/
Текст
Луи Буссенар
OEUVRES ROMANESQUES bOUIS BOUSSENARD Le Tour du Monde d'un Gamin de Paris Bras-de-Fer ЛАДОМ HO MOSCOU • 1994
Jlyu Буссенар СОБРАНИЕ РОМАНОВ --= Кругосветное путешествие юного парижанина • Железная рука Перевод с французского МОСКВА «1994
ББК84.4 Фр Б92 Переводы В. Львова, Р. Родиной П римечания В. Ерашова Художник А. Махов Б 4703010100-052 593(03)-94 ISBN 5-86218-133-4 ISBN 5-86218-002-8 Без объявл. © В. В. Львов, Перевод, 1994. ©Р. А. Родина. Перевод, 1994. © Б. 77 Ерашов. Примечания, 1994. ©у4. С. Махов. Иллюстрации, 1994. © НИЦ «Ладомир». Состав, оформление, литературная правка текстов, 1994, Репродуцирование (воспроизведение) данного издания любым способом без договора с издательством запрещается.
Кругосветное путешествие юного парижанина
Часть первая ЛЮДОЕДЫ ГЛАВА 1 Жестокая битва на экваторе.— Белые и черные.— Знакомство с пастью крокодила и зубами каннибала*.— Героизм парижского гамена**.— Бесполезное усердие.— Шах и мат.— В 1200 лье* * * от предместья Сент-Антуан.— «Хижина дяди Тома»**** наоборот.— Худой и очень плохо одетый соотечественник. — Ко мне! — закричал рулевой, не выпуская из рук штурвала, хотя черные пальцы вцепились ему в горло.— Ко мне!—взвыл он, с побелевшими глазами и дико перекошенным лицом. — Держись, Пьер!.. Иду!.. Рулевой Пьер, теряя сознание, успел заметить, как из тумана появилась тоненькая фигурка. Один прыжок — и мальчишка оказался рядом. Раздался револьверный выстрел. Пальцы чернокожего разжались. Еще бы! Голова нападавшего раскололась, пробитая 11-миллиметровой пулей! Свирепый враг соскользнул в реку; тотчас рядом появился крокодил, схватил тело и утащил в заросли. — Спасибо тебе огромное, Фрике,— проговорил Пьер, глотая воздух. В старом переводе (издание П. Сойкина) роман выходил под названием «Путешествие парижанина вокруг света». * Каннибал — людоед (фр. от исп.) ** Г а мен — мальчишка, парнишка. *** Лье — французская мера длины, равная 4,5 км. **** «Хижина дяди Тома» — роман американской писательницы Гарриет Бичер-Стоу (1811—1896). Главный герой книги — честный и добрый раб негр Том. Произведение опубликовано в 1852 году, первый русский перевод — в 1858-м. 7
— Не за что, старик, не за что... Сейчас здесь станет куда жарче! Фрике говорил правду. Парусный шлюп* еле-еле пробирался вверх по реке в сторону Огове**. Несмотря на прекрасную оснастку, восхождение среди порогов давалось нелегко. Труба шлюпа дымилась, словно у тихоокеанского парохода, а винт просто взбесился! Пар стонал и бился в металлических трубах, свистел, вырывался из- под клапанов и огромными белыми клубами поднимался в небо. Девять градусов западной долготы ниже экватора давали себя знать. Без всякого сомнения, двадцать человек экипажа могли бы по достоинству оценить благо графина воды или хотя бы одного взмаха веера. Однако никто не думал об этих утонченных предметах цивилизованного существования, отсутствие которых можно оплакивать и не будучи сибаритом***. Все, с ружьями в руках, пистолетами на поясе и обязательными топориками, внимательно следили за действиями чернокожих на том и на другом берегу. Лейтенант, которого в порту Габона**** адмирал назначил командовать шлюпом, старался не допускать открытия огня, разве что в самом крайнем случае. К несчастью, миролюбие его оказалось напрасным* оставалось либо отступать, либо силой пробиваться вперед. Но моряки не отступают. И поэтому весь экипаж приготовился к сражению. Шлюп находился в самом центре вражеской страны, на * Шлюп — здесь: сторожевой корабль, используемый в основном для охраны караванов транспортов, кругосветных и научных путешествий — с конца XVIII до середины XIX века; трехмачтовый, с прямым вооружением, с 16—18 пушками. ** Оговё — река в Западной Африке, впадает в Атлантический океан. Длина 850 км. В среднем течении по берегам — дремучие леса, в нижнем (судоходном) — саванны, то есть площади, покрытые грубой травой с одиночными деревьями и кустарниками. С 1876 года область на берегах принадлежала Франции. Первым исследователем реки был Бразза Пьер Саворньян де (1852—1905), совершивший здесь путешествие в 1875—1880 годах и заложивший основу для колонизации территории своей родиной. * * * Сибарит — изнеженный, праздный, избалованный роскошью человек. * * * * Габон — часть территории, входившая в независимое негритянское государство Конго, во 2-й половине XIX века захваченная Францией, входила в состав Французского Конго, с 1903 года — отдельная колония. С 1960-го — независимая Габонская Республика. Столица Либервиль. Территория 267 тыс. кв. км. Население на 1903 год — 290 тысяч. 8
землях племени осиеба, антропофагов*, которых несчастный маркиз де Компьень и его несокрушимый спутник Альфред Марш** впервые посетили в начале бедствий 1874 года***. Происшествие, едва не ставшее смертельным для рулевого Пьера, доказывало, что добрая воля тут бессильна. Нападавший подплыл тайком, с ним было много соплеменников, которые держались в нескольких метрах от судна. Видя миролюбие белых, туземцы в своей людоедской наивности полагали, что их план легко осуществится. И теперь поспешно отступали, вкладывая в яростные крики всю свою ненависть. В отчаянии от неудачи, чернокожие открыли с берега яростный огонь, а матросы даже не потрудились спрятаться за бортами корабля. Залп, произведенный из дрянных кремневых ружей, наделал много шума и напустил дыма. Молодой командир, видя беспорядочную толпу чернокожих, среди лиан и широколистных зарослей на берегу, приказал приготовить к бою небольшую митральезу**** на носу судна. — Все готово? — спросил он спокойно. — Готово, командир,— ответил артиллерист. — Хорошо. Первый помощник капитана и небрежно опершийся на ружье огромный матрос по имени Ивон наблюдали за чернокожими и обсуждали ситуацию. :— Как вы полагаете, месье,— спросил Ивон,— это они похитили доктора две недели назад? — Думаю, они. * Антропофаг — абсолютно то же, что и каннибал, только в данном случае слово греческого происхождения. * * Компьень де, маркиз, и М а р ш Альфред — французские исследователи реки Огове. *** Бедствия 1874 года — возможно, здесь подразумеваются начавшиеся в этом году агрессивные действия Англии и Франции по захвату африканских земель (так, Британия полностью стерла с лица земли город Кумасси, столицу негритянского племени ашанти). **** Митральеза — многоствольное орудие на колесном лафете или треноге, стрелявшее картечью и предназначенное для ведения интенсивного огня. Появилась в 60-х годах XIX века. Усовершенствованная во Франции, имела в 80-х годах 37 стволов и обрела указанное название. В то же время российские изобретатели А. П. Горячев и другие создали митральезу, стрелявшую не картечью, а ружейными патронами, что вскоре привело к появлению пулеметов. 9
— Но ведь доктор — бывалый моряк! Как этим негодяям удалось обвести его вокруг пальца? — Трудно сказать, но факт остается фактом: он отправился собирать растения и не вернулся. — Доктор такой ученый человек! И что за охота собирать растения, раскладывать их по жестяным ящичкам непонятно зачем... Неужели,— перескочил Ивон на другую тему, воодушевленный благосклонностью командира,— здешние негры — людоеды? — К сожалению, да. Поэтому надо как можно скорее отыскать нашего бедного друга. — Думаю, вы зря волнуетесь, капитан. Понимаете, не в обиду будет сказано, доктор очень худ... И наверное, мясо его жестковато. Офицер в ответ лишь улыбнулся. Прошло пять минут. Шлюп поднимался к ревущим вдали порогам, на пути к которым перегораживали русло примерно пять десятков пирог*, выстроившиеся в ряд. Длинный канат из растений, перекинутый с одного берега на другой, из-за быстрого течения с трудом удерживал суденышки на одной линии. Другие лодки молча сопровождали шлюп на почтительном расстоянии. — Громы небесные! Ну и жарко будет! — проворчал старый комендор** и, достав из отворота берета большой кусок жевательного табака, засунул его за щеку. Вдруг воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь кашлем машины, а через мгновение нападавшие, словно собранные со всего Африканского континента обезьяны- ревуны***, цапли-дуралеи и лягушки-быки****, устроили такой жуткий шум, какой никогда не слышало ухо европейца. По этому сигналу пироги, преграждавшие европейцам путь, ринулись навстречу шлюпу, а лодки, доселе шедшие позади судна, выстроились таким образом, что отступление стало невозможным. — Мы окружены, ребята! — крикнул комендор. — Огонь! — скомандовал командир. * Пирога — узкая длинная лодка жителей островов Тихого океана, выдалбливается или выжигается из целого древесного ствола. * * Комендор — артиллерист-наводчик. * * * Обезьяны- ревуны — длина тела 70 см, хвоста — более этого. Издают громкие звуки с помощью специальных горловых мешков, отсюда и название животного. **** Лягушки-быки — длина тела до 20 см, вес до 600 г; питаются рыбами, мелкими лягушками, малыми млекопитающими. Крик напоминает бычье мычание. 10
Шлюп превратился в огненный кратер К звуку ружей ных выстрелов добавились беспрерывные очереди из митральезы, круговым огнем поразившие сразу несколько вражеских пирог Пока перезаряжали орудие, продолжалась безжалост ная, плотная ружейная пальба. Волны реки окрасились кровью, черные воины, появлявшиеся из зарослей, падали один за другим, сраженные меткими выстрелами оборонявшихся. Вскоре окружение было прорвано, но дикари не сдавались — некоторые из них даже попытались взять судно на абордаж* Митральеза не умолкала Ей вторили ружейные залпы. Высокий молодой человек в белом шлеме, все это время не отходивший от командира корабля, вел себя точно бывалый солдат тщательно прицеливался и стрелял без промаха. Командир хмурился. Положение оставалось тяжелым — Что вы думаете делать? — спросил мужчина в белом шлеме. — Ей-богу, дорогой Андре,— ответил командир, боюсь, придется отступать — Пути назад нет — Пройти можно. — А вдруг наш доктор совсем близко, в двух шагах, слышит звуки сражения и надеется на спасение? Крики усилились. Несколько пирог коснулись борта судна, и некоторым из дикарей удалось ухватиться за корабельные снасти Трудно представить себе более отвратительных существ, чем четверорукие из лесов Экваториальной Африки! Моряки, обливаясь потом, били прикладами, кололи штыками, наносили смертельные удары топориками — люди надсаживались от кровавой сечи Долго так продолжаться не могло. Было решено отступать, но вдруг произошло нечто ужасное* неизвестно почему остановился винт. Даже самые храбрые дрогнули Каннибалы всей толпой бросились на абордаж Но их ждал сюрприз. Мало того, что в это мгновение моряки разрядили ружья. А тут еще свисток машины взвыл с неслыханной силой. Огромное облако пара поднялось в воздух * Абордаж — подход к неприятельскому судну и сцепление с ним для рукопашного боя 11
Винт, однако, так и не заработал. — Ни куска парусины на этой мерзкой угольной коробке! — проворчал Ивон.— Сейчас бы парус! Вряд ли бы это сильно помогло. А вот клубы пара скорее всего напугают чернокожих — тут даже для них слишком жарко. Выпустить пар решил кочегар, и эта превосходная идея спасла положение. Шлюп уходил вниз по течению. — Здорово получилось! Пар — не шутка,— с непередаваемым произношением жителя предместья воскликнул тоненький, маленький кочегар, появившийся перед командиром, словно черт из табакерки, с видом одновременно уважительным и наглым. — Ты почему не на посту?—спросил командир. — Машина остановилась, и мне нечем заняться. — И что?—спросил офицер. — Как что?—нимало не смутился парнишка.— Хочу поработать. — Каким образом? — Да вот, взгляну на винт и узнаю, отчего он не двигается. — Молодец! Иди! — Спасибо, командир. Пусть морской бог поможет мне... Недоговорив, кочегар бросился к борту и стукнул по голове одного из нападавших, потом прыгнул в воду. — Да он свихнулся! — ужаснулись матросы. После минутной растерянности чернокожие вновь ринулись на приступ. Светловолосая голова маленького кочегара виднелась некоторое время на поверхности, потом исчезла, но потом появилась вновь, и моряки услышали: — Да здравствует Республика! Винт теперь заработает. Ребята, бросьте мне канат! Ну, пошел! Винт закрутился. Храбрый мальчишка схватился за канат и начал подниматься. Но тут мощный удар пироги пришелся ему по лбу. Потеряв сознание, парень упал в воду. Матросы закричали. Вдруг кто-то кинулся с палубы в воду. Это был Андре — человек в белом шлеме. События происходили необычайно быстро, быстрее, чем можно о них рассказать. Но тем не менее минута в сложившейся ситуации казалась вечностью. Наконец храбрые французы показались над водой. Андре одной рукой поддерживал все еще не пришедшего в 12
себя парнишку. Матросы бросили швартов* Андре схватил его свободной рукой. В этот момент шлюп повернулся и его ось стала перпендикулярна течению. — Смелее!—кричали со всех сторон. То ли от удара, то ли запутавшись в густых водорослях/винт остановился во второй раз. Шлюп потерял управление и, круша вражеские пироги, закружился, точно волчок. Мгновение спустя течение подхватило корабль, унося подальше от опасности и, увы, от несчастных, оказавшихся за бортом. Битва закончилась. Дикари, оставшиеся в живых, изо всех сил старались спастись вплавь. Но тут их ждала новая опасность — крокодилы! О! Это было жуткое зрелище Маленький моряк тем временем совершенно пришел в себя. Он плыл точно рыба, стараясь прорваться сквозь кольцо воющих африканцев, Андре же едва держался на воде. — Фрике, подай же мне руку! Куда ты смотришь? — Э, месье Андре, поглядите вон туда, сколько их — Да, массовое купание. — Бикондо! Бикондо! — завывали чернокожие, что означало: «Хотим есть! Хотим есть!» Гамена совершенно не пугали эти возгласы, более того, он выкрикивал в ответ очень живописные оскорбления: — Дураки! Чего уставились? Белых никогда не видели? Эй, ты! Большой колпак! Чего блажишь? Закрой пасть! Подумать только* я читал «Хижину дяди Тома» и воображал, что все негры хорошие!.. Вот и верь книжкам Эй ты, милашка, убери руки! Но силы были слишком неравны. В самую последнюю минуту один из аборигенов подхватил слабеющего гамена И вскоре пленников доставили на берег Туземцы племени осиеба были антропофагами, но все- таки не походили на австралийских каннибалов, очертя голову бросающихся на свою добычу. Эти господа слыли гурманами**. Они, конечно, съедали пленников, но лишь после определенных прелюдий***. К чему им измученные, * Швартов — трос (стальной, синтетический или из расти тельного волокна), с помощью которого подтягивают и крепят судно к причалу, другому судну или к берегу ** Гурман — любитель много и вкусно поесть, знаток блюд, лакомка. *** Прелюдия — вступление, введение 13
усталые и истощенные люди? Они предпочитали жертвы отдохнувшие и упитанные. Европейцы ведь тоже после долгой погони не спешат отведать мяса животных, загнанных псами. Сначала туземцы окружают пленников заботами, стараются, чтобы будущая «пища» ни о чем не беспокоилась, только отдыхала и набирала вес. Потом можно вкусно приготовить еду в котле или на вертеле. Появление гамена на африканском берегу показалось антропофагам столь необычным и смешным, что хозяева разразились диким смехом. — Привет, господа! Как поживаете?.. Я? Ничего, спасибо... Не правда ли, немного жарко?.. Такое уж время года... По-французски не понимаете? Тем хуже для вас... Впрочем, на расстоянии тысячи двухсот лье от парижского предместья Сент-Антуан нечего удивляться отсутствию начальной школы... Попробуйте, месье Андре, скажите им пару слов по-латыни, вы же знаете латынь! Несмотря на пережитое волнение и тревоги о настоящем и будущем, Андре расхохотался: веселость паренька была заразительна. — Надо же, я вспомнил, как на их языке «здрасьте», а, впрочем, может, это по-габонски. И, грациозно раскланявшись во все стороны, Фрике закричал: — Шика? Ах, шика! Шика! Это означало: «Смотри! Смотри!» В самом деле, так туземцы племени осиеба приветствовали друг друга. Эффект оказался потрясающим. Все африканцы вскинули руки и ответили хором: — Шика! Ах, шика! Знакомство состоялось. s — Прекрасно, но мало... Небольшая разминка не помешает. Сказано — сделано. Наш малыш принялся кувыркаться как сумасшедший, провел целую серию опасных прыжков, похожих на индейские, прошелся колесом, потом — на руках и, наконец, перевернулся через голову. Чернокожие, большие любители танцев и любых физических упражнений, восторженно хохотали. — Ну, понравилось? Не стесняйтесь! Я бы чего- нибудь выпил, жарко... Моя тельняшка осталась на корабле, а солнце так печет... Вот-вот вся шкура облезет... — Эй ты, старикашка! — обратился парнишка к 14
одному менее свирепому воину, плечи которого покрывала какая-то ткань.— Одолжи рубашку, идет? Ты ведь не дурак? Конечно, ты страшен, но не так уж зол... Ну? Улыбнись же! Вот молодец! И, говоря это, гамен снял тряпку с негра и набросил себе на плечи. Чернокожий до того развеселился, что бросился на землю, корчась от смеха. Вдруг возникла паника. Почему все перестали веселиться, мгновенно посерьезнели и стали походить на провинившихся школьников? Учителя, что ли, ждут? А вот и учитель, да какой ужасный! Вождь шествовал одетым в красный мундир английского офицера, в кивере* на лысоватой голове, с раскрашенным лицом, с голыми ногами. Прицепленная за уши фальшивая борода из бычьего хвоста свисала на грудь, а опирался он на жезл тамбурмажора**. Повелитель предусмотрительно держался в стороне во время боя, теперь же явился со свитой узнать результат сражения. Веселье туземцев обратилось в ужас. Вождь обрушивал направо и налево подзатыльники и пощечины (по всей видимости, для порядка), потом обратился к соплеменникам на языке, непонятном европейцам, в речи часто мелькало слово «бикондо», которое дикарь произносил, кровожадно указывая на пленников. Фрике для начала рассердился. — «Бикондо» вовсе не мое имя, старикашка. Меня звать Фрике... Фрике из Парижа, слышишь ты, Бикондо? Ты сам Бикондо, больше никто. Как ты ведешь себя? Точно генерал Бум, попавший в котел к чернокожему зверю. А твоя борода? Смех, да и только! И это вождь? И паренек стал страшным голосом, взволновавшим и возмутившим разноцветных попугаев на ветвях, отчаянно выкрикивать слова песни: Бородатый король... приближается... Выпив, еще напивается... * Кивер — высокий головной убор с круглым дном, козырьком, подбородочным ремнем и различными украшениями, существовавший в русской и иностранных армиях в XIX — начале XX века. * * Тамбурмажор — главный полковой барабанщик во французской армии XVII—XIX веков, отвечал за подготовку всей команды барабанщиков и горнистов. Носил особую пышную форму и трость (жезл) с золоченым набалдашником и кистями. 15
Песня парижанина имела столь же потрясающий успех, как и устроенное им до того цирковое представление. Куплет вызвал величайший восторг самого вождя и всей публики, номер, безусловно, понравился. Когда представление завершилось, группа двинулась в путь и в итоге добралась до деревни, где обильные порции соргового* пива окончательно стерли грань между белыми и черными виртуозами. Двоих друзей, с соблюдением всех мер предосторожности, поместили в просторную хижину, обвязанную по периметру лианами и покрытую шкурами. Убежать отсюда, казалось, невозможно. Резвый солнечный лучик на мгновение проник внутрь хижины через жалкую щелку, и пленники успели заметить: кроме них, в хижине есть кто-то еще. — Вот это да! Мы не одни! — воскликнул Фрике. — Француз! — заявил звучный бас. — Соотечественник!—с чувством воскликнул Андре.— Мы тоже, как и вы, пленники. Значит, отныне мы— союзники. Быть может, вы томитесь здесь достаточно долго... — Уже три недели, месье! И все время эти скоты обращались со мной самым скверным образом. Глаза Андре и Фрике понемногу привыкали к темноте. Благодаря пробивавшемуся сквозь крышу скудному свету, стало возможно различить обстановку хижины и говорившего человека. — Похоже, я знаю, кто это,—- обратился парижанин к Андре.— Если это он, то здорово изменился. — Так кто же? — Погодите немного, месье, узнаете. Наконец пленники совсем освоились во мраке и смогли разглядеть черты товарища по заключению. При огромном росте человек выглядел фантастически худым. Череп поблескивал точно арбуз. Глаза — два тлеющих уголька — придавали лицу надменное выражение, несколько смягченное округлыми линиями. крупного, беззубого рта. * Сорго — род одно- и многолетних трав семейства злаковых. Около 50 видов в Африке, Азии, Америке, Австралии, на юге Европы. Некоторые виды употребляются на корм скоту, другие — в пищу людям. 16
Большой нос с горбинкой становился при разговоре подвижным, как у куклы-полишинеля*. Непропорционально длинные руки и ноги с шарообразными узлами суставов напоминали паучьи лапки. Сквозь лохмотья, чуть прикрывавшие торс, выпирали кости, казалось даже: они вот-вот прорвут тонкую сероватую кожу. Человек весил не более ста фунтов**. Зрелище, достойное жалости! Андре и Фрике пришли в ужас — до того истощен был пленник, но одновременно не могли не восхититься его мужеством и готовностью дать все необходимые сведения. В тщедушном теле обитал громоподобный голос, звучавший подобно струнам огромного контрабаса***. Словно в гулкой пещере начинал вдруг играть обезумевший музыкант! — Э-э-э!.. Дети мои, нет на свете такой страны, как Франция, а в ней нет такого города, как... — Как Париж, моя родина!—воскликнул Фрике. — Как Марсель****, прекраснейший из всех городов! Но все равно, мы — земляки! Вам, конечно, хотелось бы узнать, зачем я здесь? Боже мой! Все просто. Меня хотят получше откормить, а откармливают, чтобы потом съесть!.. Если пленник хотел добиться ошеломляющего эффекта, то весьма преуспел. Потрясенный Фрике не в силах был вымолвить ни слова, Андре же с прискорбием констатировал, что поверить в такое способен только безумец. Незнакомец понял: такая реакция объясняется не прошедшим еще молодым задором — и принялся объяснять с подчеркнутым добродушием: — Дети мои, не сомневайтесь, я говорю вам правду. Мы находимся во власти племени осиеба, а у них обычай — пожирать врагов. Я прекрасно знаю их нравы. Шесть лет * Полишинель — комический персонаж французского народного театра. Отличается болтливостью, склонностью к сплетням. Отсюда выражение: «Секрет полишинеля», то есть нечто тайное, ставшее известным всем. ** Фунт — мера веса (английский торговый фунт равен 453,6 г; русский торговый — 409,5 г.). *** Контрабас — самый большой и самый низкий по звуку смычковый музыкальный инструмент, входящий в состав симфонического оркестра. **** Марсель — город и третий по величине порт во Франции, на Средиземном море, близ устья реки Рона. Население на 1896 год— 348 тысяч. Основан в 600 году до н. э. греками, назывался Массалия. 17
жизни на побережье между Габоном и Верхним Огове я потратил на их изучение. — Однако,— продолжал марселец,— хотел бы вас успокоить. Мы еще не годимся для вертела. К счастью, я чересчур тощ. То же самое, кажется, относится и к вам. Тем более мне известно, что «застолье» устраивается в полнолуние; так что в нашем распоряжении пятнадцать дней. Времени для обдумывания предостаточно. Но прежде расскажите мне, чем обязан столь приятной встрече. Вот что поведал Андре. Узнав об исчезновении врача военно-морской базы в Габоне, адмирал приказал снарядить шлюп для розыска и спасения и разрешил ему, Андре, находившемуся в это время в Аданлинанланго по личным делам, присоединиться к экспедиции. Затем рассказчик красочно описал ход битвы и в конце подробно воспроизвел эпизод спасения шлюпа благодаря Фрике. Марселец слушал с величайшей заинтересованностью. — Так, значит, вы, дорогой месье, и вы, юный храбрец, желая спасти незнакомого человека, жертвовали жизнью и свободой. — Мы бы сделали это не только для доктора — храбрейшего среди храбрых,— но и для любого матросика, пьяным свалившегося за борт. — Вы, по-видимому, до сих пор не поняли: человек, которого ищут,— это я! — Вы?! — потрясенно воскликнули оба. — Именно я,— произнес пленник с силой и обнял обоих. — Но, доктор,— удивился Фрике,— я, будучи членом экипажа, наверняка видел вас раньше, но... — В те времена я носил форму, а на голове — парик: говоря между нами, дань тщеславию. И тогда мои зубы были целы. Вот бы поглядеть в зеркало! Ба! Боюсь, теперь я такой некрасивый! — Не буду этого отрицать! Только не сердитесь, пожалуйста! — Я вовсе не сержусь, мой юный друг. Но в сторону разговоры; время позднее, пора и отдохнуть.
