Революция и власть. Петроградский совет правительство в марте-апреле 1917 г - Старцев В.И.

Глава I РУССКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ПРОБЛЕМА ВЛАСТИ. ДВОЕВЛАСТИЕ В 1917 г.

Глава II БОРЬБА ЗА ПЕТРОГРАДСКИЙ ГАРНИЗОН И APМИЮ

I nasa III ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ПРАВИТЕЛЬСТВА И СОВЕТ

Глава IV СОГЛАШАТЕЛЬСКИЙ ИСПОЛКОМ СПАСАЕТ ПРАВИТЕЛЬСТВО В ПЕРВОМ КРИЗИСЕ ВЛАСТИ

Автор: Старцев В.И.

Теги: история

Год: 1978

Похожие

Год революции (февраль 1917 г. - март 1918 г.)

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Том 1. 27 февраля - 31 марта 1917 года

Петроградские рабочие в революциях 1917 года (февраль 1917 г. – июнь 1918 г.)

Старт страны Советов. Революция. Октябрь 1917 - март 1918

Текст

B. N Старцев ПЕТРОГРАДСКИИ СОВЕТ ПРАВИТЕЛЬСТВО В МАРТЕ-АПРЕЛЕ 1917ã.
МОСКВА „МЫСЛЬ" 1978

РЕДАКЦИИ
ИСТОРИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
На втором форзаце ‒ Одно из первых заседаний солдатской секции
Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Белый зал
Таврического двории.
Старцев В. И.
Революция и власть: 11етроградский Совет и Временное правительство в марте апреле 1917 г. М.: Мысль, 1978. 256 с., 8 л. ил.
В пер.: 1 р. 40 к.
С 77
Коренной вопрос всякой революции, подчеркивал Ленин, есть вопрос о власти. В России после Февральской революции 1917 г. разрешение этого вопроса приняло оригинальную форму ‒ установилось двоевластие. Формально у власти стояло буржуазное Временное правительство, реальная же власть принадлежала Петроградскому Совету рабочих и солдатских депутатов.
На основе большого фактического материала, в том числе новых архивных источников, автор анализирует взаимоотношения ~тих двух органов власти в марте ‒ апреле 1917 г.
10604-210 103-78
004(01)-78
9 (С) 21
© Издательство «Мысльк 1978
На первом форзаце ‒ демонстрация 18 апреля (1 мая) 1917 г. в Петрограде. Рабочие Выборгской стороны переходят Литейный мост.

ВВЕДЕНИЕ

Коренной вопрос всякой революции, как учит марксизм- ленинизм, есть вопрос о власти. История революций начиная с XVII в. дала много примеров создания различных учреждений, официальных и неофициальных, которые обладали реальной властью или, наоборот, были лишь ее символами, в то время как другие органы или группы лиц пользовались ею в полной мере. Особую остроту вопрос о власти приобретает, когда рушится ста: рая политическая система и на смену одному господствующему классу приходит другой. Такие революции сопровождаются сложными процессами.
Примером острейшей борьбы вокруг вопроса о власти являются и революционные события 1917 г.' в России. Страна, которая по своему экономическому уровню 'йринадлежала к среднеразвитым капиталистическим государствам, где завоевал уже прочные позиции монополистический капитал, обладала архаической политической системой абсолютизма. 1Japczoe самодержавие, слегка прикрытое декорацией Государственной думы, выражало классовые интересы русского дворянства и лишь небольшой части представителей «октябристского капитала».
Буржуазные политические лидеры, смертельно боясь народной революции, вели с 1905 г. длительную борьбу за то, чтобы добиться уступок от Николая II и образовать свое правительство путем компромисса с правящим классом. Но эта тактика потерпела поражение буржуазия смогла создать свою власть только в результате вооруженного свержения царизма восставшим народом в феврале 1917 г. Ее господство, подрываемое вторым правительством, Советами рабочих и солдатских депутатов, длилось всего восемь месяцев. Рабочий класс России, являвшийся подлинным гегемоном всех трех русских революций, в союзе с беднейшим крестьянством, под руководством большевистской партии сверг буржуазное Временное правительство и образовал свое Совет Народных Комиссаров во главе с В. И. Лениным.
Восемь месяцев 1917 г. так богаты событиями, поучи-

тельным историческим опытом, что они могут равняться десятилетиям мирного развития. А внутри их, как указывал В. И. Ленин, можно четко разграничить еще несколько периодов. Главные из них: период мирного развития революции (с 3 марта по 5 июля) и период подготовки и проведения Октябрьского вооруженного восстания. В свою очередь первый из этих периодов, который носит название двоевластия, так как во главе государства стояли Временное правительство и Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, отчетливо делится на два этапа ‒ с Февральской революции до 6 мая (даты создания первого коалиционного Временного правительства) и с 6 мая до июльского кризиса.
Изучению реального состояния власти на первом этапе (в марте ‒ апреле 1917 г.) и посвящена данная работа. По необходимости мы лишь в краткой форме касаемся событий Февральской революции, в ходе которых родилось само двоевластие. Это приходится делать, во-первых, в связи с обилием новейшей литературы по данному вопросу', а во-вторых, в связи с ограниченным объемом настоящей книги. Мы принимаем за данное факт двоевластия, чтобы показать, как оно выглядело на практике, как складывались отношения между двумя высшими правящими коллегиями Петроградским Советом, вернее, его Исполнительным комитетом и Временным правительством первого состава.
2 марта было сформировано Временное правительство, а Совет вынес ему доверие, «постольку поскольку» оно будет выполнять свои обещания. Сами эти обещания, заключенные в правительственную программу, были предложены лидерами Исполкома и приняты в основном правительством. На следующий день программа уже была опубликована.
Поздно вечером 2 марта в Пскове Николай П отрекся от престола в пользу Михаила. В первой половине дня 3 марта члены Временного правительства и Временного комитета Государственной думы собрались на квартире князя Путятина на Миллионной улице в Петрограде, чтобы обсудить вопрос, что делать с монархией, так как петроградские рабочие и солдаты решительно высказались против ее сохранения. Из всех ~присутствующих только Милюков и Гучков были за принятие короны великим князем Михаилом Александровичем. Однако тот

присоединился к большинству высказывавшихся и подписал акт о формальной передаче верховной власти Временному правительству вплоть до Учредительного собрания. Вот отсюда и начинается наше повествование.
Главной осью, вокруг которой развивались отношения Петрогрдд~когд...Совета и правительства "в марте апреле, стала война и внешнеполитические воййосы. B этой форме проявйлся ~cIIoð о власти xoBBHcTBB'в ней. Петроградский Совет обладал реальными атрйбутами BJIBcTH вооруженной силой, контролем за транспортом, связью, средстваци.информации. Он смог парализовать в марте апреле попытки реакционных сил во Временном правительстве и командных верхах использовать армию в контрреволюционных целях. Он заставил правительство (хотя бы формально) присоединиться к своей внешнеполитической программе. Именно эти вопросы стали главными в момент первого кризиса власти апрельского. В данной книге они стоят в центре внимания автора. других вопросов в отношениях правительства и Совета мы вынуждены касаться лишь фрагментарно, отослав интересующихся к специальной литературе2.
В это же время активную борьбу за власть в стране вел и рабочий класс России руководимый большевист-. ской партией. Еще до приезда B. И. Ленина большевики выступили с самостоятельной программой создания подлинно народных органов власти. Исходя из предшествующей тактики партии, они с начала революции боролись за формирование Временного революционного правительства, придавали большое значение росту влияния и авторитета Советов рабочих и солдатских депутатов. В. И. Ленин определил факт свержения самодержавия в России как первый этап революции и выдвинул для партии задачу борьбы за переход ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейшего крестьянства. Затем он конкретизировал свое предложение в виде лозунга передачи всей полноты власти Советам и отстранения от власти буржуазного Временного правительства. Так еще в марте и апреле устами Ленина, большевиков заговорил революционный пролетариат страны, требуя решения вопроса о власти в интересах трудящегося большинства народа з.
«Г
С каждым днем революция делала все новые успехи, развиваясь по своим законам, совершенно незавиеимо ат

Временного правительства. Эсеры и меньшевики, возглавлявшие почти повсеместно в марте и апреле Советы рабочих и солдатских депутатов, добровольно уступили образование центрального правительства буржуазным лидерам. Однако, сохраняя в своих руках реальную власть, Советы объективно сковывали контрреволюционные замыслы наиболее реакционной части министров, осуществили ряд демократических преобразований. Помимо воли эсера-меньшевистского руководства Советов в этом проявлялась установившаяся в стране, хотя и не в «чистом виде», революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства.
В этой особенности положения в России В. И. Ленин увидел возможность мирного перехода революции ко второму этапу. Именно В. И. Ленин показал, с одной стороны, историческую обусловленность прихода буржуазии к власти в февральские дни, а с другой неизбежность краха буржуазной власти в России при активной борьбе пролетариата, руководимого большевистской партией.
Труды В. И. Ленина положены автором в основу своего подхода к теме. Использование их шло по нескольким направлениям. Во-первых, автор опирался на ленинскую характеристику состояния общественного движения накануне революции, которое позволило буржуазным лидерам быть готовыми к сформированию своего правительства.
Во-вторых, в книге используется ленинское определение классового состава первого Временного правительства и его политики, как политики империалистической, основанной на интересах русской и союзнической буржуазии. Это помогает вскрывать антинародный, контрреволюционный характер деятельности кабинета министров. Вместе с тем Ленин указывал и на фактическое безвластие Временного правительства первого состава, на скованность его действий наличием Совета рабочих и солдатских депутатов. Ленинская характеристика двоевластия помогает отделить намерения реакционных буржуазных лидеров от той политики, которую они вынуждены были в то время проводить.
Наконец, в-третьих, и, может быть, это самое главное речь идет об овладении ленинской методологией исследования государственной власти в условиях революции. Изучение гениального труда B. И. Ленина «Госу-

дарство й революКия» и всех подготовительных м'атериалов к нему позволяет применить ленинские положения о государстве к политике Временного правительства первого состава.
Постоянная армия, полиция и чиновничество вот три главных атрибута государственной власти, как определяли их Маркс, Энгельс и Ленин. Uapczoe правительство обладало ими в полной мере. Условия мировой войны привели к тому, что в армии были сосредоточены миллионы представителей трудящихся классов, получивших в свои руки оружие. Палочная дисциплина, страх перед расстрелом с трудом удерживали в повиновении многомиллионную солдатскую массу накануне Февраля. Однако уже в начале революции старая дисциплина рухнула, власть офицерского корпуса была подорвана и в значительной мере уничтожена, оружие перешло под контроль солдатских комитетов. Армия стала частью революционного народа, причем вооруженной его частью. Революция привела также и к серьезным изменениям в старой государственной машине. Полиция была уничтожена восставшим народом и заменена «народной милицией», в которой находилось и значительное число рабочих.
Таким образом, Временное правительство лишилось фактически двух самых главных инструментов государственной власти послушных полиции и армии, которых ни в марте, ни в апреле нельзя было использовать против народа. Значительные изменения произошли и в состоянии органов местной власти централизованный аппарат бывшего Министерства внутренних дел был парализован и частично уничтожен. Резкое ослабление государственной власти в центре и на местах сочеталось с возникновением Советов рабочих и солдатских депутатов, выполнявших на практике роль органов диктатуры рабочего класса и крестьянства.
Уничтожение полиции, изменение роли постоянной армии, наличие Советов всеэто позволило В. И. Ленину уже в апреле 1917 г. говорить о начале превращения старого государства в «негосударство» и о необходимости изо всех сил развивать этот процесс: не дать восстановить полицию, старую дисциплину в войсках, не допустить противопоставление милиции и армии народу, развивать революционную инициативу на местах, добивать-

ся йолновластия (.оветов рабочих й солдатских дег1у- ~~~0~ 4
Это обеспечивало мирное развитие революции, постепенный ее переход ко второму этапу и устранение от власти буржуазного Временного правительства.
Цели буржуазии были прямо противоположными: снова превратить милицию в орудие центральной государственной власти, пресечь дальнейшую демократизацию армии, восстановить власть офицеров, потеснить Советы, а затем добиться их ликвидации.
В свою очередь меньшевистско-эсеровские лидеры Петроградского Совета, даже объявляя об условной поддержке Временного правительства, не торопились отказываться от позиции контролирующей стороны, от тех преимуществ, которые им давало распоряжение военной силой в Петрограде и в действующей армии.
Разобраться во всей этой сложнейшей политической обстановке смог только В. И. Ленин. Именно он наметил для партии и рабочего класса, для страны в целом новый путь, который должен был привести к социалистической революции, к устранению буржуазии от власти. Ленинские указания широко использованы автором в тех частях книги, где рассматриваются классовая природа Временного правительства, его политика, отношение большевиков к правительству буржуазии и к поддерживавшим его партиям меньшевиков и эсеров.
Перейдем теперь к краткой характеристике источников, использованных при написании данной книги. Прежде всего выделим (кроме трудов В. И. Ленина) многие историко-партийные источники марта апреля 1917 г.' Важное значение для анализа взаимоотношений Временного правительства с Петроградским Советом имеют архивные материалы последнего. В течение ряда лет Ленинградское отделение Института истории СССР АН СССР совместно с Центральным государственным архивом Октябрьской революции в Ленинграде ведет работу по подготовке к изданию протоколов общих собраний, рабочей и солдатской секций Совета, фракций и Исполнительного комитета. В ходе этой работы Ю. С. Токаревым была предложена расшифровка многих черновиков протоколов, ранее не использовавшихся историками из-за своей неразборчивости. Эти материалы частично уже приведены Г. Л. Соболевым и Ю. С. Токаревым в их

монографиях'. B данной книге также весьма широко используются упомянутые архивные материалы. Привлечены черновики и варианты протоколов общих собраний Совета от 1, 2, 3, 5, 10 и 14 марта 1917 г., заседаний солдатской секции от 4, 6, 12 и 19 марта, заседаний рабочей секции от 7 и 20 марта 1917 г.7, протоколы почти всех заседаний Исполнительного комитета Совета за март и апрель 1917 г.в
Из других архивных материалов следует отметить документы фонда редакции «Известий» из ЦГАОР СССР, собраний Ленинградского архива кинофотофонодокумен- ТОВ.
Автор широко использует разнообразные материалы исторических источников как делопроизводственного, так и личного происхождения. Из официальных публикаций необходимо выделить стенографический отчет о заседании членов Государственной думы всех четырех созывов 27 апреля 1917 г. и справочник о Государственной думе IV созыва, выпущенный в 1913 г. ' Привлечен также сборник речей А. И. Гучкова, изданный после Февральской peBogIOUHH 1о
В 20-е годы, как известно, было выпущено много документов по истории падения царской монархии. Некоторые из них легли в основу и данной книги. Это публикация В. Н. Сторожева, содержащая подробный протокол отречения Николая П и протокол первого заседания Временного правительства ", документальные сборники «Разложение армии в 1917 году», «Петроградский Совет» и др." Привлечены также письма и телеграммы Николая П в февральские дни, документы из третьего тома книги А. Г. Шляпникова «Семнадцатый год» 'з. Цитируются дневники генерала В. Г. Болдырева и несколько других публикаций «Красного архива» и «Красной летописи» 20-х годов '4.
На страницах книги представлен и сборник «Большевизация петроградского гарнизона в 1917 году», а из последних публикаций сборники документов и материалов «Революционное движение в России после свержения самодержавия» и «Революционное движение в России в апреле 1917 года. Апрельский кризис»'5. К документальным сборникам примыкают и две хроники событий '6
Одним из важнейших источников любого исследова- с

ния по истории революционных событий 1917 г. является пресса. Нами привлечены две большевистские газеты, прежде всего «Правда», затем «Солдатская правда», буржуазные и мелкобуржуазные газеты Петрограда и Москвы ". Разумеется, материалы двух последних групп периодических изданий использовались нами критически. Характер темы требовал и широкого привлечения мемуаров бывших министров Временного правительства и других буржуазных деятелей. Особенно часто нам приходилось обращаться к воспоминаниям П. H. Милюкова, А. И. Гучкова и В. Д. Набокова, специально посвященным деятельности Временного правительства первого состава. Кроме того, использованы воспоминания П. А. Половцева и некоторых других русских и иностранных деятелей '".
Для более полного раскрытия темы автор привлек также материалы, вышедшие из-под пера деятелей буржуазного и мелкобуржуазного лагерей. В частности, «Историю второй русской революции» Милюкова" и книгу Д. О. Заславского и В. А. Канторовича «Хроника Февральской революции»'о. Подобные произведения интересовали нас прежде всего как источник фактического материала, а содержащиеся в них сугубо личные и классовые оценки автор стремился подвергнуть критике с точки зрения историка-марксиста,

Глава !
РУССК АЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ПРОБЛЕМА ВЛАСТИ. ДВОЕВЛАСТИЕ В 1917 г.

В марте 1917 г. В. И. Ленин так писал о Временном правительстве в первом «Письме издалека»: «...это правительство не случайное сборище лиц.
Это представители нового класса, поднявшегося к политической власти в России, класса капиталистических помещиков и буржуазии, которая давно правит нашей страной экономически и которая как за время революции 1905 1907 годов, так и за время контрреволюции 1907 1914 годов, так наконец, и притом с особенной быстротой,‒ за время войны 1914 1917 годов чрезвычайно быстро организовалась политически, забирая в свои руки и местное самоуправление, и народное образование, и съезды разных видов, и Думу, и военно-промышленные комитеты и т. д. Этот новый класс «почти совсем» был уже у власти к 1917 году; поэтому и достаточно было первых ударов царизму, чтобы он развалился, очистив место буржуазии»'.
K началу ХХ в. русское самодержавие являлось феодальным анахронизмом в Европе, тормозом на пути политического и социального развития народов России. Страна стояла перед неизбежной буржуазно-демократической революцией. Однако в отличие от европейских революций XVIII u XIX вв. в России она должна была произойти в иных социально-экономических условиях. Капитализм уже прошел к этому времени восходящую стадию своего развития, а буржуазия утратила свою революционность. Капиталистический мир, с которым Россия была связана неразрывными нитями, вступил в cBoIo последнюю стадию империализм. Стало реальностью мощное рабочее движение, проходившее на Западе под водительством легальных социал-демократических и социалистических партий.
В России к руководству рабочим движением пришла партия нового типа большевистская, возглавившая борьбу пролетариата, всех угнетенных народов против царизма. Исходя из особенностей социально-экономического развития страны, большевики провозгласили ло-

зунг гегемойии пролетариата в демократической революции. Последовательно и активно борясь с самодержавием, они отвергли претензии русской буржуазии и ее главной либеральной партии кадетов на лидерство в революционном процессе. Большевики выступили за изоляцию буржуазии, за недопущение ее к политической власти в государстве после свержения царизма.
Победа революции должна была привести, по мысли большевиков, В. И. Ленина, к созданию Временного революционного правительства из представителей партий рабочего класса и революционной мелкобуржуазной демократии, к установлению революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства*. Обладая государственной властью, пролетариат должен был затем начать направляемый процесс перерастания демократической революции в социалистическую. Эта тактическая программа была разработана B. И. Лениным в феврале марте 1905 г., утверждена III съездом РСДРП в апреле 1905 г., а затем развита Лениным в его книге «Две тактики социал-демократии в демократической революции» и в десятках других работ 1905 1906 гг.
Таким образом, в споре о власти, о выборе исторического пути России в ХХ в. активно заявили о себе три еилы, три лагеря. Это демократический лагерь во главе с революционным пролетариатом и его партией, буржуазно-либеральный во главе с,конституционно-демократической партией и правительственный (царизм), противившийся любым преобразованиям. В 1905 1916 гг. политическая власть в стране по-'прежнему сохранялась в руках царизма. Обреченные историей царь и его камарилья упорно боролись с революционно-освободительным движением, стремились отстоять самодержавие, продлить срок своего существования.

* Меньшевики же считали, что в результате ликвидации самодержавия к власти должна прийти буржуазия. Еще в начале 1905 г. .меньшевик А. Мартынов в своей брошюре «Яве диктатуры» поставил вопрос о создании буржуазного Временного правительства. Он же утверждал, что пролетариат не может претендовать на политическую власть в стране, «покуда OH не сделает социалистической революции» (Мартынов А. Яве диктатуры. Женева, 1905, с. 58). Подробнее об этом см. Алуф Н. Проблема революционной власти. ‒ Революция 1905 ‒ 1907 годов в России и ее всемирно-историческое значение. М., 1976, с. 115 ‒ 129.
12

К уступкам либеральному движению, к сделке с царизмом тщетно.взывали кадеты и октябристы, мирнообновленцы и прогрессисты. Вплоть до 2 марта 1917 г. они не посягали на романовскую династию, выступали за сохранение монархии в России и требовали лишь раздела власти, введения конституции с полновластным парламентом и ответственным перед ним правительством. Их идеалом была английская парламентская система.
Однако царь не считался с доводами политического благоразумия, он считался только с голосом силы. Не случайно ту уступку, которую от него требовали буржуазные либералы еще в октябре 1905 г., назначение ответственного перед законодательными учреждениями правительства (кроме министров военного, морского и двора) Николай II решил дать только в ночь на 2 марта 1917 г., когда в Петрограде уже властно распоряжался Совет рабочих и солдатских депутатов, а старое правительство находилось под арестом. Но было уже слишком поздно. Через несколько часов царь вынужден был отречься от престола. Только испугавшись Всероссийской Октябрьской стачки, Николай II дал манифест 17 октября 1905 г., только загнанный на запасной путь псковского вокзала, он подписал отречение 2 марта 1917 г.
Обращение к царю убеждение предложение сделки таким представлялся буржуазным либералам путь к власти, а вернее, к разделу власти с романовской династией. В середине июня 1906 г., когда была в разгаре «борьба» за создание кадетского'министерства в 1 Государственной думе, В. И. Ленин написал статью «Борьба за власть и «борьба» за подачки», где разоблачил суть тактики буржуазных либералов. «Борьба пролетариата за политическую свободу революционна, ибо эта борьба стремится к полному народовластию. Борьба буржуазии за свободу оппортунистична, ибо эта борьба направлена к подачкам, к дележу власти между самодержавием и имущими классами, отмечал Ленин. Это основное различие между революционной борьбой пролетариата и оппортунистической борьбой буржуазии проходит красной нитью через всю историю нашей революции. Пролетариат борется, буржуазия крадется к власти. Пролетариат разрушает самодержавие борьбой,‒ буржуазия цепляется за подачки слабеющего самодержавия. Пролетариат перед всем народом поднимает высоко знамя
13

борьбы, буржуазия знамя уступочек, сделок и торгашества.
Пролетариат использует всякую брешь, всякое ослабление власти, всякую уступку и подачку для более широкой, массовой, решительной и острой борьбы, буржуазия для постепенного замирения, успокоения, ослабления борьбы, для урезывания задач борьбы, для смягчения форм ee»'.
Эти ленинские указания являются основополагающими при изучении политической борьбы, которую в 1905 ‒ 1906 гг. и в 1915 феврале 1917 г. вели буржуазные либералы всех направлений за создание «ответственного министерства» или «министерства доверия». В той же статье В. И. Ленин писал: «Неправда, будто назначение кадетского министерства означает «вырывание власти» у камарильи. Это буржуазная ложь. На деле назначение такого министерства будет теперь новой либеральной ширмой камарильи. Неправда, будто назначение кадетского министерства будет превращением мнимой конституции в действительную. Это буржуазная ложь. На деле такое министерство будет лишь переряживанием самодержавия в новый лжеконституционный костюм»'. Эти характеристики приложимы ко всему периоду открытых политических отношений русской буржуазии и самодержавия в 1905 1917 гг. Даже 3 марта 1917 г. П. Н. Милюков (лидер кадетской партии) и А. И. Гучков (глава октябристов) хотели удержать на троне Михаила Романова.
Несмотря на контрреволюционность русской буржуазии, на всегда присущее ей стремление вступить в сделку с царизмом, классовый интерес неизменно толкал ее на путь постепенного завладевания государственной властью. Это стремление было объективно и находило свое выражение в осознанной политике буржуазных партий, в практической деятельности их вождей.
Кампании за создание правительств с участием буржуазных деятелей велись во время двух острых политических периодов: в октябре 1905 июле 1906 г. и в июне 1915 феврале 1917 г. При этом необходимо учитывать, что в зависимости от конкретной обстановки в 1905 ‒.
1917 гг. отношение лидеров буржуазных партий России к поискам разрешения вопроса о власти было различным. В моменты резкого нарастания революционного
14

кризиса они старались путем сделки с царским самодержавием прийти к исполнительной власти, предотвратить дальнейшее развитие революции *. Еще 21 февраля 1917 г. Николай П обещал Родзянко в ответ на его слова о близкой революции «подумать» об «ответственном министерстве». Но 22-го неожиданно для председателя Думы он уехал из Петрограда в Ставку. А следующий день 23 февраля стал первым днем Февральской буржуазНо-демократической революции.
27 евраля 1917 г. восставшие 1рабочие и солдаты Петрограда свергли царское правительство, уййчтожили столичную полицию и создали свой орган революционно: демократическои диктатуры Совет рабочих депутатов.
еволюция заставила и буржуазию определить свое отношение к царю, к династии, к Совету. Kozocc самодержавия, с которым буржуазные партии с 1905 г. вели свою игру, вдруг рухнул. Однако все это произошло совсем не так, как представляли себе буржуазные лидеры, а созданное ими вскоре Временное правительство оказалось в полной зависимости от Совета рабочих и солдатских депутатов.
Буржуазные либералы, пришедшие к власти 2 3 марта 1917 г., давно имели согласованную программу внутренних реформ, которую предъявляли время от времени царскому правительству. В зависимости от обстоятельств эта программа была либо относительно широкой, такой, например, как программа реформ 1 Государственной думы с требованием создания ответственного перед народным представительством правительства, либо такой куцей, как программа буржуазного Прогрессивного блока IV Государственной думы, где содержалась просьба о назначении «правительства доверия». Вся эта программа была обращена к носителю верховной власти, с тем чтобы во время войны он путем добровольной уступки согласился на образование «правительства доверия страны», где большинство принадлежало бы ставленникам крупной и средней буржуазии и обуржуазившихся помещиков. Февральская революция в несколько дней совершенно изменила условия, на которые была

* Подробнее об этом см.: Старцев В. И. Русская буржуазия и самодержавие в 1905 ‒ 1917 IT. Борьба вок г «ответственного министерства» и«правительства доверия». M., 19

рассчитана заранее разработанная программа Прогрессивного блока.
При всей скоротечности революции в ней ясно. прослеживаются несколько последовательно сменявших друг друга этапов, которые каждый раз по-новому ставили вопрос о власти и о главных направлениях будущей внутренней политики. Вечером 26-го и утром 27 февраля, когда председатель IV Государственной думы М. В. Родзянко посылал царю в Могилев свои телеграммы об опасности, грозящей «венценосцу» и всей династии, казалось, что кризис может кончиться еще каким-то компромиссом с Николаем II, оставлением его на троне как верховного главы государства. В таком случае требования выставлялись бы в пределах программы Прогрессивного блока плюс конституция. Но Николай II, надеясь силой подавить революцию, проявлял упрямство и несговорчивость. К вечеру 27 февраля ситуация изменилась. Победило рабочее и солдатское восстание, царская власть осталась в столице без всяких защитников, старое правительство распалось. И П. Н. Милюков, который еще днем 27 февраля проявлял осторожность, вечером стал подталкивать М. В. Родзянко к взятию власти Временным исполнительным комитетом Государственной думы.
Буржуазия могла теперь диктовать свои условия царю. Но неожиданно выяснилось, что добиваться соглашения приходится не столько с Николаем П, сколько с новой грозной силой, сформировавшейся под боком у Временного комитета Государственной думы, с Исполнительным комитетом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. В ночь на 2 марта, когда в общих чертах был уже намечен состав Временного правительства, его будущие участники и члены Временного комитета Государственной думы встретились с делегацией Исполкома Петроградского Совета. Именно Исполком предъявил условия Временному правительству, а не Временное правительство царю. Первая правительственная программа явилась следствием прямого давления на организующееся буржуазное правительство со стороны органа революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.
",' Но по своему содержанию условия Исполнительного комитета Петроградского Совета не имели в себе чего-

либо неприемлемого для Временного правительства. Пункты предлагаемой программы не выходили за пределы требований установления буржуазно-демократических свобод. В разные периоды истории с 1905 по 1917 r. они выставлялись и партиями кадетов, прогрессистов, а иногда и октябристов.
Основные направления внутренней политики по декларации Временного правительства от 3 марта 1917 г. сводились к проведению амнистии лиц, преследовавшихся старым режимом; введению действительных гражданских свобод для всех граждан независимо от сословия и национальности с распространением этого правила и на военнослужащих; уничтожению полиции и введению народной милиции с выборным начальством, подчиненной не центральной власти, а местному самоуправлению; перестройке самого этого местного самоуправления на демократических началах всеобщих выборов; подготовке выборов в Учредительное собрание, которое должно было вынести окончательное решение по вопросу о форме правления в России. В декларации ничего не говорилось о пределах власти самого Временного правительства, о судьбе таких учреждений, как Государственная дума и Государственный совет~ Более того, преамбула декларации и порядок подписей под этим актом давали основание думать, что Государственная дума во всяком случае останется на своем месте. Правительство, именовавшееся «первым общественным кабинетом», назначалось Временным комитетом Государственной думы, первым подписал декларацию председатель 1V Государственной думы М. В. Родзянко.
Эта двусмысленность, вероятно, и побудила Впеменное правительство HB своем первом заседании внести ясность в этот вопрос и заявф6', vTo вся йолйота и законодательной, и исполнительной власти в стране должна прийадлежать только Временному правительству, Государственная дума устраняется от дел, а старые Основные законы признаются утратившими силу. Это были важ'йейшие внутриполитические решения. Однако они оставались секретными и не были включены в это время в какой-либо публично оглашенный документ. В протоколе первого заседания Временного правительства * со' ~отя данный протокол имеет в своем начале точную дату: «ЖУрнал Совета министров Временного правительства. 2 марта
17

держится любопытное постановление, касающееся отношений с Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов: «Было обращено внимание, что по обстоятельствам текущего времени Временному правительству приходится считаться и с мнением Совета рабочих депутатов. Однако допустить такое вмешательство в действия правительства являлось бы недопустимым двоевластием» 4.
Как же Временное правительство собиралось выйти из этого затруднительного положения? Разогнать Советы? Увы, сил для этого у него не было: после издания в ночь на 2 марта приказа № 1 столичный гарнизон полностью перешел на сторону Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. «Поэтому членам Временного правительства, рекомендовалось в протоколе, надлежало бы ознакомляться с предложениями Совета рабочих депутатов в' своих частных совещаниях до рассмотрения этих вопросов в официальных заседаниях Совета министров»5. Для изучения правовых отношений с Временным комитетом Государственной думы и Петроградским Советом правительство создавало свою первую комиссию в составе известных юристов кадетов Кокошкина, Лазаревского, бар. Нольде, Аджемова и Маклакова: будущее ядро юридического совещания при Временном правительстве.
Последствием этих решений было появление в акте об отречении великого князя Михаила Александровича фразы о том, что «по почину Государственной думы возникшее» Временное правительство обладает «всей полнотой власти». Это фактически явилось публичным сообщением о государственно-правовом статуте Временного правительства. Новая власть, следовательно, прокламировала, что она не была связана ни предшествующим законодательством в области государственного строительства, ни существующими на тот момент законодательными учреждениями. Однако обо всем этом надо

1917 г.», он, вероятно, охватывает не только этот календарный день. Заседания правительства носили еще хаотический характер, и, видимо, этот журнал отражает как вопросы, обсужденные 2 марта, так и вопросы, возникшие 3 марта. В частности, во второй половине журнала упоминается «отказавшийся от престола» Николай II, говорится 0 необходимости высылки из страны семей Николая II и великого князя Михаила Александровича.

было догадываться. Прямо о всех этих тонкостях и подробностях будущей политики правительства ни в декларации от 3 марта, ни в акте об отречении Михаила Александровича не говорилось. Единственное, что подтверждал еще акт, созыв в будущем Учредительного собрания. И если по состоянию на 2 марта 1917 г. пункт 4 декларации правительства о том, что именно Учредительное собрание изберет окончательную форму правления страны, означал, что вплоть до этого момента в России сохранится конституционная монархия с представителем дома Романовых на престоле (именно на это согласилась делегация Исполнительного комитета Петроградского Совета в ночь на 2 марта 1917 г.), то в момент опубликования этот пункт читался уже лишь как возможность возвращения династии Романовых. До Учредительного собрания государственный строй России оставался юридически неопределенным: ни монархии, ни республики. Фактически же это было равносильно явочному введению республики.
В вопросе о форме правления в итоге двухдневной политической борьбы правые силы в только что созданном Временном правительстве, возглавляемые Милюковым и Гучковым, потерпели полное поражение. В сочетании с такими факторами, как обещанное уничтожение полиции и демократизация армейских порядков; это рисовало будущую судьбу самого правительства в довольно мрачных тонах, что заставило Гучкова и Милюкова еще на квартире кн. Путятина подать в отставку. Однако уже к вечеру 3 марта этот первый мини-кризис Временного правительства был преодолен.
В февральских событиях содержались в зародыше элементы будущего развития революции: гигантская роль народных масс, призванных к историческому творчеству, бессилие буржуазных правителей России. Изучение внутренней политики Временного правительства первого состава показывает всю реакционность русской буржуазии.
Уже в марте и апреле правительство выкашивало ~~нтрреволюционные замыслы, однако еще не имело никаких возможностей для осуществления их на деле. Широко разрекламированная программа демократических "Реобразований и ликвидации старого строя на самом деле означала простую регистрацию тех прав, которые
19

сам вооруженный народ завоевал себе в борьбе против царизма.
Временное правительство не могло овладеть положе-
ием в стране, эчйрективно контролировать дальнейшее оййантлзе событий. Внешне могло показаться, что у него не было особых основанийсомйеваться B успехе своей деятельности. Все партии, за единственным исключением, обещали ему свою поддержку. Более того, они оказывали ее на деле. Тысячи писем и телеграмм со всех концов России заверяли правительство в поддержке, говорили о доверии. Буржуазные газеты захлебывались от материалов, рассказывающих о новых министрах, «таких простых, таких демократичных». И вместе с тем «таких умных, таких известных ведь их знает вся Европа!‒ таких интеллигентных». Десятки и сотни делегаций посещали министров Временного правительства, чтобы заявить им о своем доверии.
И, несмотря на это, Временное правительство ясно понимало, что власть его йевелйка, что существуют силы, ставякщие пределы этой власти и подрывающие ее.
'.~'Главйой причйной неуверейности и 'беспокойства правительства было существование Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов." За Советом стояла вооруженная сила, а у Временного правительства ее не было Но почему сила была именно там? Потому что на стороне Совета были народные массы, в момент Февральской революции Петроградский Совет выступил как орган революционного народа. В. И. Ленин, вернувшись в Россию, дал глубокий классовыи акалйз двоевльастйя. В брошюре «Письма о тактике» он писал: «Существует рядом,-вместе, в одно и то же время и господство буржуазйи (правительство Львова и Гучкова) и революционно- демократическая диктатура пролетариата и крестьянства, д о б р о в о л ь н о отдающая власть буржуазии, добровольно превращающаяся в придаток ее.
Ибо нельзя забывать, что фактически в Питере власть в руках рабочих и солдат насилия над ними новое пра«вйЧельство не производит и не может произвести, ибо ни полиции, ни особой от народа армии, ни стоящего всесильно над народом чиновничества нет»6. Эта классовая сущность двоевластия ускользала от меньшевистских руководителей Исполкома Петроградского Совета,.любивших кичиться своим «знанием Маркса». Но именно
20

она объясняла реальное соотношение сил между Советом и правительством.
В марте ‒ аппелес 1917 г отношения Memory Временным правительством и Петроградским„Советом, прошли несколько стадий. IIepaasr,стадия ‒ это период с 3 по 10 марта, когда правительство и Исполком Совета, встретившись в ночь на2~ и на 3-е число опятйьразошлтись по своим сторанам . и фактичекски пркотивостОялидруг другу. Вторая стадия охватывает период посоле 10 марта l917 г. и создания конталктной комиссии до начала апрельского крйзиса. На этой стадии уже не происходило открытых столкновений, которые могли привести к вооруженному коКфлйкТуп, как, например, ситуация, возникшая 8 10 марта в связи с попыткой правительства отправить царскую семью в Англию, а затем с прибытием Николая II и его арестом в UapcKQM Селе. Однако существование контактной комиссии не устранило трений в отношениях между Временным правительством и Петроградским Советом. Некоторые стычки проходили в очень острой форме, другие в более спокойной, но сам факт их возникновения был неоспорим.
Можно установить ио манхьшай.~ыре шесть серьезных конфликтов между Временным йравительством и Петроградским Советом во второй половине марта и в начале апреля ксоторые Нашли..отркансение в Шеседах контактной комиссии, на заседаниях органов Петроградского Совета и в прессе~то, во-первых, вопрос о перенесении места созыва Учредительного собрания в Москву когда правительство вынуждено было. заявить, что подобных планов у него нет.
Во,-вторых, вопрос о принятии присяги. QBK и всякии вопрос, связанныи с армиеи,=он прикобрел очень. острую форму. Правда, надо сказать, что он возник раньше, так как текст присяги был утвержден правительством еще 7 марта. В этом вопросе на несколько недель Временное правительство пошло на полное отступление. И хотя позиция самого Исполкома сопровождалась большими колебаниями, принятие присяги было блокировано, что уменьшило реальные, шансы Временного ' правительства первого состава получить верную вооруженную силу.
третьйм конфликтом было требование Исполкома ~р~извести' расследование так называемого монархического заговора в Ставке. Правительство обязалось сде-

лать это. Следует отметить, несколько забегая вперед, что IIO требованию Совета военный министр А. И. Гучков был вынужден произвести в Ставке ряд арестов и перемещенйй, хотя слухи о заговоре и не подтвердились.
Четвертым был острейший конфликт по вопросу 0 целях войны. Он закончился тем, что Временное. правительство издало декларацию от 27 марта 1917 геа в которой формально откатизымвалось от завоевательных устремлений в войне. Однако, как показалй дальнейшие события, эта победа Совета оказалась нейолной. '
Пятым по счету был кратковременный, но бурный конфликт вокруг Л. Ф. керенского и попытки Исполнительного комитета подчинить его своему контролю.
И наконец, шестым был конфликт, возникший,в дни работы Всероссийского совещания Советов и принятия на нем по докладу Ю. М. Стеклова резолюции с требованием контроля над Вртемендым правительством. Предметом споров была и сама речь Стеклова, выдержанная в резких по отношению к правительству тонах. Этот конфликт был вскоре замят, поскольку после возвращения из ссылки И. Г. Церетели в Исполнительном комитете Петроградского Совета стало с каждым днем. усиливаться правое крыло, и Ю. М. Стеклов уже не отражал в полной мере позиции руководства Советом. Но и в начальный период деятельности Церетели, характеризовавшийся более лояльным и устойчивым отношением к Временному правительству, столкновения между двумя органами власти не прекращались.
В апреле 1917 г. более или менее крупные конфликты продолжали появляться но главыййм из 'них бьгл-постоянно тлевшии очаг ратзногласйи по вопросу о формулировании целей войны. Эти разногласия, выражавшие усталость масс от ймйериалистической войны, их жажду мира, привели страну затем к апрельскому политическому кризису и отставке Временного правительства в его первоначальном виде.
Опираясь на протоколы и стенограммы заседаний Исполкома Петроградского Совета, общих собраний и секций Совета, удалось установить даты совещаний с Временным правительством делегаций Совета и контактной комиссии. Совместные заседания делегаций Совета и Временного правительства происходили 8, 9, 11, 12 15, 22 и 26 марта 1917 г. Возможно, что в период
22

между 15 и 22 марта состоялось еще одно или два заседания, хотя значительную часть времени в этом промежутке заняла поездка ряда министров в Ставку. Основное содержание этих бесед было посвящено улаживанию перечисленных выше конфликтов, хотя, несомненно, обсуждались и многие другие вопросы. В частности, о посылке представителей Совета в различные правительственные органы и учреждения, о правах солдат и демократизации армии, о финансировании Совета из правительственных средств. В связи с отсутствием каких-либо протокольных записей о заседаниях контактной комиссии, а также подавляющего большинства черновых протоколов заседаний самого Временного правительства установить более точно объем и содержание деятельности контактной комиссии не представляется возможным.
Тот факт, что Совет обладал реальной властью, в значительной мере сводил на нет беспримерную кампанию доверия и поддержки, которую развернули буржуазные партии России и которая направлялась и стимулировалась самими министрами. Втечение марта 1917 г. происходил постепенный поворот в сознании широких народных масс от бессознательно-доверчивой позиции к Временному правительству к более критическому отношению к нему.' Особенно важными были результаты этого процесса в армии. Солдаты, смущенные слухами о двоевластии, путем посылки многочисленных делегаций быстро убеждались, что истинным защитником их интересов является Петроградский Совет, а не правительство, Совету. же подчинялись и войска петроградского гарнизона..
Состояние фактического двоевластия подрывало доверие к Временному правительству, сужало возможности для проведения им, контрреволюционной политики. В отношениях между Советом и правительством в марте апреле 1917 г. все преимущества были на стороне Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.

Как же относились к проблеме власти основные политические партйи в условиях первых дней и недель ,после свержения царизма? Для большинства из них было очевидно, что к власти должно-было приитй йменно буржуазное правительство. Естественно, представители круп° .
23

ного капитала безоговорочно поддержали Временное правительство. Что касается буржуазных политических партии', то самая правая ив нил до 27 февраля 1917 г.: октябристы по сути дела ратспалась после свержений самодержавия. Бывшие прогрессисты тоже перестали проявлять себя как партия, однако сохранили свое влияние среди буржуазных кругов, и свои органы печати. Газета Рябушинского, фактически орган московской группы партии прогрессистов, в передовой статье от 14 марта призывала всю страну сплотиться вокруг Временного правйтельтства. «Задача нынешнего правительства, утверждало «Утро России»,‒ точно предопределена. Помимо текущих неотложных дел, во главе коих, конечно, стоит первенствующая надо всем остальным забота об обороне страны и о доведении войны до победного конца, правительство князя Г. Е. Львова обязуется довести страну до Учредительного собрания». Газета призывала,, граждан„. оказывать поддержку правительству, высказывалась против «малейшего намека на двоевластие» и заявляла, что полный объем власти принадлежит 'исключительно Временному правительству. Передовая кончалась призывом: «Не осложняйте ничем работу Временного правительства! Спокойно ждите Учредительного собрания!»
21 марта «Утро России» поддержало интервью князя Львова, в котором был намек на то, что Петроградский Совет посягает на прерогативы исполнительной власти. «Мы придаем серьезное значение этим словам нашего министра-председателя, говорилось в газете. В них мы слышим призыв, направленный к рабочим и солдатам, объединившимся в первый момент народного движения в военно-технический аппарат революции Совет рабочих и солдатских депутатов. Мы слышим в словах князя Львова призыв к спокойствию, сдержанности, доверию. В этом призыве правительство, впервые за тысячелетнюю историю России присягнувшее на верность народу, с доброй совестью ищет, требует безусловного доверия к себе». Газета крупной буржуазии открыто выступала против двоевластия, заявляя, что «двувластие синоним анархии», и предупреждала: «сильная власть не терпит рядом с собой иной власти».
Наиболее полную и всеобъемлющую поддержку Вре-
меййому правительству оказывали кадеты партия, кол
24

pорая йолучила 6ольше всего мест во Йременноым псрййвИ- тельстве. Еше 2 марта в вире листовки, было расиространеио воавваиие Кааекской -rtapzHK- к,иаРоау, в котором содержался призыв к доверию Временному правйтельству 7 марта «Речь» поместила специальную статью «Первые шаги Временного правительства». Газета заявляла: «Революция, почин Яумы и переданный старым режимом легальный титул таковы три источника полноты власти Временного правительства». Революционные силы должны были, по мнению кадетских теоретиков, удовлетвориться упоминанием в этой формуле «революции», почин думы пришелся бы по вкусу либералам, а ссылка на «легальный титул», т. е. отречение Николая II и акт об отказе от верховной власти великого князя Михаила Александровича, успокоила бы консерваторов и приверженцев свергнутого режима.
Кадеты, став правительственной партией, в первые недели марта еще оптимистически смотрели в будущее, надеялись овладеть революционной стихией. «Вглядитесь даже в это бушующее море Совета рабочих и солдатских депутатов, писала «Речь» в статье «3а порванной завесой» в номере от 11 марта, и вы увидите, что и оно начинает расчленяться, что тут уже заметны разные течения. Если большевики стоят за немедленное прекращение войны, то солдаты, вошедшие в Совет, на такую платформу не встанут. Нечувствительно для них самих в них говорит русский государственный инстинкт. Если крайние эсеры и большевики из интеллигентов и городских рабочих кричат о разделе всех земель, то солдаты, недавно только оторванные от земли и знакомые с чувством мелкого земельного собственника, с восторгом встречают предложение о прирезке, но приходят в негодование при мысли о необходимости пустить в раздел их собственные участки». Так, призывая на помощь политику «разделяй и властвуй», кадеты думали удержаться у власти во Временном правительстве и справиться с Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутаТо~. Действительность вскоре опрокинула эти надежды к.адетов;
В политическом спектре русских политических партии и группировок имелись и такие, которые занимали промежуточное место между буржуазной кадетской партией и мелкобуржуазными партиями меньшевиков и эсе-

ров. Среди социал-демократов это была груйпа, ооъедйнившаяся вокруг газеты «День», «органа социалистической мысли», группа «Единство» во главе с Г. В. Плехановым. У народников это место занимали партия народных социалистов и трудовая группа, впоследствии объединившиеся в Трудовую народно-социалистическую партию. Близко к ним стояли и правые эсеры-оборонцы во главе с Е. К. Брешко-Брешковской, вскоре начавшие издавать свою газету «Воля народа». Все перечисленные политические партии и группировки сходились на платформе поддержки буржуазного Временного правительства, хотя обставляли свое доверие к нему рядом малосущественных оговорок.
Уже 5 марта 19 7 г. в газете «День» признавалось, что перед правительством стоят тяжелые задачи, которые «усугубляются его составом», в который входят кадеты и октябристы. В то же время, по мнению «Дня», Временное правительство «оказалось на высоте своей задачи». Вся демократия должна была «сплотиться вокруг Временного правительства и поддержать его как в разрушительной, так и в его созидательной работе».
12 марта «День» приветствовал создание контактной комиссии Петроградского Совета и призывал к «тесному сотрудничеству этих двух центров движения». Вместе с тем, взвешивая со своей точки зрения политическое значение каждого из органов власти, газета явно отдавала предпочтение Временному правительству.
Плехановское «Единство», возобновившее свой выход 29 марта, когда уже давно определились как сторонники Временного правительства, так и его противники, сразу же встало в число тех, кто поддерживал правительство. В передовой статье первого номера гавета уаавыаалфда недостаточное развитие капитализма в России, что якобы делает невозможным установление диктатуры пролетариавтьа и крестьянства как пролога к социалистической революции. Отсюда следовал вывод: решительная поддержка Временйого правительства, передача ему всей йолноты власти. «Совет рабочих депутатов, поучала газета меньшевиков и эсеров, должен искренне и всемерно поддерживать Временное правительство, пока оно честно делает необходимое реформаторское дело и пока оно твердо держит в своих руках знамя Учредительного собрания».

Передовая статья «Единства» от 6 апреля 1917 г., анализировавшая соотношение политических сил после февральской революции, подчеркивала, что оно быстро меняется в пользу Совета рабочих и солдатских депутатов. Газета предупреждала против двоевластия. Если «день» признавал правильность сдачи власти лидерами Совета буржуазии, виляя и извиняясь, то «Единство» писало об этом в положительном и определенном духе, со всей «марксистской» терминологией, которую так дико было видеть в применении к понятиям, прямо противоположным тем, что употреблялись в «Правде». «Историческая заслуга пролетариата, докторально вещала газета, в том, что он, став в этот момент решающей силой, не вырвал власть у буржуазии, но обещал поддержку, поставив определенные условия». Исходной позицией группы «Единство» был тезис Г. В. Плеханова о том, что в России даже капитализм недостаточно развит и поэтому рано говорить о возможности социалистической революции. 12 апреля в «Единстве» Плеханов писал: «О социалистическом перевороте не могут говорить у нас люди, хотя немного усвоившие учение Маркса». Мы еще не достигли ступени, когда «капитализм мешает развитию производ ельных сил».
Таким образом лице Г.,В. Плеханова и его группы Временное правительство получило .наиболее стойких защитников из всего п авосо иалистдзаакоголагеря.
римерно такую же позицию занимали и самые правые народнические группы. Так, в резолюции Московской конференции народно-социалистической партии, опубликованной в «Деле народа» 28 марта, говорилось о необходимости «энергично поддерживать Временное правительство в его программе». Народные социалисты выступали против двоевластия, указывая, что «пагубны для успеха революции и для защиты страны попытки каких бы то ни было организаций присваивать себе функции правительственной власти».
О поддержке Временного правительства заявили и делегаты Всероссийского трудового съезда в резолюции от 8 апреля. Что же касается правых эсеров, то оформление их программы произошло несколько позднее рассматриваемых нами событий. Письмо 36 правых эсеров было помещено в «Деле народа» только 22 апреля, когда весь Петроград еще переживал бурные последствия апрель-
27

ской демонстрации. В их письме был и специальный пункт об отношении к буржуазному Временному правительству. Правые эсеры рассматривали его как «орган революции», как представителя всей нации в целом.
Всех вышеупомянутых сторонников Временного правительства из правых социалистов объединяло стремление добиться его полновластия и уменьшения или уничтожения вовсе влияния Петроградского Совета на определение внутренней политики.
А как же относились K проблеме власти и к Временному правительству главйые партии мелкои буржуазии меньшевики и эсеуы? И п едставители оуководили в TB дни Исполнительным комитетом Петроградског СоваыЯБрмцровали всю,«линию Совета» в целом.
х позиция была связана с общей~~озицией Петроградского Совета. о сам Совет был чем-то большим, чем арифметическая сумма входивших в него представителей политических партий и беспартийных депутатов. Действия Петроградского Совета, когда он выступал как целое, как орган революционных классов, подняли его авторитет очень высоко. Решения Совета определяли поведение большинства рабочих и солдат страны в течение нескольких революционных месяцев 1917 г. Поэтому раз принятая и сформулированная позиция Совета, даже если она была выработана при преобладающем влиянии меньшевиков и эсеров, оказывала обратное воздействие на политику соглашательских партий.
Для отношения меньшевиков и эсеров к Временному правительству были обязательными два йостановления Петроградского" Совета: от 2 марта об условном доверии Временному правительству и от 10 марта о создании контактной комиссии. Таким образом, априори позиция этих партий включала в себя признание закономерности самой инициативы в создании правительства за буржуазией, правильности уступки исполнительной власти представителям российского капитала, а также подчеркивание условности оказываемой Временному правительству поддержки, установления фактического контроля над его деятельностью со стороны Исполнительного комитета Петроградского Совета. Но эти «обязательные элементы» не исключали различия в отношении к правительству как между партиями меньшевиков и эсеров, так и внутри их.

]3 резолюп«и петроградской конфереиции асадов о <,' р ив Па<7 г'. содерх<алси от имени партии призыв < ~„ддержке Врембйнотб правигельствюа, поссзкольку,ойо
,ет выполнять намеченную 'программу. Во втором пункт -данной резолюции йризнавалась необходймость <с<контроля трудящихся масс за Временным правительством». Как своеобразная фо ма этого контроля трактовалось вступление A. Ф. Керенского в правйтельство. Примерно такие же пункты содержались в резолюциях йетмроградской областной и MocKQBcKQH конференций эсеров.
31 марта «Дело народа» опубликовало большую передовую статью под названием «Временное правительство и Совет рабочих депутатов». На словах открещиваясь от обвинений буржуазной прессы в двоевластии, эсеры на деле признавали его необходимость. «Реформирующая власть Временного правительства, говорилось там, и контролирующая деятельность Совета рабочих и солдатских депутатов так ставится вопрос о взаимодействии этих учреждений и об отношении к ним передовых демократов и последовательных социалистов». Такая логика вряд ли могла кого-нибудь убедить. Отодвигая в сторону неприятное слово «двоевластие», эсеры фактически признавали его наличие, так как считали обязательным элементом сложившегося политического положения «контролирующую деятельность» Совета и опасались, что при отсутствии давления со стороны Совета его место займет реакция. Эсеровская партия, разумеется, не собиралась отказываться от этой выгодной позиции контролера.
В резолюции второй петроградской конференции партии эсеров, опубликованной в «Деле народа» 7 апреля 1917 гга заявлялось, что буржуазное Временное правительство вынуждено протводить революционную программу. Партия оказывает правительству поддержку в его борьбе за демократизацию внутренней жизни, за ликвидацию империалистической войны. Конференция призывала к постоянному давлению на Временное правительство в интересах дальнейшей демократизации страны и противодействия контрреволюционным попыткам; массы должны были сплачиваться вокруг Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
Меньшевики уже в первом своем воззвании, опубликованном в «Известиях» 1 марта, убеждали рабочих войти
29

в соглашение с буржуазией. «В этот момент, говорилось в воззвании OP РСДРП, нам нужно дорожить каждым отрядом революции, как бы ни скромна была его роль во всенародном движении. И помня уроки 1905 г., будем сплачивать народные массы во имя всенародной цели: окончательного разгрома старой власти и образования Временного правительства, которое создаст условия для организации свободной России».
В редакционной статье «Временное правительство», помещенной в первом номере «Рабочей газеты» от 7 марта, отмечалось, что оно «создано революцией для окончательного укрепления ее приобретений и низвержения старого порядка». Газета, с одной стороны, подчеркивала, что правительство «обладает всею полнотою власти», а с другой указывала на источник этой власти, «на революционную армию и народ». Главной задачей правительства объявлялась демократизация политического строя страны. «Рабочие и армия, утверждала газета, готовы, сохраняя свою самостоятельность, идти вместе и говорят: действуй, ломай и строй». «Если Временное правительство выполнит свой долг, то будет неизменно пользоваться доверием народа»,‒ заключал меньшевистский орган.
В другой статье этого же номера «Рабочая газета» пыталась оправдать действия руководителей Исполнительного комитета Петроградского Совета, отказавшихся от власти в февральские дни: это была бы «призрачная власть, которая привела бы к немедленному возникновению гражданской войны»; оказывать давление на Временное правительство единственный путь в данной обстановке.
Статья «Временное правительство и рабочий класс» в номере «Рабочей газеты» от 12 марта пыталась внушить рабочим мысль о том, что незрелость экономическо о строя России и недостаточный уровень капиталистических отношений исключают всякую возможность для пролетариата взять государственную власть в свои руки. Яа, заявляли меньшевики, рабочие низвергли старый строй, а власть захватила буржуазия. Но так и должно было быть: «это неизбежно должно было случиться на той ступени политического и экономического развития, на которой стоит Россия». Правительство должно сделать все, что оно обещает, а мы поддержим его «постоль-
30

ку-поскольку». Правительство против воли его члеиой «революционно», убеждала газета рабочих. Нужный путь ‒ «организованное давление на него, а не захват власти».
таким обпааом, фньшевики в целом отнеслись к Временному пРавительству полее лояльно, сев'топ словеснои заносчивостикотораяЯыла характерна для эсе2ов центра и левых. Осйовои этого был «марксистскии»,тезис о том, что в Россйи существуют йредпосйлкик только для буржуазно-демократическои революции,' а поэтому власть по прав 'должна принадлежать "буржуазии.
Однако и еньшевики разделяли требованйе..дказывать «давленйе» на Временное правительство, для того чтобы выторговать у него побольше внутренних реформ для утлучшейияк полможейия рабочего класса и гих трудящихся в рамках капиталистического строя. а деле все это, несмотря на «контроль», означало поддержку буржуазии, помощь в ее попытке удержаться у властй. А следовательно, было сознательным обманом масс, внушением им иллюзии относительно того, что правительство капиталистов и помещиков может сделать что-то реальное для улучшения их экономического и политического положения. Но и половинчатый и призрачный «контроль» мешал буржуазному правительству, сковывая его шаги по насильственной остановке революционного процесса в стране.

с
иную позицию по отношению к буржуаз«му Временному правителььсткву с самого момента его создайия занймкала большевистская'йартойя. Эта йозиция о1вечала интересам россииского рабочего класса подавляющего 6ольшйнства населения страны. Она не имела в своей основе ничего общего с IIQJIHTHKQH уступки BJIB- сти буржуазйй, которую проводили мелкобуржуазные партии меньшевиков и эсеров. Большевики были вооружены ленинской теорией перерастания буржуазно-демо-
Ратической революции в социалистическую. По этой ТеорНН, ïðîëeòàðèàò â союзе со всем крестьянством доли был совершить демократическую революцию и утв р
ь революционно-демократическую диктатуру пролетариата и крестьянства. олитическим органом этой диктатуры должно было
Временное революционное правительство, в за-

дачу которого входйло осуществление ближайших экономических и политических преобразований, определенных программой-минимум РСДРП и необходимых для перехода к социалистической революции.
Поражение первой русской революции на время сняло вопрос о создании Временного революционного правительства с повестки дня. Но по мере нарастания новой революции в стране задача создания власти вновь привлекала внимание большевиков. Свидетельством этого являются знаменитые «Несколько тезисов» В. И. Ленина, напечатанные в октябре 1915 г. в большевистской газете «Социал-демократ». Эти тезисы важный этап в разработке В. И. Лениным теории государства, теории создания государственной власти пролетариата. «Социальным содержанием ближайшей революции в России, писал В. И. Ленин, может быть только революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства. Революция не может победить в России, не свергнув монархию и крепостников-помещиков» 7. Органом этой диктатуры Ленин и теперь считал Временное революционное правительство, однако начавшаяся империалистическая мировая война по-новому ставила вопрос о его составе: «Участие социал-демократов во Временном революционном правительстве вместе с демократической мелкой буржуазией мы считаем, по-прежнему, допустимым, но только не с революционерами-шовинистами» 8.
Осуждение империалистической войны предопределило неучастие большевиков в правительстве, где были бы представлены меньшевики и эсеры. касаясь. ближайших перспектив революции, В. И. Ленин еще в 1915 г. предвидел возможность создания в России Временного правительства, в которое бы вошли меньшевики и эсеры или даже одни меньшевики и эсеры. «Если бы в России победили революционеры-шовинисты, пишет он, мы были бы против обороны ик «отечества» в данной войне. Наш лозунг против шовинистов, хотя бы революционеров и республиканцев, против них и за союз международного пролетариата для социалистической революции» '. Ленинское научное предвидение простиралось и до того момента, когда власть может перейти в руки революционного пролетариата. «На вопрос, что бы сделала партия пролетариата, если бы революция поставила ее у власти в теперешней войне, мы отвечаем: мы пред-

ложили 6b> мир всем воюющим на условии освобождений колоний и всех зависимых, угнетенных и неполноправных народов» ~~, отмечал Ленин.
Касался Ленин и проблемы создания Советов рабочих депутатов, подчеркивая, что они являются органами восстания и могут появиться вновь в России именно в огне новой революции против царского самодержавия. Ленинские тезисы были переправлены в Россию и взяты на вооружение большевистской партией в ее героической борьбе с царизмом.
С этими исходными теоретическими и тактическими положениями встретили большевики Февральскую революцию. Их воззрения коренным образом отличались от взглядов меньшевиков, согласно которым после свержения царизма к власти должно было прийти Временное правительство, составленное исключительно из представителей буржуазии, а задача социалистического переворота объявлялась для России невыполнимои и отодвигалась на необозримое будущее. В сохранившихся листовках и обращениях меньшевиков конца 1916 начала 19~7 г. содержался по образцу 1905 г. призыв к рабочим помочь буржуазии в образовании Временного правительства.
Отличались взгляды большевиков и от путаных воззрений эсеров, не видевших различия между демократическим и социалистическим этапами революции, смазывавших классовые различия между рабочим классом и буржуазной интеллигенцией, затушевывавших расслоение российского крестьянства ".
ани есте от ев аля r. главная задача рабочих и солдат формулировалась в соответствии с теоретическими установками большевистской партии периода первой русской революции: «Создать Временное революционное правительство, которое должно встать во главе нового нарождающегося республиканского строя» ". В Манифесте далее определялись задачи такого правительства, а рабочие и солдаты призывались выбирать в него депутатов. Вполне возможно, что при этом имелся в виду Совет рабочих депутатов, меры для создания которого были уже приняты во второй половине дня 27 февраля 1917 г. Интересна в этой связи листовка Выборгского районного комитета большевистской партии «Товарищи солдаты!» от 1 марта 1917 г. Призывая солдат
2 ‒ 528

выбирать своих представителей в Совет рабочих депутатов и посылать их в Таврический дворец, большевики предлагали далее создавать Временное революционное и авительство.
Войдя в Петроградский Совет и в его Исполнительнь й комитет, большевики боролись против предложения меньшевиков о признании за Временным комитетом Государственной думы права на создание Временного правительства. Однако сил у партии, чтобы воспрепятствовать принятию меньшевистского предложения о переговорах с думским комитетом и о признании Временного правительства, оказалось в тот момент в Совете недостаточно.
Для позиции большевистскои партии по вопросу об организации власти в дни 1 2 марта характерна также резолюция общего собрания большевиков Выборгского района. В первом пункте ее значилось: «Для победоносного довершения великого дела революции необходимо немедленное образование Временного революционного правительства из недр восставших рабочих и войск». Это был старый лозунг. Но, как показывает третий пункт резолюции, большевики сумели соотнести его с реально возникшей обстановкой, главными факторами которой были Петроградский Совет и Временный комитет Государственной думы, действовавшие в Таврическом дворце с 27 февраля. «Возникший Совет рабочих и солдатских депутатов, говорилось там, непрерывно вовлекая новые революционные кадры восстающих народа и армии, должен объявить себя Временным революционным правительством и неотложно провести следующие мероприятия: поставить Временный комитет, составившийся из 12 членов Государственной думы, в непосредственное подчинение Временному революционному правительству» ". По существу это было требование установления власти Петроградского Совета, хотя и облеченное в привычную тогда форму лозунга Временного революционного правительства.
2 марта на общем собрании Совета во время обсуждения вопроса о переговорах с Временным комитетом Государственной думы большевики настаивали на полном разрыве с думским комитетом и на образовании Петроградским Советом Временного революционного правительства. Однако большинство депутатов одобрило ли-

нию Исполкома, в котором преобладали меньшевики и эсеры, и условия для дальнейшего продолжения переговоров с Временным исполнительным комитетом Государственной думы. Тогда же была принята и ставшая известной формула о поддержке Временного правительства «постольку, поскольку оно идет по линии осуществления намеченных задач» '4.
Перед большевиками в Петрограде встала трудная задача определения своей тактики, исходя из осуществленного уже компромисса между Исполкомом Петроградского Совета, поддержанным беспартийной массой депутатов, и Временным правительством, создание которого стало свершившимся фактом. Таким же фактом стало явное нежелание меньшевиков из Исполнительного комитета вести серьезные переговоры о возможном сформировании Временного революционного правительства.
В условиях слабой еще организационной связи между отдельными партийными организациями, находившимися в периоде быстрого перехода к легальности, только что образованный первый легальный Петербургский комитет РСДРП(б) и Русское бюро ЦК решили эту задачу поразному. ПК, опасаясь изоляции большевиков, считая себя до известной степени связанным общим решением Петроградского Совета от 2 марта 1917 г., высказался 3 марта за принятие формулы Совета о поддержке Временного правительства «постольку-поскольку».
Как можно судить по протоколу заседания Петербургского комитета от 4 марта, при этом имелось в виду обещанное на собрании Петроградского Совета 2 марта создание «наблюдательного комитета для контроля действий Временного правительства». Вполне вероятно, что большевики трактовали это постановление как гарантию верховных прав Совета по отношению к Временному правительству, которое он мог заменить по своему желанию. В резолюции по поводу всеобщей забастовки, принятои на том же заседании ПК 4 марта, говорилось, в частности: «В случае прекращения забастовки предложить Совету рабочих и солдатских депутатов, не расходясь, бдительно следить за всеми тайными и явными шагами как сверженного самодержавия, так и заменившего его Временного правительства, в целях осведомления масс и быстрого решения вопросов о выступлениях,
35

что может быть осуществлено только при реорганизации исполнительного органа Совета рабочих и солдатских депутатов» '5.
По нашему мнению, П1~, даже соглашаясь по форме с решением Совета об условной поддержке Временного правительства, вовсе не считал вопрос о создании правительства решенным окончательно: борьба продолжалась, Совет должен был бдительно следить за буржуазной властью и призвать массы к новым выступлениям. Реорганизацией Исполкома большевики стремились добиться большего представительства своей партии в руководящем органе Совета, чтобы использовать его в борьбе за победу своих лозунгов.
Более широко, с точки зрения долговременных задач партии подошло к вопросу о Временном правительстве Русское бюро Llg. В принятой им 4 марта резолюции «Тактические задачи» говорилось: «Теперешнее Временное правительство по существу контрреволюционно, так как состоит из представителей крупной буржуазии и дворянства, а потому с ним не может быть никаких соглашений. Задачей революционной демократии является создание Временного революционного правительства демократического характера (диктатура пролетариата и крестьянства)» '6. Эта резолюция правильно определяла классовое значение создания Временного правительства как органа диктатуры буржуазии. Большевики резко отделяли себя от меньшевиков и эсеров, которые путем разных уловок пытались внушить рабочим и солдатам, что созданное из представителей' крупной бупжуазии Временное правительство... революционно. «Нет, оно контрреволюционно», четко определяло Русское бюро

Резолюция, однако, не давала столь же ясного ответа на другой вопрос: а как же быть с позицией Петроградского Совета, как оценивать совершившееся уже соглашение Совета с правительством? Поэтому Петербургский комитет, обсудив 5 марта 1917 г. доклад представителя Русского бюро ЦК, нашел, что его старая резолюция дополняет решение бюро Ц1~, и оставил ее в силе в следующей редакции: «Петербургский комитет РСДРП, считаясь с резолюцией о Временном правительстве, принятой Советом рабочих и солдатских депутатов, заявляет, что не противодействует власти Временного правитель-

ства постольку, поскольку действия его соответствуют интересам пролетариата и широких демократических масс народа, и объявляет о своем решении вести самую беспощадную борьбу против всяких попыток Временного правительства восстановить в какой бы то ни было форме монархический образ правления» '7.
Надо прямо сказать, что сходство этой резолюции с резолюцией Совета от 2 марта было чисто внешним, так сказать грамматическим, ибо и здесь присутствуют «постольку-поскольку». Содержание же резолюции отличалось от тона резолюции Петроградского Совета. Там говорилось о «поддержке» Временного правительства, здесь о «непротиводействии». В решении Совета упоминалась только декларация Временного правительства и содержавшиеся в ней программные обязательства, в резолюции ПК «интересы пролетариата и широких демократических масс народа». Ничего не говорилось в резолюции Совета и о беспощадной борьбе с контрреволюционными попытками Временного правительства. Следо'- вательно, резолюция Петербургского комитета от 5 марта отвечала ближайшей задаче представителей большевистской партии в Петроградском Совете. В этом смысле она не противоречила, как нам кажется, резолюции Бюро ЦК.
Основание для такого вывода дает протокол заседания Русского бюро ЦК от 8 марта, где специально обсуждался вопрос о Петроградском Совете. Вот что там говорится: «По вопросу об отношении к Совету р. и с. д. указывалось, какую силу представляет в настоящее время Совет, и на необходимость поддерживать его, как орган, могущий и долженствующий создать Временное революционное правительство. Но далее было сообщено, что исполнительный комитет является значительно более оппортунистическим, чем самый Совет, что поэтому желательно его переизбрание и расширение. Члены исполнительного комитета и Совета рассказали, что делалось в этом направлении, и так как вопрос этот не решен окончательно исполнительным комитетом и Советом, то предложено употребить все усилия товарищам с.-д. большевикам для оказания необходимого давления на Совет B этом направлении» ".
Хотелось бы подчеркнуть, что большевики четко понимали, что Временное революционное правительство мо-.

