ВЛАСТЬ И РАЗУМ
БЮРОКРАТИЯ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
В КАПИТАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ
КЛАССЫ И ПРОСЛОЙКИ
Марксистская теория классовой борьбы позволяет при¬
вести бесконечное многообразие человеческих поступков
к действиям социальных групп, классов, а последние свести
к определяющим их экономическим мотивам. Но только
в основных чертах, в конечном счете. Чрезмерное упро¬
щение или преувеличение способно опошлить самые
разумные истины. Теория классовой борьбы — не исклю¬
чение. Представление, будто все сложные явления обще¬
ственной жизни можно непосредственно переносить на
классовые отношения,— не более чем карикатура на марк¬
<;ЭКО»
3

систскую теорию классовой борьбы. Ни в одном обществе
интересы людей не определяются только классовыми ин¬
тересами.
В современном обществе невелик удельный вес бюро¬
кратии и интеллигенции. Однако скромный вес не соответ¬
ствует их исключительной роли. К тому же нельзя игно¬
рировать быстрый рост численности бюрократии и интел¬
лигенции (хотя ни один из этих социальных слоев не обра¬
зует класса) и их специфические интересы, не совпадающие
с интересами пролетариата и буржуазии.
В первом приближении все обстоит вроде бы просто:
и интеллигенция, и бюрократия в общем-то служит господ¬
ствующему классу. Но это так только в принципе и в пер¬
вом приближении. Если мы хотим понять, почему обще¬
ство, состоящее из антагонистических классов, достаточно
устойчиво и неплохо справляется с проблемами бурной на¬
учно-технической революции, если хотим понять сложную
диалектическую противоречивость современного капита¬
лизма, нам не обойтись, кроме прочего, и без анализа
отношений бюрократии и интеллигенции между собой и с
основными классами.
Начнем с того, что творцом идеологии не только пра¬
вящего, но и всех классов всегда была интеллигенция. Она
«потому и называется интеллигенций, что всего сознатель¬
нее, всего решительнее и всего точнее отражает и выража¬
ет развитие классовых интересов и политических группиро¬
вок во всем обществе» 1. Социалистическое сознание и тео¬
рия вносятся в рабочее движение извне. Учение социализ¬
ма выросло из философских, исторических и экономиче¬
ских теорий, выработанных образованными представителя¬
ми имущих классов, интеллигенции. Основоположники на¬
учного социализма К. Маркс и Ф. Энгельс тоже принадле¬
жали к интеллигенции. Интеллигенция не однородна,
тем не менее она не растворяется в других классах
и прослойках, а образует самостоятельный слой субъектив¬
но (с точки зрения самосознания) и объективно (по соци¬
альной функции и месту в общественных отношениях).
С бюрократией дело обстоит ничуть не проще. Хотя
в первом приближении она является орудием правящего
класса, история показывает, что в определенных условиях
бюрократия успешно противопоставляет свои интересы об¬
1 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч., т. 7, с 343.
4
«эко»

ществу в целом, в том числе правящему классу. Социали¬
стическая революция тоже автоматически не устраняет
этой возможности. Для теории было полной неожидан¬
ностью то, что бюрократия за короткий срок смогла пре¬
вратить в некоторых странах (скажем, Китай времен «куль¬
турной революции») диктатуру рабочего класса в военную
или полицейскую бюрократическую диктатуру. И с этой
точки зрения изучение природы и возможностей бюрокра¬
тии представляет не только теоретический интерес.
Зарождение бюрократии и интеллигенции началось ты¬
сячелетия назад вместе с процессами общественного раз¬
деления труда и специализации. Усложнение образа жизни
отчуждало от массы членов общества вместе с некоторыми
другими функциями также власть и знание. Они концент¬
рировались у людей, специализирующихся, с одной сторо¬
ны, на управлении, с другой — на интеллектуальном твор¬
честве. Со временем их значение и влияние все возраста¬
ли, особенно быстро — за последние десятилетия в связи
с НТР.
Многие, казалось бы очевидные, понятия сегодня тре¬
буют уточнений. Все чаще подчеркивается, что важней¬
шим «стратегическим сырьем» становится серое вещество
головного мозга. При этом интеллигенция превращается
в каком-то смысле в наиболее эксплуатируемый слой, так
как высокая заработная плата ученых — это все же лишь
ничтожная часть прибылей, обеспечиваемых их творчеством
частным и государственным корпорациям, где они служат.
С изменением социальной роли интеллигенции и бюро¬
кратии возникло множество противоречивых проблем, из
которых в данной статье рассматривается главным образом
одна — отношения этих слоев между собой. Хотя бюро¬
кратия и интеллигенция появились в далеком прошлом,
в интересах конкретности анализа речь пойдет в основном
о развитом буржуазном обществе.
БЮРОКРАТИЯ И БЮРОКРАТИЗМ
В устах бюрократа слово «интеллигент» нередко озна¬
чало ругательство, в устах интеллигента столь же руга¬
тельный оттенок имеет слово «бюрократ». Однако эмоцио¬
нальный подход не продвинет нас вперед. Оба эти слоя
«эко»
5