ГЛАВА 2 Факты, свидетельствующие о том, что далеко не все негры принадлежат к числу «хороших негров» из книг.— Пагуины и племя осиеба.— Соответствие гастрономических и прочих вкусов пристрастиям племени ням- ням.— Мнение доктора Швайнфюрта*.— Почему прибавляют в весе и отчего худеют.— Оставаться худым или быть съеденным. — Вы можете думать что угодно, доктор! Только мне не хочется спать. — Предпочитаете беседу? — Да, если и вы, и месье Андре не против. — Я-то не возражаю, дорогой Фрике,— отозвался спутник маленького кочегара. — Что ж, поговорим,— согласился доктор. — Начнем с того, что скоро нас съедят, только неясно, кто именно? — Как мило! •— Увы, друзья мои, если мы не внесем некоторые коррективы в планы дикарей, то нам суждено быть съеденными. — Охотно верю!—искренне согласился парижанин. Прежде Фрике обожал чтение и больше всего на свете хотел походить на героев из книг. Несмотря на скромность по отношению к двум другим пленникам, парнишка считал себя (и не без оснований) равным своим спутникам по ценности, как продукт питания, хотя уступал Андре в весе и доктору — в росте. — Значит,— продолжал юный кочегар,— у этих «бикондо» есть настоящее имя... — Да, племя называется осиеба. — Достаточно благозвучное название. — Что, впрочем, не мешает этим отвратительным дикарям быть на редкость кровожадными. — Но зачем есть людей, когда достаточно протянуть руку и сорвать прекраснейшие плоды или без особого труда изловить сколько угодно дичи? —изумился Фрике. — Ваши рассуждения указывают на глубокие философские раздумья. Действительно, местная природа * Швайнфюрт Георг (1836—1925)—немецкий путешественник, родился в Риге. Изучал страны Африки и Арабского Востока, собрал несколько ценнейших коллекций. 19
невообразимо богата; здесь есть все необходимое для жизни, и тем не менее люди, населяющие этот благословенный край, употребляют в пищу себе подобных. — Канальи!—воскликнул юный философ. — Теперь возьмите народы, живущие в обиженных Богом землях. Например, эскимосы, гренландцы, лапландцы...* Так вот, у этих народов больше всего ценится самое сердечное и щедрое гостеприимство! — Вы правы, доктор!—в свою очередь заметил Андре.— Но, скажите, как, по-ва*иему, нести цивилизацию этим несчастным? Проповедовать Священное писание!.. — Дорогие мои, если бы вы прожили шесть долгих лет среди этих дикарей, поверьте мне, вы бы переменили свое мнение о них. Впрочем, африканские каннибалы, а их немало, по степени невежества и агрессивности значительно уступают австралийским. — Если же говорить об африканских людоедах, то племя осиеба является самым цивилизованным. — Вы меня удивляете! — Тем не менее абсолютная правда; и наиболее добросовестные исследователи подтверждают это. Я бы сослался на труды троих ученых, чьи свидетельства не вызывают ни малейших сомнений: Альфреда Марша, маркиза де Ком- пьень и доктора Швайнфюрта. — Расскажите поподробнее, доктор! -— заинтересованно воскликнул Фрике.— Сейчас только и думаешь, как тебя будут есть. — Да, конечно,—произнес доктор, внезапно вернувшись к реальности,— и мы вынуждены проводить здесь время... — Делить друг с другом хлеб-соль... — Делить хлеб-соль!.. Весьма забавно! В конце концов, вскоре все станет ясно. — Очень хочется успеть услышать ваш рассказ. Итак, я весь внимание! — Заранее предупреждаю, рассказ может оказаться довольно длинным. * Эскимосы — народ, относящийся к типу монголоидов. Сформировались около 4—5 тыс. лет назад. Живут на Аляске (США), в Канаде, на острове Гренландия, в России. Занимаются рыболовством и охотой на морского зверя; гренландцы — часть эскимосов на западе Гренландии, сформировавшихся в отдельный народ; лапландцы — употреблявшееся до начала XX века название саамов (лопарей), народа, живущего на севере Скандинавского полуострова. Занимаются рыболовством, охотой, оленеводством. 20
•— Тем лучше! Просим! — Возможно, вам небезынтересно знать, что племя осиеба принадлежит к огромной семье «фанов» или «пагуи- нов», которые переместились с северо-запада Африки в экваториальную область и заселили ее вплоть до эстуария* Габона. — Великолепно! Великолепно! Значит, среди честнейших пагуинов, распевающих серенады у казарм морской пехоты и живущих в хижинах с ослепительно красивыми светильниками из панциря черепах, имеются и антропофаги! — Стоит только взглянуть на их острые, словно у кошек, зубы,— заметил Андре. — Вы совершенно правы: таковы же выводы маркиза де Компьень в книге «Экваториальная Африка», где он пишет о наших нынешних хозяевах. Не ускользнуло это и от доктора Швайнфюрта, наблюдавшего жизнь племен ням-ням и мубутту. А выходцы из этой семьи весьма многочисленны. — Сорная трава неистребима,— важно проговорил Фрике. — Доктор Швайнфюрт оценивает численность племени мубутту не менее, чем в миллион человек, а адмирал де Ланжи утверждает: за десять лет на границах нашей колонии скопились семьдесят тысяч пагуинов. Полагают, к концу столетия цифра утроится. — Да, но им же здесь не хватит еды! — Вы судите с точки зрения охотника. А эти безумцы, одержимые жаждой чревоугодия, употребляют в пищу даже трупы умерших от болезней соплеменников. — Ах, доктор, это уж чересчур! — воскликнул с отвращением Андре. — Об этом пишет не только маркиз де Компьень,—• невозмутимо продолжал доктор, точно читал лекцию в аудитории,— но и Швайнфюрт, имевший возможность долгое время наблюдать за жизнью племени ням- ням,— название звукоподражательно и означает нечто вроде «Кушай-кушай!», обитает в Центральной Африке. — Между нами,— заметил неунывающий говорун,— название не слишком-то зверское, даже скорее смешное. * Эстуарий — воронкообразное устье реки, расширяющееся к морю. 21
Племя ням-ням — звучит ласково, хотя... отнюдь не успокаивающе! — А сами они когда-то называли себя «хвостатыми людьми». Недавно было сделано открытие: у них по сей день есть рудимент* вроде бычьего хвостика. Туземцы племени ням-ням, как и пагуины, украшают прически различными ракушками, которые на восточном побережье — те же деньги. Местная валюта, так сказать! Кое-кто принимает в уплату только крупные черные жемчужины с синеватым отливом, отвергая все прочие разновидности. Кстати, для охоты туземцы держат собак. Охотничьи собаки племени ням-ням невелики и напоминают шакалов, уши имеют длинные, на концах округленные, шерсть — короткая и гладкая, хвост — маленький, крючком, как у поросенка, голова — крупная, морда — остроконечная. При этом маркиз де Компьень заметил, что у пагуинов все собаки одной породы. Вернувшись из весьма удачной экспедиции, проведенной совместно с Альфредом Маршем, и увидев собаку той же породы, путешественник решил, что племя осиеба принадлежит к этой же этнической группе, однако доктор Швайнфюрт составил настолько поразительную схему, что я могу воспроизвести ее почти буквально. Из всех племен Африки каннибализм наиболее ярко выражен у племен ням-ням и мубутту. Соседствуя на севере и на юге с менее развитыми черными племенами, они относятся к последним с нескрываемым презрением, считают предметом охоты, законной добычей, поскольку питаются не столько мясом диких животных, сколько человеческой плотью. Тела убитых тотчас же расчленяются, мясо коптится и заготавливается впрок. Пленников связывают и содержат довольно долго, когда же приходит черед, утоляют ими ужасающий аппетит победителей. Человеческий жир вытапливается и употребляется для приготовления пищи. — Какой ужас! — с отвращением произнес Андре. — Да,— подхватил Фрике,— все весьма неутешительно. Таково наше будущее, о котором вам Шменфюрт... как же его, черт побери, зовут? Какая-то неблагозвучная прусская фамилия... — Швайнфюрт, мой юный друг. Этот весьма эрудированный ученый и прекрасный человек заслуживает всяче¬ * Рудимент (рудиментарный орган) — орган, утративший свое первоначальное значение в процессе исторического развития. 22
ского уважения. Во время нашей несчастной войны* он находился в центре Африки и не побоялся выступить с публичным протестом. Большинство же его коллег в лепешку расшибались перед теми, кто творил произвол, разве что живьем никого не ели, как примитивные туземцы племени ням-ням. Так вот, каннибалы, подчеркивает немецкий ученый, считают себя олицетворением храбрости, ума, предприимчивости, находчивости, одним словом, ощущают абсолютное превосходство над другими отсталыми народцами. Еще бы, ведь они умеют ковать железо, охотиться, торговать, как, впрочем, и пагуины и туземцы племени осиеба. Вдобавок ко всему они мнят себя благородными, находят свои кулинарные вкусы изысканными, чем наводят ужас на окружающих. Но кое-какие достоинства у них и впрямь есть. Чувство единства всего народа — предмет национальной гордости. Они, как мало кто из африканцев, обладают способностью к логическому мышлению и трезвому анализу, развивают многие ремесла, а в дружбе — верны и преданны. • Впрочем, вскоре мы узнаем их поближе, если можно так выразиться. Да, мы будем иметь честь появиться на столе в качестве основного блюда с гарниром из батата**, завоевав таким образом расположение хозяев. — Мне кажется, это произойдет довольно скоро,— проговорил Андре. — Ну, можем наслаждаться жизнью еще дней пятнадцать,—-напомнил доктор.— Мы окончательно «созреем» лишь к полнолунию. — Что ж, посмотрим и, быть может, не дадим этим «зрелым плодам» сорваться с ветки! Доктор задумчиво расхаживал взад и вперед, казалось, размышлял о предстоящем горестном событии. Солнечный свет, проникавший через щели, все тускнел и наконец совсем пропал. А через полчаса настала ночь, вне¬ * Речь идет о франко-прусской войне 1870—1871 годов, в ходе которой Франция проиграла сражение под г. Седаном (2 сентября 1870 г.), император Наполеон III (1808—1873) попал в плен. Через два дня произошла народная революция, плодами которой воспользовалась крупная буржуазия. В январе 1871 года был заключен мир на тяжелых для Франции условиях. 18 марта 1871 года народное восстание свергло правительство, была создана Парижская коммуна — государство диктатуры пролетариата, просуществовавшее 72 дня. ** Батат — многолетнее травянистое растение. Клубни используются для приготовления крупы, муки, крахмала, спирта, сахара и на корм скоту. 23
запно, без сумерек, накрыв черной мантией всю экваториальную территорию. Вдруг раздался ужасный шум, душераздирающе залаяли собаки и закричали попугаи. — Итак,— произнес грустно доктор,— час настал. — Что за час? — спросил Андре, у которого, несмотря на храбрость, волосы встали дыбом. — Час обеда. — Прекрасно! Но почему вы столь скорбно говорите об этом? — Увы! Бедные дети, сами поймете, в чем дело. Шум снаружи усилился. Точно хор волынок* сопровождал громкое пение сумасшедшего. Вдруг в хижину ворвалась вместе со снопом света дюжина дикарей в шкурах, если судить по цвету, ранее принадлежавших крокодилам. Облик их был отвратителен: толстые губы, как у всех негров, приподнимались, обнажая полоску сверкающих белых зубов; волосы были заплетены тончайшими косичками, проложенными полосками желтой меди; на передниках из шкур дикой кошки болтались небольшие колокольчики, а ожерелья из клыков хищников красовались на груди. Трое из «гостей» несли по кувшину из высушенной на солнце глины, емкостью пять-шесть литров, наполненных какой-то мерзкой светло-желтой жидкостью. — А вот нам вкусненького принесли!—пронзительно воскликнул Фрике и совершил невероятный прыжок.— Вкусненького от «бикондо»! Музыканты закатили белки глаз и натужно задули в музыкальные инструменты, больше походившие на орудия пыток. Огромные пастушеские рожки, изготовленные из бивней слона, издавали гнуснейшие звуки и составляли основную ударную силу оркестра. Прочие виртуозы**, попеременно зажимая то одну, то другую дырочку коротких флейт толщиной в палец, выводили пронзительные мелодии, причем височные артерии исполнителей надувались и напрягались не хуже натянутых струн. * Волынка — народный духовой музыкальный инструмент, состоит из нескольких трубок, вделанных в кожаный мешок, надутый воздухом. Нажимая на него, из трубок извлекают звуки. ** Виртуоз — музыкант, владеющий высшей техникой игры на инструменте, пения, танца; здесь сказано в ироническом смысле. 24
Резкие, расслабляющие модуляции* одной из флейт как-то даже не вязались с миниатюрными размерами инструмента. Музыкант набирал солидную порцию воздуха и вновь дергался, точно задыхаясь от идиотской игры. Правда, некоторые виртуозно закрывали и освобождали сразу несколько отверстий. Без сомнения, исполнители были по-своему талантливы. Эта великолепная демонстрация мастерства, казалось, возбуждала дух соревнования. Музыка большого оркестра, тщетно пытавшегося перещеголять исполнителей Байрейта**, звучала добрые четверть часа. Тут вступило соло на флейте, довольно легкое в исполнении, оно шло на одной ноте, так играют на дудочках продавцы водопроводной арматуры в Париже. — Пошли,— жалобно пробормотал доктор,— все уже готово! И бедняга растянулся во весь рост на утрамбованном земляном полу хижины. Он положил голову на отполированный брусок черного дерева, служивший африканцам подушкой, и принялся глядеть на пришельцев, как глядел бы на черную пантеру*** острова Ява. Андре и Фрике только беспокойно изумлялись. Перед каждым пленником церемонно поставили по кувшину. Доктор даже не шелохнулся. Что же дальше? Проголодавшийся Фрике прямо рукой залез в кувшин и зачерпнул жирную и клейкую массу. — Гм-м! — пробормотал он, гримасничая.— Ба!.. На войне как на войне! Ну, ладно!.. Если трезво оценивать ситуацию, то другого пути избежать голодной смерти нет...— Фрике облизнул палец.—Не так скверно, как кажется на первый взгляд. Не очень-то вкусно, но если не * Модуляция — в музыке: переход из одной тональности в другую. * * Байрейт — город в Германии, в земле Бавария. Впервые упоминается в 1194 году. Население на 1890 год — 27 тысяч. В 1876 году здесь построен оперный театр специально для исполнения музыкальных драм жившего в городе композитора и дирижера Рихарда Вагнера (1813—1883). В Байрейте похоронен также и венгерский композитор, дирижер, пианист Ференц Лист (1811 —1886). *** Пантера (барс, леопард) — млекопитающее семейства кошачьих. Длина тела до 170 см, хвоста — до 100 см. Шкура обычно желтая с темными пятнами. Одна разновидность с очень темной общей окраской называется черной пантерой. 25
быть слишком требовательным в еде... Заказных блюд тут, по-видимому, нет. Парнишка принялся без энтузиазма есть. Но, видно, туземцы на энтузиазм и не рассчитывали; хорошо, что хоть не пренебрегли их угощением! — Ну, ладно! Хватит!—съев по меньшей мере литр хозяйского пойла, решительно произнес Фрике.— Откровенно говоря, это вовсе не яблочный торт и даже не жареная картошка за два су*. Однако перерыв в еде не понравился представителям племени осиеба, они тотчас же начали выражать недовольство жестами, пытаясь заставить белых оказать уважение их кухне. — Спасибо, вы очень любезны,— отвечал им гамен.— Не надо церемоний. Потом, понимаете, для первого раза довольно. Но эти слова успеха не имели. Напротив. Артисты быстро положили на землю музыкальные инструменты и приготовились броситься на Фрике. Мальчишка тут же вскинулся, точно готовый к бою петух. — Это еще что такое?.. Где ваше воспитание?.. Доктор, продолжая лежать, воскликнул голосом премьера, не привыкшего к возражениям: — Проявите терпение, дитя мое, проявите терпение! — Я ничего особенного не прошу. Но пусть не лезут. Я не люблю, когда меня трогают! Доктор произнес несколько слов на местном языке, они тоже, однако, не произвели никакого впечатления. Спустя мгновение туземцы бросились к молодым людям. Но и Фрике и Андре уже рвануЛись к приоткрытой двери. Проворный, как белка, гамен и мускулистый сильный Андре сумели опередить туземцев и выскочили наружу. — Теперь наша очередь смеяться!—воскликнул Фрике, натирая руки песком.— Оружие, дарованное природой,— продолжал выкрикивать он и за долю секунды принял классическую стойку по правилам французского бокса.— А ну, поворачивайтесь! Ты, сын мой?.. Прекрасно. Р-р-раз! —И мощным ударом ноги в плечо свалил одного из нападавших.—- Чья теперь очередь смеяться?.. Невер¬ * Су — бытовое, неофициальное название французской разменной монеты, сантима, составляющего 1/100 часть основной денежной единицы — франка. 26
ный шаг портит все дело. Минуточку! Похоже, ситуация осложняется! Хлоп! Хлоп! Наш дьяволенок нанес двум туземцам сокрушительные удары в живот. Испустив отчаянные крики, оба рухнули наземь. Андре же стоял спиной к хижине в защитной стойке английского боксера. Позиция оказалась великолепной и свидетельствовала о профессиональном знакомстве с основами современного кулачного боя. — Браво, месье Андре! Чувствуется настоящая школа! — восхитился гамен, одновременно нанося удар ногой в челюсть противника.— Туше*, мой друг! Пуф! Пум! Это разнеслись звуки двух прямых ударов кулака Андре поочередно в грудь безумцев, которые тут же повалились навзничь. — А это тебе, приятель! —сопроводил гаврош** удары ногой по берцовым костям противника.— Раз-раз — ив глаз, как говорят у нас на бульварах... Ты куда это? А ну, получай, подонок! Туземцы, окружившие Андре, стали отступать. Никто из дикарей Старого и Нового Света не в состоянии противостоять мускулам тренированного европейца; ведя кочевой образ жизни, страдая от тягот и лишений, эти дети природы очень редко обладают большой силой. Гамен действовал необыкновенно быстро — без особых усилий, с потрясающей ловкостью и проворством он наносил десять ударов в секунду. Парижанин провел мощный удар в голову одного черного дьявола, лишил зрения другого, попав в глаза растопыренными пальцами (такой прием на парижских заставах зовется «удар вилкой»), третьему разбил челюсть. И еще, встав на руки, двинул четвертому пяткой прямо в лицо. — Все зубы тебе выбил, негодяй? Итак, кто следующий? А! Хотите познакомиться с приемами французского бокса? Давайте, поучу! Вопящие дикари получили подкрепление. К старым бойцам присоединились новые. Могут ли два европейца противостоять двум сотням диких зверей? * Туше — в борьбе: прикосновение (и перекат) борца лопатками к ковру, определяющее момент поражения. ** Г аврош — один из главных персонажей романа французского писателя Гюго Виктора Мари (1802—1885) «Отверженные» (1862) — веселый, живой, неунывающий, свободолюбивый подросток, чье имя стало нарицательным. 27
Андре и Фрике несколько секунд отчаянно пытались стряхнуть с себя живые гроздья тел, но безуспешно. Раздался громкий победный клич, и двоих белых со связанными руками и ногами бросили на земляной пол хижины. Несчастный доктор, полный сочувствия к молодым людям, то и дело громко разражался замысловатыми провансальскими ругательствами*. Фрике наслаждался, как знаток жаргона**. Андре хранил презрительное молчание. Через какое-то время, как ни в чем не бывало, вновь подали варево. Под звуки музыки туземцы внесли три деревянные подставки, каждая высотой более двух метров, на которых стояли три кувшина. В нижней части кувшинов виднелась тонкая гибкая трубка с наконечником из слоновой кости. — Бедняги! — пробормотал доктор.— Добровольно или по принуждению, нам все равно придется это съесть. Молодые люди с любопытством наблюдали за приготовлениями. Без сомнения, им собирались силой запихнуть в рот эту противную кашу. Большим и указательным пальцами дикари попросту зажали каждому пленнику нос, и те поневоле разомкнули стиснутые рты. Щелк! И «лакомство Бикондо», как назвал это месиво Фрике, потекло через наконечники, удерживаемые множеством крепких рук. Оставалось либо глотать, либо захлебнуться... И несчастные вынуждены были глотать! С высоты двух метров варево под воздействием атмосферного давления довольно быстро перетекало в желудки несчастных друзей. Доктора тоже подвергли такой пытке, но он стремился к тому, чтобы не пропало ни капли еды. Постепенно лица пленников наливались кровью. Г лаза вылезали из орбит, тела покрылись потом. Принудительное кормление продолжалось более десяти минут. Нако¬ * Прованс — историческая область на юго-востоке Франции, в Альпах, у Средиземного моря. В X—XV веках входил в состав Римской империи. Жители — провансальцы — говорят на особом диалекте. ** Жаргон — речь какой-либо социальной группы людей или же представителей одной профессии, отличающаяся наличием специфических слов и выражений; не имеет своего грамматического строя и основного словарного фонда, в отличие от диалекта — местного наречия, говора, имеющего собственный грамматический строй и словарный состав, отличающийся от общего для данного региона языка. 28
нец-то глиняные кувшины опустели! Наконечники выплюнуты. Обед окончен. Довольные проведенным кормлением, туземцы племени осиеба удалились, оставив на циновках троих несчастных. Более двух часов пленники приходили в себя, мучила ужаснейшая жажда. Поглощая огромное количество воды, европейцы кое-как смогли потушить сжигавший внутренности вулкан. : Первым заговорил доктор: — Итак, несчастные друзья мои, что скажете? А вы, дорогой Андре, все еще полагаете необходимыми проповеди цивилизации и евангельских заповедей* столь гастрономически изощренным антропофагам? — Мне бы пятьсот морских пехотинцев с нашего корабля да винтовку в руки, я бы сумел дать ответ. — А знаете, как следует назвать данное действо? — в свою очередь высказался Фрике.— «Механическая кормушка» из Парижского зоосада! Ею пользуются для кормежки содержащихся в неволе диких уток, цесарок, гусей и индюшек. *— Совершенно верно, мой друг! —воскликнул доктор. — Бедные зверюшки, откармливаемые на убой!—- продолжал гамен.— Сейчас в роли подопытных кроликов выступаем мы! Ну, ладно, допустим, данное племя просто злобное. Но каковы шутники, хотят повелевать нашими желудками! Однако посмотрим, чем все кончится. — Доктор,-—обратился Андре,— вы полагаете, нас просто откармливают? — Конечно, черт побери! •—: Вот этим самым варевом наподобие чечевичной похлебки? — уточнил Фрике. — От чечевичной похлебки не прибавляют в весе, мой Друг. — Вот как! — От нее лишь укрепляется мышечная ткань, друг мой, для наращивания мяса и жира требуются растительное и животное масла, крахмал, сахар и тому подобные питательные вещества. — А я-то думал... Но, в конце концов, вам лучше знать. И все-таки если поглощать это варево, где, конечно, * Евангельские заповеди (десятисловие)—содержащиеся в нескольких книгах Евангелия нормы религиозного и нравственного поведения («Десять заповедей»): почитание родителей; запрет убийства, кражи, прелюбодеяния, лжесвидетельства, посягательства на чужую собственность и т. д. 29
много масла, и грызть целый день сахар, то превратишься в кусок сала? — Совершенно верно; именно поэтому в нас насильно впихивают кашу из кукурузной муки и сладкого картофеля, политую пальмовым маслом. — Б-р-р-р! — А поскольку у пальмового масла довольно приятный запах, то антропофаги — известные лакомки — добавляют его в нашу еду, чтобы придать будущему мясу особый привкус. — Ну и ну! От ваших слов бросает в дрожь. Однако послушайте, доктор, значит, мы скоро... разжиреем? — Если нас будут насильно кормить огромным количеством специально приготовленной пищи да еще держать в неподвижности, как, впрочем, и в неизвестности, то за две недели мы наберем достаточный вес и попадем в котел. — Но ведь... вы такой худой! — Таков уж от природы, вдобавок, как я уже сказал, есть надежный способ похудеть. Гарантирую: ваш организм не накопит и одной сотой грамма жира, даже если наши хозяева удвоят порцию. — Покажете прямо сейчас? — Как хотите... — Тогда давайте! — С удовольствием. Доктор, как и его спутники, отяжелевший от пищи, встал и направился в угол хижины, взял сосуд, до половины наполненный пальмовым маслом с какими-то растительными волокнами, и поджег смесь. —■ Действуем по порядку. Несчастные! У вас глаза на лоб лезут, а животы раздуты, точно бурдюки! Но — терпение... Затем доктор достал большой глиняный горшок, служащий чем-то вроде жаровни. Туда он вставил сосуд, формой напоминающий бутылку, в горлышко ввел гибкий, полый стебель пальмового побега. Все это он поместил в корзину грубого плетения, наполненную, по всей видимости, марганцем. — Вы изучали химию, дорогой Андре, не так ли? — Изучал, как все в коллеже,— ответил молодой человек. — А я,— сообщил Фрике,— изучал на курсах и химию, и физику, и всякие фокусы. — Не может быть! 30
