: сообщается, что после приезда в Новгород
Святослава Ольговича «Всеволода выгнаша Новгородци отъ
себЪ»37. Таким образом, в Новгороде, в отличие от Венеции, не
наблюдается никакой «рационализации» повествования, аявные

35

36

37

ПСРЛ. Т. III. С. 209-210.
О так называемом Новгородско-Софийском своде имеется огромная
литература, см. одно из последних специальных исследований:
Шибаев М. А. Новгородско-Софийский свод и протоскрипторий Евфимия II // Новгородский исторический сборник. СПб., 2015. Вып. 15 (25).
С. 127- 134; см. также ниже, в главе III.
ПСРЛ. М., 2000. Т. IV. Ч. 1. Новгородская четвертая летопись. С. 147; ПСРЛ.
Т. VI. Вып. 1. Стб. 224 ; Т. XLII. Новгородская Карамзинская летопись.
С. 74 (1-я выборка). То же ив Новгородской Vлетописи (далее — НУ) (ПСРЛ.
Пг., 1917. Т. IV. Ч. 2. Новгородская пятая летопись. Вып. 1. С. 148-150).
В летописи Авраамки и летописях, восходящих к так называемому Крат­
кому новгородскому летописцу (далее — КНЛ), этот рассказ отсутствует.

•

125

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

противоречия игнорируются, несмотря на тот факт, что некото­
рая правка косметического характера в тексты вносилась. Тем не
менее «рационализация» произошла и на русской почве, но
только уже не в новгородской традиции, а в московской.
В Московском летописном своде конца XV в., составленном
по горячим следам после присоединения Великого Новгорода
к Москве в 1478 г,излож ение событий 1136 г. по сути повторяет
свой источник («Новгородско-Софийский свод»38), не внося в него
никаких дополнительных, значимых смысловых акцентов в нов­
городскую трактовку событий39. Новая характеристика событий
1136 г. появляется в московском летописании XVI в. В Никонов­
ской летописи (далее — Ник.)— официальном своде московской
митрополии — «новгородская революция 1136 г.» трактуется как
следствие переменчивости настроений мятежных новгородцев.
Вернуть в Новгород Всеволода Мстиславича собирались не от­
дельные новгородские и псковские мужи, а те же самые новго­
родцы и псковичи, которые ранее его выгнали: «Новогородци со
Псковичи сложившеся тайно и начаша негодовати о своемъ
князи Святослав^, сынЬ ОлговЬ, внуцЬ Святославли, правнуцЬ
Ярославле, праправнуцЬ великого Владимера, егоже преже изгнаша отъ себе изъ Новагорода. И сице думаша тайно, заклинающеся, да никто же увЬсть». Отправленные из Новгорода и Пско­
ва послы заявили ушедшему в киевский Вышгород Всеволоду:
«Поиди, княже, опять къ намъ княжити въ Новъгородъ, тебе хотятъ вси опять у себе князя быти Новгородци и Псковичи». По
неизвестной причине, однако, в Новгороде опять начинается
«велий мятежь»: «и волновашася людие сюду и сюду, и не восхотЬша князя Святослава Олговича у себе въ НовЬгородЬ, и начаша
38
39

Лурье Я. С. Общерусские летописи... С. 155- 156.
ПСРЛ. Т. XXV. С. 33. Ср. также Воскр. (ПСРЛ. Т. VII. С. 31).

•

126

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

бЪгати мнози ко князю Всеволоду Мстиславичю въ Псковъ, и бЪжаще грабяху домы и села многихъ». В Новгороде мятеж прекра­
щается благодаря крутым мерам Святослава Ольговича: «Святославъ же Олговичь нача испытывати бояръ Новогородцкыхъ,
и изыскавъ, инЪхъ казни, а инЪхъ въ темници затвори, а инЪхъ
укрЪпи крестнымъ цЪлованиемъ...»40 Картина строгого, но спра­
ведливого князя, осуждающего виновных и приводящего к при­
сяге прочих подвластных ему людей, находится в решительном
противоречии с «изначальным» известием НПЛ, где говорится
нечто прямо противоположное: «...и мятежь бысть великъ НовегородЪ: не въсхотЪша людье Всеволода; и побЪгоша друзии къ
Всеволоду Пльскову, и възяша на разграбление домы ихъ... и еще
же ищюще то, кто Всеволоду приятель бояръ, тъ имаша на нихъ
нЪ съ полуторы тысяце гривенъ... нъ сягоша и невиноватыхъ»41.
В НПЛ новгородцы сами принимают решения и реализуют их,
в Ник. — это прерогатива князя, а новгородцы только устраивают
мятежи, нарушая установленный князьями порядок (причем
постоянно подчеркивается — даже вопреки логике повествова­
ния, — что они делают это тайно). В принципе, повествование
Ник. с чисто литературной точки зрения выглядит более «есте­
ственным», поступки новгородцев в нем— психологически более
достоверными с современной точки зрения. Это хорошо показы­
вает, в частности, насколько опасно доверять при сопоставлении

40

41

ПСРЛ. СПб., 1862. Т. IX. Летописный сборник, именуемый Патриаршею
или Никоновскою летописью. С. 160-161. В Ник. был использован мате­
риал новгородско-софийских летописей (основной источник — НУ),
а также Московского летописного свода конца XV в. (далее---- МЛС)
(Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII веков. М.,
1980. С. 148-152). Новгородский источник был переработан в промосков­
ском духе.
ПСРЛ. Т. III. С. 24-25.

• 127 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

источников подобной «достоверности». Реально же достоверно —
более сложное для современного восприятия изложение НПЛ.
Полного завершения интерпретация «новгородцев» как
мятежников достигает в Степенной книге (далее — Степ.): «Жестоконравии... посадницы и боляре и вси людие Новгородстии...
на своего господина воополчахуся и многу молву составляху на
святого князя Всеволода Мьстиславича». Всеволод якобы хотел
бежать «въ НЪмьцы», но «[д]ерзостнии... Новгородцы не устыдЬшася Бога, дающаго свыше державствующимъ власть» и —
в соответствии с «изначальным» рассказом— посадили под арест
его самого, княгиню, их детей, тещу42. Там, где в Киевском своде
конца X II в. в составе Ип. говорилось: «придоша Пльсковичи
и пояша к собЪ Всеволода [Мстиславича] княжить»43, в Степ. ска­
зано с противоположным смыслом и гораздо пространнее: «По
семъ же мужие града Пьскова приидоша въ Вышеградъ ко бла­
ж енному князю великому Всеволоду... и начаша его молити
и звати на княжение богоспасаемому граду Пьскову, дабы шелъ
къ нимъ: въ тоже время не бяше у нихъ князя во граде Пскове.
Святый же поиди съ ними во градъ Пьсковъ»44.
Теоретически у московских книжников имелись альтер­
нативные возможности трактовки новгородского «политическо-

42
43
44

ПСРЛ. СПб., 1908. Т. XXI. Первая половина. Книга Степенная царского
родословия. Ч. 1. С. 196-197.
ПСРЛ. Т. II. Стб.300.
ПСРЛ. Т. XXI. Первая половина. С. 198. В основе рассказа Степ. о Всево­
лоде Мстиславиче лежит составленная в середине XVI в. псковским
книжником Василием-Варламом редакция жития этого князя (Охот­
никова В. И. Псковская агиография XIV-XVII вв. Исследования и тексты.
СПб., 2007. Т. I. С. 119-138; Усачёв А. С. Степенная книга и древнерусская
книжность времени митрополита Макария. М.; СПб., 2009. С. 242), одна­
ко, хотя псковичи являются положительными героями повествования,
его идеология — монархическая (московская).

•

128

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

го народа», о котором шла речь в их источниках, и «рационали­
зации» соответствующей терминологии. Можно было пойти по
пути, которым пошел в Венеции Андреа Дандоло, т. е. «разделить»
новгородцев на враждующие группировки, а можно было, со­
хранив общее наименование, подменить его содержание: объя­
вить «новгородцев» смутьянами и мятежниками и «доказать»,
что никаких прав на принятие политических решений они не
имели. Вполне естественно, что, в отличие от венецианского
дожа-хрониста, для московских книжников магистральным стал
другой путь — создание «черной легенды» о Новгороде. Пскови­
чи же из принимающего самостоятельные решения политиче­
ского коллектива свободных горожан превращаются в послуш­
ную благочестивому князю «массовку».
Здесь обращает на себя внимание и сам факт сознательно­
го редактирования в позднем летописании текстов, в которых
фигурируют новгородский «политический народ» и его самосто­
ятельная деятельность. Московские и промосковские книжники
достаточно хорошо понимали, о чем шла речь в их источниках,
и задним числом «меняли реальность»45.
Могла, однако, использоваться и риторика, разделяющая
новгородцев на «хороших» и «плохих». Это мы видим в расска­
зе МЛС о событиях, которые предшествовали Шелонской битве
1471 г., предопределившей победу Москвы в противостоянии
с Великим Новгородом. Когда великокняжеский посол Никита

45

Любопытно, что в определенной степени эту тенденцию невольно про­
должают те историки, которые склонны скептически оценивать респуб­
ликанский характер политического строя Новгорода и подчеркивать его
зависимость от князей (см., например: Толочко П. П. «Революция» 1136 г.
и княжеская власть в Новгороде // Норна у источника судьбы: сборник
статей в честь Е. А. Мельниковой. М., 2001. С. 400-406; ВилкулТ. Л. Люди
и князь... С. 286, 291-297).

• 129 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Ларионов прибыл в Новгород и сообщил новгородцам «жалова­
нье» Ивана III, «мнози же тамо сущии людие лучшии, посадни­
цы их и тысяцкые и житие людие велми о сем ради быша». Но
все испортили отдельные отщепенцы: «НЪкоторыи же от них
посадничи дЬти Исака Борецьского съ матерью своею Марфою
и с прочими ин 4 ми изменники, научени дьяволомъ, иже горшке
бесов быша прелестьници, на погибель земли своеи и себЪ на
пагубу, начаша нелЪпаа, и развращеннаа глаголати и на вЪче
приходящи кричати: “не хотим за великого князя Московъского,
ни зватися отчиною его. Волныи есмы люди Велики Новъгород,
а Московскои князь велики многы обиды и неправду над нами
чинит, но хотим за короля Польскаго и великого князя Литов­
ского Казимера”». Однако, как известно, на том этапе в Новго­
роде возобладала антимосковская позиция. Как это могло
произойти, если «лучшие люди» были якобы сплошь за Москву,
а против выступала лишь группа «изменников» и «прельстите­
лей» во главе с кланом Борецких? Летописец это объясняет тем,
что, кроме, само собой, поддержки дьявола и бесов, сторонники
литовской ориентации «начаша наимовати худых мужиков
вЪчников», которые были «на то за все готови по их обычаю».
Эти наемные «худые мужики», «приходяще на вЪче их звоняху
за все колоколы и кричаще глаголаху: “за короля хотим”»46. Объ­
яснение, хотя с литературной и риторической точек зрения
весьма удачное, но в плане достоверности, надо признать, до­
вольно сомнительное. Несмотря на то что нет оснований отри­
цать возможность манипулирования со стороны влиятельных
новгородских аристократических кланов общественным мне­
нием и вечем в частности (ниже об этом будет еще говориться),
непонятно, почему наделенные властными полномочиями
46

ПСРЛ. Т. XXV. С. 284 .

•

130

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

«лучшие люди» не смогли ничего этому противопоставить и наити других «худых мужиков», которые были бы готовы послужить
им. Ясно, что в этом случае мы видим нечто схожее с риторикой
Дандоло: положительных героев больше, они благонравны и сте­
пенны. Есть, впрочем, одно существенное отличие: для Дандоло
тема венецианского «политического народа» (populus) была не
столь актуальна, в его время он уже не был источником власти.
Автор МЛС, напротив, преследовал двойную цель: ему, с одной
стороны, было нужно показать, что все «правильные» (= «лучшие»)
люди в Новгороде поддерживали Москву, а с другой — дискреди­
тировать новгородскую систему власти, уничтоженную Ива­
ном III, в центре которой находился «политический народ»,
а наиболее полным выражением его воли было вече. Именно
последней цели и служат инвективы летописца против само­
определения новгородцев как «вольных людей Великого Новгоро­
да» (так себя называют нанятые «изменниками» «худые мужики»)
и против веча (как арены для неистовств тех же «худых мужиков»).
Возвращаясь к сопоставлению конкретных конфликтных
ситуаций в Венеции и Новгороде, можно отметить еще одно су­
щественное отличие. Несмотря на то что Венеция 30-х гг. XI в.
была еще далека от оформления коммунального строя, тем не
менее уже тогда отмечаются некоторые попытки решать возни­
кающие проблемы с помощью институциональных ограничений.
Речь идет о так называемом salubre decretum («спасительном
установлении»), принятом в период правления дожа Доменико
Флабьяно, вероятно около 1040 г.47 О нем говорится, впрочем,
только в цитировавшейся выше достаточно поздней хронике
Андреа Дандоло: «В эти дни появилось постановление о том,
чтобы дож, которого предстояло избрать, не назначал себе со­
47

См. об этом: GasparriS. Dagli Orseolo... P. 798.

•

131

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

правителя или преемника и не позволял, чтобы это происходило
при его жизни; каковое спасительное установление нерушимо
сохраняется до настоящего времени»)48. Судя по тому, что попы­
ток дожей de facto установить династическое правление после
этого не фиксируется, можно думать, что такое решение дейст­
вительно было принято. С одной стороны, оно было направлено
против монархических тенденций, но, с другой, по сути ограни­
чивало венецианский populus в праве передать власть популяр­
ному в народной среде клану. Не случайно поэтому дож-хронист,
для которого олигархическая система власти была идеалом,
называет это установление «спасительным».
В Новгороде мы ничего подобного не знаем. Хотя факти­
чески враждующие между собой кланово-территориальные
группировки старались не допускать усиления князей и тем
более закрепления княжеской династии в Новгороде, никакими
институциональными нормами это не регулировалось, и были
времена, когда могущественному князю, находящемуся вне
Новгорода, удавалось его контролировать, вынуждая новгород­
цев одобрять кандидатуры своих протеже. Хорошим примером
тут могут служить взаимоотношения Новгорода с владимирским
(Владимира-на-Клязьме) князем Всеволодом Большое Гнездо,
который в течение длительного времени оказывал на республи­
ку существенное влияние49. В период великого княжения во
Владимире внука Всеволода Александра Невского (1252-1263 гг.)
Новгород признает себя «отчиной» князей владимирских, хотя
с конца XIII в. на практике эта верховная власть становится все
48

49

Hiis diebus reperitur statutum, ut dux creandus consortem vel sucesorem [sic!]
non faciat, nec fieri permittat eo vivente; quod salubre decretum usque ad presencia
tempora illesum perseverat (Andreae Danduli Chronica... Cap. XXXVI. Р. 209).
См.: Кучкин В. А. Ростовская земля, Суздальское и Владимирское княжества
в XI — первой трети XIII в. // Российская история. 2019. № 4 . С. 106-107.

•

132

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

более и более номинальной: реальные полномочия князя сокра­
щаются50. В более позднее время появляется и практика парал­
лельного приглашения служилых князей в Новгород из Велико­
го княжества Литовского и из Северо-Восточной Руси, которые
должны были как увеличивать военный потенциал республики,
так и в определенной степени, по-видимому, «уравновешивать»
друг друга, с тем чтобы ни один из них не мог претендовать на
захват власти или культивировать сепаратистские тенденции51.
В каком-то смысле это были меры, призванные способствовать
укреплению Новгорода перед лицом могущественных соседей:
великих княжеств Московского и Литовского52. В отличие, одна­
ко, от практики, существовавшей в Венеции, где, как известно,
власть дожа во многом была сведена к церемониальной функции
(или другой возникшей в Средние века республики — Дубров­
ника (Рагузы), где, помимо этого, срок пребывания на посту
формального высшего должностного лица, ректора, был огра­
ничен одним месяцем (!)53), в Новгороде ограничения власти
князей носили существенно менее институционализированный
характер даже в позднее время.
50

51

52

53

Эти перемены в рамках данного исторического периода датируются в ис­
ториографии по-разному и связываются с разными князьми; см.: ГорскийА. А.
К вопросу об этапах складывания республиканского строя в Новгороде //
Норна... С. 70-78; Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 236-250.
Янин В. Л. Новгород и Литва: пограничные ситуации XIII-XV веков. М.,
1998. С. 90-101.
Krupa K. Ksi^z^ta Iitewscy w Nowgorodzie Wielkim do 1430 roku // Kwartalnik
Historyczny. 1993. N1. S. 30-46; Krupa K. Polityczne zwi^zki Giedyminowiczow
z Nowogrodem Wielkim w latach 1430-1471 // Przegl^d Historyczny. 1993.
T. LXXXIV. Zesz. 3. S. 289-306.
Harris R. Dubrovnik. A History. London, 2003. P. 130. Дубровницкие «ректо­
ры» — это преемники графа (comes), во времена венецианского владыче­
ства представлявшего в Дубровнике Венецианскую республику (Krekic B.
Dubrovnik in the 14thand 15thcenturies. P. 17).

• 133 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

§ 2. РОЖДЕНИЕ СОВЕТА
ИЗ ДУХА КОНФЛИКТА — ВЕНЕЦИЯ
Ключевым моментом в истории формирования Вен ециан­
ской коммуны считается событие 1143 г. В феврале того года
в Венеции было принято постановление относительно процес­
сии в день празднования Сретения. В постановлении впервые
упоминается совет, возглавляемый «мудрыми мужами» (viri
sapientes):
Congregatis igitur nobis in nostro
palatio una cum nostris iudicibus
et ipsis viris sapientibus, qui preerant Consillio, quod hoc in tempo­
re pro honore et utilitate seu et
salvatione nostre patrie habebatur,
quorum consilio Venetie populus
obedire sacramento est astrictus,
ipsique honorem et proficuum et
salvationem ac quietem nostre
patrie diligenter considerantes,
unanimiter dixerunt et collaudaverunt...289

Итак, мы (дож Пьетро Полани. —
П. Л.) собрались в нашем дворце
вместе с нашими судьями и теми
мудрыми мужами, руководив­
шими советом, который в это
время существовал для славы,
пользы, а также и спасения на­
шей родины; их решению народ
Венеции был обязан, дав клятву,
подчиняться, а потому они, тща­
тельно обдумывая славу, пользу
и покой нашей родины, едино­
душно говорили и возглашали...

Роль «народа» (populus) здесь уже второстепенна: решение
принимает элитарная группировка, а клир и народ торжест­
венно с ним соглашаются, «аккламируют» (clero et populo Venecie
collaudante)54
55.

54
55

Deliberazioni del Maggior Consiglio di Venezia / p£r cura di R. Cessi. Vol. I.
Bologna, 1950. Р. 236.
Ibid. См.: подробнее: Castagnetti A. II primo comune. P. 81-86; Лукин П. В.
Средневековый Новгород...

• 134 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

Еще одним важнейшим событием, способствовавшим
постепенному отдалению от политической жизни венецианско­
го populus, стало убийство дожа Витале II Микьеля в 1172 г. Оно
было следствием неудачного похода против Византии, в ходе
которого множество венецианцев погибло в результате разра­
зившейся эпидемии56.
В анонимной хронике первой половины XIII в., известной
под названием Historia ducum venetorum («История венецианских
дожей») (Дж. Кракко назвал ее составителя «первым автором эпохи
коммуны »)57 содержится подробный рассказ об убийстве дожа:
Reversa autem in Venecia exercitu,
multi ex his qui venerant et qui
domi steterant, viri et mulieres,
mortui fuerunt. Cum ergo quidam,
qui ducem oderant, scisma cotidie
facientes in populo, acclamarent,
dicentes: “Traditi sumus et male
ducti et idcirco venit super nos
tanta tribulatio”, concionem in
aulam ducis vocassent contra du­
cem cum cultellis et lapidium nimium furentes. Sapientes quidam
qui cum duce aderant, timore
percussi, unus post unum a condo­
ne exierunt duce relicto. Dux vero
56
57

Когда [венецианское] войско
возвратилось в Венецию, многие
из тех, кто прибыл, и из тех, кто
дом а находился, мужчины
и женщины, умерли. Поэтому,
когда те, кто ненавидел дожа
[Витале II Микьеля], ежедневно
внося раскол в народ, кричали,
говоря: «Нас предают и нами
плохо командуют, и поэтому
постигло нас такое мучение»; они
созвали собрание против дожа во
Дворце дожей, [вооружившись]
ножами и камнями, сильно не­
истовствуя против дожа. Некото-

Ravegnani G. Tra i due imperi. L’affermazione politica nel XII secolo // Storia
di Venezia. Vol. II. Р. 55- 56 .
О хронике и ее датировке см: Cracco G. II pensiero storico di fronte ai problem
del comune veneziano // La storiografia veneziana fino al secolo XVI / a cura
di A. Pertusi. Firenze, 1970 (Civilta veneziana. Saggi 18). P. 46-50; Marin §. Some
Considerations regarding Historia Ducum Venetorum (13th Century) //
Transylvanian Review. 2010. Vol. XIX, Supplement N 5 . Recent Studies on Past
and Present II. Power, Belief and Identity. P. 9-28, esp. 11-13.

• 135 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

gladiatores super se venire videns,
a palatio exiens, venit ad ripam, et
per pontem transiens, ad Sanctum
Qachariam fugere cepit et cum ante
fores ecclesie venisset, quidam latro nefandissimus ei fuit obvius,
qui sine interrogatione cultello
eum peremit et fugit. Sed dux se
percussum sentiens, sacerdoti cuidam, qui ad aperiendas [ianuas]
obvius ei exierat, confessus migravit ad Dominum589
.5

рые из мудрых, которые прибыли
с дожем, пораженные страхом,
один за другим ушли с собрания,
бросив дожа. Дож же, видя, что
к нему приближаются убийцы,
выйдя из Дворца, пошел к берегу
и, перейдя через мост, побежал
к [церкви] Святого Захарии и, ко­
гда подошел к дверям церкви,
некий нечестивейший душегуб
оказался у него на пути, который,
ничего не спрашивая, ударил его
ножом и убежал. Но дож, чувст­
вуя, что его пронзили, исповедо­
вавшись некоему священнику,
который вышел ему навстречу,
чтобы открыть двери, отошел ко
Господу.

В другом повествовании, в составе упоминавшегося выше
Origo civitatum Italiae seu Venetiarum, рассказ о том же событии
значительно короче, зато сообщается имя убийцы:
Vitalis Michael dux ducavit ann[os]
[XVIII] et infra genobium Sancti
Qacharie gladio est interfectus a
quodam vvilissimo [sic!] Marco
Cassulo, quod ipse Marcus suspensus est a comuneVenecie294.

58

59

Дож Витале Микьель правил
18 лет, и был убит мечом в монастыре Святого Захарии неким
ничтожнейшим [человеком]
Марко Кассуло, из-за чего этот
Марк был повешен венециан­
ской коммуной.

Historia ducum venetorum // Testi storici... Cap. 23. Р. 36, 38.
Origo civitatum... P. 120.

•

136

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

Речь идет о расправе с дожем, с неудачными действиями
которого венецианцы связывали постигшие их бедствия: пора­
жение, нанесенное им византийцами, и последовавший мор.
Изложение событий в Historia ducum очень напоминает описания
похожих новгородских расправ, особенно ту, которая была учи­
нена в 1228 г. с нареченным архиепископом Арсением: «Тъгда же
оканьныи дияволъ, испьрва не хотяи добра роду человЬчю и завидЬвъ ему, зане прогоняшеть его нощнымъ стояниемь, пЬниемь
и молитвами, и въздвиже на Арсения, мужа кротка и смерена,
крамолу велику, простую чядь. И створше вЬче на Ярослали
дворе, и поидоша на владыцьнь дворъ, рекуче: “того дЬля стоить
тепло дълго, выпровадилъ Антония владыку на Хутино, а самъ
сЬлъ, давъ мьзду князю”; и акы злодея пьхающе за воротъ, выгнаша; малЬ ублюде богъ от смерти: затворися въ церкви святЬи
Софии, иде на Хутино». Все это происходило на фоне природно­
го катаклизма: «Тои же осени наиде дъжгь великъ и день и ночь,
на Госпожькинъ день, оли и до Никулина дни 60 не видЬхомъ
свЬтла дни, ни сЬна людьмъ бяше лзЬ добыти, ни нивъ дЬлати»61.
Сопоставление этих рассказов представляется весьма ин­
тересным. Между ними есть, безусловно, различия, в основном
касающиеся объяснений, которые, судя по Historia ducum и НПЛ,
давались бедствиям, постигшим соответственно венецианцев
и новгородцев. В венецианской хронике полностью отсутствует
видимый провиденциалистский аспект. Возмущенные венеци­
анцы дают вполне рационалистическую интерпретацию событий:
поражение и мор — следствие плохого управления со стороны
дожа. Новгородский летописец, напротив, предлагает довольно
60

61

Госпожкин день — праздник Рождества Богородицы, Никулин (Николин)
день — праздник св. Николая («Зимнего»), т. е. дождь шел с 8 сентября
по 6 декабря.
ПСРЛ. Т. III. С. 66—67.

• 137 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

сложную провиденциалистскую трактовку. Во-первых, само
возмущение, направленное против нареченного владыки Арсе­
ния, оказывается инспирировано дьяволом. Во-вторых, сами
новгородцы, вытолкавшие владыку с кафедры буквально в шею,
оправдывают свои действия тем, что из-за неправедных поступ­
ков Арсения случился природный катаклизм — в чем следует
усматривать очевидный намек на Божью кару. Тут, конечно, мож­
но думать о большем архаизме тогдашней новгородской поли­
тической культуры, и характерно, что такая трактовка (правда,
вне сравнительно-исторического контекста) была предложена.
Некоторые историки писали даже о языческих корнях или о «язы­
ческой подкладке» данных событий62. Автору этих строк уже
приходилось обращать внимание на то, что попытка обосновать
события язычеством выглядит совершенно искусственной63. Такая
интерпретация имеет два обоснования или, скорее, повода: рас­
праву в Новгороде в 1227 г. с волхвами, отразившуюся в НПЛ,
и сопоставление с религиозной практикой «древних народов»,
рассуждения о которой основываются на статье И. Я. Фроянова
1984 г. и, в свою очередь, на имеющейся в ней ссылке на русский
перевод знаменитой, но очень устаревшей книги британского
этнолога-эволюциониста Дж. Фрэзера «Золотая ветвь»64. Однако

62

63
64

Хорошев А. С. Церковь в социально-политической системе Новгородской
республики. М., 1980. С. 48. Рыбаков Б. А. Культура средневекового Нов­
города // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 305 ; Петров А. В. От языче­
ства... С. 196, 197; Фроянов И. Я. Древняя Русь IX—XIII веков. Народные
движения. Княжеская и вечевая власть. М., 2012. С. 401-403 (эти взгляды
высказывались автором и в более ранних работах, начиная с 1984 г.).
Лукин П. В. Новгородское вече. С. 221, примеч. 2.
Фроянов И. Я. О событиях 1227-1230 гг. в Новгороде // Новгородский исто­
рический сборник. Л., 1984. Вып. 2 (12). С. 100; Фрэзер Дж. Дж. Золотая
ветвь. Исследование магии и религии. М., 1980. URL: http://kronk.spb.ru/
Iibrary/frazer-jg-1980-06.htm (дата обращения: 02.06.2021).

•

138

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

оба эти аргумента несостоятельны. Волхвов сожгли не за какие-то
политические выступления, а за то, что они делали «потворы»,
т. е. за то, что они занимались чародейством, колдовством65. Со­
бранный Фрэзером богатый, но разрозненный материал о пра­
вителях, которым приписывались сверхъестественные способ­
ности, не имеет отношения к новгородским реалиям хотя бы
потому, что новгородские владыки не были правителями Новго­
рода, и нет ни одного свидетельства, прямого или косвенного, что
их такими способностями наделяли. Недовольство новгородцев
и его описание в НПЛ вполне вписывается в христианские пред­
ставления о Божьей каре, обрушившейся на Новгород за пре­
ступление, в котором обвинялся Арсений, и несправедливость,
учиненную в отношении предыдущего архиерея, Антония. Бла­
годаря находкам археологов известно также, что уже в XII в.
христианство распространилось практически на всех исследо­
ванных территориях Новгородской земли66.
Интересно, между прочим, что и в Венеции есть пример
изгнания архиерея дожем и «политическим народом» (или, как
бы сказали сторонники земско-вечевой теории, «общиной»). Речь
идет об известии Кратких венецианских анналов. В апреле 1147 г.
«начались большие раздоры между патриархом Градо Энрико Дандоло и дожем Пьетро Полани вместе со всей Венецией (cum tota
Venetia); из-за чего вышеуказанный патриарх был изгнан вместе
со всеми своими родственниками и многими клириками» (eiectus
fuit suprascriptus patriarcha cum omni parentella sua et multis clericis)67.
65
66

67

См. подробнее: ЛукинП. В. Новгородское вече. С. 407-411.
Мусин А. Е. Христианизация Новгородской земли в IX-XIV веках. Погре­
бальный обряд и христианские древности. СПб., 2002 (Archaeologica
Petropolitana, XII). С. 178-179.
Annales venetici breves (XIII в.) // Testi storici... P. 94. «Краткие анналы» до­
ходят до 1195 г. и были составлены в XIII в. (Berto L. A. Introduzione. P. XXII).

• 139 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Таким образом, претензии новгородцев к архиепископу
зиждились на христианских представлениях и именно с этой
точки зрения оцениваются летописцем. Это не должно вызывать
большого удивления, так как НПЛ в своей основе — это новго­
родская владычная летопись, а автором этой конкретной лето­
писной статьи был, по-видимому, пономарь Тимофей, летописец
двух новгородских архиепископов, Спиридона и Далмата, т. е.
духовное лицо68. Однако ничего подобного в Historia ducum мы не
видим, как не видим провиденциалистских рассуждений и в бо­
лее поздней (40-50-е гг. XIV в.) и в данном фрагменте текстуаль­
но зависимой от нее «Пространной хронике» Андреа Дандоло69:
Dux autem, populares clamores
nequiens substinere, Veneciam
rediit, et urbem, ex mutua conversacione, infecit, in tantum, ut,
paucis interiectis diebus, infiniti
mortui sint. Unde Veneti, ex his
afficionibus ex intrinseco conquasati, pro sua reformacione in ducis
palacio concionem publicam convocarunt. Tunc quidam ducem de
his que acciderant fore culpabilem
asserentes, erga eum insurgunt;
qui, dum tanto furori resistere
nequiret, de palacio descendit, et

68

69

И дож, не будучи в состоянии
сдержать народный ропот, воз­
вратился, и в результате со­
вместного общения заразил
город так, что по прошествии
нескольких дней очень многие
умерли. Поэтому венецианцы,
до глубины души потрясенные
[причиненным им] ущербом,
созвали для исправления этого
общее собрание во дворце дожа.
Тогда некоторые, объявив дожа
виновным в том, что произошло,
восстали на него; он же не смог

Гиппиус А. А. Новгородская владычная летопись... С .213-215.
Андреа Дандоло в книге IX своей «Пространной хроники», содержащей
рассказ об убийстве дожа Витале II Микьеля, использовал Historia ducum.
Origo civitatum также послужило ему источником (Pastorello E. Introduzione //
Andreae Danduli ducis Venetiarum Chronica per extensum descripta aa. 46­
1280 d. C. / a cura di E. Pastorello. Bologna, 1938 (Rerum italicarum scriptores.
T. XII. P.I). P.LXn-LXIII).

•

140

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

per viam mans versus monesterium sancti Qacharie pergens, a
quodam letaliter vulneratus fuit; et
nichilominus, ultro procedens,
iminente sibi morte, cuidam sacerdoti, qui ex monesterio sibi obvius
accedebat, sua pecata confessus
est, et illico sui ducatus anno XVI­
I°, die XXVII madii, ad Deum
transvolavit...70

противостоять таковому н е­
истовству, вышел из дворца
и, когда пошел по дороге рядом
с морем к монастырю Святого
Захарии, был кем-то смертельно
ранен; но он тем не менее, прой­
дя дальше, несмотря на прибли­
жающуюся смерть, исповедал
свои грехи некоему священнику,
который шел ему навстречу,
и тотчас, в 17-й год своего догата,
в 28-й день мая, отлетел к Богу.

Анонимный автор Historia ducum, судя по его восхвалениям
дожей, принадлежал, скорее всего, к окружению одного из них
(вероятно, Пьетро Дзиани, занимавшего свой пост в 1205-1229 гг.)
и, возможно, не был духовным лицом. В пользу последнего мо­
жет свидетельствовать тот факт, что в Historia ducum практиче­
ски отсутствуют цитаты из Св. Писания и «не описываются
сверхъестественные явления». Именно этим обстоятельством,
а не более архаичным мировосприятием новгородцев, и может
объясняться такое различие, тем более что венецианский хронист
в то же время вполне охотно объяснял победы, которые одержи­
вали венецианцы, помощью Господа и святого Марка71.
70
71

AndreaeDanduli Chronica per extensum... Cap. IX. P. 252-253.
Berto L. A. Introduzione. P. X. Ср. очен ьинтересные наблюдения Й. Комендовой об отличии латинской (в данном случае — чешской) и древнерусской
анналистики. Если первая стремилась не только поучать, но и развлекать
читателя, то вторая, прежде всего, служила средством нравственно-рели­
гиозного поучения, а все события рассматривались в эсхатологической
перспективе (Komendova J. Origogentis как способ выражения чуждости
в древнейшем русском летописании // Slavia orientalis R. 2018. T. LXVII. N 4.
S. 573 - 581).

•

141

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Однако общего в венецианских и новгородских волнени­
ях и их описаниях больше. Во-первых, оба переворота были
тесно связаны с народными собраниями, причем оба они были
инициированы самими их участниками, а не должностными
лицами или элитой. В Новгороде вече устраивает «простая чадь»,
в Венеции некие противники дожа (quidam, qui ducem oderant),
действовавшие против воли правящей группы «мудрых» (sapientes). В то же время это отнюдь не просто собрания «крамольни­
ков», как применительно к новгородским событиям 1228 г.
пишет М. А. Несин72. В Новгороде собрание имело место на
обычном месте его проведения — на Ярославлем, или княжом
дворе73, а принятые на нем решения становятся общеобязатель­
ными. Действия новгородцев соответствовали политической
практике городских средневековых коммун и республик, а не
архаических языческих «общин».
Во-вторых, результаты этих событий были легитимизи­
рованы или урегулированы именно народными собраниями.
В Венеции, оказывается, о произошедшем «не знали друзья дожа
и более разумная часть народа»74. И то и другое утверждение не
стоит принимать за чистую монету. «Друзья дожа», несомненно,
должны были быть среди sapientes, присутствовавших на собра­
нии, но те предпочли поберечь собственные жизни, а не спасать
Витале II Микьеля. Упоминание «более разумной части народа»
вполне может быть (и, скорее всего, было) элементом риториче­
ской стратегии хрониста, который, как уже говорилось, стре­
мился всячески подчеркивать благотворность и естественность
72
73
74

Несин М. А. Борьба за Смоленск в XV веке. С. 30-31. См. об этом также
выше (примеч. 164 в главе I).
ПСРЛ. Т. III. С. 67 (Ярославль двор); ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1 (княж двор).
Hec quidem amici ducis et sanior pars populi ignorabant (Historia ducum...
Cap. 23. P- 38).

•

142

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

для Венеции власти дожей, причем до такой степени, что прак­
тически полностью избежал негативных характеристик всех
правителей, о которых писал75. Впрочем, в том, что у дожа были
сторонники — amici, или, используя древнерусские понятия,
«приятели», — сомневаться не приходится. Так или иначе, после
гибели Витале II Микьеля было созвано еще одно собрание:
Sed cum auditum est quod fact­
um erat commota est Venetia tota.
Hinc inde populus [sic!] concurrentibus et “Heu! super tanto ac tali
domino!” acclamantibus et quare
hoc acciderat omnino ignorantibus;
latro namque fogerat et se occultaverat. Altera vero die patriarcha et
episcopi ac honesti viri et universi
convenerunt populi et ponentes
corpus in monumento marmoreo
in ecclesia beati Qacharie, ad ecclesiam sancti Marci omnes venerunt
et ibi alterum statuerunt invenire
dominum76.

Но, когда стало известно, что
произошло, вся Венеция пришла
в волнение. После этого народ
туда сбежался, кричал: «Ох! На
такого могущественного госпо­
дина!», и совершенно не зная,
почему это случилось, а разбой­
ник убежал и скрылся. На сле­
дующий же день патриарх, епи­
скопы, почтенные мужи и весь
народ, положив тело в мрамор­
ный склеп в церкви блаженного
Захарии, пошли все в церковь
святого Марка и постановили там
найти другого господина.

Даже если иметь в виду, что выражения типа universuspopulus
следует понимать не буквально, поскольку они характеризовали не
все население, а «политический народ», как в Венеции, так и на
Руси, ясно, что в собрании участвовали достаточно широкие круги
населения. Об этом прямо свидетельствует то, что universi populi
отделяются от элиты — honesti viri. Отнюдь не противоречит этому
перемещение всех участников многолюдного собрания из церкви
75

76

Berto L. A. Introduzione. P. XI—XV.
Historia ducum... Cap. 23. P. 38.

• 143 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Святого Захарии в расположенный неподалеку храм Святого Мар­
ка. Это шествие, возможно, носило церемониальный характер, —
каким вообще бывали в Венеции шествия при избрании дожа (что
мы знаем из записки Доменико Тино об избрании в 1071 г. дожем
Доменико Сельво77, о чем подробно говорилось в предыдущей гла­
ве). Соответствующую параллель можно обнаружить и в Новгоро­
де, о которой мы узнаём по следующему поводу: осенью 1345 г. «въста
угъ в'Ьтръ съ снЪгомъ и внесе лед въ Волхово, и выдра (из Великого
моста. — П. Л.) 7 городень, на память святого архистратига Миха­
ила, о об'Ьдн'Ьи». В связи с этим летописец отметил, что тогда «толко успЬлъ посадникъ переити со всЬмъ вЪцемъ на Торговую сторо­
ну». Там, на Ярославлем дворе, вероятно, состоялось вече, на
котором новгородцы «отъяша посадничьство от Остафья Дворянинца и даша посадничьство МатфЪю ВалъфромЪевичю»78. Шест­
вие через Волхов носило, по крайней мере отчасти, церемониаль­
ный характер, поскольку ничто не мешало, в принципе, провести
вече и на Софийской площади, где оно в ряде случаев и проходило.
Однако собрания для «светских» целей устраивались обычно на
Ярославлем дворе, поэтому здесь «все вече» сначала участвовало
в торжественной литургии в праздник архангела Михаила и небес­
ных сил бесплотных, а по ее окончании перешло через Великий
мост на Торговую сторону, где занялось более мирскими делами79.
77

78
79

GallicdolliG. Delle memorie vemete... P. 124-125; Domenico Tino. Relatio... Р. 102-104.
ПСРЛ. Т.Ш . С.358.
См. также: ЛукинП. В. Новгородское вече. С. 280-281. Здесь, между прочим,
тоже имплицитно присутствует провиденциалистский мотив. На Прусской
улице находился храм Михаила Архангела (см. о нем: Гордиенко Э. А. Архан­
гела Михаила на Прусской улице [церковь] // Великий Новгород. История
и культура IX-XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб., 2009. С. 519),
и летописец, возможно, намекал на то, что случившийся катаклизм мог
быть небесной карой, постигшей посадника Остафия Дворянинца, кото­
рый, согласно наблюдениям В. Л. Янина, принадлежал к прусско-плот-

• 144 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

В-третьих, есть некоторое совпадение и в более отдален­
ных итогах событий. И в Новгороде, и в Венеции возникли
органы, которые призваны были стабилизировать обострившую­
ся ситуацию, но судьба их была совершенно разной.
В Венеции после убийства Витале II Микьеля была учреж­
дена специальная коллегия из и выборщиков, и теперь именно
они, а не народное собрание, выбирали дожа. В Historia ducum
об избрании следующего правителя, Себастьяно Дзиани, рас­
сказывается так:
De comuni ergo voto et concordia
tocius populi electi sunt undecim
nobiles viri, qui iuraverunt se electuros in ducem eum quem scirent sapientiorem et utiliorem ad regimen
ducatus, non inspecto precio, odio
vel amore.