выполняют вполне определенные, нужные обществу функ¬
ции — из этого и будем исходить.
Довольно типичные определения: бюрократизм — осо¬
бый, специализирующийся на управлении социальный слой,
занимающий привилегированное положение в обществе;
это высшая чиновничья администрация в феодально-абсо¬
лютистском и капиталистическом государствах; бюрокра¬
тизм — система управления в классовом обществе, при ко¬
торой государственная власть осуществляется через
чиновников, оторванных от народа и защищающих интере¬
сы господствующего класса. Бюрократизму в широком
значении слова, то есть управлению посредством бюрокра¬
тии, обычно сопутствует бюрократизм в узком смысле —
пренебрежение существом дела в угоду формальному бла¬
гополучию, канцелярское, казенное отношение.
Конкретные формы бюрократического управления об¬
ществом и его институтами многообразны, зависят от раз¬
личных факторов, в частности, от исторически сложивших¬
ся традиций. Но, несмотря на все различия, некоторые
западные социологи считают бюрократизм важнейшей со¬
циальной проблемой XX века.
Ее суть в следующем противоречии. Сложным, много¬
гранным, технически все более оснащенным обществом не
могут успешно управлять любители, нужны квалифициро¬
ванные профессионалы. Управленцы, функционеры, чинов¬
ники, бюрократы — назовите как угодно, но профессиона¬
лизм обязателен. Однако бюрократическое управление,
как свидетельствует практика, порождает и весьма
нежелательные явления, в частности, подавляет ини¬
циативу и тормозит развитие производительных сил.
Действуют законы Паркинсона. Для укрепления сво¬
ей власти бюрократия стремится раздуть управленче¬
ский аппарат, превратить его во всеобъемлющую, развет¬
вленную и максимально централизованную систему, осво¬
6
«ЭКО»

бодиться от любого контроля. Поэтому правящий класс
вынужден постоянно ограничивать чрезмерную самостоя¬
тельность бюрократии. Вводятся парламентаризм, много¬
партийность, разделение законодательной, исполнительной
и судебной властей, допускается и даже поощряется по¬
стоянная критика в прессе правительства и всей бюрокра¬
тии. Пожалуй, самым могучим инструментом контроля ста¬
новятся разделение власти и знания, силы и разума и
конфликт между ними.
ПРЕДВЕСТНИКИ БУДУЩЕГО
Что же такое интеллигенция? Формально ее можно рас¬
сматривать как общественный слой, члены которого суще¬
ствуют за счет умственного труда. Однако понятие «ум¬
ственный труд» само по себе неопределенно. Из этого
определения не ясна социальная функция интеллигенции.
Для ее уточнения интеллигенцию следует рассматривать
не самостоятельно, а как часть общества.
Понаблюдаем за игрой формирующейся футбольной
команды мальчиков. Вначале все стараются нападать, штур¬
мовать и забивать голы, никто не хочет быть в защите. Но
довольно скоро они постигают, что так дело не пойдет.
Нужны определенная специализация, разделение задач
и функций, коллективная работа. Чтобы достичь цели (по¬
бедить), следует выполнять две различные функции —
консервативную (стабилизирующую) и оперативную (дви¬
жущую). Носители первой стараются сохранить существую¬
щую ситуацию (не позволяют противнику увеличить число
забитых голов), носители оперативной, движущей функции
стремятся улучшить положение (забить новые голы).
Киль и стабилизатор на теплоходах, в самолетах, раке¬
тах выполняют консервативную, стабилизирующую функ-
7

цию, уменьшая влияние возмущающих факторов; рули,
двигатели, винты — оперативную, движущую функцию.
По упрощенной аналогии общество — такая же саморегу¬
лируемая система с отрицательной обратной связью, как
футбольная команда, ракета. Ракета ПВО достигает цели
в результате совместной работы и конфликта стабилизи¬
рующих и движущих механизмов. На основе информации
о расположении цели (например, самолета) и ее скорости
корректируется курс ракеты — поворачивается руль. Чем
больше ракета отклоняется от курса, тем сильнее требует¬
ся корректировать направление. Важно далее, чтобы раке¬
та не реагировала на сигнал слишком резко: если незначи¬
тельное отклонение вправо исправляют резким отклонени¬
ем влево, то ракета не только не попадает в цель, но
и вообще начнет кувыркаться. Следовательно, нужен не¬
кий демпфер, отлаженный так, что нет возможности слиш¬
ком круто повернуть руль, но остается достаточно свободы
для маневра.
Поскольку общество всегда ставит перед собой опре¬
деленные цели, то как система с отрицательной обратной
связью оно должно непременно включать три механизма:
консервативный (стабилизирующий, сохраняющий], опера¬
тивный (движущий, обновляющий) и демпферный (уравно¬
вешивающий, смягчающий). Они выполняют различные, да¬
же противоположные функции, но одинаково необходимы,
чтобы предупредить, с одной стороны, застой, а с
другой — «кувыркание» и тем самым достичь стабильности
и прогресса. Обществу нужны люди — носители этих функ¬
ций с соответствующими складами ума и типами психики.
Бюрократия призвана выполнять консервативную функ¬
цию. Для сохранения статус-кво она вводит в действие со¬
ответствующие нормы, контролирует их выполнение, при¬
меняя и принуждение. Во всех нововведениях бюрократ
как носитель сохраняющих функций склонен видеть опас¬
ность существующему порядку. По-другому и не может
быть. Иначе он был бы плохим бюрократом, не выполняю¬
щим свою основную (консервативную) функцию.
Несмотря на все старания, ситуация все же меняется,
Курс общества, как и ракеты, требуется непрерывно кор¬
ректировать (обычно не очень значительно, но иногда и до¬
вольно сильно) и не задним числом, а с учетом вероятного
положения как цели, так и «ракеты» в ближайшем буду¬
щем. По аналогии — «прибор», который принимает сигнал
«ЭКО»
8