—- Может! —не без самодовольства произнес юноша и весомо добавил:—Я учился у самого Робер-Удэна!* — Великолепно!—невозмутимо проговорил доктор.—> Чернокожие обожают фокусы: успех вам обеспечен. Минерал в корзине, мой дорогой Андре,— перекись марганца. — Я узнал. — Теперь о практической стороне дела. Вы без труда все поймете. В глиняный сосуд,-— назовем его ретортой,— я помещаю некоторое количество перекиси марганца. А в горлышко воткнем гибкий стебелек... Теперь загружаем в горшок приготовленный заранее уголь и принимаемся коптить смесь, как селедку. Вот смотрите: поджигаю, кладу на жаровню реторту с темно-красной перекисью. — Если не ошибаюсь,— поинтересовался Андре,— получается... кислород? — Ну вот, вы и поняли, значит, изучили химию не хуже самого Вертело**. Заинтригованы? Хотите спросить, как данное открытие сможет помешать туземцам насладиться нашим жиром? Секрета нет. Марганец совершенно случайно я обнаружил в двух шагах отсюда. И, что бывает крайне редко, этот минерал здесь почти химически чистый. Не хватало угля, и мне пришлось его изготовить; я отыскал белое дерево местной породы и обжег его по методу европейских углежогов. Полагаю, что по праву мог бы занимать должность директора Пиротехнического*** института племени осиеба и легализовать созданную лабораторию. Итак, смотрите. Во время пространной речи доктора сосуд с марганцем мало-помалу приобретал темно-красный оттенок. Доктор вынул один уголек и дал ему догореть. И когда огонек стал затухать, доктор поднес уголек к отверстию трубки. Уголек тотчас засверкал, как дуговой электрический фонарь, и продолжал несколько секунд ярко гореть: его подпитывал кислород, выделявшийся из перекиси марганца. Фрике разинул рот от изумления. * Робер-Удэн Жан Эжени (1805—1871) ~ французский иллюзионист, фокусник, родился в Блуа. ** Вертело Марселей (1827—1907)—французский химик и политический деятель, родился в Париже. Автор работ по синтезу органических веществ и термохимии. * * * Пиротехника — изготовление горючих, осветительных, зажигательных, дымовых составов. 31
Не говоря ни слова, доктор наклонился к трубке и глубоко вдохнул. Молодые люди наблюдали за происходящим сверкающими, точно карбункулы*, глазами. Доктор дышал быстро, прерывисто, и жизненные процессы в теле, казалось, ускорились во сто крат. — Хватит! — испуганно воскликнул Андре.— Вы же себя убьете! — Вовсе нет! — громко возразил доктор.— Я сжигаю углерод в организме и потому худею. И снова приступил к сеансу ингаляции, продолжавшемуся семь-восемь минут. — Ну, а теперь вы попробуйте выкурить новую трубку мира. Уверяю, это совершенно безопасно. — Нет, отдохнем до завтра; а пока объясните, пожалуйста, как кислород помогает худеть или, иными словами, мешает полнеть. — И желательно поподробнее,— попросил Фрике, который никак не хотел смириться с участью будущего куска мяса. — Так вот, друзья,— произнес доктор с марсельским акцентом,— растительные и животные жиры и все вещества организма, не содержащие азота, нужны в основном для сохранения тепла и двигательных функций. А дыхание — своего рода сгорание накопившихся в теле веществ. И при нормальных обстоятельствах они разрушаются и выводятся из организма. — Похоже на то, как если бы хозяин квартиры поддерживал тепло, сжигая мебель. — Именно вещества, не содержащие азот, участвуют в процессе дыхания и являются «топливом» тела — точно так же кокс или каменный уголь участвуют в работе паровой машины. Таким образом, сохраняются постоянная температура тела и способность двигаться. Но бывает и так, как сегодня: жиры не используются полностью для повседневных нужд. Тогда они равномерно распределяются по всему организму и служат своеобразным запасом топлива для живой машины. Считается, что полные люди лучше переносят холод, чем худые, поскольку обладают постоянным источником подогрева. И еще один потрясающий пример: верблюжьи горбы — * Карбункул — старинное название густо-красных прозрачных минералов (рубина, альмандина). 32
запасы жира, позволяющие переносить самые невероятные лишения. К концу трудного, изнурительного пути горб сильно уменьшается и болтается, точно пустой бурдюк*. Запасы опустошены, подобно тендеру** локомотива, доведшего поезд до пункта назначения. Как невозможно паровозу без угля, так нельзя живому организму без жира. Понятно? — Еще бы!—хором воскликнули оба благодарных слушателя. — Вот почему эскимосы, гренландцы, саамы и прочие обитатели холодных широт потребляют огромное количество жирной пищи. Зато на экваторе богатый выбор продуктов питания, от употребления которых не образуется веществ, сберегающих тепло. — Дорогой доктор, нам ясна суть вашего чудесного изобретения. — Чудесного? Гм-м! Да вы мне льстите. — Дикари, без всякого сомнения, раз двадцать будут заставлять нас поглощать в огромных количествах вещества, лишние для организма. — Надо воспользоваться открытием, и неиспользованный жир окажется выведенным из организма. — И мы, таким образом, не пополнеем. — Теперь я не смогу без смеха глядеть на пузо какого- нибудь богача,— проговорил Фрике, напустив на себя многозначительно-задумчивый вид. — Значит,— вступил Андре вслед за репликой парижанина,— вы поглощаете кислород и выжигаете ненужный жир. Происходит нечто подобное тому, как если бы, при желании поскорее выжечь светильник, наполненный маслом, туда опустили двести фитилей вместо одного. — Браво! Ваше сравнение превосходно! Из вас вышел бы прекрасный физиолог! — Но послушайте, доктор, не проще ли засунуть два пальца в рот и опорожнить несчастный желудок... ну, как случается при морской болезни, хотя это чересчур примитивно. — Ваш замысел неплох. Однако у проклятых дикарей ушки на макушке. Когда меня схватили, то первые три дня и три ночи выставляли не смыкавшую глаз стражу и прислушивались к малейшим звукам. Тогда-то я придумал эту * Бурдюк — кожаный мешок для хранения и перевозки жидкостей, в основном вина, воды. * * Тендер — специальный вагон для топлива, воды, сцепленный с паровозом, или часть паровоза для хранения топлива. 2 Л. Буссенар, т. 14 33
систему, ее применение увенчалось полнейшим успехом,—г- завершил рассказ бесстрашный врач, демонстрируя истощенное тело пергаментного цвета. — Мы согласны,— произнесли двое собеседников,— завтра употребим повышенную дозу кислорода. Ибо есть выбор: остаться живым или быть съеденным! ГЛАВА 3 Чудесные приключения парижского гамена.— Ньюфаундленд* по необходимости, спасатель — в силу долга.— Театр «Сен-Мартен» в пароходном трюме.— Несколько тысяч лье в угольной яме.— Торговец человеческой плотью.-—Лицом к лицу со слоном.— Светское общение с негодяем.— Опасные изыскания в теле Ибрагима.— Триумф доктора. Пленники, еще сутки назад совершенно незнакомые, сейчас стали лучшими друзьями. Отныне само их существование зависело друг от друга. Двое молодых с добрыми сердцами людей с момента, как встретились с доктором, безотчетно оказались преданы ему в силу психологического закона, гласящего: чем больше человек делает добра другому, тем больше его любит. А доктор, в свою очередь, со всей искренностью ответил взаимностью, ибо оценил усилия, которые оба храбреца приложили для его спасения. — По-моему,— произнес Фрике,— пора рассказать каждому о себе. И поскольку дремота никак не торопилась сомкнуть им веки, трое друзей решили занять себя беседой: узнать подробности жизни каждого. Англичан друг другу церемонно представляют. А трое французов тут же принялись сами рассказывать о своих приключениях. Это желание поведать о странном переплетении событий, сведших вместе здесь, на экваторе, людей из одной страны, было вполне естественным. Присутствие Андре, некоторое время исполнявшего * Ньюфаундленд — порода служебных собак, выведена на острове Ньюфаундленд, расположенном у восточных берегов Северной Америки, принадлежащем Канаде. Применялись собаки для спасения утопающих. 34
обязанности управляющего одной африканской плантацией, пока не стал ее совладельцем, было все-таки закономерным. То же самое можно, было бы сказать и о докторе. Однако как Фрике, вольный парижский воробышек Фрике, принесший на своих подошвах пыль парижских предместий, оказался в далекой хижине, где его откармливают пальмовым маслом и сладким картофелем? Это было весьма интересно знать двум его товарищам. Гамен не заставил просить дважды. — Моя история,— сказал он,— очень проста. Дитя Парижа, я не знал ни отца, ни матери. Припоминаю: у меня было и другое имя, а не только прозвище. Меня ведь, конечно, крестили, а лишь потом прозвали Фрике, что означает на парижском диалекте — воробышек. Кажется, лет в семь или восемь я очутился в будочке папаши Шникмана, пожилого «глянцевателя обуви», иными словами, мастера по чистке и починке мужских и женских башмаков. Тесная будочка сапожника постоянно была забита растоптанными, распоротыми, заношенными «обувками». В таких «хоромах» и прошло мое детство. Папаша Шникман частенько накачивался спиртным, и тогда удары шпандыря* сыпались на меня градом. Но я терпел выпадавшие на мою долю побои. За работу платили мало, едва хватало на хлеб. Что же до воды, то рядом был фонтан Уоллеса**. Иногда клиенты кидали пару су на чай, тогда удавалось купить и немного колбаски. То-то был праздник! В обычное время я смолил дратву***, отрывал подметки и выполнял мелкие поручения хозяина. Как я лез из кожи вон!.. Несколько лет все шло ни шатко ни валко. Я подбирал окурки, играл на бильярде и в «пробочки» около дворца. — Какого дворца?—спросил Андре. — Да, черт побери, Пале-Рояля!* * * * Другого там * Шпандырь — ремень, которым сапожники прикрепляют работу к ноге. ** Уоллес (1818—1890)—английский филантроп, на его средства в Париже построены фонтаны для публики. *** Дратва — толстая просмоленная нитка для шитья обуви, кожаных изделий. **** Пале-Рояль — дворец в центральной части Парижа, построен в 1629—1634 годах по приказу фактического правителя Франции, каковым был Ришелье Жан дю Плесси (1585—1642), кардинал, герцог. Затем дворец был местом заседаний Государственного совета, в одной части здания помещался театр. 35
нет. Я понемногу привык выпивать по двести граммов вина, как пьют в кабаках на двоих. Но особенно этим не увлекался. Пел тирольские* песни, корчил рожи у витрин магазинов, а еще дрался с извозчиками; в общем, жил как обычный уличный оборванец. А чего вы хотите? Я рос без отца, без матери... Не суждено мне иметь бедную старушку, которую бы любил от всего сердца, к которой вернулся бы после дальних странствий и смог обнять... Вот испытанные мною превратности судьбы, я плачу по своей жизни... И слезы навернулись на глаза юноши. Какой разительный контраст с прежним, неунывающим Фрике! Дитя Парижа, вместо того чтобы смеяться, плачет! Эти слезы вкупе с исключительной храбростью гамена, когда он бросился спасать шлюп, растрогали обоих слушателей. — Ну, дьяволенок,— произнес доктор,— мне пятьдесят лет, детей у меня нет, и я уже люблю тебя, как сына, раз уж ты такой сорвиголова. — Что до меня,— проговорил Андре,— знай, что я считаю тебя не просто настоящим другом... а, если угодно, братом. Я, дорогой Фрике, не очень богат, но достаточно обеспечен. Вот когда вернемся во Францию, поедешь со мной. Я приложу все силы, чтобы обеспечить тебе достойную жизнь. — Да, если мы до того не попадем на вертел,— ответил неутомимый гамен, смеясь и всхлипывая одновременно и в то же время крепко держась за руки друзей.— Выходит, нам повезло, что мы одновременно очутились у негров! Теперь у меня есть семья! Это здорово! А я люблю вас всем сердцем! Поверьте! Любовь горит в моей груди! — Но доскажите вашу историю,— обратился доктор. — Ну, давай, вечный болтун!—попросил Андре. — Что верно, то верно. Ах! Поймите, до сих пор со мной никто не разговаривал на равных, извините, я прервал свой рассказ... Но он будет не слишком долог. А может, и не слишком интересен. Значит, как было уже сказано, я жил у папаши Шник- мана. И вот однажды... я кое-что... взял. * Тироль — земля в западной части Австрии, в Альпах. Население на 1890 год — 813 тысяч, в основном немцы и итальянцы поровну Б сельской местности носили яркие своеобразные одежды, распевали оригинальные песенки. 36
Тут рассказчик почувствовал неловкость и на некоторое время замолчал, а потом продолжил: — Ну... в конце концов... что было, то было. Взял деньги и сбежал. Не так уж много взял, пять или шесть франков, может, чуть больше. Но до сих пор стыдно. Таких штук я больше не проделывал. И никогда не буду. Ну, что еще рассказать? Поездил по разным местам, кем только не был. Выступал в театре «Шато-до» и продавал билеты, работал слугой и швейцаром в отеле; смотрителем в зоосаде, продавал иммортели* на похоронах знатных особ, распространял дешевые издания, наскоро прошитые железной проволокой, раздавал рекламные проспекты, торговал газетенками по одному су, в спортивной школе «Пас» смазывал и полировал гимнастические снаряды, убирал опилки и тому подобное. Там я твердо встал на ноги, мог при необходимости кому угодно утереть нос. Трудности меня закалили, я познакомился с основами французского бокса, повзрослел, подрос до пяти футов** и шести дюймов***. О! Это были самые лучшие времена. А еще провел два года у Робер-Удэна... — Да!—невозмутимо отметил доктор.— Физика... — Физика...— с подчеркнутой многозначительностью повторил Фрике.— Научился... показывать фокусы!.. И даже выступал. В шестнадцать — семнадцать лет я был не слишком атлетичен на вид, зато крепок духом. Никогда ничем не болел, не бывало ни насморка, ни простуды. Времени на болезни не хватало! И никогда не страдал несварением желудка. Что еще сказать? В один ненастный день я очутился за воротами школы. Хочу заранее предупредить: в этом виноват не хозяин, а я сам, просто неуправляемым сделался. Целый день ходил взад-вперед по мосту Искусств. Живот был пуст, как мех волынки. И тут я услышал крик, а затем всплеск, бросился к парапету. Собралась толпа, все толкали друг друга. Что же я увидел?.. Пляшущую на воде, окруженную пузырями шляпу. * Иммортель — растение, иначе называемое бессмертник, сохраняющее при высыхании форму и окраску, используется для изго.- товления сухих зимних букетов. ** Фут — старая английская мера длины, равная 30,48 см. *** Дюйм — единица длины, одна двенадцатая фута, равная 2,54 СМ. 37
Ну зачем же так? Влез я на чугунную ограду, руки вперед — и прыгнул... В воде открыл глаза и разглядел темный силуэт. Я схватил утопленника и потащил вверх, а тот уже не дрыгает ни передними, ни задними лапами. Добрался до набережной, глядь: а «служивые» тут как тут, приняли нас аккуратно, и слова говорили хорошие. Ну, а я к такому обхождению не привык, смешно стало. Наконец мой спутник вернулся к жизни и здорово удивился, попав с того света на этот. А в моем желудке не было даже жареной картошки за два су, и я грохнулся в обморок. Ну, в меня сразу же влили добрую чашку бульона, тогда я очнулся. Немного пришел в себя и увидел: идет сбор денег. И поскольку спасенный был богачом, сиганувшим в воду из-за сердечных дел, то деньги достались мне. Сорок франков, самых настоящих! Их передал полицейский бригадир и сказал: «Спасибо!» Это мне-то спасибо? Конечно, за роль ньюфаундленда. Тут я и ушел. Вы бы никогда не догадались, что я сделал в тот вечер. По всему Парижу висели чертовы афиши: «Театр «Порт-Сен-Мартен».— Вокруг света за восемьдесят дней*.— Невероятный успех!» Я очень хотел посмотреть это представление, но раньше пойти не мог, потому что даже на галерку билеты стоили дорого. Время от времени я продавал билеты, но никогда сам не покупал. Словом, сапожник без сапог. Ладно! После спасения, вечером, я мог пойти на «Вокруг света». Да, господа, я купил билет во второй ярус! Какое это было представление! С той минуты меня снедало одно желание: хочу в плавание. И вот я очутился в Гавре**, имея в кармане всего сто су. Почти не ел три дня и здорово проголодался. Вот беда- то! И особенно скверно — не было крыши над головой. Зато какая красота! Море с огромными пароходами, с густым лесом мачт, с неповторимым ветром странствий... Но попасть на корабль и уйти в плавание оказалось для меня невозможным. * Речь идет о пьесе «Вокруг света за восемьдесят дней» (1874), написанной Жюлем Верном (в соавторстве с А. Деннери) по мотивам своего одноименного романа (1873). ** Г авр — город на севере Франции, порт в устье реки Сена, второй по значению после Марселя. Основан в 1517 году. Население на 1896год—120 тысяч человек. 38
И потянуло назад, на парижские бульвары. Однажды во время прилива я был на набережной, ходил, размахивая руками, и очень сильно проголодался. Я уже говорил, что, несмотря на много хорошего вокруг, жизнь моя вовсе не была усеяна розами... «Эй, послушай-ка, юнга! — раздался позади громовой голос.— Небось хочешь горло промочить?» Я обернулся и увидел матроса; да что матроса — настоящего морского волка. «Это вы мне?—воскликнул я.— Вы не ошиблись?» «Не ошибся?» — переспросил собеседник. И тут у меня поплыло перед глазами, как в тот день, когда я вытащил человека у моста Искусств. «Разрази меня гром!—воскликнул моряк.— Твой трюм, похоже, пуст. За тобой нужен глаз да глаз. Пошли на борт!» И я пошел, нетвердо держась на ногах. И вот очутился на палубе... Потом узнал, что попал на трансатлантический* пароход. Мне налили бульона, прекрасного бульона. Уже во второй раз бульон спас мне жизнь. И можно легко понять мое состояние. Слово за слово, и я рассказал, как пошел смотреть «Вокруг света за восемьдесят дней», как очутился здесь, это вызвало бурный смех у матросов, но смех добродушный. Уж поверьте, они чуть животики не надорвали. «Значит,— обратился ко мне морской волк,— ты хочешь плавать, очень хорошо. Уйти в море на корабле можно пассажиром или матросом. Пассажиром — дорого, а вид у тебя, не в обиду будет сказано, вовсе не богатый». «Ну что ж! Выходит, матросом»,— ответил я. «Матросом! Но, молодой человек, ты же ничего не умеешь в морском деле!» «Я научусь!» «Послушай-ка, парнишка, наш экипаж укомплектован полностью. Попытай-ка лучше счастья на каком-нибудь из «купцов». Мне здорово понравились эти храбрые ребятки. И я решил во что бы то ни стало остаться с ними и в точности вести себя как герой спектакля «Вокруг света за восемьдесят дней». Они мне объяснили, что матросы — не путешествен¬ * Трансатлантический — проходящий с одного берега Атлантического океана на противоположный. 39
ники, в плавании очень редко доводится побывать на берегу, подчас и понятия не имеют о тех странах, куда заходят, точно кучер омнибуса*, никогда не осматривающий достопримечательности, у которых останавливается его. карета. Но я, упрямый, как мул** Иоанна Крестителя***, уступать не собирался. Все-таки на корабле нашлось одно-единственное место. Скверное место. Ах! Если бы я знал!.. Короче говоря, накануне умер кочегар, и мне предложили попытать счастья в трюме. Кочегар! Теперь-то, пройдя через все широты и долготы, я знаю, каков его труд. Но тогда я и представить не мог, что, пройдя неведомо сколько тысяч лье, не увижу ни синевы неба, ни водной глади! Понятно мое состояние в последние шесть месяцев, когда приходилось загружать уголь в котельную, а потом днем и ночью кидать его в топки. А они на восемь метров ниже уровня палубы! Настоящее подводное путешествие, правда? Я оказался обманут в лучших ожиданиях! Но обманут по своей воле, как будто забрался посмотреть спектакль на шесть этажей ниже сцены. Это еще хуже, чем путешествовать под стражей. И так продолжалось до того дня, когда в Сен-Луи**** я перешел на американский пароход. Меня временно взяли котельным кочегаром. Так что я получил повышение. Наконец-то появилась возможность иногда сойти на берег, поглядеть на новые земли, потрогать серебристые стволы деревьев, очень похожие на декорации театра «Порт-Сен-Мартен», впервые увидеть негров. Наконец-то я получил награду за бесконечное пребывание перед пылающей топкой машины! И вот меня направили в Габон. Это было через некоторое время, доктор, как вас схватили чернокожие. По¬ * Омнибус — многоместная конная карета, совершавшая регулярно по расписанию рейсы между городами и внутри них. Использовался до начала XX века. Вытеснен автобусами. ** Мул — помесь осла и кобылицы; помесь жеребца и ослицы называется лошак. *** Иоанн Креститель — реальное лицо в истории христианской религии, проповедовал о пришествии мессии — Иисуса Христа, ввел обряд крещения — омовения в воде как символ нравственного очищения. **** Сен-Луи —один из портов государства Сенегал в Западной Африке, на берегу Атлантического океана, бывшей французской колонии. 40
скольку я не заражался тропической лихорадкой и чувствовал себя прекрасно в тех странах, где прочие страдали от болезней, меня взяли на шлюп, направленный спасти вас. И вот я здесь. Полагаю, отсюда начнется мое настоящее путешествие вокруг света. — Видишь, в какую мерзость ты вляпался! — произнес с улыбкой доктор, переходя на сердечное «ты».— Тем не менее все прекрасно, все прекрасно, все прекрасно! Ты стал теперь настоящим матросом! Настоящим матросом! Фрике не верил своим ушам. Было произнесено то самое слово, которое хотелось бы услышать бесчисленному множеству людей, плавающих по морям. Это стоило тысячи похвал! Генерал бы сказал: вот настоящий солдат! Адмирал бы сказал: вот настоящий матрос! Таким званием стоит гордиться! Не все служащие в армии — настоящие солдаты, и не все служащие на флоте — настоящие матросы. А врач французской морской пехоты, храбрец, смело бросавшийся в бой, победивший двадцать эпидемий, отмеченный несчетное количество раз в приказе, назвал юнгу Фрике «настоящим матросом». От волнения у гамена закружилась голова. — Спасибо, доктор,— с дрожью в голосе проговорил он,— что вы так высоко меня цените! Постараюсь, чтобы слова не расходились с делом. А пока я только учусь морскому ремеслу. — Дитя мое, ты стал матросом уже тогда, когда вытащил из воды крупную рыбу у моста Искусств. Ты единственный на шлюпе смело рискнул жизнью ради нас! Ты храбрый мальчик, настоящий матрос! Это я тебе говорю, доктор Ламперьер. — События развивались с такой невероятной быстротой, что до сих пор мы как следует не представились друг другу,— вступил в разговор Андре. — Да, действительно! Ламперьер, доктор медицины и, как вы уже догадались, уроженец Марселя — города, где стоит родиться! И если история парижанина Фрике весьма любопытна, то моя и вовсе невероятна, сейчас расскажу... Но вдруг послышалась стрельба. Крики, а скорее вой взбесившихся собак, сопровождаемый рвущей уши музыкой, накладывались на грохот выстрелов. Иа племя кто-то напал? Маловероятно. 41