По общему желанию и с согла­
сия всего народа были избраны
одиннадцать благородных му­
жей, которые поклялись, что они
выберут дожем того, кого они
знают в качестве наиболее му­
дрого и способного управлять
герцогством, невзирая на день­
ги, враждебные или дружеские
чувства.

Qui, iuramento prestato, pari voto
et comuni concordia post tertium
diem elegerunt dominum Sebastianum Qiani, virum providum et discretum, sapientem et benignum
atque diviciis infinitis exuberantem. Cuius electioni nec unus de
populo contradixit, sed omnes
concorditer acclamaverunt, dicen-

Они, дав клятву, единогласно
и с общего согласия через три дня
выбрали господина Себастьяно
Дзиани, мужа предусмотритель­
ного и скромного, мудрого и ще­
дрого, а также обладающего
изобильным богатством. Против
его избрания никто из народа не
возражал, но все единодушно

ницкой боярской группировке (избранный вместо него Матфей Варфоло­
меевич представлял Неревский конец) (Янин В. Л. Новгородские акты...
С. 22-23, 28 - 29 ; Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 260-261).

• 145 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

tes : “Vivat talis dux et utinam per возглашали, говоря: «Да здравстeum possimus pacem obtinere”80. вует таковой дож, о, если бы
благодаря ему сумели бы достичь
мира!»
Более поздняя хроника, Venetiarum historia (она же так назы­
ваемая «Хроника Пьетро Джустиниана»), составленная в середи­
не XIV в., об избрании Себастьяно Дзиани сообщает лаконичнее,
но зато с некоторыми очень любопытными подробностями:
Sebastianus Qiani dux primus creatus per modum eletionis [sic!] in
Rivo-alto ... per XI infrascriptos
nobiles viros electus et publicatus
est nec unus de populo dicte contradixit electioni.

Себастьяно Дзиани — первый
дож, поставленный путем избра­
ния на Риальто 11-ю, будучи из­
бран и провозглашен нижеука занными благородными мужами,
и никто из народа не противоре­
чил указанному избранию.

Hii fuerunt XI electores videlicet: Таковы были 11 выборщиков,
domini Vitalis Dandulo, Vitalis Fa- а именно... [далее следуют имена].
ledro, Henricus Navigioso, Leonardus Michael, Filipus Greco, Raynerius Iane, Aureus Mastropetro,
Dominicus Mauroceno, Manases
Baduario, Henricus Polaniet Candianus Sanuto81.
В историографии эти сведения позднего источника —
с определенной осторожностью — признаются заслуживающи­
80
81

Historia ducum... Cap. 24. P. 38, 40.
Venetiarum historia vulgo Petro Iustiniano Iustiniani filio adiudicata / a cura
di R. Cessi, F. Bennato (Monumenti storici pubblicati dalla Deputazione di
storia patria per Ie Venezie. Nuova serie. Vol. XVIII). Venezia, 1964. Сар. XXXIII.
P. 122.

•

146

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

ми доверия82. Судя по списку имен, все и выборщиков — пред­
ставители разных групп родовитой знати, а не «восставшего
народа». Но самое интересное, что и убийца дожа Витале II
Микьеля — Марко Кассуло — принадлежал, возможно, к элит­
ному слою tribune anteriores, представители которого могли вхо­
дить в Совет и получать сан епископа Кастелло83. Все это говорит
о том, что в Венеции раннекоммунального периода имели место
противостояние и столкновения между различными элитными
группами. Тем более интересно посмотреть, как эти противоре­
чия преодолевались. Выходом из положения в Венеции стала
консолидация элиты, в частности, в форме институционализи­
рованных городских советов, а потом и «закрытия» главного из
них. Высказывалось даже мнение, что после 1172 г. простой на­
род был исключен из политической жизни Венеции84. Это,
по-видимому, некоторое преувеличение, поскольку на этом
этапе народная аккламация еще сохраняется, придавая леги­
тимность всей процедуре858
. Однако дальнейшее развитие по­
6
шло именно в этом направлении: во-первых, создание новых
электоральных барьеров путем образования новых коллегий
выборщиков и превращ ения выборов в многоступенчатые;
во-вторых — появление новых коллегиальных олигархических
органов власти и усиление их значения за счет роли populusS6.
Роль собрания все более напоминает церемониальную. Хорошо

82
83

84
85
86

Castagnetti A. Il primo comune. Р. 95.
Merores M. Der venezianische Adel (Ein Beitrag zur Sozialgeschichte). T. I. Die
Geschlecter // Viertlejahrschrift fur Sozial- und Wirtschaftsgeschichte. 1926.
Bd. XIX. H.1/3. S.220-221.
Cracco G. Societa e stato nel medioevo veneziano (secoliXII-XIV). Firenze, 1967.
P. 48-50.
Ср.: MeroresM. Der venezianische Adel... T. I. S. 220.
Castagnetti A. Il primo comune. Р. 95-96.

• 147 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

видно это уже в описании избрания в 1178 г. Орио Мастропьетро,
преемника Себастьяно Дзиани:
Tercia nanque die post ducis obitum Sebastiani universus Veneciarum populus in ecclesia beati
Marci insimul unitus, affluerunt
ibi etiam illi LX [sic!], qui electione
illorum IIII virorum predictorum
fuerunt electi, qui quidem omnes
tactis evangeliis coram omnibus
iuraverunt, quod precio, precibus,
amore et odio obmisso illum elligerent in ducem, quem ad hanc
dignitatem cognoscerent pociorem. Iuramentis igitur prestitis et
inter se consilio celebrato pari voto
et comuni concordia hunc elegerunt in ducem Maiurbio commorantem. Cui cum omnis populus
dixisset “fiat, fiat”, ductus etiam ad
altare beati Marci, a quo vexilum
in signum investitionis et victorie
acepto palacium honorabiliter intravit et patriam honeste et sapienter regere cepit87.

На третий день после кончины
Себастьяно весь венецианский
народ собрался в церкви блажен­
ного Марка, и туда пришли те
40 мужей, которые были избраны
по выбору тех 4 вышеуказанных
мужей; и все они, прикоснувшись
к Евангелию, поклялись в присут­
ствии всех, что они, пренебрегая
вознаграждением, просьбами,
любовью и ненавистью, избрали
дожем того, кого они почитали
наиболее достойным этой долж­
ности. Итак, дав клятвы и посове­
щавшись между собой, они еди­
ногласно и единодушно избрали
его (Орио Мастропьетро. — П. Л.),
пребывавшего в Мадзорбо88, до­
жем. И его под восклицания всего
народа: «Да будет, будет!» — про­
вели к алтарю блаженного Марка,
где он, получив стяг в ознамено­
вание инвеституры и победы,
вступил во дворец и начал пра­
вить честно и мудро.

Оставляя в стороне собственно интронизационный сюжет,
о котором говорилось выше, отметим, что роль собрания здесь
87
88

Venetiarum historia... XXXV. P. 129.
Небольшой остров в Венецианской лагуне.

•

148

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

уже фактически сводится к аккламации, хотя и необходимой,
о чем свидетельствует постановка «всего венецианского народа»
(universi Veneciarum populi) в самый центр описания. Ритуальные
ссылки на «волю народа» в хрониках сохраняются и для поздней­
ших времен. Когда в 1192 г. вышеупомянутый дож Орио Мастропьетро отказался от своего поста и ушел в монастырь Санта-Кроче, это, согласно написанном у на старофранцузском языке
в 60-70-е гг. XIII в. сочинению «Истории Венеции» (Les estoires
de Venise) Мартино да Канале, произошло «по воле народа Вене­
ции» (cefUt auplaisir doupeople de Venise)89.90
Это отнюдь не только риторика нарративных источников.
Если мы обратимся к оригинальным актам венецианской канце­
лярии, мы увидим в них некоторую эволюцию (хотя формуляр
ранних венецианских документов — впрочем, как и новгород­
ских, — не отличался четкостью и последовательностью, и здесь
можно говорить только о некоторой тенденции). В грамоте 1145 г.,
выданной дожем Пьетро Полани, решение принимается им «вме­
сте с нашими судьями и народом Венеции» (cum nostris iudicibus et
populo Venetie)90. В документах эпохи правления хорошо нам знако­
мого Витале II Микьеля народ упоминается не всегда, на его месте
могут оказаться как трудноопределимые «добрые люди» (boni homi­
nes), так и sapientes— члены (прото)совета. Обратимся вновь к уже
89

90

Martin da Canal. Les estoires de Venise. Cronaca veneziana in lingua francese
dalle origini al 1275 / a cura di A. Limentani. Firenze, 1972. P. I. Сар. XXXIV.
P. 44. Попутно отметим, что английский перевод выражения au рlaisir как
at the pleasure («к удовольствию») (Martin da Canal. Les estoires de Venise /
Transl. with an intr. and comm. by L. K. Morreale. Padua, 2009 (Archivio del
Litorale Adriatico XII). P. 18) представляется нам в данном случае неверным,
здесь au plaisir, скорее, соответствует латинскому consensu; ср. итальянский
перевод А. Лиментани: (Martin da Canal. Les estoires de Venise. P. I.
Сар. XXXIV. P. 45).
Gli atti originali... Vol. I. N10. P. 59 .

• 149 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

разбиравшимся в главе I — в связи с вопросом о «коммунальной»
терминологии— фрагментам трех документов 1160 г. Как мы пом­
ним, дож принимает решения соответственно:
cum nostris iudicibus et preordinatis et populo Venecie («вместе
с нашими судьями, назначенными 91 и народом Венеции»)92;
cum nostris iuditibus et aliis nostre patrie bonis hominibus nostris
fidelibus iustitiampertractantibus («вместе с нашими судьями и дру­
гими нашими добрыми верными людьми нашего отечества,
обсуждающими приговор»)93;
cum nostris iuditibus, adiunctis quoque nobis sapientum viris consciliatoribus, ut de honore nostri communis nobis cum fidelitate tractarent
(«вместе с нашими судьями, а также собравшись вместе с мужа­
ми из совета мудрых, которые должны верно заботиться вместе
с нами о чести нашей коммуны»)94.
Во всех трех случаях, однако, эти группы выступают в ка­
честве активно действующих инстанций. То же самое видим
и в документе 1164 г., где формула выглядит весьма четкой и яс­
ной: ...nos quidem Vitalis Michael, Dei gratia Venecie, Dalmacie at
que Chroacie dux, cum iudicibus et sapientibus et populi [sic!] Vene­
cie pari consensu et voluntate, ab hodierna die inantea95 cum nostris
successoribus damus et offerim us... («...и мы, Витале Микьель,
Божьей милостью дож Венеции, Далмации и Хорватии, вместе
с судьями, мудрыми и народом Венеции, с общего согласия
и желания, начиная с сегодняшнего дня и впредь, даем и предо­

91
92
93
94

95

К сказанному в главе I можно^ обавить, что это, вероятно, была категория,
близкая Rsapientesили идентичная им (CastagnettiA Il primo comune. Р. 87-88).
Gli atti originali... Vol. I. N 11. P. 61.
Ibid. N 12. P.63.
Ibid. N13. Р.65.
Исправление наше, в издании: inantea (см.: NiermeyerJ. F. Mediae latinitatis
lexicon minor. Р. 517).

•

150

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

ставляем...»)96. Однако «убийство у церкви Святого Захарии»
и в этом смысле, по-видимому, стало определенным рубежом. Уже
в ноябре И73 г. следующий дож Себастьяно Дзиани, устанавливая
максимальные цены на ряд важнейших продуктов, принимает
решение cum iudicibus et sapientibus nostris, collaudatione atque confirmacionepopuli Venecie («с нашими судьями и мудрыми, при аккламации
и утверждении народа Венеции»)97. Но и тут не было абсолютной
терминологической четкости, в пожаловании того же Себастьяно
Дзиани прокуратору Сан-Марко98 Стефано Бароцци 1175 г. вновь
появляется старая формула: cum iudicibus et sapientibus nostris et populo Venecie («с судьями, мудрыми и народом Венеции»)99.
Ключевым этапом на этом пути стало формирование Боль­
шого совета, а потом — его так называемое «закрытие» (serrata).
Непосредственно Большой совет вместе с Малым (что сви­
детельствует об оформлении уже четкой терминологии) впервые
упоминается в документе 1187 г. — обещании прокураторов
Сан-Марко возместить расходы тем, кто отправится со своими
кораблями на осаду Задара:
Nos quidem Petrus Justinianus et
Dominicus Memo ambo procuratores operis Beati Marci per praeceptu(m) Domini nostri Aurei
Maistropetri, et collaudatione judicum, et majoris atque minoris

96
97

98

99

Мы же, Пьетро Джустиниано
и Доменико Мемо, оба прокураторы [церкви] блаженного Марка
по указанию господина нашего
Орио Мастропьетро и с согласия
судей, и как Большого, так и Ма-

Ibid. N15. Р.70.
Ibid. N 17. Р. 77.
Прокураторы Сан-Марко — должностные лица, в этот период назначав­
шиеся дожем и ответственные за поддержание в порядке базилики
Святого Марка. Впоследствии назначались Большим советом, и сфера их
компетенции стала более широкой.
Gli atti originali... Vol. I. N18. Р. 81.

•

151

•


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

лого советов, и адвокатов нашей
коммуны, и народа Венеции, да­
вая обет, обещаем вам вместе
с нашими преемниками по таком
же попечительству над [церко­
вью] блаженного Марка...

Consilii, et Advocator(um) nostri
Communis, et populi Venetiar(um)
promittentes promittimus cum
nostris successoribus ejusdem
operis Beati Marci vobis100.

Здесь мы видим, насколько быстро в венецианских усло­
виях шла институционализация политических институтов. Боль­
шой и Малый советы уже явно действуют как постоянные орга­
ны власти. При взгляде на такие обозначения должностных лиц,
как «прокураторы», «судьи» и «адвокаты», нельзя избавиться от
впечатления, что влияние римского права и вообще римской
политико-правовой ментальности в этом процессе играло исклю­
чительно важную роль (несмотря на отсутствие прямой преемст­
венности между Венецией и какими-либо древнеримскими го­
родскими центрами, о чем говорилось выше). Однако принятие
этого решения было обусловлено collaudatione... populi Venetiarum
(«согласием... народа Венеции»), что может свидетельствовать
о сохранявшемся значении народного собрания.
Вектор развития был тем не менее задан: советы стали по­
степенно не только defacto, но и de jure вытеснять народное собра­
ние из поля реальной политики. В правовом плане эта ситуация
была зафиксирована уже в первой сохранившейся promissio— раз­
вернутой клятве, которую новоизбранный дож давал венециан­
ской коммуне. Речь идет о promissio дожа Энрико Дандоло (1192­
1205 ), сохранившейся в дефектном экземпляре (пострадал от
влажности и плесени). Полномочия дожа там ограничиваются

100

Romanin S. Storia documentata di Venezia. Venezia, 1854. T. II. L. V. N VII.
P. 421. См. об этом: Castagnetti A. Il primo comune. Р. 95.

•

152

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

властью совета: он, в частности, обещает вершить суд без промед­
ления и честно, «если только это не будет осуществлено большин­
ством Совета» (per maiorem partem Consilii). В оригинале упомина­
лись, по-видимому, оба совета, и Большой, и Малый, согласие
которых (точнее, большинства первого и всех членов второго)
считалось необходимым для управления «дукатом» (территорией,
находившейся под властью венецианского дожа). Прямое упоми­
нание Малого совета находилось в поврежденной (и реконструи­
руемой) части сохранившегося списка promissio, однако о том, что
оно действительно было, свидетельствует эксплицитное упоми­
нание Большого совета (а не просто «Совета»)101. В документе уже
фигурирует вполне «терминологически» наименование венеци­
анской коммуны — commune Veneciarum. Весьма существенно, что
дож обещал не совершать никаких пожалований «из имущества,
владений или доходов Венецианской коммуны» без предвари­
тельного совещания с большинством Совета и его одобрения.
В одном месте подразумевается, вероятно, и аккламация со сто­
роны populus: «Мы не будем назначать нотариев без согласия
большинства Совета и одобрения со стороны народа»102. И тем не
менее ведущая роль Совета совершенно очевидна. В наиболее
обобщенной форме это выражено в следующем положении: «От­
носительно же обычных дел (comunibus quidem negotiis) мы будем
соблюдать то, что будет постановлено большинством Совета»103.
Начиная со следующей сохранившейся promissio, дожа
Пьетро Дзиани (1205-1229) в формуляре появляется клятва, в ко­
101

102
103

См.: Castagnetti A. Il primo comune. P. 126, N144. О состоянии манускрипта
см.: Le promissioni del doge di Venezia dalle origini alia fine del Duecente /
acura di G. Graziato. Venezia, 1986 (Fonti per la storia di Venezia. Sez. I. Archivi
pubblici). P. 1.
Notarios sine maiori [parte Consilii et collaudatione] populi non faciemus.
Le promissioni... P.2-4.

• 153 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

торой правитель обещает соблюдать права венецианцев: «Мы,
Пьетро Дзиани, Божьей милостью дож Венеции, Далмации
и Хорватии, клянемся на святом Евангелии Господа, что мы
будем одинаково относиться ко всем людям Венеции, и к боль­
шим, и к меньшим в том, что касается судебных дел, правосудия
и правонаруш ений ...» 104 Выражение homines Venecie maiores et
minores охватывает свободных венецианских «людей» (точнее,
«мужей») разного социального статуса, т. е. весь политический
народ в целом, чья роль, однако, имеет, по-видимому, больше
символический характер, а как действующий орган власти, по­
мимо дожа, фигурирует Малый совет105. В следующей promissio,
данной дожем Якопо Тьеполо (1229-1249), клятва приносится
дожем непосредственно «вам, всему народу Венеции, большим
и меньшим, и вашим наследникам»10610
7. Вновь обращает на себя
внимание, что в Средние века терминология даже официальных
документов была далека от абсолютной точности: вместо хоро­
шо известного венецианцам понятия «народ» (populus) в этом же
значении уже в коммунальный период могло быть использова­
но и слово homines. В promissio Тьеполо оказалась включенной
статья о правосудии, аналогичная такой же в promissio Пьетро
Дзиани, где фигурируют homines, а не populus107. Также выясняет­
ся, что «весь народ Венеции» (universus populus Venetiarum) пред­
104

105
106

107

Nos Petrus Qiani Dei gratia, Veneciarum, Dalmatie atque Chroatie dux,
iuramus ad Evangelia sancta Dei, quod omnes homines Venecie maiores et
m in ors equaliter portabimus in ratione et iustitia et in offensionibus... (Le
promissioni... P. 5).
Le promissioni... P. 6 .
Nos Iacobo Teupulo Dei gratia Veneciarum, Dalmacie atque Chroacie dux,
dominus quoque quarte partis [et di] midie totius imp [er]ii Romanie,
promittentes promittimus vobis univeroe populo Venetiarum, maioribus et
minoribus et vestris heredibus... (Le promissioni... P. 11).
Le promissioni... P. 16.

• 154 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

ставляет собой политико-символическую сущность, так как
в него входят еще не достигшие совершеннолетия и вообще еще
не родившиеся «наследники», «преемники» {hered.es) реальных
венецианских «мужей». Все решения дож обязывался, покляв­
шись на Евангелии, принимать только с согласия большинства
Большого и Малого советов, глав контрад и большинства Сове­
та Сорока и при одобрении народа Венеции {per collaudationem
populi Veneciarum)108. Однако в институциональном плане воля
народа оказывается фактически ничем не подкрепленной.
А что же стало с самим народным собранием? Как таковое,
под названием arengum, оно упоминается в promissiones впервые
в клятве, которую дал дож Марино Морозини (1249-1253), одна­
ко это упоминание связано как раз с формальным ограничени­
ем его функций и превращением роли, которую оно играло,
в чисто церемониальную:
Arengum quoque vocari vel congregari nullo modo faciemus nisi hoc
fecerimus consilio et laudatione
maioris partis nostri Minoris et
Maioris Consilii et in eo stabimus
et laudabimus quod consiliatum
fuerit per nos et maiorem partem
Minoris et Maioris consilii.
108

Мы также не будем никоим обра­
зом разрешать созывать или со­
бирать народное собрание, если
мы этого не сделаем по совету
и с одобрения большинства в на­
ших Малом и Большом советах;
и мы будем стоять на том и одоб­
рять, что будет обсуждено нами

Hec autem omnia que suprascripta sunt iuravimus ad Dei Evangelia servaturos
nos bona fide sine fraude nisi remanserit per maiorem partem Consilii Minoris
et Maioris et Capitum Contratarum et per maiorem partem de Quadraginta
qui sunt vel erunt per tempora ac per collaudationem populi Veneciarum (Le
promissioni... P. 19). Главы контрад — магистраты, управлявшие контрадами, кварталами, которые совпадали с границами церковных приходов;
Совет Сорока (Кварантия) — коллегиальный орган, состоявший изначаль­
но (с конца XII в.) из выборщиков дожа, впоследствии выполнявший
различные функции, прежде всего судебную.

• 155 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

и большинством Малого и Боль­
шого советов.
Verumtamen sit licitum arengum
et arenga facere sicut nobis videbitur expedire pro facto ecclesie
Sancti Marci109.

Однако пусть будет дозволено
созывать народные собрания так,
как нам покажется полезным, —
для блага церкви Святого Марка.

В последнем положении отразилось право дожа как патро­
на церкви Святого Марка, которая в период независимости Ве­
неции формально была дворцовой капеллой, позволявшее ему
созывать собрания с целью попечения над ней110.
Впоследствии это установление было повторено в promissio
дожа Раньеро Дзено (1253-1268)111. В promissio Лоренцо Тьеполо
(1268-1275) оно было дополнительно усилено запрещением «не­
санкционированных митингов» вечевого типа: «Кроме того, мы не
будем устраивать каких бы то ни было иных народных сходок по
образу аренго, ни позволять им собираться, ни по своей воле, ни по
воле кого-либо иного, никоим образом или способом, и если это
сделают другие, мы [их] рассеем с помощью наших сил»112. В этом
виде положение об аренго повторено в promissiones дожей Якопо
Контарини (1275-1280), Джованни Дандоло (1280-1289) и Пьетро
Градениго (1289-1311)113.

109
110

111
112

113

Le promissioni... P. 36.
Fiastri G. L'assemblea del popolo... P. II. P. 376; Fasoli G. Liturgia... P. 285-286.
Впрочем, и этого положения уже нет в promissio Андреа Дандоло (дож
в 1343- 1354) (FasoliG. Liturgia... P. 286).
Le promissiomi... P.56.
Preterea aliquod aliud asemblamentum gentis non faciemus ad modum rengi
vel faciemus fieri per nos vel alios ullo modo vel ingenio et si alii facerent,
turbabimus nostro posse (Le promissioni... P. 76-77).
Le promissioni... Р. 97-98, 122, 150.

•

156

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

Последовательная тенденция сведения на нет даже очень
ограниченных полномочий народного собрания (впрочем, как
и полномочий дожа, которые почти в каждой следующей promissio
обставляются все новыми условиями) прослеживается вполне
четко. Современная историография оспаривает фундаментальное
значение так называемой серраты (закрытия) Большого совета
в 1297 г. как решающего шага на пути превращения венецианской
знати в замкнутую элитную группу, монополизировавшую власть,
рассматривая такое представление как один из элементов «вене­
цианского мифа». Тем не менее не вызывает сомнений тот факт,
что после этого говорить о «смешанном правлении» в аристоте­
левском смысле если и можно, то очень условно (Большой совет
вряд ли может рассматриваться как демократический институт).
В этом контексте места даже для номинального народного собра­
ния не было114. И в конце концов, для аренго пробил последний час.
В promissio дожа Франческо Фоскари перед его вступлени­
ем в должность в апреле 1423 г. выш еуказанное положение
о народном собрании было сохранено и дополнительно отком­
ментировано.
Rengum quoque non vocabimus
nisi cum voluntate maioris partis
minoris et maioris consilii (заго­
ловок).

Мы также не будем созывать
народное собрание, кроме как по
желанию большинства в Малом
и Большом советах.

Rengum quoque vocari vel congregari nullo modo faciemus nisi hoc
fecerimus cum consilio et laudatione maioris partis nostri minoris
et maioris consilii.

Мы также не будем никоим обра­
зом разрешать созывать или со­
бирать народное собрание, если
мы этого не сделаем по совету
и с одобрения большинства в на­
ших Малом и Большом советах.

114

Caravale M. Le istituzioni della Repubblica // Storia di Venezia. Vol. III. La
formazione dello stato patrizio / a cura di G. Arnaldi et al. Roma, 1997. Р. 300-302.

• 157 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Et in eo stabimus et laudabimus et
dicemus quod consultum fuerit
per nos et maiorem partem minoris et maioris consilii.

И мы будем стоять на том, и одоб­
рять, и провозглашать, что будет
решено нами и большинством
Малого и Большого советов.

Preterea aliquod aliud assemblamentum gentis non faciemus vel
fieri faciemus ad modum rengi per
nos vel alios ullo modo vel ingenio,
et si alii facerent, turbabimus no­
stro posse.

Кроме того, мы не будем устраи­
вать каких бы то ни было иных
народных сходок по образу аренго, ни позволять им собирать­
ся, ни по своей воле, ни по воле
кого-либо иного, никоим обра­
зом или способом, и если это
сделают другие, мы [их] рассеем
с помощью наших сил.

Ulterius non consentiemus quod
campane campanilis Sancti Marci
sone[n]t115 nec pulsentur nisi debitis temporibus et horis ordinatis116.

Далее, мы не будем соглашаться,
чтобы колокола колокольни [со­
бора] Святого Марка звонили
и чтобы в них били, кроме как
в предназначенное для этого вре­
мя ив определенные часы.

Запрет на недозволенный звон колоколов вполне поня­
тен — это развитие запрета на несанкционированные собрания
вечевого типа, причем сама же венецианская элита сделала то,
что к вящему унижению новгородцев и псковичей сделали с их
вечевыми колоколами московские великие князья Иван III и Ва­
силий III. Но и это еще не все. За несколько дней до этого Боль­
шим советом было принято постановление, фактически полно­
стью ликвидировавшее arengo:
115

116

Исправлено по фотокопии рукописи, в издании: sonent[ur] (Francesco
Foscari Promissione ducale 1423 / a cura di D. Girgensohn. Venezia, 2004. Cap.
LVIII. P. 72).
Ibid. P. 73.

• 158 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

...ordinetur, quod partes captae
usque ad presens in maiori consilio,
in quibus fit mentio, quod ponantur in arengo, et illae, quae capientur tempore vacationis ducatus,
cum captae fuerint in majori consi­
lio, habeant illam firmitatem et
eundem vigorem ac si exstitissent
publicatae in arengo nec publicentur amplius in arengo nec vocetur
amplius arengum, salvo quod creato domino duce debeat vocari
arengum et publicari in illo electio
sua iuxta solitum117.

...постановляется, чтобы законы,
принятые до настоящего време­
ни в Большом совете, в которых
есть упоминание, что их следует
предложить [для утверждения]
народному собранию, и те, кото­
рые будут приняты в то время,
когда должность дожа вакантна,
если будут приняты в Большом
совете, да будут иметь те же силу
и действенность, как если бы они
были провозглашены на народ­
ном собрании, и пусть более не
провозглашаются на народном
собрании, и пусть более не созы­
вается народное собрание, но
только при избрании господина
дожа должно быть созвано народ­
ное собрание, и на нем должно
быть провозглашено его избра­
ние в соответствии с обычаем.

Из этого постановления следует, что за arengo оставалась
одна функция — аккламации дожа, причем, как следует из promissio Франческо Фоскари, такое собрание могло быть созвано
только Большим и Малым советами, а всякое другое собрание
считалось незаконным. Но что это была за аккламация?
Венецианский историк и политический деятель Марин
Санудо в 90-е гг. XV в. написал на венецианском вольгаре (ста­
ринном диалекте итальянского языка) сочинение под названием
«История дожей». Говоря об избрании дожем Франческо Фоска­
ри, он рассказывает и об отмене народных собраний:
117

KretschmayrH. Geschichte vonVenedig. Gotha, 1920. Bd. II. Die Blute. S. 577.

• 159 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Fo consulta nel 41 se se doveva dir al
popullo in giesia di San Marco come
se soleva dir: “Havemo eletto el tal
per Dose, se ’l ve piase”, et Francesco
dalla Siega, Cancelier Grando, disse:
“Se il popullo dicesse di no, che saria?
P[er]ero taser queste parolle et dir
sollo: “Havemo eletto Dosse il tal”;
et cosi fo osservado, et da questo
tempo in qua si osserva cosi.

У 41-го [выборщика дожа] было
спрошено, нужно ли говорить
народу в церкви Святого Марка,
как обыкновенно говорится: «Мы
избрали такого-то дожем, нра­
вится ли он вам?», и Франческо
далла Сьега, великий канцеллярий118, сказал: «Если народ скажет
“нет”, что будет? Я считаю, что
лучше не произносить эти слова
и сказать только: “Мы избрали
дожем такого-то”»; и это было
исполнено, и с этого времени это
соблюдается таким образом.

Et nota: li Corettori messeno parte
prima fosse creado Dosse che le
parte prese in Gran Conseio habi
quella autorita come fosse prese in
Arengo...11819

И примечание: correttori120 перед
тем, как избран дож, приняли
закон о том, что законы, приня­
тые в Большом совете, имеют
такой же вес, как если бы они
были приняты в народном со­
брании...

118

119
120

Руководитель венецианской канцелярии. Высшая должность в системе
управления Венецианской республики, доступная лицам, не принадле­
жавшим к патрициату, учреждена в 1268 г. Избирался Большим советом
(Климанов Л. Г. Cor nostri status: историческое место канцелярии в Вене­
цианском государстве // Политические структуры эпохи феодализма
в Западной Европе (VI—XVII вв.) / под ред. В. И. Рутенбурга, И. П. Медве­
дева. Л., 1990. С. 88 - 89; Климанов Л. Г Consilia et officia: историографиче­
ские заметки о венецианской бюрократии // Античная древность и Сред­
ние века. Екатеринбург, 2009 . Вып. 39 . С. 348).
Marin Sanudo il Giovane. Le vite dei dogi 1423-1474 / a cura di A. Caracciolo
Arico. Venezia, 1999. T. I. 1423- 1457. Р. 4 - 5 .
Венецианские магистраты, ответственные за внесение поправок в законы.

•

160

•


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

Вполне очевидно, что после этого даже формальная аккла­
мация перестала существовать— постольку, поскольку акклама­
ция подразумевает хотя бы теоретическую возможность отрица­
тельного ответа, — и была заменена простым информированием.
Последние следы древнего народного собрания исчезли, а само
оно окончательно превратилось в коллективную праздничную
церемонию, сопровождавшуюся раздачами денег, а иногда —
вина и хлеба121.
Примечательно, что окончательная ликвидация аренго, по
всей видимости, не встретила никакого протеста со стороны
венецианского простого народа122. И здесь возникает вопрос:
почему? Для современных людей, в том числе для современных
ученых, такая постановка вопроса представляется естественной,
поскольку она исходит из предпосылки о принципиальной бла­
гости демократии. Чем более широкие слои населения имеют
доступ к участию в политической власти, тем лучше, и, во всяком
случае, низы общества должны быть заинтересованы в таком
доступе, а при его отсутствии — должны бороться за него. В этом
едины как авторы, чьим идеалом является либеральная демокра­
тия, так и историки, воспитанные на советских представлениях
о «подлинном народовластии». В Венеции, однако, борьбы за
право, допустим, избирать или быть избранным в Большой совет,
похоже, не наблюдалось. Вопрос, почему это было так, заслужи­
вает отдельного обсуждения. Современная историография объ­
ясняет это следующим образом. Во-первых, изначально, еще до
серраты (которая уже не рассматривается как одномоментное
121
122

См. об этом: Muir E. Civic Ritual in Renaissance Venice. Princeton, 1981.
Р. 281-288.
См.: Marin Sanudo ilGiovane. Le vite dei dogi 1423-1474. P. 5, N 1 (А. Караччиоло Арико отмечает, что «ликвидация древнего символа Comune Veneciarum,
аренго... была мирно принята народом»).

• 161 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

и переломное событие), Большой совет был олигархическим
органом, и оттуда никогда не изгоняли людей более низкого
социального статуса; напротив, серрата, по сути, подразумевала
увеличение его численности. Во-вторых, наиболее выдающиеся
представители непатрицианской части населения все-таки
имели возможность попасть в состав аристократии и войти
в Большой совет благодаря выдающимся заслугам (pergratiam).
В-третьих, структура венецианского общества со временем ус­
ложнилась. В XIV в. появился слой cives originarii, промежуточный
между аристократией и плебсом, представители которого полу­
чили доступ к ряду важных должностей, в частности, к должно­
сти великого канцлера (cancelliergrando), формально по значению
уступавшей только дожу, членам Малого совета и прокураторам
Сан-Марко. В состав этой сословной группы входили купцы
и обладатели недвижимой собственности, при этом не занимав­
шиеся ремеслом на протяжении нескольких поколений. Таким
образом, даже у простых людей была надежда на продвижение
свое или своих потомков вверх на «социальном лифте»123.
Представляется, однако, что имелись и другие причины,
связанные с заинтересованностью не столько в «народовластии»,
сколько в стабильности политической системы. Аналогичная
ситуация прослеживается и в другой знаменитой городской
республике, строй которой во многом напоминал венецианский
и был даже более олигархическим,— в Дубровнике (Рагузе). Даже
по сравнению с соседними далматинскими самоуправляющи­
мися городами Дубровник отличался «политической стабильно­
стью и социальным миром»124.
123

124

RoschG. Der venezianische Adel... S. 168-184.
Krekic B. Developed Autonomy: The Patricians in Dubrovnik and Dalmatian
Cities // Urban Society of Eastern Europe in Premodern Times / ed. by B. Krekic.
Berkeley; Los Angeles, 1987. Р. 206 and passim.

•162 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

§ 3. КАК БЫТЬ С ВЕЧЕМ? — НОВГОРОД
Иные тенденции развития просматриваются в Новгороде, и они
пока не получили адекватной интерпретации в историографии.
В принципе, попытки создания неких коллегиальных
органов власти, более узких по составу, нежели вече, в Новгоро­
де предпринимались. Первой такой попыткой можно считать
избрание своеобразного комитета из двух человек во время
упомянутых выше беспорядков 1228 г., в ходе которых был изгнан
с кафедры архиепископ Арсений, а на его место возвращен Ан­
тоний (Добрыня Ядрейкович)125. Как сказано в летописи, «заутра
въвЬдоша опять Антония архиепископа и посадиша с нимь
2 мужа: Якуна МоисЬевиця, Микифора щитник»126. По поводу
того, кем были эти два человека, в историографии шли дискуссии,
и есть уже весьма значительная литература. Как правило, счита­
ется, что Микифор Щитник был ремесленником (на основании
прозвища), аЯкун Моисеевич — боярином (на основании нали­
чия отчества на «-вич»). Высказывались, однако, и другие мнения.
Обычно сторонники скептического взгляда на новгородскую
«демократию» пытаются «повысить» статус Микифора, предлагая
считать его воином. Это маловероятно, но, конечно, полностью
такую возможность отрицать нельзя127. Не всё просто также
и с Якуном. Отчество на «-вич» в Новгороде, как показывают
накапливающиеся данные, ни в коей мере нельзя считать свиде­
тельством аристократического происхождения, по крайней мере,
в домонгольское время128. Впрочем, косвенно в пользу достаточно
125

126
127
128

ПСРЛ. Т. III. С.66-67.
Там же. С.67.
См.: ЛукинП. В. Новгородское вече. С.223-226.
Гиппиус А. А., Михеев С. М. «Убийцы великого князя Андрея». Надпись об убий­
стве Андрея Боголюбского из Переславля-Залесского // Slovene. 2020. № 2. С. 84.

•1 6 3 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

высокого положения Якуна, может быть, говорит его имя скан­
динавского происхождения.
Для нас в данном случае важно все же другое. В Новгороде
был создан некий орган для контроля над владычной кафедрой.
Какова была социальная сущность этого органа, также вопрос
неоднозначный. Наиболее убедительной представляется точка
зрения Б. Н. Флори, сопоставившего эти события с предоставле­
нием в 8 о-е гг. XII в. права опеки над архиепископской кафедрой
сотским129. Это был орган, созданный ad hoc, призванный гаран­
тировать стабильное функционирование важнейшего общ е­
ственно-политического института в условиях кризиса, тем более
что возвращенный на кафедру архиепископ Антоний был фак­
тически недееспособен («он'Ьм'Ь» и болел более шести лет130). Но,
в отличие от венецианских структур подобного рода, он уже
в следующем году исчез без следа.
Нет смысла перечислять все внутренние конфликты
в Новгороде, составлявшие во многом основное содержание
тамошней политической жизни. Отметим только некоторые,
закончившиеся расправами над высшими должностными ли­
цами.
В августе 1257 г. умер посадник Анания, но уже «на зиму
убиша Михалка посадника новгородци»131. Речь идет о представ­
лявшем Прусскую улицу посаднике Михалке Степаниче132, став
шем жертвой сложного конфликта, обусловленного социальны­
ми противоречиями между «вячшими» и «меншими», борьбой
129
130
131

132

Флоря Б. Н. «Сотни» и «купцы» в Новгороде XII—XIII вв. // Средневековая
Русь. М., 2006. Вып. 6 . С. 71, 73- 75.
ПСРЛ. Т. III. С. 72.
Там же. С.82.
Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 208-209.

• 164 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

кланово-территориальных группировок, жесткой политикой
в отношении Новгорода владимирского великого князя Алек­
сандра Невского. Летописец отзывается на это, в общем-то, экс­
траординарное событие фразой, основанной на максиме из
библейской книги Екклесиаста: «Аще бы кто добро другу чинилъ,
то добро бы было; а копая подъ другомь яму, сам ся в ню въвалить»133. С этим можно только согласиться, но никакого конкрет­
ного способа избегать таких трагедий в будущем новгородский
книжник не предлагает.
То, что происходило с дожем Витале II Микьелем в 1172 г.,
отчасти похоже на то, как разворачивалась ситуация в Новгороде
значительно позже, в 1346 г.: «Того же лЬта прииха князь Литовьскыи Олгердъ съ своею братьею съ князи и со всею Литовьскою
землею, и ста в ШелонЬ, на усть Пшаги рЬкы, апозывая новгородцовъ: “хочю с вами видЬтися; лаялъ ми посадникъ вашь Остафеи
Дворяниць, назвал мя псомъ”. И взя Ш елону и Лугу на щитъ,
а с Порховського городка и съ Опоки взя окупъ; а новгородци выихаша противу ему в Лугу и, въспятившеся въ город, позвониша
вЬче и убиша Дворяниньца посадника на вЬцЬ, а ркуще, яко “в тобЬ
волость нашю взяша”»134. Поводом для убийства посадника стала,
как и в случае с венецианским дожем, внешнеполитическая не­
удача— конфликт с могущественным великим князем Литовским
Ольгердом. Как и в случае с Витале II Микьелем, расправа после­
довала на городском собрании, созванном возвратившимся нов­
городским войском. Принципиально отличается, однако, описа­
ние. Если венецианские хронисты убийство дожа решительно
осуждают, изображая дело таким образом, что большинство ве­
нецианцев были к этому как бы непричастны, то новгородский
133
134

ПСРЛ. Т. III. Стб. 82.
Там же. Стб. 358- 359.