жет быть создано только Петроградским Советом, и собирались вести борьбу за завоевание Совета и его руководящего органа. Соответственно этому лозунг Временного революционного правительства после 2 марта не мог рассматриваться как лозунг непосредственной задачи большевиков и революционного пролетариата. Он был теперь целью, тактической перспективой, для достижения которой предстояла еще длительная борьба.
Важный документ большевистской партии был принят в связи с обсуждением на общем собрании Петроградского Совета 10 марта 1917 г. вопроса об учреждении контактной комиссии Исполкома для сношения с Временным правительством. Этот документ представляет собой как бы синтез прежних резолюций ПК и Русского' бюро LIK, причем линия Русского бюро является преобладающей. Документ был оглашен как проект резолюции Петроградского Совета, предложенный большевистской фракцией. Резолюцию вносил Демьянов (К. И. Шутко), член Петербургского комитета РСДРП(б).
В преамбуле резолюции давалась характеристика классовой сущности Временного правительства как «представительства крупной буржуазии и крупного землевладения», стремящегося «к замене одной правящей клики другой кликой», а поэтому неспособного «осуществить основные требования революционного народа». Большевики предлагали Совету заявить, что «главнейшей задачей является борьба за создание-Временного революционного правительства, которое только и сможет осуществить эти основные требования». Совет должен был «оставить за собой полную свободу в выборе средств осуществления основных требований революционного народа и, в частности, в выборе способов воздействия на Временное правительство». Установление же контроля Совета в виде особой контрольной комиссии «является паллиативной мерой и не достигает поставленной цели контроля над осуществлением основных требований революционной демократии» '9.
Итак, с одной стороны, здесь Временное правительство характеризовалось в духе резолюции Русского бюро UK от 4 марта, хотя и в несколько смягченной форме, a c дру~ой правомерность постановки вопроса î «cHQ- сабах воздействия на Временное правительство» не подвергалась сомнению, отрицалась лишь такая форма, как
38

«;
контактная комиссия. Это положенйе восходйло к точке зрения Петербургского комитета.
Однако многие члены ПК не соглашались в это время с однозначной оценкой Временного правительства как контрреволюционного, содержавшейся в документах Русского бюро LIQ. В связи с этим на заседании ПК 13 марта 1917 г. большинство собравшихся высказалось за то, что формулировка в резолюции ПК от 3 марта, подтвержденная 5 марта, является правильной (о непротиводействии Временному правительству). Это было разъяснено специальной фразой: «...постольку, поскольку Временное правительство борется против старого режима, оно не контрреволюционно» ".
И на заседании ПК, и на заседании бюро ЦК РСДРП(б), состоявшемся в тот же день перед заседанием Петербургского комитета, была оглашена телеграмма В. И. Ленина, в которой, в частности, говорилось: «Абсолютное недоверие, никакой поддержки Временного правительства, (Керенского особенно подозреваем)...»" Эта телеграмма говорила в пользу позиции Русского бюро ЦК. Но надо сказать, что в связи с получением ее немедленных корректив в тактику и в отношение к Временному правительству внесено еще не было. Очевидно, было решено несколько подождать до получения новых, более подробных материалов от В. И. Ленина.
3а возникшее вновь разногласие между ПК и Бюро 1ЯК уцепился Л. Б. Каменев, пытавшийся после возвращения из ссылки взять на себя роль главного теоретика в партии. На заседании ПК; 18 марта он выступил с докладом о текущем моменте, в котором полемизировал с оценкой Временного правительства как контрреволюционного. Или «надо свергнуть его и основать новое революционное... или же надо занять к этому правительству иное положение», говорил Каменев. Он осудил и формулировку Петербургского комитета «не противодействует» как нейтралистскую. Каменев предлагал прямо заявить об условной поддержке Временного правительства.
Позиция Каменева прямо смыкалась с позицией меньшевиков. Он формулировал свои предложения следующим образом: «1) не объявляем войну Временному правительству открыто, 2) предоставляем ему исчерпать себя в процессе революции, 3) организуя в то же время
39

силы, которйе дадут нам поддержку в борьбе с Временным правительством (разумеется общий Всероссийский Совет рабочих и солдатских депутатов). Требование к Временному правительству: не хотим войны немедленное прекращение ее, приступить к переговорам с германским правительством о мире» ".
Видимо, выступление Каменева смутило многих; какого-либо решительного отпора он в этот момент еще не встретил, так как в заключительном слове «констатировал приятное нерасхождение в общем и целом с Петербургским комитетом» ~'.
Каменевская позиция встретила решительное осуждение со стороны Бюро ЦК РСДРП(б). 22 марта оно приняло две резолюции для намечавшегося Всероссийского совещания Советов. Первая из них специально посвящалась Временному правительству. Хотя термин «контрреволюционное» там не упоминался, в целом характеристика правительства оставалась прежней: «Временное правительство, выдвинутое умеренными буржуазными классами общества и связанное по своим интересам с англо-французским капиталом, неспособно разрешить задачи, выдвинутые революцией»". Решительно отмежевываясь от политики условной поддержки Временного правительства, от позиции «непротиводействия», Русское бюро ЦК выдвигало в качестве главной задачи укрепление Советов рабочих и солдатских депутатов, рассматривая их в качестве органов давления на Временное правительство. На это же указывалось и в резолюции «О войне и мире»~'.
Резолюции ЦК РСДРП(б) от 22 марта 1917 г. знаменовали собой новый этап в выработке партийной линии по отношению к Временному правительству до приезда В. И. Ленина. Они частично уже отразили влияние отдельных посланий Ленина, доставленных к этому периоду в Россию, в частности его телеграммы от 6 марта 1917 r. Не было больше никакой речи об «условной поддержке» или «непротиводействии» Временному правительству. Недоверием к правительству проникнута вся резолюция Бюро ЦК от 22 марта. Уточнилось понимание роли Сове-. тов рабочих и солдатских депутатов. Под прямым влиянием ленинских предложений в конце резолюции Бюро ЦК от 22 марта «О временном правительстве» появился лозунг всеобщего вооружения народа, и в частности со-

здания Советами К'.расной гвардии по всей стране как единственной гарантии победы над контрреволюцией и дальнейшего развития и углубления революции. Он как бы повторял слова из ленинской телеграммы: «...вооружение пролетариата единственная гарантия...» ~'
На Всероссийском совещании партийных работников, проходившем в Петрограде 27 марта 2 апреля 1917 г., И. В. Сталиным был сделан доклад об отношении к Временному правительству и зачитана резолюция Бюро LI< от 22 марта. Большинство депутатов высказалось за эту резолюцию и отклонило проекты красноярской и Московской организаций, в которых говорилось об условной поддержке Временного правительства". В отредактированном виде резолюция подчеркивала необходимость сплочения вокруг Советов и призывала революционную демократию осуществлять «бдительный контроль над действиями Временного правительства в центре и на местах, побуждая его к самой энергичной борьбе за полную ликвидацию старого режима...» ".
Эта резолюция, принятая 31 марта, должна была на другой день быть предложена от имени большевиков делегатам Всероссийского совещания Советов. Но Л. Б. каменев, выступивший как руководитель фракции, при голосовании снял большевистский проект и присоединился к резолюции о Временном правительстве, выдвинутой президиумом совещания. Эта резолюция, хотя и учитывала некоторые положения большевистского проекта, в целом исходила из эсера-меньшевистской концепции условной поддержки Временного правительства".
Таким образом, характеризуя позицию большевиков по отношению к Временному правительству, высказанную в документах партийных организаций в Петрограде до приезда В. И. Ленина, необходимо сказать, что под руководством Русского бюро Ц1~ была выработана линия, дававшая в общем правильную оценку Временному правительству как органу буржуазии и помещиков, пытавшемуся осуществлять свою диктатуру. Подчеркивалась исключительная роль Советов как органов революции и сплочения масс. Была преодолена старая схема о создании Временного революционного правительства.
Вместе с тем, сняв этот лозунг во второй половине марта, Бюро HI( еще не смогло. выдвинуть однопорядковый лозунг о переходе государственной власти к Сове-

там, хотя руководящие деятели партии и понимали, что Временное революционное правительство могло быть создано только Советами. Допускались известные колебания в сторону непротиводействия Временному правительству, особенно в позиции Петербургского комитета РСДРП(б), которые переросли у Каменева в полуменьшевистскую политику «условной поддержки» правительства и признания его действий в ряде случаев объективно революционными; подобные колебания проявлялись и в позициях местных партийных комитетов (особенно Московского, Киевского, Красноярского, Тифлисского и ряда других) *. Настоятельной необходимостью для партии был приезд В. И. Ленина.
После первых же известий о революции в России и об образовании Временного правительства В. И. Ленин занял по отношению к последнему твердую и ясную классовую позицию. Она была четко сформулирована в его телеграмме большевикам в России от 6 марта 1917 г. В «Письмах из далека» В. И. Ленин выступил с критикой тех меньшевистских взглядов, которые оправдывали поддержку Временного правительства. «Кто говорит; что рабочие должны поддерживать новое правительство в интересах борьбы с реакцией царизма (а это говорят, по-видимому, Потресовы, Гвоздевы, Чхенкели, а также несмотря на всю уклончивость, и Чхеидзе), писал B. И. Ленин, тот изменник рабочих, изменник делу пролетариата, делу мира и свободы. Ибо на деле именно это новое правительство уже связано по рукам и ногам империалистским капиталом, империалистской военной, грабительской политикой, уже начало сделки (не спросясь народа!) с династией, уже работает над реставрацией царской монархии, уже приглашает кандидата в новые царьки, Михаила Романова, уже заботится об укреплении его трона, о замене монархии легитимной (законной, держащейся по старому закону) монархией бонапартистской, плебисцитарной (держащейся подтасованным народным голосованием)» ".
В. И. Ленин выдвинул задачу перехода революции ко второму этапу, который должен дать власть в руки про-

* См., например, постановления этих комитетов, приведенные в первом разделе сборника документов и материалов «Революционное движение в России после свержения самодержавия». М., 19О7.
42

летариата и беднейшего крестьянства. Яля подготовки к нему Ленин призывал рабочих проявить чудеса организации, вооружаться, чтобы не дать восстановить монархию, полицию и армию, направляемые против народа. Конкретные пути перехода революции ко второму этапу еще трудно было наметить с необходимой точностью, так как информация, поступавшая за границу о событиях в России, была недостаточной. Но и тогда В. И. Ленин говорил о двух возможных путях: о свержении гучковско-милюковского империализма, т. е. вооруженном восстании против Временного правительства, или о «Конвенте», т. е. о превращении Учредительного собрания, если таковое будет созвано, в орган, отвечающий интересам большинства избирателей, т. е. рабочих и беднейшего крестьянства. Тогда переход революции ко второму этапу мог бы осуществиться мирным путем. Основываясь на изучении трудов Маркса и Энгельса о государстве, на опыте революции 1905 г. в России, В. И. Ленин еще до победы Февральского восстания указал на Советы рабочих и солдатских депутатов как на государственную форму победившей пролетарской революции. Именно по типу Советов должно было быть создано в России новое правительство после перехода революции ко второму этапу ".
Во втором «Письме из далека», написанном 9 марта 1917 r., Ленин подверг критическому разбору резолюцию Петроградского Совета от 2 марта об отношении к Временному правительству. Он требовал ясного указания на классовый состав империалистического Временного правительства, квалифицировал заявление о поддержке правительства как «колебание в сторону буржуазии». В то же время он остановился на идее создания Комитета надзора, указав, что он должен осуществляться в виде пролетарско-солдатского надзора за правительством. Но этот надзор Ленин понимал не в виде создания учреждения парламентского типа или какой-либо комиссии (а именно в «контактную комиссию» вылилась эта идея практически), а в виде образования всенародной рабочей милиции, рабочего ополчения".
В автореферате «О зада~ах РСДРП в русской революции», написанном в середине марта, В. И. Ленин вновь возвращается к вопросу о поддержке Временного правительства. «Всего глупее поэтому, пишет он, так-

тика «поддержки» нового йравительства в. интересах будто бы «борьбы с реакцией». Для такой борьбы нужно вооружение пролетариата единственная серьезная, реальная гарантия и против царизма и против стремления Гучковых и Милюковых восстановить монархию»".
После возвращения в Россию и ознакомления в полном объеме со всеми деталями недавнего Февральского восстания, передачи власти Петроградским Советом Временному правительству В. И. Ленин дополнил свою характеристику отношения партии к буржуазному правительству, начал энергичную борьбу за усвоение всеми партийными работниками новых тактических задач большевистской партии.
B третьем пункте Апрельских тезисов сказано: «Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной лживости всех его обещаний, особенно относительно отказа от аннексий. Разоблачение, вместо недопустимого, сеющего иллюзии, «требования», чтобы это правительство, правительство капиталистов, перестало быть империалистским»". В брошюре «Задачи пролетариата в нашей революции» В. И. Ленин еще раз подробно пишет об этом: «...не только не заслуживает новое правительство ни малейшего доверия в области внешней политики, но и предъявлять ему дальше требования о том, чтобы оно возвестило волю народов России к миру, о том, чтобы оно отказалось от аннексий и т. д. и т. д., является на деле лишь обманом народа, внушением ему неосуществимых надежд, оттяжкой прояснения его сознания, косвенным примирением .его с, продолжением войны...» З5 В популярной работе «Политические партии в России и задачи пролетариата» В. И. Ленин с предельной простотой дает ответ на вопрос: «Надо ли поддерживать Временное правительство?» Он пишет: «Не надо; пусть его капиталисты поддерживают. Нам надо г о тов и т ь весь народ к всевластию и единовластию Советов рабочих, солдатских и др. депутатов» з'.
В течение апреля 1917 г. вся большевистская партия сплотилась на ленинской программе. Существенным пунктом этой программы являлось требование полного недоверия Временному правительству и разоблачение всей его внутренней и внешней политики.
Итак, наиболее последовательными защитниками Временного правительства были буржуазные партии во

главе z кадетами. I( ним полностью примйкали правЬ|е «социалистические» партии и группировки. Меньшевики и эсеры заявляли об условной поддержке Временного правительства. В этом смысле они были «придатком буржуазного правительства». Опираясь на силу и влияние Советов рабочих и солдатских депутатов, выставляя требование контроля над Временным правительством и давления на него, меньшевики и эсеры в то же время являлись и оппозиционными правительству партиями, «оппозицией «его величества» Львова», как писал В. И. Ленин".
Только большевистская партия держалась вне рамок «парламентской оппозиции». Входя в Совет рабочих и солдатских депутатов, большевики стремились к изменению его политики по отношению к Временному правительству. В течение марта были преодолены ошибочные тенденции условной поддержки правительства и давления на него, проявляющиеся в политической позиции ряда организаций. С приездом B. И. Ленина вся партия сплотилась на платформе полного отказа Временному правительству в какой-либо форме доверия *.
В заключение приведем характеристики политического положения в России после свержения самодержавия, данные В. И. Лениным в статье «Классовый сдвиг». Хотя данная статья написана была в конце июня 1917 г., она отразила расстановку классовых сил вокруг проблемы власти и в первые месяцы Февральской буржуазно- демократической революции. Сравнивая положение в России с периодом 1904 ‒ 191G гг., Ленин показал классовый сдвиг, происшедший после свержения самодержавия. «В России сейчас у власти, писал В. И. Ленин, контрреволюционная буржуазия, по отношению к которой «оппозицией ее величества» стала мелкобуржуазная демократия, именно партии эсеров и меньшевиков. Сущность политики этих партий состоит в соглашательстве с контрреволюционной буржуазией. Мелкобуржуазная демократия поднимается к власти, заполняя сначала местные учреждения (как либералы при царизме завоевывали сначала земства). Эта мелкобуржуазная демократия хочет раздела власти с буржуазией, а не сверже-

* О позиции большевиков по вопросу о власти в дни апрельского политического кризиса см. гл. 1Ч данной работы.

йия ее, совершенно так же, как кадеты хотели раздела власти с монархией, а не свержения монархии. И соглашательство мелкобуржуазной демократии (эсеры и меньшевики) с кадетами так же вызвано глубоким классовым родством мелких и крупных буржуа, как классовое родство капиталиста с живущим в обстановке ХХ века помещиком заставляло их обниматься вокруг «обожаемого» монарха» '8.
Таким образом, классовой сутью двоевластия был временный переход мелкой буржуазии на сторону крупной и средней, их соглашательство и сотрудничество. Но на первой стадии двоевластия, до 6 мая и образования коалиции, каждый из этих классов имел «свое правительство» ‒ Петроградский Совет и Временное правительство, и их интересы совпадали не во всем. Точно так же и позднее, после разгрома корниловского мятежа, мелкая буржуазия, особенно в лице многомиллионной армии и крестьянства, качнулась в сторону пролетариата, разошлась с крупной буржуазией и облегчила свержение буржуазного Временного правительства и победу социалистической революции.

Глава II
БОРЬБА ЗА ПЕТРОГРАДСКИЙ
ГАРНИЗОН И АРМИЮ

Вряд ли можно найти другую область внутренней политики, где основное направление законодательной деятельности Временного правительства находилось бы в таком противоречии с его действительными замыслами, где ощущались бы большее бессилие власти, зависимость от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, чем политика по отношению к армии.
Солдатское восстание началось 27 февраля с убийства штабс-капитана Лашкевича и выхода на улицу с оружием солдат Волынского полка без офицеров. Через несколько часов число солдат на улицах города достигло десятков тысяч. Солдат наряду с рабочим был главной фигурой восстания. Видя в офицерах представителей господствующих классов, помещиков и капиталистов, солдаты расправлялись с особо ненавистными им командирами. Уже в одном из первых объявлений Временного комитета Государственной думы, опубликованном утром 28 февраля в «Известиях Комитета петроградских журналистов», говорилось о необходимости нормализовать отношения между солдатами и офицерами: «Дума стремится установить связь между офицерами и нижними чинами, чувствуется настоятельная потребность в организации воинских частей, исполненных лучших стремлений, но еще не организованных: слишком быстро идут события. Поэтому офицеры приглашаются оказать всемерное содействие Государственной думе в этом тяжелом труде».
Вечером в виде листовок, а на следующий день в газетах было напечатано новое обращение Думы к офицерам, в котором подчеркивалось, что промедление явки офицеров к своим частям неизбежно подорвет престиж офицерского звания. Однако лишь 2 марта удалось собрать две тысячи офицеров в Зале армии и флота (бывшем Офицерском собрании на углу Литейного пр. и Кирочной ул.) и провести резолюцию в поддержку совершившегося переворота.
А революция за эти дни сделала уже гигантские шаги

вперед в деле организации солдатской массы отдельно от офицеров и в союзе с рабочими. Сказывалась активная работа большевиков. Петербургский комитет и Выборгский райком РСДРП(б) распространяли среди солдат листовки, призывая их присоединяться к рабочим. В Петроградский Совет от солдат сразу же было избрано несколько большевиков. Уже 28 февраля на общем собрании Совета присутствовало много представителей солдат. Еще больше их стало 1 марта. Ненависть к офицерам, попиравшим их человеческое достоинство, страстный порыв к свободе, опасение контрреволюции и связанной с нею угрозы кары, военно-полевого суда за столь небывалый «солдатский бунт» все это наполняло выступления солдатских депутатов. Солдаты, -рабочие и даже руководители Исполкома были возмущены так называемым «приказом Родзянко», в котором содержался призыв к офицерам отбирать оружие у солдат и загонять их обратно в казармы. Совет добился отмены этого приказа.
Поздно вечером 1 марта при активном участии солдат-большевиков был принят знаменитый приказ № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, который сыграл громадную роль в демократизации всей армии. Приказ адресовался петроградскому гарнизону, «всем солдатам гвардии, армии, артиллерии и флота для немедленного и точного исполнения, а рабочим Петрограда для сведения». 2 марта он был уже опубликован в «Известиях» Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.
В первом пункте предписывалось немедленно создать комитеты «из выборных представителей от нижних чи-. нов» во всех ротах, батальонах, полках, батареях, эскадронах, в отдельных службах разного рода военных управлений и на судах военного флота. Второй пункт требовал избрать представителей в Петроградский Совет от тех частей, которые еще не имели своих депутатов. Особенно важное положение содержалось в третьем пункте: «Во всех своих политических выступлениях воинская часть подчиняется Совету рабочих и солдатских депутатов и своим комитетам». Тем самым уничтожалась всякая политическая власть над солдатами со стороны военного начальства. Важность этого положения подчеркивалась следующим пунктом, определявшим отношение солдат

к Государственной думе и ее военной комиссии: «Приказы военной комиссии Государственной думы следует исполнять, за исключением тех случаев, когда они противоречат приказам и постановлениям Совета рабочих и солдатских депутатов».
Пятый пункт передавал «всякого рода оружие, както:,винтовки, пулеметы, бронированные автомобили и прочее» в распоряжение и под контроль ротным и батальонным комитетам и предлагал ни в коем случае не выдавать его офицерам «даже по их требованиям». Таким образом, полным хозяином в части становился солдат, ибо в его руках находилось оружие. Офицер ставился в зависимое от него положение, а политическими выступлениями солдат руководил Петроградский Совет.
Как мы уже отмечали выше, приказ № 1 способствовал тому, что фактически весь петроградский гарнизон перешел на сторону Совета. А OH представлял большую силу даже по масштабам военного времени. По самым минимальным подсчетам, в городе и его ближайших пригородах было сосредоточено от 250 до 300 тыс. солдат '. Эта сила теперь подкрепляла Совет в его переговорах с представителями Временного комитета Государственной думы. Не по формальному приказу переходил гарнизон под знамена Петроградского Совета, не за страх собирались ему служить солдаты. Залогом этого были положения приказа № 1, определявшие гражданские права солдат: «В строю и при отправлении служебных обязанностей, говорилось в шестом пункте, солдаты должны соблюдать строжайшую воинскую дисциплину, но вне службы и строя в своей политической, общегражданской и частной жизни солдаты ни в чем не могут быть умалены в тех правах, коими пользуются все граждане В частности, вставание во фронт и обязательное отдание чести вне службы отменяется». Седьмой пункт отменял титулование офицеров («ваше превосходительство». «ваше благородие» и пр.) и заменял его простым обращением по воинскому званию: «господин генерал», «господин полковник» и т. д. Грубое отношение к солдатам всех воинских чинов, и в частности обращение к ним на «ты», воспрещалось. О всех случаях нарушения этих постановлений надлежало докладывать ротным и баталь- 0 HHbIM ком итета м.
Приказ № 1 всеми солдатами был встречен с ликова-

кием. В Совете рабочих и солдатских депутатов солдаты видели своего избавителя от жестокой палочной дисциплины, от грубого обращения с ними и готовы были безоговорочно откликаться на его призывы. Так еще до образования Временного правительства солдатская масса воинских частей петроградского гарнизона, активно участвовавшая в свержении царизма, определилась в главном политическом отношении: встала на сторону революции, на сторону Совета и, следовательно, против буржуазии и помещиков.
Офицерство в Петрограде было, таким образом, поставлено в подконтрольное, подчиненное положение и не могло быть использовано, по крайней мере в первые недели революции, в качестве реальной реакционной Силы. К этому надо добавить, что хотя приказ № 1 не содержал пункта о выборности командного состава, практически почти во всех частях петроградского гарнизона 28 февраля и в первые дни марта произошла смена командиров и выборы их солдатами или солдатскими комитетами. Причем выбирались командиры всех степеней от командира роты до командира полка.
Между тем по вопросу об армии шли переговоры между Петроградским Советом и формирующимся Временным правительством. В ночь на 2 марта делегация Совета рабочих и солдатских депутатов сумела добиться включения в правительственную декларацию пункта о распространении политических свобод на военнослужащих «в пределах, допускаемых военно-техническими условиями». Этот пункт был принят, несмотря на недовольство А. И. Гучкова, которого прочили' в военные министры. Зато требование делегации Исполкома Совета о признании выборного начала в армии сразу же было отвергнуто. Это не помешало, как мы только что говорили, проведению фактических выборов командиров в частях петроградского гарнизона, но в качестве общего принципа, повторяем, признать выборы правительство отказалось.
Днем 2 марта 1917 г. ситуация решительно изменилась в пользу Петроградского Совета: был опубликован приказ № 1, карательная экспедиция генерала Н. И. Иванова потерпела полный крах, митинги в Таврическом дворце показали членам Временного правительства, что солдаты полностью перешли на сторону Совета, а офи-

церы не имеют никакой возможности управлять свонмИ частями или противопоставить солдатским требованиям свои приказы. Поэтому декларация Временного правительства на новых переговорах с Исполкомом была дополнена еще двумя пунктами, специально относящимися к солдатам петроградского гарнизона. Пункт седьмой декларации заявлял о неразоружении и невыводе из Петрограда воинских частей, принимавших участие в революционном движении, а заключительный, восьмой пункт гласил, что при сохранении строгой военной дисциплины в строю для солдат вводится устранение всех ограничений в пользовании общественными правами, предоставленными всем остальным гражданам.
3 марта после возвращения Гучкова в Петроград возник первый своеобразный «кризис» Временного правительства: Милюков и Гучков, выступавшие за принятие престола великим князем Михаилом Александровичем, заявили о своем выходе в отставку. Несколько часов место военного министра оставалось свободным. Председатель правительства кн. Г. Е. Львов говорил по этому поводу В. Д. Набокову: «Что Гучков уходит, это не беда; ведь оказывается (sic!), что его в армии терпеть не могут, солдаты его просто ненавидят» '.
Возникли даже планы назначения на пост военного министра коменданта Петрограда полковника Генерального штаба Б. А. Энгельгардта. П. А. Половцев писал об этом в своих записках: «В 4 часа того же дня (3 марта. В. С.) встретил у подъезда Главного штаба автомобиль Энгельгардта, который беседовал по прямому проводу со Ставкой. Энгельгардт заявил: «Гучков больше не будет военным министром, завтра я буду военным министром. Сейчас я по этому поводу говорил с Алексеевым. Плюньте на военную комиссию и приходите ко мне завтра днем». Здорово... но на следующий день Гучков все еще министр. Забавная вещь политика»'. Только поздно вечером 3 марта Гучков занял свой пост и участвовал в первом заседании Временного правительства.
Между тем в этот день торжество солдатской массы стало явным. Повсюду шли выборы солдатских комитетов, неугодных офицеров смещали, выбирали новых командиров. По подсчетам Г. Л. Соболева, использовавшего сведения, собранные военной комиссией Государственной думы, за первую декаду марта на своих местах

оСталась едва ли половина всех офицеров, зайимавших должности до 27 февраля 1917 г. Другая половина была смещена солдатами4. И это по всем частям петроградского гарнизона! Всюду солдаты установили полный контроль над выдачей оружия. Экземпляры «Известий» с напечатанным в них приказом № 1 увозились солдатами из Петрограда и начали просачиваться в ближайшие тылы Северного и Западного фронтов. Еще быстрее, опережая сам приказ, шли сообщения о нем через железнодорожный и военный телеграфы и радиостанции.
Петроградский Совет продолжал проявлять себя как политический руководитель гарнизона и единственная власть, которой подчинялись солдаты. Исполком вэтот день предоставил солдатам право бесплатного проезда в трамваях как на площадках, так и внутри вагонов5. На общем собрании Совета 3 марта депутаты-солдаты решительно высказывались против предполагавшегося смотра-парада, видя в нем угрозу революции. Для выяснения в штаб округа была отправлена делегация, которая принесла известие о том, что парад отменен. Это было еще одним свидетельством могущества Петроградского Совета и доказательством реальности завоеванных солдатами прав.
В выступлениях солдатских депутатов на общем собрании Совета 3 марта звучала неприкрытая ярость по поводу антинародного поведения некоторых командиров, решимость не допустить, чтобы солдат снова низвели до положения бесправного пушечного мяса. При этом следует подчеркнуть, что выступления. солдат носили преимущественно общедемократический характер. Солдаты требовали политической свободы, осуждая старые порядки, хотели свести счеты со своими угнетателями, но еще не выступали в своей массе против продолжения войны. Это-то и давало надежду меньшевистско-эсеровскому руководству Совета: они полагали, что после неизбежной неразберихи «смутного времени» армия организуется на новых началах и продолжит свое «прямое дело». Но 3 марта открыто об этом сказать они не могли, потому что море солдатской ярости бушевало, нечего было и думать о том, чтобы здесь, в Петрограде, бороться с ним, можно было только уступать.
3 марта в Белом зале Таврического дворца присутствовало 400 солдат, и все они были ~фнодушны в своей
52

враждебности к офицерам, в требованиях устанойленйя новых отношений в армии'. депутаты говорили: «Не выяснено, будут ли офицеры с верностью относиться [к новым порядкам]». Солдат волновали слухи о том, что правительство распорядилось оставить всех старших офицеров на своих местах. Один из батальонных командиров сказал солдатам, что приказ ¹ 1 недействителен, так как «не утвержден правительством». В полках солдаты, «руководствуясь приказом № 1», составляли списки тех офицеров, которым они доверяли, остальных же требовали от военной комиссии Государственной думы убрать из частей. Всеобщее возмущение вызвали сообщения о попытках отобрать оружие и фактах дурного обращения с солдатами сводной роты Павловского военного училища. Присутствующие немедленно выбрали специальную комиссию для выяснения положения на месте. Собрание было закрыто в час ночи, и комиссия из 50 добровольцев отправилась в Павловское училище.
4 марта 1917 г. состоялось первое заседание солдатской секции Петроградского Совета, которое прошло столь же бурно. До его начала Исполнительный комитет Совета специально заслушал отчет комиссии Исполкома и представителей офицеров. Было решено «принять меры к регулированию отношений между офицерами и солдатами на основах, изложенных в приказе № 1. Приказ этот разъяснить в целях уничтожения возникших на этой почве недоразумений» 7.
Заседание солдатской секции 4 марта длилось 7 часов, «причем прения носили чрезвычайно страстный характер», как говорилось в кратком официальном отчете, составленном для «Известий». Стоит процитировать часть этого отчета, показывающую основное направление выступлений солдатских депутатов: «Обсуждению подвергся только 1-й пункт в порядке дня» (организация внутреннего порядка народной армии в Петрограде. В. С.). Выступавшие ораторы один за другим вносили конкретные предложения по организации армии на началах самоуправления, по вопросу об урегулировании взаимоотношений между солдатами и офицерами.
Предложено было кроме избрания ротных, батальонных и полковых комитетов настаивать также на выборном начале офицерского и вообще командного состава вплоть до'командующего армией. Против послед-

Aero категорически возражали члены Исполнительного комитета Совета, указывавшие, что установление выборного командного состава находится в резком противоречии с указаниями приказа № 1 Совета рабочих и солдатских депутатов. Вокруг этого пункта и завязались самые горячие прения, доходившие до того, что председатель был вынужден для успокоения собрания объявить перерыв. Вопрос осложнялся еще и тем, что, согласно мнению некоторых, предполагаемая организация армии должна была распространиться только на гарнизон Петрограда и его окрестностей. В собрании находились также сторонники распространения нового порядка на весь тыловой район и даже на всю действующую армию, включая и семидесятиверстную полосу от линии фронта. Последнее мнение было, впрочем, отвергнуто подавляющим большинством голосов» 8.
В этом отчете обращает на себя внимание то, что солдатский демократизм казался чрезмерным для эсероменьшевистских руководителей Исполнительного комитета Совета, что они старались одергивать солдатских депутатов и расчищали себе почву для переговоров с военными властями Временного правительства. Вместе с тем напор солдатских требований был так велик, что становилось ясным: удержать солдат в определенных рамках будет не так-то легко.
Приведем лишь несколько примеров из тех выступлений, которые сохранились в черновике протокола данного заседания. Это те самые выступления, которые привели в такое смятение членов Исполнительного комитета.
«Еще неделю назад мы были нижними чинами, говорил первый же выступавший, Зельцер. Сейчас победившая народная армия обсуждает [вопрос] об организации нашей армии. [Это] не значит вернуться к прежнему порядку. Между тем как офицеры капитулировали и пришли с повинной, правительство отпустило их с миром. [Перед нами стояла] единая [цель], когда завоевывалась свобода. Командовали неизвестные [прежде командиры] в славных русских [полках]. Когда кончилось [самодержавие, возник вопрос, как быть с командирами]. Во всех частях, ротах, батальонах, полках должен быть переизбран [командный cocTBB]. Кого избирать? Довести до сведения офицеров, которые желают подчиниться [новым порядкам, о возможности их избрания]. Приказы
54

без одобрения народного представительства не есть еще твердые [приказы]. Не захочет командир [подчиниться], не состоится [его избрание. Приступить] к избранию своих командиров, [которые будут] командовать народной армией в Петрограде» 9.
Солдат Миргородский предлагал «разжалованных офицеров» отправлять на фронт в качестве «нижних чинов». Те офицеры, которые все еще скрывались и не возвратились в свои части, должны были быть объявлены дезертирами. Выступление Миргородского характерно и для показа двойственности в позиции большинства солдат в эти дни. Выступая против офицеров и старых порядков, они еще не выступали против войны: «Сбросили правительство Николая, но не сбросили Вильгельма. [Нельзя допускать, чтобы он] сосредоточил войска на нашем фронте».
Солдат запасного батальона гвардии Литовского полка Попов говорил о разнице «в точке зрения солдата и военного министра». Солдат волнует, будут ли признаны все те нововведения, которые принесла с собой революция? Эти вопросы не дают «спокойно засыпать и просыпаться». Преображенец Усачев говорил: «В нашем полку идет организация. Выборное начало введено, будет ли оно признано Временным правительством? Начата работа, должны ее продолжать». Солдат Борисов заявлял: «Держите за собой силу. Опыт говорит за собственную силу. Выбирайте себе офицеров. Нельзя [офицерам] по назначению верить. Если же [офицер] по выбору, [это] всегда [означает], что он на стороне пролетариата. Сменить офицеров, принятых [по назначению, из-за их] несоответствия нашим понятиям об офицерах».
Вопреки цитированному выше официальному отчету в постановлении солдатской секции указывалось: «В действующую армию новые правила не вносить. Новый порядок относится к городам и другим местам расположения тыловых постоянных частей» (а не только к Петрограду) '0. Таким образом, сфера распространения приказа ~Я 1 этим постановлением солдатской секции была существенно расширена.
Вот в каких условиях новый военный министр А. И. Гучков приступил 4 марта к выполнению своих обязанностей. На фоне мощного солдатского движения, потери могущества офицерским корпусом особенным дис-

сонансом прозвучала телеграмма начальника штаба верховного главнокомандующего М. В. Алексеева о «беспорядках» в районе Северного фронта. Она была основана на соответствующей телеграмме главнокомандующего Северным фронтом генерала Н. В. Рузского о распространении в пределах фронта приказа № 1 Петроградского Совета.
Вечером 4 марта состоялся разговор по прямому проводу между А. И. Гучковым и М. В. Алексеевым, поводом для которого послужила указанная телеграмма. Гучков заявил, что в «Петрограде общее успокоение умов идет довольно быстро вперед». Он рассчитывал, что это влияние через некоторое время скажется и на фронте. Но ответы Алексеева показали, что последний совершенно не представлял себе реального положения дел. Он хвастался тем, что «разбежавшиеся из войсковых частей петроградского гарнизона нижние чины» арестовываются в ряде мест и предаются военно-полевому суду. В Полоцке было арестовано 17 человек, обезоруживших жандармов на железной дороге. В самом Могилеве, где помещалась Ставка, было арестовано три солдата, остальным удалось скрыться. «Приказал всех таких задержанных предавать военно-полевому суду по возможности на месте для быстрого приведения в исполнение приговоров», отрапортовал М. B. Алексеев.
,Яалее последовали жалобы на аресты в Смоленске, произведенные солдатами «не без влияния гастролеров из Петрограда и Москвы». Алексеев был озабочен тем, чтобы узнать и переписать всех этих «гастролеров»: «...желательно установить, по водворении порядка в частях петроградского гарнизона, сколько у них исчезло за этот период людей, не считая, конечно, убитых и раненых. Часть этих, самовольно отлучившихся, кроме разошедшихся по деревням, представляет главную опасность для тылового пространства фронта...» Если бы он знал, какой порядок устанавливался в этот момент в петроградском гарнизоне! Гучкову, несомненно, казалось, что с ним говорит выходец с другого света. Поэтому он ответил Алексееву: «Убедительно прошу не принимать суровых мер против участников беспорядков; они только подольют масла в огонь и помешают тому успокоению в центре, которое теперь наступает, Без центра мы це успокоим и фронт» ",

1 l
Йо Алексеев все еще не пойимал, что происходит. Ои отправил циркулярную телеграмму главнокомандующим фронтами, в которой требовал задерживать делегации «от рабочей партии», арестовывать этот «преступный элемент» и «таковые шайки» предавать на месте военнополевому суду'2. Получив вежливую отповедь от военного министра, М. В. Алексеев попытался опереться на нового главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича. В отправленной на его имя телеграмме начальник штаба «всеподданнейше доносил», что в частях Северного фронта распространяется приказ № 1 Петроградского Совета, вносящий «смятение в умы». Затем Алексеев сообщал сводку донесений главнокомандующих фронтами об арестах офицеров в Острове, Режице, Выборге, Калуге и Харькове.
Перед А. И. Гучковым стоял выбор: или попытаться опереться на фронтовые части, многие из которых еще не были затронуты революционным движением, и восстановить «порядок» в Петрограде (для этого нужно было покинуть столицу и немедленно уехать в Псков, Могилев или еще куда-нибудь); или, принимая во внимание полное господство Петроградского Совета над гарнизоном и первые сведения о проникновении его приказов в действующую армию, попытаться самому выступить с какой-то инициативой демократических преобразований в армии и тем самым предупредить или хотя бы ослабить дальнейшее влияние Совета на солдат. Гучков выбрал второе, понимая безнадежность всякого сопротивления Петроградскому Совету в создавшихся условиях.
При активном участии самого Гучкова был подготовлен приказ по военному ведомству № 114. Первый пункт этого приказа гласил: «Отменить наименование «нижнии чин»; в надлежащих случаях заменить его званием «солдат»». Второй пункт приказа формально закреплял один из пунктов приказа № 1 Петроградского Совета и отменял титулование офицеров. Третий, также следуя за приказом Совета, вводил обращение к солдатам только на «Вы». Четвертый пункт отменял статьи 99, 100, 101, 102 и 104 Устава внутренней службы, воспрещавшие ранее солдатам курение на улицах и в общественных местах, посещение клубов и собраний, проезд внутри трамваев, участие в качестве членов в различных союзах и обществах, образуемых с политической целью. Этот
57

йуйкт соответствовал положениям приказа М 1 и декларации Временного правительства о предоставлении солдатам гражданских прав. Главному управлению Генерального штаба поручалось немедленно приступить.к переработке военных уставов в соответствии с данным приказом.
Приказ № 114 не повторял, однако, одного из важнейших положений приказа Петроградского Совета: о создании солдатских комитетов в воинских частях. Ничего не говорилось и о существовании самого Совета. Яелая известные уступки в области личных прав солдат, Гучков, таким образом, не торопился признавать органы политической самоорганизации солдатских масс. Одновременно с изданием данного приказа военный министр распорядился создать комиссию, которая бы подготовила более общий документ о внутреннем устройстве армии и о взаимоотношениях между солдатами и офицерами. Во главе этой комиссии был поставлен старый друг А. И. Гучкова, бывший' военный министр царского правительства генерал А. А. Поливанов.
7 марта в газетах было помещено обращение к солдатам и офицерам действующей армии с призывом к спокойствию и стойкому удержанию позиций. Оно было подписано военным министром А. И. Гучковым и председателем Совета министров Г. Е. Львовым. 6 марта Гучков утром посетил Николаевскую военную академию, где выступил перед слушателями. Он призвал их быстрее закончить курс, чтобы «влить свежую струю» в руководящий состав армии. Казалось бы, Гучкову удалось добиться некоторой самостоятельности от. Совета. Но на самом деле это было не так.
О своих настроениях и политической позиции, занятой в первые дни после вступления в должность военного министра, сам Гучков в воспоминаниях, опубликованных в сентябре 1936 г. в газете «Последние новости», рассказывал: «Когда вспыхнул в Петербурге уличный бунт, казалось, что его легко подавить военными мерами, а затем приступить к реформам, в которых ощущалась потребность. Однако я думаю, что не было никакой возможности подавить этот бунт и этим прекратить революцию у самых ее истоков. Конечно, на фронте было еще много вполне лояльных воинских частей, но достаточно было их двинуть в Петроград для подавления ре-
58

волюционеров, как они разлагались и переходили на сторону революционеров. Это было для меня ясно уже тогда, когда мы с Шульгиным приехали в Псков для переговоров с государем об отречении».
Таким образом, эта сторона дилеммы, по свидетельству самого Гучкова, казалась ему безнадежной еще 2 марта, а не только З-го, когда Милюков на квартире князя Путятина призывал великого князя Михаила Александровича бежать в Москву и там обратиться к армии. Гучков не поддержал тогда Милюкова в этой авантюре, разумеется словесной, потому что вряд ли это вообще было тогда возможно.
«После отречения Михаила, продолжал Гучков, я, как монархист, хотел уйти из Временного правительства, но Милюков убедил меня остаться. Он очень мало надеялся на благополучный исход революции, но всетаки был большим оптимистом, чем я. Объясняется это разницей впечатлений, которые мы получали от наших ведомств. Ему в Министерстве иностранных дел приходилось иметь дело с полными радужных надежд дипломатами, а мне с бунтующими солдатами. Рроме того, у него еще были иллюзии и надежды на то, что кадетской партии удастся организовать средний класс интеллигенции и противопоставить его бурлящей народной стихии, тем более что собрания, устраивавшиеся его партией, были переполнены и, как ему казалось, имели огромный успех. Я же с первых шагов своей деятельности в качестве военного министра должен был считаться с возраставшей в армии анархией и с содействовавшим ей знаменитым приказом № 1».
Гучков отводит от себя всякую «вину» за этот приказ, ссылаясь на то, что он был принят в его отсутствие, когда сам он находился в Пскове. Но это не совсем так.
2 августа 1917 г. во время допроса А. И. Гучкова в чрезвычайной следственной комиссии он признал, что переговоры с делегацией Исполнительного комитета в ночь на 2 марта проходили с его участием и что он возражал против введения выборного начала в армии. Об издании своего приказа делегация Исполкома действительно прямо не говорила, и Временное правительство, вернее, будущие его члены узнали о нем только утром 2 марта. Но тогда же о приказе № 1 узнал и А. И. Гучков. Другое дело, что для него тогда казалось более важным отпра-

виться в Псков и «вырвать» самому у Николая П отречение.
Но правительство было бессильно по отношению к независимо от него возникшему Совету. «Нашу внутреннюю политику, вынужден был отмечать Гучков, мы могли строить лишь на попытках соглашения между Временным правительством и Советом рабочих и солдатских депутатов». Действительное соотношение сил было еще хуже: «соглашение» в тех условиях означало подчинение и уступки Совету в надежде на лучшие времена, когда эти уступки можно будет взять обратно.
С фактом давления Совета А. И. Гучкову пришлось столкнуться особенно ощутимо 6 марта 1917 г., именно в тот день, когда он так уверенно выступал в Николаевской военной академии. В протоколе заседания Исполнительного комитета Петроградского Совета от 6 марта содержится ряд важных свидетельств о переговорах с Гучковым. Во-первых, Исполком решил издать приказ № 2. «Ввиду того, что приказ № 1 вызвал ряд недоразумений и кривотолков, ‒ значится в протоколе, постановляется издать приказ № 2 по всем гарнизонам, разъясняющий смысл приказа № 1 и подтверждающий основные положения приказа № 1. Приказ этот издать за подписью Исполнительного комитета и военного министра»'з. Таким образом, Исполком решил заставить Гучкова подписаться под приказом № 1, хотя бы и в виде издания нового приказа № 2.
А. И. Гучков вызывал особую подозрительность Исполкома. Мы не располагаем черновиком протокола данного заседания с записью прений, но и -в итоговом документе значится специальный пятый пункт «О военном министре Гучкове». Там говорится: «Докладывается, что военный министр всячески уклоняется от прямых сношений с Исполнительным комитетом и, по-видимому, не склонен подчиняться решениям Совета рабочих и солдатских депутатов». Это важное свидетельство, подтверждающее, что вплоть до 6 марта А. И. Гучков прямых контактов с деятелями Совета не имел и о позиции Совета знал лишь из газет и по рассказам.
Далее в протоколе Исполкома говорится: «Решено отправить к военному министру делегацию от Исполнительного комитета для переговоров об издании приказа Я 2 и настаивать на необходимости выборного начала
60

офицерского состава, создания третейского суда в составе 2 солдат, 2 офицеров и 5-го по выбору сторон. Третейский суд должен будет регулировать отношения между офицерами и солдатами. Кроме того, делегации поручается настаивать на отмене гвардии, установлении штатской формы вне службы, отмене отдания чести и прочем, соответствующем принципам, изложенным в приказе № 1. О результатах переговоров делегация должна доложить Исполнительному комитету для окончательного решения вопроса о приказе № 2» ". Здесь, как видим, Исполком резюмировал солдатские требования, выдвинутые на заседании солдатской секции 4 марта, а выборное начало трактовал как «соответствующее принципам» приказа № 1.
Затем, как явствует из протокола, Исполком принял депутацию от главнокомандующего Северным фронтом генерал-адъютанта Н. В. Рузского, которая сообщила «о крайне вредном влиянии приказа № 1». Рузский просил прислать на фронт «известных, популярных общественных работников». Решено было направить одного представителя в Псков, в ставку Северного фронта, «задержать приказ № 2 и послать телеграммы на фронт, разъясняющие, что приказы № 1 и 2 относятся к петроградскому гарнизону, а по отношению к армии фронта будут немедленно выработаны особые правила в соответствии с основными положениями нашего государственного строя»*. Наконец, уже вечером была оформлена делегация к Гучкову в составе Скобелева, Соколова, Гвоздева, Стеклова, Кудрявцева и одного офицера (в воспоминаниях генерала Потапова названа фамилия старшего лейтенанта Филипповского). Исполком делегировал своего представителя и к генералу Корнилову, только что прибывшему для отправления должности начальника Петроградского военного округа. Старого начальника, генерала Аносова, который вел агитацию среди солдат в пользу установления «порядка» под лозунгом «солдаты к учению, рабочие к станкам», решено было сместить.

* Отсюда следует, что к этому моменту текст приказа ~о 2 уже
был выработан. Сопоставляя содержание протокола OT 6 МарТа
q другими событиями этого дня, можно сделать вывод о том, что
Исполком заседал несколько раз в течение дня с утра до позднего
вечера.
61

Под 26-м пунктом в протоколе заседания Исполкома Петроградского Совета от 6 марта записано: «Доклад делегатов к военному министру»: «Возвратившаяся делегация сообщает о результатах своих переговоров с военным министром. Военный министр обещал издать особый приказ по фронту, предварительно представив его Исполнительному комитету, и согласен также дать свою подпись под телеграммой на фронт. Телеграмму постановлено послать». Делегации не удалось настоять на выполнении своих требований в полном объеме. Гучков отказался подписать подготовленный Исполкомом приказ № 2, но согласился поставить свою подпись под новым документом или телеграммой на фронт. В протоколе заседания Исполкома от 6 марта ни в первых его пунктах, ни в последних ничего не говорится о приказе № 114 по военному ведомству. Следовательно, приказ № 114, хотя и имеет дату 5 марта, еще мало кому был известен 6 марта (6 марта приказ был напечатан только в официальном органе военного ведомства газете «Русский инвалид», в остальных газетах на следующий день). Это же относится и к приказу № 2, помеченному тем исе числом 5 марта.
Параллельно (или в перерывах) с заседанием Исполкома днем 6 марта работала солдатская секция Петроградского Совета. Вторая часть заседания секции открылась после перерыва в 5 час. 30 мин. дня. На ней, в частности, выступали два члена Исполкома, затем включенные в состав делегации к военному министру, Скобелев и Кудрявцев. Любопытно, что на этом заседании секции говорилось о приказе № 114,. как уже известном собравшимся, а о приказе № 2, напротив, еще не упоминалось. С докладом о правах солдат выступил эсер B. Н. Утгоф, который хотя и не являлся членом Исполнительного комитета, но был специально уполномочен подготовить подобное сообщение. Он изложил ряд требований, которые мы находим и в протоколе Исполкома. Среди них подтверждение равенства солдата «как гражданина» с офицерами. Военная дисциплина сохранялась только на службе, поскольку «установленное не противоречит уставу и тем постановлениям, которые принимает Совет рабочих и солдатских депутатов».
Исполком требовал; чтобы от имени военного министра было указано на существование Совета и что «его
62

постановления обязательны». Обращение на «ты» к солдату должно было быть отменено (правда, эта отмена уже содержалась в приказе № 114 по военному ведомству, который, конечно же, был известен докладчику). К офицерам вместо титулования солдат должен был обращаться со словом «господин». За всякие попытки оскорбления солдата действием должны были устанавливаться тяжелые наказания вплоть до 10 лет тюремного заключения. Исполнительный комитет на основании приказа № 1 Петроградского Совета и приказа № 114 по военному ведомству должен был подготовить проект нового приказа и представить его в создаваемую солдатской секцией комиссию. Это-то и показывает, что приказ № 2 еще не был известен докладчику. В. Н. Утгоф не присутствовал на заседании Исполкома, где решено было приказ придержать до исхода переговоров с А. И. Гучковым.
Таким образом, давление солдатской массы не ослабевало и Исполком Петроградского Совета должен был с этим считаться, передавая требования солдат Временному правительству.
Большинство выступлений содержало все новые и новые требования к правительству. Это особенно сказалось на обсуждении следующего вопроса об организации петроградского гарнизона. Он был посвящен созданию солдатских комитетов. депутаты заявляли, что приравнивают создаваемые ротные комитеты к функциям старых ротных командиров. На офицеров же смотрели как на «технических советников». Разработка общего положения о комитетах возлагалась на специальную комиссию солдатской секции под руководством В. Н. Утгофа.
В воспоминаниях А. И. Гучкова мы находим рассказ о переговорах с делегацией Исполнительного комитета. Автор не относит их к 6 марта, но по содержанию видно, что они состоялись именно в этот день. Ведь до 6 марта, как мы уже установили, он уклонялся от встреч с представителями Петроградского Совета. Гучков называет комиссию Исполкома контактной комиссией, но речь идет не об общей контактной комиссии, созданной позднее, а именно о делегации Исполкома. «Контактная комиссия, вспоминал Гучков в «Последних новостях», стояла из пяти-шести человек, в числе которых помню лишь Нахамкеса-Стеклова. (В делегации Исполкома

было имейно шесть человек и среди них йаходился 10. М. Стеклов. Это свидетельствует в пользу того, что Гучков описывает встречу с делегацией Исполкома 6 марта 1917 г. B известной мере А. И. Гучков все же имел основания называть комиссию контактной. Это был первый случай посылки подобной комиссии. Крометого, позднее в большую контактную комиссию вошли почти все те же лица. В. C.) Я пригласил также участвовать в моем совещании с комиссией молодого генерала Потапова, которого знал еще по бурской и японской войнам и который, как мне было известно, был близок к социалистическим кругам и мог, следовательно, больше меня импонировать членам комиссии (Гучков. не указывает, что Потапов был, кроме того, председателем военной комиссии Государственной думы. В. С). Открывая созванное мною совещание, я старался убедить присутствовавших членов Совета рабочих и солдатских депутатов в необходимости отмены приказа № 1».
Это действительно было главной целью А. И. Гучкова. QaK он прекрасно понимал, отмена приказа могла последовать только от имени самого Совета. Чтобы добиться этого, министр пускался на демагогические заверения. «Я утверждал, продолжал Гучков, что, зная хорошо настроение офицерства, могу ручаться за то, что оно не станет орудием какого-либо реакционного переворота. Поэтому приказ № 1 как средство борьбы против возможности контрреволюционных действий войск просто не нужен. Зато вводя в управление армией выборные солдатские комитеты и требуя для каждого распоряжения командного состава санкции этих комитетов, приказ Хо 1 приведет к полному разложению армии, которая, перестав быть опасной для внешнего врага, станет опасной для всякой власти, независимо от ее политического направления, и для всего мирного населения».
Надо сказать, что доводы Гучкова не могли быть совсем чужды членам комиссии меньшевикам и эсерам, которые уже на практике столкнулись с тем, что солдатские требования идут очень далеко и способны сорвать их соглашательскую политику. Они уже пытались сдерживать эти требования и вынуждены были уступить им снова, как раз в день 6 марта. «Говорил я убежденно, заявляет Гучков, а потому, по всем вероятиям, и убедительно. По тем замечаниям, которые делали члены

комиссии, я видел, что они йо~гги убедились мойми доводами и готовы стать на мою точку зрения. Тогда я вышел в соседнюю комнату и просил их обсудить мои возражения, а затем сообщить мне, к какому решению они пришли ~. Генерал Потапов, оставшийся в заседании комиссии, передавал мне, что большинство определенно склонялось к отмене приказа в какой-либо форме, которая бы не была конфузна для Совета рабочих и солдатских депутатов. В конце концов комиссия приняла компромиссное решение, о котором и поставила меня в известность, когда я вернулся в ее заседание. Они согласились отменить приказ по отношению к частям фронта, но в тылу он должен оставаться в силе».
Гучков прав в оценке принятого решения. Действительно, если мы сравним наказ делегации Совета, зафиксированный в протоколе заседания Исполкома от 6 марта, с результатами ее поездки, отраженными в том же протоколе, то увидим, что были учтены далеко не все требования Исполкома. Но они не нравились Гучкову и в том виде, в каком были приняты комиссией с участием генерала Потапова.
Все же Гучков вынужден был согласиться, и в целом совещание 6 марта подтвердило победу Совета, проиллюстрировало зависимое положение военного министерства и в целом всего Временного правительства в таком важнейшем вопросе для дальнейшей судьбы революции, как влияние на армию.
Приведем еще один, последний здесь, отрывок из воспоминаний Гучкова. «Что было делать? продолжает он. Я вызвал к себе товарища министра, генерала Поливанова и предложил ему срочно образовать под его председательством комиссию из чинов I енерального штаба для рассмотрения предложений Совета рабочих и солдатских депутатов. Я надеялся этим выиграть время и как-нибудь, частным образом, повлиять на руководителей Совета. Комиссия генерала Поливанова рассмотрела вопрос и единогласно постановила, что нужно со-

~ По свидетельству американского посла в России gJ,. p. фрэнсиса, А. И. Гучков прервал свою встречу с делегацией Петроградского Совета для беседы с ним. фрэнсис отметил, что военный министр был «в нервном состоянии» (см. Ганелин P. Ш. Россия и США.
1914 ‒ 1917. Очерки по истории русско-америкапскик отношений. Л., 1969, с. 166 ‒ 167}.
3 ‒ 528

гласиться на предложенный компромисс, как Йа меньшее из зол. После этого Совет издал приказ № 2, который указывал, что приказ № 1 имеет отношение только к тыловым частям и что такое толкование принято по соглашению с военным министром. Так оно и было вдействительности. Хотя я своей подписи под этим приказом не поставил, но согласие на него дал после одобрения его комиссией Генерального штаба. Я и до сих пор затрудняюсь сказать, правильно ли я поступил. Конечно, я мог совершенно порвать с Советом рабочих и солдатских депутатов, но, во-первых, сомнительно, что нашел бы в таком шаге поддержку среди своих коллег по Временному правительству, а, во-вторых, в этот первый период революции, когда петербургский гарнизон не' подчинялся Временному правительству, разрыв с Советом мог бы иметь последствием анархию и гражданскую войну».
Сохранился рассказ еще одного свидетеля этих событий генерала Потапова. Он писал: «6 марта вечером на квартиру Гучкова пришла делегация Совета в составе Соколова, Нахамкеса и Филипповского (ст. лейтенанта), Скобелева, Гвоздева, солдата Падерина* и Кудрявцева (инженера) по вопросу о реформе армии. Происходившее заседание было очень бурным. Требование делегации Гучков признал для себя невозможным и несколько раз выходил, заявляя о сложении с себя звания военного министра. С его уходом я принимал председательствование, вырабатывались соглашения, снова приглашался Гучков, и заседание закончилось воззванием, которое было подписано от Совдепа Скобелевым, от комитета Гос. думы мною и от правительства Гучковым. Воззвание аннулировало приказы № 1 и № 2, но военный министр дал обещание проведения в армии более реальных, чем он предполагал, реформ по введению новых правил взаимоотношений командного состава и солдат» 15
Если приказ № 1 был напечатан только в «Известиях» и распространялся вопреки желаниям военных властей, то приказ № 2 был официально от имени Времен-

* Утверждение Потапова о том, что в составе делегации был и седьмой человек, большевик А. И. Падерин, не подтверждается другими источниками.