Казалось, туземцы* предавались какому-то безумному веселью. Веселью, опасному с точки зрения трех пленных европейцев. — Уж не нам ли они так радуются? —произнес Фрике.— Боюсь, это тот самый случай, когда говорят: «Так весело, что даже страшно». Стрельба становилась все громче и интенсивнее. — Похоже,— заметил Андре,— племя знакомо с порохом, но не стремится его экономить. Благодаря рассказу Фрике о приключениях ночь пролетела быстро, трое друзей даже не успели сомкнуть глаз, и проникшие в хижину первые лучи солнца застали их врасплох. — Только бы не заставили опять есть эти чертовы деликатесы! — О нет, самое раннее, они придут в девять утра, а сейчас только три. — Что же означает весь этот шум? — Необходимо срочно убрать химические аппараты. Дикари сообразительны и могут заподозрить неладное. Тотчас же жаровню задвинули в угол, а реторту с высовывавшейся из горлышка трубкой и корзину с двуокисью марганца засунули на нечто вроде этажерки, сработанной на скорую руку и украшенной странноватым орнаментом. — Итак, уборка закончена. В этот момент дверь отворилась, шум еще усилился и перед глазами троих друзей предстала следующая картина. Нестерпимо яркое солнце освещало двух туземцев в почтительных позах и мужчину двухметрового роста с лицом, точно вырезанным из дерева. Колосс** был одет в ослепительно белый бурнус***, ниспадающий до щиколоток, на ногах виднелись сапоги из рыжеватого сафьяна, а руки были унизаны золотыми и серебряными перстнями. Этот человек, по виду и одежде — мусульманин, имел целый арсенал:**** два револьвера, кинжал с широким * Туземцы — общее название коренного населения, с давних пор живущего в данной местности. ** Колосс — здесь: человек очень большого роста и огромной силы. *** Бурнус — плащ с капюшоном из плотной белой шерстяной материи у арабов. **** Арсенал — здесь: большое количество разнообразного вооружения. 42
лезвием и длинную, кривую саблю с рукояткой, инкрустированной* перламутром** и кораллами*** Не говоря ни слова, гигант разглядывал троих европейцев, те, в свою очередь, молча рассматривали нежданного визитера. Безмолвное знакомство продолжалось более двух минут Наконец гость откинул капюшон, и наши друзья уви дели кривошеего, худого человека, с пятнами цвета сажи на смуглой коже, с редкими пушистыми кустиками на голове, с лицом, обезображенным опухолями. — Вот это да! Ну и урод!—не удержался Фрике — Великолепный экземпляр!—восхищенно прошептал доктор. «Великолепный экземпляр» было докторским иносказанием, означавшим: «Крайняя степень патологии!» Незнакомец же невозмутимо продолжал осмотр. Фрике надоела эта бесцеремонность, и он, обратившись к посетителю, произнес два слова, два простых слова — Здравствуйте, месье! Тот медленно разжал губы и с трудом проговорил по- арабски: — Салям алейкум!**** — Он говорит по-арабски, может, мы поймем друг друга, я тоже говорю по-арабски,— пояснил Андре.— Валейкум салам! — ответил он гостю — Как здорово! — Нам повезло,— пробормотал доктор,— этот негодяй, вероятно, работорговец., не исключено, что нам удастся с ним договориться. Гигант, казалось, был до смерти рад услышать слова на родном языке. Быстрым движением руки он пригласил наших друзей выйти из хижины. Европейцы не заставили себя долго ждать. — Меня зовут Ибрагим, я из Абиссинии*****, езжу по свету в поисках рабов,— представился незнакомец. * Инкрустация — украшения из кусков различного материала (кости, дерева, металла, перламутра и т д.), врезанные в поверхность украшаемого предмета. ** Перламутр — вещество, составляющее внутренний слой некоторых раковин; употребляется для украшений и поделок. *** Кораллы — неподвижные морские животные; из их известковых скелетов выделываются украшения. **** Салям алейкум!—приветствие, используемое в мусульманских странах, означает: «Мир вам!» ***** Абиссиния — устаревшее название Эфиопии — государства на северо-востоке Африки. Площадь территории в конце XIX ве¬ 43
— Великолепно. Вы оказались правы, доктор. Это торговец «черным деревом»,— произнес Фрике, когда Андре перевел сказанное торговцем. На уродливом лице Ибрагима промелькнула симпатия, когда Андре вкратце рассказал о докторе и гамене. Казалось, гигант ужасно страдал от страшной болезни, так обезобразившей его лицо. — Вы теперь мои. Пойдемте,— сказал Ибрагим после громкого разговора с туземцами. — Похоже, у нас теперь новый хозяин,— предположил доктор. — Тем лучше!—воскликнул Фрике.— Он, конечно, негодяй, но, надеюсь, сегодня вечером не загрузит нас в котел. Хватит с нас этих «бикондо». — Полагаю, мы вскоре отправимся в путь, и в чем-то придется уступать хозяину,— заметил Андре. — А как же! Тут мы целиком полагаемся на вас. Ну давай, гамен, двигайся,— проговорил доктор. Пока Андре и Ибрагим оживленно беседовали по- арабски, два других пленника были предоставлены сами себе. Маленький парижанин, обрадовавшись свежему воздуху, подпрыгнул и неуместным кульбитом* потревожил в первую минуту не замеченного им слона. Как известно, эти почтенные толстокожие весьма обидчивы, а посему слон, видимо разгневанный непочтительностью юного храбреца, обвил гамена хоботом и поднял на высоту почти трех метров. Мальчишка, плохо понимая, что происходит, в отчаянии дрыгал ногами, но на помощь не звал. — Ух ты! —воскликнул Фрике, наконец оценив ситуацию.— Ему ничего не стоит разделать меня под орех... Я уже знаком со слонами... встречался... в Зоологическом саду... кормил дешевенькими булочками... ну давай!.. Не дави сильно-то... вот так... ты же ласковый...— И с полнейшим хладнокровием парижанин принялся поглаживать хобот слона, надеясь, что животное в награду за доставленное удовольствие спустит его на землю.— Вот это да! Какая сила... Спустившегося с высот Фрике окружили веселые смуглые парни, человек сто, несомненно, абиссинцы. Это был ка — 2,5 млн. кв. км, население— 15 млн. человек. Более половины населения исповедует христианство, около 40% — мусульмане. Столица — Аддис-Абеба. * Кульбит — ловкое, затейливое движение. 44
эскорт* работорговца. Большинство держали в руках великолепные капсюльные** ружья, некоторые — охот ничьи двустволки. Они помогли маленькому гимнасту освободиться из объятий слона. — Огромное спасибо, господа, вы так любезны,— произнес гамен.— Да-да, мой звереныш...— это уже слону,— ты довольно симпатичный, я обещал вкусненького и сейчас же покормлю. Протяни бедную лапку вон к той кокосовой пальме, я сорву чего-нибудь... А пока покушай зеленой травки. Юноша взял у одного абиссинца кинжал, быстро срезал зелень, скрутил в аккуратный пучок, артистически обмотал его лианой и подал слону, который добродушно и с любопытством на него поглядел. — Давай, мой дорогой, поешь-ка.. Это очень вкусно Держу пари: не каждый день тебе подают так хорошо при готовленное блюдо. — Да что ты ему предлагаешь это всего-навсего мест ный злак,— произнес доктор. — Не может быть! — В диком состоянии, мой милый. У растения при постоянной сильной жаре зерно атрофируется***, не успев вызреть. Все уходит в зелень. И вот вместо великолепных колосьев, как вокруг Шартра**** или в прекрасном Провансе, мы имеем эту сорную траву... — Которую с великой радостью ест мой большой друг Вот, поглядите, приручаю... Он хочет еще. Да, радость моя... сейчас дам. И пока Фрике добывал новую порцию провианта, беседа Андре с Ибрагимом закончилась Молодой человек отвел доктора в сторону и спросил: — Возьметесь за лечение? Наше спасение в ваших руках. — Ибрагим серьезно болен? — Ему всего тридцать пять лет, а он уже чувствует приближение смерти. Все средства оказались бессильны * Эскорт — конвой, охрана, прикрытие ** Капсюль — колпачок с воспламеняющимся от удара взрывчатым веществом, применяемый в патронах стрелкового оружия * * * Атрофироваться — для живого органа или тканиг уменьшаться в размерах вследствие нарушения их питания, подвижности * * *.* * щ а р т р — город на реке Эр во СОрачиин, административный центр департамента Эр и Луара. Население 1891—28 тысяч человек Собор, сснозанный в 1020 году 45
Бедняга заучивал наизусть стихи Корана*, священные книги, попадавшиеся ему, заворачивался в цельные горячие шкуры, заживо содранные с животных! Ничего не получалось. Еще одна страшная подробность для полноты картины: ради излечения он принимал даже ванны из человеческой крови! — И вас это не пугает? — Пугает... Однако наша свобода в конечном счете зависит от исцеления работорговца. — Вы хотели бы, чтобы я взялся за лечение? — Безусловно. — Сделаю все возможное, ведь пребывание в обществе антропофагов еще хуже. — Есть шанс убраться отсюда. В конце концов, Ибрагим — мусульманин, а мусульмане, дав слово, верны ему. Да и мы можем поклясться, что найдем лекарство. Он же пообещает что угодно. Но каким бы мошенником он ни был, в душе его, возможно, живет заповедь африканцев: «Признательность — добродетель черных». — Видимо, мало облегчить страдания, надо вылечить его? — Бесспорно. — Легко сказать! Черта ли я сделаю, если у меня нет даже мази на два су? — Доктор, вы нашли способ оставаться худым... и, конечно, знаете массу других удивительных вещей. Итак, покопайтесь в своей памяти. — Э! Разрази меня гром! Придется постараться! — Значит, могу пообещать исцеление от вашего имени? — Черт побери, обещайте! Но тогда мне нужно срочно осмотреть больного. Ламперьер и Андре подошли к работорговцу. — Это и есть «табиб»?**—спросил торговец у Андре по-арабски, указывая на доктора. — Он самый. — И что же табиб говорит? — Исцеление в руках Аллаха. — Это верно. * Коран — священная книга ислама, собрание проповедей, установлений, молитв, назидательных рассказов и притч, переданных Мухаммедом (около 570—632), пророком, основателем исламской религии, признанным посланцем Аллаха (Бога). ** Табиб — лекарь, врач. 46
— Надежда есть, если будешь делать все, что скажет табиб. — Буду слушаться... если этого захочет Аллах. — Но ты должен будешь освободить нас и перевезти туда, где живут европейцы. Глаза африканца налились кровью. Он резко подскочил и, перебивая молодого человека, буквально зарычал: — Христианская собака, ты еще осмеливаешься ставить мне условия! Разве вы не мои рабы?.. Я же вас троих купил... Будете делать, что я прикажу. — Никогда! — отрезал Андре и отважно устремил взор на собеседника.— От угроз ты становишься жалким, вопишь, как старуха. А ведь мы — мужчины. Ибрагим оскалил зубы, как тигр перед прыжком, и поднял револьвер... Андре и глазом не моргнул. Медленно приблизившись к абиссинцу, он отвел от своей груди руку с оружием и, пристально глядя на злодея, произнес: — Выбирай! Пока есть время... — Ну, ладно, ладно...— покорно пробормотал тот. — Тогда пошли. Доктор, безмолвно наблюдая происходящее, решил окружить медицинский осмотр неким ореолом* торжественности. Это произведет должное впечатление на этих наивных и свирепых детей экватора, и престиж** белого человека не пострадает. Поблизости лежали тюки с товарами, окруженные стражей, которая умеряла любопытство туземцев племени осиеба, а также препятствовала осуществлению на практике весьма распространенного в Африке арифметического действия, а именно, вычитания. Доктор расставил кольцом эскорт работорговца и подал знак барабанщикам выбивать монотонную дробь. В середину круга воткнули штандарт*** с полумесяцем, по одну сторону встал больной, а по другую — Андре, который громко приказал абиссинцам не оборачиваться и не смотреть на происходящее, иначе их предводитель умрет. — Ну, давай,— по-свойски обратился к больному доктор,— сними одежду. Тот хотел призвать на помощь одного из чернокожих. * Ореол — здесь: обстановка особого поклонения вокруг определенного лица. * * Престиж — авторитет, влияние, уважение. *** Штандарт — знамя, флаг. 47
— Нет, только сам,— сурово произнес «табиб». Больной повиновался и тотчас же разделся догола. Состояние больного было удручающим. Повсюду — опухоли величиной с кулак, готовые вот-вот лопнуть. Кожа на животе и на груди, местами изъязвленная и потрескавшаяся, едва прикрывала живую плоть. Фрике, уютно устроившись на слоне, наблюдал за происходящим и с трудом сохранял бесстрастность, а поглядеть ему было на что. Осмотр продолжался долго. Доктор то тер пациента, то мял, то вертел из стороны в сторону, то всюду ощупывал, а тот время от времени издавал звуки, напоминавшие рычание дикого зверя. Искаженное от боли лицо заливал пот. Глаза вылезали из орбит, руки дрожали. Опытный врач не произнес во время осмотра ни слова. Наконец он отступил на шаг, быстро окинул взглядом больного* и кивнул головой: осмотр окончен. Пациент же стоял изнуренный, задыхающийся, с отвисшей челюстью... — Готово,— наконец проговорил доктор. Андре перевел на арабский и подал знак четырем неграм, те тут же подхватили окаменевшего Ибрагима. Круг разомкнулся. Торговца рабами отнесли в хижину, туда же отвели троих европейцев, и двери тотчас же затворились. — Ну, как? — спросил молодой человек хирурга. — Друг мой,— ответил доктор,— случай тяжелый. Но я самым тщательным образом осмотрел его, чтобы убедиться в необходимости операции. Я проведу ее прямо сегодня. — Только бы ваша уверенность оправдалась! Кстати, вы не боитесь, что бедняга этой операции не выдержит? — Да что вы! Смею вас заверить, через восемь дней он будет сиять, как начищенный сапог, и веселиться, как молодая обезьянка. — А когда вы им займетесь? — Немедленно. Но сначала возьмем с него клятву. Ибрагим медленно подошел. Андре подал ему калебас*, наполненный сорговым пивом, тот жадно выпил. Все вышли из хижины. Принесение клятвы не заняло много времени. Абисси¬ * Калебас — сосуд из плода калебасового дерева или тыквы для хранения напитков. 48
нец жил, как отъявленный нечестивец, но одновременно был правоверным мусульманином. И веровал искренне. Ближайший помощник Ибрагима подал Коран, служивший, наряду со штандартом с изображением полумесяца, своего рода «талисманом»* отряда. Вооруженные мужчины выстроились в два ряда. Ибрагим, твердо встав на ноги, положил руку на священную книгу и торжественно поклялся, что, если исцелится, освободит троих европейцев и доставит на побережье, только не во французские владения, где самым серьезным образом пресекалась работорговля, а в португальские колонии, единственные, где закрывали глаза на отвратительный промысел. И в этом он был непреклонен. Доктор и Андре, однако, решили, что все как-нибудь устроится. Ибрагим еще пообещал осыпать всяческими благодеяниями, но, если он умрет, на них обрушатся самые страшные кары. — Ну, а теперь,— заявил доктор,— настала моя очередь. Пусть не подведут верный глаз и твердая рука. — Что вы собираетесь делать? — Приступить к операции. — Какой? — Слишком долго объяснять. Поймете по ходу дела. Черт, как недостает инструментов: нужны хотя бы один пинцет и один ланцет**, необходимо, чтобы антропофаги вернули медицинскую сумку. К переговорам решили привлечь Ибрагима, сидевшего молча. Андре принялся объяснять задачу. Наконец до работорговца дошло, и он позвал вождя племени, человека в красном одеянии и с жезлом тамбурмажора. Африканский царек подошел, пошатываясь от колоссального количества выпитой «огненной воды». Потребовался невероятный дипломатический талант, подкрепленный новой порцией спиртного, чтобы уговорить дикаря отказаться от «маленького ножика, который так хорошо режет». В итоге царек, не в силах отказать своему доброму другу Ибрагиму, вынужден был уступить. Пинцет и ланцет вернулись к владельцу. * Талисман — предмет, который по суеверным представлениям и понятиям приносит счастье, удачу. ** Ланцет — небольшой медицинский нож с обоюдоострым лезвием для кровопусканий и разрезов. 49
Доктор уложил больного на циновки, левой рукой взялся за самое крупное вздутие на животе, а правой стал слой за слоем осторожно срезать его, действуя с невероятным мастерством. • Андре собирал ватным тампоном начавшую сочиться сукровицу. И когда хирург рассек и раздвинул края опухоли, он вытащил оттуда круглый, белесоватый шнур, напоминающий виолончельную струну. — О Боже! Что это?—потрясенно спросил Андре. — Это «медицинская филярия», червь-паразит, поселившийся под кожей у нашего пациента. Бедняга ими нафарширован. Оттого и опухоли. — Сейчас ему, наверно, безумно больно. — Ничего подобного. Спросите, если хотите. Чернокожий ответил, что боль вполне терпима. Доктор продолжал оперировать. Он вытягивал то один конец, то другой, преодолевая сопротивление паразита, цеплявшегося за подкожные ткани. Вышло уже почти тридцать сантиметров. И вот наконец появилась головка отвратительного создания. — Если взять лупу, можно разглядеть четыре присоски, позволяющие этой «зверюшке» проникать под кожу. Но к делу: заниматься зоологической теорией, увы, некогда. Доктор намотал на палочку очередного паразита и медленно продолжил прежнее занятие. Через четверть часа гигантская филярия длиной в девяносто пять сантиметров была полностью намотана на палочку. От опухоли ничего не осталось. Начало обнадеживало. Занявшись еще одним выступом на теле, доктор с тем же успехом покончил и с ним. По ходу операции хирург рассказывал ассистенту поневоле о любопытных свойствах паразита и вызываемых им страшных заболеваниях. — В принципе филярия — микроскопическое существо, обитающее во влажных, заболоченных тропических местностях. Когда самка оплодотворена, у нее появляется нечто вроде материнского чувства и она принимается искать безопасное место, чтобы произвести на свет потомство. Человеческий организм идеально подходит для этих целей, и филярия, если представится подходящий случай, проникает под кожу. Поскольку люди здесь малочистоплотны, ходят босые и 50
с голыми руками, паразит, незаметный глазу, прокалывает кожу, устраивает гнездышко и начинает получать питательные вещества из организма. Он увеличивается в размерах, начинает перемещаться из одной части организма в другую, распространяется по туловищу и, наконец, свертывается в клубок, вот почему возникают опухоли. — Как ужасно! — Но это еще не все. Самое скверное то, что человек, превратившийся в инкубатор для филярий, худеет, слабеет, все время хочет пить, постоянно перевозбужден. Появляется сухой кашель, как у больных туберкулезом, обильно выделяется пот... И наконец, посмотрите, во что превратился этот колосс, который сейчас послушен, словно ягненок. Но вот настает день, на свет появляется потомство, формируется абсцесс*, затем он прорывается, молодняк попадает на влажную почву и распространяется по площади, чтобы проникнуть в другой организм... А вот еще! —воскликнул доктор, выбрасывая палочку с очередной филярней.— И если повезет, то уже сегодня мы освободимся. — Вы не боитесь утомить больного? — Да нет! А он, похоже, доволен операцией. Видите? Не проронил ни звука. Ибрагим, надо отдать должное, оказался смирным пациентом. Он прекрасно понимал: «табиб» обнаружил истинную причину его страданий. А все предыдущие доктора со шкурами, еще теплыми от того, что сняты с живого животного, и ваннами из человеческой крови — отъявленные шарлатаны. И больной хладнокровно глядел, как выходит очередная колоссальная филярия из огромной опухоли на плече. Уже было извлечено сантиметров шестьдесят, как вдруг, может, доктор сделал надрез чуть-чуть глубже необходимого, а может, паразит оказался необычайно длинным и толстым, но часть филярии оторвалась. Хирург хотел схватить оторвавшуюся часть, но опоздал: словно резиновая, она втянулась под кожу. У доктора вырвался вздох разочарования. — Ах, какая досада!—воскликнул доктор.— Ладно! Начнем сначала, все равно вытащу. Теперь, кстати, могу продемонстрировать вам интересное явление... Видите выделяющуюся из паразита белую жидкость, густую, как каша, а тело при этом превращается в пустой мешок? * Абсцесс — ограниченное воспаление тканей, гнойник, нарыв. 51
— Прекрасно вижу, вижу даже беспорядочно движущиеся частицы,— ответил Андре. — У вас великолепное зрение. Эти частички — маленькие филярии, ищущие новое тело. :— Спасибо!—выпалил Андре, ощупывая руки. — Не бойтесь, вам ничего не угрожает. Немного воды, и безопасность обеспечена. Белых,— пояснил «табиб»,— эта болезнь поражает крайне редко благодаря чистоплотности, которой так недостает туземцам. Доктор сделал еще один надрез и в конце концов извлек вторую половину. Несколько минут отдохнув и подкрепившись солидной порцией пальмового вина, Ламперьер вернулся к изучению внешних и внутренних кожных покровов торса Ибрагима. Он успешно прооперировал двенадцать опухолей, больших и малых, и извлек соответствующее число филя- рий, совокупная длина которых составила порядка семивосьми метров. Подобный результат казался окружающим чудом. Храбрый хирург так и светился: благодаря обширной колониальной практике он сумел правильно продиагности- ровать ужасную болезнь, доселе неизвестную в Европе. Процедура заняла более пяти часов! Все трое — оперирующие и пациент — валились с ног от усталости. — Ах ты, Фрике, чертов юнга! Радуйся, матросик мой, мы спасены,— сообщил доктор, выходя из хижины. ГЛАВА 4 Что такое «говорильня».— Марш рабов.— Сколько стоит двуногая скотина.— Слово черного.— Помехи.— Кто начинает со стаканов и кончает дракой.— Величие и падение асрриканского монарха.— Три человека за девять фунтов соли.— Подарок двух европейцев.— В пути.— Один верблюд и шестеро всадников.— Кража королевского сокровища.— Страшная месть.— Любопытные открытия.— Рабство.— Продан собственным братом!..— Отказ от свободы.— Фрике и негритенок. Прошло две недели. Благодаря чудесной операции, проведенной хирургом морской пехоты, положение наших друзей намного улучшилось. И работорговец Ибрагим неузнаваемо изменился. Все ужасные бугры исчезли, глубокие послеоперацяочные раны 52
заживали очень быстро, восстанавливалась мощная мускулатура, появилась красивая осанка. И вот сейчас, в семь часов утра, работорговец устроился под огромным баньяном*, листва которого прикрывала от ярких солнечных лучей. Сидевшие на земле оказывались в приятной тени. Он ел! Безостановочно двигал челюстями и отрывал белоснежными зубами огромные куски лежавшего на широком фаянсовом блюде жареного мяса, поверьте, весьма аппетитного. Вкушаемый деликатес был приготовлен из почек носорога. Местный повар умело поджарил их на медленном огне, полив пальмовым маслом и густым соусом из толченых красных муравьев. Еда варварская, но подходящая для выздоравливающего. Как истинный мусульманин, Ибрагим запивал пищу холодной водой, поданной в сосуде из пористой глины; а по окончании трапезы осушил чуть ли не залпом огромный кувшин пальмового вина. Так Вакх**, на мгновение уступив Магомету***, взял реванш и восстановил свой престиж. — Эй, патрон****,— радостно закричал знакомый голос.— До чего же вам к лицу все эти украшения! Фрике, каш друг Фрике, скормив в свое время слону солидный пук зеленой травы, подружился с животным и теперь пришел, чтобы пожелать «патрону» доброго утра. Молодой человек приоделся; новый наряд — бурнус с капюшоном на голове, и пара превосходных сапог на пятисантиметровых каблуках — ему очень шел. К тому же это одеяние наилучшим образом защищало от палящих солнечных лучей. Ибрагим постоянно изображал на лице гримасу, долженствующую обозначать дружескую улыбку, но когда лицо хмурилось, то выражение напоминало звериный оскал. Появились доктор и Андре. Хирург больше не пользовался кислородным прибором и чуть-чуть потолстел, чего не мог скрыть даже подарен¬ * Баньян — дерево рода фикус. Высота до 30 м. Может занимать площадь до 5 тысяч кв. м, имитируя целую рощу: крона поддерживается столбовидными воздушными корнями, становится как бы площадкой, опирающейся на них. ** Вакх (он же Бахус, Дионисий)—в греческой мифологии бог виноградарства и виноделия. *** Магомет (Мухаммед)—основатель ислама. По Корану мусульмане не должны пить вино. **** Патрон — здесь: покровитель, защитник. 53