•1 6 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

летописец излагает обстоятельства расправы над Остафием совер­
шенно бесстрастно. У читателя этого текста не складывается
впечатления, что речь идет о чем-то недопустимом, что должно
быть предотвращено. Трудно сказать, с чем были связано отсутст­
вие даже морального осуждения убийства в данном случае, но
нельзя исключать, что это также предопределялось кланово-тер­
риториальной борьбой: Остафий представлял, по-видимому,
Плотницкий конец, а еще в предыдущем, 1345 г., он смещался
с посадничества, которое было передано Матфею Варфоломееви­
чу Козке, представителю Неревского конца135. На момент своего
убийства Остафий был, вероятно, уже «старым» посадником,
и именно в этом смысле назван посадником в летописи: о возвра­
щении его на пост посадника в 1345-1346 гг. не говорится, хотя
и этого исключать нельзя: во всех списках посадников, включен­
ных в летописи, Остафий Дворянинец фигурирует после Матфея
Козки136. Так или иначе, имела место расправа с влиятельным
новгородским сановником.
Массовые беспорядки происходили в Новгороде и в более
позднее время. В XV в. наиболее известно так называемое «восста­
ние Степанка» 1418 г. Наиболее подробный (хотя и небезупречный
с источниковедческой точки зрения) анализ этих событий содер­
жится в монографии А. В. Петрова, о нем писали и предшествую­
щие исследователи (В. Н. Бернадский, В. Л. Янин и др.)137, поэтому
135

136
137

ПСРЛ. Т. III . С. 358. См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 259-262;
Дубровин Г. Е. О боярстве Плотницкого конца средневекового Новгорода //
Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2010. № 3 (41). С. 49 - 51.
Там же. С. 164, 471; T. IV. Ч. 1. С. 626; Т. XXIII. С. 165-166.
Петров А. В. От язычества... С. 271-291 (см. там же историографию вопро­
са; главный недостаток — отсутствие ясных представлений о летописной
текстологии: автор приравнивает d и поздние Новгородские II и III ле­
тописи, не знает об общем источнике новгородско-софийских летописей
ит.д.).

• 166 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

нет необходимости пересказывать их ход. Для нас здесь сущест­
венно следующее. Беспорядки начались с конфликта некоего
Степанка и боярина Данила Ивановича Божина, но потом при­
обрели масштабный характер. Степанко «изымал» («имал») боя­
рина и «вопияше людем: “а господо, пособите ми тако на злодЬя
сего”». «Людие же», услышав его крики, «влечахут акы злодЬя
к народу и казниша его ранами близъ смерти, и сведше с вЬца,
сринуша и с мосту». Выясняется, что речь идет не просто о сти­
хийной акции, а о вечевой расправе, традиционно для Новгоро­
да закончившейся скидыванием признанного виновным с моста.
Даниила Божина, однако, спас «[н]Ькто же людинъ, Личковъ
сынъ», который хотел ему добра и «въсхити его в челнъ». Далее
события приобрели лавинообразный характер и вылились
в столкновение между двумя сторонами Новгорода, Софийской
и Торговой, осложненное социальным взрывом: «И от того часа
нача злоба множитися: прибЬгше они на свою Торговую сторону
и рЬша, яко СофЬиская страна хощеть на нас въоружатися и домы
наша грабити; и начаша звонити по всему граду, и начаша людие
сърыскивати съ обою страну, акы на рать, в доспЬсЬх на мостъ
великыи; бяше и губление: овы от стрЬлы, овы же от оружиа, бЬша
же мертвии аки на рати; и от грозы тоя страшныя и от возмущениа того великаго въстрясеся всь град и нападе страх на обЬ стра­
ны». Летописец специально подчеркивает, что в ходе погромов
были разграблены «домы» и житницы боярские138. В летописях
решительно осуждается эта кровавая междоусобица и подчер­
кивается роль архиепископа Симеона, который выступил в ка­
честве посредника, примирившего враждующие стороны. Но
опять-таки ничего не говорится о каких-либо решениях, которые
были приняты для предотвращения подобного в будущем.
138

П С Р Л . Т. III. С .

409 - 4 10 .

•1 6 7 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

И действительно, уже в 1421 г. происходят очередные бес­
порядки, непосредственно связанные с недовольством посадни­
ком и кланово-территориальными противоречиями: «...восташа
бранью два конца, Неревьскии и Славеньскии, за КлиментЬя
ОртЬмьина, про землю, на посадника ОндрЬя Ивановича, и пограбиша дворъ его в доспЬсехъ, и иныхъ боляръ разграбиша
дворы напрасно, и убиша АндрЬевыхъ пособъниковъ 20 чловЬкъ
до смерти, а Неревлянъ 2 чловЬка, и умиришася»139. И вновь, не­
смотря на некоторое— впрочем, довольно вялое осуждение этого
кровавого столкновения, жертвами которого стали 22 человека,
никакого конкретного выхода из ситуации не предлагается.
Между тем, по-видимому, и тогда, и раньше определен­
ные меры в Новгороде принимались, но эксплицитно о них
в новгородском владычном летописании, в отличие от венеци­
анских хроник, никогда не говорилось. Что это за меры и отку­
да мы о них знаем (или догадываемся о них)?
В соответствии с концепцией В. Л. Янина, история Нов­
городской республики во многом представляла собой борьбу
боярской олигархии, с одной стороны, за автономию от князя,
с другой — против социальных низов, за обеспечение своего
полного господства и недопущение покушений на собственную
монополию на власть. В рамках этого представления родилась
концепция о череде реформ государственной власти, прежде
всего посадничества (но также и других институтов, в частности
тысяцкого), направленных на достижение этой цели. В конечном
счете, как отмечалось в предыдущей главе, это привело к консо­
лидации элиты и фактической ликвидации вечевого строя. Если
это так, то политическую эволюцию Новгородской республики
можно считать тождественной политической эволюции респуб­
139

П С Р Л . T .I V . Ч .1 . С .

4 31 .

•168 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

лики Венецианской — не в буквальном, конечно, а в синхроста­
диальном плане. Историк неоднократно менял и корректировал
отдельные звенья своей концепции, но в последнем и наиболее
концентрированном виде она выглядит следующим образом.
В конце X III в. посадника начинают избирать из числа
бояр — представителей кончанско-уличанских группировок,
которые, в свою очередь, избираются пожизненно. В начале XIV в.
одним годом ограничивается срок полномочий посадника. В на­
чале 60-х гг. XIV в. происходит новая реформа посадничества:
титул посадника присваивается всем представителям концов,
и посадников становится шесть (по одному от Неревского, Загородского и Людина на Софийской стороне, один от Славенского
и два от Плотницкого на Торговой стороне). На год, в начале
мартовского года, один из них избирался главным, «степенным»
посадником, который, соответственно, становился главным
должностным лицом республики. В 1419/20 г., после вышеупо­
мянутого «восстания Степанка», количество посадников увели­
чивается до двенадцати (по три от Славенского и Неревского
концов, по два — от остальных), а срок полномочий степенного
посадника сокращается до полугода. В 1423 г. число посадников
увеличивается до 24 при сохранении прежних пропорций кончанского представительства (В. Л. Янин увязывает это с летопис­
ным известием 1421 г. о строительстве четырех церквей, утвер­
ждая, что тогда «боярство целует крест “заедин быть им всем
межи собою”», хотя в летописи говорится не о боярстве, а о «нов­
городцах», которые целуют крест не «межи собою», а «за одинъ
брат»140). Наконец в 1463 г. посадников становится 36, и, таким
образом, к посадничеству приобщаются практически все бояр­
ские семьи, «что привело к потере боярством опоры в др[угих]
140

П С Р Л . Т . I I I . С . 4 1 4 , T . IV . Ч . 1. С . 4 3 1 .

• 169 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

социальных] слоях» и к тому, что «антимоск[овская] борьба бояр
на финальном этапе существования независимого Н[овгорода]
не нашла поддержки со стороны простого населения]»141. При­
мерно такая же схема предлагается и для тысяцких. В последней
трети X IV — начале XV в. существует шесть тысяцких во главе со
степенным тысяцким, после «реформы 1419/20 г.» их число дово­
дится до восьми. Нормы кончанского представительства были
теми же, что у посадников142.
Многие звенья этой концепции подвергались критике,
в том числе достаточно убедительной143. В то же время само
появление в XV в. понятий «старый посадник» и «старый ты­
сяцкий», которые фигурируют и в официальных документах144,
свидетельствует о том, что лица, оказывавшиеся у власти, в даль­
нейшем из нее уже не «выпадали». Несомненен также и сам
факт наличия в X IV-XV вв. одновременно нескольких лиц, за­
ним авш их посты посадников или тысяцких либо имевш их
соответствующие титулы145. «Главные» посадник и тысяцкий

141
142
143

144

145

Янин В. Л. Посадники новгородские // Великий Новгород. История и куль­
тура IX-XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб., 2007. С. 396.
Янин В. Л. Тысяцкие новгородские // Великий Новгород... С. 459 .
Зимин А. А. [Рец. на:] Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962.
387 стр. // Советская археология. 1963. № 3 . С. 275-278; Мартышин О. В.
Вольный Новгород. Общественно-политический строй и право феодаль­
ной республики. М., 1992. С. 190-210;ЛиндДж. Х. Квопросу о посаднической реформе Новгорода около 1300 г. и датировке новгородских актов //
Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования.
1995 г. М., 1997.
См.: ГВНП. № 21. С. 38; № 62. С. 103; № 64. С. 107; № 67. С. 110; № 72. С. 118;
№ 76. С. 127; № 91. С. 148; № 95 . С. 150-151; № 96. С. 152; № 98. С. 154; № 101.
С. 156.
См.: Там же. № 23. С. 41; № 24. С. 43 - 44 ; № 25 . С. 44 ; № 26. С. 45 ; № 27. С. 48;
№ 4 8 . С. 85- 86 ; № 49 . С. 87 ; № 61. С. 100 ; № 73. С. 120; № 74. С. 124- 125; № 77.
С. 130; № 90. С. 147; № 91. С. 148; № 92. С. 148.

•170 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

начинают называться «степенными», т. е. лицами, занимающи­
ми в данный момент «степень». Вопрос о «реформах» в Новго­
роде заслуживает отдельного, тщательного исследования (нам
представляется, что концепция В. Л. Янина чрезмерно услож­
нена и «перегружена» деталями146), но сам факт превращения
посадников и тысяцких (обычных, «нестепенных») из должно­
сти в своего рода олигархическую группу, думается, бесспорен.
В другой работе нами был рассмотрен вопрос о так на­
зываемом «совете господ», хотя правильнее называть этот
орган «господа». Вкратце изложим — и отчасти скорректируем
и дополним — сделанные нами выводы. Первые более или
менее ясные сведения о наличии в Новгороде совещательного
органа, меньшего по составу, чем вече, и действовавшего на
постоянной основе, относятся не к X III в., а к 30-м гг. XIV в.
Собственно «советом» этот орган в то время не назывался.
Русское название его неизвестно, но ганзейцы называли его de
heren — «господа» или de heren van Naugarden — «господа Вели­
кого Новгорода».
В связи с этим обращает на себя внимание понятие wisesten
(«мудрейшие») из упомянутого выше послания немецкой купе­
ческой общины в Новгороде 1337 г. В нем говорится, что для
разрешения конфликта с новгородцами ганзейские послы «были
приглашены перед мудрейшими на вече (worde(n) ghelade(n) vor de
wyseste(n) in dat dinc)»147. Ранее мы придерживались мнения, что

146

147

Между прочим, складывается впечатление, что на представления
В. Л. Янина о политической эволюции Новгородской республики нало­
жила свой отпечаток история установления олигархического строя
в Венеции. Так, в другом месте он писал, что в 1417 г. возник коллегиаль­
ный орган, сходный с венецианским Сенатом, причем это сходство
осознавалось в Новгороде (ЯнинВ. Л. Очерки... С. 257- 259).
Лукин П. В. Новгородское вече. Приложение 3. С. 561.

•171 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

«мудрейшие» здесь представляли собой те самые знаменитые
триста золотых поясов из другого новгородского документа,
1331 г., являясь наименованием новгородского боярства14814
. Воз­
50
9
можна, однако, и другая интерпретация149. Wisesten самой ганзей­
ской конторы в Новгороде были должностными лицами немец­
кой купеческой общины в Новгороде, выполнявшими функции
помощников старост и заседателей в суде общины150. Так, скорее,
ганзейские купцы в Новгороде могли называть каких-то местных
должностных лиц. И тут можно вспомнить новгородский сюжет
из трактата польского историка и географа Матвея Меховского
«О двух Сарматиях» (1517 г.), в котором есть рассказ о вечевых
расправах. В нем как раз говорится, что при изобличении пре­
ступника в Новгороде «били в колокол претория, где заседали
сто сенаторов, подобно судьям» (pulsabatur campana praetorii ubi
centum senatores tanquam iudices sedebant), простой же народ сбегал­
ся на звон колокола с камнями и расправлялся с самим виновным,
адом его разграблял151. Несмотря на заметное влияние античной
литературной традиции, рассказ Меховского, в принципе, соот­
ветствует тому, что мы знаем из достоверных источников. Под
«сенаторами» логично понимать членов господы (100 — цифра,
конечно, условная), а с учетом того, что немецкие wisesten имели
отношение к суду, можно допустить их тождество (хотя это, ко­
нечно, только предположение).

148
149

150

151

ЛукинП. В. Новгородское вече. С. 359-360.
Идея этой интерпретации была подсказана нам А. А. Гиппиусом.
Gurland M. Der St. Peterhof zu Nowgorod (1361-1494). Innere Hofverhaltnisse.
Gottingen, 1913. S. 19; Angermann N. Deutsche Kaufleute im mittelalterlichen
Novgorod und Pleskau// Deutsche im Nordosten Europas / hrsg. von H. Rothe.
Koln, 1991. S. 72.
Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях / введ., пер. и комм. С. А. Ан­
нинского. М.; Л., 1936. С. 107, 183-184.

•172 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

Известно, что в начале XV в. господа состояла из посадника,
тысяцкого и пяти кончанских старост. В 40-е гг. этого же столетия
состав совета был уже более широким и включал в себя не только
степенных, но и других посадников и тысяцких. Можно предпо­
ложить, что это были «старые» посадники и тысяцкие, т. е. лица,
занимавшие соответствующие посты в прошлом. Четко опреде­
ленной компетенции у новгородского совета, по-видимому, не
было (впрочем, об этом трудно судить из-за односторонности
ганзейских источников, в которых речь идет почти исключитель­
но о торговых делах и связанных с ними конфликтах). Ясно, од­
нако, что к нему обращались, когда какой-то вопрос не мог быть
решен магистратами (например, тысяцким или посадником) по
отдельности152.
За прошедшее время с момента публикации нами этой
концепции 153она была оспорена только А. В. и В. А. Валеровыми,
которые видят в de heren не особый политический институт,
а иное обозначение или веча, или новгородской знати154. Вкрат­
це статья этих авторов была охарактеризована во втором изда­
нии наш ей монографии155, теперь имеет смысл оценить их
аргументы подробнее. Естественно, слово here {her) в среднениж­
ненемецком языке многозначно156, и тем не менее в данном
контексте применительно к городской элите оно имеет, как
правило, достаточно определенное содержание. Как и латинское
152
153

154

155

156

Лукин П. В. Новгородское вече. С. 378-398.
Впервые в: Лукин П. В. Существовал ли в средневековом Новгороде «Со­
вет господ»? // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2012. № 1 (47 ).
С. 15- 27 .
Валеров В. А., ВалеровА. В. Особенности эволюции государственного строя
Новгорода Великого XIII-XV вв. (по материалам немецких актовых ис­
точников) // Клио. 2016. № 3 (111). С. 60-62.
Лукин П. В. Новгородское вече. С. 398, примеч. 1.
MHWB. Bd.II. T. 1. Sp. 281-282.

•1 7 3 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

dominus, в подавляющем большинстве случаев оно применяет­
ся к членам городского совета, ратманам. С XVI в. это правило
становится абсолютным157.
И все же во избежание ошибок речь должна идти только
о тех контекстах, которые нельзя трактовать иначе, чем совет,
более узкий по составу, чем вече. И такие примеры нами приве­
дены. Например, в heren документа 28 октября 1411 г. Валеровы
усматривают «общину Великого Новгорода», т. е. вече158. Прежде
всего, это говорит о полном незнании источников. Авторы, по­
хоже, не видели этого документа, поскольку, вопреки их утверж­
дению, в «преамбуле» этого «акта» не только нет слов “gemene
grote Novgarden”, но нет и самой «преамбулы», так как это не
оригинал, а список послания ганзейских купцов в Новгороде
в Дерпт, включенный в послание властей Дерпта властям Ревеля,
где оригинальный начальный протокол опущен. Зато, согласно
этому документу, на вопрос немецких купцов в Новгороде о безо­
пасном пути в Псков, новгородские посадник и тысяцкий отве­
тили, что «они это обсудили со своим отцом архиепископом,
и с господами, и с Новгородом» (ze sik besproken hadden myt erem
vadere dem ertzebisschop unde myt den heren unde myt Nougarden)159. Если господа — это новгородская «община» (вече), то кто
тогда «Новгород», с которым посадник и тысяцкий тоже обсуж­
дали слова ганзейских послов? Или если de heren — это бояре, то
157

158
159

BothjHhrH. J. Die rigische Rathslinie von 1226 bis 1876. 2-e Aufl. Riga; Moskau;
Odessa, 1877. S. 37-40; Сквайре Е. Р. Ганзейские грамоты как языковое
свидетельство по истории Новгорода Великого // Споры о новгородском
вече: междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола (Европей­
ский университет в Санкт-Петербурге, 20 сентября 2010 г.) / отв. ред.
М. М. Кром. СПб., 2012. С. 89-91.
ВалеровВ. А., ВалеровА. В. Особенности... С.61.
Hansicsches Urkundenbuch (далее — HUB). Bd. V / Bearb. von K. Kunze.
Leipzig, 1899. N1028. S. 533- 534.

•1 7 4 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

каков был формат обсуждения? Ведь это означает наличие в Нов­
городе боярского совета — органа, неизвестного источникам
и фактически являющегося тем, существование чего оспаривают
авторы, — олигархическим советом.
Обращает на себя внимание, однако, тот факт, что возник­
ший defacto правительственный совет не был, в отличие от Вене­
ции, в достаточной мере институционализирован. Даже в Пско­
ве, как известно, господа упоминается в Псковской судной
грамоте и некоторых других юридических документах. Ничего
подобного мы не видим в Новгороде. Там до конца существова­
ния республики высшая власть принадлежала вечу, а элита пы­
талась нивелировать последствия вечевой стихии с помощью
закулисных манипуляций.
Хороший — и уникальный! — пример этого мы видим
в послании ганзейской купеческой общины в Новгороде властям
Ревеля 28 мая 1409 г. Среди прочего, там говорится следующее:
«Далее знайте, любезные друзья, что приехали послы, которых
они (новгородцы. — П. Л.) отправили в Ш вецию, и господин
Турд160 признал, что весь товар, который был захвачен у русских
на море, он велел забрать из-за своего племянника, которого он
присылал сюда в качестве посла, а его они (новгородцы. — П. Л.)
побили и ограбили; это сделали люди тысяцкого, поэтому он
(Турд. — П. Л.) велел захватить товар, и хотел бы его еще больше
захватить, где сможет. Такой ответ был дан [послами] перед го­
сподами, но на общем вече это изложили так, будто послы спра­
шивали у господина Турда о товаре, который они (новгородцы. —
П. Л.) потеряли и который [у них] захватили, находится ли он
в Нарве; тогда господин Турд сказал: если они знают об этом,
160

Бонде, Тур (Турд, Торд, Turde) Рёрикссон — шведский наместник в Вы­
борге в 1403-1417гг.

•1 7 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

почему они об этом у него спрашивают, пусть отправляются туда
и затребуют его. Это тысяцкий велел сказать потому, чтобы как
можно больше угодить общине [новгородской ]161 и иметь как
можно больше доводов против магистра и [ганзейских] городов,
когда до этого дойдет»162.
Господа утаивает от веча истинное положение дел, вводя
новгородцев в заблуждение, но, в принципе, именно вече оста­
ется и формальным, и фактическим высшим органом власти
Новгородской республики.
161

162

Избранное для перевода слово «община» — конечно же, условность, ко­
торая не должна вызывать ассоциаций с русским крестьянским «миром».
Имеется в виду новгородский «политический народ», который сами
новгородцы обычно называли «весь Великий Новгород». Средненижне­
немецкое слово mente означало «общность, общину (городскую или сель­
скую), гражданский коллектив», то, что на современном немецком языке
передается как Gemeinde, Gemeinschaft (MHWB. Bd. II. T. 1. Sp. 957) и, соот­
ветственно, хорошо подходило для передачи смысла данного выражения.
Этимологически эти и подобные понятия были связаны с представлени­
ем об общности, всеобщности какого-то человеческого коллектива
(Etymologisches Worterbuch des Deutschen. URL: https://www.dwds.de/wb/
etymwb/Gemeinde (дата обращения: 18.05.2021) и в этом отношении ана­
логичны русским выражениям типа «весь Новгород» или «все новгородцы».
Vort so wet, leuen vrunde, dat de boden ghekomen sin, de se hadden in Zweden,
vn(de) her Turd heuet bekant al des gudes, dat den Russen ghenomen is tor see
wert, dat hebbe he neme(n) Iaten v(m)me sines neuen willen, den he dar ghesant
hadde vor bode, den se ghehouwen vn(de) berouet hebben; dat hebben ghedaen
des hertoghen Iude, darv(m)me hebbe he dat gud nemen Iaten, vn(de) wylles
noch mer nemen Iate(n), war he mach. Dyt antworde is dus ghevallen vor den
her(en), men in de(n) ghemene(n) dinghe is et aldus vp antwordet, dat de boden
her Turde hadden ghevraghet dat gud, dat se vorloren vn(de) ghenomen wart,
of dat tor Narwe wer(e); do hadde her Turde ghezecht: wisten se et dar, warv(m)
me dat se es em vraghede(n), dat se dan dar toghen unde vorderent. Dyt heuet
de hertoghe darv(m)me Iate(n) zeyen, v(m)me de mente de bat to vornoghen
vn(de) de bat wederworde to hebben teghen den mester vn(de) tеghen de stede,
wen et dar tokomet (ЛукинП. В., ПолеховС. В., СквайреЕ. Р. (сост.). Ганзейские
документы по истории Новгорода и Пскова. 1392-1409 гг. (в печати). № 59 .
С. 195, 200, ср.: HUB. Bd. V. № 883. S. 464).

•176 •


Глава II • Конфликты и способы их разрешения: судьбы средневековой «демократии»...

И самое яркое потверждение этого— описания решающих
событий, предопределивших судьбу Новгорода, — Шелонской
битвы с московскими ратями в 1471 г. И московские летописцы^
и последние, по-видимому, фрагменты летописания Новгород­
ской республики, сохранившиеся в составе Строевского списка
HIV и Устюжского летописного свода (далее— УЛС)163 единодуш­
ны — вопреки мнению многих советских историков— в том, что
именно рядовое население Новгорода было заинтересовано
в сохранении вечевого строя, а вот как раз значительная часть
бояр была заинтересована в сближении с Москвой. Версия офи­
циального московского летописания конца XV в. (МЛС) приведе­
на выше. Из нее следует, что большая часть «лучших людей» была
за Москву, а против был только клан Борецких и подстрекаемые
ими «худые мужики вечники».
Согласно окончанию Строевского списка HIV, именно
простые новгородцы побуждали «больших» к решительным
действиям: «И Новгородци изыдош а противеу на Ш алону,
а к РусЬ (захваченной москвичами. — П. Л.) послаша Новгородци
судовую рать, и пЬши бишася много, и побиша Москвичь много;
и пЬшеи рати паде много, а иныи разбЬгошася, а иныхъ Моск­
вичи поимаша; а коневая рать не пошла к пЬшеи рати на срокъ
в пособие, зане же владычнь стягъ не хотяхоу оударитися на
княжю рать, глаголюще: “владыка намъ не велЬлъ на великого
князя руки подынути, послалъ насъ владыка на Псковичь.” И начаша Новгородци вопити на большихъ людеи, которыи приехали
ратью на Ш олону: “ударимся нынЬ”, кождо глаголюще: “язъ
чловЬкъ молодыи, испротеряхся конемъ и доспЬхомъ”»164.

163
164

Об отражении в УЛС летописания конца Новгородской республики см.:
Бобров А. Г. Новгородские летописи XV в. СПб., 2001. С. 180-181.
ПСРЛ. T.IV. Ч . 1. С.446.

•1 7 7 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Непосредственно перед падением новгородской незави­
симости (1477/78 г.) мы вновь сталкиваемся с внутренними смута­
ми в Новгороде и убийством на вече аж двух посадников, что,
разумеется, сводит на нет теорию о превращении вечевого строя
в фикцию и тем более теорию о его ликвидации. И опять-таки за
сохранение новгородских вольностей выступают не бояре, а чернь,
долженствующая, по мнению многих советских историков, бро­
ситься на грудь московских «освободителей»: «Тое же осени от
великаго князя [Ивана III] посол Федор Давыдовичь. И ста на вечи
и рече слово: “Бояре новогородски и весь Новъгород, приходил
к великому князю ваш подвоискои Назареи и дьяк ваш вечнои
и ркуще тако: ‘Новогородские посадники, и тысяцкие, и весь
Великии Новъгород наркли князеи великих себе Ивана Васильивича и сына его Ивана Ивановичя государем Новугороду; вы чем
великих князеи имеете?’” И тако рькли чернь: “Мы с тем не посылывали, то посылали бояря, а народ того не ведает”. И начаша
народ на бояр за то злобу имети. И Федора Давыдовичя отпустиша ни с чем. Меж собою в брани [sic!] и в том на вечьи убиша
Василья Никиферовичя, а иныя розбеглися. В то же возмущенье
убиша 2 посадника: Захарью Григорьивичя да брата Козму, а сына
Кузьмина замертво оставиша, Луку Федорова да Фефилата Заха­
рьина, изымавше, посадиша за сторожи. И потом приведше их
на вечье, и пожаловаша их, и целовали крест, что им хотети добра
Новугороду»165.

165

ПСРЛ. Л., 1982. Т. XXXVII. Устюжские и вологодские летописи X V IXVIII вв. С. 94 .


Г Л А В А III
П О Л И Т И Ч Е С К А Я «МИФОЛОГИЯ»,
ИЛИ П О Ч Е М У В Н О В Г О Р О Д Е
НЕ С Л О Ж И Л А С Ь
Р Е С П У Б Л И К А Н С К А Я ИДЕОЛОГИЯ
§ 1. ГО СТО М Ы СЛ И ПАОЛУЧЧО А Н А Ф ЕС ТО
Образ древнего правителя Новгорода Гостомысла постоянно
эксплуатируется в квази- и паранауке. Между тем собственно
научных исследований, ему посвященных, немного.
О посажении словенами «старейшины» Гостомысла го­
ворится в сообщении, читающемся в летописях новгородско-со­
фийской группы (Новгородская IV, Софийская I и Новгородская
Карамзинская i -й выборки; далее соответственно — HIV, CI
и НК) в связи с сюжетом о расселении: «Словене же, пришедше
съ Дуная, сЪдоша около озера Ильмеря, и прозвашася своимъ
именемъ, и зд4 лаша градъ и нарекоша и Новгородъ, и посадиша
и старЪшину Гостомысла...» 1Такое же известие о Гостомысле
присутствует и в летописях, в которых отразился КНЛ: «Словени же, пришедше з Дуная, сфдоша около езера Илмеря и про­
звашася своим имянем. И сод4 лаша град, и нарекоша Новъград.
И посадиша старЪишину Гостосмысла [sic!]»2. Также Гостомысл
1
2

ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 3; ПСРЛ. T. VI. Вып. 1; ПСРЛ. Т. XLII. С. 22.
Так читается в Новгородской Большаковской летописи (далее — НБЛ)
(Конявская Е. Л. Новгородская летопись XVI в. из собрания Т. Ф. Большако­
ва // Новгородский исторический сборник. СПб., 2005. Вып. 10. С. 348).

•1 7 9 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

фигурирует в списке новгородских посадников: «А се посадницЪ новгородчьскыи: пръвыи Гостомыслъ...» 3
Вопрос о происхождении, характере и датировке общего
источника (общих источников) летописей новгородско-софий­
ской группы в настоящее время является спорным. Гипотезу
А. А. Ш ахматова— Я. С. Лурье о Новгородско-Софийском своде
(далее — НСС) как об общем источнике летописей новгород­
ско-софийской группы развивает и уточняет М. А. Шибаев, со­
гласно которому заказчиком НСС был архиепископ Евфимий II.
После своего избрания на кафедру в 1429 г. он распорядился
приступить к составлению свода, «параллельного» постоянно
пополняемой владычной летописи, отразившейся в НПЛ. Эта
гипотеза наиболее простым способом трактует и сложную взаи­
мозависимость между летописями новгородско-софийской
группы, и специфическую структуру НК, состоящей из двух
подборок (М. А. Шибаев объясняет ее тем, что НК представляет
собой беловой вариант одного из черновиков НСС). Евф и­
мий II имел возможность привлечь летописный материал из

3

В «Летописце епископа Павла», где, наряду с НБЛ, Краткий новгородский
летописец отразился в наиболее чистом виде (см. об этом: Конявская Е. Л.
Краткий новгородский летописец и его место в новгородском летопи­
сании // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2010. № 1 (39). С. 41-43):
«...пасадили старшим Гастамысла...» (Бобров А. Г. Летописание Великого
Новгорода второй половины XV в. Приложение // ТОДРЛ. Т. LIII. СПб.,
2003. С. 109). См. также аналогичные известия в Летописи Авраамки
и Рогожском летописце, где также был использован КНЛ: ПСРЛ. М., 2000.
Т. XVI. Летописный сборник, именуемый летописью Авраамки. Стб. 34;
ПСРЛ. М., 2000. Т. XV. Рогожский летописец. Тверской сборник. Стб. 9.
ПСРЛ. Т. III. С. 164. Ср.: Там же. С. 471. Вопреки С. Н. Азбелеву, ни в каких
летописях XIV в. Гостомысл не упоминается (ср.: Азбелев С. Н. Устная ис­
тория в памятниках Новгорода и Новгородской земли. СПб., 2007.
С. 64 - 65; Азбелев С. Н. Гостомысл // Исторический формат. 2017. № 3- 4 .
С. 42 .

•180 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

других древнерусских княжеств, который, несомненно, присут­
ствовал в протографе летописей новгородско-софийской груп­
пы4. Впоследствии НСС был отредактирован в промосковском
духе составителем Сх, но при этом тот передавал его достаточно
точно, не подвергая коренной переработке, что и объясняет
сохранение в Сх «проновгородских» статей (в частности, извес­
тия о происхождении новгородцев от варягов, о чем пойдет речь
в следующем разделе этой главы)5.
Другие ученые сомневаются в существовании НСС. Так,
А. Г. Бобров считает, что древнейшим из памятников этого типа
был свод Х4 ХХ—Х4 Х2 гг., дошедший до нас в НКх. Ученый связывает
его с кругом новгородского архимандрита Варлаама, выходца из
Лисицкого монастыря. Эта летопись могла быть создана во время
его пребывания вТроице-Сергиевом монастыре. Именно в этом
тексте известия Начального свода были, по мнению А. Г. Боброва,
соединены с известиями ПВЛ (а следовательно, появилось и ин­
тересующее нас известие). В конце хо-х гг. XV в. этот источник
лег в основу общерусского свода митрополита Фотия, а позднее,
по инициативе Евфимия II, материал новгородского свода 1411 г.
был соединен с выборкой статей свода Фотия6.
4

5

6

Шибаев М. А. Новгородско-Софийский свод... С. 130, 132; см. также:
Турилов А. А., Шибаев М. А. Евфимий II // Православная энциклопедия.
М., 2008. T.XVII. С. 435 .
Шибаев М. А. Редакторские приемы составителя Софийской I летописи //
Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность: редактор
и текст. СПб., 2000. Вып. 3 . С. 368- 393.
Бобров А. Г. Новгородские летописи XV века. СПб., 2001. С. 93- 157. Заметим,
что предположение Т. В. Гимона со ссылкой на А. Г. Боброва о том, что
НКх могла быть создана «в Москве и/или Троице-Сергиевом монастыре»
(Гимон Т. В. Сообщение о походе Всеслава Полоцкого на Псков в 1065 г. в ле­
тописании XV в. // Псков, русские земли и Восточная Европа вXV-XVП вв.
К 500-летию вхождения Пскова в состав единого Русского государства.
Сборник трудов международной научной конференции, 19-21 мая 2010 г.

•18 1 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Так или иначе, у современных исследователей, по-разному
представляющих себе взаимоотношения летописей новгород­
ско-софийской группы, не вызывает сомнений в том, что их
важ нейш им источником была новгородская составляющая,
а появление их общего источника надо датировать первой поло­
виной XV в.
Что касается КНЛ, то с его датировкой и текстологическим
статусом тоже не все ясно. В последнее время была обоснована
гипотеза (в русле концепции А. Г. Боброва о текстологии лето­
писей новгородско-софийской группы), согласно которой КНЛ
составлялся не в начале XIV в., как это предполагалось ранее7,
а значительно позднее — в 1418-1425 гг., причем в нем был ис­
пользован текст источника летописей новгородско-софийской
группы8. Если это так, то КНЛ действительно оказывается, как
о нем писал еще А. А. Ш ахматов, «кратким извлечением» из
общего источника летописей новгородско-софийской группы,
составленным притом «новгородцем для новгородцев»9. Это,

7
8
9

Псков, 2011. С. 26), не подкреплено никакими аргументами (сам А. Г. Боб­
ров, как мы видели, писал о другом) и не может объяснить масштабной
новгородской составляющей этого памятника. С другой стороны, пред­
положение Т. В. Гимона (высказанное им вслед за Б. М. Клоссом) о том,
что двухчастная структура была не только у НК, но и у протографа лето­
писей новгородско-софийской группы, заслуживает, как представляется,
серьезного внимания (см.: Клосс Б. М. Второе предисловие к изданию
2000 года// ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. XIV-XVI; ГимонТ. В. Сообщение о походе...
С. 26).
КонявскаяЕ. Л. Краткий новгородский летописец... С . 52 .
Введенский А. М. О нижней границе создания общего протографа Псков­
ских летописей // RossicaАntiqua. 2018. № 1/2. С. 26 - 47 .
Шахматов А. А. Обозрение... С. 244-252, 303-308, 312-313 (исходный ис­
точник, из которого было сделано извлечение, А. А. Шахматов в этой ра­
боте определял как свод 1448 г., но сам сомневался в этом, а в последую­
щей литературе это мнение было оставлено (см.: Лурье Я. С. Общерусские
летописи... С. 67-69); в данном случае это не имеет значения.

•182 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

в частности, прекрасно объясняло бы полное сходство известий
о Гостомысле в обеих группах летописей.
Относительно новгородских перечней также идет дис­
куссия о времени их составления, но нет сомнений в том, что
в окончательном виде они редактировались в XV в., в том числе
и список посадников, где фигурирует Гостомысл10.
Дальнейшую разработку предание о Гостомысле полу­
чило уже после падения новгородской независимости и не
в новгородской книжности. В начале XVI в. в «Послании о Мо­
номаховом венце», которое приписывается киевскому митро­
политу Спиридону, Гостомысл превращается в «воеводу новго­
родского»11. Перед смертью он созывает неких «владалцев» и дает
им поручение призвать из Прусской земли князя, происходя­
щего от римского императора Августа. Таковым оказывается
Рюрик12. Примерно такой же текст читается и в известном
«Сказании о князьях владимирских»13. Отсюда предание попада­
ет в Воскр .14
10

11

12
13
14

Нам представляется обоснованным предположение о неоднородности
перечней, пополнявшихся в разное время (Гимон Т. В. События XI — на­
чала XII вв. в новгородских летописях и перечнях // Древнейшие госу­
дарства Восточной Европы. 2010. М., 2012. С. 594-602; ср.: Толочко А.
Краткая редакция Правды руской: происхождение текста. Кшв, 2009.
С. 69-71, примеч. 150), но здесь это не принципиально.
Вопрос об авторстве Спиридона спорен, см.: Ульяновский В. И. Митрополит
киевский Спиридон: явные и скрытые повествования о себе в сочинени­
ях 1475-1503 гг. // ТОДРЛ. СПб., 2006. Т. 57. С. 228 - 233; Алексеев А. И. «Спи­
ридон рекомый, Савва глаголемый» (заметки о сочинениях киевского
митрополита Спиридона) // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2010.
№ 3 (41). С . 5- 9 .
Дмитриева Р. П. Сказание... С. 162.
Там же. С . 175.
См. об этом: Лурье Я. С. Древняя Россия и Россия новая (Избранное). СПб.,
1997. С. 69. Любопытно, что Гостомысл «выпал» из Степенной книги, со­
ставитель которой использовал в соответствующем фрагменте легенды

•183 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Гостомысл в дальнейшем появляется в русских и украин­
ских памятниках XVII в. — в частности, в таком популярном
в X V II-X V III вв. обзоре истории восточнославянских земель,
как Киевский синопсис 1674 г. Гостомысл, «нарочит и разумен
муж», выступает там в роли избранного «россами» князя и ини­
циатора призвания варягов, а княгиня Ольга оказывается его
правнучкой15.
Полного развития предание о Гостомысле достигает в «Ис­
тории российской» В. Н. Татищева. Именно у Татищева Гостомысл
окончательно вписывается в династический контекст, оказываясь
дедом основателя династии Рюрика, княгини Ольги, а заодно
и еще одного легендарного новгородца— Вадима Храброго, уби­
того Рюриком согласно Ник .16
Любопытна эволюция представлений В. Н. Татищева
о Гостомысле. В первой редакции его труда сообщается со
ссылкой на «Несторово сказание», что это был «князь, избран­
ный от народа словенского, приш едш их из Вандалии», по

15

16

Ник. и Воскр. (ПСРЛ. Т. XXI. Первая половина. С. 60), хотя в обеих он
фигурировал (ПСРЛ. Т. VII. С. 268; ПСРЛ. Т. IX. С. 3). А. С. Усачёв справед­
ливо замечает, что это связано с тенденцией памятника — опускать
«описания действий князей не-Рюриковичей» (Усачёв А. С. Степенная
книга... С. 531). Добавим, что это соответствует хорошо известной сред­
невековой нарративной стратегии (см.: Лукин П. В. Восточнославянские
«племена» и их князья: конструирование истории в Древней Руси //
Славяне и их соседи. XXV конференция памяти В. Д. Королюка. Предания
и мифы о происхождении власти эпохи Средневековья и раннего Нового
времени. М., 2010. С. 85 - 86).
Мечта о русском единстве. Киевский синопсис 1674 г. / предисл. и подг.
текста О. Я. Сапожникова, И. Ю. Сапожниковой. М., 2006. С. 68, 73. О по­
пулярности Синопсиса, многократно издававшегося вплоть до нача­
ла XIX в., см.: Формозов А. А. Классики русской литературы и историческая
наука. М., 2012. С. 10-24.
ПСРЛ. Т .К . С . 9 .