из будущего (цель находится в будущем), осмысливает его
и вырабатывает предложения по изменению курса, и есть
интеллигенция. Итак, интеллигенция — это социальный слой,
который более других озабочен будущим, чувствует при¬
ближение очередного кризиса уже тогда, когда широкие
слои населения об этом еще и слышать не желают. А бюро¬
кратия утверждает, что ей удалось придумать некую бес¬
кризисную модель общества.
Специфические черты интеллигенции связаны с тремя
факторами: профессиональными знаниями, особенностями
психологической организации (склонность к глубоким
переживаниям, душевным страданиям) и способностью
к критическому анализу. Эта многогранность услож¬
няет определение интеллигенции. Если в качестве
критерия примем уровень образованности, то будем иметь
в виду только один фактор — профессиональные знания.
Но ведь и бюрократия становится все более образованной,
высшее образование для нее довольно типично, доктора
наук в ее среде — не редкость. Если подчеркнуть, что ин¬
теллигентность — это болезненная чувствительность к со¬
циальному застою, то будет подразумеваться лишь второй
фактор. Поэтому признаюсь, что и я не могу предложить
удовлетворительное определение интеллигенции.
В рамках данной темы читатель может исходить из
того, что определяющее значение интеллигенции — в ее
движущей, обновляющей функции в обществе. При этом
неважно, подразумеваются ли под этим специфические
черты всей интеллигенции (они могут отсутствовать у кон¬
кретного ее представителя) или только ее части, которая
мыслит критически, тонко чувствует и важнейшую свою
обязанность видит в том, чтобы говорить обществу непри¬
ятную правду.
Как известно, наши недостатки — продолжение наших
достоинств. Из-за повышенной чувствительности интелли¬
генция склонна порой видеть катастрофу там, где прибли¬
жается только авария. Она требует, как правило, непре¬
менно резкого поворота руля, что само может стать при¬
чиной аварии. Поэтому настоящий интеллигент — плохой
правитель. Мечта древних философов о государстве, в ко¬
тором правили бы «мудрецы»,— утопия.
Следовательно, для нормального функционирования
целенаправленной системы (общества) обязательны две
противоположные функции. Если они уравновешены, об¬
«эко»
9

щество развивается с минимальными потерями. Однако
в реальном обществе нет ярко выраженного класса или
слоя, способного уравновесить противоборствующие влия¬
ния бюрократии и интеллигенции, взять на себя роль демп¬
фера. В конечном счете эту особую функцию выполняет
достаточно неопределенное явление, называемое обще¬
ственным мнением.
Афоризм «каждый народ достоин своего правителя»,
несомненно, справедлив. Поддержка народа, в основном
пассивная, позволяет властям в той или иной степени игно¬
рировать предложения разума по обновлению. Но это не¬
избежно ведет к застою, который так или иначе касается на¬
родных масс, возбуждает их недовольство. Оно вынуждает
власть что-то предпринимать. Таким образом возникает
динамическое равновесие: и власть, и разум стараются
повлиять на общественное мнение, которое чаще всего
склонно отдавать предпочтение тому из них, за чей счет
в данном случае нарушено равновесие.
Общественное мнение неопределенно и нестабильно
еще и потому, что в буржуазном обществе пересекаются
интересы различных классов, групп, слоев, а также регио¬
нальные и личные интересы. Но в сбалансированном бур¬
жуазном обществе разногласия, как правило, не выходят
за определенные рамки предрассудков своего времени,
свойственных всему обществу. Так, в средневековье даже
самые горячие сторонники реформ и вольнодумцы были
обычно далеки от атеизма. Несмотря на разногласия и про¬
тиворечия, «атеистов», «богохульников» осуждали все.
У мусульман раб и правитель имели противоположные
точки зрения по всем социальным вопросам, однако оба
считали само собой разумеющимся, что неверных (христи¬
ан, иудеев) следует беспощадно уничтожить (джихад, «свя¬
щенная война»).
В буржуазном обществе конкурируют различные поли¬
тические партии. Большинство из них получает немного го¬
лосов избирателей. Массовую поддержку имеют, как пра¬
вило, лишь две партии, различие которых обычно невели¬
ко (в Англии — консерваторы и лейбористы, в США — де¬
мократы и республиканцы). «Воля народа», по крайней
мере на выборах, выражается вполне определенно: голо¬
са избирателей, которые, казалось, могли бы разделиться
между десятками буржуазных и мелкобуржуазных партий
10«ЭКО»

примерно поровну, в действительности распределяются
между двумя партиями, притом схожими.
Двухпартийная система (точнее, то, что одна из силь¬
ных партий находится в оппозиции)— важное звено демп¬
фера развитого буржуазного общества. Таким образом не¬
избежен выбор по меньшей мере между двумя точками
зрения, обеспечиваются дискуссии и постоянная критика
(в парламенте, прессе, по телевидению). Грубые ошибки,
конечно, полностью не исключены, но их вероятность су¬
щественно уменьшается. В лице оппозиционной партии и ее
органов печати действуют устойчивые, организованные ка¬
налы, по которым может пробиваться критический разум,
из-за чего правящей партии труднее скрывать промахи
и засекречивать свои опасные намерения. Ошибочный курс
может продолжаться в лучшем случае до следующих вы¬
боров.
В современных капиталистических странах достаточно
эффективно обеспечивает правление крупного капитала
система обратной связи, значимый элемент которой — ис¬
пользование специфических функций бюрократии и интел¬
лигенции в интересах буржуазного общества на основе
их постоянного конфликта и динамического равновесия.
Посмотрим, что происходит, если конфликта нет и одна из
них (обычно власть) достигает слишком большого перевеса.
«ЗАКРУЧИВАНИЕ ГАЕК»
Сравним историю Англии и Франции. В Англии произо¬
шла одна буржуазная революция (в XVII веке), монархия
(за исключением краткого перерыва 1649—1660 гг.) суще¬
ствует и по сей день, то есть вот уже более 300 лет страна
не знает революций. Англия веками считалась самым могу¬
чим и вместе с колониями самым большим государством
в мире. Большое, достаточно сильное и богатое государ¬
ство столетиями жило без воинской повинности, долгое
время с минимальным полицейским аппаратом и до сих
пор обходится без паспортной системы и даже кон¬
ституции.
Во Франции было четыре буржуазных революции
и множество революционных ситуаций, неоднократно ис¬
пробованы монархия и республика, временами в большом
«эко»
11