ный ему Ибрагимом бурнус. Андре же, одетый в европейский костюм, напялил на голову пробковый шлем. — Эй, матросик!—произнес доктор.— Что ты делаешь? — Здороваюсь с Озанором, черт побери! — Ах да! — понимающе заметил Андре.— Со своим дружком слоном. — Прекрасное животное, месье Андре; если бы вы знали, какой он умный, и соображает получше многих. — Не сомневаюсь. Однако почему ты прозвал его Озанором? — Дьявол! Да у него только один бивень. — Но ведь «озанор» — это же искусственный зуб. А у твоего друга нет вставных зубов, просто не хватает одного настоящего. Правильнее дать прозвище «Брешдан» — «дыра в ряду зубов». — Не спорю, но имя Озанор такое веселое, похоже на голубиное воркование... И слон уже на него отзывается, как человек. — Ладно, пусть будет Озанор. Ибрагим закончил завтрак, встал, жестом поприветствовал троих белых и отдал ряд распоряжений помощнику. Под навесом безостановочно били барабаны, абиссинцы быстро образовали большой круг. — Сегодня великий день,— сообщил своим спутникам доктор. — Почему великий?—спросил Фрике, понюхав воздух и плотно завернувшись в бурнус. — День «великой говорильни». — Ах да! Я бы поговорил денька через три-четыре, но не слишком хорошо умею торговаться на жаргоне мошенников. — Ибрагим собирается купить рабов — это военнопленные, несчастные, захваченные при набегах; попавшие в засаду и тому подобное. Их тут больше четырехсот. Каждого надо осмотреть, назначить цену, потом перепродать. — Ах, доктор! Как вы об этом говорите! — Дорогой Андре, я просто называю вещи своими именами; не бросаться же в безнадежную схватку со злом, пока оно, к сожалению, пребывает в порядке вещей? К тому же этих несчастных скоро поведут на португальское побережье и мы отправимся с ними, оттуда легче вернуться домой. Все, что мы в силах сделать, так это облегчить их страдания. 54
— А что же такое «говорильня»? — Видите ли, здесь этим словом обозначают переговоры, в ходе которых стороны приходят к единой точке зрения. Часто переговоры ведут посредники, специально уполномоченные представлять стороны. Стороны ожесточенно торгуются, возникают споры между покупателем и продавцом. Тогда переговоры превращаются в длительную «говорильню». — И нам предстоит присутствовать именно при подобной процедуре — приобретения человеческих стад, а Ибрагим выступает в роли посредника. — Все это, возможно, займет два-три дня. — Увидите, в ход пойдут хитрость и двуличие, фонтан слов, жестов, проклятий, лести, заверений в дружбе — и обмен тумаками! Употребится гигантское количество жидкости, едкой, как раствор серной кислоты, называемой «огненной водой». Зато в конце настанет тишь да гладь. Поговорят — и хватит. В это время бой абиссинских барабанов сменился какофонией* оркестра племени осиеба. Рабы, до того находившиеся за пределами деревни и тщательно охранявшиеся похитителями, медленно прибывали. Мужчин было человек четыреста и еще примерно сто пятьдесят женщин и детей. Похоже, несчастные не понимали ужаса своего положения, с удовольствием поглощая несметные количества пива из сорго. Хозяева кормили рабов до отвала, ибо рассчитывали сорвать солидный куш за качественный товар. У всех мужчин на ногах были высокие, грубые деревянные колодки с отверстиями для деревянных стержней. К внешней стороне каждой из колодок крепилась веревка, обхватывавшая локоть и перекинутая через плечо. На самых упорных, склонных к побегу, были надеты еще и шейные колодки. Страдания этих людей нельзя описать словами, ведь они не могли даже отогнать москитов, облепивших глаза, нос и уши. И тем не менее их никто не жалел. Женщины кормили грудью младенцев. Бедные женщины! Бедные дети! Их выстроили полукругом и разделили по группам. Люди Ибрагима распаковывали товары. Под безудерж¬ * Какофония — неприятное для слуха сочетание звуков. 55
ное вливание в глотки «огненной воды» начались крики и вопли, мало напоминавшие человеческие. Европейцы грустно помалкивали. У неутомимого весельчака Фрике на глазах показались слезы. Появились многочисленные ряды «связок слоновой кости». Несколько слов об этом. Термин «слоновая кость» одновременно обозначает и слоновые бивни, продаваемые чернокожими, и товары, на которые их может купить европеец. И потому «связка слоновой кости» — единица обмена достаточно произвольная, обозначающая либо крупный, либо средний по величине бивень, а то и просто куски слоновой кости; и набор товаров, принимаемый в уплату. Эта обменная единица как раз и применялась в мошеннической торговле людьми. Партию «черного товара» можно было продать за одну или несколько «связок слоновой кости». Важнейшей составляющей подобной связки являлись прежде всего ружья. Это были сильно устаревшие примитивнейшие изделия, давным-давно изготовленные в английском Бирмингеме или даже в Париже. Реальная цена каждого составляла не более семи — девяти франков. Казалось странным, что чернокожие умудряются еще стрелять из столь несовершенных ружей. К ружью полагалось две пачки трехфранкового крупнозернистого пороха самого низкого качества, штука манчестерского ситца, пакет американского табака, полфунта бисера, два ножа, шесть медных или бронзовых брусков, из которых туземцы изготовляют браслеты для рук и ног, один небольшой медный котел, высокая шапка, предназначенная исключительно для вождя, шапочка из красной шерсти для высоких особ, фунт соли, двадцать ружейных кремней* и, наконец, два самых главных товара: четыре литра «алугу», или «огненной воды», и «парфюмерия». Вообще у африканцев страсть к «алугу» граничит с безумием. Эта адская мешанина изготовляется из смеси в непонятной пропорции карамели и спирта, да еще какого — сорокапятиградусного! И не пытайтесь даже разбавлять эту смесь водой! Негры моментально заметят. * Р у ж е й н ы е к р е м ни — в ручном ргнестрелыюм оружии XVI—XIX веков воспламенение пороха производилось ударом курка по камушку-кремню, из которого высекалась искра. Неудобство кремневых ружей, малая дальность стрельбы (140—200 м) привели к изобретению капсюльного оружия. 56
Альфред Марш приводит в своей книге невероятную историю одного негра, который одним махом выпил огромную порцию девяностоградусного спирта, применяемого для хранения анатомических препаратов. В «связку» входят четыре литра «алугу». «Парфюмерия» же выдается в неограниченных количествах, как, впрочем, и заколки для волос; чернокожие дамы любят употреблять уксус для протирания лица, а разноцветное мыло грызут, как конфеты. В «связку» также входили два больших медных таза фирмы «Нептун», столь обожаемых туземцами и являющихся одним из главных свадебных подарков невесте на экваторе. Мало-помалу богатство работорговца-перекупщика прибывало, образовалась настоящая барахолка. Ибрагим за многие годы поднаторел в сделках на экваторе и знал, чем соблазнить туземцев племени осиеба. Ружейный залп возвестил начало торга. Тут же последовала раздача «огненной воды» — ее ушло целое море! Никогда еще европейцам не доводилось видеть ничего подобного. Дикие выходки английских жуликов и коварство мошенников из Нижней Нормандии* выглядели бы детскими шалостями на фоне проделок этих наивных детей природы. Надо было видеть жесты и слышать нескончаемый поток слов, вылетавший из уст продавцов; как предлагали товар, как набивали цену, как расхаживали, бегали, пели, покашливали, тяжело вздыхали! Заметив кивок головы потенциального покупателя, Ибрагим, прямо-таки священнодействуя, не теряя ни унции** достоинства, ощупывал грудь и спину, заставлял приподнять ноги, раскрыть рот, проверял глаза и, опустошив очередной стакан, продолжал осмотр. «Говорильня» служила лишь способом убить ничего не значащее здесь время — не важно, шла ли речь о двух днях, четырех, восьми, а то и десяти! Владельцы живого товара поначалу заявляли цену,' раз в десять превышавшую реальную стоимость несчастных на рынке. Покупатель не соглашался, делалось другое предложе¬ * Нормандия — историческая область на севере Франции на одноименном полуострове. В древности заселялась германскими племенами— норманнами (варягами). В 1066 году завоевана Англией, в 1202-м — Францией. Главный город — Руан. ** Унция — мера аптекарского веса, равна 29,86 г 57
ние, его тоже отвергали. Тогда в очередной раз принимались пить, потом ели. Наставала ночь, и все уходили спать. На следующее утро торги начинались сначала. Раз за разом уменьшались претензии сторон, и наконец все завершалось окончательной и умопомрачительной выпивкой. Дело сделано. Ибрагим приобрел очередную партию рабов. Процессия должна была отправиться в путь на следующее утро. Нет слов, чтобы описать радость троих европейцев, жаждавших этого. Подальше от негостеприимных дикарей и их владений, где друзьям лишь чудом удалось избежать участи куска мяса! Об освобождении они не разговаривали с Ибрагимом с того момента, как доктор заставил Ибрагима поклясться на Коране. Французы уже считали себя свободными и решили для начала хорошенько отдохнуть. Большего желать и не приходилось. По завершении дел торговец чернокожими стал очень общительным, у него еще оставался значительный запас товаров, предназначенных для оплаты расходов во время продолжительного пути. Однажды, желая выказать европейцам признательность и симпатию, Ибрагим развернул тюк с великолепным оружием, которое даже в цивилизованных странах представляло немалую ценность. — Бери, мой белый брат, великий «табиб»,— обратился он к доктору, вручая прекрасный короткоствольный карабин английской работы с двойным курковым взводом, с отличной казенной частью*, а на дуло можно прикрепить утолщенную насадку с массивным плоским штыком.— Ты свободен,— продолжал он.— Свободный человек должен иметь оружие. Ты спас великого абиссинца, и Ибрагим дарит тебе оружие.— Затем гигант обратился к Андре: — Ты, брат мой, тоже друг хозяина. Твоя рука помогала руке «табиба». Ибрагим такого не забывает. Пусть это оружие верно служит тебе! — завершил он речь и подал карабин, не уступавший карабину доктора ни изяществом, ни качеством изготовления. Наконец араб повернулся к несколько озадаченному Фрике: * Казенная часть — та часть ствола огнестрельного оружия или орудия, с которой оно заряжается. 58
— А тебе, сын мой, предстоит стать прекрасным вой* ном, ты веселый, как птица-пересмешник, ловкий, как обезьянка, прими это великолепное ружье. Оно твое. — Черт побери! От такого подарка нельзя отказываться!— проговорил мальчишка, когда Андре перевел слова Ибрагима.— Однако! Выходит, я ловкач и проныра наподобие обезьяны. Отличный комплимент... Но все равно спасибо! Помощник Ибрагима, в ведении которого были оружие и боеприпасы, выдал каждому по большому, полностью снаряженному патронташу и еще по прекрасному американскому револьверу «Смит и Вессон», бьющему на расстояние более ста пятидесяти метров*. Трое белых пришли в восторг. Обладая оружием, надежно защищавшим их жизнь, и имея достаточные боеприпасы, наши друзья увереннее чувствовали себя в этой группе авантюристов. Но одному человеку вознаграждение не понравилось. Это был не кто иной, как его величество Ра-Ма-То, коего Фрике все время именовал «Бикондо». Ра-Ма-То, пьяный в стельку, с чувством грыз продолговатый кусок розового мыла, от чего в уголках отвислых губ собралась пена. Вот он, пошатываясь, подошел к Фрике, показавшемуся ему менее значительной личностью, чем доктор и Андре, и попытался отобрать ружье, которое гамен, признаемся, держал довольно неумело. — Минутку, парень. Уж не решил же ты, что французский моряк позволит так просто разоружить себя? Ну уж нет! Руки прочь от моей двустзолочки, а то как дам в рожу! Тут вмешались доктор и Андре. Первый попытался образумить Ра-Ма-То, но безрезультатно. Подданные монарха, почти в том же состоянии, что и их повелитель, угрожающе сгрудились. Ра-Ма-То возопил: — Белые принадлежат мне. Ибрагим, лучший друг, купил их, но не заплатил, и, даже если придется применить силу, я европейцев не отпущу! Ибрагим, до того не проронивший ни слова, медленно двинулся вперед и подал едва заметный знак помощнику. Тот пронзительным свистом собрал абиссинцев. Фрике ожесточенно сопротивлялся: * Здесь неточность: дальность прицельной стрельбы из револьверов никогда не превышала 100 метров (до настоящего времени). 59
— Мое ружье! Хочешь мое ружье, негодяй? Это первое мое ружье. Оно мне еще послужит. Сейчас ты ни черта не соображаешь. Когда протрезвеешь, мы уже будем далеко. Но пьяница не отступал. Тут Ибрагим поднялся во весь рост и громовым голосом произнес, обращаясь к Ра-Ма-То: — Пошел отсюда! Царек, однако, не собирался повиноваться колоссу, который, судя по всему, не шутил. Вместо этого он еще энергичнее принялся вырывать ружье. Затеянная им кутерьма продолжалась недолго. Крепкий, точно отлитый из бронзы, кулак торговца ударил в черное лицо пьяного с таким грохотом, словно разбилась тарелка. Царек перевернулся два раза, и тогда Ибрагим двинул ногой в место, пониже спины, с такой силой, что противник полетел вверх тормашками и плюхнулся в частый кустарник. — Вот это да! — развеселился Фрике.— Великолепный метод, и до чего действенный! Тут раздался страшный шум и грохот. Это негры забряцали оружием. Ибрагим подпрыгнул, как на шарнирах, держа в одной руке огромную саблю, а в другой — револьвер. Андре и доктор, прекрасно владевшие оружием, дослали каждый по патрону в стволы своих карабинов, и затворы с глухим стуком встали на боевой взвод. Неустрашимый гамен тоже заложил патроны в оба ствола. Раздался залп, за которым последовал душераздирающий крик. Это один из рабов получил заряд в живот. Страдая от нестерпимой боли, он корчился в луже крови. Чернокожие стреляли беспорядочно, поскольку были пьяны, и не поразили никого, кроме этого несчастного. Разъяренный Ибрагим не терял ни минуты. Ра-Ма-То никак не мог выбраться из кустарника. Выдернуть его за ворот красного одеяния, как гороховый стручок, и поставить на ноги для гиганта не представляло никакого труда. — Раз убит мой пленник,— громогласно заявил Ибрагим,— ты встанешь на его место. — Прекрасная идея! — заметил Фрике.— Ты хотел нас съесть, ну, так теперь будешь чистить наши сапоги. 60
Ошеломленные негры прекратили враждебные действия. Мгновенно помощник работорговца снял колодку с ног убитого раба и надел ее на Ра-Ма-То, забив крепящий стержень деревянным молотом... Оказавшись в плену, Ра-Ма-То мигом протрезвел, крупные слезы потекли из его глаз. Он умолял Ибрагима, предлагал своих подданных, жен, колдунов... Унижение делало африканца еще отвратительнее. — Еще одна династия* сошла со сцены,— философски заметил Фрике. — Нет...— вопил бывший царек на своем языке.— Я не стану рабом... я не буду... я слаб... дайте мне «алугу»... Прошу... заберите моего брата... он сильный... вот он, он крепкий... вон там... возьмите моего брата. Торговец с презрением пнул Ра-Ма-То, не произнося ни слова, потом подал знак, и вождя племени отвели к прочим пленникам, где его встретили презрительными возгласами и плевками. Европейцев предупредили: выступаем на следующее утро. Марш в буквальном смысле слова проходил по коридору из свежих продуктов, достаточных для удовлетворения повседневных нужд каравана. Ибрагим имел значительные запасы соли, предназначавшиеся для самого широкого обмена. Этот запас имел огромную ценность в любой точке Экваториальной Африки. Страсть местных жителей к соли необъяснима. Бывало, женщины отправлялись за пять-шесть лье, таща на себе от восьмидесяти до ста фунтов бананов. Это они отдавали за пригоршню соли, которую съедали прямо так, за один присест, с удовлетворением и радостью на лице. Другие пригоняли коз, за фунт соли можно было выменять очень крупную козу. Заключение сделок занимало много времени и доводило торгующиеся стороны до изнеможения ради приобретения щепотки соли. Особенным везунчиком считался тот, кто выменивал полтора фунта соли, а то и два. Трое наших друзей с любопытством наблюдали за происходящим и слышали при самых разнообразных обстоя-- * Династия — ряд монархов (правителей) из одного и того же рода, одной фамилии. 61
тельствах два имени, навевавших дорогие воспоминания о Париже, самом любимом городе. «Малеси» и «Компини» — так произносили негры имена, в равной степени уважаемые как в Габоне, так и во Франции. Альфред Марш! Маркиз де Компьень! Два неутомимых француза первыми, испытывая всевозможные тяготы и подвергаясь невероятным опасностям, открыли Верхнее Огове. Андре встречался с Компьенем и Маршем по завершении той блистательной экспедиции. Помогая доктору Лам- перьеру как переводчик, он заодно подолгу расспрашивал туземцев о двух исследователях, чья доброта, храбрость, энергия и великодушие оставили здесь неизгладимый след. Известие о смерти маркиза де Компьеня вызвало у собеседников недоверие. Однако новость о скором возвращении Марша привела их в восторг. И поскольку «Малеси» и «Компини» были «фала», то есть французами, к французам эти буйные племена относились с большим почтением. — Мы тоже «фала»,— стал объяснять доктор. — Нет, вы не «фала», вы покупаете людей. Малеси не покупал людей. Компини тоже... — Как же так, выходит, мы... мы, французы, покупаем рабов! —возмутился Фрике.— Сказанули! Да чернокожие просто кретины... Сами собирались нас слопать через три недели или продать сегодня... по крайней мере те, «бикондо». — Оставь, матрос,— остановил парижанина доктор,— постараюсь их вразумить. — Ладно, попробуйте, у вас есть шанс. На следующее утро до восхода солнца вооруженный отряд двинулся в путь. Ибрагим, желавший довести дело до конца, несколько минут «беседовал» с первыми лицами племени, чтобы окончательно определить статус* европейцев. Этот негоциант** твердо настоял на том, что наши друзья не могут считаться товаром, не могут быть перепроданы, как рабы, не могут быть съеденными. Однако он предлагал за каждого по три фунта соли или девять коз. Предпочтя козам соль, дикари с восторгом приняли предложение торговца. * Статус — положение человека или юридического лица, совокупность его прав и обязанностей. * * Негоциант — оптовый купец, ведущий крупные торговые дела, главным образом с другими странами. 62
— В конце концов,— произнес Фрике, за которым всегда оставалось последнее слово,— удовлетворить их оказалось нетрудно. Поменять жаркое на приправу — прекрасная сделка... За одного человека три фунта соли, я бы сказал, небольшая цена. Отряд продвигался медленно. Не помогало и то, что огромные деревья вздымали по пути каравана шатер листвы. Если бы хоть слабенькое дуновение ветерка пошевелило горячие, наполовину сожженные беспощадными лучами солнца листья! Вековые исполины своими длинными ветками переплетались друг с другом и образовывали над дорогой бесконечный шатер, где было жарко, словно в бане. Самым большим в отряде был друг Фрике, слон, великолепный представитель слоновьего племени западных районов Африки. Озанор — так стали называть его в угоду Фрике — возвышался над землей на четыре метра пятьдесят сантиметров. Единственный его бивень — второй он потерял при драматических обстоятельствах, о которых расскажем позднее,—превышал два метра в длину и был довольно толстым. Этот колосс, настоящая гора плоти, оказался столь же умен и добр, сколь велик по размерам. Двигался Озанор бодро, срывал по пути сахарные стебли и с наслаждением их обсасывал, или аккуратно снимал ананас, съедал целиком, точно ягоду, или, наконец, убирал сухие ветви, мешавшие движению, и закидывал в чащобу по обеим сторонам дороги. За исключением Ибрагима, Андре, доктора, Фрике и слоновожатого, люди шли пешком. Толстокожее животное несло на спине генеральный штаб. Первые трое, сидевшие в своеобразном паланкине*, крытом тонкой тканью, дружелюбно болтали. Фрике, подружившийся с погонщиком слона, устроился вместе с ним на массивной шее животного — прекрасный наблюдательный пункт. Озанор восхищал гамена не меньше, чем его единоплеменник в спектакле театра «Порт-Сен-Мартен» при свете газовых рожков рампы. Тогда Фрике смотрел представление из второго яруса, и слон ему понравился. Озанор радостно вздыхал: «Пуф-фф», и «пуф-ф», «пу- * Паланкин — носилки в форме кресла или ложа, обычно укреплены на двух шестах, концы которых лежат на плечах носильщиков. Здесь говорится лишь о подобии паланкина. 63
уф», совсем как паровоз, маневрирующий на вокзальных путях, забавлялся, смешно закидывая хобот вверх. Самый жалкий вид был у Ра-Ма-То. Бедняга находился в плачевном состоянии. Новые сото- варищи-рабы, осыпавшие его ругательствами и плевками, разорвали щегольское одеяние на множество кусочков, которые использовали как украшения. Но жестокий удар был нанесен царьку еще до выхода отряда в путь. Он увидел, как приближенные занялись дележом его имущества. Ведь превращение в раба равнялось гражданской смерти. Министры бывшего вождя напялили высокие шапки! А его брат, тот самый, кого он собирался вместо себя отдать в рабство, бесстыдно занял освободившийся трон. Ра-Ма-То наблюдал, как тот с важным видом держал в руках жезл яблоневого дерева — символ верховной власти, облачившись в мундир кавалергарда* с эполетами** и водрузив на голову каску пожарника, ослепительно сверкавшую под лучами солнца! В довершение уиижения жены низложенного монарха поторопились выказать абсолютнейшую преданность новому правителю. Палочные удары сыпались в изобилии направо и налево, и это окончательно узаконило захват власти. Новый властитель соблюдал традиции. Участь Ра-Ма-То была до того жалкой, что расстроенные европейцы принялись просить у Ибрагима снисхождения к нему. Но Ибрагим оставался глух к мольбам. Белые друзья достойны многих его милостей, но об этом они с ним не договаривались. Он строго выполняет обязательства по отношению ко всем трем, так отчего же их заботит этот негодяй, пропойца, обманщик, предатель и зверь? Деловые интересы не могут определяться чувствами. Однако, наблюдая, как дурно обращаются бывшие подданные с монархом, и понимая, что несчастный не сможет вообще дойти до побережья, торговец на третий день смягчился. В конце недели Бикондо дошел до предела. Его организм, изъеденный алкоголем, находился в состоянии полнейшего истощения; и тогда Ибрагим объявил бывшему величеству, что со следующего дня тот свободен и может вернуться обратно. *А‘ Кавалергарды — с 1800 года — кавалерийские полки. * * Эполеты — наплечные знаки различия военнослужащих, носи¬ мые вместо погонов на парадной форменной одежде, богато и пышно украшенные. 64
Караван устроил лагерь на большой поляне, в пятистах или шестистах метрах от маленькой деревушки, жители которой, завидев столько вооруженных людей, тотчас ее покинули. Припасов хватало, и паника эта не сыграла никакой роли, беглецов не разыскивали. Ибрагим командовал своими людьми по-военному и категорически запрещал по дороге какой бы то ни было грабеж, поскольку иначе возникли бы серьезнейшие осложнения. Спали все, кроме часовых. Вдруг из темноты раздался жуткий вопль, а затем вой сотни глоток. Все кинулись туда. Едва освещаемая то вспыхивавшими, то гаснувшими огоньками затухающего костра предстала ужасная картина. В реке крови подергивался рассеченный труп Ра-Ма-То с вывалившимися внутренностями, перерезанным горлом, выпученными глазами, перебитыми руками и ногами. Несчастные, подвергавшиеся дурному обращению во времена его величия, решили свершить страшную месть: узнав о возвращенной монарху свободе, они дождались ночи, набросились на него, как хищные звери, и в одно мгновение растерзали... — От судьбы не уйдешь,— философски заметил Ибрагим. Караван на следующее утро отправился в путь, оставив за собой непогребенные изуродованные останки человека, деспотически правившего более чем десятью тысячами обитателей речных берегов в Верхнем Огове! Кстати, неподалеку сновали красные муравьи невероятных размеров и неслыханной прожорливости, способные за одну ночь оставить от крупного животного одни лишь кости. — Безумный Бикондо,— ни к кому не обращаясь, произнес Фрике,— голова у него годилась лишь для того, чтобы носить шляпу, и пил он не в меру. Это была единственная похоронная речь. Страшная смерть огорчила наших друзей; вид человеческой крови сам по себе пугает, а любое насилие противоречит природе. Невольники сушили обагренные кровью руки. Фрике с отвращением наблюдал за тем, как кое-кто обсасывал собственные пальцы, испытывая при этом наслаждение. Европейцы не сомневались, что дикари съели бы труп, если бы им это позволили. Великодушный Андре с плохо скрываемым раздраже- 3 Л. Буссенар, т 14 65