•184 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

завету которого был, в свою очередь, избран Рюрик «от варяг
руссов, по обстоятельствам королевич финской». Там же Гостомысл выступает в роли деда Ольги. Умер он якобы в 861 г. —
перед призванием варягов17. В примечании, однако, историк
полемизирует с собственным текстом. Так, он пиш ет, что
у «словян» был «древний обычай князей не по выбору, но по
наследию возводить», и естественно, Гостомысл «был бы на­
следственной» — вот только «прежних владетелей наследия,
ни завесчания не осталось». Высказывает В. Н. Татищев и пред­
положение о том, что у Гостомысла «мужескаго наследия не
было»18.
Окончательное оформление легенда о Гостомысле полу­
чает в известной по второй редакции труда В. Н. Татищева так
называемой Иоакимовской летописи (относительно ее проис­
хождения и авторства идут дискуссии19) и примечаниях к ней
самого историка. В Иоакимовской летописи рассказывается
вещий сон Гостомысла о древе, выросшем из чрева его средней
дочери Умилы, что должно было символизировать происхожде­
ние от него династии русских князей, и прямо говорится о про­
исхождении Ольги «от рода Гостомыслова»20. В примечаниях
внуками наш его героя оказываются уже и Рюрик, и Вадим
Храбрый21.

17
18
19
20
21

Татищев В. Н. Собрание сочинений. М., 1995. Т. IV. История российская.
Ч. 2. С. 102, 112.
Там же. С . 394.
Толочко А. П. «История российская» Василия Татищева: источники и из­
вестия. М.; Киев, 2005 . С. 196- 245 .
Татищев В. Н. Собрание сочинений. М., 1994. Т. I. История российская.
Ч. 1. С. 110- 111.
Там же. С.116, 117.

•1 8 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Из этого краткого обзора становится очевидным, что
в древнерусской книжности имелось два Гостомысла: ранний,
новгородский, и поздний— династический22. В историографии
и, шире, в исторической мысли тем не менее их постоянно
смешивали.
Историков обычно привлекала проблема историчности
Гостомысла. И здесь ему дурную службу сыграла поздняя, ди­
настическая, легенда. Конечно, были и есть оптимисты, готовые
в нее поверить23, но все же ее откровенно ангажированный
характер, сказочные детали24, да и, мягко говоря, сомнитель­
ность главного «источника», Иоакимовской летописи25, вызы­
вали у большинства историков обоснованный скепсис. Отно­
шение к Иоакимовской летописи в частности и к династическим
легендам вообще распространилось и на новгородского Госто­
мысла. Как правило, его фигура считается заимствованной из

22

23

24

25

На это ранее справедливо указывал В. Я. Петрухин (Петрухин В. Я. Гостомысл: к истории книжного персонажа // Славяноведение. 1999 . № 2.
С. 20 - 23).
См., например: Азбелев С. Н. Устная история... С. 65- 77; Вилинбахов В. Б.
Несколько замечаний о легендах Великого Новгорода // Вестник Ленин­
градского университета. 1963. № 14. Серия истории языка и литературы.
Вып. 3. С. 31-36 (с оговорками).
Помимо сказанного выше, достаточно отметить, что, согласно Иоакимов­
ской летописи, княгиня Ольга изначально «Прекраса нарицашеся»,
а приведший ее к Игорю Олег «преименова ю и нарече во свое имя Оль­
га» (!) (ТатищевВ. Н. Собрание сочинений. Т. I. С. 111).
Подтверждение в Иоакимовской летописи выдвинутых ранее В. Н. Тати­
щевым гипотез о первых русских правителях (в том числе о Гостомысле
и его родственных связях) заставляет с большой серьезностью отнестись
к предположению о том, что Татищев и был автором этой летописи или,
во всяком случае, приложил к ней руку (см.: Толочко А. П. «История рос­
сийская»... С. 225-232; вопреки А. П. Толочко, Умила у Татищева — не
старшая, а средняя дочь Гостомысла, ее сын — Рюрик, а сын старшей
дочери — Вадим).

•186 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

устных преданий, причем позднейших, или/и каких-то внеле­
тописных источников, тоже поздних26.
Ряд исследователей высказал, однако, иные оценки.
А. А. Шахматов относил известие о Гостомысле — в ряду других
ранних известий летописей новгородско-софийской группы —
к древнему новгородскому своду XI в .27 Х. Ловмяньский отверг
гипотезу о «консервации» устной традиции «в столь аморфном
и малоинтересном для слушателей контексте, без генеалогиче­
ских связей с позднейшими новгородскими боярами» (историк,
впрочем, считал, что упоминания о Гостомысле восходят к древ­
нему нелетописному источнику— раннему списку посадников)28.
В последнее время в пользу древнего происхождения известия
о новгородском Гостомысле высказывается А. А. Гиппиус, но он
связывает его не с древним новгородским сводом, а с реконстру­
ируемым им сводом Изяслава Ярославича 1060-х гг., состави­
тель которого, по мнению исследователя, должен был хорошо
знать новгородские реалии. Ученый отмечает в связи с этим, что
«[б]ытующее мнение о позднем происхождении этой фразы не
объясняет присутствия имени Гостомысла (несомненно, аутен­
тичного и неизвестного из других древнерусских источников)
в списке новгородских посадников»29.
26

27
28

29

См. подробнее: Гимон Т. В. События XI — начала X II вв... С. 612-614;
ЛукинП. В. Новгородское вече. С. 66-69. Ср. новейшую работу, написанную
в русле той же, мифологической, традиции: Петрухин В. Я. К происхожде­
нию новгородского Гостомысла // Славяноведение. 2019. № 2. С. 78-83.
Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах.
СПб., 1908. С. 213. § 1601.
Lowmianski H. Gostomysl posadnik nowogrodzki w koncu X wieku //
Lowmianski H. Studia nad dziejami Slowianszczyzny, Polski i Rusi w wiekach
srednich. Poznan, 1986 [1965]. S. 458 .
Гиппиус А. А. К реконструкции древнейших этапов истории русского ле­
тописания // Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение госу­
дарств. Материалы конференции. М., 2012. С. 48.

• 187 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Итак, новгородский Гостомысл не связан с каким-либо
фольклорным контекстом (он появляется постепенно — у Гостомысла династического); исчезновение его из «мейнстримных» летописных текстов достаточно легко объясняется и имеет
параллели в позднем летописании; наконец, его имя, безуслов­
но, аутентично для периода, к котором у он отнесен в об­
щем источнике летописей новгородско-софийской группы
и КНЛ, и надежно подтверждено: похожие имена (с формантом
«Гост-») зафиксированы и на Руси (в том числе в берестяных
грамотах30), и у западных славян; Гостомыслом звали и извест­
ного ободритского «короля», о котором пойдет речь ниж е31.
Важнейшее значение в этом смысле имеет наличие в Новго­
родской земле географических названий, происходящих от
антропонимических композитов с препозитивным «Гост-»:
Гостнтж, Госнт, Гостелюбле, Гостивици. К этому ряду относится
и имя Гостомысль32.
Нами уже отмечалось то обстоятельство, что новгород­
ский Гостомысл, если он и существовал (в чем также, разумеется,
нет полной уверенности), вряд ли мог быть как «старейшиной»
Новгорода, так и его посадником33. Уже давно предпринимались
попытки связать новгородского Гостомысла с упомянутым
одноименным правителем ободритов. Даже тот факт, что обо30

31

32

33

Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 2004. С. 240-241 (30-60-е
гг. XI в.); 300-301 (№ 9 , 2-я пол. XII в.); см. также: ВилинбаховВ. Б. Несколь­
ко замечаний... С. 35.
Schlimpert G. Slawische Personennamen in m ittelalterlichen Quellen
Deutschlands. Berlin, 1964 (Deutsch-Slawische Forschungen zur Namenkunde
und Siedlungsgeschichte. N17). S. 23.
Васильев В. Л. Архаическая топонимия Новгородской земли (Древнесла­
вянские деантропонимные образования). Великий Новгород, 2005.
С. 167-168.
ЛукинП. В. Новгородское вече. С. 68-69.

• 188 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

дритский Гостомысл погиб в войне с восточнофранкским ко­
ролем Людовиком II Немецким в 844 г., не помешал убежден­
н о м у з а щ и т н и к у и с то ри ч е с ко й д ос т о в е р н о с ти как
новгородского, так и династического Гостомысла С. Н. Азбелеву,
утверждать, что западнославянский правитель выжил и бежал
к берегам Ильменя. Ученый ссылается при этом на Ксантенские
анналы, в которых — в отличие якобы от тенденциозных, по
его мнению, Фульдских анналов — «лишь глухо упомянуто»,
что ободритский Гостомысл «погиб или исчез (interiit)»34. Од­
нако латинский глагол intereo и означает «погибать», а «исче­
зать» — лишь в смысле «кончаться, угасать» (например, об ог­
не)35. Так что ничего глухого в К сан тен ски х ан н алах нет,
и с мечтой о спасении «короля» Гостомысла приходится рас­
статься36. Не так давно А. А. Горский предположил, что появле­
ние на Руси предания о Гостомысле основано на исторической
памяти новгородцев и обусловлено контактами новгородских
словен с ободритами37. Этого нельзя исключать, и связи Новго­
рода с западными славянами действительно имели место (хотя
в историографии, особенно в так называемой антинорманист34
35

36

37

Азбелев С. Н. Устная история... С. 67-68.
Дворецкий И. Х. Латинско-русский словарь. М., 1986. С. 414.
Hludowicus Obodritos defectionem molientes bello perdomuit occiso rege
eorum Goztomuizli terramque illorum et populum sibi divinitus subiugatum
per duces ordinavit (Annales Fuldenses sive Annales regni Francorum
orientalis / rec. F. Kurze. Hannoverae, 1891 (Scriptores rerum Germanicarum
in usum scholarum ex MGH recusi). S. 35); Ibique unus ex regibus eorum
interiit, Gestimus [sic!] nomine, reliqui vero fidem prebentes veniebant ad
eum (к Людовику Немецкому. — П. Л.) (Annales Xantenses et a n n a ls
Vedastini / rec. B. de Simson. Hannoverae; Lipsiae, 1909 (Scriptores rerum
Germanicarum in usum scholarum ex MGH separatim editi). S. 14).
Горский А. А. К вопросу о происхождении славянского населения Новго­
родской земли // От Древней Руси к новой России. Юбилейный сборник,
посвященный чл.-корр. РАН Я. Н. Щапову. М., 2005. С. 88-89.

•189 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ской, имеется тенденция к их непомерному преувеличению).
Но не менее вероятно, что «исторический Гостомысл» мог быть
таким же «племенным» правителем словен, какими были древ­
лянский Мал или вятичский Ходота (если первый фигурирует
в начальном летописании, то второй — в «Поучении» Владими­
ра М ономаха, источнике абсолютно достоверном). Так или
иначе, очень вероятно, что новгородское предание о Гостомыс­
ле отталкивалось от некоей реальности. Книжник, включивший
это предание в протограф летописей новгородско-софийской
группы, и его последователи, очевидно, видели в нем историю
выборов и «посажения» самими словенами «старейшины» — по
сути дела, первого «протореспубликанского» магистрата. Нель­
зя не усмотреть тут некий элемент формирующейся легенды de
origine rei puhlicae Nogardensis. Следует специально подчеркнуть
актуальность сюжета о Гостомысле в Новгороде XV в.: все, что
мы о нем знаем, зафиксировано в новгородских памятниках
этого периода, даже если — вполне вероятно, как мы могли
убедиться, — в каком-то виде имеет опору в реалиях более ран­
него времени.
Перенесемся теперь с суровых берегов Балтики и Иль­
меня к Адриатическому морю. В хронике И оанна Диакона
(начало XI в.) рассказывается о самостоятельном избрании
в ю -е гг. VIII в. венецианцами первого дожа — Павликия (Паолуччо): «И вот во времена императора [Византии] Анастасия
и Лиутпранда, короля лангобардов, все венецианцы, собрав­
шись вместе с патриархом [Градо] и епископами совместно
постановили, что отныне более почетно для них будет пребывать
под властью дожей, чем трибунов. И после долгого обсуждения
о том, кого из них выдвинуть на этот высокий пост, они наконец
нашли опытнейшего и славнейшего мужа по имени Павликий и, дав ему клятву верности, поставили дожем у города

• 190 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

Эраклеи»38. Впоследствии «первый дож» получил дату избра­
н и я— 697 г. (в хронике Андреа Дандоло середины XIV в.)39и фа­
милию — Анафесто40.
Помимо хроник, включая самые ранние, дож Паолуччо
упоминается во всех четырех древнейших перечнях венециан­
ских дожей (трудно не увидеть тут поразительное сходство
с новгородскими источниками подобного типа, что как нам
представляется, достойно стать предметом отдельного иссле­
дования: вряд ли случаен тот факт, что такие однотипные ката­
логи возникли в средневековых республиках). О Паолуччо там
говорится очень кратко: «Дож Павликий правил 20 лет и 6 ме-

38

39

40

Temporibus nempe imperatoris Anastasii et Liuprandi Langobardorum regis,
omnes Venetici, una cum patriarcha et episcopis convenientes, communi
consilio determinaverunt, quod dehinc honorabilius esse sub ducibus quam
sub tribunis manere. Cumque diu pertractarent quem illorum ad hanc
dignitatem proveherent, tandem invenerunt peritissimum et illustrem virum,
Paulitionem nomine, cui iusiurandi fidem dantes, eum apud Eraclianam
civitatem ducem constituerunt (Giovannidiacono. Istoria... II. 2. P. 94). Трибу­
ны — должностные лица в византийской Италии, подчиненные duXy
(герцогу, дожу) или magistro militum, и управлявшие отдельными городами
и крепостями; позднее это обозначение стало применяться к целому слою
местной знати.
Andrea Danduli Chronica per extensum. Р. 105-106.
По-видимому, впервые фамилия «Анафесто» появляется также не ранее
середины XIV в., древнейшее упоминание, возможно, содержится в так
называемой хронике Энрико Дандоло, написанной на volgare: «Паолуччо
по прозванию Анафесто был избран всей знатью и всеми другими жите­
лями Эраклеи первым дожем, в указанном городе, который... потом стал
называться Читтанова...» (Paolucio prenominado Anafesto universalmente
da gli nobili et tuti altri habitanti in Erecliana fu electo primo Doxe nela dicta
citade, la qual... fu et e da poi apelada Citanova... (Cronica di Venexia, detta di
Enrico Dandolo: origini — 1362 / a cura di R. Pesce; presentazione di
A. Caracciolo Arico. Venezia, 2010. P. 14). Почти во всех ранних источниках
у первых дожей фамилий нет, см.: Marin Sanudo. Le vite dei dogi. Vol. I. Р. 99,
n. 2(автор комментариев — Дж. Монтиколо).

• 191 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

сяцев и 9 дней»41. Все эти перечни восходят к общему источнику,
его датировка является спорным вопросом, как и датировка воз­
можного источника сведений Иоанна Диакона о древнейшем
прошлом Венеции— так называемых annales antiqui. Так или иначе,
уже в самой ранней венецианской исторической традиции фик­
сируются следующие опорные пункты: 1) переселение людей
в лагуну в результате нашествия лангобардов; 2) самостоятельное
формирование им администрации (так называемых трибунов);
3) установление власти дожей и избрание первого из них — Паолуччо. Из этой схемы выросло впоследствии все раскидистое
дерево венецианского исторического мифа. В целом эта схема
фантастична или даже, как писал один из самых выдающихся
специалистов по истории ранней Венеции, Роберто Чесси, пред­
ставляет собой вымысел, ложь (menzogna)42. Тем не менее, как от­
мечает тот же исследователь, она опирается на реальные события
и явления: факт лангобардского нашествия; наличие в зоне Ве­
нецианской лагуны института трибунов; появление в какой-то
момент дожей, перечень которых, начиная с определенного
этапа, становится достоверным. Главное, что обходит эта схема,
и в чем она принципиально не соответствует подлинной истории
региона, — это замалчивание власти Византии над Лагуной43.
Двумя столетиями позднее легендарного Паолуччо датируется
и возникновение процедуры избрания дожа.
По предположению Р. Чесси, прототипа «первого дожа»
хронист обнаружил в имевшемся в его распоряжении пакте
41

42
43

Paulicius dux ducavit annos XX et menses VI et dies VIIII (Chronache veneziane
antichissime. Vol. I. P. 177).
Cessi R. Paulicius dux // Cessi R. Le origini del ducato veneziano. Napoli, 1951.
Р. 161-162.
О власти Византии над Венецией см., например: Ravegnani G. Venezia
bizantina.

• 192 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

франкского императора Лотаря 1 840 г. Там дважды упоминается
некий dux Paulitio (или Paulitius), осуществивший межевание
границ города Гераклеи (Читтанова) вместе с magister militum
Марцеллом или — в другом варианте — с жителями Читтановы
(cum Civitatinis novis) при Лиутпранде, короле лангобардов в 712­
744 гг.44 Путем тщательного анализа Р. Чесси приходит к выводу,
что этим «Павликием» мог быть экзарх Равенны Павел, а само
размежевание имело место в 20-е гг. VII в. Иными словами,
прообразом первого выборного дожа мог послужить назначен­
ный из Византии чиновник, т. е. реальная зависимость от Вос­
точной Римской империи обернулась в базовом венецианском
мифе de origine своей противоположностью — независимым
формированием ключевого республиканского института путем
выборов на народном собрании. Причем— по версии Р. Чесси —
автор хроники ничего не выдумывал: он вполне искренне считал,
что в находившемся в его руках документе имелся в виду дейст­
вительно выборный венецианский дож, каковым он и был в его
время. И «реконструировал» процедуру его избрания в соответ­
ствии с современными ему порядками.
Весьма вероятно, что примерно такого же происхождения
был и «первый новгородский посадник» Гостомысл. Новгородские
книжники, переписывавшие древние предания, вполне искрен­
не видели в нем своего первого выборного правителя. Судьба
«первого посадника» была, однако, куда более печальной, чем
судьба «первого дожа». Предание о Гостомысле не получило даль­
нейшего и, можно даже сказать, должного развития. Почему не
получило и почему «должного»? Прежде чем ответить на этот
вопрос, обратимся к еще одной «маргинальной» новгородской
концепции.
44

MGH Legum Sectio II. C apitularia regum francorum . T. II / ed. by
A. Boretius, V. Krause. Hannoverae, 1897. N 233. S. 135.

•1 9 3 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

§ 2 . ВА РЯЖ СКА Я И ТРО ЯН СКАЯ Л ЕГЕН ДЫ
В НПЛ младшего извода рассказ о призвании варягов читается,
как известно, несколько иначе, чем в ПВЛ. Одно из отличий со­
держится во фразе о появлении имени «Русь»: «И от тЬх Варягъ,
находникъ тЬхъ, прозвашася Русь, и от тЬх словет Руская земля;
и суть новгородстии людие до днешняго дни от рода варяжьска»45.
В ПВЛ в редакции Лавр. и родственных ей (в Ип. она отсутствует)
эта фраза выглядит так: «[И] от тЬхъ [Варягъ] прозвася Руская
земля. Новугородьци ти суть людье Ноугородьци от рода Ва­
ряжьска, преже бо бЬша СловЬни»46.
Проблема соотношения этих текстов и их смысла неодно­
кратно обсуждалась в историографии. Об этом много писал
А. А. Ш ахматов, а в последнее десятилетие эта тема оказалась
в центре дискуссий. Были выдвинуты аргументы как в пользу
первичности варианта Лавр., так и в пользу первичности вари­
анта НПЛ47. Однако до сих пор текстологический разбор, пред­
принятый А. А. Ш ахматовым, остается наиболее подробным.
Ученый предполагал довольно сложную историю эволюции этого
известия от гипотетического Древнейшего киевского свода
Ю39 г., а появление ключевой для нас фразы о происхождении
новгородцев от варягов связывал с также гипотетическим Нов­
45

46

47

ПСРЛ. Т. III. С. 106.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 20. В квадратных скобках — конъектуры по Радз., Ак.
и Троицкой летописям. Ср.: ПСРЛ. Т. II. Стб. 14 (отсутствие в Ип. вполне
объяснимо: там Рюрик вокняжается не в Новгороде, а в Ладоге).
Стефанович П. С. «Сказание о призвании варягов» или Origo gentis
ги^огит? // Древнейшие государства Восточной Европы: 2010 год: пред­
посылки и пути образования Древнерусского государства. М., 2012.
С. 545- 547; Петрухин В. Я. Русь в IX—X веках. От призвания варягов до
выбора веры. 2-е изд., испр. и доп. М., 2014. С. 180-186. См. там же исто­
рию вопроса.

•1 9 4 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

городским сводом XI в .48 Это предположение позволяло прими­
рить тот факт, что интересующая нас фраза читается в НПЛ мл.,
где, согласно концепции А. А. Шахматова, отразился предшест­
вующий ПВЛ Начальный свод, с ее новгородским подтекстом,
который был очевиден для исследователя.
Нас в данном случае будет интересовать не все известие
в целом, а только его фрагмент — фраза о происхождении новго­
родцев «от рода варяжьска». Сложность ее интерпретации под­
черкнута в недавней работе В. Я. Петрухина (сам исследователь,
как можно понять, склонен считать, что на новгородцев распро­
странялась этносоциальная характеристика дружины, пришед­
шей на Северо-Запад Руси вместе с варяжскими князьями)49.
Принципиально новую ее интерпретацию предложил А. А. Гип­
пиус. Исходя из положения о первичности текста начальной ле­
тописи в НПЛ мл. по сравнению с ПВЛ, он считает, что в Началь­
ном своде конца XI в. читался вариант НПЛ, но иначе трактует ее
смысл. По мнению А. А. Гиппиуса, финальная часть данной
фразы должна пониматься так: «...и до сего дня есть новгородские
люди варяжского происхождения», что как бы снимает вопрос
о довольно парадоксальном происхождении всех новгородцев от
варягов. Спровоцировал появление таких представлений реаль­
ный факт скандинавского происхождения части новгородской
элиты50. Попытку реинтерпретации этой фразы предпринял

48

49

50

Шахматов А. А. Сказание о призвании варягов // Шахматов А. А. История
русского летописания. СПб., 2003 [1904]. Т. I. Кн. 2. С. 2 0 2 - 2 0 5 ;
Шахматов А. А. Разыскания... С. 299-307. § 199-201.
Петрухин В. Я. Русь в IX-X веках. С. 180-184.
Gippius A. A. A Scandinavian Trace in the H istory o f the Novgorod
Boyardom//Vers lOrientet vers lOccident. Regards croises sur les dynamiques
et les transferts culturels des Vikings a la Rous ancienne / dir. P. Bauduin,
A. E. Musin. Caen, 2014. Р. 391- 392 .

•1 9 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

и А. А. Горский. По его мнению, предлог «от» применительно
к происхождению Руси имеет временное значение, свидетель­
ствуя о появлении этого наименования со времен варяжских
князей, а указание на происхождение от варягов также не говорит
о скандинавском происхождении, во всяком случае, всех новго­
родцев (А. А. Горский здесь отталкивается от предположений
В. Я. Петрухина и А. А. Гиппиуса)51.
Предложенные интерпретации представляются нам весь­
ма остроумными и, в принципе, возможными, но вовсе не обя­
зательными и не отвечающими принципу экономности объяс­
нения. Если мы посмотрим на близкие контексты, то увидим,
что древние летописцы, употребляя подобные выражения, имели
в виду, во-первых, происхождение, во-вторых, происхождение
всей общности. Весьма похоже на фразу о новгородцах рассуж­
дение о радимичах: «БЪша же РадимичЪ от рода Ляховъ; пришедше ту ся вселиша, и платять дань Руси, повозъ везуть и до сего
дни»52. Совпадают сам строй фразы, мотивы иноземного проис­
хождения и переселения, акцент на том, что некая ситуация
сохраняется и в настоящее время. Но в тексте, разумеется, идет
речь именно о происхождении от поляков этнической группы
радимичей, а не какой-то ее части, и вовсе не в хронологическом
аспекте. Оговоримся, что мы имеем в виду не реальное происхо­
ждение общности радимичей или каких-то ее частей, а прямой
смысл сказанного в летописи и, соответственно, представления
летописца.
Что касается первичности вариантов НПЛ и ПВЛ, то тут
также трудно сделать однозначный вывод. То обстоятельство, что
51

52

Горский А. А. Русь. От славянского Расселения до Московского царства. М.,
2004. С. 39- 41; Горский А. А.Первое столетие Руси // Средневековая Русь.
М., 2012. Вып. 10. С. 56- 57.
ПСРЛ. Т. III. С. 131; T. II. Стб. 84 .

• 196 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

данная фраза в ПВЛ выглядит более мутной (на это обращалось
внимание53), не имеет решающего значения: она могла быть
«исправлена» позднейшим книжником. И все же уточнение
в ПВЛ о новгородцах «преже бо бЬша СловЬни» выглядит своего
рода глоссой, добавлением, разъясняющим смысл довольно
странного утверждения.
Как бы то ни было, для нас существеннее не столько запу­
танная текстуальная история этого фрагмента и даже не его из­
начальный смысл, а то, как енапонималаеьв Новгороде. Вариант
НПЛ мл., как уже говорилось, может интерпретироваться как
минимум двояко. Есть, однако, данные, как представляется, бес­
спорные.
В летописях новгородской-софийской группы этот фраг­
мент представлен в контаминированном виде: «Отъ гЬхъ Варягъ
находницЬхъ прозвашася Русь, и отъ тЬхъ словеть Руская земля;
и суть Новгородстии людие и до дняшняго дни отъ рода Варяжеска, прежьде бо быша Словени»54. В составе этих летописей,
как уже говорилось, вероятно, сохранились известия, восходя­
щие к очень древнему источнику55, но рассматриваемое здесь
известие представляет собой контаминацию текстов из ПВЛ
и НПЛ мл. В ней происхождение новгородцев от варягов пони­
малось в самом прямом смысле — как происхождение этой
общности от скандинавских «находников». Их появление на
Северо-Западе Руси превратило бывших «словен» в «новгород­

53

54
55

GippiusA. A. A Scandinavian Trace... Р. 392.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 11; то же в Новгородской Карамзинской (1-я выборка)
и Софийской I: ПСРЛ. Т. XLII. С. 25 ; ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. С. 14.
См.: ГиппцусА. А. До и после Начального свода: ранняя летописная история
Руси как объект текстологической реконструкции // Русь в IX-X веках:
археологическая панорама. М.; Вологда, 2012. С. 60-61.

•1 9 7 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ских людей» варяжского происхождения56. Такое понимание
укоренилось в Новгороде, о чем свидетельствует присутствие
этой фразы в HV: «И отъ гЬхъ Варягъ находничЪхъ прозвашася
Русь, и отъ тЪхъ словеть Руская земля, и суть Новгородьстии
людие и до днешняго дни отъ рода Варяжьска, преже бо быша
Словени»57. HV — это, по-видимому, осуществленная в Новго­
роде около 1447 г. по инициативе архиепископа Евфимия II пе­
реработка HIV58.
Подтверждение того, что летописцы не просто бездумно
переписывали этот фрагмент, но вкладывали в него определен­
ное содержание, что он имел для них значение, обнаруживает­
ся в дальнейшей эволюции этого текста в московском летопи­
сании59.
В МЛС, на который большое влияние оказал новгород­
ско-софийский источник, читается согласно с ним: «...и от тех
Варягъ находницех прозвашась Русь, и от тех словет Руськая
земля, и судъ [sic!] Новгородстия людие и до днешняго дне от
рода Варяжска, прежде бо беша Словене»60. МЛС создавался по
горячим следам сразу после присоединения Великого Новгоро­
да к Москве, и поэтому, видимо, многие трактовки, характерные
для новгородской традиции, в нем сохранились. Это в целом
характерно для МЛС. В ряде случаев его составитель меняет текст
источника или снабжает его промосковскими комментариями,
как, например, в известии об изгнании из Новгорода князя

56

57

58
59

60

Отдельный вопрос, что надо понимать в данном случае под «словенами» —
восточнославянское «племя» или славян в целом (см. об этом: Gippius A. A.
AScandinavianTrace... Р. 392).
ПСРЛ. Пг., 1917. Т. IV. Ч. 2. Вып. 1. С. 11.
Бобров А. Г. Новгородские летописи... С. 218- 224 .
Лурье Я. С. Общерусские летописи... С. 152-161.
ПСРЛ. Т. XXV. С. 340.

•198 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

Романа Мстиславича, возглавлявшего новгородцев во время
осады 1170 г., организованной Андреем Боголюбским: «Того же
лЬта выгнаша Новогородци князя Романа Мъстиславича, таковъ
60 бЬ обычаи оканных смердов измЬнниковъ (выделено добав­
ление составителя МЛС. — П. Л.)»61. С другой стороны, например,
смысловые акценты рассказа о Липицкой битве 1216 г. — выраженно проновгородские и критические в отношении предка
всех московских князей Ярослава Всеволодича — остаются та­
кими же, как в летописях новгородско-софийской группы62. Для
глубокого, содержательного переформатирования нарратива
просто не пришло еще время. Это был достаточно длительный
процесс.
В дальнейшем, однако, текст деформируется и изменяется.
В Воскр. (XVI в.) читается нечто не вполне понятное: «И отъ тЬхъ
Варягъ находницЬхъ прозвашяся Русь, и отъ гЬхъ временъ словеть
Русская земля, и суть Новгородстии людие и до нынЬшняго дне,
бЬ бо Рюрикъ отъ рода Варяжьска, а преже бо бЬша СловЬне до
Рюрика нарекошася»63. Составитель Воскр. явно стремился отре­
дактировать непонятные ему рассуждения о варяжском проис­
хождении Руси и новгородцев. В тексте XVI в. мы видим, между
прочим, сразу два объяснения, которые были предложены не так
давно упомянутыми выше учеными: «от тех [варягов]» превра­
тилось в «от тех времен», а происхождение новгородцев от варя­
гов, как можно думать, летописец постарался подменить про­
исхождением династии (но у него это получилось не очень
удачно). Наконец, в Ник. (2 0 -е гг. XVI в.) этот фрагмент выпущен
полностью64.
61
62
63
64

Там же. С. 82. См. также: Лурье Я. С. Общерусские летописи... С. 166-167.
ПСРЛ. Т. XXV. С. 110-114.
ПСРЛ. T.VII. С. 268.
ПСРЛ. Т. IX. С . 3 .

•1 9 9 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Теперь настало время формирования нового понимания
призвания варягов и роли в нем новгородцев. Согласно Степен­
ной книге (начало 60-х гг. XVI в.), после призвания Рюрика нов­
городцы «видЪвше Рюриково доброродство и мужественое его
остроумие, и яко пророчествоваху, глаголюще къ себе: “разумей­
те, братие, яко непременно имамы быти подъ единемъ игомъ
державно обладаеми отъ сего Рюрика и отъ роду его; и не токмо
упразднится ими самовластие наше, но и рабы имъ будемъ”». При
этом новгородцы выступают, скорее, в роли не пророков, а в роли
Валаамовой ослицы: «Аще тогда и нечестиви бяху Новогородцы,
но обаче по проречению ихъ, паче же благоволениемъ Божиимъ,
и до ныне непременно царствуютъ ими отъ Рюрикова семени
благородное изращение ...» 65 Здесь уже от идеи происхождения
новгородцев от варягов — в каком бы то ни было смысле — не
остается ничего. Московский книжник, которым, по-видимому,
был будущий митрополит Афанасий66, акцентирует внимание
строго на династии— роде Рюрика, которому новгородцы якобы
обещали в глубокой древности беспрекословно покоряться. Вся­
кое упоминание об «изращении» самих новгородцев в этом
контексте становится неуместным. Отсутствует эта тема и в таких
популярных (псевдо)исторических сочинениях XVII в., как «Ска­
зание о Словене и Русе» и Киевский Синопсис 1674 г.67
Любопытная «смешанная» версия предания представле­
на в НБЛ68. Она, в принципе, близка к процитированному выше
65
66

67

68

ПСРЛ. Т. XXI. Первая половина. С. 61.
Усачёв А. С. Степенная книга... С . 444 - 465 .
Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хро­
нографы русской редакции / собр. и изд. А. Попов. М., 1869. С. 446-447;
Мечта о русском единстве... С. 68-69.
Последнее известие летописи — под 1540/41 г., Е. Л. Конявская связывает
ее составление с великокняжеским наместником в Новгороде М. С. Во­
ронцовым (Конявская Е. Л. Новгородская летопи с^ У ! в... С. 338- 341).

•2 0 0 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

фрагменту Воскр., но имеет примечательные особенности: «Пер­
вый князь великии Рюрикъ, и оттоле наречен бысть Новград
и Великии. Та же Руская земля наречеся, понеже Рюрик от рода
варяжска. Варязи же звахуся русью, того ради словены, рекше
новгородцы, прозвашася русью от тЪхъ варягов пришелцовъ.
И оттоле нарицаетца Руская земля до нынешныго дьне. Прежде
нарицашеся Словенская»69. Здесь прямое отождествление нов­
городцев с варягами отсутствует, но подспудно проводится мысль
об изначальном «величии» Новгорода (хотя эпитет «великий»
появился, на самом деле, значительно позднее70) и о том, что Русь
своим названием обязана именно новгородцам, которые первы­
ми вступили в контакт с варягами. Связи же с ними рассматри­
ваются тут явно как престижные. Это говорит о том, что предание
сохраняло свою актуальность в Новгороде и после падения неза­
висимости, обслуживая уже не притязания на древние вольности,
алокальный патриотизм.
В XVIII в. наступила эпоха «рационализации» предания.
В первой редакции «Истории российской» В. Н. Татищев изла­
гает его так: «И от тех варяг прозвася Руская земля Новгород;
тии суть людие новогородстии словене издревле»71. Это известие
было заимствовано историком, очевидно, из Радз., где читает­
ся текст, несколько отличающийся от Лавр.: «И о тЪх варягъ
прозвася Рускаа земля, Новгород. Тии суть людие новгородци
от рода варежска, преже бо бЪ [sic!]»72. Как мы видим, смысл,

69

70
71
72

КонявскаяЕ. Л. Новгородская летописьXVI в... С. 349. В других летописях,
родственных Новгородской Большаковской и восходящих вместе с ней
к КНЛ, этого известия нет.
См.: ЛукинП. В. «Великий Новгород». С. 383-413.
Татищев В. Н. Собрание сочинений. T. IV. Ч. 2. С. 112-113.
ПСРЛ. Т. XXXVIII. С. 16. Копия Радз. была одним из основных источников
В. Н. Татищева. Он мог сверить ее оборванный в конце текст с также

•2 0 1 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

который вложил в свой текст В. Н. Татищев, прямо противоре­
чит мысли древних летописцев (по Татищеву, новгородцы про­
исходят не от варягов, а, как «положено», являются славянами)
и оказывается результатом сознательного (и никак не оговорен­
ного) редактирования — вполне ангажированного. В известной
по второй редакции «Истории российской» Иоакимовской ле­
тописи этот сюжет отсутствует73.
Подытоживая, можно сказать, что, как бы ни понималась
эта фраза в XI в., во время расцвета Новгородской республики
она могла восприниматься только как утверждение о варяжском
происхождении «новгородских людей» в целом. Оно имело
определенную значимость для включавших его в летопись нов­
городских книжников. Значимо оно оказывалось и для ряда
московских или промосковских книжников последующего
времени, под пером которых эта фраза искажалась, переосмыс­
лялась или вовсе опускалась.
В чем же заключалось содержание на первый взгляд стран­
ной идеи о происхождении новгородцев от варягов? Почему
новгородцы, увидев эту легенду в древнем тексте, исправно пе­
реписывали ее, то ли — невольно — изменив первоначальный
смысл, то ли решив увековечить? И наконец, что именно в ней
не понравилось московским летописцам и книжникам?
Перед средневековыми политическими образованиями
стояла проблема собственной легитимации. Если монархии,
в принципе, не нуждались в специальном оправдании: в их поль-

73

имевшимся в его распоряжении Алатырским списком Воскр., где упоми­
наются «словене». Об источниках В. Н. Татищева см.: ПештичС. Л. Русская
историография XVIII века. Л., 1961. Ч. 1. С. 251-261; Тихомиров М. Н. О рус­
ских источниках «Истории Российской» // Татищев В. Н. Собрание сочи­
нений. М., 1994 [1962]. Т. I. История российская. Ч. 1. С. 46-50.
Татищев В. Н. Собрание сочинений. Т. I. С. 110 -111.

•2 0 2 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

зу «работала» династическая легитимность, а «естественность»
и богоустановленность монархического строя вытекали из об­
щепринятого в Средневековье провиденциализма и подкрепля­
лись ссылками на Св. Писание, сочинения отцов церкви и кано­
ническое право74, то республики нуждались в формировании
более развернутой идеологии. Это, в частности, было очень ха­
рактерно для Венеции, весьма деликатными проблемами кото­
рой были отсутствие преемственности с каким-либо античным
политическим образованием и довольно позднее возникновение
(до лангобардского нашествия 568 г. острова Лагуны вообще,
по-видимому, не имели значительного населения)75. Нетрудно
заметить, что те же проблемы были и у древнерусских республик.
Как же Венеция выходила из этого положения? Там посте­
пенно сложилась развитая республиканская идеология, нашед­
шая выражение в церемониях, визуальных символах и кон­
струировании исторических нарративов (нас в данном случае
будет интересовать последнее). В целостном виде она сформи­
ровалась в X III-X IV вв., т. е. лишь через сотни лет после обрете­
ния Венецией независимости, но ее отдельные элементы воз­
никли раньше76.
Одним из таких элементов была троянская легенда —
предание о происхождении венецианцев от жителей древней
74

75

76

См. применительно к древней Руси: Дьяконов М. А. Власть московских
государей. Очерки из истории политических идей Древней Руси. СПб.,
1889. С. 38 - 49 .
Fortini Brown P. The Self-Definition o f the Venetian Republic // City States in
Classical Antiquity and Medieval Italy / ed. by A. Molho, K. Raaflaub, J. Emlen.
Ann Arbor, 1991. P. 512; Brown T. S. History as myth: medieval perceptions
o f Venice's Roman and Byzantine Past // The Making o f Byzantine History.
Studies dedicated to Donald M. Nicol / ed. by R. Beaton, Ch. Roueche.
Aldershot, 1993. P. 147.
Fortini Brown P. The Self-Definition... P. 511-512.

• 203 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Трои. Эта легенда, несмотря на свой чисто мифологический ха­
рактер, соответствовала чаяниям венецианской элиты. В припи­
сывании себе троянского происхождения венецианцы в Сред­
ние века и раннее Новое время не были одиноки. Только в самой
Италии было не менее десяти городов с аналогичными притяза­
ниями77. Сама по себе троянская легенда— как и легенда варяж­
ская — не была изначально легендой республиканской, она от­
лично вписывалась и в монархический контекст, подчеркивая
древность и благородное происхождение династии, а соответст­
венно и того политического образования, которым эта династия
управляла. Так, известнейшим и, по-видимому, самым ранним
вариантом ее использования с этой целью были предания о про­
исхождении от троянцев Меровингов78.
Однако актуализация троянской легенды в средневековой
и ренессансной Венеции была не случайной. В рамках ее респу­
бликанской интерпретации акценты расставлялись несколько
иначе. Троянцы рассматривались как люди, никогда никому не
платившие дань и готовые жертвовать многим ради сохранения
свободы. Троянское родство обеспечивало древнее, престижное
и благородное происхождение — в условиях туманности проис­
хождения реального 79 — уже не династии, а «политического
народа» Венеции (populus Venetie). Как отмечает А. Кариле, в ве­
77

78

79

Все эти легенды основывались в конечном счете на «Энеиде» Вергилия
и на средневековом старофранцузском «Романе о Трое» Бенуа де Сент-Мо­
ра (Carile A. Aspetti della cronachistica veneziana nei secoli XIII e XIV // La
storiografia veneziana fino al secolo XVI. Aspetti i problemi / a cura di
A. Pertusi. Firenze, 1972. P. 91-92).
См.: PoucetJ. Le mythe de l'origine troyenne au Moyen age et a la Renaissance:
un exemple d'ideologie politique (Antenor, fondateur de Venise. II) // Folia
electronica classica (Louvain-la-Neuve). 2003, janvier-juin, N 5 . URL: http://
bcs.fltr.ucl.ac.be/FE/05/anthenor2.html (дата обращения: 05.06.2021).
MuirE. Civic Ritual... P. 67-68.