почете были гильотина и расстрелы. Полицейский аппарат
всегда считался одним из самых мощных в мире. Барри¬
кады — почти национальная традиция.
Социальным особенностям и классовой борьбе в этих
странах посвящена обширная литература. Не будем на них
задерживаться. В данном случае нам важен лишь доста¬
точно очевидный факт: стабильность общественного строя
тем ниже, чем больше верят, что ее можно добиться глав¬
ным образом «закручиванием гаек». Богатый исторический
опыт английской буржуазии и буржуазной бюрократии на¬
учил их тому, что в критических ситуациях более эффек¬
тивны лавирование, социальный маневр, «раскручивание»
(вовремя и в нужной мере), а не «затягивание гаек».
В основе такой практики лежит испытанная временем
теория о соотношении власти и разума, основоположник
которой Т. Гоббс (1588—1679). Его книга «Левиафан, или
Материя, форма и власть государства церковного и граж¬
данского» (рус. перевод — М., 1936) до сих пор поучитель¬
на и для наивно верящих, что можно обойтись «муд¬
ростью» без бюрократии, и для питающих иллюзии отно¬
сительно эффективности власти без носителей знания.
Давно установлено, что человек охотнее мирится
с внешними обстоятельствами, если ему позволено публич¬
но высказываться обо всем, что, по его мнению, нужно
улучшить. Циники говорят: лающая собака не кусается, то
есть, если позволить человеку свободно критиковать, он
обычно этим и ограничится, в 99 из 100 случаев до дей¬
ствий дело так и не дойдет; а невысказанное недовольство
способно накапливаться до взрывоопасной концентрации.
Да, циники по-своему правы.
Современные буржуазные социологи, политики, биз¬
несмены давно сделали из этого практические выводы.
Многие фирмы переняли практику церковных исповедей,
имеют людей, обязанных спокойно и сочувственно выслу¬
шивать любого работника с его бедами и проблемами.
Практика показывает, что зачастую для успокоения недо¬
вольного ничего, кроме исповеди, и не требуется. Есть
и другие средства снятия напряженности и недовольства,
например массовые спортивные мероприятия. По мячу
бьет один, а 100 тысяч зрителей сопереживают, вообра¬
жают, что это они бьют...
То, что английским правителям было ясно почти с самого
начала, французские не смогли полностью понять, даже
12
«ЭКО»

накопив горький опыт. Не смогли они понять и того, что
в рамках одной общественно-экономической формации
возможны несколько революций, если за первой вовремя
не последуют необходимые реформы или, наоборот, прово¬
дятся контрреформы, урезающие добытые завоевания.
Только после третьей революции (1848 г.) недовольство
французского народа пошло на убыль, он постепенно стал
привыкать к легальным триумфам вместо революционных.
А до нее чем упорнее стремились избегать требуемых ре¬
форм, тем неизбежнее становилась новая революция.
ТАЙНА МОГУЩЕСТВА БЮРОКРАТИИ
Источник силы интеллигенции ясен. Ее знания — одна
из главных компонент богатства и могущества правящего
класса и общества в целом. Эти знания невозможно ничем
заменить и нельзя «закрыть». Как бы ни были противны
«хныкающие интеллигенты» деловым, делающим деньги
людям, бюрократам, живущим по принципу «тащить и не
пущать», приходится не только с ними мириться, но даже
время от времени хвалить, поощрять, обласкивать их.
Влияние чиновника определяется не его способностя¬
ми, а положением на служебной лестнице. Одни и те же
слова не стоят ничего или решают все в зависимости от
того, произносятся они с нижних или верхних ступеней этой
лестницы. Однако это не означает, что среди бюрократов
нет талантливых людей. Важно другое: данный признак не
является определяющим. Обыденность, даже серость за¬
частую более полезные качества. «Самый недалекий чело¬
век во Франции получил самое многостороннее значение.
Именно потому, что он был ничем, он мог означать все,—
только не самого себя»",— писал К. Маркс о Наполеоне III
(Луи Бонапарте).
Источник влияния и власти бюрократии следует искать
в ее социальной функции, точнее, в связи с этой функцией.
Бюрократия воплощает порядок в хаосе противоречивых
тенденций, утверждает централизм против центробежных
сил, организацию против анархии — в чем так или иначе
заинтересованы все. Поэтому каждый готов мириться (до
(сЭКО»
13