ного правительства передан по радиотелеграфу через Царскосельскую искровую станцию военного ведомства с пометкой «всем, всем, всем!» Таким образом, распространение идей приказа № 1 а это составляло основное содержание приказа № 2 шло теперь уже прямо от имени военного ведомства.
Приказ начинался теми же словами, что и первый приказ Совета: «По войскам Петроградского округа всем солдатам гвардии, армии, артиллерии и флота для точного исполнения, рабочим Петрограда для сведения». Издавался он «в разъяснение и дополнение приказа № 1». Первый пункт приказа № 2 был посвящен выборам комитетов: «Приказ № 1 Совета рабочих и солдатских депутатов предложил всем ротам, батальонам и другим воинским частям избрать соответственные для каждой части комитеты (ротные, батальонные и т. п.), но приказ не установил, чтобы эти комитеты избирали офицеров для каждой части».
Если следовать точной букве содержания приказа № 1, то это было действительно так. Но во-первых, приказ был понят солдатами как право избирать офицеров, и такие выборы шли практически во всем петроградском гарнизоне. Во-вторых, перед отправлением делегации к военному министру было сформулировано требование добиваться введения выборного начала как соответствующего принципам приказа № 1. Это зафиксировано в протоколе заседания Исполкома Петроградского Совета от 6 марта. Разумеется, никто из тех, кому был адресован приказ № 2, не читал этого протокола и не мог упрекнуть эсера-меньшевистских лидеров Исполкома в непоследовательности. Сейчас же мы имеем возможность это сделать и трактовать данный пункт как отступление от ранее занятой позиции. Тем не менее приказ № 2 содержал призыв к организации в армии солдатских комитетов, которые все еще не были легализованы и о которых в приказе № 114 по военному ведомству ничего не говорилось.
Указывая на компетенцию комитетов, Исполком подчеркивал их политическое значение и роль Совета рабочих и солдатских депутатов: «комитеты эти должны быть избраны для того, чтобы солдаты петроградского гарнизона были организованы и могли через представителей комитетов участвовать в общеполитической жизни

страны и, в частности, заявлять Совету рабочих и солдатских депутатов о своих взглядах на необходимость принятия тех или иных мероприятий. Комитеты также должны ведать общественными нуждами каждой роты или иной части». gIaaee говорилось о том, что вопрос о выборном начале, или, как несколько вычурно выражался приказ, о том, «в каких пределах интересы военной организации могут быть совмещены с правом солдат выбирать себе начальников», будет передан на рассмотрение и разработку специальной комиссии. Таким образом, формально приказ № 2 не закрывал дорогу для введения выборного начала в армии в будущем.
Затем приказ содержал важный пункт о том, что все произведенные до этого момента выборы офицеров, утвержденные или поступившие на утверждение военного начальства, должны остаться в силе. Во втором пункте приказа декларировалось право всех комитетов «до того времени, когда вопрос о выборных. начальниках будет разрешен вполне точно», выдвигать возражения против назначения того или иного офицера, направляя их Совету рабочих и солдатских депутатов.
В третьем пункте специально говорилось о Совете как 06 органе, «руководящем всеми политическими выступлениями петроградских солдат», которому солдаты обязаны подчиняться в своей общественной и политической жизни. Вместе с тем подчеркивалось, что распоряжения военных властей, «относящиеся до военной службы», должны выполняться. В четвертом пункте разъяснялось, что Совет требует невывода и неразоружения войск петроградского гарнизона и «Временное правительство приняло на себя обязательство не допускать такого разоружения, о чем и объявило в своей правительственной декларации». Но тут же ротным и батальонным комитетам петроградского гарнизона напоминалось, что они должны следить за тем, «чтобы оружие петроградских солдат у них не отбиралось».
В следующем пункте Совет, подтверждая пункты 6 и 7 приказа № 1 (уравнение в правах солдат с прочими гражданами, отмена титулования, обращение к солдату только на «Вы»), отмечал, что «некоторые из них уже приводятся в исполнение Временным пдавительством». Здесь, видимо, имелся в виду приказ № 114 по военному ведомству. Следовательно, несмотря на то что
68

приказ Мо 2 и приказ >о- 114 имеют одну и ту же дату 5 марта 1917 г., они выпущены в действительности бмарта, причем издание приказа № 114 по военному ведомству предшествовало изданию приказа № 2 Петроградского Совета.
В конце приказа № 2 указывалось на то, что он должен быть прочитан во всех воинских частях.
Приказ был подписан Исполнительным комитетом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, заверен председателем военной комиссии Государственной думы генералом Потаповым и скреплен начальником отделения телеграмм и переводов радиотелеграфного отдела военной комиссии при Временном правительстве поручиком Козловским.
Таким образом, день 6 марта ознаменовался новым успехом в пропаганде и широком распространении принципов демократизации армии, изложенных в приказе № 1 Петроградского Совета. Часть из них была прямо отдана по всей армии в приказе № 114 военного министра, а приказ № 2 дополнял его подтверждением основных принципов приказа № 1, причем давал ясно понять, что эти принципы разделяются в основном и Временным правительством. Ограничительное толкование приказа № 1 словами о том, что он относится только к петроградскому гарнизону, перекрывалось широчайшим распространением приказа Хе 2, переданного по радиотелеграфу. Несмотря на эти ограничения, солдаты на фронте восприняли и приказ № 1, и повторивший его приказ № 2 как прямое руководство к выборам комитетов и слому старой дисциплины.
Между тем 7 марта Временное правительство среди других вопросов обсудило и вопрос о состоянии армии. Поводом для этого послужило опубликованное в утренних газетах воззвание «От Временного правительства в действующую армию», в котором содержалось обращение к офицерам и солдатам с призывом продолжать войну. «Вместе со своим правительством, говорилось в воззвании, страна приложит все силы, чтобы снабдить вас всем для доведения войны до победного конца». Временное правительство выражало надежду, что доблесть и стойкость армии «покажут врагам, что свобода умножила силы русского народа B великой борьбе» ".

б9

Эта официальная точка зрения прозвучала и на упомянутом заседании Временного правительства. В. Д. Набоков, в те дни управляющий делами Временного правительства, так писал о нем: «Я помню, что в этом заседании сказались две точки зрения на значение происшедших событий для военных наших операций. Одна была та, которая официально высказывалась в речах и сообщениях: согласно этой точке зрения, устанавливалась причинная связь между плохим ведением войны царским правительством и революцией. В революции как бы концентрировался взрыв протеста против бездарного, неумелого, изменнического (Штюрмер!) поведения этого царского правительства. Революция должна была все это изменить, она должна была создать более полную, более искреннюю и потому более плодотворную связь между нами и великими европейскими демократиями, нашими союзниками. С этой точки зрения революция могла рассматриваться как положительный фактор в деле ведения войны. Предполагалось, что командный состав будет обновлен, что найдутся даровитые и энергичные генералы, что дисциплина быстро восстановится» '7.
Следует заметить, что сам В. Д. Набоков не придерживался подобного официального оптимизма. Он считал, что «сколько-нибудь успешное ведение войны» было несовместимо с теми задачами, которые революция поставила внутри страны. «Мне кажется, продолжал Набоков, что и у Гучкова было это сознание. Я помню, что его речь в заседании 7 марта, вся построенная на тему «не до жиру, быть бы живу», дышала такой безнадежностью, что на вопрос по окончании заседания, «какое у вас мнение по этому вопросу~», я ему ответил, что, по-моему, если его оценка правильна, то из нее нет другого выхода, кроме необходимости сепаратного мира с Германией. Гучков с этим, правда, не соглашался, но опровергнуть такой вывод он не мог» ". TeM не менее на этом заседании верх взяла именно точка зрения официального оптимизма.
Стремясь добиться усиления своего влияния на армию, Временное правительство постановило привести войска к присяге. Рассчитывая на религиозную традицию простых людей, на веками прививавшуюся психологию верности «царю и отечеству», оно подготовило текст присяги, почти тождественный прежней, только
70

вместо царя поставило на его место себя. «1(лянусь честью офицера (солдата) и гражданина и обещаюсь перед богом и своей совестью быть верным и неизменно преданным Российскому государству как своему отечеству», говорилось в первых строках присяги. Далее следовало обязательство верности Временному правительству: «Обязуюсь повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему Российское государство, впредь до установления образа правления волею народа при посредстве Учредительного собрания». Присяга требовала «повиноваться всем поставленным... начальникам, чиня им полное послушание во всех случаях, когда этого потребует... долг офицера (солдата) и гражданина». В заключение присягающие должны были «осенить себя крестным знамением». Лютеране и иудеи получали бы текст без последней фразы, а магометане должны были «целовать преславный коран» '9.
Но из этой затеи ничего не вышло. После того как текст стал известен солдатам, он вызвал такие бурные протесты, что принятие присяги в целом по армии сорвалось. История с присягой имела последствием падение популярности Временного правительства в целом и военного министра среди солдатских масс и рабочих.
В то время как министры обсуждали свои вопросы в Мариинском дворце, в Таврическом проходило заседание Исполнительного комитета Петроградского Совета. На нем было выдвинуто очередное требование к военному министру о том, чтобы второй пулеметный полк был приравнен к прочим полкам петроградского гарнизона и, следовательно, пользовался бы льготами по невы- воду его на фронтовые позиции. Только при этом условии солдаты полка соглашались покинуть здание Народного дома на Петроградской стороне, где они размещались с 28 февраля, и вернуться обратно в Ораниенбаум 2О.
На том же заседании Исполкома от 7 марта был оглащен и принят так называемый «приказ-З», как он назван в протоколе. Речь шла о воззвании к солдатам фронта, выработанном совместно делегацией Исполкома, посетившей Гучкова вечером 6 марта, и комиссией, собранной военным министром под председательством генерала Потапова. Воззвание это должно было заменить приказы ~ь 1 и JVh 2 и внести «успокоение» в действующую армию.
Оно выходило за совместными подписями Совета и
71

военных властеи, но составлено было только от Имейи Совета. Начиналось воззвание словами: «Исполнительный комитет сообщает войскам фронта о решительной победе народа над старым режимом. Уверены, что войска фронта с нами и не позволят осуществиться попыткам вернуть старый режим. Мы же, представители петроградских рабочих и солдат, обещаем стоять на страже свободы». Затем следовала суть нового обращения тот компромисс, которого, собственно, и добивалось больше всего военное ведомство, призыв к доверию к офицерам. Укреплению свободы, подчеркивалось далее, «может помешать внутренняя вражда в среде армии, рознь между офицерством и солдатами, и на всех гражданах лежит сейчас обязанность содействовать налаживанию отношений между солдатами и офицерами, признавшими новый строй России. И мы обращаемся к офицерам с призывом проявлять в своих служебных отношениях уважение к личности солдата-гражданина. В расчете на то, что офицеры услышат наш призыв, мы приглашаем солдат в строю и при несении военной службы строго выполнять воинские обязанности».
И наконец, в воззвании говорилось о судьбе предыдущих приказов Петроградского Совета: «Вместе с тем комитет сообщает армиям фронта, что приказы 1-й и 2-й относятся только к войскам Петроградского округа, как и сказано в заголовке, этих приказов. Что же касается армий фронта, то военный министр обещал незамедлительно выработать в согласии с Исполнительным комитетом Совета рабочих и солдатских депутатов новые правила отношений солдат и командного состава». На документе стояли подписи Скобелева от Исполкома, генерала Потапова от военной комиссии Государственной думы и военного министра Гучкова. Опубликован данный документ был 8 марта 1917 г. в «Известиях».
B итоге переговоров 6 7 марта 1917 г. кризис в отношениях между Петроградским Советом и военным министром, начавшийся после издания приказа № 1, несколько сгладился. На стороне Временного правительства не было никакой военной или реальной политической силы, которая могла бы противостоять Совету.
Вместе с тем в эти дни сказалась и половинчатость позиции меньшевистско-эсеровских руководителей Исполнительного комитета Петроградского Совета, дикто-
72

вавшейся их боязнью того, что солдатское движение может перерасти в движение антивоенное и сорвать их блок с империалистической буржуазией. Являясь в основном «оборонцами», выступая за продолжение войны, меньшевики и эсеры были поэтому объективно заинтересованы в сохранении боевой мощи армии, но под своим политическим влиянием. Поэтому они пошли на компромисс с военным министром, призвали офицеров и солдат строить свои взаимоотношения на основе новой дисциплины и признания прав гражданина за солдатом. Этим они в известной мере помогали Временному правительству выжить в данных кризисных условиях и давали ему какой-то шанс со временем вернуть влияние и власть командному составу армии.
Но и после этого компромисса положение Гучкова оставалось тяжелым, так как реальной властью он по- прежнему не располагал. И если 3 ‒ 5 марта он просто уклонялся от официальных встреч с руководителями Исполкома, то теперь он был прямо связан рядом обязательств по незамедлительной разработке демократических норм взаимоотношений офицеров и солдат в действующей армии. Гучков и все Временное правительство рассчитывали опереться на наиболее темные и забитые прежде слои солдат, навязав им присягу на верность Временному правительству. Решение о ней было проведено втайне от Петроградского Совета.
Все это, видимо, несколько повысило настроение военного министра. Во всяком случае 8 марта, выступая на торжественном собрании Центрального военно-промышленного комитета, А. И. Гучков придерживался теории официального оптимизма в военных вопросах. «Враг близок, враг у ворот! возвещал он. Паралич хозяйственной жизни в дни восстания сделал страну «несколько слабой». Теперь надо вновь наладить нормальную жизнь во всех областях». Военный министр ясно заявил, что «недостаточно ограничиться только узкой задачей одной обороны мы должны устроить и упрочить эту оборону на разрушении той цитадели, которая стоит в Берлине и из которой всегда исходил лозунг гнета и реакции» ~'
Идея об использовании немецкой угрозы для стабилизации положения в армии и стране была одобрена Гучковым и учтена Временным правительством при рас-

смотрении подготовленного В. Д. Набоковым текста воззвания к войскам и населению. Написано оно было 8 марта и обсуждено 9-го. В воззвании, опубликованном 10 марта в «Вестнике Временного правительства», указывалось: «Получены сведения, что немцы, узнав о происшедших в России событиях, спешно стягивают силы на Северном фронте, решив нанести удар Петрограду. Этот удар был бы ударом не только столице, но и всему государству, обновленному строю и свободе. Он сокрушит и рабочего, и пахаря, и гражданина. Временное правительство не скрывает от вас, что победа врага приведет вас к прежнему рабству; свободные граждане станут немецкими батраками. Недопустим этого!»
Правительство призывало каждого «занять свой пост»: солдат в строю, рабочих ‒ у станка, торговый люд у своих заведений, офицеров во главе своих войск. В воззвании содержалась апелляция к консервативным силам с призывом защитить правительство и объединиться вокруг него. «В столице, говорилось там, отдельные группы продолжают сеять раздор, связывая решения Временного правительства и препятствуя их проведению в жизнь». Это была прямая жалоба на Петроградский Совет. Затем правительство объявляло всех, кто проповедует уничтожение старой дисциплины, «немецкими шпионами».
В целом воззвание представляло собой попытку за спиной Совета обратиться к наименее развитым элементам среди солдат, чтобы внести раскол в демократическое солдатское движение, выступавшее в союзе с российским пролетариатом. Но и эта попытка Временного правительства освободиться от стеснительной опеки Петроградского Совета потерпела неудачу.
События 7 9 марта показали, что зависимость Временного правительства от Петроградского Совета нисколько не уменьшилась. Еще 7 марта Временное правительство, как известно, постановило лишить свободы Николая П и бывшую императрицу. Было решено доставить их в Царское Село, а затем попытаться вывезти в Англию. Но на следующий день, когда генерал Корнилов арестовал Александру Федоровну, а в Могилев за Николаем прибыли комиссары Государственной думы, появилось постановление Исполнительного комитета Петроградского Совета об аресте всех членов семьи Ни-

1
колая Романова, немедленной конфискации их имущества и лишении прав гражданства. Оно было принято под прямым давлением петроградского пролетариата. На общем собрании рабочей секции Совета 7 марта многие депутаты заявляли, что рабочие их предприятий отказываются приступить к работе, пока не будет арестован Николай II и все его ближайшие родственники.
100 депутатов поставили свои подписи под внеочередным заявлением с требованием немедленно произвести арест бывшего царя. Председателю Совета Н. С. Чхеидзе пришлось уговаривать депутатов и дать обещание, что завтра Исполком поставит этот вопрос еще раз там, «где это следует сделать» ".
8 марта Исполком принял решение о делегировании во Временное правительство специальной комиссии (по составу она почти совпадала с той первой комиссией, которая была послана к Гучкову еще вечером 6 марта) и об учреждении затем постоянной «контактной комиссии». 9 марта в связи с просочившимися слухами о намерении Временного правительства отправить царскую семью в Англию Исполком принял чрезвычайные меры охраны в Петрограде и делегировал своих комиссаров в Царское Село, куда был уже доставлен Николай П. «Арест Николая Романова, говорится в протоколе заседания Исполкома от 9 марта, решено произвести во что бы то ни стало, хотя бы это грозило разрывом сношений с Временным правительством» 2з. И правительство уступило.
Поэтому, несмотря на выпады против Совета в обращении Временного правительства к населению и войскам от 9 марта, действительное настроение военного министра было весьма мрачным. Это со всей наглядностью показывает секретное письмо Гучкова генералу Алексееву, отправленное 9 марта 1917 г. Оно часто цитируется в литературе, причем может показаться, что краски в нем намеренно сгущены военным министром. Но то, что мы пытались выше рассказать о взаимоотношениях Гучкова с Исполнительным комитетом Петроградского Совета 3 9 марта 1917 г., показывает, что слова Гучкова полностью соответствовали действительности.
«Милостивый государь Михаил Васильевич! начинал свое письмо А. И. Гучков. Нам необходимо установить одинаковое понимание современного положения

дел, считаясь й оценке последнего лишь с жестокой действительностью, отбросив всякие иллюзии. Только установив это единогласие, нам, быть может, удастся принять какие-либо осуществимые меры для спасения армии и государства».
Начало было многообещающим, и оно, несомненно, должно было охладить все еще склонного к старым порядкам Алексеева. Впрочем, тот уже получил наглядный урок 8 марта, когда отъезд бывшего императора из Могилева прошел при гробовом молчании всех провожающих. Теперь Алексееву предстояло прочесть следующие слова военного министра: «Прошу верить, что действительное положение вещей таково: 1) Временное правительство не располагает какой-либо реальной властью, и его распоряжения осуществляются лишь в тех размерах, как допускает Совет рабочих и солдатских депутатов, который располагает важнейшими элементами реальной власти, так как войска, железные дороги, почта и телеграф в его руках. Можно прямо сказать, что Временное правительство существует, лишь пока это допускается Советом рабочих и солдатских депутатов. В частности, по военному ведомству ныне представляется возможным отдавать лишь те распоряжения, которые не идут коренным образом вразрез с постановлениями вышеназванного Совета» ".
Вот какими темпами развивались события! А ведь всего за день до этого М. В. Алексеев дал указание А. С. Лукомскому «закрыть» Совет и считать его несуществующим, поскольку он к Временному правительству не принадлежит. Теперь же Алексеев .должен был понять, что именно Совет имел возможность в эти дни «закрыть» правительство, но никак не наоборот.
Свое письмо Гучков, не доверяя даже фельдсвязи, послал с двумя нарочными, полковниками кн. Тумановым и Саттерупом, которые находились с момента революции в Государственной думе и могли еще и от себя кое-что добавить о действительном положении Временного правительства.
Отношение Алексеева к общему кризису старой армейской системы видно из того циркуляра, который он отправил из Ставки 11 марта 1917 г. Представляет большой интерес констатирующая часть этого документа: «Поток распоряжений, приказов, воззваний Совета ра-
76

бочих и солдатских депутатов, захвативший ныне тыЛ действующих армий, докатится, без сомнения, до боевых линий, особенно при содействии радиотелеграфа и специальных агитаторов, навербованных большей частью из крайних элементов. Бороться против наплыва воззваний, проникновения пропаганды, как показывает опыт, крайне трудно. Временное правительство не имеет реальной силы, фактически сосредоточенной в руках указанного Совета депутатов. Какое бы то ни было распоряжение правительства может появиться в свет только с согласия Совета, который лишь в силу морального значения правительства считается с ним. Все основано на компромиссах. Рассчитывать на помощь правительства в борьбе с пропагандой невозможно: оно бессильно, и все, что могло, сделало, издав ряд воззваний. Для ограждения армии от беспорядков нам нужно, к сожалению, стать тоже на путь компромиссов»".
Таким образом, можно считать, что в основнои линии поведения начальника штаба верховного главнокомандующего (а с 11 марта временно исполняющего дела главнокомандующего) наступила перемена. С первых дней Февральской революции М. В. Алексеев занимал откровенно реакционную позицию. А ведь именно этот человек переписывался с А. И. Гучковым в 1916 г. в надежде на перемены в государственной политике. Еще труднее поверить, что М. В. Алексеев вступал в конспиративные связи с Г. Е. Львовым и Хатисовым с целью осуществления заговора, направленного против императрицы. Встретившись с народным движением, М. В. Алексеев повел себя как настоящий контрреволюционер. Испытания, с которыми он столкнулся уже более чем зрелым человеком в 1917 г. ему исполнилось 60 лет, быстро выветрили из него всякую фронду и закономерно привели в лагерь зачинателей белого движения и Добровольческой армии. Однако под давлением силы обстоятельств М. В. Алексеев вынужден был на время склониться перед революцией.
Весьма любопытна и реалистична оценка состава Петроградского Совета, которую дает М. В. Алексеев в цитируемом циркуляре. Этой оценки нет в письме А. И. Гучкова. Она, вероятно, почерпнута Алексеевым из бесед с полковниками Сатеррупом и Тумановым. «Совет рабочих депутатов, говорится там, в известной части
77

Состоит из умеренных, йонимающих положение элементов, признающих необходимость продолжения войны до победы, сохранения армии, дисциплины, порядка и подчинения начальникам. Эти умеренные, разумные элементы вынуждены вести борьбу в Петрограде и с крайними элементами». Вот какие комплименты выдавал главнокомандующий эсера-меньшевистскому руководству Петроградского Совета. И, как показывают материалы заседаний солдатской секции 4 и 6 марта, рабочей секции 7 марта 1917 г., поведение руководителей Исполкома вполне заслуживало такой оценки со стороны руководителей армии и военного ведомства.
Главнокомандующий требовал от офицеров всемерно сближаться с солдатами и убеждать их, что вся деятельность командного состава направлена «ко благу солдат». В оформившиеся «помимо воли начальства» солдатские комитеты Алексеев рекомендовал вводить офицеров, чтобы «взять ход событий в свои руки». Циркуляр заканчивался словами: «Исключительность переживаемых событий и быстрое их развитие заставляют выйти из рамок обычных мероприятий, прибегнуть к приемам исключительным, лишь бы достигнуть цели. Прошу спешно ответить на эти вопросы и ввести те дополнения, изменения, которые считаете необходимыми для сохранения дисциплины и порядка в это больное время» 26.
Итак, Ставка, потерпев неудачу в попытках подавления демократического солдатского движения в армии, вынуждена была перейти к тактике лавирования, при. способления к новым институтам, созданным революцией, чтобы попытаться установить контроль над ними.
Отправив данный циркуляр, М. В. Алексеев лично ответил на письмо Гучкова также секретным письмом с пометкой «в собственные руки». Оно было посвящено в основном военно-стратегическим вопросам, и в частности необходимой отсрочке летнего наступления русской армии, в организации которого были уже даны заверения союзникам. Но в ряде случаев главнокомандующий касался и внутриполитических тем. Так, Алексеев писал: «Моральное состояние армии недостаточно определилось вследствие всего пережитого, неусвоенного еще умами офицеров и солдат, равно вследствие проникающей в ряды пропаганды идей, нарушающей установившийся веками военный порядок. Бог даст, армия переживет острый
78

кризис более или менее благополучно, но нужно предусмотреть возможность и понижения боеспособности армии, хотя бы и временной. Хорошо осведомленный противник, конечно, учтя это обстоятельство, постарается использовать наш период слабости для нанесения решительного удара. Неизвестно, кого обвинит тогда в поражении общее мнение армии»".
B этом же письме Алексеев впервые поставил вопрос о необходимости отобрать из запасных частеи «лучшие элементы для образования при действующих полках «особых батальонов»» ".
Но в те дни, когда Алексеев писал свой ответ Гучкову, военного министра уже не было в Петрограде. Вечером 10 марта он отправился в свою первую поездку в действующую армию. Перед этим Гучков принял важное решение о смене верховного главнокомандующего. Со 2 марта им был великий князь Николай Николаевич, назначенный еще царем в момент отречения. Но теперь все лица царской фамилии вызывали подозрительность и недоверие. 12 марта в газетах было опубликовано совместное воззвание «К армии и народу» от имени военного министра А. И. Гучкова и и. о. главнокомандующего М. В. Алексеева. Оно было написано в духе предыдущих воззваний Временного правительства и содержало ставшие уже привычными призывы к солдатам соблюдать дисциплину, а к офицерам уважать права солдат. В воззвании подчеркивалось, что Временное правитель- сТВО выступает за доведение войны до победного конца и призывает солдат сплотиться вокруг своих офицеров. Временное правительство, говорилось в воззвании, просит полноты власти и доверия только тогда оно выпол-
НИТ СВОЙ ДОЛГ.
Но этой-то полноты власти у Временного правительства и не было. Гучков старался объяснить все это руководителям Северного фронта, ближайшего к революционной столице. 13 марта утром военный министр прибыл в Псков, где у главнокомандующего фронтом генерала Н. В. Рузского сразу же было устроено совещание по вопросам, «связанным с брожением в войсках». Как пишет генерал Болдырев, «Гучков, как единственное средство успокоения, рекомендует различные уступки: «Мы не власть, а видимость власти, физическая сила у Совета рабочих и солдатских депутатов»» '9,
70

На новом совещании, открывшемся в 5 часов дня, Гучков, по словам Болдырева, опять «очень ярко и красочно обрисовал положение дел, беспомощность Временного правительства». Другой свидетель этих важных в политическом и оперативном отношении бесед, П. А. Половцев, так описывал настроения сторон: «Едем к Рузскому. Литвинов и Драгомиров (командующие первой и пятой армиями. В. С.) приехали. Чувствуется определенная враждебность к Гучкову»'о. Военный министр «кипел негодованием», видя пассивность Рузского, который не поддержал предложение о планировании активных действий в районе Северного фронта, как это было решено ранее. В вопросе о внутренней политике все «генералы набрасываются на Гучкова, требуя мер против комитета (Исполкома Петроградского Совета. В. С.) и развала. Он отбивается, говоря, что до них революция еще по-настоящему не дошла, что идти против течения ни к чему, что в Питере мы власти не имеем, что мы должны канализировать, балансировать и т. д., что меня он привез как живого свидетеля подтвердить им трудность положения, что если удастся удержаться и укрепиться, то можно будет понемножечку навести порядок, но сейчас никаких крутых мер провести нельзя» ".
Драгомиров, у которого Половцев одно время был начальником штаба, с грустью обвинил Гучкова в причастности к «революционерам». Зато сам Гучков, выйдя на улицу, сказал тому же Половцеву: «Неужели все генералы в армии такие же?»
Итак, Гучков убедился в необходимости замены ряда генералов-«тугодумов», не желавших подчиняться ero линии на достижение определенного компромисса с руководителями Совета. А некоторых из них уже начал снимать с должностей (14 марта в «Вестнике Временного правительства» было помещено извещение об отчислении от должности командующих армиями генералов Гербатовского и Литвинова). И в Ставке Северного фронта военный министр пропагандировал ту линию, к выводу о необходимости проведения которой пришел после первой серьезной стычки с Исполнительным комитетом Совета 6 марта 1917 г., линию на компромисс и постепенное овладение положением путем усыпления бдительности солдатской массы и ее руководителей. K уступкам он призывал Алексеева и убедил его, теперь он убеждал

в этом и руководство Северного фронта. Не скрывая перед генералами действительного положения дел и бессилия Временного правительства, А. И. Гучков в то же время в своих публичных выступлениях вел агитацию за доверие Временному правительству и не останавливался перед темными намеками в адрес руководителей СоветоВ.
Утром 14 марта А. И. Гучков вернулся в Петроград.
B его отсутствие обстановка в Петрограде существенно не переменилась. 12 марта 1917 г. Временное правительство постановило отменить смертную казнь, в том числе и на фронте, и заменить ее бессрочной или срочной каторгой. Это решение, принятое также под прямым давлением народных масс, вырвало из рук военного командования такое мощное средство воздействия на солдатские массы, как угроза расстрела.
За день до этого состоялось первое заседание контактной комиссии Петроградского Совета с Временным правительством. Среди затронутых вопросов обсуждались и военные. Правительство жаловалось на сепаратные действия Совета, такие, как издание приказов по гарнизону, меры по обеспечению ареста Николая I I. С другой стороны, оно не смогло в принципе отвергнуть контроль за своей деятельностью со стороны Совета. Здесь же впервые Совет потребовал отставки генерала Алексеева. Правительство отвечало: «Что касается смещения генерала Алексеева, то он сам хочет уйти. Николай Николаевич уже смещен»". Министры также отмежевались от обвинений в том, что желают избрать местом созыва Учредительного собрания Москву.
12 марта Исполком, посылая на фронт своего агитатора А. Э. Дюбуа, принял решение потребовать от правительства общего постановления, в котором бы говорилось о том, «чтобы не делали препятствий агитаторам» ~'. А мы знаем, что и Алексеев и Гучков то и дело заявляли, что агитаторы занимаются провокационной и предательскои деятельностью. Исполком решил также, что войска не должны принимать присягу на верность Временному правительству, пока текст ее не будет изменен на совместном заседании контактной комиссии и правительства. Этот вопрос вызвал настоящую бурю протестов на заседании солдатской секции Совета. Было решено не допускать приведения войск к присяге по этому тексту; в тех

же частях, где оно уже состоялось, объявить присягу недействительной З4.
13 марта в Белом зале Таврического дворца состоялось совещание, созванное Исполкомом Петроградского Совета, к участию в котором были приглашены исполнительный комитет офицеров частей, расположенных в Петрограде, делегаты офицеров петроградского гарнизона и флота, Союза офицеров-республиканцев. На заседании присутствовало и несколько французских, английских и итальянских офицеров. На обсуждение совещания был вынесен проект декларации прав солдата, составленный комиссией солдатской секции Совета на основе приказов № 1 и Хо 2. Этот проект вызвал некоторые расхождения и был передан в согласительную комиссию для окончательного редактирования. В принятой резолюции собрание заявляло «об установлении прочного братского единения между офицерами и солдатами, к чему и призывает всю русскую армию».
Собравшиеся требовали соблюдать в каждом офицере и солдате чувство чести и уважения. При общем энтузиазме офицеры целовались с солдатами, а председатель заявил, что всех собравшихся объединяют две цели: защита свободы от внутреннего и внешнего врага и отрицательное отношение к завоевательной политике. И это говорили офицеры, которые должны были вести в бой солдат, чтобы, как полагали Гучков и Алексеев, вести войну «до победного конца».
14 марта 1917 г., в день возвращения Гучкова в Петроград, состоялось знаменитое общее собрание Петроградского Совета в актовом зале Морского кадетского корпуса, на котором был принят манифест «К народам всего мира». Там было торжественно заявлено, что Петроградский Совет выступает за «демократический мир, против аннексий и контрибуций».
К конфликту, который разгорелся с первых дней революции вокруг вопроса о введении новой дисциплины в армии, теперь должен был добавиться и конфликт вокруг целей продолжения войны. Термин «цели войны» заимствован из публицистики тех дней. Пользуясь им, мы спешим оговориться, что между наступательной политикой Милюкова и Гучкова и «революционным оборончеством» руководителей Исполкома не было непреодолимой пропасти, поскольку «революционное оборончество» тре-

бовало удержания фронта, а вскоре докатилось й до прйкрытия наступления. Оно объективно помогало интересам русской империалистической буржуазии. Тем не менее конфликт вокруг «целей войны» был реальным, поскольку отражал соперничество отдельных клик правящей верхушки в борьбе за преобладание в правительстве и Совете.
Во второй половине марта в Петрограде полным ходом шла подготовка проектов, которые должны были законодательно оформить новые порядки в армии. Центром здесь являлся Петроградский Совет и его солдатская секция. Помимо Декларации прав солдата, обнародованной 14 марта, комиссия под председательством B. H. Утгофа подготовила и проект Положения о ротных и полковых комитетах, который был напечатан в «Известиях» 22 марта. Предварительно он обсуждался на заседании солдатской секции, где высказывались требования о придании солдатским комитетам больших полномочий. Этот проект допускал участие в ротных комитетах офицеров. В полковом комитете офицерам предоставлялась четвертая часть мест. Солдаты предлагали пересмотреть этот пункт и предоставить им только одно место. После обсуждения на солдатской секции Петроградского Совета 24 и 26 марта 1917 г. проект Положения о ротных и полковых комитетах был передан в комиссию генерала А. А. Поливанова". Туда же последовал и проект Декларации прав солдата.
В целом Временное правительство первого состава не смогло что-либо противопоставить Совету в отношении влияния на петроградский гарнизон. И хваленый генерал Корнилов здесь не помог. Гучков в «Последних новостях» (1936 г.) так вспоминал о деятельности Корнилова в должности командующего войсками Петроградского военного округа: «Для того, чтобы прибрать к рукам петербургский гарнизон, я вызвал с фронта генерала Корнилова, которого Временное правительство назначило командующим Петербургским военным округом. При первом свидании с генералом Корниловым я объяснил ему, что его главная задача должна состоять в создании военной опоры для Временного правительства. Корнилову были даны неограниченные полномочия в области личных назначений на все командные должности в частях Петербургского округа с правом смещать всех не-

йрйгодных офицеров, начийая с высших должностей, и заменять их по его усмотрению новыми, приглашая их хотя бы с фронта. Вместе с тем в его распоряжение были отпущены большие кредиты для организации агитации и пропаганды в войсках».
Корнилов обследовал части, ужасался, говорил даже, что если бы кто-то хотел нарочно создать революционный гарнизон, то поступал бы именно так, как его предшественники до революции. Солдаты жили в страшной тесноте, нормы довольствия были скудными, занятия и прочая подготовка занимали очень мало времени, оставляя солдат в праздности и скученности. Офицерский состав состоял частью из раненых фронтовиков, больных и выздоравливающих офицеров, а частью из молодежи, только что закончившей юнкерские училища и школы прапорщиков.
Новый командующий занялся чисткой офицерского состава и организацией отдельных воинских частей, более лояльных правительству. Таковыми были казачьи части, артиллерия и юнкерские училища. Но вся его деятельность не дала никаких результатов при первом столкновении Временного правительства с Петроградским Советом в двадцатых числах апреля. Плодами работы Корнилова и Гучкова удалось воспользоваться лишь П. А. Половцеву в июльские дни. Последний так формулировал свои впечатления о деятельности Корнилова в марте 1917 г.: «У Корнилова дело что-то не ладится, с войсками у него недоразумения, он ссорится с Советом, приказания его не исполняются. На днях в Финляндском полку у него с автомобиля сняли георгиевский флажок и водрузили красный» '6.
Во второй половине марта политика военного ведомства шла, как и прежде, по линии уступок и компромиссов. 18 марта был объявлен приказ Гучкова об отмене национальных ограничений при производстве в офицеры. Тогда же по приказу военного министра осужденным ранее по приговорам военно-полевых судов в Петрограде и окрестностях предоставлялась возможность требовать пересмотра их дел. 19 марта было сообщено, что Временное правительство разрешает дезертирам возвращение в строй без наказания и будет установлен предельный срок для их добровольной явки.
В срочном порядке было приступлено к созданию спе-

цийльной инструкций о зачислений в действуйщуй армию бывших полицейских и жандармов. Инициатором этой меры, как указывалось, был военный министр А. И. Гучков. 22 марта было опубликовано распоряжение по морскому ведомству, отменяющее старые ограничения сословного, национального и вероисповедного характера при приеме в военно-морские учебные заведения. Такая же мера несколько ранее была проведена по военному ведомству.
Не оставлял А. И. Гучков и пропагандистских попыток поднять популярность проводимого им курса на продолжение войны и спасение старой воинской дисциплины.
24 ‒ 26 марта 1917 г. он принял ряд военных делегаций. Их члены заявляли о желании воевать «до победы». В том же духе отвечал им и Гучков.
Важной задачей военный министр считал смену высшего командования в армии, с тем чтобы удалить старых и заскорузлых генералов, омолодить высший состав, сделать десятки новых командиров обязанными своим выдвижением лично ему и добиться тем большей преданности армии новому режиму. А. И. Гучковым было намечено к перемещению около ста высших командиров. Для согласования назначений он снова собрался в Ставку.
27 марта в сопровождении своих помощников генералов Поливанова, Новицкого, Филатьева, начальника военно- технического управления генерала Шварца, П. А. Половцева и других он отбыл из Петрограда.
Как можно судить по ряду документов, подписанных генералом Алексеевым 30 марта 1917 г., на переговорах с Гучковым в Ставке 28 марта обсуждались военно-оперативные задачи на весенне-летний период 1917 г. Причем генерал Алексеев выделял только главнокомандующего Северным фронтом Н. В. Рузского как наиболее решительного противника наступательных операций. Выставляя аргументы главнокомандующего Юго-ЗападHbIM фронтом Брусилова и главнокомандующего Западным фронтом Гурко, он убеждал Гучкова в том, что в мае июне армия наступать может и должна, особенно на Юго-Западном или Западном фронтах. Одновременно было решено оформить стихийный процесс образования комитетов в армии, остановить который было невозможно.
В конце марта отношения между Временным прави-
85

тельством и 11етроградским Советом обострились. Это вызвало контрпропаганду в армии, и Гучков находился на ее переднем крае. Во время своей поездки он принял делегатов кубанских казаков, которые заявили ему, что им поручено предъявить Петроградскому Совету требование точно определить свое отношение к Временному правительству. Кубанское войско, подчеркнули они, не допустит разгрома России и противодействия Временному правительству.
Из Могилева Гучков отбыл в Минск, в Ставку Западного фронта. Посещение этого фронта не было случайным. Незадолго до этого русские войска потерпели поражение на реке Стоходе; германцы несколько улучшили свое положение, взяли много пленных. Был сменен командующий фронтом генерал Смирнов, а на его место назначен генерал Гурко. Теперь Гучков прибыл, чтобы завершить смену командного состава.
Вечером 29 марта в городском театре состоялся митинг войсковых организаций и общественности города, где Гучков выступил с речью. Скрепя сердце он, вторя правительственному обращению от 27 марта, заявил: «У нас нет завоевательных стремлений. Мы ведем оборонительную войну». Но ее он представлял по-своему: «От победы зависит свобода и процветание России». Гучкову шумно аплодировали, слышались многочисленные выкрики: «Война до победы!» Делегаты Минского Совета рабочих и солдатских депутатов и офицерского совета просили Гучкова передать Временному правительству, что они доверяют ему и готовы до последней капли крови защищать свободу и счастье Родины. В фойе театра Гучков отвечал на вопросы солдат, целовался с некоторыми и уехал под приветственные крики и овации.
Теперь он отправился в Псков, в Ставку Северного фронта для совещания с H. В. Рузским. Затем он Вернулся в Петроград, чтобы через несколько дней, 5 апреля, вновь выехать на 10го-Западный фронт.
Между тем 30 марта генерал Алексеев отправил из своего штаба ряд важных документов. В телеграмме Гучкову он настаивал, в противоположность решениям совещания от 18 марта в Ставке, на необходимости держать курс на подготовку наступления для «подъема духа» армии. «Как ни тяжело наше положение, делал вывод 8ерховный главнокомандующий, нам нужно начать ве-

сеннюю кампанию наступлением, что отвечает и настоичивым желаниям сОюзникОВ»
Одновременно с письмом М. В. Алексеев переслал военному министру и копию своей директивы главнокомандующим фронтами. Ссылаясь на мнение большинства командующих, генерал Алексеев настаивал на сохранении идеи наступательных действий русской армии в предстоящей кампании, изложенной еще в директивной телеграмме царской Ставки от 25 января 1917 г. (№ 22).
Считаясь, однако, с реальностями на фронте, с широким развитием движения за демократизацию армии, главнокомандующий вынужден был издать еще один документ, закрепляющий против воли командного состава возникшую организацию солдатских масс. Приказом № 51 вводилось в действие Временное положение об организации чинов действующей армии и флотаз'. Этот приказ знаменовал собой еще один шаг в попытках приспособить солдатское демократическое движение к нуждам дальнейшего ведения войны, к использованию новых организаций в интересах командного состава, а следовательно, и империалистических целей Временного правительства и всей русской буржуазии. Приказ весьма откровенно формулировал задачи новых организаций, которые теперь узаконивались самим верховным главнокомандующим.
Как вся свободная Россия, так и ее армия, говорилось в приказе, переходят к новым формам жизни. Дружными усилиями всех чинов нам нужно создать новую дисциплину, основанную на разумном, сознательном отношении офицеров и солдат к их великим обязанностям перед родиной и на взаимном доверии и уважении. Таким образом, главной целью новой дисциплины объявлялась победа над врагом. Это противоречило официальным взглядам Петроградского Совета, выраженным в манифесте «К народам всего мира» от 14 марта, и даже декларации Временного правительства от 27 марта, в которой последнее присоединилось на словах к идее «мира без аннексий и контрибуций».
Следующая мысль приказа стремление спасти роль офицера как командира и единоначальника. Однако и здесь главным методом теперь могло быть только убеждение. «С чувством веры призываю офицеров, заявлял М. В. Алексеев, от прапорщика до генерала, пойти

навстречу солдату, посвятить все свои силы делу создания новой армии великой свободной России и оказать свое нравственное влияние в развитии и упрочении нарождающихся форм войсковой жизни».
К солдатам и матросам главнокомандующий обращался с напоминанием об их воинском долге: «Памятуйте, что ваши права воина-гражданина будут свято охранены, но, кроме прав, все мы имеем обязанности, точно определенные государственными и воинскими законами. Мы обязаны свято повиноваться велениям этих законов и не допускать своеволия, могущего погубить нашу армию и нашу Родину». Эта программа заканчивалась обращением ко всей армии с призывом к борьбе за победу.
Содержание конкретных мер, включенных в приказ, показывает, что он явился вынужденной уступкой, компромиссом. Приказ сохранял существующие уже офицерские и солдатские организации потому, что не было сил, чтобы их уничтожить или реорганизовать. Председателям комитетов и «выборным лицам с особыми поручениями» предоставлялось право пользоваться средствами связи войск. И это право фактически было уже завоевано многими комитетами.
Приказ и Временное положение должны были быть доведены до каждого взвода. Это положило бы конец попыткам командования скрывать основное направление демократизации в армии. Затем приказ объявлял свободу печати в войсках для деятельности комитетов. Более того, должно было отводиться место в официальных приказах командиров для печатания постановлений, объявлений и пр. Штабы обязаны были оказывать комитетам «самую широкую помощь». Фамилии членов комитетов объявлялись в приказах, выборные «на первое время» освобождались от служебных обязанностей, а расходы, связанные с введением новой организации, покрывались за счет «экономических сумм войсковых частей».
Приказ № 51 был, таким образом, существенной уступкой со стороны командного состава и стал большой победой солдатской массы. В то же время этот приказ был компромиссом вполне в духе гучковских увещаний. Признавая комитеты и легализуя их, он вместе с тем стремился ограничить права солдат вопросами устройства внутреннего быта, запрещая обсуждать распоряже-

!1
йия комайдиров. Задачей комитетов обьявлялось усиление боеспособности армии для создания и укрепления новой дисциплины во имя войны до победного конца. Отменить комитеты не было никакой возможности. Легализация их давала в руки революционных солдат мощное оружие в деле демократизации действующей армии. Отныне от конкретного соотношения политических сил, от дальнейшего развития революционного движения зависело, превратится ли эта вынужденная уступка только в ступеньку на пути дальнейшей демократизации армии или она позволит командованию задержаться и распространить свое влияние на солдатские комитеты.
Со всех сторон в военное министерство и в Ставку поступали донесения о продолжающихся эксцессах в войсках, о падении власти командиров, о росте авторитета комитетов, о распространении антивоенных настроений в действующей армии. В связи с этим показательна телеграмма главнокомандующего Румынским фронтом генерала Сахарова в военное министерство в связи с происшествием на фронте. В один из первых дней апреля командир 26-го корпуса генерал Миллер вышел встретить прибывшие роты пополнения. Увидев на шинелях солдат красные банты, Миллер пришел в ярость и «потребовал снятия красных бантов, как неустановленных формой одежды».. Далее в телеграмме говорилось: «Это вызвало неудовольствие, перешедшее в бунт, и вслед за сим толпа арестовала генерала Миллера и отвела на гауптвахту». Сахаров доложил об этом Алексееву, а Алексеев велел немедленно сообщить военному министру в Петроград. Гучков вскоре сам беседовал с командой, арестовавшей Миллера. Даже он не мог помочь-контрреволюционному генералу и вынужден был одобрить поведение солдат.
Но самое любопытное во всем этом резолюция, которую наложил на данной телеграмме помощник военного министра генерал Новицкий: «1~онечно, много в телеграмме генерала Сахарова справедливого, но нужно признаться, что наши начальники не всегда умеют себя вести. Можно ли в дни революции придираться к красным бантам? Зачем лезть на рожон и раздражать толпу?» З9
При А. И. Гучкове военное министерство оказалось не в силах задержать процесс революционизирова-
89

ййя армии. Оно вынуждено было регистрировать успехи революционного движения, санкционировать большинство перемещений, осуществленных под прямым нажимом солдат, уговаривать командующих, смещать упрямцев, отказывавшихся приспособиться к новой обстановке.
Воспоминания А. И. Гучкова полны укоров и по адресу главнокомандующих фронтами и своих ближайших помощников. Так, дело дошло до того, что даже назначенные самим Гучковым новые помощники военного министра генералы Маниковский, Новицкий и Филатьев, видя слабость Временного правительства, всерьез обсуждали вопрос, «не записаться ли им в партию социалистов-революционеров». «Такая готовность капитулировать перед Советом даже со стороны высших военных, делавших карьеру при царе, писал Гучков в «Последних новостях» в 1936 г., парализовала всякую возможность борьбы за укрепление власти Временного правительства».
Выло бы неправильным утверждать, что весь офицерский корпус старой армии был охвачен страхом, слабостью или «революционным карьеризмом». На фронте часть офицерства заняла с первых дней революции крайне враждебные позиции по отношению к процессу демократизации армии. Не только деятельность Совета, но и меры Временного правительства казались им чрезмерными, ведущими к быстрому развалу всей армии. Это были единомышленники генерала М. А. Алексеева, столь долго сопротивлявшегося курсу А. И. Гучкова. Но если Алексеев, став главнокомандующим, вынужден был против воли скреплять своей подписью известные меры по демократизации армии, то некоторые реакционно настроенные офицеры те, кто отстранялся солдатами и младшими офицерами от своих должностей, принуждены были уйти в тень, сделать вид, что согласны с новым режимом.
Они, пока растерянные и связанные по рукам и ногам бурным ростом революционного движения, затаились и ждали своего часа. Час этот, «показавшись» в момент корниловского мятежа, затем наступил в ноябре декабре 1917 г., когда недовольное офицерство потянулось на,Яон, чтобы там сплотиться вокруг М. В. Алексеева в создании Добровольческой армии. Но в марте и апреле
90

до этого было очень далеко. Им оставалось лишь ворчать и писать недовольные письма...
Рапорты офицеров различных частей военному министру с протестом против обращения на «Вы» к солдатам и против разрешения евреям занимать офицерские должности, докладная записка генерала Циховича от 12 марта против «Вы» и комитетов в армии отражали дни первой половины марта, когда, казалось, еще существовали островки воинских частей, не затронутых революционным движением, и на них можно было опереться в борьбе с демократизацией армии. Новые приказы военного министра и даже верховного главнокомандующего, образование солдатских комитетов, начавшаяся деятельность политических партий ‒ все это показало офицерам реакционного направления беспочвенность их надежд на твердый курс правительства. Офицерский корпус был деморализован, раздирался внутренними противоречиями, его авторитет был подорван, а дисциплинарная власть практически утрачена.
В это время военным властям, а также меньшевистско-эсеровскому руководству Петроградского Совета пришлось столкнуться с результатами организационной и политико-агитационной работы большевиков в тыловых гарнизонах и на фронте'о. С первых дней победы Февральской буржуазно-демократической революции Русское бюро UK и Петербургский комитет РСДРП(б) уделяли большое внимание постановке партийной работы в войсках, и прежде всего среди солдат петроградского гарнизона, центра революции. Была создана Военная комиссия при ПК, которая стала направлять деятельность первых партийных коллективов в войсках столичного гарнизона. Так, 26 марта 1917 г. на делегатском собрании при Военной комиссии присутствовали представители 28 воинских частей 4'. 31 марта прошло учредительное собрание Военной организации при ПК.
После приезда В. И. Ленина внимание большевиков к работе в армии резко усилилось. В Апрельских тезисах Ленин говорил: «Ввиду несомненной добросовестности широких слоев массовых представителей революционного оборончества, признающих войну только по необходи'- мости, а не ради завоеваний, ввиду их обмана буржуазией, надо особенно обстоятельно, настойчиво, терпеливо разъяснять им их ошибку, разъяснять неразрывную
91

связь капитала с империалистской войной, доказывать, что кончить войну истинно демократическим, не насильническим, миром нельзя без свержения капитала.
Организация самой широкой пропаганды этого взгляда в действующей армии.
Братанье» 4'
15 апреля вышел первый номер специальной газеты для армии «Солдатская правда». Военная организация при ПК перешла под непосредственное руководство LIenтрального Комитета партии. В Москве еще в середине марта было образовано Военное бюро при МК РСДРП(б), к концу месяца партийные ячейки имелись более чем в десяти частях московского гарнизона. 16 апреля состоялось учредительное собрание Военной организации московского гарнизона.
Наибольшим вниманием большевиков сразу же пользовались прифронтовые и фронтовые части Северного фронта, в том числе Балтийский флот, части, расположенные в Финляндии, Прибалтике, на Западном фронте, т. е. в непосредственной близости от столиц, Петрограда и Москвы'з. Уже 4 марта состоялось первое легальное собрание большевиков Кронштадта, 4 апреля был создан большевистский комитет в Гельсингфорсе. В течение марта и начале апреля создаются партийные коллективы с преимущественным участием солдат в Ревеле, Выборге. По инициативе социал-демократов 4-го латышского Видземского полка 26 марта состоялось учредительное собрание военной социал-демократической организации латышских стрелков. Затем в 436-м Новоладожском полку возникла большевистская организация, ставшая вскоре ядром левого блока 12-й армии. С 30 апреля она начала издавать популярную солдатскую газету «Окопная правда».
В конце апреля и начале мая создаются большевистские организации и в некоторых частях Северного, а затем и Западного фронтов. Итоги организационной и пропагандистской работы в войсках, как известно, подвела Всероссийская конференция военных ооганизаций партии, открывшаяся 16 июня 1917 г. в Петрограде. Однако ее работа выходит уже за хронологические рамки данного исследования. Возвращаясь к ним, надо констатировать, что март и начало апреля были временем самых первых шагов РСДРП (б) в создании легальных
92

организаций в армии. Тем не менее к моменту апрельского политического кризиса деятельность большевиков в армии, и особенно их антивоенная пропаганда, стали заметным фактором в тогдашней политической жизни. Они расширяли узкие пределы той кампании давления на Временное правительство с целью развертывания прямых переговоров с союзниками о мире, которая началась в тылу и в армии по призыву Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов. По инициативе большевиков солдаты в ряде мест принимали резолюции недоверия Временному правительству, требовали передачи всей власти в руки Советов. Однако главные успехи большевистской партии в этом направлении были еще впереди.

5 апреля 1917 г. Гучков выехал в очередную поездку в действующую армию, на этот раз на Юго-Западный и Румынский фронты. Его сопровождали генерал-лейтенант Филатьев, адъютант капитан Смольянинов и секретарь Шильдер. Главной целью было закончить на месте операцию по омоложению высшего командного состава армии, начатую на Северном и Западном фронтах. На время отсутствия Гучкова в Петрограде его должны были заменять генералы Маниковский и Новицкий. Перед отъездом Гучков приказал генерал-майору Шварцу, начальнику Главного технического управления, возвратить с фронта квалифицированных рабочих, мобилизованных в свое время по политическим причинам. Тем самым была сделана еще одна уступка Петроградскому Совету, настоятельно выставлявшему это требование Временному правительству.
5 апреля «Вестник Временного правительства» опубликовал обращение к населению за подписью князя Г. Е. Львова и А. И. Гучкова с призывом содействовать возвращению на фронт дезертиров. Временное правительство напоминало, что оно дарует им всем прощение, если они добровольно явятся в войска до 15 мая 1917 г. Стараясь разжечь ненависть к дезертирам, правительство фактически призывало тех, «чьи мужья, сыновья или братья честно стоят в рядах армии и готовы каждую минуту отдать свою жизнь за Родину», доносить на дезертиров.
9 апреля там же было напечатано воззвание А. И. Гуч-

кова к солдатам от 7 апреля опять-таки в связи с массовым дезертирством. Военный министр объяснял его распространяемыми в армии преступными слухами «о предстоящем теперь же переделе земли, причем участниками его явятся будто бы лишь те, кто будет находиться к этому времени внутри страны». Гучков призывал не верить этому и заявлял, что вопрос о земле и новом государственном устройстве будет разрешен Учредительным собранием при участии солдатских представителей. Он предлагал солдатам оставаться на местах, удерживать своих товарищей от дезертирства.. «Лозунг все для свободы! -- должен сопровождаться кличем Все для победы!»
В приказе по военному ведомству от 7 апреля, напечатанном на следующий день в «Вестнике», А. И. Гучков протестовал против самовольного смещения и арестов офицеров. Выступая в защиту офицеров, он обещал в то же время преследовать и сторонников старого строя: «Предваряю, что насколько серьезны будут наказания в отношении начальствующих лиц, препятствующих или же не идущих навстречу укреплению нового порядка, настолько же строго будут караться виновные в самоуправных действиях по отношению к своим начальникам».
12 апреля Гучков возвратился в Петроград. Последняя поездка убедила его в том, что Временное правительство, хотя и получает заверения в доверии со стороны воинских частей, фактически не может использовать армию в своих контрреволюционных целях. Перестройка внутренней жизни армии, начатая по требованию Петроградского Совета и проводившаяся самим военным министром, привела к широкому развитию солдатского демократического движения. Это движение все еще было на подъеме. Наряду с антиофицерской направленностью под влиянием агитации большевиков стала проявляться и его антивоенная черта.
По мере роста революционного движения фигура Гучкова становилась все более одиозной для тех членов кабинета (А. Ф. Керенский, Н. В. Некрасов, М. И. Терещенко, Г. Е. Львов), которые искали пути соглашения с лидерами Исполкома Петроградского Совета. Вопросы внутренней жизни армии были всегда на устах у членов контактной комиссии. Милюков писал: «Нахамкес (Ю. М. Стеклов. В. С.) в каждом заседании контакт-
94

1
ной комиссии систематически выкладывал целый ряд жалоб из армии на неподготовленность командного состава к усвоению начал нового строя и к установлению основанных на нем отношений к солдатам. Отсутствие А. И. Гучкова на большей части этих заседаний приводило делегатов Совета в большое раздражение»". Росло и недовольство многих министров.
Возвратившись больным из своей последней поездки, Гучков начал понемногу отстраняться от дел. Все большее недовольство вызывали в нем помощники, которые, по его мнению, слишком уж предупредительно вели себя по отношению к требованиям Совета и солдатской массы. Но и сам Гучков вынужден был идти на новые уступки.
Такой уступкой явились, например, подписанные и 16 апреля 1917 г. опубликованные в «Русском инвалиде» Положения о комитетах в войсках и Положения о дисциплинарных судах. Они вводились специальным приказом, где формулировались цели и задачи данной реформы. «Переустройство народной армии и флота, говорилось в преамбуле приказа, требует установления новых начал как в самой организации войск, так и во внутреннем быте и взаимоотношениях начальников и подчиненных. Сознавая всю трудность и неотложность этой задачи, выполняемой в условиях непосредственной близости к врагу, я обращаюсь ко всем офицерам, солдатам и матросам с требованием приложить все свои силы к скорейшему проведению в жизнь нового порядка с полным спокойствием и не нарушая ни на одно мгновение боевой мощи вооруженных сил страны. Оставляя незыблемыми основы боевой подготовки и боевой деятельности войск, требующих точного и беспрекословного исполнения приказаний начальников, новое устройство вооруженных сил вводит систему выборных войсковых организаций, обеспечивающих каждому воину осуществление его гражданских и политических прав».
Это введение должно было ослабить впечатление от тех прав, которые получали теперь «по закону» солдатские комитеты. Но оно никого не могло обмануть. Центр тяжести приказа лежал в признании Временным правительством и военным министром самой идеи создания выборной армейской организации, которая была выдвинута Петроградским Советом и самочинно утвердилась в действующей армии еще в марте 1917 г. Среди общих
95

задач комитетов приказ называл принятие мер йротив злоупотреблений должностных лиц частей, улаживание споров между офицерами и солдатами.
Новые положения существенно дополняли и расширяли права комитетов всех степеней по сравнению с приказом № 51 генерала Алексеева от 30 марта. Права ротного комитета формулировались теперь следующим образом: «Ротный комитет учреждается для контроля над ведением хозяйства в роте; для принятия законных мер в случаях злоупотребления и превышения власти со стороны должностных лиц роты; для решения различных вопросов, касающихся внутреннего быта роты; для наблюдения за поддержанием дисциплины и порядка в роте; для подготовки к выборам в Учредительное собрание».
Если раньше при обнаружении злоупотреблений ротный комитет не в силах был приостановить незаконное приказание, а мог только доложить.об этом в вышестоящий комитет, то теперь ему предоставлялось право вмешиваться в такие распоряжения. А норма, согласно которой ротные комитеты должны были ведать подготовкой к выборам в Учредительное собрание, узаконивала существование самих комитетов, во всяком случае до созыва данного собрания. Это давало солдатам больше уверенности в обеспечении их прав.
Правда, и в новом положении содержалась ст. 13-я, гласящая, что ротный комитет «ни в коей мере не касается боевой подготовки и боевых сторон деятельности части и ее подразделений, а также специальных работ управлений, штабов, учреждений и заведений». Но в случае конфликта с командиром по поводу постановления ротного комитета, «затрагивающего внутренний распорядок в роте или порядок службы и работ», уже командир должен был жаловаться в полковой комитет, а не наоборот» (ст. 14). Статья 19-я устанавливала, что в случае превышения или злоупотребления властью со стороны ротных должностных лиц ротные комитеты производят расследование и передают собранный ими материал в надлежащий суд.
Важнейшими пунктами, касающимися политических прав ротных комитетов, были статьи 27 30 Положения о ротных комитетах. В первой из них говорилось: «Ротные комитеты с помощью полковых комитетов могут под-

В. И. Ленин. 1917 г.

Первая страница рукописи В. И. Ленина
«Набросок тезисов 4{17) марта 1917 г.»

Февральское восстание против царизма. Революционные матросы крейсера «Аврора» (на грузовике)
и солдаты на углу Литейного и Невского пр. 28 февраля 1917 г.
Солдаты 1-го пулеметного полка, пришедшие в Петроград
из Ораниенбаума. 28 февраля 1917 г.

Восставшие рабочие и солдаты у Таврического дворца.
27 февраля 1917 г.

Митинг в Екатерининском зале Таврического дворца
в дни Февральской революции

Уничтожение угнетательского аппарата самодержавия.
Сгоревшее здание полицейской части
на углу Загородного пр. и Гороховой ул.

Арест полицейского на Захарьевской ул.

Разгромленное здание полицейского архива.
Сожженные уголовные дела
Захваченное здание Дома предварительного заключения

Рабочая милиция
Караул солдат Преображенского полка в Полуциркульном зале
Таврического дворца. 28 февраля 1917 г.

Листовка Выборгского районного комитета
большевистской партии с призывом к солдатам
посылать депутатов в Таврический дворец на заседание
Петроградского Совета для выборов новой власти‒
Временного революционного правительства. 1 марта 1917 г.

Одно из первых заседаний солдатской секции
Петроградского Совета. Белый зал Таврического дворца

Военная комиссия Временного комитета Государственной думы.
Таврический дворец. 8 марта 1917 r.

Выдача продовольствия солдатам в Таврическом дворце
Всероссийское совещание Советов рабочих
и солдатских депутатов. Белый зал Таврического дворца.
2 апреля 1917 г.

Первая страница проекта резолюции о войне,
внесенного на Петроградской конференции РСДРП(б) 16{29) апреля 1917 г., с поправками В. И. Ленина

Колонна членов ЦК РСДРП(б)
на демонстрации 18 апреля (1 мая) в Петрограде

Большевики Нарвского района на первомайской демонстрации
Митинг на Дворцовой площади 18 апреля (1 мая)

Один из лозунгов солдат Павловского полка
На антиправительственной демонстрации солдат 20 апреля 1917 г.

Первая страница газеты «Правда» с резолюцией UK РСДРП(б)
и статьей «Уроки кризиса», написанными В. И. Лениным

1
держйвать связь, iio своему выбору, с разными обще-' ственными и политическими организациями, в том числе с Всероссийским и местными Советами рабочих и солдатских депутатов, причем делегаты воинских частей в Совете рабочих и солдатских депутатов принимают участие в своих ротных комитетах с правом совещательного или решающего голоса в зависимости от постановления ротных комитетов». Этого давно добивались представители Исполкома Петроградского Совета. Теперь о существовании Советов прямо говорилось в документе, подписанном военным министром, подтверждалось право солдатских комитетов на прямую связь с местными и Всероссийским (пока еще Петроградским) Советом.
Еще более роль Советов подчеркивалась в преамбуле сопровождавшего положения приказа. Там говорилось: «Положения о войсковых комитетах и дисциплинарных судах приняты особой комиссией с участием представителей действующей армии и флота и делегатов от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов».
бранные документы вообще базировались на проекте Положения о ротных и полковых комитетах солдатской секции Петроградского Совета, опубликованном 22 марта 1917 г. в «Известиях». Проект этот был принят комиссией А. А. Поливанова, переработан и в несколько измененном виде подписан А. И. Гучковым.
В ст. 29 Положения о ротных комитетах им предоставлялось право входить в сношения с политическими партиями для получения от них газет, прокламаций и других печатных изданий, просить о присылке членов партий для объяснений программ. А ведь еще 2 3 недели назад и генерал Алексеев, и главнокомандующие фронтами всячески препятствовали проникновению в армию партийных агитаторов. Теперь это право признавалось в законе. Правда, имелось маленькое ограничение, связанное с требованием получать для таких агитаторов пропуск в штабах (не ниже дивизии) при посещении частей и местностей, куда был запрещен открытый доступ. Статьи 28 и 30 закрепляли право ротных комитетов проводить собрания солдат роты как по своей инициативе, так и по требованию 100/О наличного состава. Собрания могли носить и политический характер.