•204 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

нецианском варианте троянской легенды проявлялось не толь­
ко стремление к политической независимости. В еще большей
степени в нем содержались «антиимперские» мотивы, укрепляв­
шие гражданское самосознание80.
Троянская легенда на венецианской почве (так же, как
и варяжская на почве новгородской) формировалась постепенно.
Благодаря относительно недавней работе бельгийского ученого
Жака Пусе, тщательно собравшего упоминания о ней в средне­
вековых венецианских хрониках, мы можем проследить этот
процесс81.
В древнейшей венецианской хронике Иоанна Диакона
(начало XI в.) троянской легенды нет. Впервые она, по-видимому,
появляется в уже известном нам анонимном историческом со­
чинении, которое его исследователь и публикатор Р. Чесси назвал
Origo civitatum Italieseu Venetiarum (XI-XII вв.). Оно повествует, что
после падения Трои часть ее спасшихся жителей во главе с сыном
царя Приама Антенором переселилась на западное побережье
Адриатического моря и основала там город Аквилею. В другом
варианте это приписывается герою Энею, находившемуся во
главе троянцев, пришедших из «древней и славной Трои». Они
основали Аквилею и целый ряд других городов: Падую, Мантую,
Верону, Модену, Пьяченцу, Парму и др. Их жители по имени Энея
стали называться «энетами», т. е. венетами (в первом варианте
80

81

Carile A. Aspetti della cronachistica... Р. 92 - 93; Даскас Б. “Venetia hebbe
principio per la destrution della grande Trogia". Миф о Венеции как alterum
Byzantium // Византий и Византия: провинциализм столицы и столичность провинции / под ред. А. Виноградова, С. Иванова. СПб., 2020.
С. 244 - 246 .
PoucetJ. Antenor et Venise dans les anciennes chroniques venitiennes (Antenor,
fondateur de Venise. III) // Folia electronica classica (Louvain-la-Neuve). 2003,
janvier-juin, N 5 . URL: http://bcs.fltr.ucl.ac.be/FE/05/antenorter.html (дата
обращения: 04.06.2021).

•2 0 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Эней сразу отправляется в Лаций)82. Сама Венеция не упомина­
ется, поскольку в римское время ее не существовало, а столицей
региона была Аквилея. Однако идея связи населения Адриати­
ческого побережья Италии с троянцами здесь уже присутствует.
Троянская тем а— наряду с другими сюжетами, связанны­
ми с происхождением Венеции, — оказывается в центре внима­
ния венецианских хронистов XIII в.
В сочинении Мартина да Канале (2-я пол. XIII в.) фигури­
рует и собственно Венеция. После ухода из Трои спасшиеся
троянцы (li Troians) заселили территории от Милана до Венгрии
и построили там города, главным из которых была Аквилея. Од­
нако, когда во главе пятисоттысячного воинства туда вторгся
Аттила, захватив эти земли и разрушив Аквилею, а также другие
города, построенные троянцами, знатные мужчины и женщины
из этих городов (la nobilite des homes etdesfemes des celesviles) бежали
к морю. На Лагуне они основали новые города, а главным из них
была Венеция, возникшая якобы в 421 г.83
Полного развития троянская легенда достигает в так на­
зываемой «Хронике Марко» (конца X III— начала XIV в.)84. Прин­
82

83

84

Anthenor autem in litore lacum intravit cum septem galeis, ibique civitatem
Aquilegia nomine, idest aquis ligata, edificavit; ...tote iste... civitates et cetere
alie, que innunerande sunt, et eum castellum Auxolum mirabile edificaverunt
ipsi Troiani, qui cum Enea illorum princeps... venientes de illa antiqua magna
Troia, que modo ab Enea nomine Andreati Enetici nuncupantur. Enetici
namque laudabiles dicuntur (Origo civitatum... P. 7, 154).
£e veul que vos saches que cele bele cite que l'en apele Venise fu faite en l'an de
I'incarnation de nostre seignor Jesu Crist .ccccxxj (Martin da Canal. Les estoires
deVenise. P. I. Cap. III-IV. P. 6).
По мнению А. Кариле, в «Хронике Марко» отразился пространный и при
этом более древний вариант предания об основании Венеции, который
восходит к концу XII в. Он включал в себя и троянскую легенду. В сокращен­
ной версии предание сохранилось в ряде позднейших хроник XIV в. Впро­
чем, сам исследователь отмечает, что это предположение носит во многом

•206 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

ципиально важно в ее повествовании то, что троянское проис­
хож дение венецианцев в нем четко связывается с (якобы)
изначальной свободой Венеции85. Согласно Марко, троянцы
приплыли именно туда, «где ныне построен город Венеция»,
обосновались там и принялись возводить себе дома. Это место
привлекло их, прежде всего, тем, что «оно было свободно от чьейлибо власти» (ab omni exemptus dominio).
Первым местом, где поселились выходцы из Трои, было
Castellum, т. е. остров Сан-Пьетро-ди-Кастелло— ядро будущего
квартала Кастелло, самого восточного из шести венецианских
кварталов, sestieri, и места, где находится одноименный собор,
являвшийся вплоть до падения Венецианской республики ка­
федральным. Лишь позднее туда приплыл Антенор с другой
группой троянцев. После этого все вместе отправились на остров,
«который построили свободные троянцы» (quam liberi Troiani construxerant), избрали Антенора своим царем (eundem elegerunt in re­
gem), а сам остров получил название в честь него — Антенорида.
Все это, как выясняется, предшествовало основанию Рима Ромулом и Ремом, таким образом, строительство города Риальто
(будущая Венеция), как подчеркивает хронист, предшествовало
строительству Рима (prima constructio Rivoalti precessit constructioni
Romane [civitatis]). По мере прибытия все новых и новых пересе­
ленцев из Трои жители Венеции стали основывать города на
материке (в частности, Падую) и «построили все города от реки
Адды до территории Венгрии». Вся эта область стала называться
Венецией (et totaprovincia... Veneciedicebaturf6.

85
86

гипотетический характер (CarleA. La chronachistica veneziana (secoli XIII-XVI)
di fTonte alia spartizione della Romania nel 1204. Firenze, 1969. Р. 43-45).
См.: Carile A. Le origini di Venezia nella tradizione storiografica // Storia della
cultura veneta dalle origini al trecento. Vicenza, 1976. P. 150-151.
Carile A.Aspetti della cronachistica... Appendice. P. 121-123.

• 207 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

В дальнейшем троянская легенда менялась лишь в деталях.
Основные ее несущие конструкции сохранялись неизменными,
и среди них особое внимание стоит обратить на следующие:
иноземное и притом древнее и благородное происхождение,
осознание которого образовывало фундамент гражданского са­
мосознания; изначальная свобода, понимаемая как независи­
мость от чьей-либо власти (dominium); право самостоятельно
принимать политические решения и выбирать своих правителей.
В других политических образованиях, даже тех, которые
находились в конфликте с Венецией, ключевые аспекты теории
ее троянского происхож дения могли интерпретироваться
по-другому, но сама она тем не менее признавалась. Для флорен­
тийского хрониста Дж. Виллани, писавшего в первой полови­
не XIV в., венецианцы — это «вероломные потомки Антенора,
предателя своей родины, Трои»87. То же самое предание, в самой
Венеции призванное возвеличивать ее изначальную свободу,
служит здесь для «консолидации антивенецианского обществен­
ного мнения»88.
Элементы представлений, во многом схожих с венециан­
ским мифом de origine, наличествовали в Великом Новгороде как
минимум в первой половине XV в., а может быть, и раньше. Идея
иноземного и древнего происхождения воплотилась в варяжской
легенде. Скорее всего, именно она имплицитно присутствует
87

88

...i perfidi, stratti del sangue dAntenore traditore della sua patria di Troia...
(Giovanni Villani. Nuova Cronica / a cura di G. Porta. Parma, 1991. Т. III.
L. XII. XC. Р. 1344). См. также.: Виллани Дж. Новая хроника, или История
Флоренции / пер., ст., примеч. М. А. Юсима. М., 1997. С. 372. Рассказ об
Антеноре и основании Венеции: Giovanni Villani. Nuova Cronica. Т. I.
L. I. XVII. P. 17-18; Виллани Дж. Новая хроника... С. 13- 14.
Fasoli G. Nascita... P. 472. Ср. похожую ситуацию на русской почве — поле­
мику с новгородскими притязаниями в Суздальской земле при призна­
нии их идейной основы: ЛукинП. В. Новгородское вече. С. 530.

• 208 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

в таком ключевом летописном памятнике, как Предисловие
к Софийскому временнику, которое очень внимательно читалось
и дополнялось в Новгороде. Одним из таких дополнений,
по-видимому, была вставка о Новгородской волости в следующем
фрагменте: «Временникъ, еже есть нарицается летописание князеи и земля Руския, и како избра богъ страну нашу на последнее
время, и грады почаша бывати по местом, преже Новгородчкая
волость и потом Киевская (курсив мой. — П. Л .)...»89Таким образом,
благодаря новгородскому варианту варяжской легенды Новгород
становился древнее Киева и тем более Москвы и, кроме того,
новгородцы могли претендовать на родство с варягами — из ко­
торых происходил основатель династии Рюрик— не меньше, чем
московские великие князья. Можно даже предположить, что, если
бы автор «Хроники Марко» писал по-древнерусски, мы бы уви­
дели в его тексте, вероятно, что-то в таком роде: «...и грады поча­
ша бывати по местом (вспомним, сколь много внимания вене­
цианские летописцы уделяли основанию городов! — П. Л.), преже
Веницеиская волость и потом Римьская...»
Несмотря на то что объективная потребность в «изобрете­
нии» своего происхождения в Новгороде имелась, она тем не
менее не была полностью удовлетворена. Хотя степень истори­
ческой достоверности новгородской варяжской легенды куда
более существенна, чем венецианской троянской (по сути, един­
ственной реальной «зацепкой» последней было сходство имени
троянского героя Энея и этнонима «венеты»), она не получила
достойного развития. То же самое, как мы видели, произошло
и с Гостомыслом, популярность которого в Новгороде была, оче­
89

ПСРЛ. Т. III. С. 103. О вставном характере фразы и ее смысле см.:
Гиппиус А. А. Предисловие к «Софийскому временнику» (Начальному
своду): текст, язык, источники // Русский язык в научном освещении. 2010.
№ 2 (20). С. 167-168.

•2 0 9 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

видно, несравнима с той ролью, которую сыграло предание
о первом доже для формирования венецианской идентичности.
С чем это было связано? Немалую роль тут, по-видимому,
сыграло нежелание новгородцев полностью порывать с великим
князем владимирским (позднее — московским). В Новгороде
предпочитали, как известно, выводить свою вольность от древ­
них князей, что нашло проявление в целом ряде сентенций
летописцев еще XII в., например, таких как: «Новъгород вылож иш а вси князи въ свободу: кдЪ имъ любо, ту собЪ князя поимают »90 или «...издавна суть свобожени Новгородци прадфды
князь наш их ».91 Наиболее выпукло эта концепция отразилась
в известном предании о Ярославлих грамотах, на которых при­
сягали Новгороду князья в X III-X IV вв .92 Чем бы они ни были
в реальности, предание о них подразумевает два исходных
пункта: вольность новгородцев, гарантированную документаль­
но; дарование этих гарантий князем. Именно эта схема стала
системообразующей в новгородском мифе о вольности93. Аль­
тернативные же — о Гостомысле как первом и независимом от
каких-либо русских князей посаднике или о происхождении
новгородцев не от восточнославянских «племен», обязанных
подчиняться Рюриковичам, а от варягов, — должного развития
не получили.
Готовность новгородцев (во всяком случае, значительной
части новгородской элиты) признавать себя отчиной великих
князей, готовность, которая в психологическом плане мешала
90
91

92
93

ПСРЛ. Т. III. С. 236.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 362; Ср.: ПСРЛ. Т. II. Стб. 561. См. об этом подробнее:
Флоря Б. Н. Новгород и князья... С. 298 - 299 ; Лукин П. В. Новгородское вече.
С. 511-512).
Историю вопроса см. в:ПетровА. В. От язычества... С. 63-87.
См. подробнее: Лукин П. В. Республиканская риторика... С. 90-92.

•2 1 0 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

порвать связи с Москвой (хотя такие возможности имелись и на
рубеже XIV-XV вв., в период активной «восточной» политики
великого князя Литовского Витовта, и в 70-е гг. XV в.94), и сослу­
жила службу промосковской партии в самом Новгороде. В этом
контексте позиция тех новгородцев, которые перед Шелонской
битвой кричали: «За великого князя Московского хотим по старинЪ, как было преже сего»95, вполне объяснима. Новгородской
элите, в отличие от венецианской, не удалось не только консо­
лидироваться и ликвидировать инфраструктуру в виде народно­
го собрания, где могли высказываться подобные взгляды, но
и создать такую версию своего происхождения и происхождения
республиканских свобод, которая исключала бы зависимость от
внешних сил.
На поддержку великих князей новгородцы рассчитывали
в борьбе с соседями — прежде всего, с Великим княжеством
Литовским и Швецией. Так, даже во время ожесточенной борь­
бы с Москвой за Двинскую землю в 1397-1398 гг. новгородцы
в принципе признавали своим сюзереном не литовского, а мо­
сковского великого князя Василия Дмитриевича96. Новгород­
ские послы, отправившиеся тогда в Москву для улаживания
конфликта, сформулировали это в обращении («новгородском
челобитье») к Василию Дмитриевичу так: «...чтобы еси... от
Новагорода от своих мужии от волных нелюбье бы отложилъ,
94

95

96

_Osten-Sacken P.
s s dcr. Livlandisch-Russische Beziehungen wahrend
Regierungszeit der Grossfursten Witowt von Litauen (1392-1430). Riga, 1908.
S. 16-32; Krupa K. Polityczne zwi^zki... S. 298-300.
ПСРЛ. T.XXV. С.284.
См.: Графова М. А., Лукин П. В. Новая коллективная монография... С. 161­
162. О заинтересованности Новгорода в военной помощи московского
князя Юрия Даниловича в войне со Швецией в 20-е гг. XIV в. см.:
Шаскольский И. П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю
в XIV веке. Л., 1987. С. 81-91.

•2 1 1 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

а принялъ бы еси въ старину»97. Новгородцы — мужи вольные,
но в то же время «свои» по отношению к московскому великому
князю, которых он должен «принимать в старину», т. е. гаран­
тировать им их свободы и не вмешиваться в их дела, а те, в свою
очередь, будут признавать его старшинство. Признавать во
многом номинально, но тем не менее признавать. Ничего по­
добного по отношению, например, к великим князьям литов­
ским вплоть до самого конца существования Новгородской
республики мы не видим. Так, всякие претензии Витовта на
сюзеренитет над Новгородом, наоборот, решительно отверга­
ются, а в связи с битвой на Ворскле, где Литва потерпела жес­
токое поражение от Орды, литовский князь сподобился в НПЛ
весьма злорадной характеристики, в которой среди прочего
утверждается, что он «хотЬл пленити Рускую землю и Новъград
и Пьсковъ»98.
Принципиальное признание Новгородом сюзеренитета
владимирских (позднее — московских) великих князей, вероят­
но, было фактором, препятствовавшим развитию «автономной»
республиканской мифологии, которая не связывала бы Новгород
с князьями (в отличие от преданий о Ярославлих грамотах или
идеи о даровании вольностей Новгороду древними князьями),
а противопоставляла бы им его. «Материал» для конструирования
такой идеологии, в том числе в виде оставшейся, так сказать,
в эмбриональном состоянии варяжской легенды, или получив­
шего несколько большее развитие предания о Гостомысле в Нов­
городе имелся. В случае своего последовательного развития они
могла бы на еще более глубоком уровне обосновать новгородскую
независимость, и, думается, не случайно, что попытки— впрочем,
97

98

ПСРЛ. Т. III. С. 390 .
Там же. С. 393, 395.

•2 1 2 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

не вполне удачные — их актуализировать были предприняты
именно в XV в., в период острой борьбы с Москвой.

§ 3. С ВЯ Т А Я СО ФИ Я И СВЯТО Й М АРК
Нельзя здесь не коснуться и такого центрального для новгородской
политической идеологии сюжета, как культ святой Софии. Об этом
написано уже немало, многие аспекты проблемы вполне убеди­
тельно освещены: от смысла летописных «софийских» формул до
иконографии самого образа св. Софии. Есть, однако, два комплек­
са вопросов, на которые пока, кажется, нет убедительных ответов:
1) что именно в политическом отношении символизиро­
вала св. София? За что конкретно сражались и умирали новго­
родцы, когда говорили, что делают это «за святую Софию»?
2 ) каков синхростадиальный контекст этого культа? Какую
роль он играл как элемент республиканской политической
идеологии?
Для адекватного ответа и на первый, и особенно на второй
вопрос необходимо сравнительно-историческое исследование,
в котором объектом сопоставления для нас вновь станет Вене­
ция как до-«нововременная» республика с очень ярким поли­
тическим культом.
Святым покровителем Венеции, как известно, является
св. апостол и евангелист Марк. Его мощи, согласно агиографи­
ческому преданию, были перенесены в Венецию из Александрии
в IX в., но развитый культ и особенно его политическое выраже­
ние оформились позднее99. Нас в данном случае интересует не
99

Peyer H. C. Stadt und Stadtpatron im mittelalterlichen Italien. Zurich, 1955.
S. 8-24; Марк, апостол // Православная энциклопедия. Т. XLIII. М., 2016.
С. 632-642 (текст А.А. Королёва).

•213 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

история формирования собственно религиозного культа и даже
не обычное для средневековых европейских городов наличие
святого патрона, но только функционирование св. Марка в каче­
стве, по словам Эдварда Мьюира, персонификации венецианской
политии100.
Уже к XI в. сформировались представления о связи между
перенесением мощей св. Марка и специфическим характером
власти дожа в Венеции. Впоследствии «евангелист стал вопло­
щать намного большее, чем привилегии дожа, пока в конце
концов он не начал персонифицировать республику и воплощать
собой коллектив граждан; по мере того как в последующие сто­
летия дожи теряли свои властные полномочия, верховная власть
становилась все более абстрактной и заключенной в мистической
фигуре святого Марка». Более того, святой Марк превратился как
бы в синоним Венецианской республики (Э. Мьюир)101 или во
«внеземной» ее символ, параллельный «земному» — дожу
(Дж. Фазоли)102.
Венецианский политический культ св. Марка и связанные
с ним церем онии и ритуалы давали сакральную санкцию ,
во-первых, на независимость Венеции, во-вторых, на особен­
ности ее строя. Пребывание мощей св. Марка в Венеции имело
то же значение, что и пребывание мощей св. Петра в Риме,
поскольку считалось, что св. Марк был учеником апостола Петра
и по его благословению проповедовал в районе Лагуны. А по­
скольку римский папа был самостоятельным правителем, таким
же правом обладал и венецианский дож. Публичные же цере­
монии подтверждали и манифестировали связь sacrum, дожа

100
101

102

MuirE. Civic Ritual... Р. 78.
Ibid. Р. 91, 92 .
Fasoli G. Nascita... P. 459 .

• 214 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

и венецианцев как священную. Дож, с одной стороны, наделял­
ся властью св. Марком, а с другой стороны, он при этом— пусть
и декларативно — получал власть в церемонии коронации
с согласия народа103.
Что очень важно, у культа св. Марка были конкретные, ма­
териальные воплощения, которые структурировали вокруг себя
республиканскую идеологию и сплачивали венецианский «по­
литический народ». В главе I было приведено сообщение Доме­
нико Тино об избрании дожем в 1071 г. Доменико Сельво: «В знак
возведения в должность дожа он (Доменико Сельво. — П.Л.)
поднял с алтаря Святейшего Марка скипетр» (Ob investituram
ducatus baculum ab altari Sanctissimi Marci suscepit)104. Хранившие­
ся в храме Святого Марка мощи апостола освящали инсигнию
дожа, а через нее дож получал инвеституру105. Затем возведенный
в достоинство дожа Доменико Сельво следует во дворец, сопро­
вождаемый «огромным войском», и принимает клятву «у народа»
(a populo). Тем самым исходящая от св. Марка инвеститура через
дожа как бы спускается на венецианцев106. Считается, что скипетр
(baculum) как инсигния дожа восходит к жезлу римского консула
(консулат как почетная должность сохранялся и в ранней Визан­
тии). В Риме он, впрочем, не был, естественно, связан с культом
св. Марка; это чисто венецианская новация. Ко времени интро­
низации дожа Пьетро Полани в 1130 г. скипетр, по-видимому, был

103
104

105
106

MuirE. Civic Ritual... Р. 88-89.
DomenicoTino. Relatio.... V. Р. 104. А. Пертузи предлагает конъектуру suscipit
(«берет, получает, принимает» в настоящем времени) и допускает два
варианта перевода: «берет» (assuma) или «получает» (riceva). Вторая интер­
претация подразумевает передачу инсигнии старшим клириком
Сан-Марко — примицерием (
P
ertu
siA. Quedam regalia insign
См.: Fasoli G. Nascita... P. 457.
См.: RavegnaniG. Insegne... Р. 831-832.

• 215 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

утрачен и заменен известным vexillum ducatum («знамя дуката»),
оно же — vexillum S. Marci («знамя св. Марка»), в чем нельзя не
увидеть отождествления св. Марка и верховной власти Венеции107.
По источникам XIV-XV вв., первым дожем, который получил от
алтаря Сан-Марко во время инвеституры знамя (vexillum), а не
скипетр, был избранный в 1172 г. и упоминавшийся выше Себастьяно Дзиани. Так, дож-хронист Андреа Дандоло пишет, что
Дзиани был провозглашен дожем на «объединившемся собра­
нии» (coadunate concioni), после чего его подвели к алтарю св. Мар­
ка, где он поклялся соблюдать свободу церкви «и получил инве­
ституру от примицерия108с помощью знамени (cum vexilio)», а затем
он был интронизирован во дворце10910
. Однако еще до этого изо­
бражение знамени св. Марка в качестве инсигнии дожа встреча­
ется на печати дожа Пьетро Полани (1130-1148) и, по-видимому,
именно его возведение в должность впервые сопровождалось
передачей знамени (investitura “per vexillum’")110. Нас, однако, инте­
ресуют не сами по себе инсигнии, а их символический, «респуб­
ликанский», смысл в контексте культа св. Марка.
Вот как описывает Мартино да Канале (60-70-е гг. XIII в.)
интронизацию дожа Лоренцо Тьеполо в 1268 г. (которая, собственно,
совершалась после впервые зафиксированной сложной и много­
ступенчатой процедуры избрания дожа, сохранявшейся в своей
основе вплоть до падения Венецианской республики в 1797 г.):
107
108
109

110

RavegnaniG. Insegne... Р. 834- 835.
Примицерий — настоятель базилики Сан-Марко. Обладал de facto епи­
скопскими полномочиями.
...coadunate concioni [sic!] dux declaratus fuit, qui ... ad altare sancti Marci
delatus, de libertate ecclesie conservanda prestitit iuramentum, et a primicerio
cum vexilio [sic!] invesricionem receipt, et in palacio postea introni^atus est
(Andreae DanduliChronica per extensum. Lib. X. P. 259).
Pertusi A. Quedam regalia insignia. Р. 21-26; 73-74, воспроизведение печати:
Tav. II, 1-2 ; RavegnaniG. Insegne... Р. 837.

•216 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

...et maintenant firent les consilliers soner le cloches de monsignor
saint Marc por asembler li peuple
veniciens. Et lors quant les cloches
furent o'ies parmi Venise, trestos li
peuples veniciens alerent en eglise
de monsignor saint Marc, et disoient en l’aler: “Mesire Laurens
Teuples est fait dus!”, et li petis
enfans le disoient autresi. Mes lors
quant li people veniciens furent
assemble en l’eglise de monsignor
saint Marc et ciaus XLI nobles ho­
mes que eslurent monsignor Lau­
rens dus de Venise monterent desor il percle de l’eglise, et lors dist
monsignor Jaque Basile au people
mult sagement ce que apartint a la
lecion que il avoient fait selonc lor
sairement: et en la fin de ces paro­
les dist que il avoient esleu. dus
de Venise mesire Laurens Teuples.
Et maintenant fu pris et loes mesi­
re Laurens et li fu straches tos le
dras de dos et conduit devant l’autier de monsignor saint Marc, et
illeuc fist li sairement selonc le
chapitre que denotes li fut por li
chapelains de monsignor saint
Marc. Et apres li dona, entre li chapelains et mesire Nicolas Michel, le
vicairMe confanon de monsignor
ш

...и тогда члены совета приказали
звонить в колокола [церкви] монсиньора святого Марка, чтобы
собрать венецианский народ.
И когда колокола услышали в Ве­
неции, весь венецианский народ
пришел в церковь монсиньора
святого Марка и, пока шел, гово­
рил: «Мессир Лоренцо Тьеполо
стал дожем!» — и малые дети го­
ворили то же самое. Но когда ве­
нецианский народ собрался
в церкви монсиньора святого
Марка, и тот 41 знатный человек,
которые избрали монсиньора
Лоренцо Тьеполо, поднялись на
церковный амвон, и тогда монсиньор Якопо Баседжо276 сказал
очень мудро народу все, что отно­
силось к избранию, каковое они
совершили согласно клятве,
и в конце этой речи он сказал, что
они избрали дожем Венеции мессира Лоренцо Тьеполо. И сразу же
мессира Лоренцо приняли и при­
ветствовали, и с него сбросили
облачение и подвели к алтарю
[церкви] монсиньора святого
Марка, и [он] принес клятву в со­
ответствии с пунктами, которые
были ему указаны священником
[церкви] монсиньора святого Марка.

Член коллегии выборщиков.

•2 1 7 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

saint Marc trestot a or, et il le prist...
et... monta monsignor li dus sor li
Pales; mes anceis s’aresta il, li confanon en se main, sor I’eschielle
dou Pales por oir les loenges ducals
qui disoient li chapelains de mon­
signor saint Marc, que ja estoient
montes desor il Pales, et disoient
en tel maniere: “Criste vince, Criste
regne, Criste impere: nostre signor
Laurens Teuples, Des gracie inclit
dus de Venise, Dalmace atqe Groace, et dominator de la quarte partie
et demi de tot I’empire de Romanie,
sauvement, honor, vie et victoire:
saint Marc, tu le aie!” Et lors monta
monsignor li dus sor li Pales et fu
mis en sasine dou ducat: et illeuc
fist li sairement, tot en tel maniere
con il avoit este establis, et illeuc
parla il; et puis vint et parla au pe­
ople mult sagement, et fu loes a
estre sire et dus desor tos277.123

112
113

И после этого священник и мессир
Никколо Микьель, викарий, вместе,
передали ему знамя монсиньора
святого Марка, все [расшитое] зо­
лотом, ион его взял... и... поднялся
монсиньор дож во Дворец [дожей];
но прежде он остановился со зна­
менем в руке на лестнице Дворца,
чтобы выслушать адресованные
дожу хвалы, которые произносили
священники монсиньора святого
Марка, уже поднявшиеся во Дво­
рец, говорили так: «Христос побеж­
дай, Христос царствуй, Христос
правь: нашему господину Лоренцо
Тьеполо, Божьей милостью славно­
му дожу Венеции, Далмации
и Хорватии и властителю четвер­
той части с половиной всей импе­
рии Романии27^^— спасение, честь,
жизнь и победа; святой Марк, по­
могай ему!» И когда монсиньор
дож поднялся во Дворец и был
возведен в достоинство дожа, там
он дал клятву в полном соответст­
вии с тем, как это было установлено,
и там он говорил; и потом вышел
и очень мудро говорил с народом,
и его восхваляли как господина
и дожа надо всеми.

Martin da Canal. Les estoires de Venise. P. II. Cap. CXII. P. 280, 282.
Имеется в виду Латинская Романия.

•218 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

Примерно так же в сочинении Мартино да Канале описы­
вается интронизация следующего дожа — Якопо Контарини
в 1275 г. Есть и некоторые детали, отсутствующие в рассказе об
инвеституре его предшественника, и среди них есть и существен­
ные для нашего исследования.
Новый дож был избран также в результате многоступен­
чатой процедуры, отсекавшей от принятия решения основную
массу «венецианского народа». Само избрание совершилось, по
словам хрониста, «с помощью Всемогущего Бога и мессира
святого Марка Евангелиста, который всегда правит венециан­
цами»114. Немного иначе рассказывается о созыве на собрание
венецианцев. Тотчас же после совершившегося избрания члены
совета приказывают «звонить в колокола [церкви] монсиньора
святого Марка» и, как пишет да Канале, явно бывший свидете­
лем этих событий, можно было видеть, как «отовсюду сбегают­
ся венецианцы и собираются в этой прекрасной церкви месси­
ра святого Марка». На амвон дож выходит сопровождаемый
ликованием толпы и в короне115. Оттуда о его избрании объявил
один из выборщиков, Эгидио Кверини. Он «поблагодарил На­
шего Господа, от которого исходит всякая благодать, нашу Го­
спожу святую Марию и евангелиста монсиньора святого Марка
за то, что они избрали дожем мудрого, храброго и благородно­
го мужа, и [сказал], что его нужно провозгласить [дожем]116: “Это

114

115

116

...a I'aide de Des li Tospuisans et de mesire Saint Marc li Evangeliste, que tosjors
gouverne li Vemisiens... (Martin da Canal. Les estoires de Venise. P. II. Cap.
CLXXXVIII. P.362).
...et il firent eraument soner les cloches de monsignor saint Marc. Mes... bien
peusies avoir veu Venisiens core de toutes pars, et furent asenbles en cele bele
iglise de mesire saint Marc... et... Ii dus monte [desor li percle] [a] hautes festes
et porte corone (Ibid.).
Дословно: «восхвалить» (loer).

• 219 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

господин Якопо Контарини!”». В ответ на это, как сообщает да
Канале, народ стал кричать: «Soit, soit!» — т. е. по-русски «да
будет!», а по-церковнославянски — «буди! буди!» (латинским
аналогом, как мы видели выше, было «Fiat, fiat!»)117. Дальнейшее
изложение ничем практически не отличается от рассказа да
Канале об интронизации Лоренцо Тьеполо: подведение ново­
избранного дожа к алтарю, принесение им клятвы, передача
ему «знамени монсиньора святого Марка» (confanon de monsignor
saint Marc), переход во Дворец дожей.
В нашем переводе мы всюду, где говорилось о каких-то
материальных объектах, относящихся к «монсиньору святому
Марку», вставили слово «церковь», что соответствует современ­
ному пониманию, но не соответствует буквальному смыслу
текста. В соответствии с ним колокола, алтарь, сама церковь,
служащие в ней священники, знамя — инсигния дожа — все
это принадлежало не «храму Святого Марка», а самому святому
Марку как покровителю Венеции и вполне реальному участнику
его политической ж изни. Именно он, святой Марк, правит
венецианцами; он — наряду с Господом и Богоматерью — из­
бирает дожа (выборщики только реализуют сверхъестественную
волю); ему принадлежат инсигнии, которые получает с согласия
«венецианского народа» дож. Святой Марк «эксклюзивен» для
Венеции, поскольку Господь и Мария, естественно, «принадле­
жат» всему христианскому миру. Основа этой «эксклюзивно­
сти» — пребывающие в Сан-Марко мощи апостола. Все это
создавало целостный и внутренне логичный республиканский
117

...mesire Gile Courin... re(n)grace Nostre Signor, de cui descendent totes graces,
et nostre dame sainte Marie et Ii evangeliste monseignor saint Marc, que il ont
esleu dus sage et preus et noble home, et que il soit loes: “C’est sire Jaque
Contarin!” Lors quant Ii peuple oi’rent ce il escrierent: “Soit, soit!” (Martin da
Canal. Les estoires de Venise. P. II. Cap. CLXXXIX. P. 362, 364).

•2 2 0 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

культ, который эффективно способствовал консолидации вене­
цианцев и укреплению их политической идентичности даже
в тех условиях, когда их большинство de facto было уже отстра­
нено от реального участия в политической жизни.
Как с этим обстояло дело в Новгороде?
В Новгороде существовало два культа, которые имели
отношение к республиканской политической идентичности:
знаменский и софийский. Однако первый, связанный с успеш ­
ной обороной города в 1170 г. от войск, посланных владимир­
ским князем Андреем Боголюбским, носил все-таки ограни­
ченный характер. Выраженное политическое значение он стал
играть только в XV в., видимо, в контексте противостояния
с Москвой. Временем не ранее этого столетия датируются и со­
хранившиеся до сегодняшнего дня древнейшие образы «Чуда
от иконы Знамения» («Битва новгородцев с суздальцами»),
прославляющие, несомненно, защиту самостоятельности Нов­
города, находящегося под покровительством высш их сил118.
К XV в., как показывают новейшие исследования, относятся
и нелетописные памятники Знаменского цикла, в том числе
и «Слово о Знамении», которое ранее датировали XIV в .119 Этот
культ, безусловно, играл важную идейную роль в Новгороде
того времени в контексте борьбы между про- и антимосковской
партиями, когда последняя была заинтересована в поиске идео­

118
119

Смирнова Э. С., Лаурина В. К., Гордиенко Э. А. Живопись Великого Новгоро­
да. XV в. М., 1982. С. 83-86, 98 - 101, 150- 154, 217-220, 229-230.
Конявская Е. Л. Об этапах формирования легенды о Знаменской иконе //
Особенности российского исторического процесса: сборник статей па­
мяти академика Л. В. Милова (к 80-летию со дня рождения) / отв. ред.
А. А. Горский. М., 2009. С. 78-80; Агафонов И. С. Идеологические тенден­
ции в нарративах Знаменского циклаXV-XVП вв. // Древняя Русь: вопро­
сы медиевистики. 2015. № 4 (62). С. 16-22.

•2 2 1 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

логических моделей, в рамках которых можно было бы «отвя­
зать» новгородские вольности и их происхождение от князей120.
Однако даже тогда Богородица в образе Знамения не рассма­
тривалась в качестве святой покровительницы Новгорода, во
всяком случае, не была его «эксклюзивным» патроном, а пред­
ставления о республиканском палладиуме к этому времени
уже давно сложились. Изображение Знамения играло дру­
гую важную роль — оно помещалось на владычных печатях.
М. А. Львов поэтому даже усматривает в нем нечто вроде госу­
дарственной эмблемы, что вряд ли вполне справедливо, по­
скольку для герба, подлинной государственной эмблемы,
важ на «эксклюзивность» (ничего другого на присущем ему
месте изображать нельзя), у новгородских изображений на
печатях такого свойства не было, что, собственно, эксплицит­
но признает и сам ученый121.
С культом святого Марка в Венеции по своему значению
может быть сопоставлен только новгородский культ святой
Софии, который появился в древнейшее время, еще до возник­
новения Новгородской республики и, конечно, был связан
с кафедральной церковью Новгородской епископии — с Софий­
ским собором, построенным в 1045-1050 гг. Однако этот культ
обладал некоторыми существенными особенностями, которые
делали его, можно так сказать, проблемным.
Как было показано А. С. Хорошевым и А. А. Гиппиусом,
представления о св. Софии как о сверхъестественном патроне
Новгорода впервые фиксируется, по-видимому, в 10-е гг. X III в.
Яркое проявление этого — употребление в политических кон­

120
121

Лукин П. В. Республиканская риторика...
Львов М. А. Еще раз к вопросу об изображении на новгородских монетах //
Прошлое нашей Родины в памятниках нумизматики. Л., 1977. С. 12-36.

•2 2 2 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

текстах формулы «Бог и святая София». Внедрение ее в новго­
родское летописание А. А. Гиппиус убедительно связывает
с архиепископом Антонием (Добрыней Ядрейковичем)122. Но что
такое «святая София», а главное, как понимали этот образ сами
новгородцы? В отличие от святого евангелиста Марка, ясности
здесь не было.
С точки зрения «высокого» богословия под «Софией»
надо, видимо, понимать Христа, Слово Божие, хотя встречались
и иные трактовки. В конце XV в. возникает отождествление
Софии и с Богородицей123, а судя по одному из новгородско-ган­
зейских документов, София могла отождествляться и с Трои­
цей124. Однако в главной из патрональных софийских формул —
формуле «Бог и святая София» такие отождествления исключены:
Христос и Троица — по понятным причинам (Троица и есть
христианский Бог, Христос — воплощенное Слово Божие, Вто­
рое Лицо Святой Троицы). Богородица же в таких формулах
встречается параллельно со св. Софией, например, в известии
НПЛ о Невской битве 1240 г.: «Князь же Олександръ [Ярославич]
не умедли ни мало с новгородци и с ладожаны приде на ня
122
123

124

Хорошев А. С. Новгородская Святая София... С. 5- 25 ; Гиппцус А. А. Архиепи­
скоп Антоний... С. 181-198.
Квливидзе Н. В. Икона Софии Премудрости Божией и особенности новго­
родской литургической традиции в конце XV века // Сакральная топогра­
фия средневекового города/ ред.-сост. А. Л. Баталов, Л. А. Беляев. М., 1998.
Институт христианской культуры средневековья. Известия. Т. I). С. 86 - 99 ;
Золотарев С. Е. Ecclesiae dedicatio — civitatis historia. Новгород между
Константинополем и Москвой // Бренное и вечное: имперский синдром:
идеология, мифология и социокультурная практика. Материалы Всерос­
сийской научной конференции с международным участием, 3 -4 декабря
2013 г. Великий Новгород, 2014. С. 148-152.
Полехов С. В., Гиппиус А. А., Лукин П. В., Сквайрс Е. Р. Новая грамота о нов­
городско-ганзейских отношениях (1425 г.) // Труды Института российской
истории РАН. 2021. № 16. С. 41- 75.

•2 2 3 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

(шведов. — П. Л.), и победи я силою святыя Софья и молитвами
владычица нашея богородица и приснодЬвица Мария...»125 То
же самое видим в рассказе о Раковорской битве 1268 г.: «...силою
креста честнаго и помощью святыя Софья, молитвами святыя
владычица нашея богородица приснодЬвица Мария и всЬх
святых, пособи богъ князю Дмитрию126 и новгородцемъ...»127
(здесь святая София отделяется и от Бога, и от Богородицы). Или
уже в XIV в. (рассказ о войне со Швецией и взятии новгородца­
ми О решка в 1349 г.): «...м олитвам и же святыя богородица
и святыя СофЬя пособиемъ и святою мученику Бориса и ГлЬба
помощью, богъ пособи Онцифору [Лукиничу, посаднику новго­
родскому]»; «...милостью божьею и святЬи СофЬи заступлениемъ, и молитвами пресвятыя владычиця богородица нашея,
силою креста честнаго, на нь же уповаша, и святою мученику
христову Бориса и ГлЬба помощью... взяша город...»128.
Предполагается поэтому, что в таком контексте под «свя­
той Софией» могли пониматься сам храм Святой Софии в каче­
стве палладиума Новгорода и местная церковь как мистическое
Тело Христово и сообщество верующих129. И для многих случаев
это кажется вполне вероятным и даже очевидным. Эксплицит­
ным примером тут может служить часто упоминающееся в дан­
ном контексте свидетельство НПЛ в рассказе о спасении Нов­
города во время Батыева нашествия: «Новъгородъ же заступи
богъ и святая великая и зборная апостольская церкы святая
Софья и святыи Кирилъ и святыхъ правовЬрныхъ архиепископъ
125

126
127
128
129

ПСРЛ. Т. III. С. 77.
Дмитрий Александрович, сын Александра Невского.
ПСРЛ. Т. III. С. 87.
Там же. С. 360, 361.
ГиппиусА. А. Архиепископ Антоний... С. 181-182; Мусин А. Е. Загадки Дома
святой Софии. СПб., 2013. С. 77-81.