нием осудил каннибализм и, как обычно, отстаивал принципы цивилизации. Доктор, полный скепсиса*, как и все, кто долгое время жил в колониях, пропагандировал с завидным усердием тезис знаменитого антрополога** Жоржа Поше, гласивший: негры принадлежат к отдельной от белых расе***, может, менее развитой, но совершенно иной! Фрике, чувствительный, как все парижане, обрадовался свободе, позволявшей посмотреть мир, о чем страстно мечтал, но. он все время жалел стонущих в тяжких колодках рабов, многие из которых не прочь были бы отобедать и юным французом, и его друзьями. Ибрагим же искренне полагал, что негры существуют лишь для работы на плантациях другого континента, чернокожие — всего лишь вьючные животные о двух ногах. Он безоговорочно верил: никому на свете за редким исключением не придет в голову называть эти существа людьми. Кто становился рабом, был для торговца хуже слона. Эту теорию он высказывал, время от времени умолкая, чтобы затянуться пахучей смесью, набитой в длинную трубку из жасминовой ветки. Хотя беседа и прерывалась для перевода на французский, от этого не становилась менее оживленной. — Ты сердишься на меня за торговлю неграми,— обратился абиссинец к Андре.— Но ведь это разрешено Пророком. Я не требую от них многого,— добавил он.— Да и где они найдут более великодушного хозяина... Я их кормлю и никогда не бью. Женщины свободны, дети тоже. Ибрагим — хозяин добрый. — Черт побери,— заметил доктор,— у меня нет в этом сомнений! Есть места, где с неграми обращаются хорошо— Бразилия, Египет, Гавана,— но когда ты говоришь, что не требуешь от них многого, то позволь усомниться в твоих словах. «Я не требую многого». Послушай-ка, Андре, забавно, но наш друг ни секунды не сомневается в праведности содеянного. * Скепсис (скептицизм) — здесь: сомнение во всем, недоверчивость. ** Антропология — наука, изучающая биологическую природу человека. *** Расы человека — характеризуются общими наследственными физическими особенностями, связанными с единством происхождения и определенной области распространения. Основные группы рас: негроидная, европеоидная, монголоидная. Все расы обладают равными возможностями для достижения высокого уровня цивилизованности; отрицание этого факта ведет к расизму, фашизму. 66
— Действительно забавно. И, между прочим, прав, когда утверждает, что закон Магомета разрешает торговлю рабами. — Ну, тут он стоит на твердой почве, поскольку здесь полное совпадение с нормой христианской морали. — Вы полагаете, я мало искушен в текстах отцов церкви?—сухо спросил Андре. — Милый мой, да разве апостол Павел не говорил: «Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу...» Ибрагим обрадовался, когда узнал, что христианские тексты находятся в согласии с Кораном. Уважение его к доктору выросло до невозможного. — Я вам докажу: рабы не желают свободы, а, напротив, жаждут находиться в чьем-либо владении,— вновь заговорил торговец. Андре и Фрике были искренне обескуражены цинизмом этого утверждения, зато доктор с любопытством принял участие в психологическом эксперименте. Ибрагим приказал остановиться, подозвал помощника, распорядился отобрать пять рабов — мужчин и освободить, снабдив каждого съестными припасами, топором, ножом и связкой дротиков*. Привыкший к беспрекословному повиновению, помощник быстро снял колодки у двух юных братьев, одному из которых было примерно восемнадцать лет, а другому шестнадцать. У троих спросил, есть ли у них в караване жены и дети. Получив отрицательный ответ, помощник тотчас же освободил их от колодок. — Вы свободны! — крикнул Ибрагим, восседая на слоне. Четверо из отпущенных на волю, казалось, вовсе не удивились доброму известию, только замерли на мгновение и тотчас же дали стрекача, не сказав ни слова. И лишь юноша негр шестнадцати лет улыбнулся, открыв сверкающие белые зубы, затем, громко смеясь, пробормотал длинную благодарственную фразу, подпрыгнул, точно молодой бабуин**, отвесил два глубоких поклона и присоединился к группе свободных. Ибрагим до предела изумился. Фрике откровенно радовался. * Дротик — короткое метательное копье с наконечником. ** Бабуин — обезьяна из семейства павианов, длина тела составляет 75 см, хвоста — около 60 см. 67
— Какой этот юноша воспитанный, безусловно, благородного происхождения. Поглядите, как держится! Превосходно! Прекрасно, что его освободили. После двухчасового привала на берегу ручья отряд вновь отправился в путь. Не прошло и часа, как вошли в деревню с просторными хижинами, где работорговец знал многих из местной знати. И когда слон очутился всего лишь в двадцати метрах от ближайшего жилища, у Андре и Фрике вырвался крик ужаса, доктор напустил на себя иронический вид, а Ибрагим дьявольски улыбнулся. Двое братьев, три часа назад получивших свободу, шли по дороге. Младший едва волочил ноги; он то и дело падал под градом ударов, безжалостно наносимых старшим братом, который, получив свободу, не терял времени даром. Он отнял у младшего брата топор и нож, надел ему рогатку на шею, а колодку — на ногу и собирался теперь как можно выгоднее продать своего родственника*. Фрике тотчас же съехал со слона и кинулся молотить кулаками и ногами этого выродка, оказавшегося живым, жестоким подтверждением правдивости слов Ибрагима. Мерзавец опомнился и рванул во весь опор, издавая нечто нечленораздельное. Об остальных троих не было ни слуху ни духу. — Бедный! — проговорил гамен, обращаясь к младшему брату дикаря.— У тебя действительно нет шансов. Пошли к нам, не надо больше бояться... Я не сделаю тебе ничего плохого, напротив... Вот если бы у меня был брат, пусть даже кожей чернее твоей, пошел бы за него в огонь и воду, и не один раз, а все десять! — Молодец, Фрике!—сказал Андре. — Браво, матрос! — добавил доктор. — Он теперь со мной,— ответил гамен,— слышите, он свободен, и я буду его опекуном... правильно, патрон? Ибрагим согласился. — Кстати, а где остальные? — прорычал он.— За глоток «алугу» они продадут и топоры и ножи. Сегодня вечером напьются допьяна, а что будет завтра, посмотрим. Не прошло и суток, как предсказание работорговца исполнилось. Когда после следующего отрезка пути разбили лагерь * Исторический факт. Описан Саворньяном де Бразза и доктором Балле, столкнувшимися с подобным случаем во время путешествия по Верхнему Огове. (Примеч. авт.) 68
на поляне и убедились в безопасности избранного места, все расположились отдохнуть, появилась группа из трех человек. Это были получившие свободу негры. Каждый нес сработанные собственными руками колодки, и они смиренно положили их у ног Ибрагима, то есть добровольно становились рабами*. Не прошло и часа, как, еще более униженно, брат-выродок совершил подобную же церемонию. И лишь негритенок, подопечный Фрике, остался свободным. ГЛАВА 5 Школа стрельбы.— Двое соперников.— Гамен парижский и гамен экваториальный.— Черный брат, белый брат.— Большая охота и дрянная дичь.— Теплица площадью в семь квадратных лье.— Внимание!.. Обезьяна!..— Нахальство, катастрофа, отчаяние.— Фрике пропал.— Тщетные поиски.— А вдруг он мертв? — Безумные скачки на высоте ста пятидесяти футов над уровнем моря.— Ужасное падение.— Идея «его величества».— Слон, распознавший охотничью собаку.— Новая опасность.— Две гориллы.— «Хочу есть». — Ах ты, юнга разнесчастный!..— громогласно произнес доктор. — Но я даже не знаю, что делать, не получается,— запричитал Фрике.— Так я никогда не выиграю полдюжины пряников на празднике урожая. — Гром и молния! Меня бесит твоя неудача. — Раз это вас огорчает, в следующий раз постараюсь исправиться. — Э! Прошло уже восемь дней, понял, целых восемь, а у тебя, мошенника, получается так же скверно, как и в первый день. — Шуму-то! Выходит, от природы мои руки дырявые? — Когда мы вернемся во Францию, я запишу тебя не в стрелковое училище, а в школу юнг!.. Еще раз!.. — Но я же сказал... — Взвод! Внимание!..— Доктор на борту корабля выполнял сугубо мирные функции, но обладал прекрасным командирским голосом.— По команде быстро поднимай оружие, причем приклад сам упрется в плечо. Спокойно... * Исторический факт. (Примеч. авт.) 69
вот-вот, ищи точку прицела. Следи за мушкой... жми на спуск. — Огонь!.. — Тысяча чертей!.. Ведешь огонь по цели на уровне человеческого роста, а пуля сбивает ветку на высоте свыше пяти метров! — Дьявол! — растерянно воскликнул Фрике, красный, как мак, с растрепанными волосами. — Повторим... Будь внимательнее. А то на гауптвахту отправлю, рекрут недоделанный!.. Спокойно, не торопись, из такого оружия можно за сто шагов попасть в горлышко бутылки. Не так ли, Андре? — Без сомнения, однако Фрике за восемь дней учебы так и не стал соперником Кожаного Чулка*. — Черт! Это правда, ведь раньше я никогда не стрелял, разве что в театре «Шатле», в спектакле «Марсо, или Дети Республики», но там я закрывал глаза. — Сегодня тебе и с десяти шагов не попасть в Триумфальную арку**. Стреляя, ты все время рвешь спуск, тем самым смещаешь прицел больше чем на десять сантиметров. Ну, попробуем еще раз. Повторяю: ни в коем случае не спеши, но и не держись за спуск два часа, как пришитый, точно позируешь перед фотографом. Самое главное, нажимай на спуск плавно. Раздался выстрел. — В добрый час! — проговорил доктор.— Великолепно, матрос... Прямо в яблочко, как сказал когда-то лейтенант Гурдон с корабля «Людовик Четырнадцатый». Прекрасный человек, доктор наконец-то отбросил напускную строгость и, искренне обрадовавшись удаче, одобряюще похлопал по плечу рекрута Фрике за меткий выстрел. Бедняга Фрике, как это представлялось со стороны, пока выглядел бы довольно жалко при встрече с любым крупным хищником Африки. Доктору хотелось сделать из гамена отличного снайпера, но тот не мог мгновенно оправдать надежды профессора баллистики***. * Кожаный Чулок — прозвище Натти Бампо — главного героя романов американского писателя Джеймса Фенимора Купера (1789—1851). Герой этот — следопыт, охотник, исключительно меткйй стрелок. ** Триумфальная арка — вероятно, речь идет о Триумфальной арке на Площади Звезды — в начале улицы Елисейские поля. Арка была открыта в 1806 году, архитекторы Ш. Персье и П. Фонтен. * * * Баллистика — наука о движении артиллерийских снарядов, неуправляемых ракет, мин, бомб, пуль при стрельбе. 70
Доктор зашагал к мишени, отстоявшей от линии огня примерно на сто метров, мишень представляла собой полоску черной материи, приколотой четырьмя булавками к стволу баобаба* Ламперьер дал знак стрелять. Последняя пуля попала в самый центр куска ткани. Фрике хотел похвастаться перед всем светом своей удачей. — Получилось,—произнес доктор. — Вот-вот,— добавил Андре,— для новичка неплохо. Ибрагим улыбался, покровительственно глядя на юношу. Стоя полукругом, абиссинцы иронично переглядывались, по всей видимости, скептически относясь к стрельбе гамена. — Они, похоже, смеются надо мной... все эти типы. Посмотрим, что скажут позже, когда я отстреляю раз двести — триста. Они небось думают: все белые плохо стреляют, покажите им разок, месье Андре, как парижанин за сто шагов гасит выстрелом свечу на выбор из шести стоящих в ряд! Не говоря ни слова, Андре улыбнулся. Взял карабин из рук Фрике, отвел затвор назад до упора, взял шифоновый** платок, смоченный кокосовым пивом, и энергично протер канал ствола. Затем дослал патрон в металлической гильзе и вскинул ружье, делая кругообразные движения в поисках цели. Примерно на расстоянии шестидесяти метров на высоте шести футов висела небольшая древесная тыква величиной с огромный кулак. Стрелок на мгновение замер, затем послышался легкий хлопок, и плод, очевидно пораженный в середину, раскололся на куски. Как только абиссинцы кинулись на поиск плода, чтобы доставить отважному стрелку, тот в одно мгновение перезарядил карабин и выстрелил вновь. Пуля попала в самый хвостик свалившегося наземь плода. Абиссинцы, великие любители состязаний, живо захлопали в ладоши. Столь меткий выстрел поднял престиж стрелка в их глазах на недосягаемую высоту. Доктор, желая продемонстрировать Фрике класс стрельбы, тоже взялся за карабин. — Гляди, матросик, извлеки урок. Видишь кокосовый * Баобаб — дерево, характерное для саванн Африки. Ствол в окружности до 25 м, иногда до 40 м. Живет до 5 тысяч лет. Плоды съедобны, кора используется для изготовления грубых тканей и веревок. ** Шифон — тонкая шелковистая хлопчатобумажная ткань повышенной плотности. 71
орех там, на земле? Прекрасно. Изо всех сил брось его, точно играешь в кегли. Едва шар прокатился по земле метров тридцать, как с треском разлетелся на куски. Восторг зрителей граничил с ужасом. Ибрагим был потрясен. Так двоим друзьям удалось завоевать симпатии и уважение всего отряда. — Ну, матрос, что теперь скажешь? Завидуешь? — довольный произведенным эффектом спросил доктор.— Мы, марсельцы, все такие! Эй, спускайте-ка флаг, парижане ! Фрике слишком хорошо понимал, насколько уступает в мастерстве своим друзьям, и от всего сердца восхищался их мастерством. Он был совершенно уверен в вероятном исходе назначенной на следующий день охоты, организованной вождем племени галамундо. Этот охотничий праздник имел целью приобретение съестных припасов и, в частности, щедрую раздачу соли и «алугу». Именно в предвкушении охоты доктор обучал Фрике профессиональной стрельбе. Антропофаги собрались менее чем за двенадцать часов. Несмотря на то, что Ибрагим всегда берег свой товар, стоивший целое состояние, он не прочь был время от времени устраивать по пути развлечения, позволявшие скрашивать однообразие пешего марша. Предстояло провести тридцать шесть часов с туземцами племени галамундо, с которыми в течение многих лет у торговца были «деловые» отношения. Эти чернокожие являются чуть ли не самыми свирепыми во всей Западной Африке. Не знающие жалости антропофаги обладали особой сообразительностью в деле добывания пищи; многие из них были отъявленными мерзавцами, не брезговавшими ни грабежами, ни разбоями. Но Ибрагима это ничуть не смущало, к подобным прегрешениям он относился вполне терпимо. Большая деревня была построена весьма основательно. Хижины просторны и увиты прекрасными экваториальными растениями. Широкие, ровные, чистые от растительности тропы свидетельствовали о стараниях местных общин. Завтрашний день имел особое значение. Штаб отряда пригласили на чудовищный праздник. Что означал пир антропофагов? Будет охота на гориллу!.. Лишь позднее стало ясно, какие деликатные соображения побудили 72
вождя племени галамундо избрать именно это млекопитающее. Фрике, как человек быстрой реакции, надеялся совершить нечто необычайное. А его негритенок пребывал в радостном возбуждении. Не стоит забывать о бедняге, получившем свободу, о его благодарности парижанину. Последний же великолепно вжился в роль покровителя и оказывал подопечному прямо-таки отцовское внимание: кормил его и усаживал на слоне, чтобы тот не слишком уставал. Заметим при этом: работорговец выполнял взятые на себя обязательства по отношению к европейцам самым тщательным образом, но в то же время считал, что не обязан кормить негритенка, получившего свободу: это был бесполезный рот. Поэтому Фрике приходилось отдавать негритенку половину своей порции воды, кукурузных лепешек, бананов и сладкого картофеля. Андре и доктор время от времени тоже помогали бедняге. Негритенок полюбил белых от всего сердца: от природы он был добр, весел и мил. Само собой разумеется, он обожал Фрике, хотя так и не научился правильно произносить имя — выходило «Флики». Мальчика звали На-Гес-Бе. Когда Фрике в первый раз услышал это имя, то не разобрал как следует и стал называть мальчика «Величеством» — «Мажесте». К чести нашего друга следует заметить, он не имел ни малейшего желания посмеяться над спутником, давая столь звучное прозвище. Просто гамену легче выговаривалось «Мажесте», чем «На-Г ес-Бе». Так Флики и Мажесте подружились навеки. Первый, став воспитателем, наставником второго, принялся учить негритенка французскому, точнее, красочному наречию предместий. Ученик быстро «усваивал материал», к великой радости европейцев, и они корчились от смеха, слыша, как тот коверкает припев модной песенки или повторяет какие-нибудь непечатные выражения, непревзойденным знатоком которых считал себя юный парижанин. Мажесте с успехом превратился в экваториального гамена. Влияние Фрике было целиком и полностью благотворным; узнавая у доктора множество практических навыков, он знакомил с ними негритенка, а тот радовался всему новому и постоянно выказывал другу Флики искреннее восхищение. Правда, ежедневно возникали трудности, связанные с незнанием языков друг друга. Вот когда пригодились зна- 73
ни я Ламперьера экваториальной фразеологии!* Доктор с очаровательной снисходительностью и подчеркнутым дружелюбием иногда переводил сложные фразы подросткам. Вдобавок Мажесте обладал изумительной памятью и с легкостью воспроизводил названия бытовых предметов, правда, в большинстве случаев с ужасающим произношением, но понять было можно. Вот любопытный пример. Фрике обожал феерии**, а также оперетты. Он очень любил веселые куплеты из «Мадам Анго». Часто, когда караван с трудом пробирался через тучи москитов, под обожженными солнцем деревьями, посреди пышущих жаром трав, слышался голос гамена, фальшиво распевавший известную песенку. Птицы беспокойно взвивались и поднимали крик, но людям нравилось исполнение Фрике. ' Не строга, зато ловка, На язык дерзка — Вот мадам Анго! Мажесте, отважно бравшийся за любое дело, закатывал глаза, приглаживал спутанные волосы, широко раскрывал рот, обнажая белые зубы, и начинал орать во всю глотку: Нест погаз товка, Ная зыка ска, Вома дама Нго! — Браво! Браво! Бис! Бис! — кричал Фрике певцу, а двое европейцев, надрывая животы, смеялись от души. Еще Мажесте быстро усваивал уроки географии. О! Его учитель не претендовал на соперничество с Реклю***, но сумел объяснить негритенку максимум известного: Земля круглая, Африка всего лишь одна из частей света, есть и другие части света, омываемые водой, да еще соленой!.. Вот именно, не просто водой, а соленой! * Фразеология — здесь: обороты речи, свойственные данному лицу. ** Феерия — представление со сказочным сюжетом, роскошными декорациями и костюмами, а также постановочными трюками, рассчитанными на внешний эффект. *** Реклю Жан Элизе (1830—1905)—французский географ и социолог. Автор труда «Новая всемирная география. Земля и люди», в котором попытался дать общую картину развития человечества и описания стран. 74
Фрике старался, чтобы в голову негритенка вошло как можно больше полезных знаний, а Мажесте наслаждался знаниями. Ведь он все время призывал благословенный день, когда сможет наглотаться соли до* отвала, устроить соляной пир, да такой, какого еще не знал ни один из смертных. Настало утро знаменательного дня, когда Фрике мечтал проявить себя как меткий стрелок — во время охоты на гориллу. Знатные люди племени галамундо, числом двенадцать, каждый из которых имел при себе ружье, топор и большой нож, прибыли, чтобы с восходом солнца забрать с собой наших друзей, работорговца и десятерых лучших стрелков из каравана. Группа бесшумно отправилась в путь, намереваясь выследить гигантскую обезьяну, обитавшую неподалеку от деревни. Свежие следы доказывали: животное бодрствует. Возможно, оно было не одно. Решили разделиться на группы по три-четыре человека и с максимальными предосторожностями войти в дремучий лес, куда даже негры рискуют заходить крайне редко из-за бесчисленных опасностей, подстерегающих в темных неисследованных чащах. Негры боятся гориллу до ужаса, но именно она считается идеальным объектом охоты. Мясо гориллы для туземцев — изысканное лакомство. Следует отметить: племена, не принадлежащие к числу антропофагов, не очень любят мясо этого животного, по вкусу оно напоминает человеческое. Рост гориллы достигает метра семидесяти сантиметров, а есть особи еще крупнее. Длинное и непомерно широкое лицо (хотя правильнее сказать морда), с резко выпирающими вперед скулами, имеет вид свирепый и злобный. Это впечатление усугубляют глубоко сидящие под круто выгнутыми надбровными дугами глаза и длинные растянутые губы. Голова на короткой, толстой шее производит отталкивающее впечатление, особенно когда животное наклоняет ее вперед; кожа покрыта шерстью, а зубы страшно оскалены, и устрашающе торчат клыки. Живот большой, тугой, точно надутый. На ладонях шерсти нет, а видна серо-черная кожа. Ходит горилла на четырех конечностях, при этом голова и грудь сильно приподняты из-за чрезмерной длины передних лап. 75
Животное двигается вперевалку. Сила его невероятна: одним ударом оно способно вспороть человеку живот или раскроить череп. Но несмотря на острые зубы и клыки, оно в основном травоядное. Гориллы никогда не сбиваются в стаи и обладают тончайшим слухом, редко нападают на человека и при его приближении убегают, но могут смертельно отомстить, если тот их ранит или кинется преследовать. Дополнительные подробности излишни. Горилла детально описана в трудах Поля де Шейю, а также в многочисленных новейших исследованиях английских и французских путешественников. Это животное должно было стать главным блюдом на •псевдоканнибальском пиру, устроенном туземцами племени галамундо в честь гостей. Внезапно стало совершенно темно. Высоченные деревья выглядели внушительно и устрашающе. Путь лежал через густой лес, где, точно фантастические, уродливые рептилии, извивались корни гигантских деревьев, огромные листья которых образовывали непроницаемый зеленый шатер. Сюда никогда не проникали солнечные лучи. Туман обволакивал охотников, густой пеленой застилая взоры. Было трудно дышать — настолько влажен и горяч оказался воздух, становилось трудно идти — так высоки были травы. Жизненная сила растений, прогреваемых сверху донизу, чьи корни вечно погружены в воду, обеспечивает им активный рост; травы достигали здесь размеров деревьев, а деревья превосходили по высоте самые высокие памятники в цивилизованных странах. Финиковые пальмы*, банановые деревья, фиги**, бамбук, акации, хлебные деревья***, тамаринды****, мас¬ * Финиковая пальма —- высота 12—20 м, диаметр ствола 80 см. Плоды, финики, продолговатые, длина до 7,5 см, диаметр 3,5 см, содержат много питательных веществ, из сока выделываются сахар и вино. ** Фиговое дерево (смоковница, инжир)—высота 4—8 м, диаметр ствола 20—40 см. Плоды — мелкие орешки — находятся внутри мягкого соплодия, употребляемого свежим и сушеным (содержит 50— 77 процентов сахара), из них делают сахар, вино. *** Хлебное дерево — высота 30—35 м, диаметр ствола до 1 м. Соплодия состоят из мякоти, весят от 3—4 до 30 кг, очень питательны, их варят и пекут. **** Тамаринд — дерево высотой до 30—40 м. Плод — боб длиной до 15 см, с сочной кисло-сладкой мякотью, используется в свежем и сушеном виде, для приготовления напитков, джемов и т. д. 76