5 ‒ 528
97

Положения расширили права йолковых й армейских комитетов, подробно регламентировали порядок выборов ротных, полковых и армейских комитетов, армейских съездов. В целом положения от 16 апреля явились итогом длительной борьбы солдатских масс под руководством Советов за демократизацию армии, за право своей политической организации в армии, не зависимой от непосредственного военного начальства. Они были победой этих масс, так как на 90 процентов основывались на их собственных пожеланиях, выраженных, в частности, в проекте солдатской секции Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. В то же время они знаменовали собой крайнюю точку отступления буржуазной власти под натиском революционных солдатских масс.
Положения узаконили все комитеты и их права. Если приказ № 51 от 30 марта был по сути еще компромиссом между требованиями солдатских масс и военной властью высших военачальников, то положения от 16 апреля максимумом уступок Временного правительства в области внутренней организации и демократизации армии.
17 апреля А. И. Гучков сделал еще одну уступку, на этот раз революционному Балтийскому флоту. Если на Черноморском флоте острота противоречий между матросами и офицерами еще не достигла критической точки, а адмирал Колчак даже хвастался полным «единением» личного состава флота на кораблях и в выборных организациях, то Балтийский флот с первых дней революции рассматривался Временным правительством как источник постоянного беспокойства и даже смертельной угрозы. Были памятны аресты и расправы над офицерами в Кронштадте, убийство адмирала Непенина в Гельсингфорсе. Сам Гучков высказывался в том смысле, что он боялся даже пальцем тронуть нового командующего флотом адмирала Максимова, хотя и находил его неподходящим для занимаемой должности.
Одним из требований матросов была отмена погон для офицеров флота. В февральские дни матросы срывали погоны со своих командиров. Вскоре во избежание конфликтов большинство офицеров сами расстались с золотыми погонами, заблаговременно споров их. Теперь А. И. Гучков, пытаясь добиться расположения матросов Балтийского флота, в качестве морского министра издал приказ, отменяющий и формально погоны на флоте.
98

В этом приказе говорилось: «В соответствии с формой одежды, установленной во флотах всех республиканских стран... 1) изъять из употребления все виды наплечных погонов... 2) середину кокарды... закрасить в красный цвет» 45
О бурном резонансе, вызванном этой мерой, выразительно пишут Заславский и Канторович: «Так авторитетным приказом военного министра санкционировано было движение, видевшее в золотом офицерском погоне символ, эмблему старого, на неравенстве основанного строя. Но уступая силе матросского движения, Гучков не решался до конца довести реформу и этим осложнил положение и дал повод к раздуванию вражды к «золотопогонникам». Как морской министр, он вместе с матросами срывал золотые погоны. Как военный министр, он одновременно объявлял, что наплечные погоны в сухопутной армии «являются видимым почетным знаком звания воина офицера и солдата», а потому строго требовал, под угрозой репрессий, точного соблюдения формы. Эта двойственность не могла быть понятна и убедительна для армейской массы. Второй приказ не достигал цели, и вряд ли Гучков может считать себя свободным от ответственности за позднейшее гонение, воздвигнутое на всех сделавших золотой погон предметом культа, увы, кровавого. Отменяя погоны во флоте, как не соответствующие новому республиканскому строю, Гучков, естественно, давал повод к слухам о том, что погоны будут отменены и в армии»46.
Таким образом, и эта уступка вместо успокоения вызвала дальнейшее брожение, теперь уже в многомиллионной армии.
Надо сказать, что А. И. Гучков, подписавший эти приказы 16 и 17 апреля, вероятно, решил про себя, что данная капитуляция должна стать последней. Во всяком случае он проявил неожиданное упрямство в другом вопросе: об издании Декларации прав солдата. Проект ее, составленный на основе приказов № 1 и 2 и его же собственного приказа № 114 по военному ведомству, был опубликован Петроградским Советом, как говорилось выше, еще 14 марта 1917 г. и затем принят для рассмотрения комиссией генерала А. А. Поливанова. В своих воспоминаниях А. И. Гучков весьма красочно рассказал о том, как он боролся против принятия данного доку-
99

мента. Однако и генерал Поливанов, и назначенный ему на смену генерал Новицкий сделать ничего не смогли комиссии одобрили Декларацию прав солдата, но Гучков так и не подписал ее.
Он рассказывал позднее, что в конце апреля его посетила делегация Исполкома Совета, требовавшая подписать Декларацию на том основании, что она одобрена компетентной комиссией специалистов. Он вновь отказался. Декларация прав солдата была подписана уже новым военным министром первого коалиционного Временного правительства А. Ф. керенским. Однако за 20 дней после апрельского кризиса 1917 г. революция стремительно ушла вперед. Под руководством большевистской партии в мае и начале июня 1917 г. солдаты развернули борьбу за отмену этой Декларации как недемократической. Лозунг «Отменить Декларацию прав солдата или пересмотреть ее» был популярен среди участников июньской и июльской политических демонстраций в Петрограде.
Пока заболевший Гучков отлеживался в своей казенной квартире и газеты печатали бюллетени о состоянии его здоровья, из действующей армии поступали тревожные вести, показывавшие, что ненавистный правительству процесс демократизации армии идет все более быстрыми темпами.
16 апреля, в день, когда А. И. Гучков подписал приказ о введении в действие положений о комитетах, М. B. Алексеев направил ему секретное письмо, в котором сообщал, что «положение в армии с каждым днем ухудшается; поступающие со всех сторон сведения говорят, что армия идет к постепенному разложению» 47. Главнокомандующий заявлял, что «пораженческая литература и пропаганда свила себе прочное гнездо в армии». Он повторял измышления о том, что эта пропаганда смыкается с австро-германской враждебной пропагандой и имеет одну цель: путем развала армии «заставить Россию заключить тот мир, который Германии необходим». Эта мысль звучала и в прежних письмах и приказах генерала Алексеева. Теперь он пугал Временное правительство и предлагал ему сделать решительный поворот в сторону контрреволюции и перестать бояться «правой опасности».
Письмо это было новой констатацией провала всей
100

военной политики Временного правительства в марте и апреле, обвинительным актом против бесконечных уступок А. И. Гучкова требованиям Петроградского Совета и солдатских масс.
Генерал Алексеев, 10 дней сопротивлявшийся революции, с трудом принявший ее, как некую vis major, с которой нельзя бороться в этот момент, соглашавшийся на отдельные компромиссы, теперь говорил, что продолжать прежний курс нельзя. Армия уже не подчиняется командному составу. На словах она поддерживает Временное правительство, но очень скоро может выскользнуть из его рук.
Первый шаг, по мнению М. В. Алексеева, должно было сделать именно правительство, отрекшись от всей своей политики, которая проводилась на протяжении полутора месяцев (в частности, и в армии). «Поэтому считаю, писал он в заключение своего письма, что путем не вызывающих никаких сомнений, с полной определенностью и твердостью выраженных приказов или других правительственных актов, а также всем русским обществом должна быть начата самая энергичная борьба с начавшимся развалом армии, причем эти здоровые призывы к восстановлению мощи армии должны раздаваться неумолчно, гасить преступную пораженческую и пацифистскую пропаганду и бороться всеми доступными способами с провокационной деятельностью печати и литературы» 48.
А. И. Гучков лично, вполне возможно, был солидарен с подобной программой, но в отличие от генерала Алексеева не питал иллюзий в отношении способности Временного правительства осуществить столь крутой поворот. Он понимал, что правительство не в состоянии перейти к репрессиям, так как слишком хорошо сознает свое бессилие. А кроме того, Гучков практически был, как он сам признавал, одиноким в правительстве, и подобные предложения лишь ускорили бы его неизбежное падение.
Утром 20 апреля 1917 г. М. В. Алексеев прибыл в Петроград для встречи с военным министром. Больной Гучков принял его в Доме военного министерства (Мойка, 62), в своей казенной квартире. Почти целый день длились совещания. Наверняка обсуждались именно те вопросы, которые верховный главнокомандующий поставил

в своем письме от 16 апреля. Генерала Алексеева посетил командующий Петроградским военным округом генерал Л. Г. 1~орнилов и командующий Черноморским флотом адмирал 1~олчак. Днем Алексеев принял участие в заседании Временного правительства, состоявшемся у постели больного Гучкова. После заседания к генералу Алексееву прибыл с визитом американский посол Дэвид Фрэнсис.
1~онтрреволюция мобилизовывала силы.
А в эти же часы с Васильевского острова через Николаевский мост к Мариинскому дворцу шли бесконечные колонны вооруженных солдат с лозунгами: «Долой Милюкова!», «Долой Гучкова!» Начинался апрельский политический кризис. Временное правительство, к которому генерал Алексеев обратился только что с проповедью контрреволюции, само оказалось на волоске. Вооруженный народ подводил черту под первым периодом его существования.

I
Глава И

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
ПРАВИТЕЛЬСТВА И СОВЕТ

IIp мнению членов Временного правительства, революция не должна была ничего изменить в международном положении России. Главной задачей внешней политики по-прежнему оставались продолжение войны, защита империалистических интересов русской буржуазии, представители которой теперь наконец получили доступ к политической власти. Русские буржуазные лидеры вполне одобряли курс царского правительства на сближение с Францией и Англией, участие в первой мировой войне на стороне Антанты. Их критика велась только против «плохого» ведения этой войны, против неискренности царского правительства по отношению к «демократическим союзникам», против попыток определенных пронемецких кругов в высших сферах искать пути к сепаратному миру с противником.
Поэтому официальной версией быстро стала легенда о том, что революция в России произошла для лучшего ведения войны, для более тесного сближения с союзниками. Временное правительство исходило из этой предпосылки во всех своих выступлениях первых недель марта. Оно не предвидело каких-либо затруднений, связанных с вопросами внешней политики. Между тем развитие событий в марте и апреле показало, что это не так. Продолжение войны и формулирование ее целей привели к столкновению между Временным правительством и народными массами, между правительством и Петроградским Советом. Эти же вопросы вызвали кризис внутри самого правительства, в частности конфликт между П. «4. Милюковым, министром иностранных дел, и мини- ~»oì юстиции А. Ф. Керенским. Именно внешняя политика, а не демократизация армии, как этого можно было ожидать, привела к первому кризису власти.
Задолго до фактического образования Временного правительства либеральное буржуазное движение в России прочило лидера кадетской партии П. Н. Милюкова на ~oñò министра иностранных дел «первого общественного кабинета». 'Гесно связанный с буржуазными лидерами
103

Великобритании и США, Милюков особенно ак~йвно занимался вопросами международной политики в годы деятельности IV Государственной думы. Вслед за правым кадетом П. Б. Струве он выступил (хотя и по-своему) с обоснованием империалистического курса России во внешнеполитической области. критику ошибок и упущений царской власти Милюков сочетал с разработкой внешнеполитической программы, которая отвечала бы захватническим планам русской буржуазии.
Война, отношение к которой с середины марта 1917 г. определялось лозунгом Петроградского Совета «мир без аннексий и контрибуций», начиналась в августе 1914 г. с широко объявленной именно устами П. Н. Милюкова программы территориальных захватов '. После предъявления претензий к Австро-Венгрии лидер кадетов переходил и к Турции. Вступление ее в войну на стороне Германии давало возможность, по мнению Милюкова, «поставить на очередь, разрешение вековых задач нашей ближневосточной политики. Целью ее в настоящее время должно быть сделано приобретение Босфора и дарданелл в полное обладание России вместе с 1~онстантинополем и достаточной частью прилегающих берегов, чтобы обеспечить защиту проливов» '. Эта откровенно аннексионистская программа была принята союзниками в качестве согласованной платы для России за участие в войне и подтверждена затем рядом тайных соглашений.
За два с половиной года войны в программе этой не произошло никаких изменений. Военные успехи России были не столь значительны, чтобы можно было рассчитывать в одиночку на обеспеченное получение ее доли империалистической добычи. Реальное положение на фронте не обеспечивало ей этих возвещенных территориальных приобретений. Их могла дать только победа над коалицией центральных держав да верность союзников обещаниям обеспечить «национальные интересы» России. Объективно интересы русской буржуазии и англо-французских империалистов в ряде пунктов совпадали.
В своей политической борьбе с царизмом кадеты и октябристы использовали тезис о том, что правительство Николая II плохо ведет войну, с неохотой выполняет обязательства перед союзниками, так как по своим династическим симпатиям оно ближе к монархическим Гер-
104

мании и Австро-Венгрии, чем к республиканской Франции и демократической Англии. Во время своих бесед и переговоров с общественными и государственными деятелями союзных держав кадетские лидеры давали понять, что, будь у власти они, война велась бы более энергично и с большим успехом.
Это, а также многочисленные военные неудачи царизма объясняют тайную поддержку послами Франции н Англии планов дворцового переворота, их попытки повлиять па царское окружение, с тем чтобы привести к власти «правительство доверия» и добиться участия в нем лидеров буржуазных партий. Свержение самодержавия было воспринято союзными послами и их правительствами как условие более успешного ведения войны со стороны России. Эту точку зрения от имени Временного правительства усиленно поддерживал П. Н. МилюКОВ.
4 марта 1917 г. он впервые прибыл в здание Министерства иностранных дел на Дворцовой площади и сразу же передал текст телеграммы послам и посланникам России, аккредитованным при правительствах союзных и нейтральных держав, в которой сообщалось о происшедшем в России перевороте и о том, что новое правительство будет действовать в полном согласии с союзниками.
«Правительство, говорилось в телеграмме, принимая на себя бремя власти в момент тягчайшего внутреннего и внешнего кризиса, равного которому Россия не переживала за все время своей истории, ясно сознает всю громадную ответственность, падающую на него. Правительство прежде всего приложит усилия к устранению результатов тяжких ошибок, совершенных в прошлом, к обеспечению порядка и спокойствия внутри страны и, наконец, к подготовке условий, необходимых для того, чтобы суверенная воля нации могла свободно определить ее судьбу» '.
После этого следовала часть, непосредственно определяющая внешнюю политику государства. Новое правительство, заявлял Милюков, будет относиться с уважением к прежним обязательствам и будет верно принятым ранее обещаниям. Отношения с другими друже««н нациями будут укрепляться, они сделаются «еще более близкими и прочными при установленном в России
1О

новом режиме, который решил руководствоваться демократическими принципами уважения к малым и большим нациям, свободы их развития и доброго согласия между народами» '.
Министр иностранных дел напоминал о войне и заявлял, что Россия ее не желала, однако, являясь жертвой давно задуманного и подготовленного нападения, она будет, как и до сих пор, продолжать борьбу. Далее подчеркивалась верность договорам с союзниками и решимость «бок о бок с ними» сражаться с общим врагом «до конца, непоколебимо и неутомимо». Заключал Милюков следующими словами: «Правительство, членом которого я являюсь, посвятит всю свою энергию достижению победы и приложит все усилия к исправлению в возможно короткий срок ошибок прошлого, которые могли парализовать до сего времени порыв и дух самопожертвования русского народа. Оно твердо уверенно, что великий энтузиазм, воодушевляющий ныне всю нацию, удесятерит силы и приблизит час окончательного торжества возрожденной России и ее доблестных союзников»5.
Отправив телеграмму, П. Н. Милюков принял заранее извещенных послов союзных стран Мориса Палеолога, посла Франции, Джорджа Бьюкенена, посла Великобритании, и Андреа Карлотти, посла Италии. Беседа с ними началась в половине пятого и продолжалась целый час. Французский посол заявил Временному правительству «о самой сочувственной поддержке», хотя еще и не имел официальных инструкций о признании его от руководителей своей страны'. Перед концом приема он просил, чтобы Временное правительство сделало торжественное заявление о решимости продолжать войну до победного конца и хранить верность союзникам. Английский посол со своей стороны также заявил Милюкову о том, что ранее официального признания Великобритания хотела бы «получить уверенность, что новое правительство готово продолжать войну до конца и восстановить дисциплину в армии»7.
5 марта послы вновь встретились с министром иностранных дел. При этом Палеолог напомнил об издании заявления от правительства, в котором бы говорилось о продолжении войны. Милюков ответил, что на вечернем заседании Временного правительства 4 марта он говорил с другими министрами о включении соответствующих
105

° ъ
Mt (',T B готовящуюся новую декларацию. Морис Палеолог передает далее в своем дневнике разговор с Милюковым, во время которого последний говорил о трудностях «иметь дело с нашими социалистами». Мы прежде всего должны избегать разрыва с ними, якобы подчеркивал Милюков, не то гражданская война.
0 социалистах или крайних социалистах писали в своих донесениях в эти дни и другие дипломатические представители стран Антанты: консулы, послы, военные агенты. Они опасались, что деятели Совета своей пропагандой помешают дальнейшему ведению войны. Но Милюков-то в эти дни упорно игнорировал Совет, вел себя так, будто Совету до внешней политики правительства вообще никакого дела нет и не будет.
Союзники не очень торопились с официальным признанием и предпочитали вначале уяснить обстановку в России и получить заверения Временного правительства о выполнении военных обязательств.
В этих условиях с инициативой выступил посол Соединенных Штатов Америки Фрэнсис, уже 5 марта запросивший у своего правительства согласие на признание новой власти в России. «Наше признание будет иметь изумительный моральный эффект, особенно, если мы сделаем это первыми», писал он в своей телеграмме. Фрэнсис подчеркивал, что и председатель Государственной думы Родзянко, и новый министр иностранных дел заявляли ему, что Россия продолжит военные действия вместе с союзниками'. Для Соединенных Штатов, готовящихся в этот момент к объявлению войны Германии, это также имело большое значение.
6 марта на приеме союзных послов П. Н. Милюков повторил просьбу Временного правительства о дипломатическом признании. В ответ на это английский посол Бьюкенен с разрешения своего министерства иностранных дел заявил о признании нового правительства России «де-факто». А в Лондоне в этот день Ллойд Джордж, выступая в парламенте, заявил, что новое правительство России сформировано с целью «более энергичного ведения войны». Вместе с тем он высказал пожелание, чтобы русский народ сочетал свободу с порядком и защитой чести 9
7 марта в петроградских газетах было опубликовано 06pamepve Временного правительства к населению Рос-
107

сий, в котором, в частйости, говориАось б задачах вйей1- ней политики. «Правительство верит, отмечалось там, что дух высокого патриотизма, проявившийся в борьбе народа со старой властью, окрылит и доблестных солдат наших на поле брани. Правительство со своей стороны приложит все силы к обеспечению нашей армии всем необходимым для того, чтобы довести войну до победного конца. Правительство будет свято хранить связывающие нас с другими державами союзы и неуклонно исполнит заключенные союзниками соглашения» 10
8 марта в циркулярной телеграмме послам в союзных державах П. Н. Милюков писал, что обязательность для нового правительства старых договоров, «само собой разумеется, касается также всех соглашений, заключенных с союзными державами со времени нынешней войны. Вследствие сего было бы желательно, чтобы союзники в ответах своих на наше извещение равным образом подтвердили обязательность для них всех ранее заключенных с Россией соглашений. Прошу Вас высказаться в означенном смысле перед министром иностранных дел и о последующем уведомить» ".
В итоге этих многократных встреч и демаршей как в Петрограде (8 марта, в частности, состоялась новая встреча Милюкова с послами), так и в столицах союзных государств послы Англии, Италии и Франции 9 марта 1917 г. получили от своих правительств указания сделать соответствующие официальные заявления. Но еще раньше их, в 9 часов утра 7 марта, послу США Фрэнсису пришла телеграмма от государственного секретаря P. Лансинга следующего содержания: «Пожалуйста, зайдите к г. Милюкову, министру иностранных дел в новом правительстве, и попросите о назначении [встречи], чтобы оповестить его о желании нашего правительства завязать отношения с новым правительством России. В конце беседы сообщите, что правительство Соединенных Штатов признает новое русское правительство...»"
B 11 часов утра американский посол прибыл на Дворцовую площадь и попросил приема у Милюкова. Там он сообщил о признании Временного правительства Соединенными Штатами Америки и предложил провести торжественную церемонию представления персонала американского посольства Временному правительству. Милю-
l08

ков как писал Фрэнсис, «оыл в восторге eT Haiiierd npu. знания и весьма удовлетворен тем, что мы 'сделали этО первыми» 'з.
Затем в три часа дня Министерство иностранных дел посетили посол Франции Палеолог, посол Италии Карлотти и советник английского посольства Линдлей (вместо заболевшего Бьюкенена). Они заявили об официальном признании их правительствами Временного правительства России. После этого действие переместилось в Мариинский дворец. В половине пятого туда прибыл Фрэнсис вместе со всем штатом своего посольства. Он был принят Временным правительством. Посол США обратился к председателю Совета министров кн. Г. Е. Львову с официальным заявлением о признании и пожеланием установления хороших отношений между Америкой и Россией. Ему отвечал П. Н. Милюков. Таким образом, американцы обогнали здесь даже союзников России, так как аналогичная официальная церемония приема была назначена только на 11 марта, к моменту, когда ожидалось выздоровление Бьюкенена, старшины дипломатического корпуса, и получение официальных нот от союзных правительств.
В тот же день, 9 марта, Милюков принял петроградских журналистов и беседовал с ними. Он высказывался в пользу доведения войны до победного конца. B связи с этим он, пожалуй, впервые коснулся деятельности Петроградского Совета, заявив, что «надо сейчас покончить» с такими актами, как приказ № 1, так как они вызывают тревогу у союзников.
Вероятно, именно на примере дня 9 марта особенно наглядно видна разница в оценке положения между А. И. Гучковым и П. H. Милюковым. Оба они 3 марта подали «в отставку», оба согласились вернуться в состав правительства, оба 4 марта приступили к выполнению своих обязанностей. Но: Гучков вынужден был издать приказ № 114 по военному ведомству, вести переговоры с делегацией Петроградского Совета и делать одну уступку за другой, которые на словах отменяли действия приказов № 1 и № 2, а на деле узаконивали их и вели к все убыстряющемуся процессу развала старой дисциплины в армии; Милюков же в это время сочинял государственным языком телеграммы для российских послов за границей, ежедневно принимал дипломатов, которых

уВерял в том, что правительство контролируеТ полбженИе в стране, что оно вскоре усилит свои военные действия, что оно в состоянии выполнить все свои обязательства перед союзниками.
Более резкая позиция Милюкова по отношению к приказам Совета грозила Временному правительству близким конфликтом. Им уже запахло в воздухе 8 9 марта, когда выяснилось, что правительство разрешило Николаю II и его семье проследовать через Царское Село и Петроград по Мурманской дороге в порт Романов на Кольском полуострове для отъезда в Англию. В связи с этим называлось и имя Милюкова, который вел соответствующие переговоры с английским послом. Резкое высказывание Милюкова в отношении приказа № 1 не могло не вызвать недовольства со стороны руководства Исполнительного комитета, что и дало себя знать в скором будущем.
Получив от Англии, Франции и Италии официальные подтверждения верности союзническим обязательствам и договорам, Милюков, казалось, мог больше не беспокоиться за присоединение Константинополя и проливов к России. Однако опасность империалистическим притязаниям Временного правительства грозила совсем с другой стороны.
Ее все яснее улавливали и послы. Д. Фрэнсис в телеграмме государственному секретарю от 10 марта 1917 г. писал: «Здесь господствуют спокойствие и порядок. Правительство укрепляется с каждым днем, но вынуждено обращаться с социалистическим элементом с большей осторожностью, и опасность с этой стороны еще не совсем рассеялась». Он просил, чтобы из Америки, подобно тому как это уже было сделано из Англии и Франции, были посланы телеграммы от Гомперса и других известных рабочих лидеров о поддержке Временного правительства для продолжения войны. «Сейчас драгоценный для этого момент, продолжал Фрэнсис, так как социалистический элемент, состоящий из рабочих и солдат, проводит непрерывный митинг в Думе, на котором отстаивают ликвидацию классов и право солдат не подчиняться своим офицерам... Милюков предполагает, чтобы телеграмма Гомперса была адресована Н. С. Чхеидзе, члену Думы и Думского комитета, избравшего правительство» '4.
Морис Палеолог записывает в своем дневнике 12 мар-
110

та такую обескураживающую весть. Он собирался устроить банкет в честь Временного правительства, чтобы «завязать с ним более близкие отношения и дать ему публичное выражение симпатии». На всякий случай перед банкетом посол решил прощупать почву у министров. Посланец сообщил, отмечает Палеолог, что «моим вниманием очень тронуты, но боятся, что оно будет дурно истолковано крайними элементами, и просят меня отложить осуществление моего проекта. Этой подробности достаточно было для того, чтобы показать, насколько Временное правительство робко по отношению к Совету, как QHO боится высказаться за союзников и войну»".
13 марта П. Н. Милюков имел обычную беседу с послами Великобритании, Франции, Италии и США. Она, вероятно, проходила в духе «внешней политики Милюкова», которая в те мартовские дни держалась на трех «китах»: прежняя империалистическая программа, верность союзникам и официальный оптимизм. Однако уже на следующий день по этой политике был нанесен чувствительный удар.
14 марта в 6 часов вечера в актовом зале Морского корпуса состоялось общее собрание Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, посвященное принятию манифеста «К народам всего мира». До этого дня Совет был озабочен главным образом завоеванием восьмичасового рабочего дня для петроградских рабочих, установлением своего контроля над армией, борьбой с контрреволюционными попытками генералитета и офицерства, арестом царской семьи.
Теперь дошла очередь и до внешней политики страны. Об этом прямо сказал докладчик по первому вопросу Ю. M. Стеклов. «Товарищи, говорил он, русский народ может и должен взять в свои руки решение собственной судьбы. Внутренние дела Вы уже решили или, по крайней мере, вы положили камень в основание будущего великого здания российской демократической республики... Но, товарищи, есть и другая сторона вопроса, есть так называемая внешняя политика, международная политика и она так же важна, как и внутренняя»'6. Далее оратор привел пример Франции, где народ «совершенно свободен во внутренней политике», где уже давно существует демократическая республика, всеобщие выдемократические свободы. Но ни французские
111

крестьяне, ни французские рабочие, ни французские солдаты не определяют внешнюю политику Франции.
Рабочие и крестьяне не хотели войны, продолжал Ю. М. Стеклов, но пришли дипломаты и помогли монархам осуществить их планы расширения своего господства. Затем он указал на империалистический характер войны как со стороны Германии, так и со стороны Англии. Русские рабочие, свергнувшие иго Николая Романова, должны теперь обратиться ко всем народам с призывом взять дело мира в свои руки.
Наряду с правильной, «циммервальдской», интернационалистической оценкой мировой войны как империалистической с обеих сторон Ю. M. Стеклов, как известно, допустил в этом докладе и уступки идеологии революционного оборончества. Он заявил в конце своего доклада: «Мы говорим, что мы не позволим никому, ни внутреннему нашему тирану Николаю, ни внешнему Вильгельму отнять у нас,те великие завоевания, которых мы добились ценой своей крови после столетнего рабства. И только тогда мы установим мир, и только тогда перекуем снова мечи на орала и вернемся к своим мирным занятиям для того, чтобы строить начало новой жизни, жизни свободы, жизни демократии». Эта идея вызвала полную поддержку со стороны первого же выступившего в прениях полковника 1~озеко, выборного командира Измайловского полка.
Однако главная тема, которая звучала почти во всех выступлениях, это то, что Петроградский Совет должен объявить во всеуслышание, что народ не хочет войны за завоевания и угнетение других народов, что он согласен обороняться, заслонив свободу от Вильгельма, но он против войны завоевательной, наступательной. Народ желает скорейшего заключения мира, а не «войны до победного конца».
«Мы не хотим никаких аннексий, ‒ заявлял депутат Болначев, мы не хотим порабощать народы, нам не нужно захватов. 1~аждая нация имеет право на самоопределение: и Польша, и Литва, и все другие народности должны решить сами, к кому они желают присоединиться. Наше дело раскрепостить, дать клич, а если клич этот не будет услышан, мы не позволим посягнуть на нашу свободу». Большевик Федоров прямо бросил вызов политике Милюкова: «Нужно определить условия, на которых

мы будем договариваться, говорил он. Мы не можем пойти за господином Милюковым, мы не можем захватить... проливы, которые нам, рабочему классу и крестьянству, не нужны». Другой депутат, большевик Милютин, говорил: «Для того, чтобы прекратить эту бойню, необходимо прежде всего ясно и точно сказать, что говорил предыдущий товарищ, чего мы хотим, нужно раз навсегда уяснить, хотим мы завоеваний или нет, нужны ли России те захваты, те аннексии, к которым нас призывал г. Милюков. Я не думаю, чтобы русский народ захотел сейчас ограбить какой-нибудь другой народ... Я думаю, что в обращении Совета рабочих и солдатских депутатов должны стоять прежде всего слова о том, что мы не хотим захватов, не хотим аннексий, не хотим контрибуций и для каждой нации будем добиваться свободного самоопределения».
С точки зрения большевиков, предложенный документ обладал многими противоречиями и недостатками. Он не требовал немедленного прекращения войны, не содержал призыва к рабочим стран Антанты свергать империалистические правительства. В своей речи о войне на Первом Всероссийском съезде Советов В. И. Ленин оценил манифест «1~ народам всего мира» как «величайшую теоретическую путаницу», отмечая, что меньшевики и эсеры, призывая народы четверного союза свергать свои правительства, сами сотрудничают с империалистическим буржуазным Временным правительством России и фактически поддерживают его захватнические планы".
Большинство рядовых депутатов Совета, являясь добросовестными представителями «революционного оборончества», допускали возможность ведения оборонительной войны, высказываясь одновременно против ее империалистических целей. Отказ от завоеваний, выдвигаемый лидерами Петроградского Совета под давлением депутатов в качестве основного принципа новой международной политики России, не согласовался с курсом Милюкова на строгое соблюдение обязательств как Россией, так и союзниками.
Союзные послы не сидели в ложах актового зала Морского корпуса и не слышали выступления депутатов Совета. И хотя газеты донесли их в несколько приглаженном виде, становилось ясно, что своими шагами Петроградский Совет подрывает право Милюкова делрть

заявления от имени всего русского народа. Народные желания явно расходились с теми целями войны, которые Милюков вынашивал годами. Особенно понятно становилось это после внимательного изучения текста манифеста Петроградского Совета «К народам всего мира».
«Русский народ обладает полной политической свободой, говорилось там. Он может ныне сказать свое властное слово во внутреннем самоопределении страны и во внешней политике. И, обращаясь ко всем народам, истребляемым и разоряемым в чудовищной войне, мы заявляем, что наступила пора начать решительную борьбу с захватными стремлениями правительств всех стран: наступила пора народам взять в свои руки решение вопроса о войне и мире. В сознании своей революционной силы российская демократия заявляет, что она будет всеми мерами противодействовать захватной политике своих господствующих классов, и она призывает народы Европы к совместным решительным выступлениям в пользу мира».
Трудно было выразиться яснее. Петроградский Совет как мощная и организованная сила во внутренней политической жизни России, обладающий к этому времени всеми элементами реальной власти, и прежде всего полным влиянием в армии, заявлял, что будет бороться с теми принципами внешней политики, которые положил в основу своей деятельности новый министр иностранных дел Временного правительства и о которых он неустанно говорил во всех своих публичных выступлениях. Призывая другие народы бороться с захватными стремлениями своих правительств, Петроградский Совет уверял, что уж свое-то правительство будет у него «под контролем».
Яалее в манифесте содержался призыв к народам австро-германской коалиции, в котором отмечалось, что новый строй в России лишал войну с их стороны «морального оправдания».
В то же время один пункт документа давал буржуазии надежду на продолжение войны. В нем говорилось о необходимости военной защиты революции: «Мы будем стойко защищать нашу собственную свободу от всяких реакционных посягательств, как изнутри, так и извне. Русская революция не отступит перед штыками завоевателей и не позволит раздавить себя внешней военной силой» '8. Лишь бы армия не бросила фронта, думали
114

1
11бСЛЫ g таМ ЕщЕ МаиНО будЕт ЗаСтаВитЬ ЕЕ ПайтИ И Й наступление.
В манифесте не содержалось сакраментальных фраз «мир без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов». Но они были сказаны в прениях и подразумевались в самом тексте документа. Дважды в нем осуждались захватные претензии: всех правительств и специально русского. Манифест поэтому наносил серьезный удар «традиционной», по выражению Милюкова, внешней политике Временного правительства.
Важно отметить, что общее собрание Петроградского Совета 14 марта приняло еще один документ международно-правового характера. Речь идет о резолюции «Народу польскому». В ней говорилось: «Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов заявляет, что демократия России стоит на почве признания национально-политического самоопределения народов, и провозглашает, что Польша имеет право быть совершенно независимой в государственно-международном отношении» ". Тем самым от имени Петроградского Совета Польше предоставлялась государственная независимость. Совет упредил здесь Временное правительство, которое решило обратиться к полякам со специальным воззванием только на следующий день, 15 марта, явно под влиянием появившегося в газетах приветствия Петроградского Совета польскому народу.
«С момента опубликования манифеста, пишут Заславский и 1~анторович, Совет имеет как бы уже официально выраженный взгляд на войну: естественным было ждать при установившихся с Временным правительством взаимоотношениях, что Министерство иностранных дел вынуждено будет координировать свою внешнюю политику с направлением Совета. 14 марта поэтому можно считать началом кризиса министерства Милюкова»2О. Но Милюков вначале повел себя так, как будто Совет и вовсе ничего не говорил по вопросам внешней политики. Единственное, в чем видна некоторая поспешность, ‒ это срок публикации воззвания к польскому народу (17 марта).
Предложение выпустить такое воззвание было сделано П. Н. Милюковым на заседании Временного правительства 15 марта. 16-го был уже утвержден его текст. В начале этого документа говорилось: «Сбросивши иго,
115

русский народ йризнает и за братским польским народоМ всю полноту права собственною волею определить судьбу свою. Верное соглашению с союзниками, верное общему с ними плану борьбы с воинствующим германизмом, Временное правительство считает создание независимого польского государства, образованного из всех земель, населенных польским народом, надежным залогом прочного мира в будущей обновленной Европе»2'. Существенное отличие этого воззвания от резолюции Петроградского Совета видно уже здесь: судьба польского государства должна была решиться по общему соглашению с союзниками. Польше с первых, так сказать, предысторических шагов ее нового возрождения навязывался военный союз с империалистической Россией против Германии и Австрии.
«Соединенное с Россией свободным военным союзом, говорилось далее в воззвании, польское государство будет твердым оплотом против напора срединных держав на славянство. Освобожденный и объединенный польский народ сам определит государственный строй свой, высказав волю свою через Учредительное собрание, созванное в столице Польши и избранное всеобщим голосованием. Россия верит, что связанные с Польшей веками совместной жизни народы получат при этом прочное обеспечение своего гражданского и национального существования. Российскому Учредительному собранию предстоит скрепить окончательно новый братский союз и дать согласие на те изменения государственной территории России, которые необходимы для образования свободной Польши из всех трех, ныне разрозненных частей ее» ".
В воззвании Временного правительства к полякам дважды подчеркивалась безусловная необходимость «братского» союза и «военного союза» с Россией, как conditio sine qua поп* для образования новой Польши. Следовательно, сопоставление двух документов о Польше, выпущенных друг за другом Петроградским Советом и Временным правительством, обнаруживало существенные расхождения между ними в понимании принципа самоопределения народов, что было чревато дальнейшими противоречиями.

* Непременное условие.
115

марта fI. H. Милюков вместе с некоторь1ми д~угими министрами отправился в кратковременную поездку в Ставку верховного главнокомандующего. Тем самым па несколько дней он получил передышку, оттягивая неизбежный шаг, который, по общему мнению, должен был сделать, чтобы согласовать политику Министерства иностранных дел с манифестом Совета «К народам всего мира».
И он сделал это весьма своеобразно в интервью петроградским журналистам 22 марта 1917 г., заявив, что, претендуя на обладание Константинополем и проливами, мы ничуть не посягаем на национальные права Турции. Обладание Царьградом всегда считалось исконной национальной задачей России. Нейтрализация проливов была бы безусловно вредна для наших национальных интересов. После опубликования этого интервью А. Ф. К;еренский, руководствуясь собственными расчетами, решил публично отмежеваться от Милюкова. Его демарш выглядел следующим образом: «По поводу появившегося в петроградских газетах 23 марта интервью с министром иностранных дел Милюковым министр юстиции 1~еренский уполномочил информационное бюро печати при Министерстве юстиции заявить, что содержащееся в нем изложение задач внешней политики в настоящей войне составляет личное мнение Милюкова, а отнюдь не представляет собой взгляд Временного правительства».
В. Д. Набоков приводит примеры резких споров между Керенским и Милюковым на нескольких заседаниях правительства. Министр юстиции заявлял, что если при царизме у министра иностранных дел могла быть только политика императора, то и теперь министр обязан проводить солидарную политику Временного правительства. «Мы для Вас государь император!» ‒ кричал Керенский. «Милюков, внешне хладнокровно, рассказывает Набоков, но внутренне сильно возбужденный, на это ответил приблизительно так: «Я и считаю, что та политика, которую я провожу, она и есть политика Временного правительства. Если я ошибаюсь, пусть это мне будет прямо сказано. Я требую определенного ответа и в зависимости от этого ответа буду знать, что мне дальше делать»» ". По утверждению В. gI. Набокова, кн. Львов поспешил заверить, что Милюков, конечно, проводит политику правительства.

Во избежание конфликтов было решено, 4то впредь никто самостоятельных интервью давать не будет. Одновременно было принято и другое решение о том, чтобы П. Н. Милюков познакомил всех членов правительства с договорами, заключенными старым российским правительством с союзниками о дележе добычи.
Тем временем усилился нажим на Временное правительство и с другой стороны со стороны Исполнительного комитета Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.
В это время на смену меньшевикам-интернационалистам, которыми были Н. Д. Соколов, Н. Н. Суханов и особенно Ю. М. Стеклов, приходили новые вожди, явно оборонческого направления, усиливавшие правое крыло среди руководителей Исполкома Совета в лице Б. О. Богданова, М. И. Скобелева, К. А. Гвоздева. Но и оборонцы, более решительно высказывавшиеся в пользу доверия Временному правительству, опасались поддерживать откровенно империалистический курс министра иностранных дел. Конфликт по. вопросу о целях продолжения войны имел важное значение для них.
В первой же публичной речи на заседании рабочей секции Петроградского Совета 20 марта только что вернувшийся из ссылки И. Г. Церетели говорил: «И вы, товарищи, в своем обращении «К народам всего мира», вы сказали: Россия освобожденная не желает стать поработительницей других народов. Великое несчастье народа подпасть чужеземному гнету. Но такое же, не меньшее несчастье быть самой угнетательницей чужих народов, и Россия, освободившая себя от гнета Романовых, не захочет властвовать над чужими народами, и если ей навяжут эти завоевательные цели над другими народами, она откажется идти за теми, кто поведет ее с мечом на братские народы»". Дальше Церетели говорил о том, чтобы защищать свободу и «до последней капли крови отстаивать освобожденную Россию», но в отношении целей войны он ясно сказал: за правительством мы не пойдем, если оно будет звать нас на захваты.
И вдруг всего через два дня Милюков в своем интервью именно это и сделал. И все те построения, которые в этой же речи нагромоздил И. Г. Церетели, доказывая необходимость искренней поддержки «революционного правительства», «окрещенного огнем пролетар-
118

скои революции», оказались под угрозой. Ясно, что Церетели вынужден был публично выступить с требованием «мира без аннексий и контрибуций». Мы знаем, что по
„дела эта линия означала прямой обман масс, ибо буржуазное правительство не могло и не хотело отказываться от захватной политики. Перемена внешней политики могла произойти только после передачи власти в руки Советов.
Активная роль Церетели в выработке мелкобуржуазного, соглашательского курса давления на Временное правительство по вопросу о внешней политике проявилась на заседании Исполнительного комитета Петроградского Совета 21 марта, где он выступал с докладом. Правда, от самого доклада сохранились только две заключительные фразы: «Мы разбили уже водораздел в Германии. Если мы заставим союзников отказаться [от захватов], то это конец войны». Но другие материалы заседания (и прежде всего прения по докладу Церетели), которых в нашем распоряжении достаточно много, позволяют сделать определенные выводы 2'.
Большевик П. И. Стучка предлагал Совету больше проявить свою власть, так как Временное правительство предпринимает ряд самостоятельных шагов. В качестве примера он приводил опубликование воззвания правительства к полякам 17 марта 1917 г. Стучка потребовал, чтобы «сегодня же правительство сказало, что оно против аннексий». П. И. Стучка протестовал против того, чтобы в проект декларации о войне, которую Исполком готовил для Временного правительства, или в проект резолюции по вопросу о войне и мире, которую бы принял сам Исполнительный комитет, были включены слова «по соглашению с союзниками». Большевики не верили в то, что можно заставить империалистов отказаться от захватов.
Меньшевик М. И. Либер говорил: «Я стою на позиции революционного оборончества. Мы должны вести дело обороны с чистыми руками только во имя обороны и революционных завоеваний». Ю. М. Стеклов, который к этому времени все больше убеждался в империалистическом характере главного направления политики Временного правительства и в необходимости жесткого контроля за ним, выражал сомнения в успехе линии Церетели, но в то же время не хотел открытой борьбы с правитель\
119

ством. Он говорил: «На этом [пункте] разойдемся. Правительство может отказаться и тогда что война с этим правительством? Гражданская война неприемлема при военной обстановке. Такая постановка вопроса неприемлема».
Характерно выступление меньшевика-бундовца Г. М. Эрлиха. Он поддерживал предложение Церетели о необходимости бороться с захватническими стремлениями правительства. Но для этого, как говорил докладчик, Совет должен заняться теперь «организацией обороны». Он предлагал «революционной демократии» не только критиковать военного министра и старое начальство, но и самим взяться за насаждение новой дисциплины и сознательного подчинения в войсках, чтобы укрепить фронт обороны против германского империализма. Эрлих сформулировал этот курс так: «Задача усиливать обороноспособность и вести борьбу за мир».
Обсуждение вопросов о войне и мире было продолжено и на заседании Исполнительного комитета 22 марта 1917 г. Прения были очень острыми, и можно сказать, что на этом заседании впервые возникли серьезные разногласия между старой руководящей группой Исполкома во главе с 1О. М. Стекловым и группой И. Г. Церетели, который быстро организовал вокруг себя центристов и оборонцев из меньшевиков и эсеров.
Вначале процитируем краткий отчет, в котором сжато и в то же время всесторонне изложен доклад Церетели и предложенная им резолюция: «Послеобеденное заседание было посвящено сначала прениям по вопросу об отношении к войне и миру. Ираклием Церетели был предложен по этому поводу проект резолюции, в которой [Совет], призывая пролетариат всех стран, как союзных, так и воюющих против нас, оказать всеобщее давление на правительства в смысле отказа от завоевательных программ и приступа к соответственным мирным переговорам и низвергнуть свои правительства, если они пойдут против этой воли народов, постановил бы открыть немедленно решительную всенародную кампанию за отказ Временного правительства от завоевательных целей царизма и за немедленный приступ к мирным переговорам на основе принципа «Всеобщий мир без аннексий и контрибуций». Исполнительный комитет должен пригласить Временное правительство дать публично официаль-

ответ на поставленный ему вопрос о согласии иЛ~1 несогласии его на всеобщий мир без аннексий и контрибуций и насилий над народами» 26.
'гакова была одна сторона предложения Церетели, сводившаяся к организации немедленного давления на Временное правительство. Однако предложение И. Г. IJeретели имело и другую сторону ‒ о повышении «ответственности» Совета в деле организации обороны, т. е. продолжения империалистической войны. Вот как об этом говорилось в его проекте резолюции: «Пока же народы, с правительствами или против них, не протянут друг другу руки для мира, русская революция считала бы величайшим ударом для дела свободы крушение фронта, пренебрежение работой для его устойчивости и крепости. B согласии со всеми политическими партиями пролетариата Исполнительный комитет самым решительным образом осуждал и осуждает всякие действия, которые могли бы иметь целью дезорганизацию армии и ее снабжение, и призывает всех граждан свято соблюдать обязанности по отношению к фронту» 27.
Позиция Церетели вызвала противодействие со стороны Ю. М. Стеклова. Он предложил свой проект, в котором не было призыва от имени Совета содействовать усилению обороноспособности страны ".
Обсуждение проектов резолюций выявило широкий спектр мнений, но преобладающим было все-таки оборонческое направление. Народный социалист Н. В. Чайковский вообще возражал против всякого давления на Временное правительство и подвергал сомнению принцип отказа от аннексий. Он заявлял, что Исполком становится на партийную, т. е. меньшевистскую, точку зрения, а не на государственную. «Мы сами страной не управляем, продолжал Чайковский, а управляем руками Временного правительства. Всему миру мы должны показывать один фронт. И вас, социал-демократов, следовало звать [к поддержке правительства]. Поскольку этого не будет, это равносильно предательству». Казалось бы, здесь налицо резкое противопоставление позиций Церетели и правых народников. Но в главном в поддержке правительства обе эти точки зрения сходились. Правда, союз между Церетели и его сторонниками, с одной стороны, и правыми народниками, поддерживавшими А. Ф. керенского, с другой, сложился поз-

днее, в периОд существования коалиционных правйтельств. Но первые шаги к выяснению взаимных взглядов были сделаны, как видим, еще в марте апреле.
Чайковского сменил левый меньшевик Борисов. «Мы фактически власть, говорил он. Раз так, мы ответственны за молчание правительства. [Сейчас] время не слов, а дела. Везде, когда приходишь к товарищам рабочим или солдатам, [спрашивают]: а что же вы не производите давление на правительство?» Трудовик Л. М. Брамсон пытался сочетать противоречивые тенденции в позиции Церетели. «Поскольку речь идет о Временном правительстве, говорил он,‒ нужно ясно сказать, что мы против его иностранной политики. Лозунг о немедленном мире. Одно дело подготовить солдатские массы [к его восприятию], но другое дело пустить этот лозунг на знаменах... Если мы сейчас пустим этот лозунг, то совершим ошибку против нашего престижа. Отклика он не встретит, а [вызовет] серьезный ропот в солдатских массах. Всякое воодушевление исчезнет, если заговорить о мире сразу»,
Опасения Брамсона явно запоздали. Уже с момента опубликования манифеста Петроградского Совета «К народам всего мира» лозунг «Мир без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов» начал все шире и шире проникать в народные массы, в том числе и в среду солдат. А вскоре (в апрельские дни) он запестрел и на знаменах в рядах уличных манифестан-
ТОВ.
Вслед за Брамсоном на данном заседании Исполкома выступил И. В. Сталин. В соответствии с принятой тогда линией Русского бюро UK РСДРП(б) об организованном давлении на Временное правительство он говорил: «Единственная гарантия усиление мирного движения во всех народах, углубление революционного движения. Только тогда не осмелятся [империалисты продолжать войну]. Если заставят высказаться русское правительство, то массы поймут, что они лили кровь за захваты. Открыть глаза рабочим, что их ведут на бойню». Сталин четко характеризовал Временное правительство как правительство империалистическое. «Говорят, указывал он, что не ведем захватную политику. Временное правительство не может не вести империалистической политики. Оно в когтях финансового капитала Анг-
122

лии и франции. Углубится революционное движение во всех странах».
Павлович высказался против новой линии Церетели на активную организацию обороны и поддерживал старыи курс, выраженный в воззвании Совета 14 марта. Н Н. Суханов заявлял: «Две линии поведения вытекают из воззвания. Мы признали захваты негодным стратегическим [средством]. Другая сторона дела: мы должны потребовать от правительства отказа [от аннексий]. Воинствующий либерализм [неприемлем]».
С острой речью выступил Ю. М. Стеклов. Он заявил: «аникия поведения в виде принятия общих резолюций способна отдалить наступление мира. Все, что направлено к расширению нашей базы влияния Совета рабочих и солдатских депутатов, [помогает делу мира]». Далее Стеклов сказал, что одним из первых шагов Совета в его сношениях с Временным правительством было пожелание издать документ, в котором бы содержалось осуждение захватов. Но в правительстве обнаружились разногласия. В целом оно тогда заявило, что не может дать такой декларации, так как находится «в когтях у АнгЛИИ».
Выступление Стеклова было противоречивым. Он предупреждал о том, что, вырывая отказ от аннексий у Временного правительства, Петроградский Совет тем самым противопоставит его правительствам союзных стран. Обращение к солдатам чревато тем, что в случае малейших военных поражений винить будут Совет с его пропагандой мира. Вместе с тем Ю. M. Стеклов критиковал идею выпустить призыв от имени Совета к укреплению обороны. «Вторая часть резолюции, говорил он, меньше всего имеет общего с интернационализмом, с Циммервальдом».
Депутат Панков выражал уверенность в том, что если русский народ узнает, что мы не ведем захватной войны, то это усилит организованность в армии. Народный социалист В. Б. Станкевич был недоволен тем, что уже «сделали слишком слабой страну и тем затруднили борьбу за мир. Каждый лишний день таких разговоров [отдаляет победу дела мира]». Большевик А. Г. Шляпников разоблачал попытки меньшевиков связывать надежды на
с политикой Временного правительства: «Лишней бумажкой ничего не докажешь. У Гучкова и Милюкова
123

целая программа империалистических действий... надо, чтобы Милюков отказался от тех планов». Мы должны сказать наше «нет», продолжал он, русская социал-демократия не может связывать свое отношение к империалистической войне с положением на фронте.
В процессе дальнейшего обсуждения все больше проявлялось различие в подходе к вопросам о путях борьбы за мир между большевиками и левыми интернационалистами, с одной стороны, и оборонцами с другой. Последние, однако, преобладали.
И. Г. Церетели в своей заключительной речи уверял, что не надо бояться поставить ультиматум Временному правительству. Даже если оно ответит отказом на требование Совета, это будет ясность и определенность. Вместе с тем он не мыслил первой части резолюции без второй. «Мы должны войну организовать, чтобы армия на фронте сражалась с воодушевлением, как в революционной Франции», нужно выяснить, «хозяева ли мы во внешней политике». Он полагал, что Совету удастся добиться от Временного правительства отказа от аннексий. А за это нужно было добросовестно помогать ему и не дезорганизовывать больше работу министров.
При голосовании большинство получила резолюция И. Г. Церетели: 19 за, против 7, воздержавшихся 4. Резолюция Стеклова была провалена 19 голосами против 9. Исполком решил немедленно довести принятую резолюцию до сведения Временного правительства и получить от него ответ не позднее завтрашнего вечера.
Так еще до опубликования интервью П. Н. Милюкова по инициативе Петроградского Совета возник вопрос о том, что правительство должно выступить с публичной декларацией о целях войны, в которой бы заявило о своем отказе от завоевательных планов.
Затем, как мы знаем, последовало интервью П. Н. Милюкова и его резкий конфликт в самом правительстве с А. Ф. Керенским. Но этот инцидент лишь подхлестнул меньшевистских руководителей Исполкома. Теперь уже нужно было обязательно добиться, чтобы декларация о целях войны появилась на свет.
кратком суммарном протоколе заседания Исполкома от 25 марта записаны результаты переговоров с правительством. Доклад об этом делал Церетели. Он сказал: «Во Временном правительстве определяются два те-
124

чения. Одно империалистическое, сторонники которого ~ учков, Милюков и др. Другое ‒ склонное идти навстречу Совету рабочих и солдатских депутатов, сознающее, что нет возможности вести наступательную войну. Керенский у себя дома заявил делегации, что он поддерживает ее требования, хотя и не согласен с ними, и даже в переговорах с другими министрами он заявил, что слагает с себя полномочия и отказывается от портфеля министра, что было затем улажено» ".
Вот, следовательно, до какой остроты доходил конфликт с Милюковым из-за опубликования -интервью 23 марта. Керенский пригрозил отставкой, что для кн. Львова и большинства других министров казалось уже совершенно неприемлемым. «Министры же, продолжал UepGTBJIH, не могут опубликовать свое отно|шение в связи с требованиями делегации к войне без предварительных переговоров с союзниками. Делегацией было заявлено, что в случае отказа в требовании Совет рабочих и солдатских депутатов поставит их лицом к лицу с общественным мнением. Временное правительство поняло это как угрозу ему» 'о.
25 марта «Правда» опубликовала статью, разоблачающую империалистическую внешнюю политику Временного правительства. Большевики заявляли, что определение целей войны 'Милюковым «это чисто империалистическая политика, политика захватов, политика, ведущая к затягиванию войны. ~Мало того. Это политика контрреволюционная. Она ведет к гибели русской свободы. Тянуть войну... это значит погубить свободу и будущее русского народа в новых реках крови, в ужасном экономическом и продовольственном кризисе». Конечно, церетели и его друзья не были согласны с оценкой «Правды», но они не прочь были попугать правительство ростом влияния левого фланга революционной демократии. Во всяком случае после этой угрозы поставить правительство перед лицом общественного мнения министры обещали дать Исполкому «в письменной форме свое мнение о переговорах о мире и официальный ответ 26 марта» з'
26 марта переговоры с правительством продолжались. Следует подчеркнуть, что они осложнились для Совета инцидентом с А. Ф. Керенским. 25 марта церетели, попытавшись связаться с ним, узнал, что тот находится
125

дома и «болен». Тогда он привел делегацию Совета к нему домой. Там состоялось довольно резкое выяснение отношений. И. Г. Е(еретели заявил, что Керенский ведет себя не так, как должен вести представитель Совета в правительстве: не является в Исполком, а проводит особую политику. ~еренский сразу же обиделся. Как отмечал Ю. М. Стеклов, он заявил: «Не понимаю тона, которым со мной говорят». От себя Стеклов сказал ему, что его поведение «странно», что он ведет себя «хуже правых министров», не осведомляет Совет о том, что делается в правительстве, а общается с членами Исполкома только по телефону.
В ответ на выговор Исполкома 1~еренский прибег к демагогическому маневру, подобно тому, который он применил еще 2 марта, чтобы вступить в состав Временного правительства вопреки отрицательному постановлению Исполкома. Он обратился прямо к неопытным в политическом отношении массам, составлявшим большинство солдатских депутатов Совета. Во время заседания солдатской секции днем 26 марта он явился в Таврический дворец и немедленно попросил слова. «Товарищи солдаты и офицеры,‒ заявил он взволнованно.‒ У меня не было времени посетить представителей среды, из которой я вышел. Я был все время занят работой. И сегодня я приехал вот по какому случаю. До сих пор у меня не было никаких недоразумений с вами. Но теперь появились слухи, распускаемые злонамеренными людьми, которые хотят положить грань между нами и внести раздор в демократические массы» ".
Далее Керенский перечислял свои заслуги, в особенности перед солдатами. Он отводил обвинения, возводившиеся на него в связи с послаблениями, допускаемыми к лицам царской фамилии, и с освобождением генерала Н. И. Иванова из тюрьмы. «Я вошел в кабинет Временного правительства как представитель ваших интересов, продолжал Керенский. ‒ И Временное правительство к вашему голосу прислушивается. На днях появится документ о том, что Россия отказывается от всяких завоевательных стремлений. Я работаю из последних сил, пока мне доверяют и пока со мной откровенны». Затем последовало прямое обращение к солдатам: «Верите ли мне, или нет?» Раздался гром аплодисментов, все закричали: «Верим»». Председатель В. H. Утгоф заявил,
126

~то солдатская секция доверяет Керенскому. Затем том~ стало дурно, его усадили на стул, дали воды и вынесли из зала.
дб этом инциденте немедленно доложили членам Исполкома, которые заседали в другом помещении. Большинство из них были смущены и осудили Керенского. Большевики воспользовались этим, чтобы выразить недоверие «народному министру». Но раздавались и приветственные речи. Так, депутат Родионов заявил: «Правительство объявит, что не желает аннексий, что делает это благодаря Керенскому». Трудовик Брамсон, бывший коллега Керенского по фракции Государственной думы, оправдывал двойственное положение министра юстиции. «Куда он стремится, спрашивает большевик Залуцкий, ‒ отколоть солдатскую массу от Исполнительного комитета? Брамсон на позициях семейственности. Ни одного дня после включения [во Временное правительство Керенский] не считает возможным [присутствовать на заседании Исполкома]. Левое крыло [ему] мешает. Атакует нас справа. Необходимо выяснить вопрос и решить, что Керенский не может быть в президиуме» ". Было решено вызвать Керенского в Исполком для объяснений.
Между тем переговоры с правительством шли своим чередом. Как указывается в одном из итоговых протоколов Исполкома, «Временное правительство отложило свой ответ до 26 марта, когда оно предложило делегации Исполнительного комитета на одобрение проект декларации о военных целях. В нем было, правда, глухое указание на то, что, мол, ни на чье достояние не посягаем, но рядом с определением первой цели войны обороны, есть указание, что в дальнейшем цели будут определены вместе с народом, в согласии с союзниками. Проект этот делегация Исполнительного комитета признала совершенно неприемлемым». Далее в этом документе говорится о следующем шаге в переговорах: «Временное правительство предложило, как уступку, что некоторые разьяснения в смысле требований Исполнительного комитета будут сделаны путем опубликования интервью с князем Львовым. Делегация Исполнительного комитета настаивала, чтобы это было сделано открыто, в декларации»'4.
Встретившись с такой настойчивостью, Временное правительство поручило П. Н. Милюкову еще раз пересмотреть подготовленный им текст декларации. В. Д. На-
127

«В нем было, правда, глухое указание на то, что, мол, ни на чье достояние не посягаем, но рядом с определением первой цели войны ‒ обороны, есть указание, что в дальнейшем цели будут определены вместе с народом, в согласии с союзниками».
«Цели в этой войне. Первая оборонительная. В дальнейшем [цели войны будут определены] вместе с народом, по соглашению с народом, в согласии с союзниками. Есть указание‒ мы ни на чье достояние не посягаем. Второе условие ‒ чтобы [было) первое соглашение с союзниками».
Как нам кажется, первый отрывок есть лишь отредактированный текст соответствующего места из речи Церетели на заседании Исполкома 27 марта. Но выступление Церетели кончалось словами: «Из объяснений [правительства поняли, что] существенных изменений [не будет]. Поправок не вносили. Впечатление у меня, ‒ вряд ли изменения будут» ". Следовательно, после получения текста вечером 26 марта вопрос о дополнениях; видимо, не
128
боков вспоминает, KBK онй правйли ее вместе в «ЕВр6- пейской» гостинице. «Я убеждал его согласиться на включение тех слов декларации (объясняющих, чего не хочет Россия от войны), в которых иносказательно фигурировали «аннексии и контрибуции». Я говорил, что слова эти допускают очень широкое и очень субъективное толкование, что, поскольку в них заключается отказ от завоевательной политики, они соответствуют и нашим взглядам, но что они вовсе не имеют такого значения, которое могло бы связать нас в будущем, на мирной конференции, в случае если война закончится в пользу нашу. Я помню, что мы несколько раз меняли текст, пока не нашли тех выражений, с которыми в конце концов примирился Милюков»'а. Во всяком случае правительство пошло здесь на уступки: во время заседания Исполнительного комитета вечером 26 марта И. Г. Церетели сообщили, что текст декларации для него доставлен.
Правда, коммюнике ", в котором говорится о том, что «правительство вносит в текст резолюции существенные изменения, представляющие уступки требованиям ИК», вызывает некоторые сомнения по поводу самого факта уступок. Это вытекает из сравнения содержания декларации «до уступок» и в изложении И. Г. Церетели на заседании ИК 27 марта (слева «коммюнике», справа изложение Церетели):

'I У °
вставал. В момент обсуждения вопроса на Исполкоме 27 марта Церетели, отвечая на вопросы, сказал, что текста декларации у него с собой нет. Отсюда можно сделать вывод, что Исполком и сам Церетели согласились именно с такой редакцией декларации, которая была подготовлена к вечеру 26 марта.
А утверждение коммюнике, составленного позднее, является приукрашенным, еще больше подчеркивающим значительность требований И1~.
Перед тем как перейти к анализу содержания декларации Временного правительства от 27 марта, остановимся еще на свидетельстве В. Д. Набокова о том, что именно в эти дни, когда вопрос о внешней политике приобрел такую остроту, по просьбе министров П. Н. Й!и- люков познакомил членов правительства с «тайными договорами», которые связывали Россию со странами Антанты и другими участниками войны против Германии и Австро-Венгрии. По свидетельству управляющего делами Временного правительства, состоялось два специальных заседания по этому вопросу.
Декларация Временного правительства о целях войны датирована 27 марта 1917 г. Она подписана только министром-председателем кн. Г. Е. Львовым и не содержит подписи одиозного уже П. Н. Милюкова. Начинается декларация с утверждения о том, что Временное правительство, «обсудив военное положение русского государства», во имя долга перед страной решило «прямо и открыто сказать народу всю правду». Слова эти должны были подкупить граждан своей искренностью и доверием. Но сейчас мы знаем, что этот прием был демагогической уловкой. У самого Временного правительства не было и в мыслях обращаться с подобным заявлением к стране. Оно было вынуждено к этому давлением со стороны Петроградского Совета, а делегация Совета фактически редактировала и утверждала текст воззва-
НИЯ.
Далее в декларации содержалось первое из тех заявлений, которые отразили новые моменты во внешней политике России и которых так настойчиво требовала делегация Исполкома во главе с И. Г. Церетели. «Оборона во что бы то ни стало нашего собственного родного достояния и избавление страны от вторгнувшегося в наши пределы врага, говорилось в декларации, первая на-

6 ‒ 528
129

сущная и жизнейная задача наших воийов, защищающих свободу народа».
Итак, слово было произнесено. «Оборона!» ‒ читали солдаты свою «первую задачу». «Оборона!» могли теперь ссылаться лидеры Исполкома в Петроградском Совете, стараясь оказать поддержку Временному правительству. «Избавление страны от вторгнувшегося в наши пределы врага», мог читать это место Милюков и сторонники продолжения войны до победы. Ведь чтобы вернуть России ее старые границы, нужно было очистить от немцев значительные территории, потерянные за два с половиной года войны. Правда, эти территории еще далеко отстояли от областей, занятых собственно русским народом. Но все равно, если уж говорить о мире без аннексий, то нужно было вернуть России ее старые границы. А это нельзя было сделать без усиления военной мощи страны, без новых наступательных операций, без военного оттеснения немецких войск с захваченных территорий.
Таким образом, даже это место декларации, содержавшее сакраментальное слово оборона, допускало двойное толкование. Именно поэтому Милюков и согласился на ее издание, и они с Набоковым достаточно потрудились над редактированием текста, из которого можно было бы извлечь и «мир без аннексий и контрибуций», и «войну до победного конца». 1~аждая сторона видела то, что ее больше устраивало. И все же это было важной уступкой Петроградскому Совету, поскольку до этого момента правительство и не заикалось об обороне, упорно повторяя в своих официальных заявлениях тезис о наступательных целях войны.
После этого в декларации содержались слова, в которых иносказательно говорилось об отказе от территориальных приобретений и военных контрибуций: «Предоставляя воле народа в тесном единении с нашими союзниками окончательно разрешить все вопросы, связанные с мировой войной и ее окончанием, Временное правительство считает своим правом и долгом ныне же заявить, что цель свободной России не господство над другими народами, не отнятие у них национального их достояния, не насильственный захват чужих территорий (курсив наш. В. С.), но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов».