•2 2 4 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

молитва и благов'Ьрныхъ князии и преподобьныхъ черноризець
иереискаго сбора»130. София в этом контексте может метоними­
чески означать просто Новгород: «Тогда же новгородци рЪша:
“Дажь что зло съдумавъ на святую Софию, а побеглъ ?..”»131 (под
1229 г.).
Есть, однако, и примеры, в которых святую Софию очень
трудно интерпретировать таким образом. Они хорошо известны
и уже неоднократно фигурировали в историографии, но тут
уместно привести для наглядности некоторые из них: «И тако,
божиею силою и помочью святыя София одоле Мьстиславъ
[Мстиславич Удатный]... »132; «Нъ богомъ дияволъ попранъ бысть
и святою Софиею»133; «Богомь и святою Софиею крестъ възвеличянъ бысть, а дьяволъ попранъ»134; «...и тако, божиею помочью
и святыя София, отъимаша всь полонъ...»135; «...и ту пособи богъ
и крестъ честьныи и святая София, премудрость божия, надъ
погаными князю Ярославу [Всеволодичу] съ новгородци»136.
В цитировавшемся выше летописном рассказе о Невской битве
св. София вообще занимает место Бога. Чуть ниже св. София
занимает место между Богом и святыми: «...придоша вси здрави въ своя си, схранени богомь и святою Софьею и молитвами
всЬхъ святыхъ»137. В аналогичном панегирике по поводу Ледово­
го побоища читаем: «Богъ же и святая Софья и святою мученику
Бориса и Глеба, еюже ради новгородци кровь свою прольяша,

130
131

132
133
134
135

136
137

ПСРЛ. Т. III. С. 76.
Там же. С.67.
Там же. С . 56 .
Там же. С . 59 .
Там же. С.60.
Там же. С . 64 .
Там же. С . 73.
Там же. С . 77.

•2 2 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

гЬхъ святыхъ великыми молитвами пособи богъ князю Алексан­
дру...» 138 Об избрании архиепископа говорится: «Новгородци...
възлюбиша богомъ избрана и святою Софьею... Давыда»139. В дру­
гом месте летописи сами новгородцы говорят о судьбе наруши­
телей крестного целования: «...оно имъ богъ и святая Софья,
а князь [Ярослав Ярославич] безъ грЪха».140 Количество таких
упоминаний нетрудно умножить. Есть даже довольно лаконич­
ное известие, в котором святая София фигурирует сразу в трех
разных смыслах. В 1270 г. в ходе конфликта с князем Ярославом
Ярославичем новгородцы отправили к нему посла, через кото­
рого заявили ему: «Княже, сдумалъ еси на святую Софью; пофди,
ать изъмремъ честно за святую Софью; у нас князя нЪтуть, но
богъ и правда и святая Софья, а тебе не хочемъ»141. В первом слу­
чае под святой Софией понимается, скорее всего, Новгород как
политическое образование, во втором— храм Святой Софии как
палладиум, в третьем — София как некий сверхъестественный
субъект, наряду с Господом и божественной же «правдой» (т. е.
с санкционированными свыше новгородскими установления­
ми142) способный заботиться о Новгороде в случае отсутствия
в нем князя (запомним это очень важное свидетельство: святая
София может как бы символически «замещать» отсутствующего
князя).
В высшей степени существенным оказывается известие
НПЛ о возвращении в Новгород из Киева в 1219 г. архиеписко­
па Митрофана, спорившего за новгородскую кафедру с Анто­
нием: «Приде архиепископъ Митрофанъ, оправивъся богомь
138
139

140
141

142

ПСРЛ. Т. III. С. 78.
Там же. С . 92 .
Там же. С.81.
Там же. С . 89 .
См. подробнее: Лукин П. В. Республиканская риторика... С. 103-105.

•226 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

и святою Софиею въ Новгородъ марта въ 17...»143 Суд состоялся
в Киеве, исход его (в земном аспекте) решался киевским м и­
трополитом. Святая София помогает, пособляет, попирает
дьявола, обладает сверхъестественной «силой» и даже (вместе
с Богом) указывает новгородцам, кого следует избрать еписко­
пом, и, наконец, мистическим образом определяет решение
киевского митрополита.
Ясно, что под «Софией» в таких контекстах сложно пони­
мать и храм как таковой, и церковь как сообщество молящихся
на литургии в этом храме новгородцев: в первом случае ока­
жется, что храм выступает в качестве антропоморфного суще­
ства, а это невозможно себе представить в христианском кон­
тексте, во втором — получается тавтология, так как церковное
и политическое сообщества новгородцев были по сути одним
и тем же, и трудно себе представить, что первое мыслилось как
нечто сопоставимое в плане сакральности с Господом, Богоро­
дицей и всеми святыми.
Весьм а тонки й выход из этой ситуации предлож ил
А. А. Гиппиус. Будучи сторонником «храмовой» концепции, он
заметил, что в ряде контекстов святая София, хотя и может быть
понята, «как обозначение храма, подразумевает не столько цер­
ковное здание, сколько пребывающую в нем и объединяющую
Новгород святыню, выполняя, таким образом, более обобщен­
но-символическую, чем предметно-номинативную функцию»144.
С этим, в принципе, можно согласиться, но возникают сразу же
вопросы: что это за «святыня»? Каким образом она, будучи не­
разрывно связанной с храмом, «действует» в отрыве от него? Эти
вопросы не носят критического характера, поскольку такая не­
143
144

ПСРЛ. Т. III. С.60.
Гиппиус А. А. Архиепископ Антоний... С. 181.

• 227 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ясность, скорее всего, отражает «размытость» самого образа
Софии, следствием чего были, как уже говорилось, самые разные
о ней представления у новгородцев. Тем не менее при интерпре­
тации приведенных выше и схожих контекстов, кажется, нику­
да не деться от признания того, что св. София в них выступает
в качестве некоей сверхъестественной личности — покровителя
Новгорода, которая, конечно, связана с храмом и церковной об­
щиной, в нем молящейся, но не тождественна им.
Надо сказать, что сам А. А. Гиппиус, говоря о духовной
тождественности «Новгорода» и «святой Софии», которую под­
разумевали «софийские» формулы, фактически приходит
к близкому выводу145. Но, поскольку под «Новгородом» в данном
случае нужно понимать, прежде всего, новгородское политиче­
ское сообщество, следует оговориться, что речь должна идти не
о тождественности, а — как и в случае с Венецией — соотнесен­
ности земного политического (и церковного) сообщества с его
небесным покровителем.
И здесь, конечно, усматривается прямая параллель с вене­
цианским культом св. Марка и другими республиканскими
культами: новгородское политическое сообщество, являвшееся
«сувереном» Новгорода, нуждалось в святом патроне так же, как
и «суверены»-личности: короли и князья. Однако у св. Софии
очень плохо обстояло дело с материальной составляющей куль­
та: не было ни мощей, ни прочих реликвий, ни даже образа, что
затрудняло создание и соответствующего республиканского
церемониала. Ее было трудно, если не невозможно, изобразить,
например, на монетах, как это было со св. Марком в Венеции,
о чем еще будет сказано ниже. При этом сам характер культа
провоцировал новгородцев представить Софию в качестве лич­
145

Гиппиус А. А. Архиепископ Антоний... С. 182.

• 228 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

ности и, соответственно, создать хотя бы какие-то материальные
формы ее почитания. Как представляется, именно этим обсто­
ятельством, этим «недостатком» объясняется и то, что в итоге
нечто подобное появилось. Речь идет о довольно загадочном
новгородском изводе Софии-Премудрости Божьей в виде «огнезрачного ангела» — крылатой фигуре в царском венце.
А. Е. Мусин в своей очень интересной и полной заслужи­
вающих самого серьезного внимания идей работе предполо­
жил, что появление новгородского образа Софии было связано
с созданием новгородской семисоборной организации после
1360 г., а сам этот образ стал «иконой всей Новгородской Церк­
ви, изображавшей ее Ангела-Премудрость, известного из кни­
ги Апокалипсиса»146. Главной проблемой этой интерпретации
оказывается тот факт, что никаких изображений «новгородской
Софии» в виде ангела в XIV в. нет. А. Е. Мусин выходит из этого
положения, ссылаясь на датировку фрески Грановитой палаты —
1433 г., и на изображения Софии на новгородских серебряных
монетах («денгах»), чеканившихся с 1420 г. Это заставляет исто­
рика предполагать, что соответствующая иконография «должна
была сложиться раньше, не позднее XIV в.»147. Однако фреску
следует, по-видимому, датировать более поздним временем,
а что касается изображения на монетах, то еще в 1977 г. М. А. Львов
показал, что никаких серьезных оснований отождествлять этот
образ с Софией нет (скорее, имеются основания отрицать это
популярное в литературе отождествление)148. Поэтому, опре­
деляя время возникновения новгородского образа св. С о­
фии, надежнее орентироваться на бесспорные его воплощения.

146
147

148

Мусин А. Е. Загадки... С. 80.
Там же. С. 77-78.
Львов М. А. Еще раз к вопросу...

•2 2 9 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Кроме того, в Новгороде XIV в. были изображения Софии, но
других иконографических типов (фрески церкви Успения на
Волотовом поле)149.
Важнейшее для нас изображение, скрытое под запися­
ми XVII в., было обнаружено в ходе комплексной реставрации
Владычной (Грановитой) палаты в Новгороде в 2006-20x3 гг.
Изображение находится под более поздней записью, но проб­
ные раскрытия подтвердили «наличие первоначальной живо­
писи неплохой сохранности»15015. По предварительным итогам
реставрации В. Д. Сарабьянов приш ел к выводу о том, что
фресковая декорация так называемой кельи Иоанна, где н а­
ходится изображение Софии, относится ко времени строитель­
ства Владычной палаты, и на основании первого летописного
упоминания о ее росписи датировал декорацию 1434 г.х5х Позд­
нее было предложено датировать ее 1441 г.152Данные иконогра­
фии, по мнению исследователей, указывают на его соответствие
раннему изводу «новгородской Софии»153. Обращает на себя
149

150

151
152

153

См.: Kriza A. Depicting Orthodoxy: The Novgorod Sophia icon reconsidered.
Cambridge, 20x7 (doctoral dissertation, University of Cambridge, далее: Kriza A.
Depicting Orthodoxy, diss.). Р. 52 (благодарю А. Кризу за возможность озна­
комиться с текстем^ е неопубликованной диссертации и главы моногра­
фии, находящейся в печати).
Сарабьянов В. Д. Росписи Владычной палаты Новгородского Кремля: Келья
Иоанна. Предварительные заметки по результатам реставрационных
работ в 2006-2007 годах // Новгород и Новгородская земля. Искусство
и реставрация. Вып. 3. Великий Новгород, 2008. С. 128.
Там же. С. 128-130.
Царевская Т. Ю. Ранний вариант новгородской иконографии Софии Пре­
мудрости Божией и обстоятельства ее появления // Зограф. 20x9. Т. 43 .
С. 153-154.
Царевская Т. Ю. Программные основы первоначальной фресковой деко­
рации северо-западного помещения владычной палаты (кельи Иоанна)
в Новгородском кремле // Актуальные проблемы теории и истории ис­
кусства. 20x9. № 9 . С. 475-476.

• 230 •


«София Премудрость Божия».
Роспись «Кельи архиепископа Иоанна» во Владычной палате, XV в., X V I-X V II вв.
Великий Новгород. Публикуется по: Царевская Т. Ю. Ранний вариант новгород­
ской иконографии Софии Премудрости Божией и обстоятельства ее появления //
Зограф. 2019. Т. 43. С. 153, илл. 2 (с разрешения Т. Ю. Царевской)


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

внимание то, где находится это достаточно твердо датируемое
изображение новгородской Софии, — во Владычной палате, од­
ном из главных «мест власти» в Новгороде (резиденция архи­
епископа, там же собиралась новгородская господа, недалеко,
у Софийского собора, находилась одна из вечевых площадей).
Еще одна ранняя икона «новгородской Софии», датирующаяся,
вероятно, второй половиной XV в., как минимум с началаXVI в.
находится непосредственно в иконостасе Софийского собора154.
Недавно А. Криза, проанализировав литературные тол­
кования XV-XVI вв. образа Софии Премудрости Божией, свя­
зала появление иконографического типа «новгородской Софии»
с противостоянием в Новгороде при архиепископе Евфимии II

154

Царевская Т. Ю. Ранний вариант... С. 157. По мнению А. Кризы, икона
датируется 1450-ми гг. и также связана с Евфимием II
Depicting
Orthodoxy: The Novgorod Sophia Icon o f Divine Wisdom. Oxford (in press);
далее: Kriza A. Depicting Orthodoxy, in press). Среди ранних изображений
«новгородской св. Софии» есть одно, которое не имеет, по-видимому,
прямого отношения к Новгороду, — икона из Благовещенского собора
Московского Кремля, которая датируется по последним данным, с учетом
проведенной в 2013-2019 гг. реставрации, первой половиной XV в. (Хра­
нители времени. Реставрация в Музеях Московского Кремля. М., 2019.
С. 191-197, датировка и ее обоснование — Л. А. Щенниковой). По стили­
стическим особенностям она ближе к памятникам второй четверти —
середины и даже третьей четверти этого столетия. Сама икона, как счита­
ется, имеет московское или тверское происхождение, но предполагается,
что она могла быть написана по новгородскому заказу и, может быть, даже
в Новгороде (но не новгородским мастером) (
Т. Ю. Ранний ва­
риант... С. 159-161, 167; Kriza A. Depicting Orthodoxy, in press). Но даже если
образ Софии в виде огнезрачного ангела окажется не новгородского
происхождения, для нас гораздо важнее не его иконографические истоки,
а то, как этот образ мог восприниматься в самом Новгороде и какую роль
для новгородской политической идентичности он мог играть (эпитет
«великий» по отношению к Новгороду тоже появился не там, но значение
для самоидентификации политического сообщества он приобрел только
в Новгороде (см.: Лукин П. В. «Великий Новгород». С. 383-413).

• 232 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

Флорентийской унии, а сам образ трактует как изображение
Церкви Торжествующей, свободной от ересей155. Не отрицая
такой богословской интерпретации (или иной, если она будет
обоснована: тут реш ающий голос принадлежит богословам
и искусствоведам), полагаем, что для новгородского политического
сообщества значительно более актуальной была необходимость
создания материального «сопровождения» культа св. Софии,
отсутствие которого не позволяло реализовать его республикан­
ские потенции.
В пользу этого говорит, прежде всего, бесспорный факт
идеологического противостояния Великого Новгорода М о­
скве в XV в. и особенно в его второй половине. Именно тогда
появляется формула «воля Божья и Великого Новгорода»,
в сочинениях знаменского цикла утверждается «самовластие»
Новгорода и решительно осуждаются попытки князей поку­
ситься на него, Великий Новгород начинаю т называть не
только «господином», но и «господарем» (первое твердо дати­
руемое упоминание — 1468 г.)156. Все это, вне всяких сомнений,
было направлено против притязаний Москвы и отражало то,
что можно назвать «суверенизацией» Новгородской республи­
ки157. Сложные богословские интерпретации, как нам досто­
верно известно, не мешали «простонародным» толкованиям
образа св. Софии158.
155

156
157

158

Kriza A. Depicting Orthodoxy, diss., passim.
См.: Успенский Б. А. «Господарь Великий Новгород»... С. 26-28.
Термин предложен Т. С. Исаевой (ИсаеваТ. С. Господин Великий Новгород:
эволюция политической формулы в контексте войн и дипломатии Вос­
точной Европы конца XIV-XV веков. Диссертация на соискание квали­
фикационной степени магистра (рукопись). СПб., 2020).
Ср. утверждение А. Кризы о том, что изображение Софии нельзя интер­
претировать как «икону новгородской независимости», потому что идеи
«новгородского сепаратизма» и возглавляемого московским великим

•2 3 3 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Новгородцы уже в X III в. могли воспринимать св. Софию
как некую сверхъестественную сущность-покровительницу
Новгорода и своеобразное небесное воплощение политическо­
го сообщества. Эти представления были довольно размыты
и противоречивы. Появление новгородского извода Софии, где
София была представлена в качестве огнезрачного ангела, мог­
ло быть первым шагом на пути разрешения этих противоречий
и заполнения идейных «пустот».
Заслуживает внимания царский венец на голове ангела-Софии, а также прочие его атрибуты (трон, жезл, одеяние),
которые вполне могли восприниматься в Новгороде как указа­
ние на независимость республики, управляемой на земле «су­
вереном» — «всем Великим Новгородом», а с небес — святой
Софией, явленной в этом образе. То, что новгородское полити­
ческое сообщество во второй половине XV в. осмысляло себя
в качестве такого «суверена», коллективной личности, правящей
Новгородской землей, ясно следует из письменных источников.
Московский летописец обвиняет новгородцев в том, что они

князем движения против Флорентийской унии противоречили друг
другу (Kriza A. Depicting Orthodoxy, in press). В действительности, однако,
отношение Новгорода и конкретно Евфимия II к унии сформировалось
далеко не сразу и вряд ли было строго определенным изначально, как,
впрочем, и у московского великого князя (Водов В. А. Новгород и Флорен­
тийская уния // Восточная Европа в исторической перспективе. К 80-ле­
тию В. Т. Пашуто / под ред. Т. Н. Джаксон, Е. А. Мельниковой. М., 1999.
С. 42-46; Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. Древнерусское
и славянское Средневековье: сборник. М., 2007. С. 342-346; Лурье В. М.
Русское православие между Киевом и Москвой: очерк истории русской
православной традиции между XV и XX веками. 2-е изд., доп. М., 2010.
С. 29 - 43). В этой перспективе появление уже к 1441 г. в построенной за­
падными (т. е. «латинскими») мастерами палате изображения с подразу­
меваемой сложной антиуниатской символикой представляется довольно
сомнительным.

•2 3 4 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

перед битвой на Шелони в 1471 г. «онии Новогородстии людие
невЪгласи государемъ 159 зовут себЪ великимъ Великым Новы м городом ъ». П ричем «невегласы » кричат об этом не
где-нибудь, а на вече: «И ти приходяще на вЪче бьаху в колоколы и кричаху и лааху, яко пси, нелЪпаа глаголаху: “за короля
хотим”» (т. е. отдаться под власть великого князя Литовского
и короля Польского Казимира IV Ягеллона)160. Новгородцы, по
мнению московских идеологов, разумеется, не имели никако­
го права на такое именование, но нет сомнений в том, что они
действительно так себя называли, поскольку, как уже говори­
лось, это подтверждается достоверными источниками — нов­
городскими грамотами.
Тенденция к «суверенизации» была характерна, естест­
венно, не только для Новгорода. К концу династической («фео­
дальной») войны, во второй половине 40-х гг. XV в., в Москов­
ском великом княжестве слово «господарь» «начало приобретать
новый смысл— верховного правителя страны»161. Аналогичные
процессы имели место и в Твери в XIV-XV вв., что особенно ярко
проявилось в «Слове похвальном инока Фомы» — панегирике
великому князю Борису Александровичу, составленном в сере­
дине XV в. Издатель этого сочинения, Н. П. Лихачёв, полагал,
что оно было составлено около 1453 г.162 А. А. Ш ахматовым, од­
нако, были приведены серьезные аргументы в пользу того, что
этот текст неоднороден и состоит из разных «слов», которые
были написаны в разное время между 1446-1453 гг., но при этом
159

160
161
162

Правильно: «господарем» (см. выше, примеч. 131 в главе I).
ПСРЛ. Т. XXV. С. 286.
Кром М. М. Рождение государства... С.45-66, особенно: С. 63.
Лихачёв Н. П. «Инока Фомы слово похвальное о князе великом Борисе
Александровиче» // Памятники древней письменности и искусства. СПб.,
1908. Т. CLXVIII. С. LIV.

•2 3 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

одним автором163. Позднее В. Филипп пришел к выводу о том,
что «инок Фома» не был автором всего текста164.
Борис Александрович постоянно именуется там не просто
«господарем», но и «великим господарем», и «самодержавным
господарем», и даже «цесарем, господарем и великим князем»165.
То обстоятельство, что это не была официальная титулатура, не
снижает значимости таких обозначений для понимания харак­
тера идеологии тогдашнего тверского двора166. Одно из восхва­
лений выглядит просто своего рода словесной иконой тверско­
го «самодержца»: «И что же нареку тя, великого кьнязя Бориса
Александровича? И нарку его Тивириа, кесара правосудна167.
163

164

165

166

167

Шахматов А. А. Отзыв об издании Н. П. Лихачёва «Инока Фомы Слово
похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче». СПб.,
1909. С . 7- 13.
Philipp W. Ein Anonymus der Tverer Publizistik im 15. Jahrhundert // Festschrift
fur Dmytro Cyzevskyj zum 60. Geburtstag (Slavische Veroffentlichungen der
Abteilung fur slavische Sprachen und Literatur des Osteuropa Instituts Berlin.
1954. Bd. VI). S. 230-233. Эти суждения В. Филиппа приняты в зарубежной
литературе, а в отечественной — Я. С. Лурье (ЛурьеЯ. С. Идеологическая
борьба в русской публицистике концаXV — началаXVI века. М.; Л., 1960.
С. 360, сноска 41), но до сих пор зачастую игнорируются.
Инока Фомы Слово похвальное о благоверном великом князе Борисе
Александровиче / сообщ. Н. П. Лихачёва // Памятники древней письмен­
ности и искусства. Т. CLXVIII. С. 1- 55 . О титулах, которые присваивают­
ся тверскому князю в этом произведении, см.: Лурье Я. С. Роль Твери
в создании Русского национального государства // Ученые записки ЛГУ.
1939 . № 36. Серия исторических наук. Вып. 3. С. 89; Philipp W. Ein
Anonymus... S. 236-237.
VodoffW. La titulature princiere en Russie du Xle au debut du XVIe siecle.
Questions de critique des sources // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas.
Neue Folge. 1987. Bd. 35. H. 1. S. 30.
Имеется в виду римский император Тиберий. Об античных и византий­
ских аллюзиях в «Слове похвальном» см.: Halperin Ch. J. Tverian Political
Thought in the Fifteenth Century // Cahiers du monde russe et sovietique.
1977. Vol. 18. N 3. P. 268-269; Кучкин В. А., Флоря Б. Н. Княжеская власть
в представлении тверских книжников XIV-XV вв. // Римско-константи-

•236 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

Но Тивирии не повели людемъ своим въ красныъ ризахъ и въ
златыхъ блистаниихъ предъ собою ходити, и сии же самодержавныи господарь великии князь Борисъ Александровичь не такъ,
но бесчисльно даа людемъ своимъ и повелевая в своеи полате въ
красныхъ блистаниихъ пред собою ходити, а самъ же цесарскымъ
вЪнцемъ увязеся. Воистину въ древнихъ цесарехъ нЪсть таковаго
слыхати красна лицемъ, и ризами, и наипаче же и добродительми, и яко же великии князь Борисъ Алексанъдровичь»168. Упоми-

168

нопольское наследие на Руси: идея власти и политическая практи­
ка. IX Международный семинар исторических исследований «От Рима
к Третьему Риму». Москва, 29-31 мая 1989 г. М., 1995. С. 195- 198; о церков­
но-политических идеях «Слова похвального» см.: Лурье В. М. Русское
православие... С. 45 - 52 . Такие идеи, по мнению В. М. Лурье и вопреки
тому, что полагали предшественники, были весьма далеко идущими
и нацеленными на создание идеологии «новой христианской империи»
с Тверью как новым Константинополем и новым Иерусалимом во главе;
эти интереснейшие сюжеты, несомненно, заслуживают отдельного из­
учения, но они находятся вне рамок нашего исследования. Во всяком
случае, тверские притязания на «самодержавие»/«самовластие», осно­
ванные на тщательно подобранных и продуманных библейских и цер­
ковно-исторических ассоциациях, представляются нам на основании
этого текста бесспорными. Ср. мнение Ч. Дж. Гальперина об «амбива­
лентной необходимости присваивать и вынужденно признавать визан­
тийскую политическую теорию»: Halperin Ch. J. Tverian Political Thought...
Р. 268; также: VodoffW. L'idee imperiale et la vision de Rome a Tver'XIVe-XVe
siecles // VodoffW . Princes et principautes russes (Xe-XVIIe siecles).
Northampton, 1989 [1983]. P. 490-492, с явной недооценкой «имперской
фразеологии» «Слова похвального»; В. Водов отрицает, возможно справед­
ливо, в «Слове похвальном» как отражение концепции translatio imperii, так
и притязания тверского князя на власть над всей Русью в это время, но не
обращает должного внимания на «суверенизационные» мотивы этого
сочинения применительно к самой Твери.
Инока Фомы Слово похвальное... С. 11. Византийский материал для со­
поставлений был заимствован, по-видимому, из славянского перевода
хроники Георгия Амартола, с которым были хорошо знакомы в Твери
(VodoffW. L'idee imperiak... P. 483).

• 237 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

нается и престол, на котором восседает тверской князь, напри­
мер, в таком контексте: «...и радовашеся вся земля Тверская,
и яко дарова имъ Богъ такова господаря, и пастыря, и истиннаго
христолюбца, и богоутвержаема на отчимъ престол^»169. Или:
«Но видите ли, какъ цесарскому или праотьчьскому престолу
достоинъ есть великии князь Борисъ Александровичь»170. Фигу­
рирует в этом произведении и скипетр (точнее, скипетры) твер­
ских князей («скыпетры тфЪрскаго чиноначалия»)171. Зримо
предстает сидящий на троне во дворце самодержавный прави­
тель «всей земли Тверской», увенчанный царской короной, со
скипетром в руке, одетый в соответствующие сану «красные
ризы». При взгляде на изображения «новгородской св. Софии»
бросается в глаза почти полное совпадение атрибутов с этим
описанием, а также то, что одно из этих изображений помеще­
но на стене главной новгородской «палаты» — Владычного
двора. Вспомним, что, как следует из одного из произведений
Знаменского цикла, «Воспоминания о Знамении» (30-е гг. XV в.),
в это же примерно время в Новгороде распространяются идеи
о правильности для новгородцев прохождения своего жития
«самовластно», т. е. не быть «никым же обладаеми, нъ... влядяще
областию своею»172. Сравним с этим фразу из «Похвального сло­
ва» по адресу Бориса Александровича: «Но воистину подобаетъ
намъ веселитися, видЪвъ его честное княжение великого князя
Бориса Александровича, и много бо показуеться самовластно,
покоривым бо от него честь, а непокоривым — казнь»173. Пред169
170
171

172

173

Инока Фомы Слово похвальное... С. 2.
Там же. С.30.
Там же. С . 55 .
Агафонов И. С. Осада Новгорода в 1170 г. по письменным источникам.
Диссертация на соскание ученой степени кандидата исторических наук.
М., 2015. Приложение 2. «Воспоминание о Знамении». Текст. С. 162.
Инока Фомы Слово похвальное... С. 14.

• 238 •


«София Премудрость Божия».
Икона из Софийского собора Великого Новгорода.
Вторая половина XV в. (фотография предоставлена Т. Ю. Царевской)


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ставления о тверском самодержавии и новгородском самовла­
стии формируются, очевидно, параллельно и, как и в Новгоро­
де, тверские представления имели в том числе антимосковскую
направленность, даже если она эксплицитно и не выражалась174.
Разумеется, речь идет не о том, что «новгородская св. Со­
фия» была «портретом» новгородского политического сообще­
ства, но о соотнесенности этих ментальных конструктов. В нов­
городском иконографическом типе св. Софии, как мы полагаем,
надо усматривать попытку конструирования зримого образа
сверхъестественного покровителя «политического народа», ка­
ким в Венеции был св. Марк. Разница была в том, что в Венеции
имелся живой символ независимости — дож. Он обладал квази­
монархическими инсигниями, которые только вручались ему
святым Марком. При этом он, во-первых, избирался самим ве­
нецианским политическим сообществом (сначала народным
собранием, потом — Большим советом), во-вторых, с помощью
сложных процедур избрания и множества правовых ограниче­
ний полностью контролировался республиканскими институ­
тами. Тем более это характерно для монархических политических
образований— например, для Твери, где, как показано выше, сам
великий князь, господарь «всей земли Тверской», оказывается
в описании своего панегириста живым символом самостоятель­
ности княжества. В Новгороде такого живого символа не было,
поскольку со второй половины X III в. новгородским князем
признавался великий князь московский, который на такую роль
ни в коем случае не подходил. И думается, не слишком смелым
будет предположение, что в представлении новгородцев своего

174

См.: VodoffW. Le Slovo pokhval'noe o velikom kniaze Borise Aleksandroviche:
est-il une source historique? // Essays in honor of A. A. Zimin. Columbus (Ohio),
1985. P. 393.

•240 •


Глава Ш • Политическая «мифология»...

рода «виртуальным» коронованным небесным «господарем»
могла выступить святая София в образе огнезрачного ангела (что,
подчеркиваем, ни в коей мере не отменяет его собственно бого­
словских интерпретаций)175.
В сопоставлении с классическим венецианским республи­
канским культом видно, что возникновение политического
культа святой Софии и его визуализации в образе огнезрачного
ангела было необходимым этапом на пути становления Новго­
родской республики как «самовластного» политического обра­
зования, сопровождавшегося созданием соответствующего
символического ряда и церемониала. Однако Новгороду, в отли­
чие от Венеции, d этом ,как и в ряде других случаев, не хватило
исторического времени.

175

К тому же надо учитывать тот факт, что описания «иноком Фомой» вос­
седающего на троне в царских одеяниях и с соответствующими инсигниями Бориса Александровича могли моделироваться по византийскому
образцу и носить чисто риторический характер: в этом отношении
«словесная» икона тверского господаря могла не отличаться от реальной
иконы новгородского небесного «суверена» — Софии (VodoffW. Le Slovo
pokhval'noe... P. 393- 394).


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Бессмысленно рассуждать о том, какой путь эволюции средне­
векового республиканизма, более демократический новгород­
ский или олигархический венецианский был лучше или хуже,
но то, что венецианский вариант оказался в итоге более жизне­
способным, кажется несомненным. С другой стороны, Новго­
родская республика просуществовала более трехсот лет (т. е. в че­
тыре с половиной раза дольше, чем, например, СССР). Поэтому
об исторической неудаче новгородского республиканизма
можно говорить только относительно. Или, если точнее,— в срав­
нительно-историческом ключе.
Как представляется, проведенное сопоставление может
оказаться небесполезным не только для исследователей Новго­
рода. В отечественной историографии проведение сравнитель­
но-исторических параллелей древнерусских социально-полити­
ч е ск и х и н сти туто в и п р а к т и к с зап а д н о е в р о п е й с к и м и
традиционно воспринимается как способ путем экстраполяции
заполнить имеющиеся за недостатком источников лакуны в древ­
нерусской истории. Однако, как уже говорилось, мы видели свою
задачу в другом: высветить с помощью сравнительно-историче­
ского анализа и увидеть по-новому те явления и процессы, кото­
рым либо не уделялось достаточного внимания (в силу особенно­
стей национальных историографий они оказывались в своего рода

•242 •


Заключение

«слепой зоне»), либо они получали (естественно, на наш взгляд)
превратное истолкование, либо им не придавалось должного
значения в силу распространенного мнения, что с ними все и так
понятно. В этом, собственно, и заключается главная проблема
нашего исследования: было ли нечто в общественно-политиче­
ском строе и идеологии Венеции, что способствовало ее адапта­
ции к меняющимся внешним условиям, и, с другой стороны, как
в сравнении с этим выглядят новгородские республиканские
адаптационные механизмы.
Выясняется, что господствующая в советской и постсовет­
ской историографии «демократическая» парадигма описания
истории Новгородской республики, в центре которой находится
образ народного собрания/веча как идеального выразителя «пра­
вильного» республиканизма, не помогает создать внутренне
непротиворечивую и соответствующую данным источников
модель, объясняющую историческую судьбу новгородской госу­
дарственности в X IV -X V вв. Поэтому более целесообразным
оказывается обращение кдругим факторам.
Во-первых, это консолидация «политического народа»
как достаточно компактной общности полноправных горожан,
несущих ответственность за судьбу республики. Сама форма
политических институтов здесь играла второстепенную роль,
но опыт Венеции и Новгорода показывает, что сохранение
народного собрания, а тем более его ведущей роли в полити­
ческой системе, могло привести к нестабильности, беспорядкам
и невозможности для элиты проводить четкую, но непопуляр­
ную среди значительной части населения политическую линию.
С другой стороны, фактическая ликвидация народного собра­
ния — наряду с максимальным ослаблением монархического
элемента политической системы (дожа), — наоборот, могла
способствовать консолидации элиты и укреплению, усложне­

•2 4 3 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

нию и развитию республиканских институтов, что и произошло
в Венеции. При этом республиканский строй в Венеции не стал
от этого менее республиканским и более «неправильным»,
а сама Венецианская республика, вопреки тем интерпретаци­
ям, которыми видные советские историки объясняли падение
Великого Новгорода (Новгородская республика погибла отто­
го, что перестала быть хоть сколько-то демократичной и стала
слишком олигархической), отнюдь не рухнула под тяжестью
собственных антидемократических ошибок и преступлений,
но просуществовала с раннего Средневековья до эпохи Напо­
леоновских войн. Вообще, именно сопоставление с Венецией
показывает, что аристократический элемент в древнерусской
истории, последовательно третируемый в отечественной исто­
риографии самых разных направлений (достаточно вспомнить
хотя бы глубоко укоренившиеся представления сталинского
периода о реакционных боярах — сторонниках «феодальной
раздробленности»), недооценивался напрасно (а возвеличива­
лись либо «твердая рука» единоличного правителя-самодержца, либо идеальное «народовластие», достичь которого никогда
не получалось).
Во-вторых, это последовательное выстраивание респу­
бликанской политической идентичности в условиях практиче­
ски полного господства монархических «политий» и связанной
с этим провиденциалистской идеологии, в центре которой
стоял образ монарха как фигуры, наделенной властью самим
Господом. Такая идентичность должна была включать в себя как
представление о проистекающем из того же Источника права
республики на независимое существование, так и оправдание
самого республиканского строя — задача в средневековой хри­
стианской Европе не банальная. В Венеции она была с успехом
реализована еще в достаточно раннее время, и как раз сопо­

•2 4 4 •


Заключение

ставление с Новгородом демонстрирует все значение этого
успеха: культ святого Марка, троянская легенда и миф о первом
доже били в одну цель — наглядное обоснование права незави­
симой Венецианской республики на существование. В Новго­
роде также предпринимались попытки в этом направлении,
особенно в X V в.: актуализация мифа о Гостомысле и варяжской
легенды, «суверенизационные» аспекты Знаменского цикла
и культа св. Софии, появление выражения «весь господарь Ве­
ликий Новгород». Именно в сопоставлении с венецианской
идеологией они, как оказывается, и могут быть оценены по
достоинству. Однако в Новгороде эти тенденции не приобрели
законченности, оставшись лишь тенденциями. Причиной этого
стали не только недостаток культурно-идеологического инстру­
ментария (в Венеции хотя и относительно меньше, чем в ряде
других мест, но, безусловно, присутствовало влияние античных
реминисценций, наследие римского права, византийские по­
литические теории и символика) и несомненная нехватка ис­
торического времени, но и то обстоятельство, что Новгород
традиционно мыслил себя частью Русской земли в широком
смысле слова, а начиная со второй половины X III в. — отчиной
великих князей владимирских. Между тем уже во второй поло­
вине XIV в. начинается процесс объединения русских земель
вокруг Москвы, в конце XV в. складывается единое Русское го­
сударство. В Италии же, как известно, объединения не про­
изошло до середины X IX в., и Венеция не испытывала такого
давления, как Новгород.
С другой стороны, существовала и во многом похожая
по своей внутренней структуре на Венецию республика, нахо­
дившаяся, возможно, даже в худших условиях, чем Новгород
X IV-XV вв. Это далматинский Дубровник (Рагуза). Главное его
достижение — способность поддерживать внутреннюю стабиль­

•2 4 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

ность и единство элиты, что обеспечило длительное выживание
во враждебном окружении, ничуть не менее опасном, чем то,
что досталось Новгороду. Находясь с середины XV в. в данниче­
ской зависимости от чуждой в религиозном и культурном от­
нош ениях Османской империи, Дубровник смог сохранять
республиканское политическое устройство и соответствующие
идеологию и риторику в течение столетий, вплоть до начала
X IX в., когда он, как и Венеция, пал под натиском наполеоновских
армий. И все это время Дубровник управлялся, по сути, замкнутой
аристократической патрицианской кастой, в то время как боль­
шинство населения было отстранено от власти. Между прочим,
дубровницкий патрициат вполне сознательно придерживался
идеологии, в рамках которой считалось, что в политическом
элитизме нет никакого противоречия республиканским прин­
ципам, и всячески продвигал ее. И главным доводом было то, что
у Дубровника нет права на социальные противоречия, а допуск
к власти народных масс неизбежно приведет к ним и впоследст­
вии к краху республики. Республиканский принцип свободы
{libertas/liberta/sloboda) для обычных жителей выражался в свободе
от произвола и в гарантии жизни под сенью справедливых зако­
нов. Примерно так же объяснялось отстранение от власти боль­
шинства населения и в ренессансной Венеции, хотя эта могуще­
ственная республика, естественно, не сталкивалась с теми
проблемами, какие стояли перед Дубровником {а также древне­
русскими Новгородом и Псковом). Как писал Гаспаро Контарини
{сам выходец из одного из знаменитейших венецианских ари­
стократических родов), «...в городах, где высшей властью обла­
дает народ, часто вспыхивают смуты и мятежи...»1. Поэтому, хотя
1

Kuncevic L. Discourses on liberty in early modern Ragusa // Freedom and the
Construction o f Europe. Vol. I. Religious and Constitutional Liberties / ed. by
Q. Skinner, M. van Gelderen. Cambridge, 2013. P. 195-214.

• 246 •


Заключение

Контарини исходит из античной теории о смешанном правле­
нии и считает, что она наилучшим образом воплощена именно
в Венеции, он полностью выводит за рамки этой системы плебс
и как демократический институт квалифицирует Большой совет
(аристократическим в такой интерпретации оказывается Сенат,
а монархическим, естественно, дож)2. Интересно, что примерно
так же представлял себе Новгородскую республику такой чуткий
к истории писатель, как граф А. К. Толстой. В одном из своих
писем Б. М. Маркевичу он — очевидно, экстраполируя на Нов­
город то, что он знал о европейских средневековых республиках^
с явным одобрением говорил, что «Новгород был республикой
в высшей степени аристократической»3. Но это был голос лите­
ратора, а не историка, причем литератора, находившегося на
обочине магистральной линии идейных споров в русском об­
ществе того времени, в позиции «двух станов не бойца». Тех
«станов», которые mutatis mutandis и сейчас определяют основное
направление споров о русской истории, в ихцентревсегда нахо­
дятся деспотизм и демократия. Что же касается аристократиче­
ской элиты, то ее, оставшуюся без идейных преемников, можно
третировать как некое досадное, эгоистическое или даже преда­
тельское средостение между строгим, но справедливым едино­
личным Правителем (Вождем) и сирым, но мудрым Народом,
сильным своим «мнением», которое, впрочем, никак институ­
ционально не выражается, а когда проявляется, то в основном
в бунтах и расправах. Но чаще всего аристократическая элита
и контролируемые ею институты вообще не попадают в фокус
подобных дискуссий.
2
3

Контарини Гаспаро. О магистратах иустройстве... С. 62-63.
Цит. по: Ямпольский И. Г. А. К. Толстой. URL: https://www.mnogobook.ru/
dokumentaInaya_Iiteratura_main/pubIitsistika/24327/str8.htm (дата обраще­
ния: 10.05.2021).