личные пальмы*, свитые причудливо изгибающимися лианами** со всех сторон, изумляли наших друзей своими необычными для европейца размерами. Группа, состоявшая из Андре, Фрике, доктора и двух чернокожих племени галамундо, наконец-то вышла на тропу, устланную сломанными ветками, точно ее проложило стадо слонов, сооружавшее своеобразный зеленый тоннель. Подошли к логову гориллы, или, быть может, горилл, вернее, супружеской пары. Туземцы настоятельным образом советовали ни в коем случае не торопиться открывать огонь, стрелять только наверняка. К животному нельзя подходить ближе чем на десять шагов, и в то же время целиться следует аккуратно, прямо в грудь, что возможно лишь тогда, когда горилла повернется мордой к охотнику. Фрике, уставший от невыносимой духоты, зорким глазом пытался углядеть полянку, где можно было бы подышать в свое удовольствие. Благодаря маленькому росту он мог не нагибаться на каждом шагу и поэтому передвигался с гораздо большей легкостью, чем его товарищи. Гамен с револьвером на поясе и выставленным вперед ружьем с пальцем на спусковом крючке — какая самонадеянность!— шел в голове группы. — Шел бы ты замыкающим, матросик несчастный,— тяжело дыша, проговорил доктор,— а то нарвешься.. — Я не боюсь... На полянку Фрике вышел первый, опередив других на пять-шесть метров. Пройдя через густую сеть лиан, он вдруг замер, потрясенный. — Глядите! Обезьяна!—воскликнул парижанин чистым, ясным голосом и решил отступить на шаг, но поскользнулся на влажной почве и инстинктивно вцепился в ружье, держа палец на спуске. * Масличная пальма — высота до 20—30 м, плоды растут кистями, каждая весом в 25—30 кг. Околоплодник содержит до 70 процентов пальмового масла, в костянках — тоже масло, иного вида, до 26 процентов веса косточки. Масло идет в пищу, для изготовления маргарина, мыла, свечей и проч. * * Лианы — растения, не способные сохранять вертикальное поло¬ жение и использующие в качестве опоры другие растения, стены, скалы. Различают лианы лазающие и вьющиеся. Среди них — съедобные, например виноград, хмель. Стебли используются в качестве веревок. 77
Раздался шальной выстрел. Тут же разнесся ужасающий рык. Сильно затрещали ветви. Бедный Фрике отчаянно закричал. Когда же его товарищи, продравшись через лианы, выскочили на поляну, то увидели с другой стороны смутный силуэт. Сомневаться не приходилось — это была горилла. Мрачное видение длилось всего секунду. Вновь раздался крик парижанина, еще более отчаянный, чем первый... через минуту прозвучал выстрел... после перерыва второй... затем человек и зверь исчезли. Двое европейцев, потрясенные происшедшим, буквально окаменели. Неужели гамен погиб? Неужели колоссальное четвероногое раздавило его? Какая драма разыгралась в непроходимой чаще экваториального леса? Быть может, храбрый юноша сейчас испускал дух в двух шагах от друзей, не в состоянии позвать на помощь? А если двумя выстрелами сумел разделаться с монстром*, то отчего же не объявился? Доктор и Андре быстро пришли в себя. Эти люди, крепкие духом, не боялись ударов судьбы и никогда не сдавались без борьбы. — Прочешем участок,— произнес доктор.— Возможно, и остальные группы, идущие сюда по пяти маршрутам, что-нибудь выяснят по пути. — Начнем. Двое туземцев сложили ладони трубочкой, поднесли ко рту и громко закричали, ответа, однако, не последовало. Андре вытащил из-за пояса револьвер и через одинаковые интервалы шесть раз выстрелил. Дым от выстрелов некоторое время стоял на месте, собравшись в беловатое облачко на высоте двух метров от земли. Кто-то отозвался на сигнал. Это оказался Ибрагим. Поняв: произошло что-то непредвиденное, он приказал своей группе ускорить шаг. — Теперь,— распорядился доктор,— к делу. Вы, Андре, пройдете по кругу радиусом не более ста шагов слева направо. Я же буду двигаться справа налево. Проверьте каждый куст, все густые заросли, все сломанные побеги, обращайте внимание на каждый сорванный лист. Чернокожие совершат такой же маневр, только по кругу меньшего диаметра. Через четверть часа сюда подойдут Ибрагим и другие группы, и тогда решим, как быть. * Монстр — чудовище, урод. 78
С оружием наперевес оба тотчас отправились в путь, пропав из виду, точно муравьи у подножия гигантов, разбегающиеся в разные стороны. Первым напал на след Андре. По примятой траве, поломанным веткам и испещренной огромными и глубокими следами гориллы земле место схватки определить было нетрудно. Очевидно, животное волокло Фрике за собой, схватив за полу бурнуса. Но что происходило дальше? Андре внимательно осмотрелся. — О! Только не это! — в отчаянии воскликнул он, увидев двустволку Фрике с расколотым прикладом, лежавшую под огромным баньяном, ветви которого, ниспадая до земли, цеплялись за корни. Заросли из тонких отдельных побегов вздымались живыми столбиками вокруг ствола, диаметр которого превышал двадцать метров. Дерево занимало пространство* достаточное для размещения полка. Оба ствола ружья оказались пустыми. У гамена было время сделать второй выстрел, а затем он один раз воспользовался револьвером* Концы стволов сплющились, точно их зажимали в железные тиски. Не оставалось ни малейших сомнений, что это сделали зубы гориллы. Появился Ламперьер. При виде изуродованного оружия он чуть было не заплакал. — Бедный мальчик,— с сердечной болью пробормотал доктор, глотая слезы. — Крепитесь! — произнес Андре деланно-бодрым голосом.— Я не верю, что он мертв. — Будем искать! —энергично проговорил хирург морской пехоты. Они внимательно изучали следы и приглядывались к примятой траве и поломанным во время схватки ветвям, чтобы определить, в каком направлении зверь поволок гамена. — Поглядите, доктор, вот на эту лиану, на маленький кружок величиной с горошину, по нему стекает капля сока. — Да ведь это же дробина! — Совершенно верно,— сказал Андре, аккуратно беря в руки побег, внутри которого торчала горошина крупной литой дроби. — Вот непутевый! Зарядил ружье крупной дробью! — Может, это не ошибка? При стрельбе на небольшие расстояния я тоже предпочитаю крупную дробь картечи. — Именно так Бонбонелло подстреливал пантер. 79
— Возможно, благодаря этому Фрике сумел разделаться со зверем. — Если бы так! — воскликнул Андре. — Послушайте! Он, вероятно, стрелял в упор. Видите, вот черные шерстинки, окружающие круглое отверстие, а внутри вторая дробина. — Это шерсть со шкуры зверя. Фрике выстрелил машинально. Ему не удалось попасть непосредственно в тело животного, иначе зверь был бы убит на месте, а так заряд рассеялся. — Однако не исключено, что зверь тяжело ранен. — В общем, если не найдем дробь в зарослях, это означает: горилла носит ее в собственной шкуре. — Правильно. А теперь взгляните туда, видите: на высоте человеческого роста кровавый след крупной лапы на лиане. Для Фрике он слишком велик... Значит, след гориллы. — Верно. Обезьяна схватилась за побег, чтобы удержаться на ногах... но все равно непонятно, где же Фрике. — Терпение, мой друг. Мы уже выяснили весьма важное обстоятельство: животное ранено, а стало быть, оно не могло уйти далеко. В этот момент подошли туземцы племени галамундо. Ибрагим в нескольких словах обрисовал положение вещей. Все охотники, как туземцы, так и абиссинцы, быстро рассеялись и прошлись крест-накрест по уже известным следам, проверили, нет ли новых следов, двинулись по собственному маршруту в обратном направлении и раз двадцать обшарили тропу, ведущую от полянки к баньяну... Но напрасно — горилла и ее жертва исчезли в неизвестном направлении. Кое-кто из воинов, подтягиваясь на руках и проделав сложные гимнастические упражнения, забрались на гигантское дерево, цепляясь за толстенные стебли, оплетающие дерево. Через четверть часа напряженных поисков, ничего не обнаружив, спустились вниз. На площади в несколько гектаров весь лес составляли деревья, корни и кроны которых сплетались так крепко, что человек вполне мог поверху преодолеть значительное расстояние. Вероятно, животное именно так сумело оторваться от преследователей, унеся с собой Фрике. Итак, поиски оставались безрезультатны, несмотря на то, что не только Андре, доктор, Ибрагим со своими людьми, но и все туземцы с редким усердием прочесывали лес. (Заметим в скобках, что племя галамундо составляли 80
прославленные разбойники, грабители, людоеды, однако у них царил культ гостеприимства. Фрике был гостем, и его следовало найти живым или мертвым.) Усталые европейцы решили передохнуть и перекусили на скорую руку: надо было срочно восстанавливать силы. В тот момент, когда все снова вышли на поиски, прибежал, задыхаясь от избытка чувств и размахивая дротиком, негритенок, подопечный Фрике. Он быстро-быстро заговорил, потом от отчаяния закричал и заплакал. Мажесте не взяли на охоту, хотя он страстно желал этого. Но негритенок не мог и дня прожить без Флики и пристроился к одной из групп, стараясь не отставать. Однако ему не хватало дыхания. Когда же мальчику удалось нагнать охотников, Фрике уже пропал. Сразу верно оценив случившееся, Мажесте, отчаянно жестикулируя, повернулся и быстро кинулся в густой кустарник. Так куда же пропал наш бедный гамен? Когда горилла, разъяренная наполовину случайным выстрелом, бросилась на Фрике и вцепилась ему в одежду, тот инстинктивно прижался к земле. А лапы животного схватили прочный, нервущийся бурнус. Спеленутый гамен не мог высвободиться и попал в плен. Четвероногое, при виде новых врагов, не придумало ничего лучше, как убежать с добычей. Сначала горилла уходила с огромной скоростью, и невероятная сила животного в сочетании со злобой и яростью измолотила бы в пух и прах нашего бедного друга о стволы деревьев. Но животное двигалось подобным образом не более минуты, похоже, не обращая на свой трофей никакого внимания. Фрике не выпускал из рук оружия. И сразу же закричал. Этот первый крик и услышали Андре и доктор, когда приблизились к поляне. Удивленный зверь на миг остановился. Но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы гамен выстрелил. Это был второй ружейный выстрел, произведенный почти в упор. С жуткой гримасой горилла совершила прыжок, оперлась спиной о ствол дерева и приняла еще более угрожающую позу. Фрике механически выставил перед собой разряженное ружье, столь же безопасное, как палка. Он не сразу заметил на левой стороне лоснящейся груди зверя огромную 81
рану, из которой пенящимся красным потоком струилась кровь. Обезумевшее животное рвануло двустволку, оружие с треском раскололось и сплющилось. Андре и доктор поспешили на помощь. Горилла вновь схватила гамена за края одежды, зацепив на этот раз и самого Фрике, тут же взобралась на баньян и, перескакивая с ветки на ветку, все больше отрывалась от преследователей. Если бы раненого зверя охватила слабость и он выпустил из лап ношу, то Фрике хлопнулся бы на землю с высоты сорока метров. Но страх перед охотниками придал горилле силы; не выпуская свою жертву, животное, прыгая с ветки на ветку, с дерева на дерево, уходило все дальше и дальше... Механически схватившись за револьвер, который так и оставался на поясе, гамен хладнокровно прицелился в лоснящуюся грудь зверя. За доли секунды до выстрела он с высоты бросил взгляд вниз, и тут у него закружилась голова. Огонь! Вот так! Лучше разом свалиться с огромной высоты, чем так долго находиться в столь скверном обществе. Вдруг удастся уцепиться за первую попавшуюся ветку. Ствол был направлен в то самое место, где билось сердце зверя. Выстрел попал в цель! Смертельно раненная горилла прижала к груди обе передние лапы и отпустила Фрике, а тот, вытянувшись во весь рост, с трудом цепляясь за ветки, стал падать с высоты ста пятидесяти футов... Эта ужасная сцена разыгралась на расстоянии пятисот метров от охотников... Прошли два тягостных часа безрезультатных поисков. Никто не уходил, но искать становилось все труднее и труднее. Доктор то и дело изрыгал невероятные ругательства. Несмотря на нестерпимую жару, решили расширить радиус поисков, но тут страшный шум ломаемых ветвей, сопровождаемый мощной воздушной волной, нарушил всеобщее затишье. В лесу раздался отчаянный крик, и с гулким топотом и с поднятым вверх хоботом появился слон, тяжелый бег которого, немного зигзагообразный, опережал лошадиный галоп. На спине сидели погонщик и негритенок Мажесте. 82
— Вот чертенок!—воскликнул доктор.— Додумался до того, до чего мы своим цивилизованным мозгом не дошли... Он же привел ищейку, своеобразную охотничью собаку. — Прекрасно! — отозвался Андре.— Благодаря невероятному обонянию слон поможет нам разыскать Фрике. — Тогда вперед! В путь! Поведение Мажесте соответствовало латинскому изречению «Acta non verba» — «Надо не говорить, а действовать». Негритенок с быстротой и ловкостью антилопы понесся на поиски храброго Озанора, который в это время методично пережевывал толстые, сладкие стебли. Славное животное, точно оправдывая веру чернокожего мальчика в его природный инстинкт, не медля отправилось в путь. Андре сразу же дал слону понюхать обломки ружья. Слон аккуратно взял их хоботом, затем громко фыркнул, точно испугался запаха знакомого оружия, а потом обшарил взглядом то место, где стоял, одновременно тщетно пытаясь учуять запах Фрике. В умных глазах слона появилось выражение разочарования, когда попытки найти гамена оказались тщетными. Слон позволил доктору и Андре погладить хобот, вновь вдохнул окрестные запахи и продолжал искать именно тот, который принадлежал его другу. — Фрике! Фрике!—восклицал доктор громовым голосом. При каждом подобном возгласе слон приподнимал огромные уши, точно ждал издалека хоть какого-нибудь отклика, легкого вздоха. Слон стал нервным, неспокойным, возбужденным. Андре подвел его к тому месту, где была ранена горилла. Озанор медленно провел хоботом по следам, оставленным диким четвероногим, и свирепо зарычал. Глаза слона загорелись и засверкали гневными искрами. Острое обоняние выделило в море запахов тот, который принадлежал его другу... Слон поднял голову, быстро сориентировавшись по запаху, и ринулся, подобно урагану, задрав хобот к вершинам деревьев. Охотники бежали вслед во весь опор. Колосс мчался, оставляя за собой растоптанные побеги, поломанные деревья, порванные, точно гнилые нитки, лианы. В проделанный им проход можно было ввести целую артиллерийскую батарею. 83
Бешеный бег продолжался пять минут. Чувствовалось: цель близка. Эмоции удесятерили силы европейцев, и они подбежали к злосчастному баньяну одновременно с толстокожей ищейкой. Негритенок высоко подпрыгнул. Труп гориллы, изрешеченный дробью, с огромной раной в груди от револьверной пули, лежал на спине: В полураскрытой пасти виднелись огромные зубы, а остекленевшие глаза свидетельствовали: хозяин их — мертвец. — Какой страшный зверь!—воскликнул Андре. Озанор, очевидно, придерживался того же мнения, он быстро приблизился к телу гориллы, поднял ногу, огромную, точно древесный ствол, и поставил на торс зверя. Послышался громкий хруст. И грудь чудовища, придавленная столь мощным прессом, стала плоской, как доска. Свершив сей акт правосудия, слон вновь начал принюхиваться, делая отрывистые вдохи, точно охотничья собака, напавшая на след. Озанор прошел вперед, отошел в сторону, повернулся, приподнялся на задних ногах, поднял голову, насколько позволяла шея, и хоботом, выставленным вверх наподобие огромного пальца, указал на белый тюк, висевший на значительной высоте. — Он!—одновременно воскликнули оба европейца.— Он! Негритенок с ловкостью белки уже зацепился за лиану и стал подтягиваться. — Полегче,— крикнул доктор на местном наречии,— только не торопись! Но мальчик был уже у цели. Он размотал прилаженную к поясу длинную веревку и обвязал ею неподвижное тело друга. Благодаря чудесному стечению обстоятельств во время падения гамен зацепился одеждой за расщепленный ствол дерева. И поскольку ткань бурнуса была очень прочной, тело Фрике повисло, как в гамаке. По всей видимости, юный парижанин потерял сознание от серьезных и опасных ран. Многочисленные туземцы племени галамундо, искушенные в экваториальной акробатике, быстро взлетели вверх, чтобы помочь Мажесте. Решено было спускать спеленутого Фрике на веревке. Только начали спуск, как у остававшихся у подножия дерева вырвался крик ужаса: они увидели гигантскую фигуру, подбиравшуюся к группе спасателей, уже достигших высоты более сорока метров. 84
Это оказалась вторая горилла. Дерево служило логовом для супружеской пары. И намерение отомстить за смерть друга было совершенно очевидным. На мгновение всех охватил неописуемый страх. И тут раздался выстрел. Браво! Андре поймал в течение одной десятой секунды момент прыжка зверя и хладнокровно выстрелил, причем за это мгновение перед глазами стрелка прошла вся его жизнь. Горилла с громким рыком спрыгнула на задние лапы прямо перед слоном. Ах! Черт возьми! Храброе животное мгновенно обхватило чудовище хоботом и сильно сжало, точно канатом, отмотанным с лебедки. Зверь зарычал от боли, истекая кровью, фонтаном хлынувшей из раны, потянулся к слону и сумел вцепиться зубами ему в ухо. Но именно этим движением горилла затянула захлестнувшую ее живую петлю и всей массой рухнула на землю, зажав стиснутыми зубами кусочек слоновьего уха. Через десять минут недвижимое тело Фрике коснулось земли. — Бедный мой!—с горечью произнес доктор.— В каком состоянии ты ко мне вернулся! — Но он же не умер, правда? —опасливо осведомился Андре. Вместо ответа доктор ланцетом распорол одежду мальчика, обнажил грудь и приложил ухо. — Как бледен наш бедный малыш! Скажите хоть что- нибудь, имейте же сострадание, доктор, вы же знаете, как я его люблю,— проговорил молодой человек со слезами на глазах. Доктор молчал... Негритенок, присев на корточки, бледный особой, негритянской бледностью — кожа его приобрела пепельный оттенок,— с искусанными губами, плакал во весь рот. Антропофаги стояли, растроганные. — Наконец-то... Он жив, дорогой Андре, он жив... Глядите!.. У него бьется сердце. Быстро, воды! Чего-чего, а этого хватало. После того, как тело Фрике аккуратно протерли влажным платком, а в рот удалось влить несколько капель воды, Ламперьер принялся энергично растирать грудь, и она стала вздыматься все выше и выше... 85
Рот слегка приоткрылся, раздался слабый вздох, и гамен медленно открыл глаза... Фрике смущенно разглядывал все вокруг. Однако, имея определенное представление о бульварной литературе, где, как правило, молодой герой, возвращенный к жизни, имел обыкновение спрашивать: «Где я?», наш друг счел за благо последовать традиции. Гамен широко раскрыл объятия и, повинуясь внезапному порыву, проворно, словно отца, обнял доктора. — Мой бедный ребенок! Мой бедный ребенок! Как мы тревожились за тебя! — задыхаясь от радости, восклицал доктор. — Черт побери, доктор, я просто чуть-чуть поломался...— слабым голосом произнес юноша.— А месье Андре... Где он? Тут молодой человек, не говоря ни слова, по-братски стиснул парижанина в объятиях... Счастье так и светилось на его лице. Настала очередь негритенка, неутешное горе которого сменилось бурным ликованием. Он смеялся, плакал, кричал, скакал как сумасшедший. — Ну что ж, матросик, тебе хотелось иметь родных. Теперь можешь похвалиться любящей семьей. Немало миллионеров пожелало бы оказаться на твоем месте! Тут на сцену выступил странный, длинный, мягкий предмет, способный сокращаться и удлиняться. Он возник посреди группы, сопровождаемый знакомым пыхтением. Это был хобот слона. Великолепное животное принялось преданно и нежно ласкать обнаженную грудь гамена. Даже Ибрагим не удержался от рукопожатия, выражавшего искреннюю радость от счастливого конца этого удивительного происшествия. Фрике был страшно слаб, не мог встать и едва-едва находил силы говорить. После тщательного медицинского осмотра доктор убедился: за исключением огромных синяков и царапин, его матросик, в общем, цел. Теперь надо было как можно скорее отнести бедолагу в деревню. Охота закончилась, и две изуродованные гориллы валялись на земле. Туземцы племени галамундо связали гориллам лапы, прикрепили к шестам, каждый из которых лег на плечи двоим носильщикам. Фрике же подняли с предосторожностями на сйину четвероногого друга, рядом устроились Мажесте и доктор. Негритенок поддерживал голову гамена, а доктор басом рассказывал Фрике, в какую тот угодил историю, какой 86
смертельной опасности подвергался и, наконец, какая блестящая идея пришла в голову негритенку и какую роль сыграл слон. Совершив невероятный полет, Фрике, неподвижный, разбитый, измученный, наслаждался мерными, убаюкивающими движениями слона и с увлечением слушал рассказ, похожий на сказку. Но одна мысль не давала ему покоя... — Какой ты молодец, мой черный братишка! — обратился он к Мажесте.— До такого никто бы не додумался... Но за мной не пропадет... Надо же, я, парижанин, оказываюсь в роли дичи, а сын чернокожего короля выходит на охоту со слоном в роли собаки-ищейки!.. О! Мое кругосветное путешествие!.. Кстати, доктор, горилла... ну, моя, которую несут... та самая... Я хочу съесть ее кусочек, хочу, и все! ГЛАВА 6 Ловля крокодилов и охота на розовых фламинго.— Паризюский гамен удивляется.— Превращение в амфибий.— Подарок из Буживаля...— Франция...— Приготовления к пиру римских императоров.— Как собирать конскую пену в каску кирасира*.— Появление «красного призрака» перед чернокожими.— Театр в Экваториальной Африке.— Что такое кресло в партере театра его императорского величества Зелюко.— Трагический актер, как пламенный Нерон**.— Чересчур натурально!— Антропофаги в масках. Охота на гориллу, которая для Фрике оказалась столь неудачной, была, как мы уже говорили, лишь прелюдией к шикарному пиршеству, устраиваемому Зелюко, вождем племени галамундо, в честь своего друга Ибрагима. Наиболее изысканным блюдом, гастрономическим шедевром для антропофагов, естественно, было человеческое мясо. Его вполне заменяло мясо горилы, если судить по восторженному приему в деревне. Поскольку в данный момент не нашлось животного, * Кирасиры — тяжелая кавалерия, в европейских армиях с XVII (в России —с XVIII) по XX век. ** Нерон (37—68) — римский император, жестокий, развратный, самовлюбленный, репрессиями восстановил против себя разные слои общества. По преданию, сжег Рим. 87
стоящего на двух ногах, приходилось довольствоваться суррогатом. На безрыбье и рак рыба. Сильно изуродованных слоном обезьян методично освежевали, восемь кистей, отделенных от запястий, аккуратнейшим образом поместили в маринад из винного уксуса, налитый в большие кувшины. Эти отборные куски предназначались для почетных гостей. Однако для приготовления экваториального рагу недоставало кое-каких редких, а точнее, труднодобываемых продуктов. Кроме человеческих—или просто обезьяньих — кистей, в это королевское блюдо входили также мозги и язычки розовых фламинго под соусом из растертых яичек красных муравьев, придававшие «пище богов» изысканный и, как говорили, ни с чем не сравнимый вкус. Красных муравьев водилось вокруг сколько угодно. Фламинго тоже, однако эти длинноногие гиганты очень осторожны и пугливы и поймать их почти невозможно. И вот наши охотники решили воспользоваться этим «почти». На следующее утро с рассвета выступили в поход. Вы, наверное, подумаете, что Фрике после печального происшествия оказался, как говорится, «вне игры»? Ничего подобного! Как можно столь низко ценить неустрашимого гамена?! После пятнадцати часов отдыха у него как рукой сняло последствия ужасного происшествия, да и местный знахарь приложил руку. При этом доктор, начисто лишенный профессиональной зависти, позволил действовать туземному коллеге. Хромой и нагой целитель три долгих часа делал методичный, попеременный массаж, энергично втирая пальмовое масло. Фрике поначалу зашипел, как кошка, которую гладят против шерсти. Но вскоре его мускулы ожили, а общее состояние улучшилось, к величайшей радости присутствующих. — Черт возьми,— произнес гамен в порыве благодарности,— хоть ты на вид не очень-то, но руки у тебя что надо.— И парижанин повернулся к Ибрагиму:—Патрон, может, вы дадите этому парню пригоршню соли? Ибрагим, проявлявший совершенно очевидную слабость к маленькому парижанину, тотчас же одарил чернокожего доктора лакомством. Тот же, отправив его в рот, дико подпрыгнул, что не совсем вязалось с профессиональным достоинством. 88