Итак, были написаны и другие слова вплоть до «мира на основе самоопределения народов». Этим тоже могли гордиться лидеры Исполкома. Вот само правительство буржуазии повторяет слова манифеста Петроградского Совета от 14 марта! Но не требовалось большого ума, чтобы разглядеть и здесь оговорки и оговорочки. Во-первых, оговорка о «воле народа», под которой понималось Учредительное собрание, а до него в это время еще было очень далеко, и срок его еще не был назначен. Во-вторых, о «тесном единении с союзниками». А эта фраза неизменно подразумевала другую о верности союзническим обязательствам. Обязательства же эти были такими, что даже обер-прокурор Синода В. Н. Львов называл их «разбойничьими». Лозунг о мире без аннексий и контрибуций авторы декларации укутали в вату старых обязательств перед союзниками и новых обещаний, отложенных на неопределенный срок.
Еще больше оговорок было во второй части центрального абзаца декларации: «Русский народ не добивается усиления внешней мощи своей за счет других народов, он не ставит своей целью ничьего порабощения и унижения. Во имя высших начал справедливости им сняты оковы, лежавшие на польском народе. Но русский народ не допустит, чтобы родина его вышла из великой борьбы униженной и подорванной в жизненных силах своих. Эти начала будут положены в основу внешней политики Временного правительства, неуклонно проводящей волю народную и ограждающей права нашей родины при полном соблюдении обязательств, принятых в отношении наших союзников». Здесь уже в полный голос начинала звучать вторая тема декларации, приглушенная вначале звонкими актуальными политическими лозунгами: не допустим национального унижения, сохраним верность союзникам и всем своим обязательствам. В эти слова уже нельзя было вкладывать двойного смысла. В них проглядывала старая империалистическая политика царизма и русской буржуазии.
Выдав народу полюбившиеся ему словесные призывы из речей мелкобуржуазных лидеров Петроградского Совета, правительство спешило связать массы новым обязательством. За посулы о мире в будущем оно требовало немедленных жертв сегодня. В декларации говорилось далее: «Временное правительство свободной

России не вправе скрывать истину от народа государство в опасности. Нужно напрячь все силы для его спасения. Пусть ответом страны на сказанную правду будет не бесплодное уныние, не упадок духа, а единодушный порыв к созданию единой народной воли. Он даст вам новые силы к борьбе и приведет нас к спасению» ".
Таково было содержание этого документа. Он явился следствием политического соглашения между меньшевистскими лидерами Петроградского Совета и Временным правительством. Вся история его появления это цепь компромиссов, все содержание бесконечный компромисс, лавирование и обман масс. Декларация не меняла действительного соотношения реальных политических сил. Хотя внешне она и усилила авторитет Петроградского Совета, показывая всей стране его мощь, зависимость от него Временного правительства, в то же время втягивала лидеров Исполкома в большую близость с правительством, знаменовала собой новый этап соглашательства. Резкий словесный радикализм «стекловского периода» постепенно сменялся линией Церетели на прямое сотрудничество с Временным правительством.
Но уступки министров пока ограничивались обязательствами на словах, а не реальными шагами к демократическому миру. При том колоссальном значении, которое имело слово в те революционные дни, это, конечно, было тоже немало: слово могло лишить сил, могло повести людей на бой. Но сказанные слова, как мы пытались показать выше, допускали двойное толкование. И от них до действительной мирной политики было еще очень далеко. Фронт же надо было держать немедленно, сегодня, завтра, послезавтра. И здесь именно правительство получало дополнительную поддержку со стороны Церетели и его друзей.
Эта поддержка предлагалась Временному правительству как учреждению, как символу власти и национального единства. Она особенно скажется позже, в дни, когда чисто буржуазное правительство сменится коалиционным. Но начало этого процесса мы можем отнести именно к концу марта, когда между делегацией Исполкома Петроградского Совета и Временным правительством шли пятидневные дебаты по вопросу об издании документа, определяющего цели войны, примиряющего

на согласованной единой платформе Совет и правительство.
О закулисных сторонах этого торга, о роли отдельных членов Временного правительства в создании декларации от 27 марта сжато рассказал Милюков в своей «Истории второй русской революции». Он писал там: «П. Н. Милюков, уступая большинству, согласился на опубликование заявления о целях войны, но не в виде дипломатической ноты, а в виде воззвания к гражданам, и притом в таких выражениях, которые не исключали возможности его прежнего понимания задач внешней политики и не требовали от него никаких перемен в курсе этой политики. «Заявление Временного правительства о целях войны» было действительно опубликовано 28 марта и вставлено в обращение к гражданам с указанием, что «государство в опасности» и что «нужно напрячь все силы для его спасенья». Такая форма была придана документу А. Ф. Керенским...»"
Далее П. Н. Милюков обращает внимание на те слова из декларации, в которых говорилось, что русский народ не допустит унижения своей страны, чтобы она вышла из борьбы подорванной в своих силах, что правительство будет «ограждать права» страны при полном соблюдении обязательств, принятых в отношении союзников. «Естественно, что представители Совета в «контактной комиссии», продолжает автор, нашли выражения акта, передавшие описательно формулу без аннексий и контрибуций, «двусмысленными и уклончивыми», а подчеркнутые выражения, говорившие о «правах родины», которые должны быть «ограждены». и о «жизненных силах» ее, которые при окончании борьбы не должны быть «подорваны» (эти выражения были вставлены Ф. Ф. Кокошкиным), неприемлемыми и грозили завтра же начать кампанию против Временного правительства в газетах. Тогда Н. В. Некрасов указал им, что для них же выгоднее истолковать уклончивые выражения акта в своем смысле, как уступку правительства, и на этом основании поддержать заявление. Эта тактика и была принята социалистическои печатью» 4О.
Чрезвычайно характерна оценка Милюковым сущности декларации от 27 марта. Он, как видим, признавал ее двойственность, видел, что «уступка» правительства ~~ляется лишь словесной. Более того, если Милюков не
133

подправляет задним числом события, то выходит, что он вообще заявил правительству, что может считать себя
какой-то мере не связанным данным документом. «П. Н. Милюков заранее выговорил себе право, указывается в «Истории», в случае, если заключенный. компромисс будет толковаться односторонне, толковать его в своем смысле и раскрывать неопределенные выражения в направлении прежней своей политики, согласной с политикой союзников и с национальными интересами России. Таким образом, первая победа над Министерством иностранных дел оказалась неполной и мни.‒
мой» 41
Меньшевистские лидеры Петроградского Совета торопились закрепить эту свою «победу» в Совете и на Всероссийском совещании Советов рабочих и солдатских депутатов, где вопросы внешней политики наряду с вопросами демократизации армии и многими другими стали: основой для проведения резолюции об условной поддержке Временного правительства. 28 марта, в день, когда в: газетах появилась декларация правительства, а пресса еще не успела высказать свое отношение к ней, на заседании Исполнительного комитета Петроградского Совета обсуждалась резолюция ответ на заявление правительства. Текст ее был составлен комиссией из семи человек под председательством И. Г. 1~еретепи.
В резолюции говорилось: «В воззвании к народам мира от 14 марта Совет рабочих и солдатских депутатов. заявил о твердой решимости осуществлять во внешней политике те же начала права и свободы, что и в политике внутренней. Многочисленные собрания подтвердили недопустимость насилий над другими -народами. B согласии с этим Исполнительный комитет вошел в сношения с Временным правительством с целью побудить его к деятельности в этом направлении. 28 марта правительство опубликовало декларацию. Придавая огромное значение этому акту как вступлению правительства на путь мира, Совет рабочих и солдатских депутатов буде~ со всей энергией поддерживать все шаги Временного правительства в этом направлении. Совет обращается к народам всех стран с призывом оказать давление на свои правительства с целью добиться отказа этих правительств от аннексий и контрибуций и добиться приступа к мирным переговорам. ToJlbKQ совместные усилия наро
134

дов всех стран могут привести к быстрейшему окон4йнию войны. Пока эти условия не осуществлены, крушение фронта означало бы крушение русской революции. Ввиду этого Совет призывает все живые силы тыла и фронта к тому, чтобы не допустить крушения фронта. Ввиду этого он призывает рабочих вести работы с величайшим напряжением. Совет обращает внимание на огромную опасность со стороны продовольственной разрухи и призывает всех граждан приложить все усилия, чтобы справиться с ней. В заключение Совет шлет свой привет всем солдатам и офицерам» ".
Резолюция эта, как видим, трактовала обращение Временного правительства от 27 марта как первый действительный шаг к миру, а центр тяжести в деятельности революционной демократии переносила на организацию обороны и снабжение армии, обещая наблюдать за тем, как Временное правительство будет проводить политику мира. Такой резкий крен в сторону «творческой работы» и сотрудничества с правительством в обмен на одни обещания вызвал критику проекта резолюции со стороны левой части Исполкома, и прежде всего большевиков. Оборонцы же ухватились за проект ?церетели и требовали еще более явного сдвига общего курса Петроградского Совета в направлении «революционного оборончества».
1Инения в Исполкоме, таким образом, резко разошлись, они способствовали поляризации сил, резкому выделению большевиков из общего фронта, так блестяще завершенному В. И. Лениным после возвращения его из эмиграции в Петроград 3 апреля 1917 г. Но как раз прения по вопросу о войне и мире на целом ряде заседаний Исполкома, и особенно 28 марта 1917 г., показывают, что большевики, и ранее проводившие самостоятельную политику, теперь вплотную подошли к полному разрыву с соглашательской линией Исполнительного комитета Петроградского Совета рабочих и солдатских депута-
ТОВ.
Обсуждение предложенного проекта началось с выступления Ю. Ларина, тогда еще меньшевика-объединенца левого направления. «Воззвание совершает большую ошибку, говорил он, [изображая дело так], как бы правительство уже сделало все, что мы [предлагали], и призывает к усилению [обороноспособности. Это] спо-
135

собно вызвать иллюзии». Ларин сделал поправку к резолюции, сводящуюся к тому, что Исполком заявлял о том, что в своей пропаганде и агитации будет стремиться к продолжению борьбы за мир, и ожидал от всех граждан «соответствующего изъявления воли».
Далее в обсуждении приняли участие еще 19 человек, и почти каждый из них критиковал и воззвание правительства, и предлагаемую резолюцию. Даже меньшевик Панин, представитель ОК РСДРП, заявил: «Создавалось вот что: уступчивость [правительства] уменьшила бы его ответственность. Правительство переложило всю ответственность на Исполнительный комитет, [взвалив на него] моральные обязательства». Он предлагал ни в чем не «ангажироваться» перед правительством. А этогото и добивался Е(еретели! К. К. Юренев, межрайонец, предупреждал, что правительство обнаружило свои замыслы продолжать войну. «Свои намерения оно таит, но [это] по существу реакционный признак». Он предлагал дополнить резолюцию указанием на необходимость дальнейших мирных инициатив правительства.
Большевики сначала предложили снять вопрос как не вполне подготовленный, но в связи с вмешательством церетели обсуждение было продолжено. Большевик Красиков критиковал резолюцию за то, что в ней не содержится требований о давлении со стороны России на правительства Англии и Франции в направлении отказа от аннексий, «иначе по существу будет захватная война, если стороны не откажутся [от завоевательных целей]... Поддерживая [отказ от завоеваний], будем настаивать и на дальнейших шагах».
За резолюцию, несмотря на ее недостатки, высказались М. И. Либер и В. Б. Станкевич. Последний решительно поддерживал идею укрепления обороноспособности. «Подготовку обороны сразу не создашь, говорил он. Чего мы боимся, [так это] быть сильными для обороны. [Петроград] единственный уголок в стране, где нельзя говорить об обороне. Нашей идее об отказе от аннексий грозит опасность [в том смысле], что за наш счет будет заключен мир между нашими союзниками». Станкевич, между прочим, уловил возможную реакцию союзников. Большинство послов восприняло декларацию Временного правительства как «отказ России от Константинополя и IIpoJIHBQB». Они полагали, что это дело
136

России, и сами «от аннексий и контрибуций» отказываться не собирались.
Большевик П. А. Залуцкий высказался против принятия резолюции, одобряющей декларацию правительства. «В главной части декларации правительство не сказало, когда [оно приступит к мирным переговорам, заявлял Залуцкий. Мы должны требовать этого. Должны сказать: есть уступки, но не до конца. Контрреволюция организуется. Оставляется выход для Временного правительства, [которое заявляет, что] будем воевать, пока [не договоримся] с союзниками. Пока [для правительства] оставлены лазейки, нет возможности звать [к обороне]. Становитесь, оставив все вылазки [против правительства, все же] на сторону правительства. Вы приведете к поражению страны. [Не берете ответственности за] продовольственную часть, не берите ответственности [и за организацию фронта. Заставьте Временное правительство, чтобы оно отказалось от этих штук. Иначе гибель. До тех пор нельзя браться за оборону страны, [пока власть не перейдет к народу]. Мы будем организовывать оборону тогда, [когда станем властью]».
Критику резолюции Церетели продолжил В. М. Молотов: «Мы должны требовать отказа от захватнической политики царизма и [заставить правительство] заявить, что оно согласно приступить к мирным переговорам. [Правительственная декларация несомненно уступка, но Стеклов переоценивает ее, [заявляя], будто [таких уступок] никем еще не делалось. Этот акт, очевидно, не так благодушно толкуется правительством и кругами буржуазии, [не так толкуется Бетманом-Гольвегом. Более внимательными быть перед бумажками. [Заявить, что] требуем еще и акта. Ява дня назад Милюков говорил [о захватах], а через день другой рукой подписывал [отказ от захватов]. Существо [декларации] не так безобидно...»
С ответным словом выступил сам И. Г. Церетели. Лидер меньшевиков, один из самых заметных ораторов Петроградского Совета, в короткий срок сумевший завоевать значительную популярность среди беспартийной массы депутатов, тех самых добросовестных представителей «революционного оборончества», о которых так хорошо и убедительно скажет В. И. Ленин в своих
137

/апрельских тезисах всего через неделю, И. Г. Церетели явно становился на сторону правительства. Его заботило не то, насколько ero резолюция полно выражает мнение пролетариата, передовых рабочих Петрограда, а то, насколько она приемлема для самого Временного правительства. Не создаст ли она трудностей для правительства? Вот чем был более всего озабочен новоявленный лидер Петроградского Совета! Понятно отсюда, какую существенную поддержку в Совете получило правительство с приездом Церетели. Он сплачивал вокруг себя в Исполкоме тесное оборонческое ядро. Неопределенному и расплывчатому радикализму Сухановых и Стекловых постепенно приходил конец.
В своем заключительном слове И. Г. Церетели решительно высказался против взятия всей власти в руки Советов, против того выхода из запутанных отношений с Временным правительством, который по существу уже предлагали некоторые большевики на этом заседании. «Если сами захватим власть, ‒ указывал Церетели, то [лишь] несколько дней просуществуем. Весь буржуазный мир подымется против нас, и начнется гражданская война. Давление внешней силы покажется [союзникам] шантажом со стороны [русского правительства]. Надо было быть чрезвычайно осторожными. Высказывалось желание [назначить срок для вступления в мирные переговоры. Я за то], чтобы не назначать срока. Сейчас апеллируем к народам, что они окажут давление на правительства для пересмотра всей платформы [старых договоров]. Говорили, что вторая часть [резолюции] неприемлема, [так как мы должны держать] руки чистыми, пока [в правительстве имеются] элементы империализма. У нас нет возможности умывать руки. Призывы наши сделают многое. Сейчас фабрики стоят, смятение умов. Не вступать на этот путь [организации обороны, значит] не исполнить своего долга, ибо сейчас мы большая сила».
По предложению Н. С. Чхеидзе 23 голосами против 9 при одном воздержавшемся резолюция И. Г. Церетели была принята за основу. При дальнейшем обсуждении большинство вносившихся поправок а их голосовалось девять были отклонены. Затем баллотировалась первая часть резолюции: за 26, против нет, воздержались 7. Вторую часть резолюции, где содержался призыв от имени Совета к укреплению обороны, одобрили толь-

° В
Ф~
ко 19 человек, 9 членов Исполкома былй протйв и о воздерж алис 43
Таким образом, и вся резолюция Церетели была одобрена. Исполком обязался поддержать внешнюю политику Временного правительства в том виде, в каком она была изложена в декларации от 27 марта, толкуя ее как свою победу, как первый шаг к действительному началу переговоров о мире. В этом же духе предлагалось излагать события на Всероссийском совещании Советов и в документе, который выносился на совещание от имени Петроградского Совета.
В основу этого документа была положена резолюция И. Г. Церетели, обсуждавшаяся на заседании Исполкома 28 марта 1917 г., отредактированная и несколько расширенная прежней редакционной комиссией Исполкома.
12 апреля в «Известиях» была опубликована резолюция Всероссийского совещания Советов о войне. В начале ее имелась ссылка на манифест Петроградского Совета «К народам всего мира». Затем говорилось, что «многочисленные собрания рабочих, солдат, граждан по всей России подтвердили эту решимость и выразили волю народа, отстаивая собственную свободу, не допустить использовать революционное воодушевление народа для насилий над другими народами, для явных или скрытых захватов и контрибуций». Далее упоминалось о переговорах с Временным правительством для отказа «от завоевательных планов царизма». В резолюции цитировалось место из декларации Временного правительства о задачах войны, где в описательной форме содержался отказ от аннексионистских устремлений и утверждалось, что в этом акте правительства демократия видит «важный шаг» навстречу осуществлению демократических принципов в области внешней политики.
После этого следовало то место, которого не было в первоначальном проекте Церетели и которое явилось результатом двух принятых поправок и редактирования в комиссии. «Советы рабочих и солдатских депутатов со всей энергией будут поддерживать все шаги Временного правительства в этом направлении, говорилось в резолюции совещания, и призывают все народы как союзных, так и воюющих с Россией стран оказать давление на свои правительства для отказа от завоевательных программ. Вместе с тем каждый народ обеих коалиций
139

должен настоять, чтобы его правительство добивалось от своих союзников общего отказа от завоеваний и контрибуций. Со своей стороны Исполнительный комитет подтверждает необходимость переговоров Временного правительства с союзниками для выработки общего соглашения в указанном смысле. Революционный народ России будет продолжать свои усилия для приближения мира на началах братства и равенства свободных народов. Официальный отказ всех правительств от завоевательных программ могучее средство для прекращения войны на таких условиях».
Таким. образом, первая часть резолюции была расширена в сторону удовлетворения требований критиков первоначального проекта. Требования к Временному правительству прозвучали резче. Однако вторая часть резолюции полностью сохранилась. Следовательно, от расширения первой части, обещавшей в будущем «мир без аннексий и контрибуций», не пострадала и вторая, откровенно оборонческая часть резолюции. «Циммервальдцев превращали в оборонцев», как выразился один из участников обсуждения проекта резолюции на заседании Исполкома 28 марта 1917 г.
Это впечатление от данной резолюции Всероссийского совещания Советов, принятой 30 марта, в которой идеи Церетели получили достаточно полное развитие, было, правда, несколько испорчено содержанием резолюции о Временном правительстве, подготовленной Ю. М. Стекловым и принятой тем же совещанием 1 апреля. Там выражения были более решительными, и во всей полноте провозглашался принцип контроля за деятельностью Временного правительства. «Совещание признает, отмечалось в четвертом пункте данной резолюции, напечатанной в «Известиях» 6 апреля, необходимость постепенного политического контроля и воздействия революционной демократии на Временное правительство и его местные органы для побуждения его к самой энергичной борьбе с контрреволюционными силами, к решительным шагам в сторону полной демократизации всей русской жизни и к подготовлению всеобщего мира без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов». Выполнение этого курса объявлялось условием всякой поддержки правительства.
«Совещание призывает демократию, подчеркива-
140

лось в пятом пункте, не принимая на себя ответственности за всю деятельность правительства в целом, оказывать поддержку Временному правительству, поскольку оно будет неуклонно идти в направлении к упорядочению и расширению завоеваний революции и поскольку свою внешнюю политику оно строит на почве отказа от захватных стремлений». Совещание призывало Советы быть готовыми «дать решительный отпор всякой попытке правительства уйти из-под контроля демократии или уклониться от выполнения принятых им на себя обязательств». Таким образом, общий тон в отношении Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов к Временному правительству был достаточно решительным. 1~ этому надо добавить и то, что резолюция об отношении к правительству по докладу Стеклова была опубликована в печати на целую неделю раньше, чем резолюция Lleperem о войне и ее задачах.
Так закончился этот напряженный этап в отношениях между Временным правительством и Петроградским Советом из-за определения целей войны. В ходе его Временное правительство в целом было вынуждено сделать отступательный маневр и подготовить требуемую делегацией Исполкома декларацию. При этом министр Временного правительства П. Н. Милюков был дезавуирован другими членами правительства, и ему ничего не оставалось делать, как согласиться на издание данной декларации. Она подтвердила перед всем населением страны и общественным мнением за рубежом, что Временное правительство находится в очевидной зависимости от Петроградского Совета и вынуждено все время уступать под нажимом его руководителей. Подобно тому как А. И. Гучков штемпелевал все требования Совета в направлении демократизации армии, П. Н. Милюков вынужден был пойти на компромисс со сторонниками «мира без аннексий и контрибуций».
Вместе с тем этот конфликт показал и существенное расслоение в рядах Исполнительного комитета Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Совет принял на себя обязательство содействовать укреплению обороноспособности страны, другими словами, помогать продолжению империалистической, захватнической войны. Откровенно оборонческое крыло в Исполкоме Совета во главе с И. Г. Церетели сумело значитель-

11о укрепить йозиции и и 'язать свою волю боль1пии~тйу членов Исполкома. Сог ашательская линия в политике Петроградского Совета, проявившаяся уже 2 3 марта 1917 г., стала еще отчетливее на переговорах с правительством по вопросу о целях войны.
Переход церетели на сторону активной поддержки Временного правительства пока еще был осложнен для него наличием левого крыла членов Исполкома и большевиков, проводивших свою линию. Поэтому поворот в отношении Временного правительства и Петроградского Совета был еще мало заметен со стороны. Главным направлением оставался «контроль» за деятельностью правительства. Последствия перехода Е(еретели и его сторонников на позиции активного сотрудничества с Временным правительством скажутся позднее, в дни апрельского политического кризиса и образования коалиционного министерства.
Что касается союзников России, то их весь конфликт и появление специальной декларации правительства по вопросу о целях войны весьма встревожили. Наиболее острой была реакция посла Франции М. Палеолога. «Вот уже несколько дней, писал он в своем дневнике 28 марта, идет оживленная полемика между Временным правительством и Советом, точнее между Милюковым и Керенским о «целях войны». Совет требует, чтобы правительство немедленно сговорилось с союзниками относительно открытия мирных переговоров на следующих условиях: «ни аннексии, ни контрибуции, свободное самоопределение народов». Я, настраивая, как могу, Милюкова, указываю ему на то, что требования Совета равносильны отпадению России и что, если бы дали этому произойти, это было бы вечным позором для русского народа» 44
Тревожной была и реакция англичан. По сообщению русского посла в Лондоне K. gl,. Набокова, слова декларации Временного правительства об отказе от завоевательных стремлений вызвали беспокойство в Лондоне, так как союзники не собирались отказываться от «сохранения за собою земель, уже завоеванных, или тех, которые они хотят оставить за собою по мирному договору» '5. Милюков попытался разъяснить, что эти фразы только словесная уступка общественному мнению. Но, как пишет советский исследователь англо-русских отно-
142

шений в 1917 г. А. В. Игнатьев, «уверения Милюкова едва ли могли успокоить Лондон, ибо во всяком случае свидетельствовали о слабости государственной власти в России» 4'.
Американский посол Фрэнсис в телеграмме от 29 марта писал государственному секретарю Лансингу: «Искренность Временного правительства в вопросе о продолжении войны раньше была под подозрением, а теперь открыто ставится под вопрос». Последний на следующий день потребовал разузнать обстановку в Петрограде, так как сепаратный мир сделал бы невозможной всякую помощь США России. Фрэнсис пошел к Милюкову и стал выяснять взгляды русских социалистов. Kaz показывает его телеграмма Лансингу от 1 апреля, Милюков добросовестно изложил их ему: «Революция в центральных державах, свержение правящих там монархов и после этого заключение всеобщего социалистического мира». Русский министр иностранных дел заверял посла, что положение правительства с каждым днем укрепляется, солдаты возвращаются в свои части, рабочие становятся более сговорчивыми. Оптимистично излагал Фрэнсис резолюцию Всероссийского совещания Советов о войне, как «одобряющую энергичное ведение войны вплоть до успешного исхода», и резолюцию о Временном правительстве, как «поддерживающую» его 47.
Таким образом, только в американском посольстве благодаря излишней доверчивости к Милюкову имелся более или менее радужный взгляд на соотношение сил между Советом и Временным правительством. Прочие послы союзных держав видели, что реальная власть правительства не увеличивается, а скорее падает и что сам глава русской внешней политики, еще недавно являвшийся гарантом ее неизменности, теперь теряет влияние в самом правительстве.
В первые недели апреля отношения между Исполнительным комитетом Петроградского Совета и Временным правительством как будто несколько сгладились. Однако в действительности это было не совсем так. Исполком все ждал, когда Временное правительство обратится наконец к союзникам с предложением отказаться от аннексий и приступить к началу мирных переговоров, а Милюков не спешил это делать. Время шло, и вскоре два обстоятельства стали оказьцзать влияние ца nopg<

нагнетание обстановки в круг вопросов внешней политики. Во-первых, это пр езд в Россию делегации французских социалистов и английских тред-юнионов. В связи с этим в правительственных кругах, в Исполкоме и посольствах наблюдалась повышенная политическая активность. Во-вторы, в соответствии с решениями Исполкома от 28 марта и резолюциями Всероссийского совещания Советов по всей стране проходила, постепенно усиливаясь, кампания принятия резолюций с требованием от Временного правительства немедленно обратиться к союзным державам с предложением приступить к мирным переговорам на основе мира без аннексий и контрибуций.
Французские социалисты М. Кашен и М. Муте и представитель английских тред-юнионов О'Греди появились в Петрограде еще 2 апреля 1917 г. и выступили с приветствиями на заключительном заседании Всероссийского совещания Советов, сразу после Плеханова. Под гром аплодисментов стояли они за столом президиума бывшей Государственной думы, взявшись за руки с Чхеидзе, церетели и Плехановым, символизируя «братство» социалистов союзных стран. Через день французский посол дал завтрак в честь членов социалистической делегации Франции Кашена, Муте и Лафона. На этот завтрак Палеолог пригласил и А. Ф. Керенского ".
Приезд западных социалистов использовался, таким образом, послами союзников как средство войти в сношения с более радикальной частью Временного правительства, для того чтобы в случае падения Милюкова можно было опереться на кого-то другого.
5,апреля французские социалисты и Плеханов участвовали в большом митинге в актовом зале Морского корпуса на Васильевском острове. Одновременно во дворе толпа рабочих и солдат, не попавших в здание, слушала большевистских ораторов, использовавших столь оригинальную ситуацию. Получилось два митинга: «один оборонческий внутри здания, другой антиоборонческий, во дворе здания, под открытым небом», писала «Правда» 8 апреля. В тот же день, 5 апреля, М. Муте, М. Кашен, Э. Лафон, а также члены английской делегации O'Ãðåän, C. Сандерс и В. Торн были приняты в Мариинском дворце членами Временного правительства.
Этот прием обнажил (теперь уже не первый раз) рез-

кое расхождение в трактовке целей войны между П. Н. Милюковым и А. Ф. Керенским. «Речь Милюкова, вспоминает В. Д. Набоков, была всецело выдержана в свойственных ему тонах и по сущности своей соответствовала традициям русской иностранной политики во время войны. После Милюкова говорил Kepezский. Он говорил по-русски, причем Милюков переводил его речь на английский язык (а один из французов с английского на французский). И вот здесь действительно ощущалось разительное противоречие, противоречие в самом духе, в самой отправной точке зрения. Здесь стало ясно, что в самом Временном правительстве есть два враждебных друг другу основных течения. И было несомненно, что рано или поздно скорее рано, чем поздно, искусственная комбинация Керенский Милюков должна будет разрушиться»". Сходную интерпретацию этому событию дает и П. Н. Милюков в «Истории второй русской революции».
Налицо было действительно противоречие, которое трудно было согласовать. В дальнейшем поведение А. Ф. Керенского уже в должности военного министра и особенно в должности министра-председателя показало, что и он скатился к поддержке русского империализма, но в начале апреля он еще маскировался словесными заверениями, и конфликт между откровенно аннексионистской политикой П. Н. Милюкова и линией на «мир без аннексий и контрибуций», которую поддерживал в тот момент Керенский, казался очень острым.
Между тем французские социалисты явно отдавали предпочтение Керенскому. На этой почве даже возник спор между делегатами и М. Палеологом. 7 апреля во время продолжительной беседы посла с Муте, Кашеном и Лафоном Палеолог пытался отговорить их от близких связей с деятелями Исполкома Петроградского Совета, «посвящая» их в тайны русской души и русской революции. Посол сомневался, можно ли еще спасти положение. Все же, отмечал он, Временное правительство пытается овладеть положением, задержать движение, маневрировать, выиграть время, продержаться еще несколько месяцев, что имеет «капитальную важность для исхода войны». Палеолог говорил далее: «Поддержка, которую вы оказываете крайним элементам, ускорит окончательную катастрофу. Но я скоро замечаю, что пропове-.

дую в безвоздушное пространство: мне недостает красноречия Е~еретели и Чхеидзе, Скобелевых и Керенских» ".
Крен членов делегации иностранных социалистов в сторону Исполкома Петроградского Совета и Керенского стал еще более заметен после приезда в Петроград французского министра снабжения социалиста Альбера Тома. Он прибыл поздно вечером 9 апреля. На Финляндском вокзале его встречали члены Временного правительства, в том числе А. И. Коновалов и М. И. Терещенко, представители посольства и военной миссии Франции во главе с М. Палеологом, делегации от воинских частей петроградского гарнизона и социалистических партий.
На следующий день те же министры были приглашены на завтрак в посольство Франции. «Трое русских министров высказывают оптимизм, записывал Морис Палеолог в своем дневнике, говоря о дуализме, который проявляется в правительстве.~Милюков объясняет со своим обычным добродушием и большой широтой идей конфликт, возникший между ним и Керенским. Альбер Тома слушает, задает вопросы, говорит мало и разве только для того, чтобы оказать русской революции огромный кредит доверия или воздать красноречивую дань восхищения» 5'. Но вслед за этим наедине с М. Палеологом А. Тома сообщает ему о его отставке. Посол, столь откровенно поддерживавший Николая II в его захватной политике, а затем и Милюкова, становится неудобным в условиях, когда правящие круги Франции подумывают сделать ставку на «умеренных» типа Церетели и Керенского. Это было симптоматично.
Днем 10 апреля 1917 г. А. Тома прибыл в Мариинский дворец, где шло в это время заседание Временного правительства. Министры прервали работу. Он обратился с приветствием к кн. Львову. Отвечал ему Милюков. Слушая его, французский министр думал о том, какими путями добиться ухода Милюкова, чтобы обеспечить оборонцам из Петроградского Совета их работу по поднятию боеспособности русской армии. Это явствует из записей Палеолога о завтраке послов союзных держав с А. Тома, устроенном утром 11 апреля. Французский посол добился поддержки своего итальянского коллеги: «Карлотти заявляет, что вполне присоединяется к моему мнению, когда я утверждаю„что мы должны поддержи-

вйть Милюкова против 1(еренского й что было бы важ. ной ошибкой не противопоставлять Совету политического и морального авторитета союзных правительств».
Но Палеолог и Карлотти встретили противодействие этому со стороны английского посла. «Поддерживаемый Бьюкененом, пишет далее Палеолог, Альбер Тома категорически высказывается за 1~еренского» 5'.
gaK отмечал известный советский исследователь Р. Ш. Ганелин, в донесениях Дж. Бьюкенена в Лондон от 10 и 17 апреля «действительно появились признаки предпочтения, которое он стал отдавать Терещенко и Керенскому перед Милюковым»". На основании анализа мемуаров Бьюкенена П. Н. Милюков в своих воспоминаниях приходил к выводу, что вопрос о замене его и Гучкова был решен на совещаниях с участием кн. Львова, Терещенко, Керенского и Церетели, которые устраивал у себя английский посол 54. 1~онечно, нельзя преувеличивать влияние союзных послов на внутренние дела России, однако нельзя и сбрасывать его со счетов. Особенно должно было льстить внимание Бьюкенена А. Ф. Керенскому, входившему во вкус власти.
Таким образом, вмешательство союзных социалистов усилило позиции оборонцев из Исполкома Петроградского Совета и керенского и ослабило позицию П. Н. Милюкова. За спиной последнего складывался сговор.
Нельзя сказать, что П. Н. Милюков смотрел на это сложа руки. 9 апреля в Москве, выступая на собрании членов партии народной свободы, он заявил, что в декларации Временного правительства от 27 марта о целях войны ничего нового нет и содержит она «не условия мира, а лишь общие принципы, не раз уже провозглашенные ранее государственными деятелями союзных с нами стран». Далее он сказал, что условия мира могут быть выработаны только в согласии с союзниками при соблюдении заключенных ранее соглашений, предусматривающих присоединение к России ряда новых территорий.
Все это заставляло Исполнительный комитет Петроградского Совета форсировать ту кампанию воздействия на правительство, которая была запланирована еще резолюцией Исполкома от 28 марта 1917 г. Целью кампании было побудить Временное правительство обратиться к союзникам с предложением начать конкретные пе-

реговоры о демократическом мире. Однако независймо от целей Исполкома и его намерений кампания эта фактически вышла из-под контроля оборонцев и приобрела более левый, интернационалистический характер. Этому способствовала энергичная деятельность большевиков, удесятеривших свои усилия по прояснению сознания масс после возвращения 3 апреля 1917 г. из эмиграции В. И. Ленина. Уже B речи на Финляндском вокзале Ленин провозгласил здравицу в честь мировой социалистической революции. В Апрельских тезисах первую часть доклада он также посвятил вопросу о войне, развенчанию «революционного оборончества».
Выступая на собрании большевиков участников Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов 4 апреля 1917 г., Ленин говорил: «Основной вопрос отношение к войне. 'Основное, что выдвигается на первый план, когда читаешь о России и видишь здесь, это победа оборончества, победа изменников социализму, обман масс буржуазией. Бросается в глаза, что у нас, в России, в социалистическом движении положение то же, что и в других странах: оборончество, «защита отечества». Развивая положения своего первого тезиса, где говорилось о недопустимости уступок «революционному оборончеству», В. И. Ленин указывал: «Мы вовсе не пацифисты. Но основной вопрос: какой класс ведет войну? Класс капиталистов, связанный с банками, никакой другой войны, кроме империалистической, вести не может. Класс рабочий может. Стеклов, Чхеидзе все забыли. Когда читаешь резолюцию Совета P. gI,., поражаешься, как люди, заявляющие себя социалистами, могли вынести такую резолюцию» 55.
Ленин предлагал разоблачать обман Временного правительства, на словах отказывающегося от аннексий: «Когда Гучков и Львов говорят, что не хотят завоеваний, они обманщики»". В одной из первых статей, напечатанных после приезда в Россию, В. И. Ленин писал: ««Потребовать» от буржуазных правительств, чтобы они сделали «торжественную декларацию» в духе отрицания аннексий, это является для мелкого буржуа верхом смелости и образцом антиимпериалистской, «циммервальдистской» последовательности. Нетрудно видеть, что это луиблановщина худшего типа»". Чтобы отказаться от аннексий, говорил Ленин, нужно решительно

порвать с капиталом, сделать шаги к йереходу революции ко второму этапу. Нужно поэтому разоблачать оборонческие иллюзии.
В брошюре «Задачи пролетариата в нашей революции», законченной 10 апреля, В. И. Ленин подробно охарактеризовал внешнюю политику Временного правительства как империалистическую и показал ошибочность тактики меньшевиков и эсеров. «В области внешней политики, которая теперь в силу объективных условий выдвинута на первый план, писал Ленин, новое правительство является правительством продолжения империалистской войны, войны в союзе с империалистскими державами, Англии, Франции и т. д., из-за дележа капиталистической добычи, из-за удушения мелких и слабых народов» ".
Ленин назвал заявления правительства о войне «торжественными, звонкими, парадными, но совершенно пустыми декларациями». Далее он указывал: «Поэтому не только не заслуживает новое правительство ни малейшего доверия в области внешней политики, но и предъявлять ему дальше требования о том, чтобы оно возвестило волю народов России к миру, о том, чтобы оно отказалось от аннексий и т. д. и т. д., является на деле лишь обманом народа, внушением ему неосуществимых надежд, оттяжкой прояснения его сознания, косвенным примирением его с продолжением войны, истинный социальный характер которой определяется не добрыми пожеланиями, а классовым характером ведущего войну правительства, связью представляемого данным правительством класса с империалистским финансовым капиталом России, Англии, Франции и пр., той реальной действительной политикой, которую ведет этот класс» ".
Те же мысли В. И. Ленин излагал и в своих выступлениях перед рабочими и солдатами. 10 апреля на митинге солдат Измайловского полка Ленин разъяснял, что Временное правительство как правительство капиталистов продолжает войну из-за интересов капиталистов. «Чтобы вырваться из этой ужасной войны, продолжал В. И. Ленин, ‒ и заключить действительно демократический, не насильнический мир, есть только один путь: переход всей государственной власти в руки Советов рабочих и солдатских депутатов. Рабочие и беднейшие крестьяне, не заинтересованные в охране прибылей капита-
149

ла, в грабеже слабых народов, смогут деистви-елька ocy' ществить то, что только сулят капиталисты, именно: покончить войну прочным миром, обеспечиваю~цнм свободу всем без исключения народам»".
Ленин сразу же отметил заявление П. H. Милюкова в Москве и использовал его в борьбе против правительства и оборонцев-меньшевиков: «декларация Временного правительства о целях войны (та самая, которую Ю. Стеклов по печальному недоразумению называет отказом от аннексий) содержит говорит Милюков не условия мира, а «лишь общие принципы, не раз уже провозглашенные ранее государственными деятелями союзных с нами стран». В переводе на простой язык сие означает: отказ от аннексий это лишь парадная фраза, «общие принципы», слова, слова, слова. Этих слов сколько угодно говорили и «наши» союзники. А действительные условия «мира» это нечто совсем другое» ". Ленин заявлял, что «благожелательный контроль» Петроградского Совета, о котором говорил Н. С. Чхеидзе на военном съезде в Минске, привел к тому, что «от имени России продолжают говорить люди, разжигающие войну»".
Таким языком тогда еще никто не говорил с Временным правительством. Яростная и страстная сила, талант и неутомимость, с которыми В. И. Ленин сразу же повел кампанию, не смущаясь ни временным меньшинством большевиков в Совете, ни тем, что он порывает многие деловые контакты и отношения, сложившиеся у ряда большевиков членов Исполкома Петроградского Совета с остальными его членами, все это не на шутку встревожило союзных послов, усмотревших в деятельности вождя большевиков угрозу дальнейшему продолжению военных усилий со стороны России.
Уже 3 апреля, в день приезда В. И. Ленина в Петроград, английское посольство передало в Министерство иностранных дел памятную записку, в которой говорилось: «Ленин хороший организатор и крайне опасный человек, и, весьма вероятно, он будет иметь многочисленных последователей в Петрограде». В тот же день такая же записка была отправлена и М. Палеологом. В ней, между прочим, содержалось клеветническое утверждение о том, что к Ленину «благожелательно» относится германское правительство, разрешившее ему проезд через свою страну'3. Товарищ министра иностранных дел
150

A. Нератов на этой записке, сложенной с телеграммой русского посла в Швеции и памятной запиской Яж. Бьюкенена, наложил следующую резолюцию: «Все сведения из трех источников нужно поместить в газетах завтра же, не указывая источников, и подчеркнуть благожелательность германского правительства к Ленину и пр.»""
5 апреля П. Н. Милюков «с сияющим видом» сообщил Палеологу о том, что В. И. Ленин якобы «совершенно провалился в Совете» с чтением своих тезисов и поэтому ему «не оправиться»". Но уже чепез три дня французский посол констатирует увеличение влияния В. И. Ленина. Сам П. Н. Милюков отводил приезду вождя большевиков и началу его деятельности важное место в развертывании кампании против него как министра иностранных дел. При этом, конечно, он сознательно старался подчеркнуть близость между Лениным и руководителями Исполкома Петроградского Совета. На самом деле B. И. Ленин решительно и с принципиальных классовых позиций разоблачал оборонческую направленность мелкобуржуазных лидеров Исполкома. С этой важной поправкой небезынтересно привести ряд высказываний П. Н. Милюкова.
«В апреле они (сторонники интернационалистической точки зрения. В. С.) получили для этой борьбы новых союзников: русских эмигрантов циммервальдцев, возвращавшихся из-за границы в сопровождении их швейцарских и скандинавских единомышленников, и представителей союзного социализма, английского и французского, сперва неофициальных, а затем и официальных, пошедших на уступки Совету дальше, чем допускали общесоюзные и их собственные национальные интересы». Рассказав затем о приезде В. И. Ленина и о реакции на Апрельские тезисы со стороны меньшевиков, Милюков продолжал: «Однако по главному вопросу о войне и мире принципиального разногласия не было не только между Лениным и «Правдой», но и между большевиками и более умеренными течениями социализма. Приезд Ленина лишь заметно усилил тон и настойчивость их требований от русской внешней политики» '6.
Это был поверхностный взгляд буржуазного политика, с одинаковой враждебностью относившегося ко всем социалистам. Однако действительно с начала апреля кампания вынесения резолюций с требованиями к Вре-
1Я

менному правительству резко усилилась, и несомненно, что большевики предлагали свои проекты резолюций и свои поправки, добиваясь более решительных выражений. В. И. Ленин в статье «Война и Временное правительство», которую мы разбирали выше и которая была посвящена критике выступления П. Н. Милюкова в Москве, обращался к рабочим и солдатам: «На всех собраниях читайте и разъясняйте приведенное выше заявление Милюкова! Заявите, что вы не желаете умирать во имя тайных конвенций (договоров), заключенных царем Николаем П и остающихся священными для МилюКОВа!» "
Анализ резолюций, принятых в первой половине апреля 1917 г. рабочими и солдатскими собраниями, показывает, что этот призыв был услышан и большевики оказали самое большое влияние на волеизъявление народа по вопросу о войне и мире кардинальному вопросу внутреннего положения страны.
На протяжении всей первой половины апреля организованные массы рабочих и солдат проводили по инициативе Петроградского Совета кампанию давления на Временное правительство с целью побудить его сделать конкретные шаги к началу мирных переговоров. 1~ампания эта переросла узкие рамки поддержки линии Исполкома Совета на его келейных переговорах с Временным правительством. Она показала искреннюю и глубокую тягу трудового народа России к немедленному заключению демократического мира, к выходу страны из империалистической войны.
Параллельно с этой кампанией большевистская партия повела свою, требуя опубликования тайных договоров России с союзниками. Неминуемый отказ Временного правительства от этого разоблачил бы в глазах народа его империалистические замыслы. Большевики связывали свое требование с предложением передачи всей власти в руки Советов. В ходе проведения этой кампании большевистская партия добилась значительных успехов в завоевании масс и энергично проявила себя как самостоятельная политическая сила, противостоящая оборонческому большинству Исполнительного комитета Петроградского Совета и выражающая подлинные интересы рабочих, солдат и крестьян.
квампания эта не на шутку встревожила само Вре-

мейное правительство, союзйых йослов й руководство Петроградского Совета. Последнее с помощью союзных социалистов стало более энергично требовать от правительства следующего шага в направлении поисков мира и выполнения обещаний, данных народу в декларации 27 марта 1917 г. о задачах войны. 13 апреля А. Ф. Керенский, чтобы ускорить развитие событий и в то же время несколько успокоить общественное мнение, напряженно ожидавшее извещения о новом шаге Временного правительства, опубликовал во всех газетах анонимное сообщение о том, что правительство в настоящее время готовит ноту, с которой оно обратится в ближайшие дни к союзным державам и в которой более подробно разовьет свой взгляд на задачи и цели войны в соответствии с обнародованной уже декларацией по этому вопросу.
О том, что инициатором этого сообщения был Керенский, член бюро печати при Временном правительстве Л. Львов сообщил управляющему делами Временного правительства кадету В. Д. Набокову, а тот в свою очередь немедленно доложил об этом П. Н. Милюкову, участвовавшему в заседании правительства. «По окончании заседания, рассказывает Набоков, Милюков обратился с вопросом, кто дал такое заведомо не соответствующее действительности коммюнике прессе. Керенский несколько смутился, пытался увиливать, что он не отвечает за ту форму, в которой пресса передала его слова, но в конце концов заявил, что при сложившихся обстоятельствах такое сообщение он считает необходимым. Тогда Милюков сказал кн. Львову, что, если Керенский не опровергнет сообщения, он, Милюков, немедленно подаст в отставку. Так как было уже поздно, решено было обсудить вопрос вечером. Произошло очень бурное заседание, в котором Керенский почувствовал себя совершенно одиноким, так как даже его наиболее твердые сторонники находили допущенный им прием совершенно неприличным и невозможным. Ему пришлось уступить, и он по телефону (из моего кабинета) сделал требуемое опровержение» ".
Текст этого опровержения гласил: «Временное правительство просит сообщить, что сведение это не соответствует действительности». Однако на этом дело не кончилось. При поддержке H. В. Некрасова и М. И. Терещенко и при благожелательном отношении

кн. Г. Е. Львова Керенский поставил вопрос о том, что декларация Временного правительства от 27 марта все еще не сообщена союзникам официально. Милюков сопротивлялся, но, так как требование с формальной стороны было совершенно справедливым, он вынужден был согласиться. Чтобы избежать недоразумений в будущем, решено было, что текст ноты будет обсужден на общем заседании министров.
Чтобы усилить давление на правительство, лидеры Исполкома связали вопрос о поддержке Петроградским Советом «займа свободы» с изданием нового заявления по внешней политике. История подготовки ноты с фактической стороны точно изложена в личной и доверительной телеграмме самого П. Н. Милюкова послу в Париже А. П. Извольскому от 17 апреля 1917 г. Он писал там: «Приезд Альбера Тома совпал с возобновлением настояний Совета рабочих депутатов перед правительством о превращении изданного правительством воззвания к гражданам о целях войны в дипломатический документ, который бы послужил поводом к пересмотру взглядов союзников на задачи войны. Вызванный на обмен мнений с Керенским и Черновым, Тома заявил, что официально французскому правительству воззвание неизвестно, чем укрепил в своих собеседниках желание довести официально воззвание правительства до сведения союзных держав».
gIazee Милюков передает содержание своего конфиденциального разговора с А. Тома. Он сказал, что воззвание явилось компромиссом между двумя течениями в правительстве, что официальное его препровождение союзникам невозможно без выяснения его точного смысла. Вряд ли сам Тома в качестве французского министра одобрил бы предложение отказаться от «аннексий и контрибуций», если бы таковое получил от российского правительства официально. «Тома ответил, писал далее Милюков, что он вновь поговорит с Керенским и изложит ему официальную точку зрения своего правительства на невозможность пересмотра. Это было сделано, но практического успеха уже не имело» ".
Милюкову вызвался помочь Палеолог, который попросил правительство Франции издать заявление о невозможности пересмотра целей войны. Эту помощь Милюков признал запоздавшей. «В виде компромисса Тома

несколько дней тому назад, продолжал Милюков,‒ предложил мне передать воззвание правительства союзным государствам. Я ответил, что сделаю это в том случае, если буду уверен, что содержание воззвания не вызовет никаких недоразумений, в частности относительно нашего согласия будто бы отказаться от проливов». Таким образом, Милюков оставался верен своей империалистической концепции «национальных интересов» страны и проводил ее буквально до конца.
16 апреля Милюков вновь встретился с А. Тома и заявил ему о том, что согласен передать воззвание от 27 марта союзникам со своей «сопроводительной бумагой, которая устранит возможность истолкования воззвания во вред нам».
Послание Извольскому министр иностранных дел заканчивал следующими словами: «Этот возможный для меня компромисс в ближайшее время подвергнется обсуждению в правительстве. Обращаю Ваше внимание на то, что беседы Тома с нашими левыми элементами уже изменили фактическое положение, за каковое изменение часть ответственности падает на Тома» 7О.
Следовательно, нельзя недооценивать во всей истории с подготовкой ноты прямого нажима союзников, в частности Альбера Тома, выступавшего единым фронтом с английским послом Бьюкененом, соглашательскими лидерами Исполкома Петроградского Совета и группой сторонников А. Ф. Керенского во Временном правительстве. Их цели совпадали. Е(елью Керенского было свалить Милюкова в правительстве, целью союзников уменьшить долю России в послевоенном дележе добычи, целью меньшевистско-эсеровских лидеров Совета удержать массы под своим влиянием очередным эффектным примером успешного «давления на правительство».
Керенский и деятели Исполкома полагали, что подобные демонстративные шаги правительства позволят поднять боеспособность армии на новой основе для неизбежных наступательных действий. Это была другая, более тонкая разновидность империалистической политики, которую взяла на вооружение «европеизированная» часть буржуазных деятелей в правительстве, видевших явное сопротивление народных масс грубо захватнической политике Милюкова. Последний же мог опереться только на французского посла, фактически уволенного
155

уже в отставку, и на Гучкова, охваченного глубоким пессимизмом, да к тому же больного в те дни.
Вечером 17 апреля 1917 г. состоялось заседание правительства, посвященное обсуждению подготовленной Милюковым ноты. «В то время А. И. Гучков был болен, рассказывает об этом заседании В. Q. Набоков в своих воспоминаниях, у него было ослабление сердечнойдеятельности, и заседания происходили у него. Я очень отчетливо помню, что доложенный Милюковым проект при первом же прочтении произвел на всех и даже на Керенского впечатление бесспорно приемлемого мало того, впечатление, что Милюков проявил максимум уступчивости и готовности идти навстречу своим противникам. Потому вначале прения еле завязывались, но потом Керенский стал придираться к отдельным выражениям, предлагая крайне неудачный вариант, настроение стало портиться, обычный личный антагонизм дал себя почувствовать в повышенном тоне и резких выходках. Все-таки в конце концов удалось обойти разногласия и объединиться на одном тексте, на том, который был опубликован» ".
Так была принята эта нота, послужившая поводом для удаления из состава Временного правительства таких фигур, как Милюков и Гучков, и для сформирования первого коалиционного кабинета.

Вопросы отношения к войне стали, таким образом, важной проблемой внутренней политики. Временное правительство, вынужденное допускать. постоянный контроль над своей деятельностью со стороны Петроградского Совета, обладавшего полнотой реальной власти, принуждено было подчиниться требованиям Совета и в отношении формального провозглашения новых целей войны. Широкое всенародное обсуждение проблем внешней политики привело к еще большему росту влияния Петроградского Совета и падению авторитета Временного правительства, весьма высокого еще в первой половине марта.
В установлении контроля за внешней политикой правительства со стороны Совета проявилась новая грань двоевластия, практически сковывавшая возможность
156

проведения старого, откровенно империалистического курса русской буржуазии. Обстановка для деятельности первого министра иностранных дел П. Н. Милюкова становилась все более невыносимой, а его авторитет среди членов кабинета резко упал.
Вместе с тем если победа Совета в области завоевания всей действующей армии на свою сторону была полной и абсолютной, сделавшей его фактическим хозяином политического положения в стране, то победа в области установления контроля над внешней политикой была скорее кажущейся. Те шаги, на которые после длительного давления соглашался Милюков, являлись по существу словесными увертками и обещаниями. Действительных попыток начать мирные переговоры так и не было сделано. Тем не менее оборонческое руководство Исполкома во главе с И. Г. Церетели связало себя рядом компромиссов и обязательств перед правительством, в частности взяло на себя часть ответственности за поднятие боеспособности армии.
Таким образом, эта сторона двоевластия характеризовалась лишь внешним и формальным поражением правительства. Вместе с тем поддержка, декларируемая Исполкомом, должна была сказаться только в будущем, поскольку в армии в это время преобладали процессы ее дальнейшей демократизации, устранения от власти старого офицерства, роста антивоенных настроений. Конфликт о целях войны ослабил в целом позиции Временного правительства внутри страны и подорвал доверие к нему со стороны широких масс населения.

Глава IV
СОГЛАШАТЕЛЬСКИЙ ИСПОЛКОМ
СПАСАЕТ ПРАВИТЕЛЬСТВО
В ПЕРВОМ КРИЗИСЕ ВЛАСТИ

После возвращения в Россию В. И. Ленин выступил с предложением заставить лидеров Петроградского Совета взять всю власть в руки Совета. Не выдвигая лозунга немедленного вооруженного свержения Временного правительства, он считал, что Петроградский Совет, обладающий реальной силой, имеет все возможности мирно устранить Временное правительство. События апрельского кризиса в связи с нотой Милюкова подтвердили правильность этого положения. Но природа мелких буржуазных политиков взяла верх: как только острота несколько притупилась, эсера-меньшевистские лидеры отказались даже от мысленного допущения возможности передачи власти Советам. 1~онкретные же события, приведшие к первому кризису власти, развивались так.
18 апреля, когда Петроград впервые свободно праздновал день пролетарской солидарности 1 Мая, в милюковском ведомстве изготовлялись официальные экземпляры ноты. 20 апреля она была опубликована в «Вестнике Временного правительства». Текст ноты был одобрен всеми министрами, в том числе A. Ф. Керенским. Никто из них, очевидно, не предполагал тех последствий, которые вызвала нота, а вернее, отдельные ее выражения. Рассмотрим их.
После заявлений о том, что революция в России и вступление в военные действия США придали войне против Германии еще более освободительный характер, в ноте утверждалось следующее: «Проникнутые этим новым духом освобожденной демократии заявления Временного правительства, разумеется, не могут подать ни малейшего повода думать, что совершившийся переворот повлек за собой ослабление роли России в общей союзной борьбе. Совершенно напротив, всенародное стремление довести мировую войну до решительной победы лишь усилилось, благодаря сознанию общей ответственности всех и каждого».
158

° '3 1
Довести войну «до решительной победы» эти слова показали, что положения декларации от 27 марта об отказе от завоевательной, наступательной войны есть только прекраснодушные фразы, что Милюков сам не принимает их всерьез и просит союзные правительства атом же. Напоминая о тех выражениях декларации от 27 марта, где говорилось, что Временное правительство будет ограждать «права нашей родины», нота далее утверждала: «Продолжая питать полную уверенность в победоносном окончании настоящей войны, в полном согласии с союзниками, оно (Временное правительство. В. С.) совершенно уверено и в том, что поднятые этой войной вопросы будут разрешены в духе создания прочной основы для длительного мира и что проникнутые одинаковыми стремлениями передовые демократии найдут способ добиться тех гарантий и санкций, которые необходимы для предупреждения новых кровавых столкновений в будущем».
Эти заключительные фразы ставили под сомнение факт «присоединения» Временного правительства к лозунгу «мир без аннексий и контрибуций», ибо что жеэто за «гарантии и санкции», как не та же аннексионистская программа в отношении Германии, Австро-Венгрии и Турции.
Вот какими взрывчатыми веществами оказалась начинена «мирная нота», препроводительный документ министра иностранных дел к декларации Временного правительства от 27 марта, которую меньшевики и эсеры на все лады провозгласили гигантской победой над захватными устремлениями отечественной буржуазии. Милюков, оказывается, поворачивал все дело вспять, на проторенную дорогу империалистической политики.
В Исполнительном комитете Петроградского Совета текст ноты получили только вечером 9 апреля. Шло обычное заседание. Только что из Мариинского дворца вернулись члены контактной комиссии. Они, несомненно, знали о ноте, которую подготовил П. Н. Милюков, но почему-то не поинтересовались ее текстом. Главное внимание их было привлечено к докладу о военном положении, который делал А. И. Гучков. Это был один из немногих случаев появления Гучкова в контактной комиссии, и теперь делегаты Исполкома добросовестно пере-
159

сказывали его доклад участникам вечернего заседания 19 апреля в Таврическом дворце.
Сведения были неутешительными для Временного правительства. Дисциплина расшатывалась, продолжалось дезертирство. В армию проникала пропаганда мира. Итог: «дезорганизация армии и понижение работоспособности» военного аппарата. Гучков жаловался на безудержно «анархическое» настроение матросов в 1~ронштадте и Гельсингфорсе, на то, что отказ от завоевательных целей солдаты понимают по-своему: как «отказ от подготовки к военным действиям, отказ от передвижения, отказ от повиновения» '.
Члены Исполкома комментировали смысл доклада Гучкова так: или идти на помощь военным властям, или брать власть самим. И. Г. Церетели поспешил поддержать правительство. Он заявил, что командный состав армии «принял наши лозунги», «правительство дальше пошло и воздействует на командный состав в этом смысле». Брать власть лидер меньшевиков от имени Совета ни в коем случае не хотел; он непременно желал отгородиться от линии большевиков, выступавших за переход всей полноты власти в руки Петроградского Совета. Затем Церетели предложил Исполкому принять специальную резолюцию против В. И. Ленина, в которой бы осуждались приемы борьбы большевистской партии с политическими противниками. Из черновика протокола не ясно, принял ли Исполком 19 апреля это предложение. Скорее всего еще нет. Ведь в его составе были и большевики, которые, надо думать, энергично протестовали против попыток Церетели использовать в партийной борьбе авторитет Петроградского Совета.
Далее Исполком перешел к обсуждению вопроса о предложениях по созыву международного совещания социалистических партий для поисков мира, как его понимали правые социалисты воюющих стран. Во время обсуждения этого вопроса в черновике протокола появилась лаконичная запись: «Прервать... Выяснить свое отношение к документу, полученному от Временного правительства». Этим документом и была нота Милюкова. Состоявшиеся затем прения показали и возмущение отдельных деятелей Исполкома «империализмом» Милюкова, и сознание необходимости отмежеваться от Временного правительства, и страх перед возможной его от-

ставкой в ответ на демонстративные действия Совета, й еще больший страх перед возникновением необходимости взять самим всю власть в свои руки.
Любопытно, что в первом же выступлении И. Г. Церетели попытался поддержать Временное правительство, высказавшись за издание этой ноты. Он заявил, что сила декларации от 27 марта «иллюзорна», так как она не была сообщена союзным державам. Теперь правительство сделало это сообщило ноту союзникам. Значит, она удовлетворяет тем требованиям, «которые мы ставим себе в области внешней политики». Он видел смысл ноты Милюкова в том, что в ней выражена идея об «освободительном характере войны» и присоединении к «вступившей в войну Америке».
Меньшевик-интернационалист Ю. Ларин (в будущем большевик) резко осудил ноту Милюкова, заявив, что она означает стремление правительства «вести войну до победного конца». Он резюмировал: 1) правительствоне исполняет требования; 2) правительство приняло программу война до победного конца. Ларин указывал и на противоречия в позиции правительства: Гучков заявляет о понижении боеспособности, а Милюков требует решительной победы над врагом. «Что из этого следует? восклицал Ларин. Что люди сознательно идут к военному разгрому».
От имени большевиков выступил Л. Б. Каменев. Верный своим оппортунистическим взглядам, он пытался вести дискуссию в «парламентском духе», предлагая сделать «формальный выговор» Временному правительству, которое пошло по пути, по которому «мы ему позволить пойти не можем».
Большинство выступавших поддерживало линию Исполнительного комитета. Возмущаясь правительственной нотой, обличая Милюкова в аннексионизме, меньшевики и эсеры боялись предложить энергичные меры борьбы с империалистической политикой Временного правительства.
Представители мелкобуржуазной демократии искали выход из вновь обнаружившегося противоречия между Советом и правительством на путях личных перемен в составе власти. Борисов 2-й потребовал добиваться отставки Милюкова, Гучкова и Извольского (русского посла в Париже). Он трактовал ноту как «грозное предо-

стережение», как «документ из области не внешнеи поЛИ- тики, а внутренней». Правительство, отмечал Борисов 2-й, решилось бросить вызов Петроградскому Совету, и этот вызов должен быть принят. Однако мерой, отражающей удар, должно было быть, по его мнению, лишь усиление «давления на правительство». Эсер А. P. Гоц резко критиковал внешнюю политику П. Н. Милюкова, заявляя: «Мы должны сказать иностранной демократии, что никакой ответственности за внешнюю политику мы на себя не берем». Он обращался с призывом «заставить Милюкова говорить не то, что он говорит». Отношения между правительством и Советом, демагогически восклицал Гоц, готовят народ к тому, что он должен будет сделать выбор между двумя властями.
Показательно выступление М. И. Скобелева. Он, так же как и Церетели, пытался взять Временное правительство под защиту. Скобелев считал, что обсуждаемая нота ‒ «один из тех актов, ради которого и была выработана вся тактика». Правительство сделало тот шаг, на который Совет его «толкал». Но в том, как оно это сделало, Скобелев видел «трагедию в русской революции и в мировой конъюнктуре». О министрах он говорил: «Эти несчастные люди думают, что они оказывают нам такую услугу». Все же и он считал, что Петроградский Совет должен определенно высказать свою волю.
Этот острейший момент политического положения вызвал колебания в стане мелкобуржуазных лидеров. Впоследствии, в другие острые моменты революционных событий 1917 г., такие колебания повторялись. Они были и в июльские дни, и во время разгрома корниловщины, и в первый день Октябрьского вооруженного восстания. В эти периоды отъявленные соглашатели договаривались даже до того, что признавали на словах в качестве следующего шага «власть демократии» или даже «власть Советов».
Протокол заседания Исполкома в ночь с 19 на 20 апреля 1917 г. фиксирует именно такие колебания. Но надо отметить, что по времени, «исторически», эти колебания были первыми. А. P. Гоц, как говорилось выше, призывал лидеров Совета готовить народ, готовиться самим к тому, чтобы «взять власть»; M. И. Скобелев также советовал: «Народ надо подготовить к власти». Об этом говорил и В. М. Чернов: «Возможно, не от нас зависит
162

избрать момент, когда к нам придет власть. Относимся совершенно спокойно. Наша тактика диктуется сама собой. Мы несомненно знаем, что боремся за власть, но не форсировать. Этот момент наступит, когда не будет большой разницы между высотой революционного подьема Петрограда и провинции».
Вместе с тем отказ предпринять шаги для немедленного взятия всей власти Советами на практике вел в данный момент к поддержке империалистического Временного правительства, к спасению его перед лицом враждебно настроенного к нему революционного народа. «Откуда взялась эта сила вызова со стороны Временного правительства? ‒ вопрошал Чернов. Что глубже внародную массу вошло демократические организации или Временное правительство? Свергнуть-то всегда можно, но пробил ли этот час? Очевидно, Временное правительство опирается на какие-то силы. Временное правительство выполняет волю, указывающую, кто их послал. Мы ослабили удар по правительству». Предлагаемые Черновым меры состояли в посылке делегаций в правительство, организации манифестаций в поддержку линии Советов, всенародной кампании давления на правительство с целью обращения к Англии и Франции с предложением о выработке новых условий мира. В практическом отношении он поддерживал идею перетасовок лиц в правительстве, требуя отставки Гучкова и Милюкова.
В конце заседания, как явствует из имеющегося черновика протокола, выступил большевик М. Ю. Козловский. Он разоблачал империалистический характер Временного правительства. «Мы должны себе сказать раз и навсегда, указывал он, правительство наше контрреволюционное. Путь, по которому мы шли, неправилен. Правительство видит, как мы идем по пути компромиссов... Момент требует конкретного акта. Мало заявить о своей позиции. Надо бой принять на этом вопросе. Нужно по полкам и заводам вести кампанию за мир без аннексии».
Но те, кто был сейчас у власти в Исполнительном комитете И. Г. церетели, M. И. Скобелев, в известной мере В. М. Чернов, обнаружили явное стремление помочь Временному правительству, поддержать его в этот момент. Вместе с тем выяснилось, что большинство членов Исполкома считает необходимым добиваться как

минимум отставки Милюкова и Гучкова. НО, как говорилось в итоговых сообщениях прессы о данном заседании, никаких постановлений Исполнительный комитет, однако, не принял. 20 апреля «Новая жизнь» отмечала: «Заседание носило крайне напряженный характер. Отношение к ноте и правительству резко отрицательное. Вырабатываются мерь1 воздействия на правительство. Примирение с этим фактом признано невозможным».
В тот момент Исполком мог бы своей властью приостановить печатание ноты в газетах, но это означало бы открытый конфликт с правительством, на который эсероменьшевистские лидеры не решились. Только большевик козловский говорил о необходимости развернуть агитацию в казармах, направленную против опубликования подготовленного Милюковым документа. Утром 20 апреля 1917 г. Исполком собрался вновь, но, как писали все газеты, и на этот раз никакого определенного постановления не вынес. Сохранившийся протокол' этого заседания вновь показывает остроту борьбы мнений и большой размах колебаний членов Исполкома. Н. C. Чхеидзе огласил полученные им сведения «о предстоящей отставке» Временного правительства. Он же высказал мнение о том, что «желательно повидаться с Временным правительством». Все фракции выделили по два делегата для участия в предполагаемой встрече. Далее Чхеидзепредложил отменить назначенное уже на 6 часов вечера в актовом зале Морского корпуса собрание Совета, но большинство членов Исполкома высказалось против, опасаясь упрека в отрыве от масс.
На заседании предлагалось обсудить платформу для переговоров с правительством. «Мы должны сойтись на том; что отношение отрицательное. Никаких авансов, связывающих Исполнительный комитет [об отставке], никаких обязательств поддержки Временного правительства. Центральный [пункт] отношение к возможности [отставки правительства]. Несмотря на то, что вы уходите, мы не пугаемся этой власти и мы надеемся на стороне найти достаточно демократических и пролетарских сил» " . Таким образом, среди членов Исполкома вновь начались
* Ю С. Токарев полагал, что цитируемое место является выступлением одного из членов Исполкома, возможно большевика (см. Токарев Ю. С. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в марте ‒ апреле 1917 г. Л., 1976, с. 180}.
164

колебания в сторону возможности формирования своей власти, если бы Временное правительство объявило об отставке.
Однако тут же выявились и другие мнения. Б. О. Богданов по существу выдвинул определенный путь спасения правительства. Он предложил созвать общее собрание Временного правительства, Временного комитета Государственной думы и Исполнительного комитета Петроградского Совета, на котором можно было бы апеллировать к общественному мнению «ввиду конфликта между Временным правительством и Советом». Богданов предложил также взамен ноты от 18 апреля издать другую. Далее он требовал смены правительственных представителей и назначения комиссаров Петроградского Совета. «...Чтобы ни один акт не был [издан] без согласия [Совета]», говорил оратор.
В. Б. Станкевич, принадлежавший к правому крылу Исполкома, указывал: «Полностью мы снять власть не можем. Частичная смена министров выход. Мы должны выработать общее мнение, сводящееся к тому, что от власти демократия при данных обстоятельствах отказаться не может. Правительство несомненно навяжет демократии неприемлемые требования. Информация должна быть взаимная. Вопрос о власти не нами поставлен. Он форсирован. Мы должны ясно поставить себе границы, что, поскольку вопрос идет о власти, наше собрание только чисто информационное. Политический совет при Совете министров и очистка министров. Это не контактная комиссия. Идти туда нужно. Наше отношение к ноте и разные требования». Станкевич, таким образом, вновь выдвинул идею создания коалиционного правительства.
Эта идея родилась еще в момент образования Временного правительства, пропагандировалась правым крылом меньшевиков и эсеров в начале апреля и вот теперь опять всплыла как противовес лозунгу о взятии Советом всей власти, ибо B тот момент казалось несомненным, что Временное правительство либо уже целиком подало в отставку, либо сделает это с минуты на минуту. После еще нескольких выступлений H. С. Чхеидзе предложил никаких общих решений не принимать. Представители каждой фракции могли свободно заявить правительству о своем мнении.
165