•2 4 7 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Как было показано выше, гораздо более значимым для
средневековых республик, было не соответствие политическо­
го строя неведомым тогда идеалам либеральной демократии,
а формирование мифологии, которая доказывала бы как насе­
лению самой республики, так и элитам сопредельных стран
извечную ее независимость и право на существование ее спе­
цифического строя. Такие мифы обязательно должны были быть
сформированы, даже если они очевидно противоречили реаль­
ности как настоящего, так и прошлого, что особенно ярко вид­
но на примере того же Дубровника. Крохотное, зависимое от
могущественных соседних держав политическое образование
очень жестко отстаивало свои изначальные, данные Богом, а не
какими-либо государями независимость и свободу, даже если
на практике они имели ограниченный характер. В 1677 г. дубровницкие власти осудили своих посланников в Стамбуле за
то, что те якобы заявили о даровании свобод Дубровнику осман­
ским султаном Орханом в XIV в. Поскольку это утверждение
наносит ущерб «нашей свободе (alia nostra liberta), потому что ни
мы никогда не были подчинены Великому Господину (т. е. ту­
рецкому султану. — П. Л.), но передали себя под его защиту на
условиях выплаты ежегодной дани, ни... султан Орхан не да­
ровал нам свободного владения нашим городом, свобода ко­
торого была нам передана нашими предками, а не дарована
когда-то каким-либо государем...». Откуда получили свободу
«наши предки»? Непосредственно от Господа — дубровчане
пользуются «по милости Божьей полной свободой на глазах
у всего мира»4.
4

Questa assertione e pm che pregiudiciale alia nostra liberta, perche ne noi mai
ci siamo sottomessi al Gran Signore, ma raccommandatisi alia sua prottetione
con offerta d'un annuo tribute, ne il detto Sultan Orhano ci diede libero il
possessodeiia Citta nostra, la liberta della quale ci e stata iassata dai nostri

•248 •


Заключение

В Новгороде же сформировались только отдельные эле­
менты мифа об извечной свободе, но даже они были лишены
цельности и последовательности. Ввиду популярности представ­
лений о новгородских вольностях как о чем-то дарованном
«древними князьями», будь то в виде «Ярославлих грамот» или
«уставов», и о принадлежности Новгорода к Русской земле в ш и­
роком смысле слова, это было малореально5. Даже во времена
острых конфликтов с Москвой новгородцы продолжали себя
считать «своими мужами», пусть и «вольными», великого князя
Московского, а его — «своим» великим князем. Как уже отмеча­
лось выше, это очень хорошо видно по рассказу в новгородском
летописании о войне между Москвой и Новгородом за Двинскую
землю в 1397-1398 гг.6 и по крайне негативным оценкам, данным
в новгородском летописании великому князю Литовскому Витовту, который в то же время вынашивал притязания на власть
над Новгородом и ни в коей мере как «свой» не воспринимался7.
В течение XV в. в мировосприятии новгородцев в этом отноше­
нии произошли определенные изменения, но все равно в Нов­
городе сохранялась мощ ная промосковская или, во всяком
случае, антилитовская партия, идеология которой основывалась

5
6

7

maggiori, non data gia da uerun Prencipe...; Restiamo... godendo per la gratio
di Dio piena liberta di conspetto di tutto il mondo (Зборник за исторщу, jезик
и каижевност српског народа. Дубровачка акта и повесе. Кн. III. Св. 2 /
сабр. и об. J. РадониЬ. Београд, 1939. N CCCXV. P. 890; см. об этом: KuncevicL.
Discourses on liberty... Р. 201-202; ЛукинП. В. Что означает формула «ваша
отчина, (добро)вольные люди»? Дубровницкая параллель // Комплексный
подход в изучении древней Руси. Материалы X Международной научной
конференции 9-13 сентября 2019 г., Москва, Россия / отв. ред. Е. Л. Конявская. М., 2019 . С. 120-122).
См. подробнее об этом: ЛукинП. В. Республиканская риторика... С. 109-121.
ПСРЛ. Т. III. С.390-392.
Там же. C. 393- 395.

•2 4 9 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

на длительной традиции признания Новгорода отчиной великих
князей Владимирских, а потом — Московских. Конечно, само
по себе такое признание не было фатальным для политического
строя Великого Новгорода— опыт североитальянских городских
коммун или немецких вольных городов показывает, что при­
знание над собой верховной власти могущественных монархов
могло в течение длительного времени не препятствовать сохра­
нению автономии и особенностей внутреннего устройства.
Решающим фактором тут была сама экспансия Великого кня­
жества Московского, правители которого прямо заявляли: «хо­
тим государьства своего, как есмы на МосквЪ, так хотим быти
на отчинЪ своеи Великом Нов'Ьгород'Ь»8. Такая же судьба ждала
и Псков, который на последнем этапе своего независимого су­
ществования был лоялен Москве. И все же вряд ли можно отри­
цать то обстоятельство, что психологическая зависимость зна­
чительной части новгородского «политического народа» от идеи
сюзеренитета великих князей, своеобразный «комплекс вели­
кого князя» могли помешать более гибкому маневрированию
в сложившихся во второй половине XV в. геополитических
условиях.
Что касается веча, то сказанное выше не означает, что «де­
мократическую» модель надо теперь перевернуть с ног на голову
и считать, что политический строй с важной ролью достаточно
широкого по составу народного собрания был в принципе «не­
правильным» и, как любили говорить идеологи прошлого, «ис­
торически обреченным». Вполне возможно представить себе
модель, в рамках которой вече, при известном переформатиро­
вании, могло бы стать частью достаточно стабильной политиче­
ской системы или, во всяком случае, играть мобилизационную
8

ПСРЛ. Т. XXV. С. 316- 317.

• 250 •


Заключение

роль в кризисных ситуациях (как это произошло с земскими
институтами во времена Смуты). В конце концов, в некоторых
кантонах Швейцарии вечевые по сути собрания функционируют
и по сей день9.
Мы, конечно, отнюдь не стрем им ся, по вы раж ению
Люсьена Февра, «открывать все замки ключом из одного карма­
на»10. Только последующие исследования могут показать, ка­
кую роль в падении Новгородской республики сыграли иные
факторы, может быть более существенные: соотношение сил
с рождающимся Московским государством, жертвами экспан­
сии которого примерно в то же время стали и другие русские
политические образования, включая упомянутую выше Тверь;
особенности территориально-географического положения,
в частности отсутствие, в отличие от расположенной в Лагуне
Венеции, прямого выхода к морю и собственного^лота; арха­
ичная по сравнению с Москвой военная организация и, веро­
ятно, многое другое11. Но факт остается фактом: в конкретной
ситуации второй половины XV в. вечевая стихия (которая, во­
преки тому, что должно было происходить с точки зрения уче­
ных — адептов всемирно-исторических закономерностей,
продолжала существовать вплоть до конца новгородской неза­
висимости), не помогла, а скорее помешала выживанию рес­
9

10
11

См. об этом в прекрасном и, на наш взгляд, образцовом асинхронном
сравнительном исследовании афинской экклесии и швейцарских Landsgemeinden: Hansen M. H. The Athenian Ecclesia and the Swiss Landsgemeinde //
Demokratia. Der Weg zur Demokratie bei den Griechen / hrsg. von K. H. Kinzl.
Darmstadt, 1995 [1983] (Wege der Forschung. Bd. 657). S. 324- 349 .
ФеврЛ. Капитализм и Реформация // Февр Л. Бои за историю / пер. А. А. Бобовича, М.А. Бобовича, Ю. Н. Стефанова. М., 1991. С. 215.
Впрочем, тот факт, что основой новгородского полка вплоть до катастро­
фического поражения на Шелони в 1471 г. было ополчение горожан, тоже
тесно связан с сохранением веча как ведущего политического института.

• 251 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

публики. Точно так же вряд ли помогло Великому Новгороду
отсутствие внятных символов и идеологии своей независимости,
которые можно было-бы, так сказать, «пощупать руками» и за
которые можно и нужно было-умирать. Рассуждения же вене­
цианских и дубровницких патрициев о преимуществах прав­
ления «благородных мужей» читаются подчас как запоздалое
предостережение новгородским боярам.


БИБЛИОГРАФИЯ1

Архивные материалы2
РГАДА. Ф. 1490. Оп. 1. Д. 25 .
LVVA. F. 673. Apr. 4. K. 19. L. 12. Lp. 2.

Источники
Бобров А. Г. Летописание Великого Новгорода второй половины XV в. Приложение //
ТОДРЛ. Т. LIII. СПб., 2003. С. 109-121.
Боден Жан. Метод легкого познания истории / пер., ст. и примеч. М. С. Бобковой. М.,
2000.
ГерберштейнС. Записки о Московии: в 2 т. / под ред. А. Л. Хорошкевич. М., 2008. Т. I:
Лат. и нем. тексты, рус. пер. с лат. А. И. Малеина, А. В. Назаренко, с ранненово­
верхненемецкого А. В. Назаренко.
Дмитриева Р. П. Сказание о князьях владимирских. М.; Л., 1955.
Древнерусские княжеские уставы XI-XV вв. / изд. подг. Я. Н. Щапов. М., 1976.
Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской
редакции / собр. и изд. А. Попов. М., 1869.
Инока Фомы Слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александрови­
че / сообщ. Н. П. Лихачёва // Памятники древней письменности и искусства.
Т. CLXVIII. С. 1- 55.

1

2

Даты в квадратных скобках — годы первого издания (если новое изда­
ние его повторяет). Диакритические знаки, дворянские и подобные
приставки при фамилиях (von, de) при алфавитном распределении не
учитываются.
За предоставленные копии архивных материалов благодарю С. В. Полехова.

•2 5 3 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

«История Иудейской войны» Иосифа Флавия: Древнерусский перевод / изд. подг.
А. А. Пичхадже и др. М., 2004. Т. 1.
Истрин В. М. Александрия русских хронографов. Исследование и текст. М., 1893.
Константин Багрянородный. Об управлении империей (текст, перевод, комментарий) /
под ред. Г. Г. Литаврина. М., 1989.
Контарини Гаспаро. О магистратах и устройстве Венецианской республики / пер. с лат.,
вступ. ст. и коммент. М. А. Юсима; под ред. М. М. Крома и О. В. Хархордина. СПб.,
2013.
Конявская Е. Л. Новгородская летопись XVI в. из собрания Т. Ф. Большакова // Новго­
родский исторический сборник. СПб., 2005. Вып. 10. C. 322-383.
Корецкий В. И. Новый список грамоты великого князя Изяслава Мстиславича новго­
родскому Пантелеймонову монастырю // Исторический архив. 1955. № 5 . С. 204­
207.
Лукин П. В., Полехов С. В., Сквайрс Е. Р. (сост.). Ганзейские документы по истории Нов­
города и Пскова (1392-1409 гг.) (в печати).
Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях / введ., пер. и комм. С. А. Аннинского.
М.; Л., 1936.
Мечта о русском единстве. Киевский синопсис 1674 г. / предисл. и подг. текста О. Я. Са­
пожникова, И. Ю. Сапожниковой. М., 2006.
ПРП. Вып. II. Памятники права феодально-раздробленной Руси X II-XV вв. / сост.
А. А. Зимин. М., 1953.
ПСРЛ. М., 1997. Т. I. Лаврентьевская летопись.
ПСРЛ. М., 1998. Т. II. Ипатьевская летопись.
ПСРЛ. М., 2000. Т. III. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов.
ПСРЛ. М., 2000. Т. IV. Ч. 1. Новгородская четвертая летопись.
ПСРЛ. Пг., 1917. Т. IV. Ч. 2. Новгородская пятая летопись. Вып. 1.
ПСРЛ. М., 2003. Т. V. Вып. 1. Псковские летописи.
ПСРЛ. М., 2000. Т. VI. Вып. 1. Софийская первая летопись старшего извода.
ПСРЛ. СПб., 1856. Т. VII. Летопись по Воскресенскому списку.
ПСРЛ. СПб., 1862. Т. IX. Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Нико­
новскою летописью.
ПСРЛ. М., 2000. Т. XV. Рогожский летописец. Тверской сборник.
ПСРЛ. М., 2000. Т. XVI. Летописный сборник, именуемый летописью Авраамки.
ПСРЛ. СПб., 1908. Т. XXI. Первая половина. Ч. 1. Книга Степенная царского родосло­
вия.
ПСРЛ. М., 2004. Т. XXV. Московский летописный свод концаXV века.
ПСРЛ. Л., 1982. Т. XXXVII. Устюжские и вологодские летописи XVI-XVIII вв.
ПСРЛ. Л., 1989. Т. XXXVIII. Радзивиловская летопись.
ПСРЛ. СПб., 2002. Т. XLII. Новгородская Карамзинская летопись.
Татищев В. Н. Собрание сочинений. М., 1994. Т. I. История российская. Ч. 1.
Татищев В. Н. Собрание сочинений. М., 1995. Т. IV. История российская. Ч. 2.

•2 5 4 •


Библиография

Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси. Т. II. Новгородские печати XIII-XV вв. М., 1970.
Andreae Danduliducis Venetiarum Chronica per extensum descripta aa. 46-1280 d. C. / acura
di E. Pastorello. Bologna, 1938 (Rerum italicarum scriptores. T. XII. P. I).
Annales Fuldenses sive Annales regni Francorum orientalis / rec. F. Kurze. Hannoverae,
1891 (Scriptores rerum Germanicarum in usum scholarum ex MGH recusi.
Annales venetici breves XIII c. // Testi storici veneziani (XI-XIII secolo) / ed. e trad. a cura
di L. A. Berto. Padova, 1999. P. 85 - 99 .
Annales Xantenses et annaks Vedastini / rec. B. de Simson. Hannoverae; Lipsiae, 1909 (Scrip­
tores rerum Germanicarum in usum scholarum ex MGH separatim editi).
Constantini Porphyrogeniti imperatoris De cerimoniis aulae Byzantinae Iibri duo / rec. 1. 1. Reiskii. Bonnae, 1829. Vol. I (Corpus scriptorum historiae Byzantinae).
Contareno Gaspare. De magistratibus et republicaVenetorum Iibri quinque. Venetiis, 1551.
Corippi africanigrammatici Iibri qui supersunt / rec. I. Partsh. Berolini, 1879.
Cronache veneziane antichissime / a cura di G. Monticolo. Roma, 1890. Vol. I (Fonti per Ia
storia d'Italia. Sec. X-XI).
Cronica di Venexia, detta di Enrico Dandolo: origini — 1362 / a cura di R. Pesce; presentazione di A. Caracciolo Arico. Venezia, 2010.
Deliberazioni del Maggior Consiglio di Venezia / per cura di R. Cessi. Vol. I. Bologna, 1950.
Documenti relativi alla storia di Venezia anteriori al mille / a cura di R. Cessi. Padova,
1940. Vol. I. Sec.V-IX.
Documenti relativi alla storia di Venezia anteriori al mille / a cura di R. Cessi. Padova,
1942. Vol. II. Sec. IX-X.
Domenico Tino. Relatio de electione Dominici Silvi // Testi storici veneziani (XI-XIII secolo) /
ed. e trad. a cura di L. A. Berto. Padova, 1999. Р. 102-104.
FlaviusCresconiusCorippus. In laudem Iustini Augusti minoris libri IV / ed. with transl. and
comm. A. Cameron. Bristol, 1976.
Francesco Foscari Promissione ducale 1423 / a cura di D. Girgensohn. Venezia, 2004.
Gallicciolli G. Delle memorie vemete antiche profane ed ecclesiastiche. In Venezia, 1795. T. VI.
P. 124-125.
Giovanni diacono. Istoria Veneticorum / ed. e trad. di L. A. Berto. Bologna, 1999 (Fonti per la
storia dell'Italia medieval. Storici italiani dal cinquecento al millecinquecento ad uso
delle scuole. 2).
Gli atti originali della cancelleria veneziana / a cura di M. Pozza. Vol. 1. 1090-1198. Venezia,
1994.
Historia ducum venetorum // Testi storici veneziani (XI-XIII secolo) / ed. e trad. a cura di
L. A. Berto. Padova, 1999. P. 1-83.
HUB. Bd. V / Bearb. Von K. Kunze. Leipzig, 1899.
Le promissioni del doge di Venezia dalle origini alla fine del Duecente / a cura di G. Graziato. Venezia, 1986 (Fonti per la storia di Venezia. Sez. I. Archivi pubblici).
Marin Sanudo. Le vite dei dogi / a cura di G. Monticolo. Vol. I. Citta di Castello, 1900 (Rerum
italicarum scriptores. T. XXII. P. IV).

•2 5 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Marin Sanudo il Giovane. Le vite dei dogi 1423-1474 / a cura di A. Caracciolo Arico. Venezia,
1999. T. I. 1423-1457.
Martin da Canal. Les estoires de Venise. Cronaca veneziana in lingua francese dale origini al
1275 / a cura di A. Limentani. Firenze, 1972.
Martin da Canal. Les estoires de Venise / transl. with an intr. and comm. by L. K. Morreale.
Padua, 2009 (Archivio del Litorale Adriatico XII).
MGH Legum Sectio II. Capitularia regum francorum. T. II / ed. by A. Boretius, V. Krause.
Hannoverae, 1897.
MGH Legum Sectio IV. Constitutiones et acta publica imperatorum et regum / ed. by L. WeiIand. Hannoverae, 1893. T. I.
Origo civitatum Italie sive Venetiarum (Chronicon Altinate et Chronicon Gradense) / a cura
di R. Cessi. Roma, 1933.
Romanin S. Storia documentata di Venezia. Venezia, 1854. T. II.
Terry D. The Relatio de electione Dominici Silvi Venetorum ducis o f Domenico Tino //In the Clas­
sical Tradition: Essays in Honor o f Daniel Erickson / ed. by S. Walker, W. Caraher. [Grand
Forks (ND)], 2011. P. 79-82.
Venetiarum historia vulgo Pietro Iustiniano Iustiniani filio adiudicata / a cura di R. Cessi,
F. Bennato (Monumenti storici pubblicati dalla Deputazione di storia patria per Ie Venezie. Nuova serie. Vol. XVIII). Venezia, 1964.

Литература
Агафонов И. С. Идеологические тенденции в нарративах Знаменского цикла XVXVII вв.// Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2015. № 4 (62). С. 16-22.
Агафонов И. С. Осада Новгорода в 1170 г. по письменным источникам. Диссертация на
соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 2015.
Азбелев С. Н. Устная история в памятниках Новгорода и Новгородской земли. СПб.,
2007.
Азбелев С. Н. Гостомысл // Исторический формат. 2017. № 3- 4 . С. 41-66.
Алексеев А. И. «Спиридон рекомый, Савва глаголемый» (заметки о сочинениях киев­
ского митрополита Спиридона) // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2010.
№3 (41). С. 5-16.
Алексеев Ю. Г. «Черные люди» Новгорода и Пскова (к вопросу о социальной эволюции
древнерусской городской общины) // Исторические записки. М., 1979. Т. 103.
С. 242-274.
Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении
национализма / пер. В. Николаева. М., 2001.
Андреев В. Ф. Проблемы социально-политической истории Новгорода XII-XV вв. в со­
ветской историографии // НИС. Л., 1982. [Вып.] 1 (11). С. 119- 145.

•2 5 6 •


Библиография

Бачинский А. А., Ерусалимский К. Ю., Кочековская Н. А., Моисеев М. В. Дипломатическая
переписка Ивана Грозного: проблемы авторства, хранения и бытования // Рос­
сийская история. 2018. № 2. С. 111-129.
Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. М., 1963.
Блок М. Апология истории, или Ремесло историка / пер. Е. М. Лысенко. 2-е изд. М.,
1986.
Бобров А. Г. Новгородские летописи XV в. СПб., 2001.
Брагина Л. М. Италия в X I-XII вв. // История средних веков / под ред. С. П. Карпова.
М., 2010 . Т. I. С. 439- 450 .
Брагина Л. М. Италия в XIII-XV вв. // История средних веков / под ред. С.П. Карпова.
М., 2010. Т. I. С. 450-474.
Валеров В. А., Валеров А. В. Особенности эволюции государственного строя Новгорода
Великого XIII-XV вв. (по материалам немецких актовых источников) // Клио. 2016.
№ 3 (111). C. 57- 69.
Васильев В. Л. Архаическая топонимия Новгородской земли (Древнеславянские деантропонимные образования). Великий Новгород, 2005.
Введенский А. М. О нижней границе создания общего протографа Псковских летопи­
сей // RossicaAntiqua. 2018. № 1/2. С. 26 - 47 .
Введенский А. М. Верхняя временная граница перевода «Пчелы» и Летописец Перея­
славля Суздальского // Восточная Европа в древности и средневековье. Чтения
памяти чл.-корр. АН СССР В. Т. Пашуто. Вып. XXXIII. Роль религии в формиро­
вании социокультурных практик и представлений / отв. ред. Е. А. Мельникова.
М., 2021. С. 36-40.
Вилинбахов В. Б. Несколько замечаний о легендах Великого Новгорода // Вестник
Ленинградского университета. 1963. № 14. Серия истории языка и литературы.
Вып. 3. С. 31- 36.
Вилкул Т. Л. «Литредакция» летописи (о вставках из Александрии Хронографической
в Киевском своде XII в.) // Герменевтика древнерусской литературы. М., 2008.
Сб. 13. С. 425-446.
ВилкулТ. Л. Люди и князь в древнерусских летописях середины XI — XIII вв. М., 2009.
ВилланиДж. Новая хроника, или История Флоренции / пер., ст., примеч. М. А. Юсима.
М., 1997.
Владимирский-БудановМ. Ф. Обзор истории русского права. М., 2005 [1908].
Вовин А. А. Городская коммуна средневекового Пскова: XIV — начало XVI в. СПб., 2019.
Водов В. А. Новгород и Флорентийская уния // Восточная Европа в исторической пер­
спективе. К 80-летию В. Т. Пашуто / под ред. Т. Н. Джаксон, Е. А. Мельниковой.
М., 1999. С. 42-46.
Гимон Т. В. Сообщение о походе Всеслава Полоцкого на Псков в 1065 г. в летописа­
нии XV в. // Псков, русские земли и Восточная Европа в XV-XVII вв. К 500-летию
вхождения Пскова в состав единого Русского государства. Сборник трудов меж­
дународной научной конференции, 19-21 мая 2010 г. Псков, 2011. С. 13- 33.

•2 5 7 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Гимон Т. В. События XI — начала XII вв. в новгородских летописях и перечнях // Древ­
нейшие государства Восточной Европы. 2010. М., 2012. С. 594-602.
ГиппиусА. А. К истории сложения текста Новгородской первой летописи // Новгород­
ский исторический сборник. Вып. 6 (16). СПб., 1997. C. 3-72.
Гиппиус А. А. Князь Ярослав Владимирович и новгородское общество конца XII в. //
Церковь Спаса на Нередице: от Византии к Руси. К 800-летию памятника. М., 2005 .
C. 11- 25 .
Гиппиус А. А. Новгородская владычная летопись XII-X IV вв. и ее авторы (История
и структура текста в лингвистическом освещении) // Лингвистическое источни­
коведение и история русского языка 2004-2005. М., 2006. С. 114-251.
ГиппиусА. А. Архиепископ Антоний, новгородское летописание и культ святой Софии //
Хорошие дни. Памяти Александра Степановича Хорошева. М., 2009. С. 181-198.
Гиппиус А. А. Предисловие к «Софийскому временнику» (Начальному своду): текст,
язык, источники // Русский язык в научном освещении. 2010. № 2 (20). С. 143- 199.
ГиппиусА. А. До и после Начального свода: ранняя летописная история Руси как объект
текстологической реконструкции // Русь в IX-X веках: археологическая панорама.
М.; Вологда, 2012. С. 36-64.
Гиппиус А. А. К реконструкции древнейших этапов истории русского летописания //
Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение государств. Материалы
конференции. М., 2012. С. 41-50.
Гиппиус А. А. Соперничество городских концов как фактор культурной истории Нов­
города XII-XIII вв. // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог:
Материалы круглого стола. (Европейский университет в Санкт-Петербурге,
20 сентября 2010 г.) ([Res Publica]; вып. 6) / отв. ред. М. М. Кром. СПб., 2012.
С. 121-135.
Гиппиус А. А., Лукин П. В., Шлете С. В., Сквайре Е Р. Новая грамота о новгородско ган
зейских отношениях (1425 г.) // Труды Института российской истории РАН (в пе
чати).
Гиппиус А. А., Михеев С. М. «Убийцы великого князя Андрея». Надпись об убийстве
Андрея Боголюбского из Переславля-Залесского // Slovene. 2020. № 2. С. 63-102.
Гордиенко Э. А. Архангела Михаила на Прусской улице [церковь] // Великий Новгород.
История и культура IX-XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб., 2009. С. 519.
Горский А. А. К вопросу об этапах складывания республиканского строя в Новгороде //
Норна у источника судьбы: сборник статей в честь Е. А. Мельниковой. М., 2001.
С. 70-78.
Горский А. А. К вопросу о происхождении славянского населения Новгородской земли //
От Древней Руси к новой России. Юбилейный сборник, посвященный чл.-корр.
РАН Я. Н. Щапову. М., 2005 . С. 83- 94 .
Горский А. А. Первое столетие Руси // Средневековая Русь. М., 2012. Вып. 10. С. 7-112.
Горский А. А. Русское средневековое общество: историко-терминологический спра­
вочник. М., 2019.

•2 5 8 •


Библиография

Горский А. А. Русь. От славянского Расселения до Московского царства. М., 2004.
Графова М. А., Лукин П. В. Новая коллективная монография об истории и культуре
средневекового Новгорода // Российская история. 2016. № 4 . С. 156-170.
Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры // Гуревич А. Я. Избранные труды.
Средневековый мир. СПб., 2007. С. 15-260.
Даскас Б. “Venetia hebbe principio per la destrution della grande Trogia”. Миф о Вене­
ции как alterum Byzantium // Византий и Византия: провинциализм столицы
и столичность провинции / под ред. А. Виноградова, С. Иванова. СПб., 2020.
С. 236-249.
Дворецкий И. Х. Латинско-русский словарь. М., 1986.
ДомбровскийД. Генеалогия Мстиславичей: Первые поколения (до начала XIV в.) / пер.
и вступ. слово к рус. изд. К. Ю. Ерусалимского, О. А. Остапчук. СПб., 2015.
Дубровин Г. Е. О боярстве Плотницкого конца средневекового Новгорода // Древняя
Русь: вопросы медиевистики. 2010. № 3 (41). С. 48 - 54 .
Дьяконов М. А. Власть московских государей. Очерки из истории политических идей
Древней Руси. СПб., 1889.
Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. 4 -е изд.
М.; Л., 1926.
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М.: Языки славянской культуры. 2004.
С. 240-241 (30-60-е гг. XI в.); 300-301 (№ 9 , 2-я пол. XII в.).
Зимин А. А. [Рец. на:] Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962. 387 стр. // Советская
археология. 1963. № 3 . С. 275-278.
Золотарев С. Е. Ecclesiae dedicatio — civitatis historia. Новгород между Константино­
полем и Москвой // Бренное и вечное: имперский синдром: идеология, мифоло­
гия и социокультурная практика. Материалы Всероссийской научной конферен­
ции с международным участием, 3 -4 декабря 2013 г. Великий Новгород, 2014.
C. 148-152.
Золтан А. К предыстории русск. «государь» // Из истории русской культуры. Киевская
и Московская Русь. Т. 2. Кн. 1/ сост. А. Ф. Литвина, Ф. Б. Успенский. М., 2002 [1983].
С. 554- 590 .
Исаева Т. С. Господин Великий Новгород: эволюция политической формулы в контек­
сте войн и дипломатии Восточной Европы конца XIV-XV века. Диссертация на
соискание квалификационной степени магистра (рукопись). СПб., 2020.
КалделлисЭ. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме / пер. и отв. ред.
B. И. Земскова. СПб., 2016.
Карпов С. П. Итальянские морские республики // История средних веков / под ред.
C. П. Карпова. М., 2010. Т. I. C. 474-480.
Квливидзе Н. В. Икона Софии Премудрости Божией и особенности новгородской ли­
тургической традиции в конце XV века // Сакральная топография средневекового
города / ред.-сост. А. Л. Баталов, Л. А. Беляев. М., 1998. (Институт христианской
культуры средневековья. Известия. Т. I.) C. 86 - 99 .

•2 5 9 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Климанов Л. Г. Cor nostri status: историческое место канцелярии в Венецианском госу­
дарстве // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VIXVII вв.) / под ред. В. И. Рутенбурга, И. П. Медведева. Л., 1990. С. 80-105.
Климанов Л. Г. Венеция: социально-пространственная структура средневекового
островного города и его опорные (базовые) магистратуры (capita sexteriorum,
domini noctis, capita contratarum) // Античная древность и средние века. Екате­
ринбург, 2008. Вып. 38. С. 196-217.
Климанов Л. Г. Consilia et officia: историографические заметки о венецианской бюро­
кратии // Античная древность и Средние века. Екатеринбург, 2009. Вып. 39 .
С. 339- 351.
КлоссБ. М. Второе предисловие к изданию 2000 года // ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. XI-XX.
КлоссБ. М. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII веков. М., 1980.
К[лосс] Б. М. Радзивилловская летопись // Письменные памятники истории Древней
Руси. Летописи. Повести. Хождения. Поучения. Жития. Послания. Аннотирован­
ный каталог-справочник. СПб., 2003. С. 28-30.
Конявская Е. Л. Краткий новгородский летописец и его место в новгородском летопи­
сании // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2010. № 1(39). С. 41- 43 .
Конявская Е. Л. Об этапах формирования легенды о Знаменской иконе // Особенно­
сти российского исторического процесса: сборник статей памяти академика
Л. В. Милова (к 80-летию со дня рождения) / отв. ред. А. А. Горский. М., 2009.
С. 68 - 86 .
Кром М. М. Введение в историческую компаративистику: учебное пособие. СПб., 2015.
Кром М. М. Рождение государства: Московская РусьXV-XVI веков. М., 2018.
Куза А. В. Новгородская земля // Древнерусские княжества X-XIII вв. М., 1975. С. 144­
201 .
Кучкин В. А. Милостник // Древняя Русь в средневековом мире: энциклопедия / под
общ. ред. Е. А. Мельниковой, В. Я. Петрухина. М., 2014. С. 489.
Кучкин В. А. Тысяцкие в Новгороде в домонгольский период // Тверь, Тверская земля
и сопредельные территории в эпоху средневековья. Вып. 10. Тверь, 2017. С. 6-16.
Кучкин В. А. Ростовская земля, Суздальское и Владимирское княжества в XI — первой
трети XIII в. // Российская история. 2019. № 4 . С. 92-115.
Кучкин В. А., Флоря Б. Н. Княжеская власть в представлении тверских книжников XIVXV вв. // Римско-константинопольское наследие на Руси: идея власти и полити­
ческая практика. IX Международный семинар исторических исследований «От
Рима к Третьему Риму». Москва, 29-31 мая 1989 г. М., 1995. С. 186-201.
Линд Дж. Х. К вопросу о посаднической реформе Новгорода около 1300 г. и датировке
новгородских актов // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы
и исследования. 1995 г. М., 1997.
Лихачёв Н. П. «Инока Фомы слово похвальное о князе великом Борисе Александро­
виче» // Памятники древней письменности и искусства. СПб., 1908. Т. CLXVIII.
C. I-LX.

•260 •


Библиография

Лукин П. В. К вопросу о так называемом совете в домонгольской Руси // Древнейшие
государства в Восточной Европе. Мнимые реальности в античных и средневековых
текстах. 2003 год. М., 2005. С. 132-143.
Лукин П. В. «...нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю». К интерпре­
тации статьи «Повести временных лет» под 6577 г. // Rossica Antiqua. СПб., 2006.
Т.1. С. 229-259.
Лукин П. В. Вече. Социальный состав // Горский А. А., Кучкин В. А., Лукин П. В., Сте­
фанович П. С. Древняя Русь. Очерки политического и социального строя. М., 2008.
С. 33- 147.
Лукин П. В. Деконструкция деконструкции. О книге Т. Л. Вилкул по истории древне­
русского веча // Scrinium. Revue de patrologie, d'hagiographie critique et d'histoire
ecclesiastique. 2008. T. 4. С. 403-434.
Лукин П. В. Восточнославянские «племена» и их князья: конструирование истории
в Древней Руси // Славяне и их соседи. XXV конференция памяти В. Д. Королюка.
Предания и мифы о происхождении власти эпохи Средневековья и раннего Но­
вого времени. М., 2010. С. 83-89.
Лукин П. В. Существовал ли в средневековом Новгороде «Совет господ»? // Древняя
Русь: вопросы медиевистики. 2012. № 1 (47). С. 15-27.
Лукин П. В. Категории населения Новгорода в опасной грамоте 1472 г. // Slovene. Inter­
national Journal o f Slavic Studies. 2015. T. IV. № 1. С. 253-265.
Лукин П. В. Средневековый Новгород как европейская городская коммуна? Итальян­
ские параллели // Электронный научно-образовательный журнал «История», 2016.
T. 7. Вып. 6 (50). URL: http://history.jes.su/s207987840001576-2-1 (дата обращения:
20.05.2021).
Лукин П. В. Обозначение «весь Новгород» и формирование новгородского «вооб­
ражаемого сообщества» // Восточная Европа в древности и Средневековье.
Античные и средневековые общности. XXIX Чтения памяти чл.-корр. АН СССР
B. Т. Пашуто. Москва, 19 -21 апреля 2017 г. Материалы конференции. М., 2017.
C. 137- 143.
Лукин П. В. «Великий Новгород» // Slovene. International Journal o f Slavic Studies.
2018. Vol. 7, № 2. C. 383-413.
ЛукинП. В. Новгородское вече. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2018.
Лукин П. В. Средневековая «демократия»: «народные собрания» в Новгороде и Вене­
ции // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2018. № 4 (74). С. 23-41.
Лукин П. В. Что означает формула «ваша отчина, (добро)вольные люди»? Дубровницкая
параллель // Комплексный подход в изучении древней Руси. Материалы X Меж­
дународной научной конференции 9-13 сентября 2019 г., Москва, Россия / отв. ред.
Е. Л. Конявская. М., 2019. С. 120-122.
Лукин П. В. Республиканская риторика в древней Руси (в печати^
Лурье В. М. Русское православие между Киевом и Москвой: очерк истории русской
православной традиции междуXV и XX веками. 2-е изд., доп. М., 2010.

•261 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Лурье Я. С. Роль Твери в создании Русского национального государства // Ученые за­
писки ЛГУ. 1939. № 36 . Серия исторических наук. Вып. 3 . С. 85 - 109.
Лурье Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV— начала XVI века.
М.; Л., i960.
Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV-XV вв. Л., 1976.
Лурье Я. С. О происхождении Радзивиловской летописи // Вспомогательные истори­
ческие дисциплины. Л., 1987. Вып. XVIII. С. 64-83.
Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные
летописи об образовании Московского государства. СПб., 1994.
Лурье Я. С. Древняя Россия и Россия новая (Избранное). СПб., 1997.
Львов М. А. Еще раз к вопросу об изображении на новгородских монетах // Прошлое
нашей Родины в памятниках нумизматики. Л., 1977. С. 12-36.
Марк, апостол // Православная энциклопедия. Т. XLIII. М., 2016. С. 632-642 (текст
А. А. Королёва).
Мартышин О. В. Вольный Новгород. Общественно-политический строй и право фе­
одальной республики. М., 1992.
Мецгер Б. Текстология Нового Завета. Рукописная традиция, возникновение искаже­
ний и реконструкция оригинала / пер. с англ.: В. С. Кузнецов, Д. В. Дмитриев,
О. Ю. Самарин; науч. ред. игум. Иннокентий (Павлов). М., 1996.
Мусин А. Е. Христианизация Новгородской земли в IX-XIV веках. Погребальный обряд
и христианские древности. СПб., 2002 (Archaeologica Petropolitana, XII).
Мусин А. Е. Загадки Дома святой Софии. СПб., 2013.
Насонов А. Н. История русского летописания XI — начала XVIII века. Очерки и иссле­
дования. М., 1969.
Несин М. А. Борьба за Смоленск в XV веке // История военного дела: исследования
и источники. 2015. Специальный выпуск IV. Смоленские войны XV-XVII вв. Ч. I.
URL: https://cyberlenmka.rU/article/n/borba-za-smolensk-v-xv-veke/viewer (дата
обращения: 02.06.2021). С. 1- 34.
Несин М. А. О терминах «господин» и «государь», употребляемых применительно ко
«всему Великому Новгороду», в новгородских публично-правовых актах XV сто­
летия // Valla. 2015. № 1 (6). С. 23-29.
Несин М. А. Крамолы и крамольники в Новгороде XIII-XIV вв. по материалам новго­
родского летописания // Valla. 2016. T. 2. № 2 (URL: https://www.elibrary.ru/item.
asp?id=32535690 (дата обращения: 04.04.2021).
Несин М. А. Архимандриты вечевого Новгорода // Nogardia. 2019. № 4. С. 44-139.
Никитский А. И. Военный быт Великого Новгорода XI-XV ст. (Исторический очерк) //
Русская старина. 1870. Т. I. С. 5- 33.
Никитский А. И. Очерк внутренней истории Пскова. СПб., 1873.
Носов Е. Н. Тридцать лет раскопок Городища: итоги и перспективы // У истоков русской
государственности: историко-археологический сборник. Материалы междуна­
родной научной конференции, 4 -7 октября 2005 г. СПб., 2007. С. 272-285.