определенного предела) с теми досадными ограничения¬
ми, изобретением которых усердно занимается бюрокра¬
тия. Даже преступник, мечтающий о том, чтобы уголовный
розыск действовал как можно менее результативно, заин¬
тересован в сильной власти, способной защитить его от
самосуда. Никто не хочет бессильной власти. Это и есть —
в самом общем виде — источник влияния бюрократа как
носителя власти.
Бюрократия — проводник воли правящего класса. До
тех пор пока возможности развития производительных сил
в данной формации не исчерпаны, интересы правящего
класса в определенной мере отражают интересы общества
в целом. Наличие классовых антагонизмов не противоречит
этому. «Вообще развитие промышленного пролетариата
обусловлено развитием промышленной буржуазии,— пи¬
сал К. Маркс.— Лишь при ее господстве приобретает он
широкое национальное существование, способное поднять
его революцию до общенациональной, лишь при ее гос¬
подстве он создает современные средства призводства,
служащие в то же время средствами его революционного
освобождения» 3. В истории не раз случалось так, что про¬
летариат поддерживал буржуазные реформы решитель¬
нее, чем сама буржуазия.
Различие же классовых интересов в обществе с двумя
и более господствующими классами бюрократия использу¬
ет в своих целях и может превратиться в могучую силу,
стоящую в определенных пределах над классами. Царская
бюрократия прекрасно использовала противоречия внутри
дворянства, а позднее и между дворянством и буржуазией.
Не бывает также полного совпадения интересов отдель¬
ного буржуа и буржуазии как класса. С больших доходов
буржуазное государство взимает (в пользу класса капита¬
листов) значительные налоги (до 80% от дохода). Наивно
полагать, что капиталист в восторге от этого. Он делает
все возможное, чтобы платить меньше, то есть обмануть
государство и свой класс. В этом случае государство про¬
тивостоит отдельному капиталисту.
Государственный чиновник — представитель государ¬
ства. Он ограничивает, регламентирует и контролирует дей¬
ствия каждого капиталиста в интересах класса в целом.
Причем изюминка ситуации в том, что он-то и интерпрети-
1 М а р к с К. и Энгельс Ф Соч , г 7, с. 16—17.
14
«ЭХО»

рует эти интересы, определяет, в чем они состоят. Это не¬
трудно: ведь между отдельными капиталистами, их регио¬
нальными группировками, между промышленным и тор¬
говым капиталом царит жестокая конкуренция. В сущности
только в чрезвычайных обстоятельствах эти острые проти¬
воречия полностью отступают перед классовым единством
капиталистов.
Поэтому у бюрократии, принявшей на себя роль истол¬
кователя и выразителя интересов класса капиталистов
и, более того, всего народа, всегда есть возможность пода¬
вить устремления отдельного капиталиста или группы, не
соответствующие интересам бюрократической прослойки.
Представление о том, что бюрократия — лишь послушный
исполнитель воли господствующего класса, справедливо
разве что в первом приближении. Бюрократия никогда не
забывает свои собственные интересы и привилегии. Для
нее, как и для других общественных прослоек, характерна
непреодолимая тяга к отождествлению своих узких, свое¬
корыстных интересов с интересами общества. Притом не¬
пременно с «высшими» интересами. Чтобы лучше понять
эту неизбежность, рассмотрим ситуацию с позиции инди¬
видуума.
НАШ КРЕТИНИЗМ — ЕДИНСТВЕННО ПРАВИЛЬНЫЙ!
Самопознание, пожалуй, самый трудный вид познания.
Сложность состоит, в частности, в наличии автоматически
действующей внутренней цензуры. Человеку нужно ощу¬
щение определенного внутреннего равновесия, уверенности
в себе, удовлетворенности собой. Если этого нет, возника¬
ют более или менее тяжелый внутренний конфликт, напря¬
жение, стресс. Автоматически срабатывающий защитный
механизм предотвращает подобные «короткие замыка¬
ния», подавляет негативную информацию о себе, блокиру¬
ет ее проникновение из подсознания в сознание. Напри¬
мер, мотивом ненависти зачастую бывает зависть. Но со¬
знаться себе в этом — значит унизить собственное достоин¬
ство. Поэтому внутренняя цензура просто выключает по¬
добный мотив и заменяет его иным, иллюзорным: человек
искренне верит, что его ненависть вызвана реальными от¬
рицательными чертами ненавистного субъекта. Он не при¬
творяется, а действительно не видит, не слышит, не помнит,
«ЭКО»
15

не осознает свои прозаические, некрасивые, тем паче под¬
лые мотивы, невольно украшает, облагораживает их в соб¬
ственных глазах.
Аналогичные психологические защитные механизмы
становятся социально-психологическими, если они типичны
для некой профессиональной группы, слоя. Эти механизмы
в конечном счете обусловливают возникновение профес¬
сиональной ограниченности, доходящей до кретинизма, от
которого не свободны ни интеллигенция, ни бюрократия.
Хотя их ограниченность различна, а в некоторых суще¬
ственных чертах даже противоположна.
Мотивы поступков бюрократа всегда вполне земные
и человеческие. Были бы бумаги в порядке, до остального
чиновнику дела нет, он хочет получать зарплату да услу¬
жить начальству. А почему бы ему не хотеть получать ок¬
лад побольше и не делать карьеру (если уж он выбрал
профессию чиновника)? Но это слишком уж просто, про¬
заично, недостаточно красиво и благородно, чтобы окры¬
лить человека, сделать его значимым для себя и других.
Тем более, что подобные мотивы высмеиваются и в жизни,
и в литературе. Поэтому в сознании бюрократа мотивы его
действий трансформируются, он всегда действует во имя
неких «высших» целей — интересов народа, прогресса, ци¬
вилизации, светлого будущего или еще чего-то абстрактно¬
го, но обязательно благозвучного. Кстати, пожалуй, этим
и объясняется тот факт, что любой бюрократ готов при¬
знать существование бюрократии и бюрократизма как яв¬
ления, но никогда не согласится с тем, что сам он — бю¬
рократ.
Мир бюрократа — это мир бумаг, документов, законов,
директив, предписаний, инструкций, резолюций. Невольно
происходит своеобразная инверсия: не бумаги отражают
жизнь, но сама жизнь стоит чего-то лишь постольку, по¬
скольку она отражает нечто изначальное, предусмотренное
схемой, установленное бумагами. Все, что не соответству¬
ет схеме, если и не наказуемо, то хотя бы подозрительно,
если и не подозрительно, то нетипично. Инструкции и ре¬
золюции первичны, мир вторичен. Бюрократ — избранник,
которому доверено следить за тем, чтобы мир соответ¬
ствовал резолюциям. Бюрократ подобен комару, который
уверен, что пашет он, а бык, на роге которого он сидит,
плуг и все прочее нужны лишь для воплощения его руко¬
водящих предписаний.
16
«эко»