По окончании заседания Н. C. Чхеидзе связался с кн. Г. F. Львовым и предложил устроить совместное совещание для взаимного осведомления. Временное правительство приняло это предложение и пригласило со своей стороны на заседание, назначенное на 9 часов вечера в Мариинском дворце, представителей Временного комитета Государственной думы. Таким образом, то заседание, о котором говорил утром 20 апреля Б. О. Богданов, должно было теперь состояться.
Что же делало в этот момент Временное правительство и его министры, которые, как говорилось выше, не ожидали подобной реакции от опубликования ноты? Узнав о протестах со стороны Исполкома, они встревожились и согласились на проведение вышеупомянутого совместного заседания. Среди части министров ‒ Терещенко, Коновалова, Некрасова и примыкавшего к ним кн. Львова зрело недовольство Милюковым, неуступчивость и заносчивость которого в третий раз сталкивала Временное правительство с Советом. Однако они занимали выжидательную позицию. Не исключено, что по неофициальным каналам они искали общих решений с близкими им членами Исполкома Петроградского Совета.
А в рабочих районах, в казармах и на улицах Петрограда в этот день уже с утра царило возбуждение. Конечно, большинство рабочих утренней смены не могли ознакомиться с нотой, так как с 7 часов находились на своих рабочих местах. Однако к обеденному перерыву в цехах появились многочисленные агитаторы, которые принесли с собой газеты.
Еще раньше о содержании ноты узнали солдаты, поскольку в казармах режим в эти дни был весьма либеральным, а солдатские комитеты выписывали и получали бесплатно много газет. Нота Милюкова вызвала резкое возмущение солдат петроградского гарнизона. Они вышли на улицы, чтобы заявить решительный протест политике продолжения войны. Их поддержали рабочие.
Взрыв возмущения антинародной империалистической политикой Временного правительства явился результатом всех предшествующих событий второй половины марта и апреля, и прежде всего агитационной деятельности большевиков. Демонстрация 20 апреля была подготовлена, таким образом, идеологически. Стихийным
166

было лишь само начало демонстрации, так как ее не йазначали официально ни Исполнительный комитет Петроградского Совета, ни какая-либо социалистическая партия. О необходимости устраивать митинги и собрания протеста в казармах против ноты Милюкова говорил М. 1О. Козловский в ночь на 20 апреля на заседании Исполкома, однако нет никаких свидетельств о том, что утром это его заявление было одобрено ЦК РСДРП(б) и стало уже директивой'для всех районных организаций.
Но у солдатской демонстрации 20 апреля 1917 г. был тем не менее ее конкретный организатор. Это вольноопределяющийся запасного батальона гвардии Финляндского полка Ф. Ф. Линде. В. И. Ленин придавал большое значение деятельности Линде в этот день. В статье «Русская революция и гражданская война», написанной в сентябре 1917 г., он отмечал:
«Отодвинем пока спорное. Оставим бесспорное. Стихийность движения 20 21 апреля никем не оспаривается. K этому стихийному движению примкнула партия большевиков с лозунгом: «вся власть Советам», примкнул совершенно независимо от нее покойный Линде, выведший на улицу 30 000 вооруженных солдат, готовых арестовать правительство. (Между прочим, в скобках сказать, этот факт вывода войск не обследован и не изучен. А когда вдумаешься в него, поставив 20 апреля в историческую связь событий, т. е. рассматривая его как звено цепи, идущей от 28-го февраля к 29 августа, то ясным становится, что виной и ошибкой большевиков была недостаточная революционность их тактики, а никак не чрезмерная революционность, в коей нас обвиняют филистеры.)» '.
Канторович и Заславский так рассказывают о Ф. Ф. Линде, о его роли в день 20 апреля: «Революция застала этого человека в Финляндском полку, где он отбывал военную службу в качестве рядового солдата. Ученый, математик и философ, Линде в февральские дни отдался весь революции и развил кипучую деятельность среди восставшего гарнизона, он очень скоро стал популярной фигурой в солдатских кругах. Он не принадлежал ни к одной политической партии, плохо разбирался в политических вопросах, но был по натуре революционер и в призывах к восстанию искал выхода для своего бурного темперамента. Отвлеченный мыслитель ужи-
167

вался в нем с бунтарем, умственная работа сочеталась с жаждой революционной активности. Линде был делегирован солдатами в Исполнительный комитет»'.
Эта характеристика вполне соответствует образу Линде, который вырисовывается и по сохранившимся документам. Его выступления на общих собраниях Петроградского Совета и солдатской секции в начале марта отличались глубоким радикализмом. Канторович и Заславский, сами принадлежавшие к правому крылу меньшевиков-бундовцев, имели возможность близко наблюдать Линде на заседаниях Исполнительного комитета и Совета, и поэтому их высказывания представляют несомненную ценность, хотя и не всегда отличаются объективностью.
«Скоро он почувствовал, ‒ продолжают они, неудовлетворенность и стал тяготиться будничной общественной деятельностью. Революция теряла для него свой праздничный вид, политика переходила в руки профессионалов. Линде с тоской наблюдал, как угасает революционный пафос, и ждал случая, чтобы воспламениться вновь. Этот случай представился, едва он прочитал вызывающую ноту Милюкова. Не желая делить ни с кем своего влияния на солдатскую массу и не доверив своего плана осторожным политикам из Исполнительного комитета *, Линде, не привыкший к партийной или организационной дисциплине, отправился в знакомую казарму Финляндского полка и без труда увлек за собой полк на демонстрацию. Солдаты живо откликнулись. Запестрели знамена: «Долой Милюкова!», «Милюкова в отставку!», «Мир без аннексий и контрибуций!»» 5.
В центральном архиве кинофотофонодокументов есть небольшой ролик кинохроники, снятый Скобелевским комитетом во второй половине дня 20 апреля у Мариинского дворца. Зрелище это было внушительным. Сначала кадры говорят о том, что Линде не просто увлек солдат, а при помощи полкового комитета сумел организовать демонстрацию (по пути на площадь к финляндцам присоединились солдаты 180-го пехотного запасного полка,

* ~Осторожные политики» тоже были за организацию давления на правительство, и в частности за организацию демонстраций, как показывает выступление В. М. Чернова, но первоочередным делом считали переговоры с правительством. Линде перебежал им дорогу.
168

расположенного на Васильевском острове, Кексгольмского полка, казармы которого помещались за Николаевским мостом, и Гвардейского флотского экипажа, расположенного рядом с Кексгольмскими казармами). Плаката «Долой Милюкова!» не могло существовать заранее. Он мог появиться только утром 20 апреля, и его надо было изготовить. Толпа, особенно на движущихся кадрах, выглядит спокойной и организованной, но штыки, винтовки, солдаты и матросы, плотной массой окружившие дворец и забившие парадный вход в него, говорят сами за себя.
Послушаем дальше Канторовича и Заславского: «Впоследствии Финляндскому полку приписывали намерение арестовать Милюкова, а в случае нужды и все Временное правительство. Основываясь на официальном заявлении председателя полкового комитета Дорошевского, приходится признать этот слух лишенным всякого основания. Точно так же отпадает версия, будто Финляндский полк занял все выходы и входы в Мариинский дворец. Демонстранты подошли ко дворцу и очень скоро покинули площадь, ни в чем не проявив своей агрессивности. Любопытно отметить, что полк выступил полностью, с офицерами, с командиром батальона во главе»'.
Тут необходимо поспорить с авторами. Выше мы приводили оценку В. И. Ленина демонстрации солдат 20 апреля: Линде вывел на улицу «30000 вооруженных солдат, готовых арестовать правительство». Известный исследователь этой проблемы Ю. С. Токарев писал в одной из своих работ: «Солдаты не расходились до вечера. Атмосфера накалялась, стали появляться лозунги «Долой Временное правительство!». Лишь вмешательство Исполкома Петроградского Совета, пославшего на Мариинскую площадь своих представителей с целью «успокоить солдат и не допустить их вооруженного выступления против правительства, привело к мирному окончанию демонстрации. Авторитет Петроградского Совета был вели~, и солдаты, выслушав заявление членов делегации меньшевика М. И. Скобелева и эсера А. P. Гоца (явившихся на площадь вместе с командующим Петроградским военным округом генералом Л. Г. Корниловым) о недопустимости каких-либо выступлений до решения Совета, направились в свои казармы» 7.
Следует упомянуть и о том, что, например, солдаты
169

финляндского и 180-го полков специально приняли на самой площади резолюцию (опубликованную 27 апреля в «Солдатской правде»), где осудили ноту как «беззастенчивое выступление, явно противоречащее обращению Совета рабочих и солдатских депутатов к народам всего мира и декларации самого Временного правительства», и потребовали немедленной отставки Милюкова.
Таким образом, положение для правительства было куда более грозным, чем об этом пишут канторович и Заславский. Что же касается «входов и выходов», то три из них, выходящие на площадь перед дворцом, безусловно были блокированы вооруженными солдатами. Это с абсолютной наглядностью подтверждает кинохроника. Что касается боковых выходов на Вознесенский проспект и в Новый переулок, то вопрос об этом остается открытым. Во всяком случае, если бы Временное правительство в момент прихода солдат и матросов на площадь находилось во дворце, его дальнейшее существование действительно было бы под большой угрозой. Поэтому вряд ли обоснованы утверждения, преуменьшающие значение вооруженного солдатского выступления 20 апреля, существование прямой угрозы для Временного правительства 8.
1~аково же было отношение большевистской партии к ноте Милюкова? В. И. Ленин узнал о получении ноты в Исполнительном комитете от большевиков членов Исполкома ночью 19-го или рано утром 20-го скорее всего по телефону. Тогда же ему был пересказан и текст ноты. В. И. Ленин немедленно написал заметку под выразительным названием «Ppax?», которую успели вставить в номер «Правды», вышедший рано утром 20 апреля. Ленин писал там: «Нота содержит прямое заявление Временного правительства, что Россия будет воевать до конца, что Россия остается верна своим обязательствам перед союзниками.
Эта нота произвела впечатление разорвавшейся
бомбы.
Растерянность большинства Исполнительного комитета, Чхеидзе, Церетели и др., полная. Банкротство всей политики «соглашений» явное и наступило оно гораздо раньше, чем мы ожидали.
Империалистическую войну разговорами в контакт- roH комиссии не прекратишь...» 9,
170

Ознакомившись утром 20 апреля с самим текстом' йоты, В. И. Ленин написал статью «Нота Временного правительства». В ней он разоблачал не только империалистов, но и большинство эсера-меньшевистского руководства Петроградского Совета. Ленин показал, что все Временное правительство есть правительство капиталистов, которые не могут вести политику отказа от захватов. «...Ни один сознательный солдат не поддержит более политики «доверия» к Временному правительству. Политика доверия обанкротилась.
Наша общегородская с.-д. конференция сказала в своей резолюции, что теперь каждый день будет подтверждать правильность нашей позиции. Но такого быстрого хода событий даже мы не ожидали» ".
В. И. Ленин со всей остротой и откровенностью показывал дилемму, возникшую перед лидерами Исполкома: «Нынешний Совет рабочих и солдатских депутатов поставлен перед выбором: проглотить пилюлю, поднесенную ему Гучковым и Милюковым, значило бы раз навсегда отказаться от самостоятельной политической роли завтра Милюков положит «ноги на стол» и сведет Совет к круглому нулю; дать отпор на ноту Милюкова значит порвать со старой политикой доверия и перейти на путь, предлагаемый «Правдой».
Можно, конечно, найти и гнилую середину. Но надолго ли? ..»" Ленин, следовательно, учитывал возможные колебания в стане меньшевиков и эсеров. Он напомнил им о «пути, предлагаемом «Правдой», но предвидел и поворот к «гнилой середине».
Главное ленинское слово было обращено в этот день не к лидерам Петроградского Совета, а к революционным массам: «Рабочие, солдаты,‒ заканчивал В. И.Ленин свою статью, скажите теперь во всеуслышание: мы требуем, чтобы у нас была единая власть Советы рабочих и солдатских депутатов. Временное правительство, правительство кучки капиталистов, должно очистить место названным Советам» ".
Днем 20 апреля на заседании Ц1~ РСДРП(б) В. И. Ленин внес проект резолюции о ноте Временного правительства (Ленин намеренно не называл ее «нотой Милюкова», чтобы подчеркнуть общий солидарный характер ответственности всего Временного правительства капиталистов). В нем указывалось, что «Временное пра-
171

вительство есть правительство насквозь империалистское», что политика давления, осуществляемая большинством вождей Петроградского Совета, ошибочна. В первом пункте резолюции ЦК говорилось: «Всякие изменения личного состава данного правительства (отставка Милюкова, отзыв Керенского и т. п.) будут подражанием худшим приемам буржуазного парламентарного республиканизма, подменяющего борьбу классов соревнованием клик и личными перетасовками» ".
Далее в резолюции подчеркивалось: «Единственным спасением для массы мелкобуржуазного населения, колеблющегося между капиталистами и рабочим классом, является безусловный переход этой массы на сторону революционного пролетариата, который один только способен на деле разорвать путы финансового капитала и аннексионистской политики. Только взявши при поддержке большинства народа ‒ всю государственную власть в свои руки, революционный пролетариат совместно с революционными солдатами, в лице Советов рабочих и солдатских депутатов, создаст такое правительство, которому поверят рабочие всех стран и которое одно в состоянии быстро закончить войну истинно демократическим миром» ".
Эта резолюция была принята UK и предложена от его имени Петроградской общегородской конференции, проходившей в этот момент в особняке Кшесинской на Петроградской стороне. Там раздавались призывы к немедленному вызову войск с оружием для демонстрации в поддержку позиции большевистской партии *.
Однако они не встретили одобрения, тем более что вскоре делегаты получили известие о том, что подобная демонстрация уже движется к Мариинскому дворцу. Лишь небольшая группа членов ПК во главе с С. Я. Багдатьевым выставила лозунг «Долой Временное правительство!». В листовке, выпущенной ею от имени Петербургского комитета, говорилось: «Революционный народ,

* Это предложение было сделано от имени Военной организации при ЦК РСДРП(б) А. Е. Аксельродом (см. Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде. Кн. 1. Л., 1967, с. 222) и поддержано В. И. Невским. Против выступил А. И. Слуцкий. После выступления Л. Н. Сталь, призвавшей к спокойствию, слово получил делегат, вернувшийся с заседания Исполкома Петроградского Совета, который и рассказал о начале солдатской демонстрации.
172

бери свою судьбу в собственные руки! Долой Временйое правительство! Никакого ему доверия. Никакой ему власти. Да здравствует Совет рабочих и солдатских депутатов! Прямое ему доверие. Полная власть» '5.
Позднее, 22 апреля, 1~ентральный Комитет большевистской партии в специальной резолюции, написанной Лениным, осудил лозунг «Долой Временное правительство!» как авантюристический, который мог толкнуть пролетариат на преждевременное восстание и дать возможность контрреволюционным силам расправиться
С НИМ.
После окончания первой смены начались рабочие демонстрации. Их организаторами выступили большевики. С Васильевского острова несколько тысяч рабочих отправились к Таврическому дворцу, где на митинге была принята резолюция с требованием передачи власти Совету. После этого демонстранты направились к Мариинскому дворцу. Затем на улицы вышли рабочие Выборгского, Петроградского, Петергофского и других районов. Вечером 20 апреля многочисленные колонны двигались к центру города. Большинство демонстрантов несли знамена с лозунгами «Да здравствует Совет рабочих и солдатских депутатов», «Вся власть Советам!», «Мир без аннексий и контрибуций». На фабриках и заводах проходили митинги и собрания, где принимались большевистские резолюции с требованиями перехода власти в руки Советов. Лишь незначительная часть рабочих поддержала лозунг группы Багдатьева «Долой Временное правительство!». Под таким лозунгом шли демонстранты Василеостровских заводов «Сименс-Шуккерт» и Гвоздильного ".
Таково было положение на улицах Петрограда к вечеру,20 апреля. Опираясь на единодушное волеизъявление, Петроградский Совет имел все возможности для мирного устранения от власти Временного правительства и для провозглашения перехода всей полноты власти к Советам. Но соглашательские лидеры Исполкома и на этот раз не решились порвать с правительством империалистической буржуазии.
Как же вело себя в это время само правительство, к которому стекались сведения о начале демонстрации воинских частей, о позиции Совета и о возбуждении среди рабочих города?
173

Днем 20 апреля члены Временного правительства со. брались на квартире военного министра А. И. Гучкова. Что было делать? Подчиняться Совету, сдавать власть или сопротивляться? А. И. Гучков придерживался наиболее решительных взглядов. Его мемуары служат одним из немногих существующих источников, позволяющих восстановить картину деятельности Временного правительства в этот самый трудный и острый день апрельского кризиса. Конечно, они написаны сравнительно поздно, и в них, возможно, перепутаны отдельные детали. Но они ярко показывают нам настроения автора и других министров, соотношение сил во Временном правительстве первого состава, наконец, контрреволюционные авантюристические замыслы военного министра и их быстрый и неизбежный крах.
В своих воспоминаниях, опубликованных в октябре 1936 г. в «Последних новостях», Гучков заявляет, что хорошо помнит апрельские дни (правда, сразу же путает даты и говорит о 23 ‒ 24 апреля, хотя речь идет о том, что имело место 20 21 апреля). «События принимали грозный характер, начинает он свой рассказ, и мы с Корниловым выяснили, какими силами мы располагаем, чтобы вовремя дать отпор назревавшему восстанию. Мы пришли к заключению, что в нашем распоряжении имеется всего три с половиной тысячи надежных войск против ста с лишним тысяч солдат остального гарнизона». Этот подсчет был произведен, вероятно, на утренней встрече с М. В. Алексеевым, Н. В. Рузским и А. В. Колчаком или сразу же после нее. «Но так как наши части были дисциплинированы, говорится далее, а прочие находились в состоянии анархии, то хотя мы не могли разгромить остальной революционный гарнизон, все же были в состоянии защитить Временное правительство в случае попытки его свержения».
Тут Гучков глубоко ошибается. Этот расчет на «дисциплинированную» кучку войск против всего петроградского гарнизона показывает его неискоренимый авантюризм. Мы знаем, что 3 тыс. юнкеров и ударников не смогли защитить Временное правительство 25 октября, когда дело действительно дошло до его свержения; 5 тыс. «дисциплинированных» казаков генерала Краснова под водительством самого Керенского не смогли противостоять 20 тыс. солдат гарнизона и красногвардейцев в конце
174

октября 1917 г. Даже в июльские дни генералу Половцеву легко было расправляться с революционными полками лишь потому, что приказа сражаться те не получали. Большевистская партия считала тогда момент неподходящим для этого. Если.бы в апрельские дни был отдан приказ об аресте правительства, то никакие три тысячи «гучковско-корниловских» войск не могли бы его спасти. Да и были ли они на самом деле в этот момент? Дальнейшее развитие событий показало, что и эти войска существовали лишь в воображении Гучкова и Корнилова.
«Когда уличные манифестации приняли грозный вид, продолжает Гучков, в моем кабинете военного министра состоялось заседание Временного правительства. Я доложил совершенно спокойным тоном вывод, к которому мы пришли с Корниловым, и заявил, что с нашими 3'/~ тысячами войск мы не беремся усмирить происходящие в Петербурге волнения, но в случае вооруженного нападения на правительство дадим вооруженный отпор». Мы знаем теперь, что в действительности никто не собирался нападать на Временное правительство. Такого ясно осознанного намерения не было даже у солдат. LIQ РСДРП(б) также говорил только о кампании в поддержку лозунга большевистской партии «Вся власть Советам!». Но появление войск в защиту Временного правительства действительно могло спровоцировать вооруженный конфликт, и тут-то Временному правительству не поздоровилось бы.
Что же ответили участники совещания? «Министры некоторое время молчали, говорит Гучков. Наконец, Терещенко заметил, что в случае пролития крови он вынужден будет уйти. Я посмотрел на остальных, и у меня создалось впечатление, что один Милюков готов был защищаться, а все остальные подали бы в отставку. Из них я выделяю еще князя Львова. OH производил на меня впечатление неисправимого непротивленца. Он крепко верил в здравый смысл русского народа и был убежден в том, что стихийные явления и эксцессы революции улягутся сами собой, когда этот здравый смысл возьмет верх и вернет революционный развал в мирное русло нормальной государственности. Может быть, и у других было такое же миросозерцание; этого я не знал. Они были бы не прочь, если бы кто-нибудь другой, помимо них, пода-
17у

вил восстание, но брать на себя ответственность и риск ни за что не хотели. И я понял, что если бы дело дошло до вооруженного столкновения, они, чтобы покрыть себя, отреклись бы и от Корнилова, и от меня, и от Милюкова... Эта сцена ошеломила меня. Я увидел, что выраставшие перед нами задачи ‒ необходимость контрреволюции и военных действий с этим составом Временного правительства неосуществимы».
К этому можно добавить, что и между Гучковым и Милюковым существовали известные противоречия. Гучков, как это будет показано ниже, не считал для России обязательной аннексию Константинополя, что для Милюкова было «символом веры». Милюков же осторожно относился ко всяким заговорам, что видно из поведения его по отношению к гучковской конспирации в конце 1916 начале 1917 гг. Министр иностранных дел был ближе к тем, кто хотел, чтобы расправа была произведена кем-то другим, за спиной правительства, которое лишь воспользовалось бы ее плодами. Это доказывает, между прочим, следующее место из воспоминаний А. И. Гучкова: «Позднее мы как-то с Милюковым вспоминали апрельские дни. Он сказал мне: «В одном я Вас только обвиняю, Александр Иванович, в том, что Вы тогда не арестовали Временное правительство». Конечно, это сделать я мог бы, но не вызвало ли бы это еще большей смуты?»
Необходимо при этом учесть, что если не действительный заговор, то мысли о нем у Гучкова, несомненно, были. Он сам говорит об этом в своих воспоминаниях: «А между тем я поставил себе целью во что бы то ни стало ликвидировать Совет рабочих и солдатских депутатов. Мне казалось, что если бы нам удалось избавиться от двоевластия и образовать единую, свободную и ответственную лишь перед собой власть, тогда бы при всей разрухе, охватившей фронт и всю страну, мы имели бы шансы водворить порядок. Но для этого необходимо было пройти через серьезное вооруженное столкновение и произвести кровопролитие».
Но это была лишь теория. Сделано было очень мало. Были лишь обмены откровенными взглядами с М. В. Алексеевым, кое-какие прикидки, было посещение Петрограда генералом Крымовым, в начале апреля кричавшим: «Вы здесь все мямли», но вынужденным немед-
17б

ленка вернуться в свою часть, которая не миновала общей борьбы за демократизацию солдатской жизни.
Таким образом, факты показывают, что в отношении Гучкова соображения И. И. Минца об апрельском заговоре против революции правильны. «Целями заговора, отмечает И. И. Минц, были: установление единовластия Временного правительства, восстановление полной власти офицеров в армии, оттеснение, а потом и ликвидация Советов, объявление партии большевиков вне за»"
Возможно, действительно 19 20 апреля Гучков закинул первый пробный шар. Ведь до этого он только и делал, что уступал во всем Петроградскому Совету, а тут впервые наотрез отказался подписать Декларацию прав солдата. 20 апреля на совещании с участием Алексеева, Колчака, Корнилова могли обсуждаться планы контрреволюционного переворота. Однако сил было так мало, что и пытаться не стоило. Как видно из приводившихся отрывков из воспоминаний А. И. Гучкова, встретив днем 20 апреля отпор в осуществлении своих планов, военный министр струсил; он побоялся арестовать Временное правительство, считая, что это вызовет такую непредсказуемую бурю, что и самому ему не уцелеть.
Поражение в правительстве 20 апреля заставило А. И. Гучкова всерьез задуматься о пребывании у власти. И хотя в течение последующей недели военный министр пытался продолжать борьбу, у него все больше зрело решение об отставке. О дальнейших своих замыслах Гучков в воспоминаниях откровенно писал так: «Я ставил себе целью вернуться на фронт в качестве председателя военно-промышленного комитета, чтобы подготовить там кадры для похода на Москву и Петербург. Словом, я ставил себе задачу, которую потом так неудачно пытался осуществить генерал Корнилов».
Итак, глава контрреволюционных замыслов собирался покинуть Временное правительство, чтобы готовить объединение правых сил на стороне. «Апрельский» заговор буржуазии, не состоявшись, превращался в «маиский», потом в «июньский» и «июльский», пока не стал настоящим заговором в конце августа 1917 г., когда выступил Корнилов.
Но это все будет позже, а сейчас, 20 апреля, на дневном заседании Временное правительство в целом отка-
177

залось от предложения А. И. Гучкова вооруженным путем рассеять демонстрацию. Слишком уже нереален был этот план. Единственное, что было сделано, послан военный караул для охраны квартиры кн. Г. Е. Львова на Театральной улице. Этот акт был предпринят по инициативе командира и комитета запасного батальона гвардии Волынского полка, «лейб-кампанского» полка Февральской революции. Через несколько дней, когда страхи слегка улеглись, кн. Львов в специальном письме благодарил волынцев за службу и выражал мнение, что она была излишней, ибо «в свободной России» вряд ли кто-нибудь посягнул бы на неприкосновенность министраа-председателя.
А генерал 1~орнилов, не имея реальной силы для разгона демонстрантов, лично отправился на Мариинскую площадь. Там он вместе со Скобелевым и Гоцем, делегатами столь ненавистного ему Петроградского Совета, обходил собравшиеся войска и уговаривал их разойтись. Нехотя покидали солдаты площадь перед Мариинским дворцом. Представители Совета уверяли их, что они стоят на страже народных интересов, что они заставят Временное правительство отказаться от этой злосчастной ноты. В седьмом часу площадь стала пустеть.
Но ненадолго. Вскоре сюда стали стекаться новые манифестанты. На этот раз «за» Временное правительство. Если Гучков так и не решился перейти к осуществлению своих замыслов, то Милюков действовал. Мы не имеем документов о том, что именно он подал идею организации контрманифестаций в поддержку ноты, но то, что этот план был согласован с ним, несомненно. UK партии народной свободы, районные отделения партии энергично вербовали сторонников из интеллигенции, инвалидов войны, офицеров, гимназистов и прочей «чистой публики». Появились и быстро изготовленные плакаты и лозунги: «Доверие Милюкову!». Ряд лозунгов был направлен против большевиков и лично против В. И. Ленина.
Буржуазные манифестанты заполнили Невский проспект, примыкающие к Исаакиевской и Мариинской площадям улицы и набережные. Перед дворцом вновь начались митинги. В ряде мест участники контрдемонстрации сталкивались с рабочими. Возникали споры, жаркие словесные бои. Обстановка накалилась, но оружие пока
178»

Молчало. Милюков был явно доволен оргайизацией м6 нифестации. Даже спустя два года после апрельских событий в «Истории второй русской революции» он писал: «На смену демонстрантам с плакатами: «Долой Временное правительство!» появились многолюдные процессии с плакатами «Доверие Милюкову!», «Да здравствует Временное правительство!» ".
Исполнительный комитет Петроградского Совета провел дневные часы 20 апреля в постоянной тревоге. Выход на улицу Финляндского полка по инициативе Ф. Ф. Линде вызвал крайнее неудовольствие эсера-меньшевистского большинства Исполкома. Они видели в этой вспышке народного возмущения осложнение для своих переговоров с Временным правительством. Движение масс грозило выйти из-под контроля эсеров и меньшевиков. Именно поэтому на площади перед Мариинским дворцом появились А. P. Гоц и М. И. Скобелев.
К вечеру 20 апреля Исполком направил командирам частей петроградского гарнизона циркулярное предписание: «Сегодня имели место самостоятельные выступления некоторых частей с демонстрациями. Во избежание дезорганизации Исполнительный комитет Совета солдатских и рабочих депутатов просит никаких выступлений частей не допускать без прямого письменного разрешения Исполнительного комитета» ". Так Исполком старался вновь восстановить свой контроль над петроградскими войсками, которых, оказывается, мог вывести на улицу просто популярный в массах оратор.
В 7 часов вечера руководители Исполкома прибыли на автомобилях на Васильевский остров, где в актовом зале Морского корпуса началось экстренное общее собрание Петроградского Совета. В первые ворота налево от Николаевской набережной вливался поток людей в черных пальто и солдатских шинелях. Все были возбуждены. Многие только что вышли из рядов демонстран-
ТОВ.
Собрание открылось заявлением Н. С. Чхеидзе. Он сказал: «Вопрос о займе был снят с очереди постановлением прошлого общего собрания Совета, до выяснения дальнейших шагов правительства в области внешней политики. Вчера мы получили ноту. [Она была] подвержена обсуждению в ИК, но окончательного решения ИК не принял и решил отложить на сегодня и прийти на общее
179

собрание уже с готовым решением. Часть членов Й1( в этом акте усмотрела полный отказ правительства от обязательств, принятых на себя и выразившихся в акте от 27 марта. Другая часть видела положительную сторону в этом акте, усмотренную ими в том, что нота 18 апреля самим фактом обращения к союзникам выводит обсуждаемый вопрос на международную арену. Но расхождения не было в опасности выдвижения некоторых, хотя и замаскированных, посулов «решительной победы над врагом», которые идут вразрез с заявлениями об отказе от аннексий» 20
Далее председатель Совета заявил, что в принципе решено обратиться z социалистам Англии и Франции, чтобы и они заставили свои правительства ясно высказаться по вопросу об аннексиях. Утром 20 апреля Исполком узнал о предполагаемой отставке правительства и принял решение «устроить свидание» с ним, чтобы ознакомиться «с положением дела во всем его объеме». В связи с этим по просьбе партийных фракций окончательное решение вопроса отложено на завтра, 21 апреля.
Затем выступил представитель трудовиков В. Б. Станкевич. Известно из газет, что суть его выступления была в защите идеи коалиционного министерства. Однако протокол дает более подробное изложение мотивов: «Тому единству, говорил Станкевич, которое на известных условиях установилось между Временным правительством и Советом, был нанесен сильный удар. Обнаружилось расхождение между Временным правительством и Советом по одному из самых важных и больных вопросов в вопросе об аннексиях. Вопрос об аннексиях связан и с интересами обороны. В ноте несомненно отзвуки старых империалистических лозунгов. Мы не можем допустить, чтобы правительство [поддерживало эти лозунги]. 1~акие же выводы из создавшегося положения? Возможен примитивный исход свержение или даже арест правительства, но в нашем распоряжении есть более целесообразные выходы. Первый выход заключается в том, чтобы после того, как для нас выяснится зловредность правительства, мы перед вами поставим вопрос о недоверии и потребуем об его уходе. Но этот вопрос серьезный и ответственный. Перед нами встанет вопрос атом, взять ли власть в свои руки? Не поддавайтесь только чувству. Может стать и вопрос о коалиционном министер-
180

стве. Возможно, что настал момент, когда эта необходимость уже созрела»". Станкевич призывал депутатов к спокойствию, к ожиданию итогов встречи лидеров Исполкома с правительством.
Г. Ф. Федоров от имени бо.~ьшевиков заострил вопрос на водоразделе между оборонцами и «интернационалистами-циммервальдцами» ‒ отношении к войне. Политика Совета есть политика революционного оборончества. Большевики никогда не верили в возможность Временного правительства отказаться от своего империалистического существа, идти против своих интересов. В газетных отчетах указывается, что Федоров предложил устранить правительство и передать всю власть Советам, но в подлинной секретарской записи этих слов нет.
В. М. Чернов утверждал, что положение «сложнее, чем в февральские дни, так как дело идет о борьбе между победителями». По существу речь Чернова представляла собой повторение его выступления на заседании Исполнительного комитета. «Перед правительством альтернатива, говорил он, или подчиниться и взять [ноту] назад, или уйти. Если мы станем перед необходимостью создать новое правительство, то будьте к этому готовы»". Лидер эсеров также призывал к спокойному ожиданию итогов встречи с Временным правительством.
Меньшевик-оборонец Бройдо предостерегал членов Совета «от обольщения взять в данный момент власть в свои руки в такой роковой момент это было бы роковой ошибкой». Оратор от анархистов заявил, что в Совете есть «жиронда» и «якобинцы». Якобинцами он назвал своих товарищей анархистов. Депутат Анин (видимо, меньшевик) требовал от Исполкома предъявить ультиматум правительству, так как оно «склонилось к империализму». Он предложил учредить при Министерстве иностранных дел «политический центр».
Л. Б. Каменев пытался оправдать передачу власти Временному правительству в момент Февральской революции. Теперь же он требовал передать всю власть в руки Советов. «Если мы не сможем осуществить этот лозунг, записано в протоколе, то мы можем утерять момент». Делегат Войтинский демагогически воскликнул, что русский солдат должен знать, что он воюет не за Константинополь, а «только за свободу»: «И вот эта нота

Милюкойа Ме1пает этому солдату!» Васютинский резкб возражал против большевистской критики тактики Исполнительного комитета, которая-де «вела нас от победы к победе». Представитель исполнительной комиссии солдатской секции эсер Каплан «тоже высказался против того, чтобы брать власть»".
Затем H. С. Чхеидзе огласил поступившее заявление о прекращении прений. На этом записи в протоколе кончаются, но материалы газет позволяют сделать еще несколько добавлений. Так, в эсеровском «Деле народа» 21 апреля указано, что главной причиной для закрытия собрания было приближение времени, «когда члены Исполнительного комитета обязаны исполнить долг перед избравшими и встретиться с Временным правительством». Когда Н. С. Чхеидзе делал это заявление, его вызвали к солдатам Финляндского полка. Он вышел, передав председательствование М. И. Скобелеву. Последний тоже высказался за закрытие общего собрания Совета, так как оно было собрано с информационной целью: все ораторы фракций высказались.
Только большевики настаивали на продолжении работы. Они предложили избрать председателем В. И. Ленина, который присутствовал в актовом зале Морского корпуса на этом заседании. Но меньшевики протестовали против продолжения собрания, так как часть членов Исполкома уже ушла. Их предложение было наконец принято. Так меньшевистско-эсеровское большинство Исполкома Петроградского Совета в угоду встрече с Временным правительством прервало дальнейшее обсуждение этого вопроса. Следующее общее собрание Совета было назначено на 6 часов вечера 21 апреля.
B отчете «Новой жизни» 21 апреля мы находим такую важную подробность, как сообщение о выступлении представителя полков, демонстрировавших днем перед Мариинским дворцом. «Мы требуем, говорил он, немедленной отставки Милюкова. Мы могли бы пойти дальше и требовать отставки всего правительства ', но мы хотим быть благоразумными. От имени этих полков я обращаюсь к Исполнительному комитету, чтобы он

* Это заявление, сделанное в разгар событий, подтверждает наше
наблюдение о том, что первоначальные намерения демонстрантов-
солдат шли весьма далеко.
182

в сегодняшнем заседании совместно с Временным правительством заявил о решении солдат добиться отставки Милюкова. Мы будем поддерживать Исполнительный комитет в его требованиях всеми мерами». 1~ак пишет далее газета, «заявление представителя полков встречено бурными аплодисментами. Снова раздаются крики: «Долой Милюкова!»».
Этот факт весьма многозначителен. Он показывает и революционный порыв солдат, и их доверие к авторитету Исполкома, и, пожалуй, самое главное, что симпатии большинства рядовых депутатов Совета были явно на стороне солдатских демонстраций. Этими аплодисментами депутаты одобрили и взяли под свою защиту участников демонстрации полков петроградского гарнизона днем 20 апреля 1917 г. Это общее антиправительственное настроение трудовых масс отмечено и в отчете газеты «День», где говорилось, что во время заседания Совета под окнами одна за другой проходили демонстрации протеста против политики правительства; гул голосов «Долой Милюкова!», «Долой захватную политику!» ‒ доносился в зал.
Заявление представителя полков «Речь» 21 апреля интерпретировала так: «Затем выступает один оратор, называющий себя представителем войск, восставших (!) против Временного правительства, и просит у Совета дальнейшей инструкции быть ли гражданской войне или нет?» Ему отвечал М. И. Скобелев, который заявил, что «на этом собрании никто не призывал к гражданской войне и призывать к этому преступление против свободы народа».
В целом общее собрание Петроградского Совета вечером 20 апреля продемонстрировало чрезвычайно высокое революционное настроение рядовых депутатов. Если бы в этой обстановке со стороны Исполкома раздался призыв к свержению правительства, он был бы встречен с восторгом. Но руководители Исполкома из эсеров и меньшевиков прикладывали массу усилий именно для того, чтобы сдержать массы, погасить революционное настроение. И так как авторитет Исполкома был еще очень велик, рядовые депутаты, большинство которых было беспартийными, согласились на отсрочку принятия окончательного решения о власти. Большевики же, хотя и энергично критиковали действия эсеров и

меньшевиков, в тех условиях еще не могли собрать на свою сторону большинство. Kate мы знаем, это произошло только в начале сентября 1917 г.
Революционный радикализм депутатов, особенно солдат, крайне встревожил руководителей Исполкома. Едва они переступили порог Мариинского дворца, как сделали заявление представителям печати, в котором публично отмежевались от солдатских демонстрантов 20 апреля. Тем самым эсера-меньшевистские лидеры Исполнительного комитета показали свою уступчивость и «добрую волю» перед очередным торгом с Временным правительством.
В 10 часов вечера Большой зал Мариинского дворца, где еще 2 месяца назад заседал Государственный совет, заполнился людьми. Присутствовало около100человек: члены Временного правительства, Исполнительный комитет Совета, представители фракций Петроградского Совета, Временный комитет Государственной думы. Падкие до сенсаций журналисты получили разрешение у кн. Львова присутствовать на этом «историческом заседании», но лидеры Исполкома, которые, казалось, были заинтересованы в полнейшей гласности происходящего, запротестовали. Под предлогом «государственной тайны» журналистов проводили в кулуары, где они стали ждать окончания заседания. Меньшевики и эсеры предпочитали сговариваться с буржуазией при закрытых дверях.
Заседание открылось выступлением министра-председателя кн. Г. Е. Львова. Вот текст его выступления, опубликованный в «Петроградской газете» 22 апреля. «Обрисовав внутреннее и внешнее положение страны, говорилось там,‒ 'министр-премьер указал, что до сих пор Временное правительство встречало поддержку со стороны Исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов, но за последние две недели эти отношения изменились. Временное пр авительство, ‒ з а- явил князь Г. Е. Львов, взято под подозрение. При таких условиях оно не имеет никакой возможности управлять государством, так как в атмосфере недоверия и недовольствия трудно что-либо сделать. При таких условиях лучше всего Временному правительству уйти. Оно слишком хорошо знает лежащую на нем ответственность перед родиной и во имя ее блага готово сей«ас же уйти в отставку, если это необходимо» ~. Г1о ут-
184

верждению А. Г. Шляпникова, присутствовавшего йа этом заседании, кн. Львов от имени Временного правительства «отклонил все обвинения правительству в исполнении программы. «Мы выполнили наши условия», закончил он ссылкой на известные 8 пунктов первой правительственной декларации» ".
Затем слово было предоставлено военному министру А. И. Гучкову, о котором было сказано, что он болен и поэтому выступает первым. «1Яелая группа политических единомышленников, мы пришли к мнению, что без переворота обойтись нельзя, подчеркивал Гучков свои заслуги перед революцией, события оправдали нас. Переворот совершился. Мы надеялись, что он вызовет такой энтузиазм, который покроет все дефекты организации военного дела. Действительность не оправдала наших ожиданий. В положении армии создается целый ряд ухудшений. Пагубное влияние оказывает на армию пацифизм. При таких условиях мы вести войны не можем. Мы должны все объединиться на одном на продолжении войны, чтобы стать равноправными членами международной семьи» так законспектировал основную часть выступления А. И. Гучкова А. Г. Шляпников2а. В, статье И. В. Сталина «О совещании в Мариинском дворце», опубликованной в «Правде» 25 апреля, есть важное уточнение: «Отечество в опасности...» Главная причина «поток пацифистских идей, проповедуемых известными социалистическими кругами. Министр прозрачно намекает, что проповедь эта должна быть обуздана, а дисциплина ‒ восстановлена, что нужна в этом помощь со стороны Исполнительного комитета».
Это место о пацифизме было, пожалуй, «ударным» в речи военного министра. Характерна в этом отношении корреспонденция в «Петроградской газете» 22 апреля.

* Это важное заявление с угрозой отставки звучит так в изложении некоторых газет: «Мы должны знать, годимся ли мы для нашего ответственного поста в данное время. Если нет, то мы для блага родины готовы сложить свои полномочия» («Рабочая газета»); «При таких условиях лучше всего Временному правительству уйти» («Ядинство»). Как видим, возможная отставка правительства была не только достоянием слухов и предположений в этот день. О ней прямо говорил министр-председатель на самом важном и представительном в тогдашней России заседании трех верховных коллегий, две из которых фактически правили страной.
185

«Все мы жаждем мира, ‒ говорил Гучков, ‒ но когда говорят о мире люди политически мыслящие, я бы сказал, ‒ матерые политики, это одно. Но когда о мире говорят народные массы, то пацифические разговоры принимают у них характер прямолинейный. 0ни понимают разговоры о мире прямо, что войну нужно немедленно прекратить и оружие нужно сложить. Вы понимаете, какое настроение вызывает это у тех людей, которым нужно идти в бой. Вы понимаете, что люди, зараженные такими прямолинейными пацифическими настроениями, не чувствуют в себе того порыва и той бодрости, которые нужны всякому воину, когда он с оружием в руках идет защищать свою родину!» так излагал заявление военного министра корреспондент газеты.
Еще одним тезисом А. И. Гучкова было словесное осуждение идеи аннексий. Здесь он фактически подчеркивал свое отличие от П. Н. Милюкова. «В заключение министр отметил, писало «Дело народа» 22 апреля,‒ что, говоря о необходимости принять решительные меры, чтобы спаять армию и народ, он отнюдь не имеет в виду какие бы то ни было завоевания. 06 этом он не мечтает, и эта идея, по его мнению, в настоящий момент не может привлечь никого».
Итак, Гучков нарисовал картину развала армии, развала фронта. Нужно вмешаться, чтобы поднять дух армии, иначе солдат побежит с фронта таков был смысл его речи. Замышляя «ликвидацию Совета», Гучков не прибегал к угрозам, а таил свои мысли про себя. На минорном тоне военного министра безусловно сказалось поражение, которое он потерпел на дневном заседании правительства, когда не встретил поддержки своим предложениям о переходе' к репрессиям.
А. И. Шингарев нарисовал мрачнейшую картину состояния продовольственного дела, назвав «доктринерством» социальные требования, которые в настоящий момент выдвигаются со стороны крайних элементов, и попытавшись по сути дела возложить на них вину за «шаткость и призрачность» надежды урегулировать продовольственный вопрос. Закончил он прямыми выпадами против большевиков и требовал бороться «с отравой, которая идет с Петроградской стороны», т. е. из особняка Кшесинской штаб-квартиры LIQ и ПК большевиков ".

М. И. Терещенко прикидывался наивным и непонимающим противоречия между декларацией правительства от 27 марта и нотой Милюкова. Он пугал собравшихся тем, что недоверие правительству подорвет международный кредит России, так как страна зависит от союзников в военном снабжении и средствах. Терещенко призвал Совет оказать поддержку «займу свободы». После небольшого сообщения Н. В. Некрасова, отметившего некоторые успехи в организации железнодорожного транспорта, слово было предоставлено Н. С. Чхеидзе.
Он критиковал лозунг «Война до победного конца» и заявил, что нота Временного правительства содержит в себе положения, совершенно неприемлемые для Совета рабочих и солдатских депутатов. Затемняя цели войны, она совершенно не говорит об отказе от всяких аннексий и контрибуций и может дать союзникам неправильное представление о той позиции, какую заняли «демократические слои России». Отвечая кн. Львову, Чхеидзе согласился с тем, что Временное правительство выполняет принятые на себя обязательства, но ныне поставлен вопрос о задачах войны.
Затем выступил И. Г. церетели. Он сформулировал главное требование к правительству, которое было выработано Исполнительным комитетом Петроградского Совета. Оно заключалось в издании от имени правительства новой ноты к союзникам. «Если сегодняшняя нота Временного правительства является лишь разъяснением предыдущей ноты, то это должно быть прямо и откровенно сказано, чтобы у наших союзников не получилось неправильного впечатления, ‒ заявлял он. Министр иностранных дел, очевидно, не понял психологии новой революционной России. Он действует приемами представителей империалистической политики старого режима. B Министерстве иностранных дел до сих пор все еще осталось по-старому. До сих пор не сменены за границей послы прежнего правительства, а при таких условиях нота сильно напоминает о старом отжившем режиме»27.
Теперь пришел черед Милюкова держать ответ. Он начал с того, что пытался формальными доводами запутать ясный вопрос. Нотой-де надо считать декларацию от 27 марта 1917 г., а документ от 18 апреля всего лишь «сопроводительная бумага». Декларацию же Совет
187

вполне одобрил. Он пугал лидеров Совета тем тяжелым впечатлением, которое произведут события 20 апреля на союзников. «Что касается предложения И. Г. Церетели послать союзникам новую ноту, сказал далее Милюков согласно информации, опубликованной в «Деле народа» 22 апреля, то должен заявить, что это совершенно невозможно. Если мы будем применять по отношению к иностранным державам, с которыми мы связаны целым рядом сложных и жизненных взаимоотношений, такие приемы, то мы встретим с их стороны самый решительный отпор».
Важное дополнение к газетному сообщению мы находим в книге А. Г. Шляпникова, который отметил, что выступление П. Н. Милюкова носило исключительно официальный характер и было совершенно лишено тех вольностей и попыток «искренности», которыми изобиловали речи Львова, Гучкова, Некрасова. Очень важны подчеркнутые им слова Милюкова о том, что внешняя политика есть политика всего Временного правительства и что нота составлена при участии всех его членов.
Милюков откровенно заявлял, что союзники смотрят на Россию только как на «боевую силу». И его задача состояла в том, «чтобы выявить союзникам, что ничто не изменилось и боевая сила увеличилась». С этого дня, т. е. 20 апреля, дипломатический курс Временного правительства начал падать. Милюков возражал против постановки вопроса об изменении союзнических обязательств и созыва конференции для этой цели.
Заявление Милюкова с редкой для него решительностью поддержал министр-председатель кн. Львов, сказавший, что ни с какой новой нотой к нашим союзникам при данных условиях обращаться невозможно. «Временное правительство, продолжал он, почтет своим долгом скорее сложить свои полномочия, чем пойти на такой шаг, который, по его глубокому утверждению, является недопустимым и может грозить самыми чреватыми последствиями», ‒ сообщалось в «Петроградской газете» 22 апреля.
Видя это, Церетели и Чхеидзе дрогнули и сделали первую на этой встрече уступку. Они заявили, что все те данные и факты, которые они услышали здесь от министров, заставляют их пойти Временному правительству навстречу. Совет рабочих и солдатских депутатов все время
188

поддерживал Временное правительство и если между ними появлялись расхождения, то лишь на почве внешних взаимоотношений. Временное правительство должно немедленно же разъяснить русским гражданам содержание ноты союзникам. Вместе с тем они определенно подчеркнули, что Исполнительный комитет считает уход Временного правительства при данных условиях совершенно недопустимым.
Сам Милюков так комментировал этот важнейший момент совещания: «Доклады (министров. B. С.) произвели сильное впечатление и готовность пойти на соглашение еще усилилась в результате заседания. После отказа министра иностранных дел от издания новой ноты И. Г. Церетели согласился на опубликование официального разъяснения только двух мест, вызывавших особенно ожесточенные нападки»'8.
Между тем на площади перед дворцом продолжались митинги. Экзальтированные демонстранты стали требовать выхода к ним министров. Шел второй час ночи, но буржуазные манифестанты не унимались. Правительство решило прервать заседание. На балкон над главным подъездом Мариинского дворца выходили и обращались с речами к собравшимся внизу толпам А. И. Шингарев, В. Н. Львов, член Исполкома меньшевик М. И. Скобелев. Последнему пришлось даже выйти из дворца и направиться к расположенному неподалеку, на Морской улице, итальянскому посольству, чтобы успокоить толпу, с пугающим энтузиазмом приветствовавшую союзников.
На Мариинской площади толпа потребовала Милюкова. Без лишней скромности тот выступал с балкона против «демагогических лозунгов, дискредитирующих власть». В отчете газеты «Единство» 21 апреля отмечено: «Милюков заявил, что он будет защищать политику, при которой никто не может упрекнуть Россию в измене.
М. И. Скобелев призывал спокойно ожидать решения совещания».
Таким образом, Милюков все еще не сдавался. Он наносил ответные удары лидерам Совета, дрогнувшим и только что согласившимся на первую уступку.
Наконец толпа на площади стала редеть. Участники совещания вернулись во дворец. Заседание продолжалось. Видя, что фронт Исполкома прорван, министры не скрывали теперь своего удовлетворения, «Факты, подоб-

ные вчерашнему, доказывали они, ‒ не могут быть терпимы». Кн. Львов сказал: «Когда люди начинают вмешиваться в управление государством, начинают тормозить работу Временного правительства, создавая искусственные преграды, то управлять становится невоз-
МОЖНО».
Однако членам правительства предстояло пережить еще несколько неприятных минут. По принятым условиям, заседание должно было быть информационным и право выступать предоставлялось всем фракциям и течениям Исполкома. Точно так же имели право выступить и представители Временного комитета Государственной думы. От последнего произнес речь В. В. Шульгин. Его выступление прозвучало резким диссонансом в той напряженной обстановке и смутило, вероятно, даже членов правительства. Лозунг «Мир без аннексий и контрибуций», по его мнению, выгоден был Германии, ибо она оставалась при той силе, которой обладала до войны.
Шульгина сменил лидер эсеров В. М. Чернов. В своей речи, текст которой опубликовало «Дело народа» 22 апреля, он сказал о том, что «Россия должна говорить таким же властным языком, как Америка, как другие страны, а не как их бедные родственники». Что же должна была говорить страна? По смыслу речи можно было понять, что говорить она должна была о мире без аннексий и контрибуций. Чернов потребовал решительной чистки дипломатического аппарата и подчеркнул, что почти ничего не сделано «для удовлетворения тех стремлений и воззрений, которые так ярко сказались в настроении демократических элементов».
Далее Чернов заявил: «Если мы действительно решили отказаться от аннексий и контрибуций, то мы должны сказать это союзникам прямо и категорически. Нужно определенно сказать, что Милюков, который всегда был сторонником вопроса о проливах в весьма определенном смысле, не выражает мнения Временного правительства, а излагает свой личный взгляд».
По утверждению В. Д. Набокова, Чернов в этой речи пошел еще дальше в критике Милюкова. «В том совместном заседании Временного правительства с комитетом Государственной думы и Исполнительным комитетом Совета депутатов, в котором обсуждались вопросы внешней политики и сделано было Черновым заявление о том, что
190

йора-де России перестать говорить с Европой языком' «бедной родственницы», он прямо заявил со свойственными ему пошлыми ужимками, сладенькой улыбкой и кривляниями, что он и его друзья безгранично уважают Милюкова, считают erp участие во Временном правительстве необходимым, но что, по их мнению, он бы лучше мог развернуть свои таланты на любом другом посту, хотя бы B качестве министра народного просвещения»".
Ужимки ужимками, а, выходит, В. М. Чернов был единственным представителем эсера-меньшевистского большинства Исполкома, который все же поставил на этом заседании вопрос об отставке Милюкова с поста министра иностранных дел. Церетели и Чхеидзе уже согласились молчаливо с тем, чтобы Милюков продолжал осуществлять свои обязанности. М. И. Скобелев, выступая после Чернова, говорил о «жизнеспособности Совета и о вреде того удара, который был нанесен демократии нотой Милюкова». Втородумец социал-демократ Зурабов, по отчетам большинства газет, заявил якобы, что «если союзники не согласны идти с нами в деле открытого отказа от аннексий и контрибуций, то мы заодно с ними воевать не можем». Но 23 апреля «Новая жизнь» выступила с опровержением, подчеркнув, что речь Зурабова буржуазной прессой извращена «и ему приписана чуждая мысль о сепаратном мире».
Та же «Новая жизнь» была единственной газетой, которая опубликовала и изложение выступлений представителей левого крыла Исполнительного комитета Суханова, Бэра, Зурабова, а также большевиков Каменева и Красикова.
«Зурабов и Суханов, писала газета, выражали свое недоумение по поводу несоответствия и даже противоположности между констатированием самими министрами полной хозяйственной разрухи, с одной стороны, и непременным стремлением продолжать войну до победного конца. Из какого источника правительство может черпать элементы, необходимые для успешного продолжения войны?» Левые представители утверждали, что Временное правительство продолжает вести скрытую аннексионистскую политику. «С другой стороны, как это ярко подчеркнул Суханов, за такую политику русская демократия не может взять ответственность ни перед Россией, ни перед всем миром, и поэтому обещание, при-
191

нятое Исполнительным комитетом о поддержке Временного правительства, не может в дальнейшем иметь места».
Каменев, выступая от имени большевиков, использовал заявление министров о приближении хозяйственного, продовольственного и других кризисов. Выход тогда не в продолжении войны, а в ее ликвидации. Временное правительство же стремится к доведению войны до победного конца. «Поэтому выход в переходе власти в руки другого класса, способного вывести страну из тупика...»" После этого с мест раздались иронические возгласы министров: «Тогда возьмите власть». Каменев не нашелся, что ответить. Как мы знаем, В. И. Ленин в подобной ситуации на 1 Всероссийском съезде Советов решительно заявил, что большевики готовы взять власть
ОДНИ.
М. С. Аджемов, кадет, член Временного комитета Государственной думы, естественно, защищал Временное правительство. Он отрицал противоречие между декларацией от 27 марта и нотой Милюкова, протестовал против резкого пересмотра союзных договоров, чтобы не поставить правительство Англии и Франции под те «удары улицы, под которыми очутилось теперь правительство». Конец его речи пламенная защита буржуазной власти и новые угрозы. «Какое же создалось положение? восклицал М. С. Аджемов согласно корреспонденции в «Деле народа» 22 апреля. Когда в промежутке между вашим и нашим заседанием сюда на площадь являются войска, правда, не вами призванные, но все же пришедшие поддерживать вас, то я заявляю, что вы ставите правительство в такие условия, что оно будет говорить уже не языком бедного родственника, как охарактеризовал В. М. Чернов, а языком всеми оставленной сироты. Дума выдвинула вместе с вами Временное правительство и вручила ему всю власть. Это правительство, рождение которого освящено революцией, может осуществлять задачу только при всей полноте власти. Вы должны его или поддерживать всеми силами, или сами взять власть в свои руки и нести ответственность перед родиной и ее будущностью. Третьего положения не может быть».
Этот драматический пассаж Аджемова опять вернул собравшихся к реальной альтернативе и к поискам быстрейшего выхода из создавшегося положения. В 4 часа
192

утра члены Исполкома обратились к правительстйу с предложением немедленно формулировать текст обращения Временного правительства к русским гражданам с разъяснением ноты к союзникам. Кн. Львов горестно показал на часы и сказал: «Члены Временного правительства, конечно, не могут возражать против разъяснений ноты, издавая которую правительство не преследовало никаких агрессивных целей. Вы понимаете, господа, что этот вопрос очень серьезен, что нельзя формулировать в одну минуту, а время позднее». Сошлись на том, что Временное правительство представит свои разъяснения ноты до того, как в б часов вечера 21 апреля откроется общее собрание Петроградского Совета, с тем чтобы эти разъяснения можно было там огласить.
Так закончились первые сутки апрельского кризиса. Всего 28 часов прошло с тех пор, как в Исполнительном комитете узнали содержание ноты П. Н. Милюкова. Но сколько событий, острых, драматических, уместилось в эти часы! По темпу жизни, по насыщенности времени эти сутки можно было сравнить только с днями самой Февральской революции.
Поводом и внешней формой кризиса был вопрос иностранной политики революционной России. Однако сущность его составлял вопрос о власти. 20 апреля было самым критическим днем для Временного правительства первого состава начиная с 3 марта 1917 г. В этот день его существование могло быть прекращено одним решением Петроградского Совета, опирающегося на большинство вооруженных солдат и рабочих, а в России могла быть провозглашена Советская власть. До 4 часов утра 21 апреля не знали министры, доживут ли они в этом качестве до дневного своего заседания. Лишь к рассвету выяснилось, что непосредственная угроза для них миновала. Меньшевики и эсеры из Исполкома Совета спасли буржуазное В ременное и р авительство.
Медленно разгорался за окнами новый день. Казалось, он уже не принесет ничего нового. Основы отношений Совета и правительства были поддержаны. Правительство готовилось еще к одной уступке, а Совет обещал ему взамен доверие. Но надвигающийся день 21 апреля нес еще более острые осложнения, новые неожиданности.
Главной заботой Временного правительства, после

8 ‒ 528
19,1

фого как оно сйова собралось днем 21 апреля, была йодготовка разъяснения к ноте Милюкова. Оно вырабатывалось при ero активном участии и в итоге свелось к подчеркиванию тесной связи ноты с декларацией от 27 марта 1917 г.
В первом пункте принятого текста «Сообщения Временного правительства» указывалось, что нота министра иностранных дел была предметом тщательного и продолжительного обсуждения Временного правительства, причем текст ее принят единогласно. Этот пункт направлялся против попыток эсеров выгородить Керенского. Второй пункт и содержал в себе собственно разъяснение слов о «решительной победе над врагом». Временное правительство поясняло, что оно имеет в виду задачи, «которые поставлены декларацией 27 марта». Далее следовала цитата из декларации об отказе от насильственного захвата чужих территорий, отнятия у народов их национального состояния и о достижении прочного мира на основе самоопределения народов. Наконец, третий пункт Сообщения разъяснял выражение о «санкциях и гарантиях» в том смысле, что это «ограничение вооружений, международные трибуналы и проч.». Данное Сообщение, обещало Временное правительство, будет передано министром иностранных дел союзным послам. Около 3 часов дня это Сообщение было окончательно утверждено, текст его согласован лично с И. Г. Церетели, а затем отправлен на его имя в Исполком Петроградского Совета.
А в это время улицы Петрограда вновь заполнились демонстрантами. Властно заявил о себе питерский пролетариат. Под руководством большевиков в рабочих районах города прошла интенсивная подготовка. Были изготовлены сотни плакатов, выделены организаторы колонн, приглашена рабочая милиция и 1~расная гвардия для защиты демонстрантов. Инициаторами движения 21 апреля выступили рабочие Выборгской стороны. После 12 часов дня на улицах появились колонны демонстрантов.
Первой вышла демонстрация, насчитывавшая около тысячи человек, рабочих заводов Пузырева, «Струк» и «Экваль», которая, пройдя по Выборгской стороне, затем Петроградской, к 4 часам оказалась на Невском проспекте. Чуть позже сюда пришли рабочие заводов «Пар-
l94

виайнен», Барановского и др. Отдельной колонной шли рабочие завода «Новый Леснер>.
После 3 часов начались митинги и собрания на заводах Нарвского и Петергофского районов, в том числе на таких гигантах, как Путиловский и «Треугольник». На митинге у Путиловского завода было решено немедленно выступить с плакатами в центр города. Демонстрации устроили также рабочие Коломенского подрайона. Одним из центров, к которому тяготели демонстранты, стал особняк Кшесинской на Петроградской стороне, где помещался 1 ~К РСДРП (б) . Движение охватило весь город. Колонны выступили из Рождественского, 1-го Городского, Петроградского районов ".
Начиная с 4 часов дня рабочие демонстрации в центре города подверглись нападениям со стороны буржуазных контрманифестантов. Офицеры и темные личности, переодетые в солдатскую форму, нападали на несущих плакаты, пытались изорвать их. В нескольких местах имели место провокационные выстрелы в демонстрантов. Коегде рабочая милиция делала ответные выстрелы. На улицах столицы впервые после Февральской революции пролилась кровь. Город был во власти противоборствующих классовых сил.
Правительство поощряло подобные столкновения. Совет пытался задержать рабочих, но безуспешно. Дух гражданской войны впервые повеял над революционным Петроградом.
Уличные события наложили свой отпечаток на действия сторон в конфликте. Еще вечером 20 апреля, как говорилось выше, Исполком запретил солдатам покидать казармы без вызова Петроградского Совета. Они выполнили это указание и 21 апреля оставались в казармах. Этим решили воспользоваться экстремисты из правительства и военных кругов. Генерал Л. Г. KopHHJIQB, разумеется с ведома А. И. Гучкова, как только узнал о движении рабочих колонн с Выборгской стороны, приказал вызвать войска на Дворцовую площадь. Речь шла о тех «трех тысячах», которые Корнилов и Гучков наскребли в гарнизоне в качестве предположительно верных правительству.
Надо учесть разницу в обстановке. 20 апреля на улицах были регулярные воинские части, против них трн тысячи солдат, даже если бы у них была кавалерия и
195

пушки, мало что могли бы сделать. 21 апреля войск на улицах не было. Рабочие были фактически безоружны. Несколько сот рабочих милиционеров не могли бы бороться с артиллерией. Поэтому вызов войск 21 апреля мог обернуться тяжелыми последствиями для революционного пролетариата. Несомненно, это учли и Гучков и Корнилов. Вероятно, они решили поставить Временное правительство перед совершившимся фактом расправы над питерскими рабочими. В случае удачи они попытались бы разогнать Совет. Правительство приняло бы этот «подарок» ‒ ведь победителей не судят.
Но план этот был насквозь авантюристическим. Он не учитывал того факта, что авторитет Временного правительства упал 20 21 апреля до самой низкой точки, и Петроградский Совет вновь, как и в дни 28 февраля 2 марта, стал фактически хозяином положения в Петрограде, да и не только в Петрограде. Так что замыслы Гучкова и Корнилова были обречены на провал.
Что же они сделали? Около 5 часов дня в Михайловском артиллерийском училище была получена телефонограмма от Корнилова с требованием выслать две училищные батареи на Дворцовую площадь. Две батареи это 6 трехдюймовых пушек, практически ничто против десятков тысяч солдат гарнизона. Но против безоружных людей это немало.
Начальник училища испугался и передал телефонограмму в училищный комитет. Комитет провел общее собрание офицеров и солдат, которое постановило единогласно: «Приказание генерала Корнилова не исполнять и пушек на Дворцовую площадь не давать». Немедленно были высланы делегаты в Исполком Петроградского Совета, чтобы выяснить, знали ли там о вызове артиллерии.
Исполнительный комитет собрался довольно поздно, во всяком случае не ранее 12 часов дня. Сохранилось три варианта протокола заседания Исполкома от 21 апреля. Первый из них начинался со слов «Просьба большевистской организации»З2. В чем состояла эта просьба, не ясно. Во втором и третьем вариантах начало протокола выглядит так: «Ввиду поступивших сведений о выступлении Финляндского и других полков к Дворцовой площади* делегируются тт. Скобелев, Завадье, Гоц»зз.
* В третьем варианте: «на Дворцовой площади».
196