•262 •


Библиография

НосовЕ. Н. Новгородская земля: Северное Приильменье и Поволховье // Русь в IX-X вв.:
археологическая панорама. М.; Вологда, 2012. С. 92-121.
Охотников В. И. Псковская агиография XIV-XVII вв. Исследования и тексты. СПб.,
2007. Т. 1. С. 119-138.
Петров А. В. От язычества к святой Руси. Новгородские усобицы (к изучению древне­
русского вечевого уклада). СПб., 2003.
Петрухин В. Я. Гостомысл: к истории книжного персонажа // Славяноведение. 1999.
№ 2. С. 20-23.
Петрухин В. Я. Русь в IX-X веках. От призвания варягов до выбора веры. 2-е изд., испр.
идоп. М., 2014.
Петрухин В. Я. К происхождению новгородского Гостомысла // Славяноведение. 2019.
№ 2. С. 78-83.
ПечниковМ. В. Новгородский святитель Нифонт, княжеская власть и Киевская митро­
полия (30-50-е гг. XII в.) // Вестник церковной истории. 2017. № 3 -4 (47-48).
С. 237-278.
Пештич С. Л. Русская историография XVIII века. Л., 1961. Ч. 1.
Пивоварова Н. В. Фрески церкви Спаса на Нередице в Новгороде: иконографическая
программа росписи. СПб., 2002.
ПреображенскийА. С. Ктиторские портреты средневековой Руси. XI — начало XVI века.
М., 2010 .
Прохоров Г. М. Древнерусское летописание. Взгляд в неповторимое. СПб., 2014.
Рабинович М. Г. Военная организация городских концов в Новгороде Великом в X IIXV вв. // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института
истории материальной культуры. 1949. Вып. XXX. С. 54 - 61.
Рыбаков Б. А. Культура средневекового Новгорода // Славяне и скандинавы. М., 1986.
С. 298-312.
Сарабьянов В. Д. Росписи Владычной палаты Новгородского Кремля: келья Иоанна.
Предварительные заметки по результатам реставрационных работ в 2006-2007 го­
дах // Новгород и Новгородская земля. Искусство и реставрация. Вып. 3. Великий
Новгород, 2008. С. 119- 139.
Сахаров А. М. Города Северо-Восточной Руси XIV-XV вв. М., 1959.
Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983.
Севастьянова О. В. Древний Новгород. Новгородско-княжеские отношения в XII —
первой половине XV в. М.; СПб., 2011.
Сквайрс Е. Р. Ганзейские грамоты как языковое свидетельство по истории Новгорода
Великого // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог: Материалы
круглого стола. (Европейский университет в Санкт-Петербурге, 20 сентября
2010 г.) ([Res Publica]; вып. 6) / отв. ред. М. М. Кром. СПб., 2012. С. 61-91.
Словарь древнерусского языка (XI-XIV вв.) / гл. ред. Р. И. Аванесов. М., 1991. Т. IV.
Смирнова Э. С., Лаурина В. К., Гордиенко Э. А. Живопись Великого Новгорода. XV в. М.,
1982.

•2 6 3 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

СоколовН. П. Образование Венецианской колониальной империи. Саратов, 1963.
Стефанович П. С. «Сказание о призвании варягов» или Origo gentis га^огит? // Древ­
нейшие государства Восточной Европы: 2010 год: предпосылки и пути образова­
ния Древнерусского государства. М., 2012. С. 513-582.
Тихомиров М. Н. Условное феодальное держание на Руси XII в. Академику Борису Дми­
триевичу Грекову ко дню семидесятилетия. Сборник статей. М., 1952. С. 100-111.
Тихомиров М. Н. Древнерусские города. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1956.
Тихомиров М. Н. О русских источниках «Истории Российской» // Татищев В. Н. Собра­
ние сочинений. М., 1994 [1962]. Т. I. История российская. Ч. 1. С. 39- 53.
Толочко А. П. «История российская» Василия Татищева: источники и известия. М.; Киев,
2005.
Толочко А. Краткая редакция Правды руской: происхождение текста. Кшв, 2009.
Толочко П. П. «Революция» 1136 г. и княжеская власть в Новгороде // Норна у источника
судьбы: сборник статей в честь Е. А. Мельниковой. М., 2001. С. 400-406.
ТуриловА. А., ШибаевМ. А. Евфимий II // Православная энциклопедия. М., 2008. Т. XVII.
С. 433- 438 .
Ульяновский В. И. Митрополит киевский Спиридон: явные и скрытые повествования
о себе в сочинениях 1475-1503 гг. // ТОДРЛ. СПб., 2006. Т. 57. С. 209 - 233.
Усачёв А. С. Степенная книга и древнерусская книжность времени митрополита Ма­
кария. М.; СПб., 2009 .
Успенский Б. А. «Господарь Великий Новгород»: происхождение названия // Древняя
Русь: вопросы медиевистики. 2021. № 3 (85). С. 24 - 44 .
Февр Л. Капитализм и Реформация // Февр Л. Бои за историю / пер. А. А. Бобовича,
М. А. Бобовича, Ю. Н. Стефанова. М., 1991. С. 203-216.
Флоря Б. Н. К изучению церковного устава Всеволода // Россия в Средние века и Но­
вое время. Сборник статей к 70-летию чл.-корр. РАН Л. В. Милова. М., 1999 .
С. 83-96.
Флоря Б. Н. «Сотни» и «купцы» в Новгороде XII-XIII вв. // Средневековая Русь. М., 2006.
Вып. 6 . С. 66- 79 .
Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. Древнерусское и славянское Средневе­
ковье: сборник. М., 2007.
Флоря Б. Н. Новгород и князья в XII в. // Великий Новгород и Средневековая Русь:
сборник статей. К 80-летию академика В. Л. Янина. М., 2009. С. 295- 299 .
Флоря Б. Н. Поздний Новгород и Чехия Ягеллонов (попытка сравнительного сопостав­
ления) // Средние века. 2011. № 3- 4 . С. 9-26.
Флоря Б. Н. Представления об отношениях власти и общества в Древней Руси (XII —
начало XIII вв.) // Власть и общество в литературных текстах Древней Руси и дру­
гих славянских стран / отв. ред. Б. Н. Флоря. М., 2012. С. 9 - 94 .
Флоря Б. Н. Призвание Рюрика и основание Новгорода // Вестник Московского уни­
верситета. Серия 8 : История. 2012. № 5 . С. 3- 9 .
Формозов А. А. Классики русской литературы и историческая наука. М., 2012.

• 264 •


Библиография

Фроянов И. Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной
и политической борьбы конца IX — начала XIII столетия. СПб., 1992.
Фроянов И. Я. Древняя Русь IX-XIII веков. Народные движения. Княжеская и вечевая
власть. М., 2012.
Фроянов И. Я. О событиях 1227-1230 гг. в Новгороде // Новгородский исторический
сборник. Л., 1984. Вып. 2(12).
Фроянов И. Я. Об эволюции вечевой и княжеской власти в Киеве (конец X — середи­
на XII в.) // Русское Средневековье. Сборник статей в честь профессора Ю. Г. Алек­
сеева. М., 2012. C. 233- 259 .
Фрэзер Дж. Дж. Золотая ветвь. Исследование магии и религии. М., 1980. URL: http://
kronk.spb.ru/Iibrary/frazer-jg-1980-06.htm (дата обращения: 02.06.2021).
ХалявинН. В. Вопрос о присоединении Новгорода к Москве в отечественной историо­
графии 1917-1990-х годов // Вестник Челябинского университета. Серия 1: История.
2001 . №1. С. 12-18.
Хархордин О. В. Республика, или Дело публики. СПб., 2020.
Хорошев А. С. Церковь в социально-политической системе Новгородской республики.
М., 1980.
Хорошев А. С. Новгородская Святая София и Псковская Святая Троица по летописным
данным (из истории местных патрональных культов) // Mediaevalia Ucrainica:
Ментальнкть та ктор!я щей. Т. V. Кшв, 1998. C. 5 - 25 .
Хранители времени. Реставрация в Музеях Московского Кремля. М., 2019.
Царевская Т. Ю. Программные основы первоначальной фресковой декорации севе­
ро-западного помещения владычной палаты (кельи Иоанна) в Новгородском
кремле // Актуальные проблемы теории и истории искусства. 2019. № 9 . С. 472-483.
Царевская Т. Ю. Ранний вариант новгородской иконографии Софии Премудрости
Божией и обстоятельства её появления // Зограф. 2019. Т. 43 . С. 151-170.
Шаскольский И. П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV веке.
Л., 1987.
Шахматов А. А. Сказание о призвании варягов // Шахматов А. А. История русского
летописания. СПб., 2003 [1904]. Т. I. Кн. 2. С. 185-231.
Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.
Шахматов А. А. Отзыв об издании Н. П. Лихачёва «Инока Фомы Слово похвальное
о благоверном великом князе Борисе Александровиче». СПб., 1909.
Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV-XVI вв. М.; Л., 1938.
Шибаев М. А. Редакторские приемы составителя Софийской I летописи // Опыты по
источниковедению. Древнерусская книжность: редактор и текст. СПб., 2000.
Вып. 3. С. 368 - 393.
Шибаев М. А. Новгородско-софийский свод и протоскрипторий Евфимия II // Новго­
родский исторический сборник. СПб., 2015. Вып. 15 (25). С. 127-134.
Штайндорф Л. Правильно ли считать Новгород коммуной? // Споры о новгородском
вече: междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. (Европейский

•2 6 5 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

университет в Санкт-Петербурге, 20 сентября 2010 г.) ([Res Publica]; вып. 6) / отв.
ред. М. М. Кром. СПб., 2012. C. 228-241.
ШтаркР. Respublica // Respublica: история понятия. Сборник статей / пер. с нем.; науч.
ред. О. В. Хархордин. СПб., 2009 [изд. на яз. ориг. — 1967] ([Res Publica]; вып. 4 ).
С. 7-66.
Юсим М. А. Гаспаро Контарини и его трактат о Венецианской республике // Контарини
Гаспаро. Омагистратах иустройстве Венецианской республики / пер. с лат., вступ.
ст. и коммент. М. А. Юсима; под ред. М. М. Крома, О. В. Хархордина. СПб., 2013.
Ямпольский И. Г. А. К. Толстой. URL:
dokumentalnaya_literatura_main/publitsistika/24327/str8.htm (дата обращения: 10.05.2021).
Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991.
Янин В. Л. Новгород и Литва: пограничные ситуации XIII-XV веков. М., 1998.
Янин В. Л. Новгородские посадники. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2003.
Янин В. Л. Новгород и Венеция (об изображении на новгородских монетах) // Янин В. Л.
Денежно-весовые системы домонгольской Руси и очерки истории денежной
системы средневекового Новгорода. М., 2009 [2004]. С. 288-296.
Янин В. Л. Очерки истории средневекового Новгорода. М., 2008. С. 164-168.
Янин В. Л. Посадники новгородские // Великий Новгород. История и культура IX XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб., 2007. С. 295-296.
Янин В. Л. Тысяцкие новгородские // Великий Новгород. История и культура IX XVII веков: Энциклопедический словарь. СПб., 2007. С. 458-459.
AlthoffG. Spielregeln der Politik im Mittelalter. Kommunikation in Frieden und Fehde.
Darmstadt, 1997.
Ammerman A. J. Venice before the Grand Canal // Memories o f the American Academy in
Rome. 2003. Vol. 48. P. 141-158.
Angermann N. Deutsche Kaufleute im mittelalterlichen Novgorod und Pleskau // Deutsche
im Nordosten Europas / hrsg. von H. Rothe. Koln, 1991. S. 72.
Baling P. The Orseolos. A Genealogical Study // Specimina Nova. P. I. Sectio mediaevalisX /
ed. G. Kiss, G. Barabas. Pecz, 2019. P. 13-36.
Battaglia S. Grande dizionario della lingua italiana. Torino, 1961. Vol. I.
Berto L. A. Introduzione // Giovanni diacono. Istoria Veneticorum / ed. e trad. di L. A. Berto.
Bologna, 1999 (Fonti per la storia dell'Italia medieval. Storici italiani dal cinquecento al
millecinquecento ad uso delle scuole. 2). P. 7-27.
Berto L. A. The Political and Social Vocabulary o f John the Deacon's ‘Istoria Veneticorum' /
transl. by A. Shugaar. Turnhout, 2013.
Birnbaum H. Novgorod and Dubrovnik: Two Slavic City Republics and Their Civilization.
A Comparative Sketch. Zagreb, 1989 (Predavanja odrzana u Jugoslavenskoj akademii
znanosti i umjetnosti. Sv. 62).
BothfuhrH. J. Die rigische Rathslinie von 1226 bis 1876. 2-e Aufl. Riga; Moskau; Odessa, 1877.

•266 •


Библиография

Brown T. S. History as myth: medieval perceptions o f Venice's Roman and Byzantine Past //
The Making o f Byzantine History. Studies dedicated to Donald M. Nicol / ed. by R. Be­
aton, Ch. Roueche. Aldershot, 1993. P. 145- 157.
Brunner O. Europaisches und russisches Burgertum //Vierteljahrschrift fur Sozial- und
Wirtschaftsgeschichte. Wiesbaden, 1953. Bd. 14. H. 1. S. 1-27.
Caravale M. Le istituzioni della Repubblica // Storia di Venezia. Vol. III. La formazione
dello stato patrizio / a cura di G. Arnaldi et al. Roma, 1997. Р. 299-364.
Carile A. La chronachistica veneziana (secoli XIII-XVI) di fronte alia spartizione della Ro­
mania nel 1204. Firenze, 1969.
Carile A. Aspetti della cronachistica veneziana nei secoli XIII e XIV // La storiografia vene­
ziana fino al secolo XVI. Aspetti i problemi / a cura di A. Pertusi. Firenze, 1972. P. 75-126.
Carile A. Le origini di Venezia nella tradizione storiografica // Storia della cultura veneta
dalle origini al trecento. Vicenza, 1976. P. 135-166.
Castagnetti A. Insediamenti e “populi" // Storia di Venezia. Vol. I. Origini — eta ducale / a
cura di L. Cracco Ruggini et al. Roma, 1992. P. 577-612.
Castagnetti A. La societa veneziana nel medioevo. Verona, 1993. Vol. II.
Castagnetti A. Il primo comune // Storia di Venezia dalle origini alia caduta della Serenissima. Vol. II. L'eta del commune / a cura di G. Cracco, G. Ortalli. Roma, 1995. P. 81-130.
Cessi R. Le origini del patriziato veneziano // Cessi R. Le origini del ducato veneziano. Na­
poli, 1951 (Collana storica. IV). P. 323-329.
Cessi R. Paulicius dux // Cessi R. Le origini del ducato veneziano. Napoli, 1951. Р. 158-179.
Cessi R. Prefazione // Origo civitatum Italiae seu Venetiarum (Chronicon Altinate et Chronicon Gradense) / a cura di R. Cessi. Roma, 1933. P. VII-L.
Cessi R. Venezia ducale. Venezia, 1963. [Vol. I]. Duca e popolo.
Cessi R. Venezia ducale. Venezia, 1965. [Vol. II, 1]. Commune Venetiarum.
Cracco G. Societa e stato nel medioevo veneziano (secoli XII-XIV). Frienze, 1967.
Сгacco G. Il pensiero storico di fronte ai problem del comune veneziano // La storiografia
veneziana fino al secolo XVI / a cura di A. Pertusi. Firenze, 1970 (Civilta veneziana.
Saggi 18). P.45 - 74 .
Cracco Ruggini L. Acque e lagune da periferia del mondo al fulcro di una nuova “civilitas" //
Storia di Venezia. Vol. I. Origini — eta ducale / a cura di L. Cracco Ruggini et al. Roma,
1992. P. 11-102.
Crouzet-Pavan Ё. Le Moyen Age de Venise: Des eaux salees au miracle de pierres. Paris, 2015.
Cuscito G. La Chiesa aquieleiese // Storia di Venezia. Vol. I. Origini — eta ducale / a cura di
L. Cracco Ruggini et al. Roma, 1992. P. 367-407.
Ennen E. Die europaische Stadt des Mittelalters (4. verb. Aufi.). Gottingen, 1987.
Fasoli G. Nascita di un mito // Studi storici in onore di Gioacchino Volpe: per il suo 80° compleanno. Firenze, 1958. Vol. I. P.
Fasoli G. I fondamenti della storiografia veneziana // La storiografia veneziana fino al seco­
lo XVI. Aspetti e problemi / a cura di A. Pertusi. Firenze, 1970 (Civilta veneziana. Saggi 18).
P. 11-44.

•267 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Fasoli G. Liturgia e ceremoniale ducale // Venezia e il Levante fino al secolo XV / a cura di
A. Pertusi. Firenze, 1973. Vol. I. Storia — Diritto — Economia. P. I. P. 261-295.
Fasoli G. Comune Veneciarum // Fasoli G. Scritti di storia medievale. Bologna, 1974 [1965].
Р. 475- 497 .
Fiastri G. L'assemblea del popolo a Venezia come organo costituzionale dello stato // Nuovo
archivio veneto. Periodico storico trimestrale. 1913. N 1. Р. 5-48; N2. Р. 340-380.
Fortini Brown P. The Self-Definition of the Venetian Republic // City States in Classical Anti­
quity and Medieval Italy / ed. by A. Molho, K. Raaflaub, J. Emlen. Ann Arbor, 1991.
P. 511-548.
Gasparri S. Dagli Orseolo al comune // Storia di Venezia. Vol. I. Origini — eta ducale / a cura
di L. Cracco Ruggini et al. Roma, 1992. P. 791-826.
Gasparri S. Venezia fra i secoli VIII e IX. Una riflessione sulle fonti // Studi veneti offerti a
Gaetano Cozzi. Venezia, 1992. P. 3-18. URL: http://www.rmoa.unina.it/1001/1/RM-Gasparri-Venezia1.pdf (дата обращения: 21.05.2021).
Gasparri S. Venezia fra l'Italia bizantina e il regno italico: la civitas e l'assemblea // Vene­
zia. Itinerari per la storia della citta / a cura di S. Gasparri, G. Levi e P. Moro. Bologna,
1997. P. 61-82.
Giovanni
Nuova Cronica / a cura di G. Porta. Parma, 1991.
Gippius A. A. A Scandinavian Trace in the History o f the Novgorod Boyardom //Vers l'Orient
et vers l'Occident. Regards croises sur les dynamiques et les transferts culturels
des Vikings a la Rous ancienne / dir. P. Bauduin, A.E. Musin. Caen, 2014. Р. 383-392.
Gurland M. Der St. Peterhofzu Nowgorod (1361-1494). Innere Hofverhaltnisse. Gottingen,
1913.
HalperinCh. J. Tverian Political Thought in the Fifteenth Century// Cahiers du monde russe
et sovietique. 1977. Vol. 18. N 3 .P. 267-273.
Hankins J. Exclusivist Republicanism and the Non-Monarchical Republic // Political Theory.
2010. N 38 (4). Р- 452-482.
Hansen M. H. The Athenian Ecclesia and the Swiss
// Demokratia. Der Weg
zur Demokratie bei den Griechen / hrsg. von K. H. Kinzl. Darmstadt, 1995 [1983] (Wege
der Forschung. Bd. 657). S. 324- 349.
Harris R. Dubrovnik. A History. London, 2003.
Kaldellis A. The Byzantine Republic: people and power in New Rome. Cambridge (MA);
London, 2015.
Kiaupiene J. Narod polityczny Wielkiego Ksiqstwa Litewskiego a przestrzen jagiellonska //
Europa orientalis. Studia z dziejow Europy Wschodniej i Panstw Baltyckich. 2009. N 1.
S. 187-196.
Komendovd J. Origogentis как способ выражения чуждости в древнейшем русском лето­
писании // Slavia orientalis R. 2018. T. LXVII. N4. S. 573-581.
KrekicB. Dubrovnik in the 14thand 15thcenturies. A City between East and West. Norman OK,
1972.

•268 •


Библиография

KrekicB. DevelopedAutonomy: The Patricians in Dubrovnik and Dalmatian Cities // Urban Society
of Eastern Europe in Premodern Times/ ed. by B. Krekic. Berkeley; Los Angeles, 1987. Р. 206.
Kretschmayr H. Geschichte von Venedig. Gotha, 1905. Bd. I. Bis zum Tode Enrico Dandolos.
Kretschmayr H. Geschichte von Venedig. Gotha, 1920. Bd. II. Die Blute.
Kriza A. Depicting Orthodoxy: The Novgorod Sophia icon reconsidered. Cambridge,
2017 (doctoral dissertation, University of Cambridge).
Kriza A. Depicting Orthodoxy: The Novgorod Sophia Icon o f Divine Wisdom. Oxford (in
press).
Krupa K. Ksi^z^ta litewscy w Nowgorodzie Wielkim do 1430 roku // Kwartalnik Historyczny.
1993. N 1. S. 30-46.
Krupa K. Polityczne zwi^zki Giedyminowiczow z Nowogrodem Wielkim w Iatach 1430-1471 //
Przegl^d Historyczny. 1993. T. LXXXIV. Zesz. 3. S. 289-306.
Kuncevic L. Discourses on liberty in early modern Ragusa // Freedom and the Construction
o f Europe. Vol. I. Religious and Constitutional Liberties / ed. by Q. Skinner, M. van Gelderen. Cambridge, 2013. P. 195-214.
Lane F. C. Venice: A Maritime Republic. Baltimore; London, 1973.
Lazzarini V. Doge di un giorno. Gli ultimi Orseolo // Atti dell'Istituto Veneto di scienze, Iettere ed arti. 1953-1954. T. CXII. Cl. Di scienze morali e Iettere. Р. 52-61.
Leffler R. Novgorod — eine europaische Kommune? // Stadte im ostlichen Europa. Zur
Problematik von Modernisierung und Raum vom Spatmittelalter bis zum 20. Jahrhundert / Hrsg. von C. Goehrke, B. Pietrow-Ennker. Zurich, 2006. S. 33- 59 .
Lowmianski H. Gostomysl posadnik nowogrodzki w koncuXwieku// Lowmianski H. Studia
nad dziejami Slowianszczyzny, Polski i Rusi w wiekach srednich. Poznan, 1986 [1965].
S . 457- 463 .
Lubke Chr. Novgorod in der russischen Literatur (bis zu den Dekabristen). Berlin, 1984 (Osteuropastudien der Hochschulen des Landes Hessen, Series I. Giessener Abhandlungen
zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des europaischen Ostens. Bd. 130).
Lukin P. V. Urban Community and Consensus. Brotherhood and Communalism in Medieval
Novgorod // Imagined Communities on the Baltic Rim from the 11thto 15thCenturies /
ed. by W. Jezierski, L. Hermansson. Amsterdam, 2016. P. 279-307.
Margetic L. II diritto // Storia di Venezia. Vol. I. Origini — eta ducale / a cura di L. Cracco
Ruggini et al. Roma, 1992. P. 677-692.
Marin §. Some Considerations regarding Historia Ducum Venetorum (13thCentury) // Tran­
sylvanian Review. 2010. Vol. XIX, Supplement N 5 . Recent Studies on Past and Present II.
Power, Belief and Identity. P. 9-28.
Marin §. Considerations regarding the Place o f Chronicon Altinate in the Venetian Histori­
cal Writing // Revue des etudes Sud-Est europeennes. 2013. T. LI. N 1-4 . Р. 83-103.
Marin £. A Double Pathfinder Condition: Andrea Dandolo and His Chronicles // Annuario
dell'Istituto Romeno di Cultura e Ricerca Umanistica di Venezia. 2010-2011. XII-XIII.
Bucarest, 2015. P. 41-122.

• 269 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

Mayer E. Ейфпц£то = laudare // Zeitschrift der Savigny-Stiftung fur Rechtsgeschichte. Germanistische Abteilung. 1905. Bd. 26 (39). S. 272.
Merores M. Der venezianische Adel (Ein Beitrag zur Sozialgeschichte). T. I. Die GeschIecter //Viertlejahrschrift fur Sozial- und Wirtschaftscgeschichte. 1926. Bd. XIX. H. 1/3.
S. 193-237.
MHWB. Neumunster, 2004. Bd. II. T . 1 / Hrsg. von D. Mohn.
MonticoloG. Prefazione // Cronache veneziane antichissime / a cura di G. Monticolo. Roma,
1890 (Fonti per la storia d'Italia). P. VII-XXXIX.
Muir E. Civic Ritual in Renaissance Venice. Princeton, 1981.
Mumenthaler R. SpatmitteIaIterIiche Stadte West- und Osteuropas im Vergleich: Versuch
einer verfassungsgeschichtlichen Typologie // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas.
N. F. 1998. Bd. 46. S. 39-68.
Niermeyer J. F. Mediae Iatinitatis lexicon minor. Leiden, 1976.
Novgorod ou la Russie oubIiee. Une repubIique commer^ante (XIIe-XVe siecIes) / dir. Ph.
Frison et O. Sevastyanova. Charenton-Ie-pont, 2015.
Ortalli G. Venezia dalle origini a Pietro II Orseolo // Delogu P., Guillou A., Ortalli G. Storia
d'Italia. Torino, 1980. Vol. I. Longobardi e Bizantini. Р. 341-438.
Ortalli G. II ducato e la “civitas RivoaIti" tra carolingi, bizantini e sassoni // Storia di Vene­
zia. Vol. I. Origini — eta ducale / a cura di L. Cracco Ruggini et al. Roma, 1992. P. 725-790.
j Qsten-Sacken P. von
L
er-. ivIandisch-Russische Beziehungen wahrend der Regierungszeit der
h
Grossfursten Witowt von Litauen (1392-1430). Riga, 1908.
Pastorello E. Introduzione // Andreae Danduli ducis Venetiarum Chronica per extensum descripta aa. 46-1280 d. C. / a cura di E. Pastorello. Bologna, 1938 (Rerum italicarum scriptores.
T. XII. P.I). P. III-LXXVII.
Pertusi A. Quedam regalia insignia. Ricerche sulle insegne del potere ducale a Venezia du­
rante il medioevo // Studi veneziani. 1965. [Vol.] VII. P. 3-121.
Peyer H. C. Stadt und Stadtpatron im mittelalterlichen Italien. Zurich, 1955.
Philipp W. Ein Anonymus der Tverer PubIizistik im 15. Jahrhundert // Festschrift fur Dmytro
Cyzevskyj zum 60. Geburtstag (Slavische Veroffentlichungen der Abteilung fur slavische
Sprachen und Literatur des Osteuropa Instituts Berlin. 1954. Bd. VI). S. 230-237.
Polechov S. Neue rissische Quelleneditionen zu den altrussischen-Iivlandischen Beziehun­
gen // Forschungen zur baItischen Geschuchte. 2017. Bd. 12. S. 4 0 - 4 .
PoucetJ. Antenor et Venise dans Ies anciennes chroniques venitiennes (Antenor, fondateur
de Venise. III) // FoIia eIectronica cIassica (Louvain-Ia-Neuve). 2003, janvier-juin,
N 5. URL: http://bcs.fItr.ucI.ac.be/FE/05/antenorter.htmI (дата обращения:
04.06.2021).
Poucet J. Le mythe de I'origine troyenne au Moyen age et a Ia Renaissance: un exempIe d'ideoIogie poIitique (Antenor, fondateur de Venise. II) // FoIia eIectronica cIassica (Louvain-Ia-Neuve). 2003, janvier-juin, N 5 . URL: http://bcs.fItr.ucI.ac.be/FE/05/anthenor2.
htmI (дата обращения: 05.06.2021).

• 270 •


Библиография

Pozza M. Gli usi cronologici nei piu antichi documenti veneziani (secoli IX-XI) // Studi in
memoria di Giorgio Costamagna / a cura di D. Puncuh. Genova, 2003 (Atti della societa
ligure di storia patria. Nuova serie. Vol. XLIII (CXVII). Fasc. I). P. 801-848.
Ravegnani G. Insegne del potere e titoli ducali // Vol. I. Origini — eta ducale / a cura di
L. Cracco Ruggini et al. Roma, 1992. P. 829-846.
Ravegnani G. Tra i due imperi. L'affermazione politica nel XII secolo // Storia di Venezia
dalle origini alia caduta della Serenissima. Vol. II. L'eta del commune / a cura di G. Crac­
co, G. Ortalli. Roma, 1995. P. 33- 79 .
Ravegnani G. Venezia bizantina // Porphyra. 2008. A. V. N 11. P. 5-13. URL: http://www.porphyra.it/Porphyra11.pdf (дата обращения: 20.05.2021).
Rosada B. Storia di una cronaca. Un secolo di studi sul Chronicon Altinate // Quaderni veneti.
1987. Vol. VII. P. 155-180.
Rosch G. Der venezianische Adel bis zur Schliefiung des Grofien Rats. Zur Genese einer
Fuhrungsschiht. Sigmaringen, 1989 (Kieler Historische Studien. Bd. 33).
Schlimpert G. Slawische Personennamen in mittelalterlichen Quellen Deutschlands. Ber­
lin, 1964 (Deutsch-Slawische Forschungen zur Namenkunde und Siedlungsgeschichte.
N17).
Schulz K. “Denn sie lieben die Freiheit so sehr...". Kommunale Aufstande und Entstehung
des europaischen Burgertums im Hochmittelalters. Darmstadt, 1992.
Sevastyanova O. In Quest of the Key Democratic Institution o f Medieval Rus': Was the 'Veche
an Institution that Represented Novgorod as a City and a Republic // Jahrbucher fur
Geschichte Osteuropas. N. F. 2010. Bd. 58. Heft 1. S. 1-23.
SteindorffL. Die dalmatischen Stadte in 12. Jahrhundert: Studien zu ihrer politischen Stellung
und gesellschaftlichen Entwicklung. Koln; Wien, 1984 (Stadtefoschung: Reihe A, Darst.
Bd. 20). S. 159-161.
SteindorffL. La place de Novgorod dans ie paysage urbain d'Europe // Novgorod ou la Russie
oubliee / dir. par Ph. Frison, O. Sevastyanova. Charenton-Ie-Pont, 2015. P. 351-361.
Urban Society o f Eastern Europe in Premodern Times / ed. by B. Krekic. Berkeley; Los Angeies; London, 1987.
j Vaan M. de. Etymological Dictionary o f Latin and the other Italic Languages. Leiden; Boston,
2008. (Leiden Indo-European Dictionary Series. Vol. 7.)
VodoffW. Le Slovo pokhval'noe o velikom kniaze Borise Aleksandroviche: est-il une source
historique? // Essays in honor o f A.A. Zimin. Columbus (Ohio), 1985. P. 379-403.
VodoffW. La titulature princiere en Russie du XIe au debut du XVIe siecle. Questions de
critique des sources // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. Neue Folge. 1987. Bd. 35.
H. 1. S. 1-35.
VodoffW. L'idee imperiale et la vision de Rome a Tver' XIVe-XVe siecles // VodoffW. Princes
et principautes russes (Xe-XVIIe siecles). Northampton, 1989 [1983]. P. 475-493.
Zordan G. L'ordinamento giuridico veneziano. Lezioni di storia del diritto veneziano con una
nota bibiiografica. Padova, 1980.


SUMMARY

Pavel V. Lukin
Novgorod and Venice: Two Republican Models.
Essays in Comparative History
The book provides a comparative historical study o f selected aspects
o f the political system in the Novgorod Republic (12thcentury— 1478)
and Venice o f the ducal period (eta ducale) and the early stage o f the
communal period (l’eta del comune), i. e. the 9th— early 13th century.
The question o f whether Novgorod can be considered in the
context o f European medieval urban communal history is debated
in modern historiography. The answer to this question is only pos­
sible within the framework o f the comparative historical research,
which im plies an extensive study o f the sources related to the
subjects and problems under consideration, and takes into account
the historical context. The choice o f Venice as an object o f compari­
son with Novgorod is justified by a number o f reasons, which inclu­
de the comparable size o f the territory and the nature o f the rela­
tionship between the centre and the periphery; the lack o f direct
continuity with any ancient political centres; the specific evolution
o f the republican system based on long-term development.
In the book, information related to both Novgorod and Veni­
ce is not excerpted from historiography, but from various primary
sources, including narrative and docum entary ones, which are
subjected to the most thorough source analysis. The author takes
into account the latest findings on the dating o f documents, the
textual criticism o f chronicles, and the reliability o f their accounts.

• 272 •


Summary

The study is focused on three topics, each o f which is discus­
sed in the relevant chapter: i) particular features o f the communities
eligible to participate in political life in Novgorod and Venice, related
ceremonies and political rhetoric, and a comparison o f political
institutions that expressed their will — the Novgorod veche and
the Venetian assembly o f freemen (arengo, contio, placitum); 2) diffe­
rent historical destinies o f these political institutions in Novgorod
and Venice and the impact o f these differences on the characteristi­
cs and evolution o f the republican system in Novgorod and Venice;
3) the formation and nature o f republican ideology in Novgorod
and Venice, i. e. similarities and differences, the impact o f these
differences on the historical destinies o f the republics. These aspects
by no means cover the entire possible range o f comparisons hence
the book is titled ‘essays’. The author emphasizes the key aspects
based on the perspective o f his own research.
The concept o f ‘republic’ is used in the book in a more applied
sense than in canonical political theories. As is customary in historio­
graphy, a ‘republic’ is understood as a system that had developed or
was developing in such a non-monarchical, sufficiently large and in­
dependent political entity, which significantly exceeded the classical
urban communes o f the Middle Ages. Such a political system is based
on the power o f the community, which includes a population o f free­
men that exercise their powers through the collegiate bodies (assem­
blies, councils) and elected magistrates. The republican ideology is
understood as an explicitly formulated system ofviews that is designed
to justify the right o f this community to exist autonomously and
establish the appropriate institutions.
The author relies on a wide range o f sources both for Venice
and Novgorod, including narrative accounts (chronicles and Rus’
letopisi) and documents. As for the first ones, the earliest and most
reliable texts are considered, and special attention is paid to their

• 273 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

characteristics from the source study perspective. Documentary
sources are o f particular relevance, as they are the most reliable
accounts and have clearer dating. For Venice, we can highlight promissiones (oaths o f office) o f the doges and the earliest surviving acts,
and for Novgorod, there are Russian charters and Middle Low Ger­
man documents related to the activities o f the Hanseatic Kontor).
The selection o f sources does not pretend to be exhaustive, and is
determined by the objectives o f the study.
The principal conclusion is that the ‘democratic’ interpretation
o f the Novgorod Republic prevailing in historiography, which focu­
ses on the image o f the popular assembly / veche as the ideal repre­
sentative o f the ‘correct’ republican system, does not help to create
an internally consistent model that would correspond to the sources
and explain the historical fate o f Novgorod in the 14th— 15thcentury.
Other factors come to the fore.
1. Consolidation o f the political community into a fairly com­
pact group o f townspeople enjoyingfull rights. The form o f political
institutions played a minor role here. However, the studied cases
o f Venice and Novgorod demonstrate that the preservation o f the
popular assembly, let alone its leading role in the political system, as
it was in Novgorod, could lead to instability, unrest and the inability
for the elites to pursue a policy that could be unpopular among a
significant part o f the population. On the contrary, the virtual elimi­
nation o f the popular assembly along with minimizing the monar­
chical element o f the political system (the doge) could contribute to
the consolidation o f the elites and to the strengthening and develop­
ment o f more complex republican institutions, which is what hap­
pened in Venice. At the same time, the political system in Venice did
not lose its republican nature.
2. Consistent building o f the republican political identity
under an almost total domination o f monarchies and providentialist

•2 7 4 •


Summary

ideas. Such an identity must have included both the idea o f the re­
public’s right to independence and the justification o f the republican
system itself. In Venice, it was successfully implemented fairly ear­
ly, when the cult o f St. Mark, the Trojan legend and the myth o f the
first doge arose to serve these purposes. Certain similar attempts
were also made in Novgorod, especially in the 15th century. Among
them were the actualization o f the myth o f Gostomysl and the Va­
rangian legend, some aspects o f hagiographic texts related to the
veneration o f the icon Our Lady of the Sign (Panagia), and the cult o f
St. Sophia, a new expression “All Lord Sovereign Novgorod the Gre­
at” (ves’ gospodingospodar’ Velikiy Novgorod). However, these trends
had not been brought to a close. This was largely given by the fact
that Novgorod society traditionally considered itself a part o f the
Rus’ in its broad sense, and it was also viewed as a hereditary pos­
session o f the Grand Dukes o f Vladimir from the second half o f the
13th century. Meanwhile, the process o f consolidation o f the lands
o f Rus’ around Moscow started as early as in the second half o f the
14thcentury, and a unified Russian state was formed at the end o f the
15th century. In contrast, Italian unification did not come until the
m id-i 9thcentury hence Venice did not experience the same pressure
as Novgorod.
Thus, the survival o f medieval republics was not so much
determined by the consistency o f the political system with the ideals
o f liberal democracy unknown at that time. It was much more im ­
portant to consolidate the political community and form the mytho­
logy that would prove its eternal independence and the right o f its
specific system to exist both to the population o f the republic itself
and to the elites o f neighbouring countries. There were a number o f
other factors that prevented the survival o f Novgorod as an indepen­
dent political entity. It was the balance o f power between Novgorod
and the nascent Muscovy, the absence o f direct access to the sea and

• 275 •


Павел Лукин • Новгород и Венеция: сравнительно-исторические очерки...

its own fleet (unlike Venice), archaic military organization compared
to Moscow, etc. Along with those factors, the preservation o f the
veche as an arena for clashes between various clans and the lack o f
distinct symbols and ideology o f independence led to the events o f
the second half o f the 15th century and the downfall o f the Novgorod
Republic.


СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ГВНП — Грамоты Великого Новгорода и Пскова/ под ред. С. Н. Валка. М.; Л., 1949.
НИС — Новгородский исторический сборник
ПРП — Памятники русского права
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей
РГАДА— Российский государственный архив древних актов
ТОДРЛ — Труды Отдела древнерусской литературы
HUB — Hansisches Urkundenbuch
LVVA— Latvijas valsts vestures arhlvs
MGH — Monumenta Germaniae Historica
MHWB — Mittelniederdeutsches Handworterbuch

• 277 •


У К А З А Т Е Л Ь ЛИЧНЫХ ИМЕН1

Аванесов Р. И.
Август (Октавиан Август), имп. древнеримск.
Авраамка, летописец

1

Имена цитируемых или упоминаемых авторов научных работ выделены
курсивом. При алфавитном распределении русских имен до XVв. и италь­
янских имен до XVI в. включительно учитывается в первую очередь
собственно имя, а не прозвище, отчество или фамилия (если они есть).
Если фамилия иностранного автора фигурирует в книге и по-русски,
и в оригинальном написании, в указателе она приводится по-русски,
в скобках дается оригинальное написание, отдельно указывается ориги­
нальное написание, при нем — отсылка к русскому. Греческие имена
даются после латинских. Положение в алфавите букв с диакритическими
знаками (в том числе «ё»), а также польской «1» не учитывается. Пристав­
ки при дворянских и подобных им фамилиях («фон», «де» и т. д.) при
расстановке имен в алфавитном порядке не учитываются. Места княже­
ния князей указываются выборочно, обязательно — княжение в Новго­
роде. Имена в названиях научных работ, не имеющие отношения к ав­
торству или редактированию, игнорируются.
Принятые сокращения: ап. — апостол; архиеп. — архиепископ, архим. —
архимандрит, библ. — библейский или упоминающийся в Библии,
вел. — великий, венец. — венецианский, визант. — византийский,
возм. — возможно, древнеримск. — древнеримский, древнерус. — древ­
нерусский, еп. — епископ, имп. — император, кн. — князь, княгиня,
кор. — король, легенд. — легендарный, митр. — митрополит; миф. —
мифический, новг. — новгородский, патр. — патриарх, полит. — поли­
тический, пос. — посадник, с. — сын, св. — святой, тожд. — тождественен,
тыс. — тысяцкий.

•2 7 8 •


Научное издание

ПАВЕЛ ВЛАДИМИРОВИЧ ЛУКИН
НОВГОРОД И В Е Н Е Ц И Я :
СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ
ОЧЕРКИ С ТА Н ОВ Л ЕН ИЯ
Р Е С ПУ Б Л И К А НС К О Г О СТРОЯ

Редактор Е. В. Дубянская
Корректор Д. М. Капитонов
Дизайн В. В. Вертинский
Верстка М. С. Залиев
Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге
191187, Санкт-Петербург, ул. Гагаринская, 6/1А
Тел. +7 (812) 386 76 27 ; факс +7 (812) 386 76 39
E-mail: books@eu.spb.ru
Сайт и интернет-магазин издательства: WWW.e u p r e s s . ru
Facebook: www.facebook.com/press.euspb
Подписано в печать 00.01.2021.
Формат 60x88 1/16.
Усл. печ. л. 12.71.
Тираж 1000 экз.

Заказ №
Отпечатано в типографии ООО «Аллегро»
196084, Санкт-Петербург, ул. Коли Томчака, д. 28
тел./факс (812) 388-9000
E-mail: beresta@mail.wplus.net