Если что-то идет вкривь, тс бюрократ искренне убеж¬
ден в том, что необходимо усилить управление (создать
еще одну канцелярию, расширить существующие). А раз
канцелярия создана, она автоматически порождает явле¬
ния, для управления которыми (или устранения которых)
возникла. Согласитесь, было бы странно, если бы работ¬
ники нового отдела вдруг доложили начальству: данного
явления вообще не существует, наш отдел надо разогнать!
Борьба за существование, должности, зарплату, премии,
привилегии, престиж запускает и поддерживает на полном
ходу эту паразитирующую машину. И чиновник отдела уче¬
та вечных двигателей начинает вполне искренне верить
в существование этих двигателей. А уж если создан «Отдел
борьбы против подозрительных мыслей» (такая организа¬
ция, говорят, существовала в предвоенной Японии), то,
безусловно, должны быть и сами подозрительные мысли!
Психологические и социально-психологические защит¬
ные механизмы обусловливают приверженность бюрокра¬
тов к секретности. Будучи избранниками, в руках которых
сосредоточено все «первичное», они считают очевидным,
что занимающиеся «вторичным» должны знать свое место
и не совать нос в тайны управления. Государственными,
военными и служебными тайнами проще всего прикрыть
ошибки одних отделов и бессмысленность других. Пред¬
ставление о своей и своих собратьев по профессии особой
миссии и особом социальном положении создает (несмот¬
ря на интриги и взаимное подсиживание) сильное чувство
сплоченности, солидарности во всех тех случаях, когда воп¬
рос касается людей «вторичного», внебюрократийного ми¬
ра. Человек «извне» наталкивается на нечто безликое, не¬
кий механизм, аппарат (видимо, вовсе не случайно стали
говорить, например, о государственном аппарате, а не, ска¬
жем, организме). Чиновники — винтики и колесики этой
машины. Мало кому охота попасть между этими «ко¬
лесиками»...
Бюрократический склад ума характеризуется крайним
и последовательным конформизмом. Поскольку основной
функцией бюрократии является поддержание статического
равновесия общества, то с первых же шагов на этом попри¬
ще ее представитель привыкает принимать существующий
порядок вещей и связанные с ним предрассудки за идеал.
Любые, пусть даже незначительные изменения (кроме бю¬
рократической перестановки столов или отделов), по его
«ЭКО»
17

мнению, могут только ухудшать положение. Самое люби¬
мое слово бюрократа — «нет».
Интеллигентный склад ума — в чем-то прямая противо¬
положность бюрократическому. Для бюрократа существую¬
щее есть идеал, а интеллигент скорее постоянно озабочен
вопросом: правильно ли это! Не будь сомнения, скепсиса,
не могло бы быть и изобретений, научных, технических, ху¬
дожественных открытий. Но, конечно, и эта черта, как лю¬
бая другая, может быть доведена до крайности, до про¬
фессионального кретинизма. Скажем, в форме нигилизма
или тотального пессимизма. Итак, первая специфическая
черта — критический склад ума, который столь же необхо¬
дим интеллигенту, сколь противопоказан бюрократу.
Вторая специфическая черта интеллигенции — индиви¬
дуализм. В свое время он много сделал для освобождения
человека от пут средневековья, зарождения современного
искусства, литературы, науки, но в изменившихся условиях,
когда на передний план выдвигаются организованные дей¬
ствия масс, начинает играть все более отрицательную роль.
Интеллигенция, как отмечал Ленин, с трудом подчиняется
дисциплине, в том числе и пролетарской. Рабочий крупно¬
го предприятия уже по характеру своих повседневных дей¬
ствий ощущает себя частью большого целого. От простей¬
ших операций типа «раз, два, взяли» до жесткого ритма
конвейера действия рабочего подчинены некоему общему
ритму. В какой-то мере это свойственно и чиновникам. Ос¬
новной организующий аргумент у них — известный со вре¬
мен античности ipse dixit («сам сказал»). Начальник ска¬
зал то-то и то-то, значит, незачем думать, это абсолютная
истина. Для интеллигента, особенно научного работника,
это вообще не аргумент, а элементарная логическая ошиб¬
ка. «Хоровое» мышление чиновников интеллигенту не¬
понятно.
Интеллигент пытается приблизиться к оптимальному ре¬
шению, но, стремясь учесть по возможности все аспекты
проблемы, нередко вконец запутывается и не находит ни¬
какого приемлемого решения. К принятым ранее решениям
он обычно относится тоже чрезмерно критически, готов
отказаться от них в пользу лучших. В научных исследовани¬
ях или в искусстве эта черта в большинстве случаев (хотя
и не всегда) полезна. Однако при разработке технических
задач решающим фактором зачастую является не идеаль¬
ность решения, а беспощадный ход времени. В боевой
18
«эко»