Эта запись имеет уже прямое отношение к событиям дня 21 апреля. Трактовать ее можно двояко. Во-первых, как то, что Исполком получил сведения о новом самостоятельном выступлении полков, аналогичном демонстрации солдат 20 апреля. Во-вторых, что выступление осуществлено по приказу военных властей. B пользу второго предположения говорит место выступления: «к Дворцовой площади» или «на Дворцовую площадь», поскольку именно Дворцовую площадь, как мы только что выяснили, решил избрать генерал Корнилов в качестве места сбора войск, верных Временному правительству.
В свете этого было бы крайне важно точно знать, что заседание Исполкома началось в первой половине дня. Это позволило бы утверждать, что Корнилов вызвал войска на Дворцовую площадь еще до того, как ему стало известно о движении рабочих-демонстрантов к центру города (в 3 часа дня). Но сведений о точном времени начала дневного заседания пока не обнаружено. Поэтому можно высказать лишь предположение о таком демарше Корнилова.
Во время обсуждения следующего вопроса о созыве совещания представителей районных Советов 22 апреля вновь говорилось о выходе войск на улицы города. Было предложено вызвать телеграммой представителей всех воинских частей и совместно с ними решить, что без прямого постановления Исполкома солдаты не должны покидать казармы. Чтобы закрепить свой контроль над войсками в пригородах столицы, Эрлиху, Стеклову и Сталину поручили составить телефонограмму и радио- телеграмму в части, расположенные в Кронштадте, Ораниенбауме, Стрельне, Крас~ом Селе.
Затем в протоколе записаны слова неизвестного оратора, который в своем выступлении попытался дать оценку совместному заседанию Временного правительства и Исполкома. «Впечатления от вчерашнего собрания самые угнетающие и с формальной [точки зрения и по существу предложенной информации, но это было нарушено рядом товарищей, которые выступили с предложением ~. По существу развернулась картина непонимания,
* Суть предложения не упомянута. Возможно, имеются в виду
Чхеидзе и Церетели, предложившие правитед~ству оставаться ~~д
своем посту.
197

Врем[енным] прав[ительством] момента и задач демокрагии. Выяснили полную невозможность дальнейшего ведения войны, и тем не менее они ведут политику преступную. Он (Исполком. В. С.) должен отказать им в каком бы то ни было доверии. Никакого выхода не может быть, и ответственность падает на нас. Нужны апелляции к народу и правительству» '4.
В этом месте речь оратора была прервана внеочередным заявлением о «кровавом столкновении между войсками, поддерживающими правительство, и демонстрантами, поддерживающими Совет»". В действительности за Временное правительство манифестировали не войска, а отдельные лица, переодетые в солдатскую форму". Первое нападение их на рабочих-демонстрантов произошло между 3 и 4 часами дня. С этих минут напряженность положения начала быстро возрастать. Исполком Петроградского Совета решил немедленно отпечатать обращение к народу, затем предложил исполнительной комиссии солдатской секции разослать своих людей в части с приказом вернуть солдат в казармы и «чтобы ни одна часть не была выведена без разрешения и постановления ИК» '7.
Как видим, члены Исполкома еще находились во власти не вполне точной информации о том, что штаб округа вызвал войска для защиты правительства и эти войска столкнулись с рабочими-демонстрантами. Их Исполком и хотел вернуть в казармы. Не в силах помешать выступлениям рабочих, организованным большевиками, Исполком настаивал на том, «чтобы демонстрации были мирные» З8. На Невский, к местам столкновений, были немедленно посланы две группы ответственных представителей Исполнительного комитета, по три человека в каждой (Чхеидзе, Верба, Каменев и Скобелев, Венгеров, Стеклов).
Решив принять энергичные меры к установлению своего полного контроля над положением в Петрограде, Исполком постановил, что по военно-оперативным вопросам «меньшинство должно подчиняться большинству». Поскольку в планы большевистской партии не входило военное решение вопроса о власти, на этапе мирного развития революции партия была заинтересована в политическом его разрешении большевики члены Исполкома согласились с данным постановлением. Немедленно
198

М 1'
было решено опубликовать еще одно воззвание к населению, где в первой части, «литературно-политической», содержалась бы оценка событий, а во второй ‒ «перечень директив и мероприятий».
И вслед за этим члены Исполнительного комитета узнали главную новость: генерал Корнилов вызывает войска на Дворцовую площадь. Это подстегнуло Исполнительный комитет в его решении действовать без промедления. Дело шло о судьбе революции, о своей собственной судьбе. Исполком чувствовал себя достаточно сильным: события 20 апреля доказали, что массы поддерживают Петроградский Совет. Было постановлено, чтобы войска не давали никаких своих подразделений без разрешения Исполнительного комитета, не покидали своих казарм без его письменного постановления.
Исполком высказался за недопустимость вооруженных демонстраций и солдат, и рабочих. Н. С. Чхеидзе поручалось вступить в сношения с генералом Корниловым. Сам Корнилов писал об этом в рапорте на имя А. И. Гучкова от 23 апреля: «Около 4-х часов председатель Исполнительного комитета С.P. и С.Д. господин Чхеидзе по телефону сообщил мне, что Исполнительный комитет считает, что вызов войск может осложнить положение» З9.
Между тем Исполком, поручив Чхеидзе связаться с Корниловым, немедленно избрал штаб, членам которого предоставлялось право подписывать приказы о выводе войск. Был принят следующий текст телефонограммы, включенный затем в обращение к гражданам и опубликованный 22 апреля в «Известиях»: «Товарищи солдаты! Без зова Исполнительного комитета в эти тревожные дни не выходите на улицы с оружием в руках. Только Исполнительному комитету принадлежит право располагать Вами. Каждое распоряжение о выходе воинской части на улицу (кроме обычных нарядов) должно быть, однако, на бланке Исполнительного комитета, скрепленное его печатью и подписано не меньше, чем двумя из следующих лиц: Чхеидзе, Скобелев, Бинасик, Филипповский, Скалов, Гольдман, Богданов. Каждое распоряжение проверяйте по телефону № 104 06».
Созданием военного оперативного штаба и изданием данного распоряжения Петроградский Совет подтверждал свое верховное право распоряжаться революцион-
!99

ным петроградским гарнизойом и подчеркивал, что командующий округом такого права фактически не имеет.
Чхеидзе, выполняя волю штаба, заявил Корнилову, что необходимо немедленно отозвать войска, вызванные им; если же какие-либо части уже прибыли на Дворцовую площадь, то их следовало вернуть в казармы 4О. Но так как никаких войск на площади еще не было, Корнилов предложил Чхеидзе прислать делегатов в штаб округа для переговоров. В упоминавшемся выше рапорте Корнилов так писал о переговорах с делегацией Исполкома: «Выслушав их заявление о том, что Комитет примет все меры к прекращению беспорядков и к успокоению населения города, я счел возможным отменить отданные приказания и тут же, в присутствии членов Комитета, продиктовал начальнику штаба телефонограмму во все части войск гарнизона с приказанием оставаться в казармах. После чего я на автомобиле объехал некоторые части города» ".
Итак, ни артиллерии, ни кавалерии, ни пехоты Гучков и Корнилов не получили. Их авантюристическая попытка собрать вооруженные силы для поддержки Временного правительства потерпела крах в самом начале.
Рассматривая апрельский кризис как кризис власти, мы должны указать на важное значение распоряжения Исполкома о полном контроле за гарнизоном. Петроградский Совет вновь продемонстрировал, что именно он обладает всей полнотой реальной власти в столице, да и в стране в целом, а Временное правительство буржуазии существует лишь по его милости. Постановление о контроле за гарнизоном подорвало заговорщические намерения А. И. Гучкова, Л. Г. Корнилова и М. В. Алексеева. Оно имело для них такие же печальные последствия, как нота от 18 апреля для П. Н. Милюкова.
В Таврическом дворце между тем Исполком, приняв экстренные меры по овладению гарнизоном, обратился к обсуждению правительственного разъяснения милюков- ской ноты. И. Г. Е~еретели прочитал его текст. Но часть членов Исполкома не была им удовлетворена. Зурабов заявил, что этот документ не разрешает конфликта между правительством и Советом. Конфликт теперь перешел «в плоскость окончания войны или продолжения, говорил он, независимо от того, ставить ли себе лозун-
200

гом доведение [войны] до победного конца»'2. Критиковали ответ правительства также Ларин, Соколов, Юренев и Стеклов. Защищали же только И. Г. Церетели и Н. Д. Авксентьев. Первый сказал, что новое заявление «совершенно дезавуировало ноту от 18 апреля», а второй что «теперь правительство взяло свою ноту» назад 43
От имени большинства Исполкома было внесено предложение признать вопрос с нотой от 18 апреля исчерпанным. Это предложение было принято 34 голосами против 19. В постановлении говорилось: «1) Исполнительный комитет считает необходимым принять немедленно решительные меры к усилению своего контроля над деятельностью Министерства иностранных дел; 2) без предварительного осведомления Исполнительного комитета не должен издаваться ни один крупный политический акт; 3) состав дипломатического представительства России за границей должен быть радикально изменен»4'.
Таким образом, требования к Временному правительству относились к будущему. Пока же оно получало «отпущение грехов». Этот проект должен был быть вынесен на утверждение общего собрания Петроградского Совета.
Оно началось в этот же день в 7 часов 20 минут вечера выступлением председателя Совета меньшевика Н. С. Чхеидзе. Речь Н. С. Чхеидзе, а затем и И. Г. Церетели была выдержана в сочувственном для Временного правительства тоне. Эти выступления ярчайший материал для разоблачения предательской политики российских меньшевиков. «Вы знаете, говорил Чхеидзе, согласно публикации его речи в «Деле народа» 22 апреля, какое положение создалось вчера. При встрече с Временным правительством нами был затребован категорический ответ относительно ноты от 18 апреля. Но 20 апреля ответ мы еще не имели и только утром 21 получили удовлетворение (1), о котором Исполнительный комитет и поручил т. Церетели доложить сегодняшнему собранию».
Как сообщала корреспонденция в «Новой жизни» 22 апреля, Церетели заявил: «Мы считали, что официальный акт об отказе от аннексий, обращенный ко всем союзным державам, явится стимулом к встречному движению демократии всех стран. Правительство это сде-
«~0!

лало. Но оно сопроводила свою декларацию нотой, в которой вы все увидели черты, затемняющие самый смысл сделанного шага... Когда мы изложили эти соображения Временному правительству и были поддержаны в нашем заявлении всей демократией, Временное правительство нам сказало: это только неудачная формулировка. Лишь незнание тех последствий, к которым приведет эта нота, заставило нас подписать ее. Тогда мы ответили: если вы действительно отказываетесь от захватных стремлений, обратитесь немедленно к союзным державам с новой нотой, в которой поставьте все точки над «i» и устраните все двусмысленности. Сегодня Временное правительство довело до сведения Исполнительного комитета, что оно исполнит наше требование. Оно прислало нам текст нового обращения, которое Милюков обязался сделать всем союзным державам». По отчету «Дела народа», Церетели закончил свою речь словами: «Это наше великое завоевание, и мы верим, что Временное правительство теперь нашло твердую оценку для прочности наших отношений и общий с нами язык!»
Только большевистские ораторы выступили с резкой критикой предложенной И. Г. Церетели резолюции о доверии Временному правительству. А. М. Коллонтай в качестве проекта решения Совета огласила резолюцию ЦК РСДРП(б) от 21 апреля, написанную В. И. Лениным.
В ней, в частности, требовалось устроить немедленно в Петрограде народное голосование по отношению к ноте Временного правительства, отмечалось, что единственным выходом из создавшегося положения является переход власти к революционному классу, т. е. «к революционному пролетариату, способному на революционные меры»45. В седьмом пункте резолюции ЦК РСДРП(б) говорилось: «Политику теперешнего большинства вождей Совета рабочих и солдатских депутатов, партий народников и меньшевиков мы считаем глубоко ошибочной, ибо доверие к Временному правительству, попытки примирения с ним, торговля из-за поправок и т. п. означали бы на деле размножение пустых бумажек, пустую QT- тяжку, а кроме того эта политика грозит расхождением между волей Совета рабочих и солдатских депутатов и волей большинства революционных солдат на фронте и в Питере и большинства рабочих». Резолюция справедливо требовала перевыборов депутатов Совета и отзыва
202

тех членов, которые выступают за продолжение «полйтики доверия и соглашательства с правительством капи- TB JIHCTOB» 46
Насколько своевременно было это последнее требование большевиков, видно из того, что настроение большинства депутатов Совета в этот день было явно в пользу эсера-меньшевистского руководства Исполкома. Большевистских ораторов прерывали или не давали говорить. Исполкому и его докладчикам устраивали овации. Упоение революционной фразой, непонимание того, что «великая победа над правительством» была победой бумажной, мешали депутатам разобраться в предательской роли меньшевистско-эсеровских вождей Совета. Активно вел антибольшевистскую кампанию и В. М. Чернов. В ночь на 20 апреля, как указывалось выше, он колебался, теперь же решительно подчеркивал преждевременность создания «социалистического правительства».
В борьбе с большевиками лидеры Совета не брезговали ничем. В разгар прений Чхеидзе драматически прервал работу общего собрания, сказав, что будет сделано трагическое сообщение. На трибуну актового зала Морского кадетского корпуса поднялись Войтинский, затем Дан и Стеклов. Они заявили, что были свидетелями вооруженной стрельбы на Невском, в итоге которой два человека в солдатской форме были убиты. Дан дал понять, что стреляли вооруженные рабочие. При этом с правых скамей раздались возгласы: «Это стреляли большевики!» Это сообщение ускорило желание большинства депутатов быстрее покончить с инцидентом. Вначале подавляющим большинством (а на данном заседании присутствовало около двух тысяч человек) против 13 голосов было принято постановление, запрещающее всякие демонстрации на два дня. А затем так же большинством (по сведениям «Рабочей газеты», против этой резолюции голосовало около 150 человек сторонников «Правды») была одобрена и резолюция о доверии Временному правительству, автором которой был И. Г. LIepeтели.
В начале ее Петроградский Совет приветствовал революционную демократию столицы, своими митингами, резолюциями, демонстрациями засвидетельствовавшую напряженное внимание к вопросам внешней политики и свою тревогу по поводу возможного отклонения этой по-
20З

литики «в старое русло захватйого империализма». Йота в целом оценивалась положительно, за исключением отдельных выражений, которые могли возбудить справедливые опасения, будто Временное правительство намерено в области международных отношений сойти с пути отказа от захватнической политики. Вызванное единодушным протестом рабочих и солдат Петрограда новое разъяснение Временного правительства, которое якобы клало «конец возможности толкования ноты 18 апреля в духе, противном интересам и требованиям революционной демократии», оценивалось как крупное завоевание.
Принятием этой резолюции закончилась первая, самая острая и открытая фаза апрельского кризиса, фаза прямого конфликта и противостояния между Временным правительством и Петроградским Советом. Правительство пошло на формальную уступку и было спасено тем, что Исполком принял ее и счел новую «пустую бумажку» удовлетворяющей его требованиям; Вместе с тем в ходе этой фазы кризиса было подтверждено, что реальная сила по-прежнему находится на стороне Петроградского Совета, а не военных властей. Этот очевидный факт, доказанный, в частности, событиями 21 апреля, произвел удручающее впечатление на наиболее реакционных министров Временного правительства. К концу дня правительство все еще сохраняло весь свой состав, однако то положение, в которое оно было поставлено, давало мало надежды П. Н. Милюкову и А. И. Гучкову на продолжение их деятельности.
Хотя внешне в дни 20 ‒ 21 апреля Временное правительство продемонстрировало свою полную солидарность, противоречия в его среде обострились. Руководящая группа в правительстве А. Ф. Керенский, Н. В. Некрасов, Г. Е. Львов, А. И. KQHQBBJIQB, связанная старыми масонскими связями с многими лидерами Исполкома, стала искать выход из создавшегося положения в образовании коалиционного министерства.
Сделаем здесь небольшое отступление от нашей темы, связанное с историей политического масонства в России в начале ХХ в. Вопрос этот уже поднят нашей историографией, причем в оценке роли этой организации высказаны диаметрально противоположные мнения 47. Автор настоящей книги в меру своих возможностей также ста-
204

рался изучить данную проблему и хотел бы обратитЬ внимание читателя на имеющиеся факты.
Масонство в России, сыгравшее определенную роль в начальный период движения декабристов, было официально запрещено в 1822 г. императором Александром I. Вновь интерес к масонству в русском обществе проявился в 80-е годы XIX в. Многие из русских либеральных деятелей, подолгу живших в Париже, близко познакомились с ролью масонов в политической машине Третьей республики. Некоторые из них (М. М. ковалевский, В. А. Маклаков и др.) были приняты в члены французских лож, объединенных «Великим Востоком Франции». В 1906 г. «Великий Восток» поручил М. М. Ковалевскому создать филиалы лож и в России.
В обстановке спада первой русской революции идея организации масонских лож получает известную популярность среди части буржуазных либералов. В 1907 1909 гг. были созданы ложи в Петербурге и Москве. В них входили многие известные адвокаты, литераторы, ученые, артисты. По своим взглядам это кадеты или деятели правее кадетов. «Левые» насчитывали в первых ложах единицы. Масоны пытались издавать свой журнал и другую литературу, читали публичные лекции. Правительство П. А. Столыпина устроило полицейскую слежку за русскими масонами как в России, так и во Франции; в ложи внедрялись осведомители, а в Москве даже была попытка создать лжеложу «Астрея». Правая печать несколько раз устраивала шумные кампании против масонов. Все это привело к тому, что в 1911 г. ложи в Петербурге и Москве объявили о своем роспуске. Полиция через некоторое время также закрыла их «дело».
Однако, как выяснилось впоследствии, роспуск лож оказался только маневром. В 1911 г. масонство в России не прекратило своего существования, а сыграло известную роль и в событиях Февральской революции.
На основании источников 4' можно вполне обоснованно утверждать, что после объявления русских лож в 1911 г. «уснувшими» через некоторое время они были вновь возрождены. Организация масонов получила название «Верховный совет народов России». «Верховный совет» имел отделения в Петрограде, Москве, Киеве. Возможно, они были и в других городах. В Петрограде
205

ймелось HecKoAbRo лож: в Государственнои дуМе, с~еяй журналистов и пр. Особенно успешной была деятельность «Верховного совета» в IV Государственной думе. Думская ложа объединяла не только членов кадетской фракции (Шингарев, Некрасов), прогрессистов (Коновалов, Ефремов), но и трудовиков (Керенский) и меньшевиков (Чхеидзе, Чхенкели, Скобелев).
Таким образом, личные связи будущих лидеров Исполкома Петроградского Совета с рядом членов Временного правительства уходили корнями в контакты, завязанные в рамках «Верховного совета народов России» еще в 1912 1914 гг. Они особенно усилились в годы первой мировой войны. Члены этой организации встали у руководства Всероссийского земского союза (кн. Львов), Центрального военно-промышленного комитета (Коновалов, Терещенко).
«Верховный совет» проводил ежегодные конгрессы, на которых избирались его руководящие деятели, генеральный и исполнительные секретари. На рубеже 1916 917 гг. фактическое руководство «Верховным советом» осуществляли Н. В. Некрасов, А. Ф. Керенский, М. И. Терещенко, А. И. Коновалов. Все это объясняет тесную связь указанных лиц во Временном правительстве, известную общность их позиции, несмотря на принадлежность к разным политическим партиям.
Разумеется, не следует преувеличивать влияние руководства «Верховного совета народов России» на политическую жизнь страны даже накануне Февральской революции, а тем более на массовое революционное движение. Однако существование этой организации дает нам дополнительные свидетельства степени организованности русской буржуазии перед революцией, ее гибкости перед лицом военно-полицейской машины самодержавия. Сведения о деятельности «Верховного совета народов России» интересы и в плане попытки русской буржуазии подчинить своему влиянию под лозунгом общей борьбы революционное движение в стране. И в этом смысле меньшевики и трудовики вполне поддались на эту удочку русских капиталистов.
Но масонские связи быстро рвались под влиянием могучего дыхания революции. Рост массового движения, борьба за влияние заставили разойтись по партийным станам даже бывших членов руководства «Верхов-
206

ного совета». Подлинным вождем рабочих, солдатских и крестьянских масс стала большевистская партия. Однако при анализе конкретной истории двоевластия нельзя сбрасывать со счетов и многолетние контакты и связи, налаженные в рамках «Верховного совета народов России» в 1912 1917 гг. Это относится и к созданию первого коалиционного правительства.
Керенский, Коновалов, Некрасов и другие стали вести тайные переговоры, используя посредничество союзных послов (в первую очередь Дж. Бьюкенена). В связи с этим Милюков на посту министра иностранных дел мог мешать этой группе.
В своих воспоминаниях П. Н. Милюков писал о большом значении для дальнейшего хода событий заседания Временного правительства от 21 апреля *. На этом заседании обсуждалось заявление А. Ф. Керенского об отставке. Такова была его реакция на события 20 21 апреля. Трудно судить, шла ли речь о продуманном решении или об обычном политическом шантаже, к которому Керенский прибегал весьма часто. Скорее всего, это была лишь демагогическая уловка. Но Милюков предложил воспользоваться ею и согласиться на принятие отставки Керенского. Он предлагал взять курс на проведение твердой политики, быть готовым на вооруженный захват всей полноты политической власти, подавив сопротивление Петроградского Совета. Князь Г. Е. Львов, лицемерно соглашаясь с некоторыми из предложений Милюкова, возразил против главного против принятия отставки А. Ф. Керенского. А это сбивало все планы министра иностранных дел. По мнению Милюкова, именно 21 апреля кн. Львов сделал окончательный выбор между ним и Керенским и выбор этот был не в его пользу 4'. Однако в те дни конца апреля 1917 г. Милюков еще не знал этого с достаточной точностью и продолжал надеяться на успешный для него исход единоборства с Советом.
Записи в дневнике английского посла Дж. Бьюкенена за 24 апреля показывают, что решение убрать Милюкова с поста министра иностранных дел уже созрело у ряда

* По-видимому, речь идет о секретном заседании правительства, так как протокол обычного заседания не содержит записи тех вопросов, о которых говорит П. Н. Милюков (ЦГАОР СССР, ф. g, on. [, д. 15. ПО протоколу видно, что Керенский 11рисутствоБал на э1ом 3>- седаиии).
207

министров, в частности у Керенского, Терещенко, кн. Львова. Бьюкенен писал, что нота Милюкова вызвала бурю, хотя издание ее и явилось результатом «компромисса между сторонниками Керенского и Милюкова». Правительство грозило отставкой, Совет довольствовался объяснением так подводил итог апрельским событиям английский посол. По его словам, Милюков остался доволен победой, но Терещенко не разделял этого мнения. Англия была против передачи Константинополя России, и Бьюкенен опасался, как бы оставление Милюкова на посту министра иностранных дел не привело к необходимости для Великобритании еще раз подтвердить ранее данное ею обещание. А. Ф. Керенский в беседе с Бьюкененом заявил ему, что «Милюков не будет иметь решающего голоса в этом вопросе»".
Лишь французский посол (теперь уже бывший) М. Палеолог по-прежнему держал сторону Милюкова. Его дневниковые заметки тех дней не лишены интереса. Описывая события вечера 20 апреля, он вспоминал: «Я думал об ужасной ошибке, которую делает Альбер Тома, поддерживая Керенского против Милюкова».
21 апреля Палеолог полагал, что «в бурный вчерашний день правительство несомненно одержало верх над Советом», но утром 22 апреля его прогнозы становятся пессимистическими: «Судя по вызывающему тону крайних газет, победа правительства непрочна, дни Милюкова, Гучкова, князя Львова сочтены» ".
П. Н. Милюков поначалу считал, видимо, что для него кризис кончился еще не так плохо. Но что он уловил сразу же, так это то, что Временное правительство вновь лишено реальной силы. Два месяца «всенародных уверений» в поддержке и доверии, тысячи телеграмм и резолюций но реальная власть, распоряжение войсками все равно исключительно у Петроградского Совета. В конфликте 20 ‒ 21 апреля, писал Милюков в своей «Истории второй русской революции», «обнаруживалась одна чрезвычайно тревожная сторона. Части петроградского гарнизона выступали и оставались в казармах по распоряжению Совета, и Совет заявил претензию распоряжаться войсками помимо правительства. Точнее, он запретил гарнизону исполнять приказания военной власти без своего согласия»
Все это на первый план выдвинуло на несколько дней

не вопрос о внешней политике, оказавшийся хотя бы формально «улаженным», а вопрос военный о распоряжении войсками в Петрограде, о компетенции военного министра и главнокомандующего округом. Несостоявшиеся заговорщики Гучков и Корнилов самой силой обстоятельств побуждались к каким-то действиям.
23 апреля Л. Г. Корнилов подал на имя A. И. Гучкова рапорт, в котором просил отставки. Эта мера была, разумеется, согласована между ними. Вряд ли Корнилов действительно хотел уходить. Его рапорт нужен был Гучкову для оказания давления на членов правительства и для побуждения их занять более решительную позицию по отношению к Исполнительному комитету Петроградского Совета. В рапорте Корнилова, в частности, говорилось: «22-го утром в газетах появилось воззвание Исполнительного комитета, причем в обращении к солдатам заявлялось, что только Исполнительному Комитету принадлежит право располагать ими и устанавливать порядок вызова воинских частей на улицу. Находя, что таковым обращением Исполнительный комитет принимает на себя функции правительственной власти и что я при таком порядке никоим образом не могу принять на себя ответственность ни за спокойствие в столице, ни за порядок в войсках, я считаю необходимым просить Вас об освобождении меня от исполнения обязанности главнокомандующего войсками Петроградского военного округа»5'.
Опираясь на этот рапорт, Гучков потребовал от Временного правительства поддержать командующего. После некоторой борьбы 25 апреля был составлен текст извещения «От Временного правительства». Как показывает источниковедческий анализ этого документа, он представляет собой почти дословное повторение рапорта Л. Г. Корнилова от 23 апреля 1917 г., имеются лишь незначительные изменения и вставки. В заявлении правительства, опубликованном в «Вестнике Временного правительства» 26 апреля, говорилось: «По поводу этого воззвания (обращение Петроградского Совета к солдатам от 22 апреля. В. С.), имеющего, по-видимому, целью предупредить и обезвредить попытки вызова войск отдельными группами и лицами, Временное правительство считает необходимым со своей стороны разъяснить, что власть главнокомандующего войсками Петроградского военного округа остается в полной силе и что право

распоряжения войсковыми частями может быть осуществляемо только им».
Таким образом, правительство еще раз выступило на защиту военной власти и солидаризировалось с Корниловым и Гучковым, идя на риск нового конфликта с Петроградским Советом. Но эта победа Гучкова была чисто «бумажной», так как Петроградский Совет не отменил своего распоряжения от 21 апреля, а солдаты во всем подчинялись прежде всего Совету. Чтобы получить действительную возможность распоряжаться войсками в Петрограде, надо было либо действовать в контакте с Исполнительным комитетом (на чем настаивал, между прочим, Корнилов), либо сломить его сопротивление вооруженным путем. Последнего пути придерживался только А. И. Гучков.
Имеется в высшей степени важный документ, разоблачающий лихорадочную, но запоздалую контрреволюционную деятельность военного министра против Петроградского Совета. Это телеграфное обращение верховного главнокомандующего генерала М. В. Алексеева к главнокомандующим фронтами от 26 апреля 1917 г. В нем Алексеев цитировал телеграмму A. И. Гучкова, полученную им 25 апреля. Начало ее, как утверждает генерал, гласило следующее: «По-видимому, общий правительственный кризис неизбежен, ибо захват власти и особенно распоряжение войсками со стороны Исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов идут слишком далеко»'4. Генерал Алексеев, участвовавший в совещании на квартире А. И. Гучкова утром 20 апреля, затем в заседании Временного правительства, проходившем там же, являвшийся свидетелем демонстрации 20 апреля и участником ночного заседания в Мариинском дворце, безусловно достаточно ясно представлял теперь силу и значение Петроградского Совета. Не надо и говорить, что он был его противником и поддерживал контрреволюционные замыслы А. И. Гучкова.
Поэтому Алексеев прибег к той форме коллективных действий высших военных начальников, которая была эффективно применена им по предложению М. В. I'<изянко в февральские дни. Тогда решительное выступление (совершенное, правда, уже после победы восстания в Петрограде) всех командующих фронтами и флотами вынудило Николая II согласиться с необходимостью от-
210

речейия. Теперь генерал Алексеев хотел подоонои же ак. цией поддержать Временное правительство против Петроградского Совета. Вполне возможно, что подобная мера входила в план мероприятий, обсуждавшихся на совещании у А. И. Гучкова утром 20 апреля.
Свой призыв к командующим генерал Алексеев начинал с обвинений в адрес руководителей Исполкома: «Сообщая вам это, прибавляю, что наше отечество может скоро оказаться в руках самозванного правительства, деятели коего уже успели достаточно проявить свои идеалы, свои пожелания; ими внесен полный развал в среду армии, которая утратила готовность и способность наступать; ими провозглашены лозунги, уронившие нас в глазах наших союзников; ими ведется проповедь заключения мира, хотя бы на позорных условиях, которые навсегда унизят, ослабят Россию, исключат из состава великих держав. Россия оплатит своими землями, своими сынами всей Европе». Это было откровенное заявление контрреволюционера и империалиста, которое поразительно отличалось от тех демагогических и дипломатических речей, с которыми в ночь на 21 апреля министры Временного правительства обращались к лидерам Исполнительного комитета.
Далее Алексеев писал: «Настала минута, когда старшие начальники армии, на которых лежит великая ответственность перед родиной за дальнейшее ведение войны, за конечные результаты ее, за целость и достоинство России, должны определенно, по совести ответить на вопрос, допустят ли они изменить слову и присяге Временному правительству и дать новую присягу стремящемуся к власти Комитету рабочих и солдатских депутатов идти далее по пути развала армии и гибели отечества. Если начальники ответят, что не можем, то, по моему убеждению, мы немедля должны обратиться fc] соответствующим коллективным заявлением [к] Временному правительству с требованием, чтобы оно властно возвысило свой голос, проявило твердую власть и наладило порядок ради спасения родины. Мы должны обратиться с воззванием к народу русскому, пригласив его объединиться с нами, поддержать законное правительство, дать ему авторитет и силу для борьбы и победы. Только единение дает силу. В указанных актах должны принять участие все начальники до начальников дивизии включительно,

Время не терпит, дороги мийуты, родина ждет спйсейия; пусть первый камень положат предводители армии».
В заключение своей телеграммы главнокомандующий призывал: «Спешно жду опроса и ответа. Проекты актов сообщу в случае общей готовности жертвовать собой, затем с подписями обнародую их. Алексеев»55.
Но со 2 марта прошло 50 революционных дней. Умерла старая дисциплина, даже высшие начальники были уже не те. Они не являлись хозяевами на своих фронтах, в своих армиях и корпусах. Везде на страже стояли комитеты, ориентировавшиеся на Петроградский Совет. А он и здесь опередил «заговорщиков». Еще 21 апреля, в момент, когда Чхеидзе первый раз позвонил 1~орнилову, требуя немедленной отмены приказов о вызове войск на дворцовую площадь, Исполком решил разослать радиотелеграмму во все Советы рабочих и солдатских депутатов, всем армейским и флотским комитетам. Именно армия имела радиостанции, там в первую очередь и должно было быть принято сообщение- Петроградского Совета.
В радиограмме, опубликованной 23 апреля в «Солдатской правде», в частности, говорилось: «Призывая впредь [против] всяких разрозненных и неорганизованных выступлений, Исполнительный комитет просит вас воздержаться от самостоятельных выступлений и спокойно ожидать по этому поводу определенных указаний от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Председатель Исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов Чхеидзе. 21 апреля, 4 часа дня». Таким образом, армейские комитеты были начеку и воспрепятствовали бы попытке старших начальников участвовать в совместном контрреволюционном выступлении.
Поэтому командующие благоразумно отказались от предложения Алексеева. Его акты не были переданы, а вся затея с обращением к Временному правительству и народу провалилась. Ясно, что эти акты поставили бы правительство перед необходимостью публично отмежеваться и от Алексеева, и от Гучкова, а их обсуждение в войсках привело бы к немедленному столкновению в русской армии на фронте.
Упомянутая телеграмма тем не менее показывает нам умонастроение военного министра в этот момент.
212

Ободренный поддержкой правительства в истории с рйпортом Л. Г. Корнилова, он издал самостоятельно два весьма ответственных документа, которые имели явную направленность против Советов. Первый из них приказ от 26 апреля, № 2 объявлял от имени Временного правительства благодарность офицерскому корпусу. Второй ‒ приказ № 236 представлял собой воинственное обвинение против всех социалистов, которые иначе, как предателями и смутьянами не назывались. Военный министр клеймил армию позором за то, что она идет навстречу «смутьянам». «Не верьте предателям, писал А. И. Гучков в этом приказе, опубликованном в «Вестнике Временного правительства» 29 апреля. Проповедуя погромы, непослушание и неуважение к власти в лице Временного правительства и поставленных им лиц, они стараются вселить среди населения и войск смуту и, ослабив нашу боевую силу, предать Россию врагу. Требую от всех чинов армии соблюдения правил дисциплины, уважения к закону, поддержания полного порядка, а на боевых позициях действующей армии беспрекословного подчинения боевым распоряжениям начальников, на обязанность коих возлагаю привлекать к ответственности неповинующихся и карать их по всей строгости военных законов».
Эти грозные слова, этот вызывающий тон совсем не вязались с льстивыми словами «разъяснения» к ноте от 18 апреля. Они шли вразрез с той политикой, к которой все решительнее склонялось руководящее ядро Временного правительства. Эти приказы А. И. Гучкова были актом отчаяния, и они стали, как определила их история, его последней акцией как военного министра.
Большинство членов правительства ясно понимало, что достигнутое с Исполкомом соглашение является непрочным и временным. Поэтому уже в ходе самой острой фазы кризиса возникло движение за образование коалиционного правительства. Оно шло с двух сторон: от части членов Временного правительства и от правых флангов партий меньшевиков и народников. Так, фракция меньшевиков Совета уже 22 апреля 51 голосом против 6, при 9 воздержавшихся высказалась за пополнение состава Временного правительства представителями Совета рабочих и солдатских депутатов. На заседании Исполнительного комитета 22 апреля при обсуждении во-
213

II
проса об отношении к «займу свободы» йравый эсер В. М. Зензинов говорил: «Выход в коалиционном министерстве» ".
С постановки этого вопроса и началось заседание бюро Исполкома 23 апреля 1917 г.
B черновике протокола в первой же строке записано: «Инцидент с нотой исчерпан, выдвигается вопрос о коалиционном министерстве» ". Осторожно подходя к обсуждению этого вопроса, Исполком в то же время оперативно реагировал на все попытки А. И. Гучкова и Л. Г. Корнилова вернуть себе хотя бы номинальную власть над гарнизоном. Член штаба эсер В. Н. Филипповский осудил награждение А. И. Гучковым георгиевским крестом одного солдата, участвовавшего в демонстрации за Временное правительство. Исполком постановил добиваться участия членов Совета в комиссии по расследованию случаев стрельбы 21 апреля. В ходе заседания бюро было получено сообщение о том, что Временное правительство будет делать «разъяснение» по поводу приказа Исполкома о контроле над выводом войск. Мы знаем, что это произошло после того, как А. И. Гучков представил рапорт Корнилова членам Временного правительства. Временное правительство просило, чтобы Исполнительный комитет «разъяснил» или отменил свой приказ от 21 апреля.
Меньшевистские лидеры Исполкома выражали готовность издать свое разъяснение или согласиться на издание правительственного, с тем чтобы в последнем осуждалась попытка генерала Корнилова вызвать войска на Дворцовую площадь. Переговоры по этому вопросу, продолжавшиеся два дня, не привели к соглашению. Правительство, как указывалось выше, опубликовало рапорт Корнилова со своим добавлением, а Совет не отменил своего приказа.
В то же время еще 23 апреля было решено послать комиссаров к Л. Г. KopHHJIOBy. Исполком к 26 апреля выделил коллегию из трех комиссаров и выработал методы контрассигновки приказов командующего, но вопрос отпал сам собой в связи с последующей отставкой Корнилова.
24 апреля на заседание бюро Исполнительного комитета Петроградского Совета был приглашен А. Ф. Керенский. В этот день он впервые появился в Таврическом
214

дворце после апрельского кризиса. Выступление Керенского содержало как отчет о событиях с опубликованием ноты Временного правительства, так и намечало определенные пути, которые представлялись ему необходимыми для выхода из кризиса.
В протоколе заседания бюро выступление Керенского изложено следующим образом: «С момента, когда Временным правительством было объявлено о целях войны, было решено из акта для внутреннего употребления обращения, каким был акт 27 марта, превратить его в акт.для внешнего. Задержка произошла из-за отъезда некоторых министров. По приезде французских социалистов Керенский настоял на постановке этого вопроса. Он отмечает, что встретил при этом содействие большинства Совета. Тут-то и начинается вторая стадия вопроса вопроса о содержании ноты. Внесен был проект ноты, который резко расходился с положением [акта] 27 марта. В нем был ряд указаний, придававших ему характер реконструкции старых международных отношений: говорилось, что лишь после победы союзные державы найдут путь к прочному миру. Керенский наложил на этот проект свое че1о и пригрозил, если текст не будет изменен, отставкой. Началась борьба двух течений в кабинете. Большинство стало на сторону Керенского. Редакция ноты, оглашенной 20-го и ставшей известной Исполнительному комитету 19-го, не вполне удовлетворяла и Керенского, но он, по его словам, считал, что, добившись уступок по существу, не стоило создавать конфликта из-за слов» '8.
Это заявление весьма важно. А. Ф. Керенский, таким образом, сам признал, что нота была принята с его ведома и согласия. А следовательно, и он полностью несет ответственность за империалистическое направление внешней политики Временного правительства. Охваченный гигантским самомнением, он полагал, что его участие в выработке ноты гарантирует спокойное прохождение этого документа в среде «революционной демократии». Но вышло иначе.
«Совершенно не предвиделос~,‒ заявлял далее Керенский, как записано в протоколе, что она встретит такое отрицательное отношение со стороны Совета и будет воспринята как отказ от пути, на который правительство стало 27 марта. Тогда же возник вопрос о создании
21о

особого комитета при Временном правительстве, руководящего всей внешней политикой. 20-го числа передовица «Речи» разъяснила ноту в духе отвергнутого законопроекта. В указании, что нота была принята «единогласно», выдвинут был, несомненно, политический смысл. Керенский заявил о своем уходе и вернулся лишь после того, как настоял, чтобы руководство иностранной политикой перешло в руки комитета. Такой комитет уже принципиально образован. Состав его еще не определен»".
Таким образом, и отставка Керенского, о которой упоминает в своих воспоминаниях П. Н. Милюков, была фактом. Возможно, однако, что она была заявлена еще 20 апреля и явилась для Керенского формальным основанием для неявки на совместное заседание правительства, Временного комитета Государственной думы и Исполнительного комитета Петроградского Совета. Что же касается комитета по руководству внешней политикой, то сведения о планах создания такого органа мы находим и в других источниках, в частности в' воспоминаниях В. Д. Набокова, но расскажем о них чуть позже.
В заключение своего выступления, отвечая на вопрос о составе проектируемого комитета, Керенский коснулся и вопроса о желательности создания коалиционного правительства. В протоколе сказано: «На вопрос о допущении комиссара Исполнительного комитета при Министерстве иностранных дел Керенский ответил, что он этот вопрос считает частным вопросом о реконструкции соотношения между властью и демократией. Сейчас на очереди вопрос об усилении правительства элементами, которые взяли бы на себя и формальную ответственность за ход государственных дел. Настало время пополнить Временное правительство. Правительство сейчас находится в невозможно тяжелом положении. У него, несомненно, было настроение снять с себя ответственность, и слухи об уходе не представляют собой никакой политической игры».
Это было уже прямым приглашением для членов Исполнительного комитета вступить в правительство, хотя и сделанным еще неофициально лицом, близким к меньшевистско-эсеровским лидерам Исполкома. Оба эти мнения в пользу создания коалиции правительственное и исполкомовское встретились на своеобразном общем форуме ‒ приеме в Таврическом дворце делегатов от
216

фронтовйх армий и отдельных частей с фронта в тот Же день, 24 апреля. От Исполкома выступал Н. Д. Соколов, а от Временного правительства Н. В. Некрасов. Собрание интересовал вопрос о взаимоотношениях Петроградского Совета и Временного правительства. Его материалы были опубликованы в «Деле народа» 25 апреля.
«Позвольте мне сейчас публично заявить, сказал Некрасов, не от Временного правительства, а только лично от себя, что я как и при образовании Временного правительства, так и теперь, считаю необходимым включить в состав Временного правительства представителей демократии, социалистических течений ее, т. е. создание так называемого коалиционного министерства. Эта мера необходима в целях предупреждения тех весьма печальных явлений, которые еще так недавно имели место на улицах Петрограда».
Такое заявление разительно отличалось от отношения к Совету со стороны, скажем, А. И. Гучкова и M. В. Алексеева. Важно подчеркнуть и публичность выступления Н. В. Некрасова. Если Керенский предлагал создание коалиции в узком кругу, на закрытом заседании бюро Исполкома, то Некрасов высказался в пользу коалиции во всеуслышание, хотя и сделал оговорку, что это его личное. мнение.
Эта точка зрения была поддержана и представителем Петроградского Совета. Как говорится в отчете «Дела народа», «затем с объяснением по этому вопросу от Исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов выступил Н. Д. Соколов, смысл речи которого сводился к тому, что вопрос об образовании коалиционного министерства назрел вполне».
После закулисных переговоров с лидерами Исполкома, отдельных выступлений министров Керенского и Некрасова вопрос о коалиции был внесен на заседание самого Временного правительства. Против выступили только А. И. Гучков и П. Н. Милюков. В один узел оказались завязанными вопросы о коалиции, о возможной отставке всего кабинета и отдельных его членов. На практике это сводилось к подготовке к изданию новой правительственной декларации, в которой бы содержалось приглашение Исполнительному комитету послать своих представителей в правительство, и к дальнейшей судьбе в этих условиях Милюкова и Гучкова. Ряд цен-
217

11ых свйдетельств по этому поводу мы находим в воспоминаниях В. jI,. Набокова. «В это время, пишет он, Временное правительство пришло к решению о необходимости пополнить свой состав социалистами (см. декларацию 23 апреля *). Милюков был принципиально против этого и очень нехотя согласился на текст декларации» ".
К какому же времени отнести сам момент принятия принципиального решения о коалиции и «призыве социалистов»? Нам кажется, что это было сделано вечером 24 апреля после заседания правительства совместно с контактной комиссией Исполнительного комитета Петроградского Совета. Об этом заседании пишет Н. Н. Суханов. П. Н. Милюков тоже называет в качестве решающего момента «одно из заседании контактной комиссии» после дней 20 ‒ 21 апреля 1917 г. «Когда вопрос об этом был поставлен самими членами правительства в одном из заседаний с контактной комиссией, пишет он, UepexezH прямо заявил: «Какая вам польза от того, что мы войдем в ваш состав? Ведь мы из каждого спорного вопроса будем делать ультиматум и в случае вашей неуступчивости вынуждены будем с шумом выйти из министерства. Это гораздо хуже, чем вовсе в него не входить». UepexezH, по своему обыкновению, старался здесь представить нежелательное для себя самого нежелательным для своих собеседников» ".
Llepexem действительно полагал, что позиция контролирующей стороны дает ему больше выгод. Но его мнение не было преобладающим среди коллег по Исполнительному комитету. К тому же Н. С. Чхеидзе, М. И. Скобелев и другие члены Исполкома (в частности, Н. Я. Соколов) были, вероятно, связаны уже тайным сговором с А. Ф. Керенским и Н. В. Некрасовым. Подобное свидетельство мы находим и в милюковской «Истории второй русской революции». Он заявляет: «Однако мысль руководящей группы в правительстве (к этому времени уже совершенно выяснилось, что таковой являются Керенский, Некрасов, Терещенко, к которым склоняются, с одной стороны, кн. Львов, с другой пpaвые члены правительства В. Н. Львов и большею частию H. B. Годнев) окончательно остановилась на идее коа-

* Яекларация была опубликовапа ~6 апреля.
218

лицин с членами партий, входящих в Совет, как на лучшем выходе из создавшегося положения. Чтобы поставить Совет перед необходимостью высказаться по вопросу, желает ли он нести формальную ответственность перед страной за то «давление», которое парализует работу правительства, намечен был проект обращения к стране с отчетом о двухмесячной деятельности правительства и с указанием на встретившиеся трудности»".
Только Милюков, по его собственному признанию и свидетельству В. Д. Набокова, был против издания новой декларации Временного правительства. Но в конце концов он вынужден был неохотно согласиться с выпуском данного документа.
Как писал Набоков, это воззвание было развитием той идеи (на которой чуть ли не с самого начала настаивал Гучков, а потом и Мануилов), что Временное правительство должно уйти, сказав стране, что оно сделало и почему дальнейшие усилия оно считает бесплодными. Но воззвание фактически не заявляло об уходе правительства. Оно в сущности раскрывало во всем объеме картину того, что происходило в стране, и делало вывод: или крушение и гибель «завоеваний революции», или поддержка власти населением, призываемым к добровольному подчинению.
Составление этого документа было поручено Кокошкину. Милюков впоследствии утверждал, что кокошкинский текст благодаря Керенскому превратился в отвлеченное социологическое рассуждение, лишенное всякой практической силы *.
Но, по сообщению Набокова, в действительности Керенским, и даже не им, а редакцией «дела народа», было введено в воззвание всего несколько строк, которые довольно туманно и отвлеченно излагали причины происходившей неурядицы и указывали на то, что «старые общественно-политические скрепы рухнули прежде, чем успели сложиться новые связи». Это, конечно, была

+ Яилдков писал: «Воззвание было написано Ф. Ф. Кокошкиным и опубликовано 26 апреля. В своем первоначальном тексте оно было суровым обвинительным актом против Совета рабочих депутатов. Hp после троекратной переделки эта часть воззвания была очень сильно затушевана» 1'Милюков П. Н. История второй русской революции, т. 1. Выл. 1. Противоречия революции, с. 103).
219

«социология», но вполне безобидная, и не она определяла основной тон воззвания'з.
Перейдем теперь к анализу содержания этого документа, памятуя о том, что автором его проекта был кадет, член Юридического совещания при Временном правительстве Ф. Ф. Кокошкин, и что текст этого документа, по словам П. Н. Милюкова, подвергался трехкратной переделке, в том числе в последний раз в редакции эсеровской газеты «Дело народа».
Декларация от 26 апреля 1917 г. начиналась с чапоминания обязательств, которые взяло на себя Временное правительство еще 3 марта, и с утверждения, что эти обязательства правительство выполняло. «Провозглашена амнистия, говорилось в ней. Отменена смертная казнь. Установлено национальное и вероисповедное равенство. Узаконена свобода собраний и союзов. Начата коренная реорганизация местного управления и самоуправления на самых широких демократических началах. Из необходимых для этого целей изданы уже постановления о выборах в городские думы и о милиции»". Этим, собственно, и кончался перечень уже сделанного в области внутренней политики. Почти все это было завоевано самим революционным народом, имевшим в своем распоряжении военную силу, и Временное правительство просто не могло не оформить уже добытые свободы.
Исчерпав список проведенных реформ, Временное правительство торопилось присовокупить к нему реформы, еще только намечаемые, с тем чтобы весь этот раздел выглядел «посолиднее». Обещаний было немало, но они не могли скрыть того, что законодательный аппарат Временного правительства действовал очень медленно и что по главному вопросу ‒ подготовке выборов в Учредительное собрание ‒ практически ничего сделано не было.
Далее правительство обращало внимание населения на реформы, проведенные в армии. «В отношении устройства армии и правового положения [солдат], утверждалось в декларации, осуществляются демократические реформы, далеко опережающие все, что сделано в этом направлении в наиболее свободных странах. Прилагая все старания для восстановления внутренней организации армии, не могущей не испытать потрясений при
220

переходе к новому государственному порядку, правительство в то же время неуклонно проводит в жизнь признание за чинами армии всей полноты гражданских и политических прав и неустанно работает над преобразованием воинского управления и воинской дисциплины на началах, соответствующих духу свободного демократического строя»". Здесь правительство делало хорошую мину при плохой игре. Заслуга в демократизации армии принадлежала не Временному правительству, а самой солдатской массе, под постоянным давлением которой Временное правительство и вынуждено было соглашаться на проведение всех выше перечисленных мероприятий.
Затем в декларации упоминались меры по продовольственной и аграрной политике, по разрешению национального вопроса. Исчерпав, таким образом, перечень сделанного, Временное правительство переходило к характеристике стоящих перед ним «затруднений и препятствий». Оно утверждало даже, что «в последнее время эти затруднения растут и вырастают тревожные опасения за будущее». Это был намек на недавние демонстрации 20 ‒ 21 апреля. После этого следовало весьма примечательное место, где Временное правительство пыталось свою слабость изобразить как сознательный отказ от насилий, как добродетель, как черту некоего принципиально нового государственного управления. Вот как оно выглядело: «Призванное к жизни великим народным движением, Временное правительство признает себя исполнителем и охранителем народной воли. В основу государственного управления оно полагает не насилие и принуждение, а добровольное повиновение, свободных граждан созданной ими самими власти. Оно ищет опоры не в физической, а в моральной силе. С тех пор, как Временное правительство стоит у власти, оно ни разу не отступало от этих начал. Ни одной капли народной крови не пролито по его вине, ни для одного течения общественной мысли им не создано насильственной преграды» ".
По существу Временное правительство обманывало здесь себя, обманывало народ. Оно не применяло силу не потому, что не хотело, а потому, что не могло. Не было этой силы в распоряжении Временного правительства первого состава. Не только «принципиальными со-
221

ображениями» руководствовались министры, когда 20 апреля отказывались от гучковских предложений. Скорее всего они понимали, что сил у правительства так мало, что всякая контрреволюционная попытка заранее была обречена на неудачу. Поэтому данное утверждение декларации отдавало обыкновенной демагогией.
Против этого тезиса выступали правые члены Временного правительства, в частности П. Н. Милюков, весьма вероятно, что и А. И. Гучков. Отражая эти настроения, В. Д. Набоков в своих воспоминаниях называл декларацию от 26 апреля 1917 г. «слабой». «Если оно было слабым документом... пишет он, то не по вине Керенского и, конечно, тем более не по вине Кокошкина. Оно было слабо в своем основном тоне...» '7
Но так или иначе это место устраивало руководящую группу Временного правительства, оно рассчитано было на определенный моральный эффект и поэтому осталось в декларации.
Далее следовала упоминавшаяся выше «безобидная социология», вставленная редакцией «Дела народа». В первоначальном кокошкинским тексте причиной всех трудностей объявлялась деятельность Петроградского Совета. Это объяснение было исключено ‒ оно не устраивало не только лидеров Совета, но и руководящее ядро правительства, именно в этот момент искавшее соглашения с Советом на базе создания коалиционной власти. «К сожалению и к великой опасности для свободы, указывалось в окончательном варианте,‒ рост новых социальных связей, скрепляющих страну, отстает от процесса распада; вызванного крушением старого государственного строя» *.
Затем Временное правительство угрожало народу трудностями и гражданской войной, если население не будет «добровольно» повиноваться власти. В декларации утверждалось: «В этих условиях, при отказе от прежних насильственных приемов управления и от внешних искусственных средств, употребляющихся для поднятия престижа власти, трудности задачи, выпавшей на до-

* Эти слова выделил П. Н. Милюков в своей «Истории второй русской революции». После них в скобках он сделал такое примечание: «Подчеркнутые фразы вставлены с.-р.-ами, товарищами Керенского, вместо открытого обвинения Совета в парализовании правительства и содействии распаду страны» (с. 104).
222

лй Временного йравйтельства, грозят сделаться Йе преодолимыми. Стихийное стремление осуществлять желание и домогательства отдельных групп и слоев населения явочным и захватным путем по мере перехода к менее сознательным и менее организованным слоям населения грозит разрушить внутреннюю гражданскую спайку и дисциплину и создает благоприятную почву, с одной стороны, для насильственных актов, сеющих среди пострадавших озлобление и вражду к новому строю, с другой стороны, для развития частных стремлений и интересов в ущерб общим и к уклонению от исполнения гражданского долга» ".
Здесь в слегка завуалированной форме высказывалось недовольство крестьянским движением за получение помещичьей земли в свои руки, а также требованиями, выставлявшимися рабочими для улучшения своего экономического положения. ~рестьяне и рабочие призывались к терпению и умеренности. Правительство вступилось за «пострадавших» помещиков и капиталистов.
«Временное правительство, говорилось далее в декларации, ‒ считает своим долгом прямо и определенно заявить, что такое положение вещей делает управление государством крайне затруднительным и в своем последовательном развитии угрожает привести страну к распаду внутри и к поражению на фронте. Перед Россией встает страшный призрак междоусобной войны и анархии, несущий гибель свободе»". После столь мрачных перспектив следовало главное зерно всей декларации. «Во всяком случае, суть дела была не в этих увещаниях, а в призыве социалистов», откровенно признавался В. Д. Набоков 'о. Призыв этот излагался в следующей форме: «Правительство, со своей стороны, с особой настойчивостью возобновит усилия, направленные к расширению его состава путем привлечения к ответственной государственной работе представителей тех активных творческих сил страны, которые доселе не принимали прямого и непосредственного участия в управлении государством» ".
Теперь, следовательно, речь шла не об отдельных выступлениях некоторых министров, а об официальном приглашении лидерам Совета принять участие во Временном правительстве. Чтобы исключить всякие сомнения в этом, Г. Е. Львов направил 26 апреля официальное
223

ййсьмо йредседателю Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе.
С этого момента апрельский кризис как кризис власти вступал в свою третью, заключительную стадию. Декларация признавала, что править Россией только от своего имени буржуазия не может, не в состоянии. Необходимо было прибегнуть к более тонким и изощренным способам обмана народа, к которому уже не раз обращалась буржуазия Запада, к коалиции с социалистами.
1~акую же оценку прошедшей стадии кризиса в его правительственном аспекте давали В. И. Ленин и большевики? Уже в статье «Добросовестное оборончество показывает себя», опубликованной в «Правде» утром 22 апреля, В. И. Ленин разоблачал совместные попытки Милюкова, Чхеидзе и Церетели «заткнуть» образовавшуюся трещину новой отпиской. Но она может лишь отсрочить, но не отменить новый взрыв возмущения масс. «Массам надо говорить всю правду, писал В. И. Ленин. Правительство капиталистов не может отказаться от аннексий; оно запуталось, ему выхода нет. Оно чувствует, сознает, видит, что без революционных мер (на которые способен только революционный класс) спасения нет, и оно мечется, сумасшествует, обещает одно, делает другое, то грозит насилием массам (Гучков и Шингарев), то предлагает взять у него из рук
ВЛBCTb»
Подлинный выход из создавшегося положения В. И. Ленин видел в переходе всей власти в руки революционного пролетариата. Тогда же, утром 22 апреля 1917 г., Центральный комитет РСДРП(б) принял написанную Лениным резолюцию, в которой, в частности, говорилось: «Политический кризис, разыгравшийся 19 21 апреля, следует признать по крайней мере в его первой стадии ‒ законченным.
'Мелкобуржуазная масса колебнулась сначала от капиталистов, возмущенная ими, к рабочим; а через день она снова пошла за меньшевистскими и народническими вождями, проводящими «доверие» к капиталистам и «соглашательство» с ними.
Названные вожди пошли на компромисс, сдав целиком все свои позиции, удовлетворившись пустейшими, чисто словесными, оговорочками капиталистов.
224

Причины крйзиса не устранены, й повторение hoдобных кризисов неизбежно» ".
Конкретный анализ положения в стране в условиях двоевластия В. И. Ленин дал в докладе о текущем моменте на VII (Апрельской) конференции РСДРП (б) 24 апреля 1917 г. Он говорил: «Что касается этого своеобразного переплета двух властей, когда Временное правительство, не имея в своих руках власти, пушек, солдат и вооруженной массы людей, опирается на Советы, которые, полагаясь пока на обещания, ведут политику поддержки этих обещаний, то, если вы * хотите участвовать в этой игре, вас постигнет крах. Наша задача не принимать участия в этой игре, мы будем продолжать работу разъяснения пролетариату всей несостоятельности этой политики, и каждый шаг действительной жизни покажет, насколько мы правы. Мы сейчас в меньшинстве, массы нам пока не верят. Мы сумеем ждать: они будут переходить на нашу сторону, когда правительство им себя покажет. Колебания правительства могут их оттолкнуть от себя, и они хлынут в нашу сторону, и, учитывая соотношение сил, мы тогда скажем: наше время пришло» т'.
Ленинский анализ политического положения со всей силой проявился в написанной им 27 апреля 1917 г. резолюции об отношении к Временному правительству. В. И. Ленина не отвлекают слухи и факты о готовящемся новом соглашении Петроградского Совета и Временного правительства о коалиции. Он решительно подчеркивает буржуазно-помещичий характер Временного правительства. «Временное правительство, писал В. И. Ленин, по своему характеру является органом господства помещиков и буржуазии...» Затем он продолжает: «...оно и представляемые им классы неразрывно связаны экономически и политически с русским и англо-французским империализмом ... даже возвещенную им программу оно осуществляет лишь неполно и только под напором революционного пролетариата и отчасти мелкой буржуазии...»"
В. И. Ленин разоблачает контрреволюционный характер внутренней политики Временного правительства,
* B. H. Ленин обращался к членам московской делегации, предлагавшим вставить в резолюцию конференции пункт о «контроле» за Временным правительством.