обстановке ситуация еще более драматична. Что толку от
идеального решения, принятого после окончания боя? Во
многих сферах деятельности ординарный (по мнению ин¬
теллигента), но опытный и уверенный в себе чиновник
имеет значительные преимущества по сравнению с блестя¬
ще подготовленным, но нерешительным интеллигентом.
Итак, существуют бюрократический и интеллигентный
образы мышления, которые легко могут (как и в любой
профессии) перерасти в профессиональный кретинизм. Ес¬
тественно, каждый из нас склонен считать свой кретинизм
единственно верным и смотреть свысока на чужие. «При¬
кажу Академии наук выбросить слово „интеллигенция"
из словаря»,— говорил Николай II, ненавидевший само это
слово. «Я ценю любого дворника куда больше, чем како¬
го-нибудь профессора. Профессор откроет одну бациллу и
носится с этим всю жизнь, дворник же одним взмахом мет¬
лы сметает миллиарды бацилл и ничуть этим не чванит¬
ся» — такими словами Роберт Лей, фюрер Трудового фрон¬
та фашистской Германии, неизменно срывал овации на мас¬
совых рабочих митингах.
Интеллигенция пытается платить той же монетой презре¬
ния. По Бальзаку бюрократия — это богатырская власть,
которую захватили карлики, поклонники всего ординарно¬
го, друзья справок и счетов. Неординарному человеку не¬
легко пробиться через изгороди с колючками, кланяться,
ползать, забираться в темницы, где боятся светлых умов.
Сюда приходят и здесь остаются только ленивые, неспо¬
собные и глупые. Так считал Бальзак, и это довольно ти¬
пично для интеллигента.
Но какие бы эмоции ни вызывали в буржуазном обще¬
стве бюрократия и интеллигенция, без них оно существо¬
вать не может.
ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ ИНФОРМАЦИИ
Любая бюрократическая система является иерархиче¬
ской и более или менее централизованной. На всех ступе¬
нях иерархии армия чиновников продуцирует доклады, ко¬
торые направляются наверх, и старается переварить сте¬
кающую сверху лавину распоряжений, инструкций, предпи¬
саний. Во всякой нормальной бюрократической системе
«ЭКО»
19

все, что поступает сверху, имеет статус почти абсолютной
истины и подлежит бесспорному исполнению.
Но поступающие сверху директивы составляются на ос¬
нове полученной снизу информации. Теоретически она
должна возможно более правдиво отражать реальность.
Практически это почти недостижимо. Действие психологи¬
ческих защитных механизмов чиновника (даже вполне чест¬
ного) и просто инстинкт самосохранения приводят к тому,
что информация трансформируется в одном, вполне опре¬
деленном направлении — ситуация приукрашивается. «Чи¬
новник думает, что вопрос о том, все ли обстоит благопо¬
лучно в его крае, есть прежде всего вопрос о том, хорошо
ли он управляет краем. Хороши ли вообще самые принци¬
пы управления и самые учреждения,— этот вопрос не вхо¬
дит в его компетенцию... В том, что он сам хорошо управ¬
ляет, он может быть убежден добросовестнейшим обра¬
зом. В силу всего этого он, с одной стороны, будет нахо¬
дить положение далеко не таким бедственным, а с другой
стороны, если он даже и находит его бедственным, то бу¬
дет искать причины этого вне сферы управления...» 4
Каждый хороший чиновник ориентируется в том, что
нравится и что раздражает начальника, знает его позицию
в данном вопросе и те факты, которые покажутся ему сом¬
нительными, поскольку противоречат этой позиции. Следо¬
вательно, лучше с самого начала преподнести их в качестве
сомнительных. В результате умение «доложиться», серви¬
ровать, подавать информацию становится чуть ли не основ¬
ным критерием отбора служащих. Умелые сервировщики
поднимаются по служебной лестнице, остальные застрева¬
ют, а то и просто «выбывают из игры». Беда разведки или
дипломатии обычно отнюдь не в недостатке информации,
4 М а р к с К.  и  Э н г е л ь с  Ф. Соч., т. 1, с. 201 — 202.
20
«ЭКО»

а в том, что обрабатывающие ее слишком хорошо знают
«симпатии» и «антипатии» руководства. Препарировать
можно буквально все, даже статистические данные.
В сознании руководителя этот процесс продолжается.
Приятные, ложащиеся в принятую схему фактики могут
выглядеть как сверхважные и определяющие, неприятные
же факты легко переходят в разряд досадных, но пустяч¬
ных. Это «все еще», «местами», «кое-где», «кое-кто»... На
базе такой информации и принимаются решения, отдаются
распоряжения, определяется линия поведения нижестоя¬
щих. Конечно, руководитель может попробовать прокон¬
тролировать правильность исполнения, достигнутые ре¬
зультаты. Но что толку? Он получит надлежащий ответ:
«Пока рано делать окончательные выводы, однако уже се¬
годня очевидно, что принятое решение в принципе един¬
ственно верное».
В границах этого заколдованного круга искать выход
нет смысла. Например, создание все новых контролирую¬
щих инстанций только ухудшает положение. Они тоже бы¬
стро обучаются должным образом подавать информацию,
тем более что сами ничего не решают и ни за что конкрет¬
но не отвечают. Поэтому жизненные интересы правящего
класса и общества в целом требуют и иных источников
информации — находящихся вне этого заколдованно¬
го круга.
Важнейшим из таких источников в буржуазном об¬
ществе являются средства массовой коммуникации: прес¬
са, радио, телевидение (в дальнейшем для краткости бу¬
дем называть их прессой). Это чрезвычайно противоречи¬
вый, не всегда независимый, но могучий механизм. Одна
из функций прессы — быть фактором, не позволяющим бю¬
рократии выйти из-под контроля правящего класса, поста¬
вить свои узкие интересы выше общественных, а также
длительное время скрывать и усугублять свои ошибки.
Через прессу выявляются точки зрения, стремления, аль¬
тернативные предложения различных конкурирующих груп¬
пировок. Правящий класс получает ценную информацию,
помимо рокового замкнутого круга бюрократии. С этой
информацией вынуждена считаться и бюрократия, посколь¬
ку пресса — слишком внушительная сила, чтобы от нее
можно было просто отмахнуться.
У нас бытовало крайне упрощенное представление, буд¬
то газета отражает лишь точку зрения ее владельца. Бур¬
«ЭКО»
21

жуазная газета — это ведь и коммерческое предприятие,
вынужденное действовать в условиях острой конкуренции.
Чтобы ее покупали, она должна нравиться читателю, а это
нелегко. Добиваются успеха в основном специалисты-ин¬
теллигенты высокого профессионального уровня.
Если среднему гражданину все время внушают, что он-
де управляет государством, то у него неизбежно возника¬
ет наивная, но самоуверенная склонность порассуждать:
«Вот если бы я был президентом (министром, губернато¬
ром)...» О том, что именно он сделал бы, думать самосто¬
ятельно не очень хочется. Его любимая газета должна пре¬
подносить это ему каждое утро в готовом, удобоваримом
и слегка поперченном виде. Так они вдвоем — гражданин
и его газета — изо дня в день «управляют» государством,
по всем существенным вопросам, которыми в настоящий
момент занимается бюрократия, у них есть контрпредло¬
жения. Иными словами, газета, желающая сохранить ти¬
раж, должна постоянно критиковать правительство, адми¬
нистрацию региона, города. Так вынуждены поступать даже
газеты стоящей у власти партии. Правда, «своих» она кри¬
тикует умеренно, более ядовитую и остроумную критику
приберегают для контрпредложений и проектов оппозици¬
онной партии.
На таком фоне постоянной борьбы мнений некоторые
талантливые журналисты приобретают огромное влияние.
Статьи Уолтера Липпмана печатали десятки газет, а главы
правительств и другие крупные руководители читали их
нередко столь же внимательно, как доклады начальника
разведки или послов. Вполне понятно, почему бюрокра¬
тия, жаждущая быть всемогущей, стремится к бюрокра¬
тизации прессы, включению ее все в тот же заколдованный
круг. Где это удается, вводится цензура и создается спе¬
циальный орган пропаганды, который предписывает, что и
как должно печататься, а что следует замалчивать.
К. Маркс хорошо показал, к чему это ведет. «Прави¬
тельство слышит только свой собственный голос, оно зна¬
ет, что слышит только свой собственный голос, и тем не
менее оно поддерживает в себе самообман, будто слышит
голос народа, и требует также и от народа, чтобы он под¬
держивал этот самообман... Если господь бог только н<ч
шестой день сказал о своем собственном творении: «И уви¬
дел, что все — хорошо», то подцензурная печать каждый
день восхваляет творения правительственной воли, но так
22
«эко»

как один день непременно противоречит другому, то пе¬
чать постоянно лжет и при этом должна скрывать, что она
сознает свою ложь, должна потерять всякий стыд» 5.
Бюрократия обеспечивает себе таким способом самые
широкие возможности скрывать свои ошибки и преступле¬
ния. Ошибки, которые в любой практической деятельно¬
сти неизбежны, становятся роковыми, так как их не замеча¬
ют или замечают слишком поздно. Если так продолжается
длительное время, то наступает общий застой или даже
катастрофа. Исторический опыт убедил буржуазию в том,
что в интересах стабильности и прогресса существующего
строя власть и разум нужно в определенных пределах дер¬
жать врозь и в состоянии конфликта. Для эффективного
обмана масс желательно, чтобы конфликт был достаточно
шумным и создавалась бы иллюзия широкого представи¬
тельства самых различных точек зрения.
Изучение особенностей, исторической и социальной ро¬
ли интеллигенции и бюрократии имеет важное значение и
для нашего общества, для глубокого понимания социаль¬
ных процессов, происходящих в мире. На неустойчивое,
двойственное положение интеллигенции обращал внима¬
ние В. И. Ленин. Он подчеркивал, что интеллигенция при¬
мыкает ((отчасти к буржуазии по своим связям, воззрениям
и проч., отчасти к наемным рабочим, по мере того, как
капитализм все более и более отнимает самостоятельное
положение у интеллигента, превращат его в зависимого
наемника, грозит понизить его жизненный уровень» 6.
Классовые основы бюрократии как формы политиче¬
ской жизни впервые вскрыл К. Маркс. В работе ((Восемна¬
дцатое брюмера Луи Бонапарта» он сформулировал за¬
дачу слома буржуазной бюрократической машины как пер¬
вое условие победы социалистической революции. Глубо¬
кий социальный анализ этого явления продолжил В. И. Ле¬
нин. В работе ((Государство и революция», касаясь тенден¬
ции превращения при капитализме чиновничьего аппара¬
та «...в бюрократов, т. е. в оторванных от масс, в стоящих
над массами, привелигированных лиц» 7, он разработал
принципы преодоления бюрократизма при социализме пу¬
тем возможно более широкой передачи функций управле¬
ния обществом широким народным массам.
5 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч , т. 1. с. 69.
6 Ленин В. И Полн. собр. соч., т. 4, с. 209
7 Там же т. 21, с. 115.
«эко»
23