9 ‒ 528
225

'ITQ 6ыло особенно актуально йосле появления декларации от 26 апреля, где эта политика изображалась чуть ли не как общенародная и исключительно гуманная. Ленин отмечал: «...организующиеся силы буржуазной и помещичьей контрреволюции, прикрываясь знаменем Временного правительства, при явном содействии со стороны последнего, уже начали атаку против революционной демократии: так, Временное правительство оттягивает назначение выборов в Учредительное собрание, препятствует всеобщему вооружению народа, противодействует переходу всей земли в руки народа, навязывая ему помещичий способ решения аграрного вопроса, тормозит введение 8-часового рабочего дня, попустительствует контрреволюционной агитации (Гучкова и К') в армии, организует верхи командного состава армии против солдат и т. д....»
В этой замечательной характеристике обращает на себя внимание классовый подход, умение В. И. Ленина выделить главное, рассмотреть за морем слов и фраз действительные намерения Временного правительства. Ленин нацеливает свой удар в наиболее уязвимые места правительственной политики: затяжку с выборами в Учредительное собрание, аграрную и рабочую политику. Он называет контрреволюционеров, участников будущего заговора против революции: Гучкова, командные верхи армии.
Ленин в этой резолюции показал и истинную роль меньшевистско-эсеровского руководства Петроградского Совета. «...В то же время это правительство, пишет он, опирается в данный момент на доверие и на прямое соглашение с Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов, который до сих пор является руководящей организацией для большинства рабочих и солдат...» 76
Ленинский анализ политики Временного правительства, его классовой сущности помог партии уберечься от всяких иллюзий, связанных с личными переменами в составе правительства и с мерами по созданию коалиции.
Перейдем теперь к рассмотрению заключительной стадии правительственного кризиса, начавшегося 20 апреля 1917 ã., стадии, на которой первое Временное правительство в прежнем составе практически перестало существовать и было заменено новым.
226

Своеобразным форумом, где сошлись все сторонники и противники коалиции, явилось объединенное заседание членов всех четырех дум, посвященное 11-й годовщине открытия 1 Государственной думы, 27 апреля 1917 г.
В пятницу 28 апреля состоялось собрание Исполкома Петроградского Совета вместе с шестью специально приглашенными делегатами от Московского Совета для «пересмотра вопроса о вступлении представителей социалистических партий или исполнительного комитета в состав Временного правительства», как об этом говорилось в официальном сообщении почти уже министерской газеты «Яело народа». Не вдаваясь в подробности, отметим только наиболее интересные выступления (всего выступило около 30 человек). Материалом для этого служит сохранившийся неопубликованный рукописный черновик протокола данного заседания ~'.
Вначале был заслушан председатель Московского Совета рабочих депутатов меньшевик Л. М. Хинчук. Он заявил, что Исполком Московского Совета решил «не высказываться отрицательно» против образования коалиционного министерства. Оно может стать одним из способов разрешения конфликта между Временным правительством и Петроградским Советом. Далее было заявлено, что министр торговли и промышленности А. И. Коновалов официально уведомил Исполком об образовании Министерства труда, возглавлять которое будет представитель Петроградского Совета. Сообщалось о частных беседах с Г. Е. Львовым и А. Ф. Керенским, которые убеждали представителей Исполкома войти в правительство. В нем есть «правая» и «левая» части, утверждали они, и вхождение представителей Совета усилит левую часть.
Еще один посланец Московского Совета Руднев видел два выхода из создавшегося положения: образование коалиционного министерства или переорганизация правительства. Сам Руднев высказался за второй путь, полагая, что выгоднее оставаться на позиции «контроля». В любом случае состав Временного правительства должен быть очищен от «нежелательных элементов». Представитель меньшевистской фракции Петроградского Совета высказался за пополнение Временного правительства членами Исполнительного комитета. Такой же точки зрения придерживался и Петроградский комитет
227

партии социалистов-революционеров, полагавший даже, что нужно добиваться передачи большинства портфелей в руки представителей Совета. Трудовая группа находила целесообразным участие в правительстве, не настаивая на большинстве портфелей. Настоящий контроль за правительством, по мнению трудовиков, был возможен лишь «внутри» самого правительства, где представителям Совета надлежало установить контакт с «левыми» министрами из буржуазии. Фракция эсеров Петроградского Совета предлагала создать коалиционное правительство с участием представителей социалистических партий.
Лишь большевистская фракция Совета решительно высказалась против коалиции и предлагала взять всю власть в свои руки. От имени меньшевиков-интернационалистов выступил Гриневский, заявивший об отрицательном отношении его группы к идее коалиции. Объяснялось это тем, что социал-демократы, оказавшись у власти, обязаны будут проводить не только программу- минимум, но и программу-максимум Это-де приведет к контрреволюции и «к дискредитированию и социал-демократии, и рабочего класса». Недовольство масс обернется против Совета, и «он утеряет свое руководство». Меньшевики-интернационалисты выступали за усиление контроля над правительством. Если же буржуазия будет уклоняться, то «вопрос о захвате власти встанет как неизбежный».
Представитель ОК меньшевиков Б. О. Богданов, напротив, поддерживал идею коалиции и пытался «марксистски» обосновать ее необходимость: в правительстве должна быть представлена широкая демократия, тогда «из министерства уйдут ярые империалисты». Он предлагал не настаивать на большинстве в правительстве. Межрайонец К. К. Юренев видел в идее коалиционного правительства попытку буржуазной власти временно уладить кризис. Он был против удовлетворения этой попытки и утверждал, что события через месяц мокнут поставить демократию перед необходимостью взять всю власть целиком.
Против коалиции выступал и Ю. М. Стеклов требуя усиления контроля за правительством. «Комиссарский способ нашего контролирования еще не исчерпан», говорил QH. Н. Н. Суханов предлагал свой официальный
228

способ создания коалиции: правительство в нынешнем составе должно уйти; Совет выдвигает свою программу общенациональных мер; вокруг этой программы группируются деятели Совета и «других слоев буржуазии». Бундовец Эрлих выступал против коалиции. Меньшевик Шапиро предлагал войти в правительство и захватить там большинство портфелей, что позволило бы вести борьбу за социалистическую революцию.
Большевик В. П. Ногин, выступавший как делегат Московского Совета, высказывался против коалиции и требовал передачи в будущем всей власти в руки народа. Вместе с тем он ошибочно предлагал усилить контроль над Временным правительством. M. И. Скобелев, отстаивая уже согласованные с частью министров Временного правительства планы, считал коалиционный кабинет единственным выходом из создавшегося сложного политического положения. Это предложение поддержал и А. В. Пешехонов.
После окончания прений состоялось голосование. Его исход оказался несколько неожиданным. 3а коалицию было подано только 22 голоса, против ‒ 23, т. е. на один больше, 8 человек воздержались. Но это неустойчивое большинство противников коалиции распалось при голосовании вопроса о необходимости выработать платформу требований к власти. 33 человека проголосовали за это предложение, а против только 2, 15 человек воздержались. B комиссию по выработке платформы вошли в основном сторонники коалиции. В комментарии «Маленькой газеты» 30 апреля, например, высказывалось следующее мнение: «Сторонники коалиционного министерства убеждены, что Совет рабочих и солдатских депутатов выскажется «за». Возможно, что ввиду крайне незначительного большинства против образования коалиционного министерства Исполнительный комитет со своей стороны также пересмотрит вопрос о коалиционном министерстве».
Итак, те, кто был за коалицию, еще не считали свое дело проигранным. Важно подчеркнуть, однако, что и сторонники коалиции, и противники из правых меньшевистских фракций сходились на том, что нынешнее правительство должно быть реорганизовано и «откровенные империалисты» удалены из него.
Яля Милюкова и Гучкова наступили черные дни. 3а
229

коалицию выступали М. И. Скобелев, Н. С. Чхеидзе, Н. Д. Соколов, Б. О. Богданов, т. е. те лидеры Исполкома, которые были тесно связаны с А. Ф Керенским и H. В. Некрасовым, связаны еще с дореволюционных лет. Действуя солидарно, с двух сторон и из Исполнительного комитета, и из правительства, ‒ эти деятели надеялись добиться успеха.
Помочь ускорить события взялся А. Ф. Керенский.
29 апреля он опубликовал в газетах письмо в Центральный комитет партии эсеров, в Петроградский Совет и во Временный комитет Государственной думы, в котором заявлял о своей формальной отставке. Керенский объявлял, что отныне «представители трудовой демократии могут брать на себя бремя власти лишь по непосредственному избранию и формальному уполномочию тех организаций, к которым они принадлежат». В ожидании решения этих организаций он будет лишь фактически исполнять свои обязанности.
Это страшно возмутило П. Н. Милюкова. Министры первого Временного правительства фактически были безответственными. Их назначил Временный комитет Государственной думы организация, которая сама насчитывала в тот момент лишь трое суток своего существования. Теперь Керенский ставил вопрос о том, чтобы министры были делегированы партиями и несли ответственность перед своими Центральными комитетами. Не то чтобы Милюков опасался, что он не получит полномочий от своего LIK, нет, он получил бы их. Но передача вопроса о составе правительства на рассмотрение партий подрывала идею верховной власти, полученной Временным правительством «от революции». Не случайно еще в Екатерининском зале 2 марта на вопрос: <Кто вас выбрал?» ‒ он ответил, что правительство выбрала революция.
Милюков твердо верил в то, что именно то правительство, в котором он состоял, должно довести страну до Учредительного собрания. Теперь же, выходит, выбирать должны партии своих лидеров, а не «страна» свое «правительство доверия». Письмо Керенского, писал Милюков, сделало такую постановку вопроса неизбежной... А. Ф. Керенский своим демонстративным шагом открыл министерский кризис. С одной стороны, шаг его обязывал правительство немедленно сделать вывод из своего обе-
230

щания 26 апреля. C другой стороны, он ставил и перед Советами в решительной форме вопрос об участии социалистов в правительстве.
Это обострение ситуации, однако, пришлось первому испытать на себе именно П. Н. Милюкову. В этот же день, 29 апреля, в первой половине дня кн. Г. Е. Львов посетил П. Н. Милюкова, чтобы «посоветоваться» и помочь правительству выпутаться из затруднительного положения. Милюков в ответ указал на альтернативу: «или последовательно проводить программу твердой власти и в таком случае отказаться от идеи коалиционного правительства, пожертвовать А. Ф. Керенским, который уже заявил о своей отставке, и быть готовым на активное противодействие захватам власти со стороны Совета, или же пойти на коалицию, подчиниться ее программе и рисковать дальнейшим ослаблением власти и дальнейшим распадом государства»". Милюков и не знал тогда, что ставил кн. Львову абсолютно невыполнимое условие ‒ «пожертвовать А. Ф. Керенским». Отставка Милюкова была для того более допустимой и возможной. Не зная этих тайных деталей, открывшихся ему лишь спустя десятилетие, Милюков тем не менее почувствовал колебания кн. Львова, вернее, его симпатии к созданию коалиции.
«В сущности, писал он в «Истории второй русской революции»,‒ выбор князя Львова был уже сделан, и П. Н. Милюков мог облегчить его положение лишь одним способом: он предложил решить свой личный вопрос в свое отсутствие (он и А. И. Шингарев в этот день выезжали в Ставку), предупредив только, что при создании коалиционного правительства он не примет предлагавшейся перемены портфеля, так как он принципиально против коалиции». Уезжая, П. Н. Милюков просил также и А. И. Гучкова, готовившегося подать в отставку, отложить свой личный вопрос «до решения принципиального вопроса о коалиции и о ее программе» 79. Таким образом, 29 апреля обстановка во Временном правительстве чрезвычайно накалилась: Керенский подал в отставку, Милюков грозил ею, а Гучков уже твердо решил уйти.
О настроениях Милюкова в эти критические дни дает некоторое представление запись в дневнике Мориса Палеолога, который утром 28 апреля завтракал с Милюконым и главой румынского правительства Братиану в

итальянском посольстве. «Впервые у меня такое впечатление, пишет Палеолог, что Милюков поражен в своем бодром оптимизме, в своей воле к вере и борьбе. На словах он проявляет почти такую же уверенность, как и раньше, но глухой звук его голоса и его изможденное лицо обнаруживают его тайную скорбь. Мы все поражены этим» 8О.
Итак, вечером 29 апреля 1917 г. Милюков и Шингарев отправились в Ставку верховного главнокомандующего, а на квартире министра-председателя Временного правительства кн. Г. Е. Львова началось весьма важное заседание. Единственным источником сведений о нем являются воспоминания А. И. Гучкова, опубликованные в «Последних новостях» 30 сентября 1936 г. Он пишет: «В конце концов пришли к мысли, что нужно с Милюконым расстаться. Все понимали, что так просто выбросить Милюкова нельзя, так как он стоял во главе большой общественной группы, но решили предоставить ему портфель министра народного просвещения, нисколько не стесняясь присутствия Мануилова, занимавшего этот пост. Сам князь Львов все время молчал, но видно было, что он сочувствовал удалению Милюкова с поста министра иностранных дел. Все, что могло обострить отношения с революционной стихией, было не по нем. Он верил, что все в конце концов устроится само собой. Такая мягкотелость князя Львова раздражала даже левых членов Временного правительства. Так, однажды во время заседания, на котором он обнаружил свое безволие, Керенский вскочил со своего места и пробормотал сквозь зубы: «Когда же уберут эту старую калошу?» Как-никак, с Милюковым вопрос был покончен».
Это заседание очень подействовало на самого Гучкова, который всегда отличался повышенной эмоциональностью и склонностью к «партизанским действиям». Нарушив слово, данное им Милюкову, А. И. Гучков после заседания правительства вечером 29 апреля сам решил немедленно подать в отставку. «Для меня было ясно,‒ вспоминал он, что в министры народного просвещения он (Милюков. B. С.) не пойдет после столь грубого удаления его с поста министра иностранных дел во время его отсутствия. Значит, мне приходилось бы одному отстаивать более твердый курс политики. В том же вечерчем заседании велись разговоры об усилении в со-
232

ставе правительства социалистического сектора. И об этом заговорили тогда, когда я пришел к окончательному заключению, что единственный выход из положения заключается в том, чтобы окончательно порвать с социалистами и дать им решительный бой, не стесняясь самыми резкими мерами».
A. И. Гучков здесь вполне откровенен и точен. Именно об этом решении говорит его поведение и на совещании в доме военного министра днем 20 апреля, и его телеграмма Алексееву от 24 апреля, его приказы, опубликованные 26-го, и, наконец, его речь на собрании депутатов четырех дум 27 апреля 1917 г. Вернувшись домой, Гучков написал письмо кн. Львову, в котором заявлял, что дальше не может оставаться на своем посту и потому просит считать его уволенным из числа членов Временного правительства и освобожденным от должности военного министра. Для того чтобы отрезать всякие попытки со стороны своих коллег уговорить остаться, он одновременно отправил копию этого письма в редакцию «Нового времени», в котором оно и появилось утром.
30 апреля весь Петроград таким образом узнал о продолжающемся правительственном кризисе: вслед за формальной отставкой А. Ф. Керенского появилась действительная и демонстративная отставка А. И. Гучкова. Это была вторая официальная отставка Гучкова за его жизнь. Она, так же как и первая с поста председателя III Государственной думы в 1911 г., была добровольной и носила демонстративно политический характер. Как в 1911 г., так и сейчас она не имела тех последствий, которые возлагал на Elec сам Гучков. Тогда Столыпин не отказался от своей позиции, теперь Временное правительство, освобожденное от балласта в лице Гучкова, увереннее пошло к своей цели ‒ заключению коалиции с меньшевистско-эсеровскими лидерами Исполнительного комитета Петроградского Совета. «Отставка Гучкова знаменует не больше, не меньше, как банкротство Временного правительства и русского либерализма, ‒ записал Морис Палеолог в своем дневнике 1 мая 1917 г. В скором времени Керенский будет неограниченным властелином России...» 81
Хотя министры и почувствовали облегчение от отставки А. И. Гучкова, они опасались последствий этого шага. Невзирая на публикацию гучковского письма, была сде-

лана все-таки попытка его уговорить. Гучков сообщал в своих воспоминаниях, что Терещенко приезжал убеждать его остаться в правительстве, предлагая взять Министерство иностранных дел.
Это известие весьма пикантно. Все полагали, включая и Милюкова, что его преемником на посту министра иностранных дел будет именно М. И. Терещенко. И оказывается, он доверительно предлагал этот пост А. И. Гучкову. Это могло быть блефом, но могло и иметь под собой какие-то основания. Ведь А. И. Гучков открыто заявил, что не поддерживает маниакальную привязанность П. Н. Милюкова к проливам. А отказ от аннексий проливов со стороны России был той целью, которой добивался в Петрограде английский посол gI2K. Бьюкенен. Этот отказ был ему обещан Керенским и Терещенко. Поэтому, если бы Гучков как министр иностранных дел подтвердил согласие России на интернационализацию черноморских проливов, то это устроило бы руководящую группу Временного правительства, и Гучков мог бы какое-то время продолжать числиться министром. Тем самым было бы ослаблено влияние его демонстративной отставки, которая, как считали министры, могла в известной мере оттолкнуть от правительства наиболее консервативные слои крупной буржуазии и помещиков.
На этом не были исчерпаны попытки уговоров Гучкова. другое предложение сделал ему Керенский, который предложил принять от Гучкова должность военного министра, с тем чтобы тот остался его помощником по технической части. Но решение Гучкова об отставке было бесповоротным. 30 апреля, сложив с себя обязанности министра, он подписал приказ армии и флоту о передаче временного управления Военным министерством генералу от артиллерии Маниковскому, а за его выездом в Ставку временно генерал-лейтенанту Новицкому, управление морским ведомством контр-адмиралу Кедрову.
Потерпев неудачу в не очень настойчивых попытках удержать А. И. Гучкова, Временное правительство теперь решило публично отмежеваться от него. 2 мая в «Вестнике Временного правительства» было помещено официальное заявление по поводу отставки Гучкова и «указанных мотивов такого решения». Правительство напоминало, что свой взгляд на современное политическое
234

йоло~кение оно изложило в декларации от 26 апреля. Затем следовало повторение твердого решения правительства привлечь в свой состав те «творческие силы, которые еще не участвовали в ответственной государственной работе». «Не ожидая разрешения этого вопроса, заявляло Временное правительство, ‒ А. И. Гучков признал для себя возможным единоличным выходом из состава Временного правительства сложить с себя ответственность за судьбы России».
Яалее следовало место, которое показывает, насколько серьезной была тревога министров, вызванная уходом Гучкова: «Отдавая себе ясный отчет в тех опасностях, которые стоят в настоящее время перед Россией после испытанных ею потрясений, Временное правительство, по долгу совести, не считает себя вправе сложить с себя бремя власти и остается на своем посту. Временное правительство верит, что с привлечением к ответственной государственной работе новых представителей демократии восстановится единство и полнота власти, в которых страна найдет свое спасение».
В итоге кризис, вызванный отставкой А. И. Гучкова, был преодолен, и правительство подтвердило свое желание добиваться коалиции с лидерами Исполкома. Уход Гучкова повлек за собой и смену командующего Петроградским военным округом. Л. Г. Корнилов, так и не нашедший общего языка с Советом, глубоко скомпрометированный своими приказами о вызове войск 21 апреля, практически лишенный возможности управлять частями столичного гарнизона, не мог оставаться на своем посту.
2 мая было сообщено, что он получил новое назначение, согласно своей просьбе.
Вместо Корнилова новым командующим стал генерал- майор Половцев, бывший член думской военной комиссии, близко стоявший к А. И. Гучкову в марте 1917 г., но втайне от него уже тогда имевший контакты и встречи с А. Ф. Керенским.
Так в конфликте с Гучковым и Корниловым по вопросу о распоряжении войсками гарнизона Петроградский Совет вышел победителем. Его приказы остались неотмененными, а Гучков и Корнилов вынуждены были отступить и подать в отставку.
1 мая 1917 г. В. И. Ленин работал над статьей «Кризис власти», опубликованной на следующий день в «Прав-
235

де». В ней он разоблачал соглашательсФйо меныпевистско-эсеровского большинства Исполнительного комитета Петроградского Совета, намечал собственный план выхода из затянувшегося кризиса передачу всей власти Советам. «Вся Россия, писал В. И. Ленин, помнит еще дни 19 21 апреля, когда на улицах Петрограда готова была закипеть гражданская война.
21 апреля Временное правительство написало новую якобы успокоительную бумажку, в которой «разъяснило» свою грабительскую ноту от 18 числа.
После этого большинство Исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов решило признать «инцидент исчерпанным».
Прошла еще пара дней, и всплыл вопрос о коалиционном министерстве. Исполнительный комитет разделился почти поровну: 23 против коалиционного министерства, 22 ‒ за. Инцидент оказался «исчерпанным» только на бумаге.
Но вот прошло еще два дня, и мы имеем новый «инцидент». Военный министр, один из главарей Временного правительства, Гучков, подал в отставку. Говорят о решенной будто бы отставке всего Временного правительства (в момент, когда мы пишем эти строки, мы не знаем еще, верно ли, что все правительство ушло). Создался опять «инцидент», да притом такой, перед которым побледнеют все предыдущие «инциденты».
Откуда же такое множество «инцидентов»? Нет ли тут какой-нибудь основной причины, которая с неизбежностью порождает «инцидент» за «инцидентом»?»"
В. И. Ленин видел эту причину в двоевластии, в неустойчивом равновесии, порожденном соглашением между Петроградским Советом и Временным правительством. Оба этих органа представляют разные классы и классовые интересы, оба проявляют себя как власть. Но так тянуться долго не может, при таком положении вещей каждый день будут возникать новые инциденты. «Три пути предлагаются теперь русскому народу, продолжает В. И. Ленин, дабы разрешить «кризис власти». Одни говорят: оставьте все по-старому, доверьтесь еще больше Временному правительству. Возможно, что отставкой угрожают именно для того, чтобы заставить Совет сказать: доверяем еще больше. Временное правитель-
236

ство добивается, чтобы ero стали упрашиваТь: придите И володейте, без вас на кого же мы останемся...
другой путь: коалиционное министерство. Поделимте министерские портфели с Милюковым и K', введемте в министерство несколько человек наших, и тогда пойдет уж музыка не та.
Третий путь предлагаем мы: перемена всей политики Советов, отказ от доверия к капиталистам и переход всей власти к Советам рабочих и солдатских депутатов. Перемена лии, ни к чему не приведет, надо переменить политику. Надо, чтобы у власти стал другой класс» ".
Решительная критика Лениным и буржуазного Временного правительства, и меньшевистско-эсеровских соглашателей способствовала быстрому прояснению классового сознания рабочих Петрограда.
Отставка Гучкова вызвала возбуждение среди членов Исполнительного комитета Петроградского Совета. В течение дня 1 мая проходил ряд частных совещаний членов Исполкома и его бюро, на которых обсуждались возможные пути выхода из кризиса. Только после этого вечером было созвано заседание всего Исполкома (на которое был приглашен и А. Ф. Керенский), посвященное решению вопроса о коалиции. Сохранившиеся газетные отчеты позволяют довольно полно представить его ход.
Открыл заседание Н. C. Чхеидзе, предоставивший сразу же слово Керенскому для информации о положении. Согласно отчету, помещенному в «Речи» 3 мая, он, между прочим, указал, что внутреннее положение в связи с создавшимся во Временном правительстве кризисом является настолько острым, что надо принять срочное решение, чтобы спасти Россию. Это решение должно быть вынесено в течение ближайших часов. Говорить о захвате власти в данном случае не приходится, так как представители Временного правительства неоднократно указывали, что они охотно готовы уступить власть, если того требуют интересы страны.
«Известия» 2 мая обращали внимание на слова Керенского о том, что «только при деятельном участии революционной демократии может быть создана в стране власть, способная устранить хозяйственную разруху, организовать защиту фронта и ускорить заключение мира в международном масштабе».
В последовавшей затем общей дискуссии за образо-
237

вйние коалицйи высказались pj имени мейьшевиков И. Г. Церетели и Ф. И. Дан, а от имени объединенных народнических групп А. P. Гоц. И. Г. Церетели, в частности, сказал, что раньше и он был против образования коалиционного министерства, но положение стало настолько серьезным и острым, что теперь необходимо решиться на этот шаг. Представители большевиков, межрайонцев, а также латышской и польской социал-демократии выступили против коалиции. При обсуждении было решено считать отставку А. И. Гучкова «совершившимся фактом, не подлежащим рассмотрению». Кандидатом на пост военного министра эсеры и меньшевики называли А. Ф. Керенского.
После общей дискуссии был сделан перерыв, во время которого шли фракционные заседания. Затем собрание возобновило свою работу, чтобы поставить на голосование вопрос о коалиции. «За» голосовали меньшевики и все народнические группы. При первом голосовании были получены результаты: 44 ‒ за, против 19 и 2 воздержавшихся. В связи с протестом было устроено повторное поименное голосование, которое дало следующий итог: за коалицию голосовал 41 член Исполнительного комитета, против 18 и 3 человека воздержались.
Большевики потребовали приложить к протоколу следующую резолюцию меньшинства Исполнительного комитета: «Спасение народов России может быть обеспечено лишь рядом революционных мер по внутренней и внешней политике, которые бы прямо порвали с охраной прибылей русских капиталистов и помещиков и империализмом «союзных» стран. Эти меры могли бы быть решительно и искренне проведены в жизнь лишь при переходе всей власти к Советам рабочих и солдатских депутатов. Коалиционное министерство, в котором влияние демократии и пролетариата будет подавлено влиянием империалистической буржуазии, не удовлетворяет этому условию; и потому мы, меньшинство Совета, высказываясь против вступления делегатов Совета в министерство, просим приобщить это заявление к протоколу заседания» 84
Протест большевиков не остановил соглашателей, и они перешли к выработке условий для переговоров с Временным правительством. Ф. И. Дан огласил проект, подготовленный меньшевистской фракцией. А. P. Гоц объ-
238

явил о присоединении к нему в общем и целом народнических групп. Стеклов, Суханов и Гольденберг внесли свои поправки, часть которых была отклонена. Специальной комиссии поручалось отредактировать текст условий. Они включали, судя по отчету, опубликованному в «Речи» 2 мая, следующие пять пунктов: 1) активное ведение внешней политики, открыто ставящей [своей целью] скорейшее достижение общего мира без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов;
2) решительные мероприятия по демократизации армии и усиление военной мощи для защиты свободы; 3) проведение ряда социально-экономических и финансовых реформ; 4) ускорение созыва Учредительного собрания в Петрограде; 5) ответственность представителей социалистических партий во Временном правительстве перед органом Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, а до созыва съезда ‒ перед Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов.
Из этих пунктов самое злободневное значение имел первый о внешней политике. Он заключал в себе по существу ультиматум с требованием ухода Милюкова, тот ультиматум, о котором меньшевистско-эсеровское большинство Исполнительного комитета громко кричало еще на своем ночном заседании 19 апреля, но не решалось бросить в лицо правительству на совместном заседании в Мариинском дворце.
Чтобы представить эту программу правительству, была выбрана делегация, в которую вошли: от меньшевиков И. Г. Церетели, Ф. И. Дан, Б. О. Богданов, В. С. Войтинский, от эсеров Н. Д Авксентьев, А. P. Гоц и Филипповский, от народных социалистов А. В. Пешехонов и от трудовиков Л. М. Брамсон и В. Б. Станкевич. С информационной целью в нее был включен от большевиков Л. Б. K;aMezea. Эта делегация рано утром 2 мая собралась в Таврическом дворце и после небольшого совещания поехала на квартиру кн. Г. Е. Львова на Театральной улице, где и состоялась их встреча с Временным правительством.
Рассмотрение обсуждения условий переговоров по существу выходит за рамки темы настоящей книги. Остановимся поэтому лишь на том значении, которое имело заседание 2 мая для судьбы самого Временного правительства первого состава. На квартиру к кн. Львову были
239

вызваны спешно возвратившиеся из Ставки П. Н. Милюков и А. И. Шингарев, а также находившийся до этого в Москве А. А. Мануилов. При обсуждении условий Милюков выступил с резкой речью, в которой говорил о том, что он является вообще противником коалиции, и в частности находит проект программы неудачным.
Но раньше, чем обсуждение декларации окончилось, А. Ф. Керенский сообщил П. Н. Милюкову о решении семи членов Временного правительства оставить за П. Н. Милюковым при перераспределении портфелей Министерство народного просвещения вместо Министерства иностранных дел. Милюков категорически отказался от этого предложения и покинул заседание. В его отсутствие проект правительственной программы был быстро согласован, причем делегаты Исполкома приняли ряд существенных поправок со стороны Временного правительства.
Таким образом, и Милюков заявлял о своем желании выйти из правительства. И снова, как и Гучкова, его бросились уговаривать переменить свое решение. Особенно активными здесь были его ближайшие коллеги по кадетской партии В. Д. Набоков и М. М. Винавер. Однако их попытки были тщетны.
В сущности изменить к этому времени уже ничего было нельзя. Петроградский Совет на своем вечернем общем собрании 2 мая одобрил, несмотря на резкую критику большевиков, линию поведения Исполнительного комитета на переговорах с правительством. Коалиция по существу стала уже фактом. Надо было либо капитулировать перед ней, либо бороться за пределами коалиционного правительства. Милюков выбрал второе. Днем 3 мая он посетил кн. Львова и вручил ему следующее заявление: «Господину министру-председателю Временного правительства. Милостивый государь, Георгий Евгеньевич! Сим заявляю, что я слагаю с себя обязанности министра иностранных дел. П. Милюков. Петроград, 3 мая» ".

Заключение
ВПЕРЕДИ НОВЫЕ БИТВЫ

Сотрудничество Милюкова, Гучкова и Керенского в одном верховном органе символизировало «национальное единство» сил, совершивших переворот, хотя и отдавало большинство представителям старой «цензовой» общественности. Гучков и Милюков определяли внешнюю, респектабельную сторону Временного правительства, очерчивали его буржуазную политическую физиономию. Сами они вскоре убедились, что внутри правительства им не принадлежит руководство, но вне его первое время в буржуазных и мелкобуржуазных кругах они пользовались значительным весом и авторитетом, которые распространялись на все правительство в целом.
Уступчивость, а затем лихорадочная активность А. И. Гучкова, упрямство П. Н. Милюкова все это поставило обоих министров в противоречие с руководящим ядром Временного правительства, искавшим соглашения с Петроградским Советом. Но, лишившись Гучкова и Милюкова, правительство оказалось в положении «голого короля». На глазах выросло значение Керенского, который до этого был занят борьбой со своим «врагом» в кабинете министров Милюковым. Правительственному ядру требовались новые одежды ими стала коалиция. Однако факт остается фактом с уходом Гучкова и Милюкова первое Временное правительство фактически распалось.
Потерпела крах целая эпоха русского либерализма, идеология не только Шипова и Гучкова, но и Милюкова и Винавера. Русская буржуазия в лице ее ведущей партии оказалась не в состоянии,управдять страной одна. Претензия на лидерство, заявленная П. Н. Милюковым еще в 1903 '1905 'гг., оказалась совершенно несостоятельной. ~
Подлинным гегемоном буржуазно-демократической революции остался рабочий класс, от лица которого говорили большевики, Ленин. Пусть в Петроградском Совете временно победили сторонники теории социального и классового мира. Неустанная работа по прояснению сознания рабочих, солдат и крестьян, которую вели боль-
241

шевики, уже давала свои плоды. Именно апрельский кризис знаменовал собой яркое проявление большевистских cHJI как авангарда революционного пролетариата России. Громко прозвучал тогда лозунг «Вся власть Советам!». В тот момент имелась реальная возможность и осуществить этот лозунг. Однако меньшевистско-эсеровское большинство Исполнительного комитета Петроградского Совета пошло на выручку Временному правительству, стоявшему накануне полного краха. Оно спасло его от свержения революционными солдатами и рабочими 20 21 апреля. Оно спасло его и 1 2 мая, когда начался распад кабинета первого состава и опять встал вопрос о возможной отставке министерства в целом.
Внешней формой первого политического кризиса был вопрос об иностранной политике новой России. Июньский и июльский кризисы прямо разразились вокруг вопроса о власти. Социальные противоречия, проявившиеся в марте апреле (борьба за 8-часовой рабочий день, повышение заработной платы, введение фабрично-заводских комитетов, создание пролетарской милиции, начало борьбы за рабочий контроль), стремительно нарастали в мае июне'. Революционный рабочий класс сплачивался вокруг своего авангарда большевистской партии. Это отчетливо проявилось во время выборов в районные думы Петрограда в конце мая ‒ начале июня 917 г. В целом по городу большевики получили 20 процентов голосов, а в Выборгском районе большинство.
Рос авторитет партии и среди солдат. Уже к концу мая выявилось революционное ядро частей петроградского гарнизона, в которые входили -й пулеметный, 180-й и 1-й пехотный запасные полки, автобронемастерские, Гренадерский полк и некоторые другие части. Успешно работали среди солдат Военная организация при Ц1~ РСДРП(б) и солдатскии клуб «Правда».
Соединив борьбу солдатских масс против Декларации прав солдата с борьбой рабочих против капиталистов и правительственной политики, большевики подготовили демонстрацию 10 июня, выставив в качестве призывов лозунги: «Вся власть Советам!», «Долой 10 министров- капиталистов», «Ни сепаратного мира с Вильгельмом, ни тайных соглашений с союзниками~» и др.
Еще в ходе подготовки этой демонстрации В. И. Ленин в своей речи на 1 Всероссийском съезде Советов за-

явил, что большевистская партия готова взять власть целиком в свои руки. Но меньшевистско-эсеровское руководство съезда (среди его делегатов большевики составляли только 10 процентов) повело резкую антибольшевистскую политику. Опасаясь утраты своего влияния среди рабочих и солдатских масс революционной столицы, эсеры и меньшевики провели через съезд решение о запрещении демонстрации 10 июня. Однако, столкнувшись с растущим возмущением политикой Временного правительства на фабриках и в казармах, руководители съезда вынуждены были сами назначить новую демонстрацию на 18 июня 1917 г. Это явилось убедительным доказательством того, что большевики уже стали признанными политическими руководителями рабочих и солдат столицы. Новый кризис власти был неминуем.
Подготовленное при участии меньшевистско-эсеровских вождей Исполнительного комитета Петроградского Совета наступление на фронте временно предотвратило крушение первой коалиции. Тем не менее возмущение масс внешней и внутренней политикой Временного правительства нашло свое выражение в движении 3 июля. Большевики, желая предотвратить стихийное восстание, примкнули к движению с целью придать ему организованный характер. В итоге демонстрация 4 июля стала последней попыткой добиться мирным путем перехода всей власти в руки Советов. Но вооруженные провокаторы открыли стрельбу по демонстрантам.
3 июля Временное правительство снова оказалось в критическом положении. Министры-кадеты еще 2 июля вышли из кабинета, пытаясь оказать давление на соглашателей для проведения более энергичных контрреволюционных мер. Военный министр Керенский уехал на фронт. Вожди Советов вновь имели полную возможность мирно устранить Временное правительство от власти. Однако меньшевики и эсеры, перебравшиеся из Исполкома Петроградского Совета в LINK. Советов первого созыва, опять спасли правительство. Но на сей раз они сделали это прямым переходом на сторону контрреволюции. Были вызваны казаки для «охраны» Таврического дворца, что послужило причиной кровавых стычек на улицах Петрограда. UN+ одобрил действия военных властей по разгрому демонстрации, преследованию большевистской партии и ее вождей.
243

В. И. Ленин в своих работах «Политическое положение», «К лозунгам», «О конституционных иллюзиях», «Начало бонапартизма» и других дал анализ послеиюльского положения в стране. Он указал на конец двоевластия, временный переход реальной власти в руки контрреволюционной военной клики. В. И. Ленин поставил перед партией задачу готовить силы к тому моменту, когда новый массовый подъем позволит перейти к вооруженному свержению власти контрреволюционной буржуазии. Этот подъем в обстановке общенационального кризиса наступил после разгрома корниловского мятежа.
31 августа Петроградский Совет перешел на большевистские позиции. В своей борьбе против буржуазного Временного правительства большевики в сентябре октябре уже смогли опереться на Петроградский и другие Советы страны.
Измена «вождей первого призыва» (как назвал В. И. Ленин меньшевиков и эсеров) показала большинству рабочих, солдат и беднейших крестьян, что только большевики являются подлинными выразителями интересов народа. Подготовка к вооруженному свержению власти буржуазии шла под лозунгом «Вся власть Советам!», в которых большинство теперь уже принадлежало партии большевиков.
По предложению ЦК партии при Петроградском Совете был создан Военно-революционный комитет, который возглавил техническую подготовку Октябрьского восстания. Петроградский Совет и Временное правительство теперь и на самом деле оказались по разные стороны баррикад. В начале марта оба они умещались в Таврическом дворце. Теперь Смольный и Зимний стали символами двух противостоящих сторон в великой битве за власть.
25 октября, когда вокруг Зимнего дворца начинало сжиматься кольцо окружения, в Смольном на экстренном заседании Петроградского Совета Владимир Ильич Ленин сказал: «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась...
Отныне наступает новая полоса в истории России, и данная, третья русская революция должна в своем конечном итоге привести к победе социализма»'.

ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ
Введение (с. 3 ‒ 10)
' Ознобишин,ц. В. Временный комитет Государственной думы и Временное правительство. ‒ Исторические записки, т. 75, 1965; Бурджалов Э. Н. Вторая революция в России. Революция в Петрограде. М., 1967; мякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны (1914 ‒ 1917). Л., 1967; Токарев Ю. С. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов и образование Временного правительства. ‒ Из истории Великой Октябрьской социалистической революции и социалистического строительства в СССР. Л., 1967; его же. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в марте‒ апреле 1917 г. Л., 1976; Минц О. И. История Великого Октября, т. 1. М., 1967; Злоказов Г. и. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в период мирного развития революции. М., 1969; Соболев Г. Л. Революционное сознание рабочих и солдат Петрограда в 1917 году. Период двоевластия. Л., 1973; Миллер В. И. Солдатские комитеты русской армии в 1917 г. (Возникновение и начальный период деятельности). М., 1974; Черменский Е. Д'. IV Государственная дума и свержение царизма в России. М., 1976, и др.
2 См. Рубинштейн Н. Л. Внешняя политика Временного правительства. М., 1946; Иоффе А. Е. Русско-французские отношения в 1917 г. (Февраль ‒ октябрь). М., 1968; Волобуев П. В. Экономическая политика Временного правительства. М., 1962; его же. Пролетариат и буржуазия в 1917 году. М., 1964; Игнатьев А. В. Русско- английские отношения накануне Октябрьской революции. М., 1964; его же. Внешняя политика Временного правительства. M., 1974; Ганелин P. Ш. Очерки истории русско-американских отношений. 1914‒ 1917. Л., 1969, и др.
з Позиция большевиков по основным вопросам революции в марте ‒ апреле 1917 г. (в том числе и по вопросу о власти) рассматривается во многих обобщающих трудах по истории КПСС и по истории Великой Октябрьской социалистической революции, а также в некоторых специальных исследованиях. См., например, Бурджалов Э. Н. О тактике большевиков в марте ‒ апреле 1917 r. Вопросы истории, 1956, № 4; его же. Еще раз о тактике большевиков в марте ‒ апреле 1917 г. ‒ Вопросы истории, 1956, № 8; его же. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде. М., 1969; Бугаев Е. И. К вопросу о тактике партии в марте ‒ начале апреля 1917 г.‒ Вопросы истории КПСС, 1957, № 1; см. также его статьи в журналах «Коммунист», 1962, № 6 и «Вопросы истории КПСС», 1962, Я 3; Голиков Г. Н., Токарев Ю. С. К изучению Апрельских тезисов.‒ Вопросы истории, 1967, № 4; История Коммунистической партии Советского Союза, т. 3, кн. 1. М., 1967; Минц и. И. История Великого Октября, т. 1; Ioauicoe Г. H. Революция, открывшая новую эру. ‒ Ленин ‒ вождь Октября. M., 1969; Ленин и революция.
1917 год. Л., 197Q; Мурашов С. H. Ленинская партия ‒ вождь Великой Октябрьской социалистической революции. M., 1970; Партия большевиков в Февральской революции M., 1971; Мухина Г. 3. Социали-
245

бтйческая револ1оция и государство. Разработка В. И. Лениным вопроса о диктатуре пролетариата в период борьбы за Октябрь и упрочение его завоеваний. Март 1917 ‒ март 1918. М., 1975; Кувшинов В. А. Партия большевиков после свержения самодержавия (март ‒ начало апреля 1917 г.). М., 1975; Совокин А. М. На путях к Октябрю. Проблемы мирной и вооруженной борьбы за власть Советов. М., 1976.
4 См., например, Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 135‒ 136 («Письма о тактике»), 145 ‒ 146 («О двоевластии»), 162 ‒ 165 («Задачи пролетариата в нашей революции»), 187 ‒ 188 («Речь к солдатам на митинге в Измайловском полку 10 (23) апреля 1917 г.»), 286 ‒ 289 («О пролетарской милиции»).
з См. Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (большевиков). Протоколы. М., 1958; Коммунистическая партия Советского Союза в борьбе за победу социалистической революции в период двоевластия. 27 февраля ‒ 4 июля 1917 г. М., 1957, а также разделы о деятельности большевистской партии в тематических сборниках: Революционное движение в России после свержения самодержавия. М., 1957, и Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958.
6 Соболев Г. Л. Революционное сознание рабочих и солдат Петрограда в 1917 году. Период двоевластия. Л., 1973; Токарев Ю. С. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в марте‒ апреле 1917 r. Л., 1976.
' ЦГАОРЛ, ф. 1000, оп. 73, д. 1, 3, 5, 6, 7, 8, 9, 11, 12, 13, 15, 19.
' ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 7, д. 8; оп. 9, д. 19, 20, 34, 35, 36, 40, 75, 79.
' Стенографический отчет заседания Государственной думы первого, второго, третьего и четвертого созывов. Четверг. 27 апреля 1917 г. Пг., 1917; Государственная дума. IV созыв, I сессия. Справочник. СПб., 1913.
'о Гучков А. И. Речи по вопросам государственной обороны и об общей политике. Пг., 1917.
" Сторожев В. Н. Февральская революция 1917 r. Научные известия. Сб. 1. М., 1922.
" Разложение армии в 1917 году. M. Л., 1925; Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы заседаний Исполнительного комитета и бюро ИК. М. ‒ Л., 1925; Падение царского режима, т. VI. М. ‒ Л., 1926.
'з Переписка Николая и Александры Романовых. 1916 ‒ 1917, т. V. М. ‒ Л., 1927; Шляпников А. Г. Семнадцатый год. Кн. 3-я. М.‒ Л., 1927.
'4 Из дневника генерала В. Г. Болдырева. ‒ Красный архив, т. 6(25). М. ‒ Л., 1927; Экспедиция генерала Н. И. Иванова на Петроград. ‒ Красный архив, т. 4 (17). М., 1926; Иностранные дипломаты о революции 1917 г. ‒ Красный архив, т. 2 (21). М., 1927; Ф. [леер]. A1. К истории корниловщины. ‒ Красная летопись, № 1 (10). Л., 1924.
'5 Большевизация петроградского гарнизона в 1917 году.
1932; Революционное движение в России после свержения самодержавия. Документы и материалы. М., 1957; Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. Документы и материалы. М., 1958.
" Авдеев Н. Революция 1917 года. Хроника событий, т. 1. Яи-
246

варь ‒ апрель 1917 г. М.‒ Пг., 1923; Великая Октябрьская социалистическая революция. Хроника событий, т. 1. 27 февраля ‒ 6 мая 1 9 1 7 г. М., 1 957.
" Вестник Временного правительства, Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, Утро России (Москва), Русские ведомости (Москва), Речь, Биржевые ведомости, Русский инвалид, gIem, Единство, pleio народа, Рабочая газета, Известия комитета петроградских журналистов, Новая жизнь, Петроградская газета, Маленькая газета, Воля народа.
'з Половцев П. А. Яни затмения. Париж, б. г; Набоков В. Д'. Временное правительство (Воспоминания). М., 1923; Палеолог Морис. Царская Россия накануне революции. М.‒ Пг., 1923; Бьюкенен Дж. Коя. миссия в России. Воспоминания дипломата, т. 2. Берлин, 1924; его же. Мемуары дипломата. Изд. 2-е. М., 1927; Из воспоминаний А. И. Гучкова. ‒ Последние новости (Париж), август ‒ октябрь 1936; Милюков П. Н. Воспоминания, т. II. Нью-йорк, 1955.
'9 Милюков П. Н. История второй русской революции, т. Вып. 1. Противоречия революции. София, 1921.
'о Заславский Д. О. и Канторович В. А. Хроника Февральской революции, т. 1. Февраль ‒ май. Пг., 1924.
Глава I (с. 11 ‒ 46)
' Ленин В. О. Полн. собр. соч., т. 31, с. 18.
' Ленин В. и. Полн. собр. соч., т. 13, с. 219.
' Там же, с. 221.
4 Цит. по: Сторожев В. Н. Февральская революция 1917 г.‒ Научные известия. Сб. 1. М., 1922.
б Там же.
' Ленин В. и. Полн. собр. соч., т. 31, с. 135.
' Ленин В. и. Полн. собр. соч., т. 27, с. 49.
8 Там же, с. 50.
' Там же.
'() Там же.
" Подробнее см.: Гинев В. Н. Аграрный вопрос и мелкобуржуазные партии в России в 1917 r. К истории банкротства неонародничества. Л., 1977.
'2 Революционное движение в России после свержения самодержавия. Документы и материалы. М., 1957, с. 3.
'з Там же, с. 6.
'4 Там же, с. 195.
" Там же, с. 21.
" Там же, с. 19.
'" Там же, с. 24.
'8 Там же, с. 45.
» См. там же, с. 60. Составители сборника «Революционное движение в России после свержения самодержавия» приводят этот документ по Центральному партийному архиву (ф. 82, on. 1, д. 26, л. 1 ‒ 2, подлинник), снабдив его заголовком «Проект резолюции Бюро ЦК РСДРП(б) об отношении Петроградского Совета к Временному правительству». Это не совсем точно. Данный документ ‒ проект резолюции не Русского бюро ЦК, а Петроградского Совета, внесенный большевистской фракцией. Текст этого проекта записан (с неболь-
247

шими редакционными изменениями) в стенограмме общего собрания Петроградского Совета от 10 марта 1917 г. (ЦГАОРЛ, ф. 1000, оп. 73, д. 11, л. 18 ‒ 29, правленная стенограмма).
г' Революционное движение в России после свержения самодержавия. Документы и материалы, с. 67.
г' Там же, с. 65. Текст в Полном собрании сочинений несколько отличается от протокольной записи: «...полное недоверие, никакой поддержки новому правительству; Керенского особенно подозреваем...» (Ленин В. и. Полн. собр. соч., т. 31, с. 7).
г' Революционное движение в России после свержения самодержавия. Документы и материалы, с. 87.
" Там же, с. 88.
'4 Там же, с. 106.
'5 См. там же, с. 107.
г' См. Ленин В. и. Полн. собр. соч., т. 31, с. 7.
" Революционное движение в России после свержения самодержавия. Документы и материалы, с. 131 ‒ 141.
" TaM же, с. 147.
г9 См. там же, с. 375 ‒ 376. Подробно резолюция разбирается в IV главе.
'О Ленин В. и. Полн. собр. соч., т. 31, с. 19 ‒ 20.
" См. там же, с. 37, 45, 75.
зг См. там же, с. 31 ‒ 32.
зз Там же с 73
'4 Там же' с 114
" Там же, с. 153 ‒ 154.
36 Там же, с. 196.
" См. там же, с. 137.
'8 Ленин В. и. Полн. собр. соч., т. 32, с. 385.
Глава II (с. 47 102)
' См. Кочаков В. М. Большевизация петроградского гарнизона в 1917 г. ‒ Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Сборник статей. М.‒ Л., 1957, с. 146.
г Набоков В. Д'. Временное правительство. Воспоминания. М., 1924, с. 27.
3 Половцев I7. А. Дни затмения. Париж, б. г., с. 24 ‒ 25.
4 Соболев Г. Л. Революционное сознание рабочих и солдат Петрограда в 1917 году. Период двоевластия. Л., 1973, с. 100.
' Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы заседаний Исполнительного комитета и бюро ИК. М.‒ Л., 1925, с. 9 ‒ 10.
6 Центральный государственный архив Октябрьской революции в Ленинграде (далее ЦГАОРЛ), ф. 1000, оп. 73, д. 5, л. 4 ‒ 15 (Черновик протокола. Расшифровка Ю. С. Токарева).
7 Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы... с. 11.
' ЦГАОРЛ, ф. 1000, оп. 73, д. 6, л. 1.
9 Здесь и далее цитируется черновик протокола солдатской секции ‒ UI AOPJI, ф. 1000, оп. 73, д. 6. Расшифровка Ю. С. Токарева, Отдельные цитаты опубликованы Г. Л. Соболевым (см. Соболев Г. Л. Указ. соч., с. 95 ‒ 96).

'" ЦГАОРЛ, ф. 1000, оп. 73, д. 6, л. 14.
" Революционное движеиие в России после свержения самодй1)- >кавия. Документы и материалы. M., 1957, с. 607.
'2 Там же, с. 606.
" Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы... с. 16.
14 Там же, с. 17
" Цит. по: Авдеев Н. Революция 1917 года. Хроника событий, т. 1. Январь ‒ апрель 1917 r. М., 1923, с. 71.
" Революционное движение в России после свержения самодержавия, с. 625 ‒ 626.
'7 Набоков В. Д. Указ. соч., с. 69.
'в Там же с 71
" См. Авдеев Н. Указ. соч., с. 73.
®О Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы... с. 22 ‒ 23.
" Гучков А. И. Речи по вопросам государственной обороны и об общей политике. 1908 ‒ 1917. Пг., 1917, с. 116.
" Черновик протокола рабочей секции (ЦГАОРЛ, ф. 1000, оп. 73, д. 9, л. 6 ‒ 16 об.).
2з Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы... с. 29.
24 Революционное движение в России после свержения самодержавия, с. 429 ‒ 430.
" Там же, с. 627.
" Там же, с. 628.
2' Разложение армии в 1917 году. М.‒ Л., 1925, с. 28.
2в Там же, с. 29.
" Дневник генерала В. Г. Болдырева. ‒ Красный архив, т. 6 (25). М.‒ Л., с. 260.
зо Половцев П. А. Указ. соч., с. 36.
" Там же, с. 37.
з2 Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы... с. 348.
зз Там же, с. 45.
з4 Соболев Г. Л. Указ. соч., с. 105 ‒ 106.
з5 Там же с. 106 ‒ 107.
'6 Половцев П. А. Указ. соч., с. 39.
з7 См. Шляпников А. Семнадцатый год. Кн. 3. М.‒ Л., 1927, с. 292, 293.
зв Там же, с. 312.
з9 Разложение армии в 1917 году, с. 36.
4О О работе большевиков в армии подробнее см.: Капустин M. И. Солдаты Северного фронта в борьбе за власть Советов. М., 1957;
Муратов Х. И. Революционное движение в русской армии в 1917 г.
М., 1958; Голуб П. А. Партия, армия и революция. М., 1967; Соболев Г. Л. Указ. соч.; Миллер В. И. Солдатские комитеты русской армии в 1917 г. (Возникновение и начальный период деятельности). М.,
1974 Якупов Н. М. Борьба за армию в 1917 году (Деятельность
большевиков в прифронтовых округах). М., 1975; Вооруженные силы Великого Октября. М., 1977.
Правда, 29 марта 1917 г.
4' Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с 114
См. Вооруже ые силы Великого' О т бря, с. 127 129.
249

44 Милюков П. Н. История второи русской революций, т. I. Вып. 1. Противоречия революции. София, 1921, с. 82.
4' См. Заславский Д. А. и Канторович 8. A. Хроника Февральской революции, т. 1. Пг., 1924, с. 178.
46 TaM же
47 Шляпников А. Указ. соч., с. 74.
48 Там же, с. 76 ‒ 77.
Глзва III 1с. 103 ‒ 157)
' См. Милюков П. Н. Территориальные приобретения России.‒ Чего ждет Россия от войны? Сборник статей. Пг., 1915, с. 49.
г Там же, с. 57.
' Революционное движение в России после свержения самодержавия. Документы и материалы. М., 1957, с. 423.
4 Там же.
5 Там же, с. 423 ‒ 424.
6 Палеолог Морис. Царская Россия накануне революции. М.‒ Пг., 1923, с. 366 ‒ 367.
' Цит. по: Игнатьев А. В. Русско-английские отношения накануне Октябрьской революции. М., 1964, с. 127.
8 CM. Ганелин P. Ш. Россия и США. 1914 ‒ 1917. Очерки истории русско-американских отношений. Л., 1969, с. 155 ‒ 166.
' См. Игнатьев А. В. Указ. соч., с. 128 ‒ 129.
'О Революционное движение в России после свержения самодержавия, с. 425.
" Там же, с. 429.
'г Там же, с. 426.
" Цит. по: Ганелин P. Ш. Указ. соч., с. 167.
4Т,,, 178
'5 Палеолог Морис. Указ. соч., с. 396.
" Цитаты приводятся по стенограмме заседания (ЦГАОРЛ, ф. 1000, on. 73, д. 13, л. 1 ‒ 26).
" См. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 32, с. 278.
'8 Известия, 15 марта 1917 г.
" Там же.
го Заславский,ц. О. и Канторович В. А. Хроника Февральской революции, т. I 1917 г. Февраль ‒ март. Пг., 1924, с. 105.
" Цит. по: Авдеев Н. Революция 1917 года. Хроника событий, т. 1. Январь ‒ апрель 1917 г. М.‒ Пг., 1923, с. 98.
'г Там же, с. 98 ‒ 99.
2з Набоков В. Д. Временное правительство. Воспоминания. М., 1924, с. 101.
" ЦГАОРЛ, ф. 1000, on. 73, д. 19 (ротаторный экземпляр стенограммы).
2' ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 75, л. 1 ‒ 13 (рукописный черновик) .
" Там же, л. 39.
г7 Там же
" ЦГАОРЛ, ф. 7384, on. 9, д. 75, л. 15 ‒ 37 (рукописный черновик).
'9 ЦГАОРЛ, Ф. 7384, оп. 9, д. 20, л. 1, 1 об.
30 Там же.
250

з' Там же.
" ЦГАОРЛ, ф. 1000, оп. 73, д. 19.
'з ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 75, л. 66 ‒ 73.
З4 Там же, л. 79.
" Набоков В. Д. Указ. соч. с. 103 ‒ 104.
'б ЦГАОРЛ, ф. 7384, on. 9, д. 75, л. 9.
"Там же, л. 74 ‒ 78 об.
З8 Революционное движение в России после свержения самодержавия, с. 444 ‒ 445.
З9 Милюков П. Н. История второй русской революции, т. I. Вып. 1. Противоречия революции. София, 1921, с. 86.
4О Там же, с. 86 ‒ 87. В этих словах мы находим подтверждение того, что формулировка декларации не устраивала делегацию Исполкома, как об этом говорится в итоговом коммюнике. В то же время делегация с вечера 26 марта уже не настаивала на дальнейших редакционных изменениях декларации. Сказался все усиливающийся сговор между лидерами Исполкома, Керенским и Некрасовым.
4' Милюков П. H История второй русской революции, т. I. Вып. 1. Противоречия революции, с. 87.
'2 ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 75, л. 82 ‒ 88.
4' Изложение велось по черновику протокола в расшифровке 1О. С. Токарева (ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 75, л. 82 ‒ 88).
44 Палеолог Морис. Указ. соч., с. 420 ‒ 421
4' См. Игнатьев А. В. Указ. соч., с. 151.
4 Т
47 CM. Ганелин P. Ш. Указ. соч. с. 185 ‒ 186.
48 См. Палеолог Морис. Указ. соч., с. 428.
" Набоков В. Д. Указ. соч., с. 105.
'о Палеолог Морис. Указ. соч., с. 430 ‒ 431.
" Там же, с. 434.
" Там же, с. 436 ‒ 437.
5' Ганелин P. Ш. Указ. соч., с. 213.
54 См. Милюков П. Н. Воспоминания. 1859 ‒ 1917, т. 2. Нью-Йорк, 1955, с. 354. Яж. Бьюкенен писал B своих воспоминаниях: «Керенский был единственным человеком, на которого мы могли рассчитывать, что он заставит Россию воевать», благодаря его влиянию на своих коллег, успеху у масс, «отсутствию достойного соперника». Писал бывший посол и о своих симпатиях к Терещенко, с которым он «скоро подружился» (Бьюкенен Яж. Моя миссия в России. Воспоминания дипломата, т. 2. Берлин, 1924, с. 79).
" Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 103, 104.
5~ Там же, с. 105.
" Там же, с. 128.
" Там же, с. 152 ‒ 153.
59 Там же, с. 153 ‒ 154.
бо Там же, с. 189.
" Там же, с. 212.
2 Там же, с. 213.
бэ Великая Октябрьская социалистическая революция. Хроника событий, т. 1. 27 февраля ‒ 6 мая 1917 года. М., 1957, с. 355.
84 Красный архив, 1927, т. 1 (20), с. 12.
См. Палеолог Морис. Указ. соч., с. 429.
бв Милюков П. Н. История второй русской революции, т. 1. Вып. 1. Противоречия революции, с. 87 ‒ 89.
251

'~ Ленин В. О. Полн. собр. соч., т. 31, с. 213.
" Набоков В. Д. Указ. соч., с. 110 ‒ 111.
69 Революционное движение в России в апреле 1917 г., с. 313‒
314.
'о Там же, с. 314.
~~ Набоков В. Д. Указ. соч„с. 111.
Глава IV (с. 158 ‒ 240)
' Изложение хода заседания Исполкома Петроградского Совета от 19 апреля ведется по черновику протокола (ЦГАОРЛ, ф. 7384, on. 9, д. 34, л. 1 ‒ 6).
2 ЦГАОРЛ, ф. 1000, оп. 73, д. 26, л. 4 ‒ 6.
з Ленин В. О. Полн. собр. соч., т. 34, с. 216.
4 Заславский ц. О. и Канторович В. А. Хроника Февральской революции, т. 1, 1917, февраль ‒ май. Пг., 1924, с. 223.
5 Там же.
6 Там же, с. 223 ‒ 224. Предложение Линде о демонстрации было поддержано соединенным заседанием батальонного, ротных, командных и офицерского комитетов запасного батальона гв. Финляндского полка.
7 Токарев Ю. С. Курс на социалистическую революцию. Апрельский кризис. ‒ Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде. Кн. 1. Л., 1967, с. 221.
8 23 апреля комитет Финляндского полка выступил в газете «Известия» с письмом, в котором сообщил, что выступление имело целью выразить протест против ноты r. Милюкова от 18 апреля к союзным державам; нота эта вызвала вполне законное чувство негодования в демократических слоях населения. Ф. Ф. Линде, сыгравший большую роль в выводе полка, на вопрос корреспондента о целях выступления заявил, что о свержении Временного правительства не могло быть и речи. «Народ не хочет завоеваний,‒ сказал он,‒ и Милюков не имел права публиковать подобной ноты» (Цит по: Минц И. И. История Великого Октября, т. 2. М., 1968, с. 308).
Однако нетрудно заметить, что цитируемые заявления сделаны после окончания демонстрации 20 апреля, когда стало уже известно, что Исполком осудил ее и старается найти путь примирения с Временным правительством. Утром же 20 апреля даже сами члены Исполнительного комитета были уверены в том, что отставка правительства неминуема, а может быть, она уже состоялась. После окончания демонстрации Исполком публично отрекся от Линде, и тот почувствовал, что теряет почву под ногами. Естественно, что в этих условиях он подчеркивал мирный характер намерений демонстрантов. Примечательно и то, что батальонный комитет вскоре после этих событий постановил отправить Ф. Ф. Линде на фронт с ближайшей маршевой ротой. И только вмешательство друзей из военного отдела Исполкома помогло ему избежать участи рядового окопника; он был отправлен на Юго-Западный фронт в Особую армию комиссаром Петроградского Совета.
Изменение отношения солдатского комитета Финляндского полка к инициатору апрельской демонстрации характерно именно как пример колебания неустойчивой мелкобуржуазной солдатской массы, как свидетельство того вымывания средних, мелкобуржуазных эле-
252

ментов, о котором говорил В. И. Ленин, анализируя уроки апрельского и июльского кризисов 1917 г. Ведь те же солдаты с восторгом слушали Линде утром 20 апреля, отправились за ним к Мариинскому дворцу и действительно были готовы выполнить приказ об аресте буржуазного Временного правительства. Но этого приказа не последовало.
Вмешательство делегатов Исполкома внесло смущение в солдатскую массу, положило начало повороту в ее сознании, новому колебанию. Поэтому, как нам кажется, заявления, сделанные после демонстрации, не вполне соответствуют действительным настроениям, которые были у демонстрантов перед ее началом.
' Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 290.
'о Там же, с. 298.
" Там же, с. 299.
'г Там же.
'з Там же, с. 291.
'4 Там же' с 292
'5 Цит. по: Токарев Ю. С. Курс на социалистическую революцию. Апрельский кризис ‒ Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде. Кн. 1, с. 223.
'6 См. там же, с. 224 ‒ 225.
'7 Минц И. И. История Великого Октября, т. 2, с. 306.
'8 Милюков П. Н. История второй русской революции, т. I. Вып. 1. Противоречия революции. София, 1921, с. 96.
" Цит. по: Токарев Ю. С. Курс на социалистическую революцию. Апрельский кризис. ‒ Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде. Кн. 1, с. 226 ‒ 227.
~о Цит. по рукописному подлиннику протокола (ЦГАОРЛ, ф. 1000, оп. 73, д. 25, л. 1 ‒ 3 об.).
г1 Там же
гг Там же.
гз Там же.
г4 См. Шляпников А. Г. Семнадцатый год. Кн. 3. М.‒ Л., 1927, с. 103.
г5 Там же, с. 104.
г6 Там же.
" Там же, с. 105.
г8 Милюков П. Н. История второй русской революции, т. I. Вып. 1. Противоречия революции, с. 95.
"Набоков В. Д'. Временное правительство. Воспоминания. М., 1924, с. 109 ‒ 110.
зо Цит. по: Сталин И. В. Соч., т. 3, с. 47.
з' Подробнее см.: Токарев Ю. С. Курс на социалистическую революцию. Апрельский кризис. ‒ Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде. Кн. 1, с. 228 ‒ 235.
з' ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 35, л. 6.
зз Там же, л. 1, 4.
" Там же, л. 6 (1-й вариант, черновик).
з5 Т
з6 См. Токарев Ю. С. Курс на социалистическую революцию. Апрельский кризис. ‒ Октябрьское вооруженное восстание. С;емнадцатый год в Петрограде. Кп. 1, с. 231.
" ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 35, л. 6.
38

253

з' Ф[леер] М. К истории корниловщины. ‒ Красная летопись, 1924, 11"о 1 (10). с. 206.
4о ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 35, л. 7.
" Ф[леер] М. К истории корниловщины. ‒ Красная летопись, 1924, № 1 (10), с. 206.
4' ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 35, л. 7.
4 Т
'4 Там же, л. 5 (3-й вариант).
45 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 310.
"6 Там же, с. 311.
4' Так, Н. Н. Яковлев склонен видеть в политическом масонстве некую сверхпартию русской буржуазии, подготовившую политические итоги Февральского переворота. Е. Р,. Черменский, наоборот, считает само существование политического масонства в России недоказанным и отрицает за ним какую-либо роль в событиях Февральской революции (См. Яковлев Н. Н. 1 августа 1914 г. М., 1974; Черменский Е. P. IV Государственная дума и свержение царизма в России. М., 1976).
48 В 1965 r. Леопольд Хаймсон привел содержание интервью Н. С. Чхеидзе и А. Я. Гальперна Б. Н. Николаевскому, в котором оба меньшевика заявляли, что являлись членами масонской организации «Верховный совет народов России», и сообщали некоторые сведения о нем (Haimson L. The Problem of Social Stability in Urban Russia, 1905 ‒ 1917 (Part Two). ‒ Slavic Review, vol. XXIV, N 1, March 1965, р. 1 ‒ 22).В 1966 г. появилась публикация Б. Элькина, содержащая факсимиле подлинных списков с подписями и масонскими клятвами ложи «Возрождение» в Москве и «Полярная звезда» в Петербурге за 1906 ‒ 1908 гг. В списках имелось большое количество имен деятелей общественного движения и культуры России начала ХХ в. (El%in В. Attempts to Revive Freemasonry in Russia. ‒ The Slavonic and East European review, vol. XLIV, N 103. London, July, 1966, р. 454 ‒ 472).
К этим зарубежным публикациям достоверных свидетельств надо добавить и первую советскую: отрывки из показаний Н. В. Некрасова, приведенные Н. Н. Яковлевым в его книге «1 августа 1914 г.» Последние ценны тем, что даны дважды, в 20-е и 30-е годы, и совершенно независимо от зарубежных публикаций. Тем не менее они почти во всем совпадают со свидетельствами Н. С. Чхеидзе, А. Я. Гальперна и В. А. Оболенского.
49 См. Милюков П. Н. Воспоминания, т. II. Нью-йорк, 1955, с. 366 ‒ 369.
'о См. Бьюкенен Дж. Моя миссия в России. Воспоминания дипломата, т. 2. Берлин, 1924, с. 89 ‒ 90.
" Палеолог Морис. Царская Россия накануне революции. М.‒ Пг., 1923, с. 455, 457, 458.
5' Милюков П. Н История второй русской революции, т. I. Вып. 1. Противоречия революции. София, 1921, с. 98.
" См. Ф[леер] М. К истории корниловщины. ‒ Красная летопись, 1924, № 1 (10), с. 206.
54 Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. Документы и материалы. М., 1957, с. 324.
55 Там же.
" ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 36, л. 8.
" ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9, д. 79, л. 9.
254

'з ЦГАОРЛ, ф. 7384, on. 7, д. 8, л. 102.
5~ Там же.
'о Набоков В. Д. Временное правительство (Воспоминания). М., 1923, с. 112.
" Милюков П. Н. История второй русской революции, т. 1. Вып. 1. Противоречия революции, с. 102.
'2 Там же, с. 102 ‒ 103.
" См. Набоков В. Д. Указ. соч., с. 114.
64 Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис, с. 831.
6' Там же.
66 Там же.
" Набоков В. Д. Указ. соч., с. 114.
68 Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис, с. 832.
® Там же.
'о Набоков В. Д. Указ. соч., с. 114.
" Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис, с. 832.
" Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 316.
" Там же, с. 319.
74 Там же, с. 346.
" Там же, с. 407.
" Там же, с. 407 ‒ 408.
77 ЦГАОРЛ, ф. 7384, оп. 9 д. 40, л. 2 ‒ 9.
'8 См. Милюков П. Н. История второй русской революции, т. 1. Вып. 1. Противоречия революции, с. 108.
'~ Там же.
зо Палеолог Морис. Царская Россия накануне революции, с. 464.
" Там же, с. 466.
82 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 32, с. 1.
8З Там же, с. 2 ‒ 3.
84 Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы заседания Исполнительного комитета и бюро ИК. М.‒ Л., 1925, с. 131.
ss Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис, с. 840.
Заключение (с. 241 ‒ 244)
' По этим вопросам см.: Коваленко Л'. А. Борьба фабрично-заводских комитетов Петрограда за рабочий контроль над производством (март ‒ октябрь 1917 г.). ‒ Исторические записки, т. 61, 1967; Селицкий В. И. К истории лозунга о рабочем контроле (март ‒ апрель 1917 г.). ‒ Великий Октябрь. М., 1958; Гапоненко Л. С. Рабочий класс России в 1917 г. М., 1970; Егорова А. Г. Партия и профсоюзы в Октябрьской революции. М., 1970; Селицкий В. И. Массы в борьбе за рабочий контроль. М., 1971.; Лисовский А. М. Большевики во главе массовых стачек (март ‒ октябрь 1917 г.). Кишинев, 1974.
' Ленин В. О. Полн. собр. соч., т. 35, с. 2.

Оглавление
Введение .
Глава I РУССКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ПРОБЛЕМА ВЛАСТИ.
ДВОЕВЛАСТИЕ В 1917 r. 11
Глава И БОРЬБА ЗА ПЕТРОГРАДСКИЙ ГАРНИЗОН И APМ ИЮ 47
I nasa III ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ПРАВИТЕЛЬСТВА И СОВЕТ 103
Глава IV СОГЛАШАТЕЛЬСКИЙ ИСПОЛКОМ СПАСАЕТ ПРАВИТЕЛЬСТВО В ПЕРВОМ КРИЗИСЕ ВЛАСТИ .. 158
Заключение ВПЕРЕДИ НОВЫЕ БИТВЫ........... 241 Источники и Примечания............... 245
ИБ ¹ 078
Старцев
Виталий Иванович
РЕВОЛЮЦИЯ И ВЛАСТЬ
Петроградский совет и Временное правительство в
марте ‒ апреле 39)7 г.
Заведующий редакцией В. С. АНТОНОВ
Редактор М. Ф. ГРЖЕБИН
Младший редактор Е. P. ЗАЗУЛЬСКАЯ
Оформление художника В. А. ХАРЛАМОВА
Художественный редактор И. А. ДУТОВ
Технический редактор Л. П. ГРИШИНА
Корректор И. В. РАВИЧ-ЩЕРБО
Сдано в набор 6.06.78. Подписано в печать 10.10.78. А 05339. Формат 84X108'/ы. Бум. типографская № 1. Литерат. гарн. Высокая печать. Усл. печатных листов 13,44 с вкл. Учетно-издательских листов 15,08 с вкл. Тираж 8500 экз. Заказ № 528. Цена 1 р. 40 к.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Ордена Трудового Красного Знамени Ленинградская типография № 5 Союзполиграфпрома при Государственном комитете Совета Министров СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 190000. Ленинград, Центр, Красная ул., 1/3.