После быстрого перехода, продолжавшегося не более получаса, охотники очутились на берегу небольшого озера, наполненного голубой водой протекавшей через него реки наподобие того, как через Женевское озеро* течет Рона**. На берегах его находились огромные колонии фламинго. Восхитительные птицы в распущенном оперении, с коралловыми клювами и лапами, представляли великолепное зрелище. Они степенно прогуливались по береговым откосам, кокетливо чистили перышки, пружинисто вытягивали шеи, опускали головки в воду и там с невероятной ловкостью вылавливали то личинки, то мелкую рыбешку. Доктор и Андре не выпускали из рук великолепные карабины. Ибрагим же держал лишь жасминовую трубку. Зато Зелюко и его люди, числом до тридцати, имели каждый по длинному кинжалу. Примерно две трети людей несли мешки из грубой ткани, остальные же с невероятными предосторожностями тащили по поросенку. Столь странное вооружение для охоты на пернатую дичь вызвало у европейцев живой и неподдельный интерес. Так просто к фламинго подойти невозможно. Группа остановилась, не дойдя и двухсот метров до пугливых птиц. При этом, как только охотники попытались двинуться дальше, птица-часовой издала громкий крик, напоминающий звук рожка, и стая с шумом поднялась в воздух и отлетела метров на двести. Понимая, что бдительность пернатых обмануть невозможно, Андре вскинул карабин и выстрелил. — Браво! Месье Андре, браво! Вы попали вон в того! Один из фламинго, сбитый метким стрелком, тяжело опускался в озеро. Чернокожие шумно демонстрировали восторг, но ни один не двинулся, чтобы отправиться на поиск столь великолепного трофея. — Послушайте-ка, друзья, если вы так боитесь воды, то в пруд полезу я. Подкрепляя слово делом, парижанин готовился броситься головой в воду и быстрыми, резкими гребками покрыть расстояние, отделявшее добычу от берега, как * Женевское озеро (Леман) — расположено в Швейцарии и Франции, на его берегу находятся крупные города — Женева и Лозанна. Площадь озера 582 кв. км, длина 72 км, глубина 310 м. ** Рона — река в Швейцарии и Франции, начинается в Альпах, протекает через Женевское озеро и по Ронской низменности, впадает в Лионский залив Средиземного моря. Длина реки 812 км. Судоходна. 89
вдруг предостерегающий жест Зелюко удержал его на месте. Предупреждение оказалось своевременным. В более чем двадцати местах забурлила вода, и тотчас же множество жутких голов расположились кольцом вокруг фламинго, плававшего в центре грозного круга. Одна пасть раскрылась, затем последовал громкий треск, и челюсти сомкнулись, точно захлопнулась крышка дорожного сундука. Фламинго исчез, проглоченный, словно ягода. Это были крокодилы. — Не может быть! А я-то собирался демонстрировать класс плавания в окружении столь свирепой морской пехоты! Спасибо, благородный Зелюко! Вы как заботливый отец. Никогда бы Бикондо не сделал ничего подобного! Жаль, месье Андре, трофей пропал. Но свет же на нем клином не сошелся! — Тем не менее это создало определенные трудности,— в некотором замешательстве произнес Андре.— Не тревожься, матрос. Уверен, в твой заплечный мешок кое-что попадет! Ибрагим, присев на корточки, стал методично выпускать сладковатый табачный дымок. Рядом разлегся Зелюко в излюбленной позе, пузом кверху. Тут же пристроились трое белых и, заинтригованные, следили за происходящим. — Твой карабин здесь не годится,— обратился работорговец к Андре.— Наши друзья добудут столько птиц, сколько пожелают. Увидишь. Вместо одной охоты будет две. — Какого черта они там тянут? — глядя на таинственные приготовления чернокожих, удивлялся гамен.— Кого- то собираются ловить на удочку? Да и крючок великоват, и если фламинго его заглотят, то я смогу стать императором на Луне. У одного туземца в руках оказался внушительный трезубец с прикрепленной прочной бечевкой из побегов алоэ. Он взял одного из поросят, аккуратнейшим образом насадил на крюк мясистой задней частью тела и забросил как можно дальше в воду. Одновременно другой охотник стал пощипывать за ухо еще одного поросенка, заставляя его громко визжать, поскольку первый тупо молчал. Результата не пришлось долго ждать. Как только что фламинго, бедного поросенка в одно мгновение окружили 90
крокодилы, выкатив жадные глаза и прищелкивая острыми зубами, точно стреляя из рогатки. А победитель крокодильего стипль-чеза*, опередивший прочих соперников, мигом проглотил поросенка вместе с крючком. — Бедный поросенок!—в отчаянии воскликнул Фрике.— Он был такой милый: с розовым пятачком и крохотным хвостиком. - Напрасно огромный крокодил рвался и метался во все стороны: ему так и не удалось сорваться с крюка, раздиравшего глотку. Крокодила аккуратно выволокли на берег, привязали к бревну и перевернули на спину, точно самую обыкновенную черепаху: в этом положении он был абсолютно безопасен. Один из туземцев племени галамундо, без церемоний вскрыв живот крокодилу по всей его длине, извлек оттуда желудок и кишки, затем их промыли большим количеством воды и надули воздухом. Кожу, голову и лапы отделили от туловища, набили песком и поместили в тень. Ибрагим и Зелюко, наблюдая все церемонию, наслаждались от души. Европейцы были заинтригованы происходящим. — Но фламинго,— беспрестанно повторял безмерно удивленный манипуляциями туземцев Фрике,— фламинго! Они же не будут ради вашего удовольствия есть это грязное мясо, отравленное... А! Однако! — Терпение, сынок, терпение,— пробормотал доктор, его по-настоящему заинтересовал столь оригинальный вид спорта.— Сам не знаю почему, но я весьма увлечен. Охота продолжалась. Не прошло и двух часов, как на берегу уже лежало двадцать трофеев и лениво покачивались надутые внутренности. Настал час отдыха. Было десять утра. Солнце палило во всю мочь. Озеро успокоилось. Природа как бы оцепенела, крокодилы погрузились в тяжелый сон, одни устроились на отмелях, выставили спины из воды, словно горбы, другие плавали в воде, как неотесанные бревна. И произошло невероятное: фламинго перестали прятаться. Поначалу они лишь барахтались в прибрежной грязи, оставаясь вне пределов досягаемости, однако в конце кон¬ * Стипль-чез — спортивное соревнование на скорость бега по дорожке стадиона в 3 тыс. м с преодолением препятствий — барьеров (один — перед ямой с водой). 91
цов приблизились и устроились отдохнуть. Запустив длинные клювы под крылышки и поджав одну ногу, птицы твердо стояли на другой и беззаботно дремали в столь фантастической позе. . Именно этого и ждали охотники. Двадцать чернокожих, полностью обнаженные, взяли каждый по мешку, где лежали их кинжалы, и полдюжины шестов очень прочного дерева, длиной по футу и заостренных с обоих концов. Из крокодильих кож высыпали песок и наполнили их надутыми кишками. Охотники залезали внутрь, меж воздушных пузырей, благодаря которым, согласно закону Архимеда*, вся эта сложная конструкция могла плавать, и просовывали руки в те места, где у крокодила передние лапы. Ладони оказывались приподнятыми, это давало возможность свободно действовать пальцами, точно в средневековых рыцарских железных рукавицах. Открытая передняя часть тела маскировалась листьями алоэ, скрепленными клейким соком гваякового дерева. И наконец, надевались головы рептилий**. По завершении приготовлений каждого охотника брали на плечи четверо товарищей и несли так же, как гребцы несут к воде лодки. Фрике, ставший специалистом по водным видам спорта, не преминул высказаться. — Ни больше, ни меньше заселяем целое болото,— обратился он к доктору.— И не кем-нибудь, а сумасшедшими пловцами. Какого черта они собираются делать, да еще переодетые крокодилами? — Потерпи, трепло несчастное! Странная флотилия, очутившаяся у устья реки, впадавшей в озеро, стала медленно двигаться к потоку. Охотников подхватило течение, и они поплыли, подгребая руками, чтобы очутиться посреди живых амфибий***, не обративших благодаря маскараду на охотников никакого * Закон Архимеда — древнегреческого ученого (около 287—212 до н. э.) —на всякое тело, погруженное в жидкость, действует выталкивающая сила, направленная вверх и равная весу вытесненной им жидкости. ** Рептилии — то же, что и пресмыкающиеся: черепахи, крокодилы, ящерицы, змеи и некоторые другие. Свыше 6500 видов. Большинство обитает на суше, некоторые в морях. Кормятся преимущественно животной пищей. . * * * Амфибия — то же, что и земноводные: жабы, лягушки, саламандры и многие другие. Около 2500 видов. Ведут жизнь и на суше, и в воде. Личинки дышат жабрами, взрослые особи — легкими. 92
внимания. Птиц тоже не насторожило приближение огромных рукотворных чудовищ. Первым удалось приблизиться к птицам фавориту Зелюко по имени Куанэ. Выждав подходящий момент, хитрый малый чуть-чуть приподнял голову, протянул руку и схватил за лапу великолепного фламинго. Мгновенно птица испустила дух: ей свернули шею, после чего кинули в мешок, игравший роль охотничьей сумки. У каждого в таком мешке находились нож и шесты черного дерева. А теперь еще и эта приятная тяжесть! — Вот черти!—воскликнул потрясенный гамен.— Ловко работают! Хитро придумано, папочка! -— фамильярно обратился он к монарху, а тот разразился громким смехом, обнажив острые зубы. Спутники Куанэ с возрастающим успехом ловили все еще ничего не подозревавших птиц. Некоторое время все шло гладко. Но вдруг кое-кто из крокодилов, наверное, самые наблюдательные, заметили необъяснимое исчезновение фламинго и повернулись к охотникам угрожающе. Что ж, раз маскарад был разоблачен, туземцы приготовились к бою!.. В одну руку каждый взял нож, в другую — палку твердого дерева, оружие весьма опасное, и в считанные секунды охотники ринулись в гущу врагов, надвигавшихся с открытой пастью. Однако какое разочарование испытал первый же крокодил, пожелавший отведать негритянского мясца! Потенциальная жертва с невероятной ловкостью вертикально вставила в открытую пасть палку из твердого дерева, упершуюся в язык и верхнее нёбо. И когда земноводное захотело сомкнуть челюсти, чтобы откусить наглецу руку, палка обоими концами буквально «вросла» в глотку, лишенную, таким образом, возможности закрыться. Такой маневр был повторен по всей линии нападения, и вскоре озеро покрылось бьющимися о воду, извивающимися чудовищами, пыхтящими, как кузнечные мехи, и не могущими погрузиться в воду в страхе захлебнуться. По правде говоря, кое-кто из охотников получил ушибы, однако ни один не уклонился от схватки, хотя у каждого уже был мешок с богатым «уловом». Всего добыли пятьдесят фламинго. Охота закончилась. И вот группа в полном составе, с Зелюко и Ибрагимом во главе, самым быстрым шагом направилась в деревню. Марш задыхающихся мужчин напоминал бегство разгромленной армии. То был бег голодных, предвкушающих 93
роскошный пир, причем изысканность еды в сто крат увеличивала ее ценность. Европейцы с посиневшими лицами еле поспевали за этими обжорами, проклиная столь невероятную спешку. Они не понимали — и были правы,— почему божеству по имени Желудок оказываются столь восторженные дикие почести. Едва утолив жажду внушительной порцией пива из сорго, привычного для экваториальных жителей, охотники превратились в усердных кулинаров: одни стали рыть глубокие ямы для углей, на которых будет тушиться жаркое; другие же отправились на поиск ароматических трав, необходимых для приготовления изысканного соуса; третьи ушли за деревом особой породы, на котором надлежало подавать столь ценную и столь обожествляемую еду. Шеф-повар племени, или, скорее, заведующий столом его величества, важно державшийся во время экспедиции, собрал птиц и извлек языки. Затем стал быстрым и резким движением откусывать птицам головы, после чего вылущивал оттуда мозги, как обезьяна лущит орехи, и закладывал в выдолбленную древесную тыкву — калебас, затем взбил их и превратил в густую кашицу, куда добавил в равных количествах крупные муравьиные яйца и зерна риса. И когда в результате манипуляций долго перемешиваемая смесь стала однородной, он положил сверху язычки, напо-' минавшие кусочки сала, поджаренные на тоненьком вертеле. Эту массу повар разделил на четыре равных части и выложил между двух лап гориллы, затем тонко раскатал на отдельные жгутики, напоминавшие десять пальцев. Обвернутые листьями туши горилл обжарили на раскаленных камнях, почерневших от положенных на них веток ароматического растения. Сверху присыпали углями и горячей золой. Эта процедура заняла два часа. — Как вам все это нравится, месье Андре? — даже не пытаясь скрыть своего отвращения, изумлялся Фрике.— Честно говоря, подходящее блюдо для тех дураков, которые два дня только им и занимаются; по-моему, игра не стоит свеч. — Тут, милый юноша, вы ошибаетесь, меня убедили: это очень вкусно. — Что?.. Ладони... Лапы этой... — Да-да, гориллы,— невозмутимо отвечал молодой человек. 94
— Бр -р!.. С фиолетовыми язычками, с растертыми мозгами... с муравьиными яйцами... О! Нет, нет! — В Париже, во время осады*, я ел и похуже. Не буду вдаваться в подробности, но, начиная с бродячих котов и крыс из сточных канав, через наш стол прошли всяческие животные. — Ай-ай-ай!.. Я знаком с ребятами, которые стояли у вокзала Гар-о-Беф под командованием капитана Люка и лейтенанта Дезэссара. Но все равно, здешний корм паршивый. — Ладно, матросик, оставайся при своем мнении. Но я не только ел крыс, зажаренных на собственном сале, но и пил конский бульон из каски кирасира,— продолжал, смеясь, молодой человек, его забавляло, что отвращение к дикарской еде, понятное у прочих, возникло именно у маленького парижанина.— А теперь пошли, кузнец наших несчастий! Вшивый господин, его величество Зелюко, приглашает на пир, достойный римских императоров, советую делать вид, будто у тебя слюнки текут!.. — Пир... достойный римских императоров... О-ля-ля! Ну, да ладно, я же смеюсь не над римскими императорами, а над здешними дикарями. Тоже мне, римляне! — Месье Фрике, уважайте традиции и внутреннее устройство стран, оказывающих нам гостеприимство! Оставьте ваши республиканские убеждения при себе и, раз вы гость, чтите монархию! — Довольно, месье, каждый остается при своих убеждениях и предпочтениях! — К тому же вы сказали, что римские императоры тоже вкушали подобную пищу... Знаменитый Вителлий** приобретал в Ливии*** за большие деньги мозги и язычки фламинго, которые, с незначительными вариациями, * Осада Парижа — началась во время франко-прусской войны 19 сентября 1870 года, когда в городе находилось около 80 тысяч регулярных войск и около 450 тысяч национальных гвардейцев и мобилей (необученных резервистов). Германское командование не имело достаточных сил для штурма и ограничилось блокадой, в которой находились, естественно, и мирные жители, испытавшие немало страданий, но сохранившие город в образцовой чистоте и порядке. 28 января 1871 года гарнизон Парижа капитулировал, 1 марта войска противника вошли в столицу, Франция проиграла войну, что привело к народному восстанию. ** Вителлий (15—69) — римский император, провозглашен им частями армии — легионами, погиб в борьбе с другим претендентом на трон — Веспасианом (9—79). *** Ливи я — государство в Северной Африке, с 1-й половины 1-го тысячелетия до н. э. до 1951 года была колонией разных стран и городов. 95
приготовлялись примерно так же, как здесь, и считались изысканным блюдом на пирах, и приглашенные лишь пальчики облизывали. Но это еще не все. Этот омерзительный гурман съедал целое блюдо из двух-трех тысяч соловьиных язычков, посыпанных алмазным порошком. — Фу!.. Не нравятся мне императоры. Это выше моего разумения. Совсем недавно такое было во Франции и есть кое-где в Европе. — Месье Фрике, вы говорите о политике, словно какая-нибудь не знающая удержу газета. Кончайте. Бросим эту скользкую тему. — Тем более, судя по музыке, готовится необычное зрелище. — Вот именно! Дзим... бум... бум! Нам что-то покажут... Пока шли приготовления к пиру, Зелюко, обладавший всеми качествами гостеприимного хозяина, устроил представление, столь же невероятное, сколь и странное. Итак, европейцы очутились на... «драматическом спектакле»! Да, мы не ошиблись: на драматическом спектакле! Театр в Экваториальной Африке! — Очень мило. Я готов даже смириться с неограниченностью власти месье Зелюко,— заинтересованный приготовлением к спектаклю, проговорил Фрике. — Готов!—с насмешкой произнес доктор.— Недолго же ты верен своим убеждениям! Поглядите-ка на этого реакционера! — Ну нет! У меня в голове не реакционные мысли, а желание немножечко развлечься. Сегодня можно капельку погулять, один-то раз не в счет. — Смотри, какой шустрый! Ладно, ты все равно парень что надо, матрос. А! Какая разница, реакционер или революционер, но Фрике говорил, что думал. Посмотреть представление ему до смерти хотелось, и тут уличный мальчишка брал верх над исследователем и политиком. — Неплохо работают ребята,— добавил он с видом знатока. Наш друг решительно превращался в оптимиста, на что ему не замедлил указать Андре. — Послушай-ка, Фрике, этот, как ты его важно именуешь, «театр», всего-навсего хижина, где, возможно, приносятся отвратительные человеческие жертвы или совершаются какие-нибудь мерзкие обряды. И стены выложены костями животных, лежат горы скелетов... 96
— Да, антураж*, скажу я вам, не слишком веселенький; однако, видите, у них есть занавес, самый настоящий занавес! Не хватает лишь афиш. Зато есть буфет со всякими калебасами с пивом и простоквашей. И все бесплатно. Не хватает яблочных пирожных. Прокат биноклей!.. Антракт!.. Вечерние газеты... Рюмочку не желаете? — Ладно уж! Пошли! Троих европейцев провели на почетные места рядом с оркестром, на первый взгляд довольно примитивным, но весьма необычным. В театре не было ни машинерии, ни декораций, ни осветительных приборов по той простой причине, что играли только днем. Ложи и ярусы тоже отсутствовали, оставался партер перед сценой. Отталкивающая подробность, на которую наши друзья предпочли не обращать особого внимания: места для почетных гостей представляли собой человеческие черепа, насаженные на одноногую табуреточку из черного дерева, напоминавшую стульчик пианиста. Владельцы оперных абонементов в Париже сидят в креслах, театралы из племени галамундо восседали на черепах... Помещение было невелико, но никто не жаловался. Каждый был полон гордости. Уж не по наследству ли переходили эти места? Зловещие сиденья занимали не более дюжины зрителей. Прочие располагались на головах быков, держась руками за рога,— места для рядовых зрителей. Ибрагим, куривший всегдашнюю жасминовую трубку, объяснил Андре, что за спектакль предстояло посмотреть. У экваториальных племен нет никаких артистов. Выступать на сцене было исключительной привилегией монарха и знатных лиц. Почему бы и нет ? Ведь любил Нерон играть в трагедиях, а Король-Солнце** не гнушался исполнением балетных партий в Версале. Оперетта, комедия или комическая опера туземцам неизвестны, зато им привычна мелодрама***. Артисты * Антураж — среда обитания, окружающая обстановка. * * Король-Солнце — льстивое прозвище, которое получил от придворного окружения французский монарх Людовик XIV (1638— 1715), занимавший престол с 1643 года. Его царствование— высшая точка французского абсолютизма, ему приписывается известное изречение: «Государство — это я». Для возвеличивания своей власти стремился максимально использовать науку,, искусство, литературу, достигшие при нем весьма значительного расцвета. *** Мелодрама — пьеса с острой интригой, резким противопоставлением добра и зла, преувеличенной эмоциональностью. 5 Л. Буссенар, т. 14 97
изображают, стремясь к предельному правдоподобию, эпизоды войны, или охоты, или придворной жизни суверена;* именно последние и становятся основными сюжетами представлений. Женщинам участие в театральных постановках строжайшим образом запрещалось — как в качестве актрис, так и в качестве зрительниц. Полные любопытства, они лишь толпились у входа в «театр». ...Занавес не поднялся, а раскрылся. Зазвучала музыка. Боже, ну и умора! Виртуоз угольночерного цвета, присев на корточки подле ящичка, оказавшегося, к величайшему удивлению европейцев, шарманкой**, стал крутить ручку, а инструмент начал с остервенением выплевывать европейские мелодии. Потрясенный Фрике узнал арию «Мои ягнятки», естественно, искаженную, фальшивую, изуродованную разлаженным инструментом,— предметом гордости монарха, полученным от Ибрагима десять лет назад в обмен на партию рабов. Гамен не мог удержаться от смеха: отслужившая свой век рухлядь вдруг напомнила ему милый сердцу Париж! Гротескная*** серенада**** пробудила грустные и в то же время приятные воспоминания!.. Спектакль начался. Сюжетом драмы явилось восхождение нынешнего монарха на престол. Его предшественник, по имени Кар- коан, был свергнут Зелюко, и новый монарх после того, как свергнутому выдавили глаза, обошелся с ним так же, как Бикондо хотел обойтись с тремя европейцами. В спектакле не говорилось о том, что неудачливого властителя съели: это было само собой разумеющимся. Может, сейчас его череп тоже одно из кресел партера? Актер, представлявший Каркоана, появился справа от публики в окружении свиты. Одеяние его представляло собой верх роскоши — пурпурная мантия***** и диадема* ***** из стеклянных бус. * Суверен — носитель верховной власти. ** Шарманка — переносной механический музыкальный инструмент, появилась в Европе в конце XVIII века. *** Гротескный — уродливо-комический, причудливый. **** Серенада — здесь: вечерняя песня, исполняемая на вольном воздухе. ***** Мантия — широкая длинная одежда в виде плаща, надеваемая поверх другого платья. ****** Диадема — головное украшение в форме небольшой открытой короны. 98
С правой стороны сцены вошла группа вооруженных, но совершенно голых воинов. Наряд их предводителя представлял собой набедренную повязку из тростника, на которой висел нож, а на шее болтался обрывок веревки. Этим предводителем был Зелюко. Сцена представляла собой первый акт восхождения на престол, когда он, проданный в рабство, должен был отправиться в дальние страны, работать на плантациях сахарного тростника и кофе. Он же разбил оковы... — Ну, это чересчур,— заметил Фрике.— Оковы — просто ловкий прием автора. Черный Спартак* обратился к тирану с гневной речью. Тот же, настроенный весьма мирно, отвечал на все инвективы** монотонным речитативом*** и гостеприимно угощал противников пальмовым вином и пивом из сорго. Зелюко и его сотоварищи не стали отказываться от угощения. Вскоре актеры захмелели, их жесты становились все более и более угрожающими: опьянение давало о себе знать. Черные трагики позабыли о публике, нападки и проклятия сменяли друг друга. Экстравагантные**** танцы перемежались с пёнием. Публика внимала, не переводя дыхания. Претендент, уже абсолютно пьяный, подошел к монарху, снял с того диадему и водрузил на себя. Бедняга едва сопротивлялся. — Трус!—возбужденно воскликнул Фрике. Уверовав в собственную безнаказанность, Зелюко грубо сорвал с Каркоана красную мантию и завернулся в нее, точно дон Сезар де Базан*****. Это было слишком. Каркоан стал отбиваться от нападавших, призывая на помощь тех, кто оставался ему верен. Итак, актеры на сцене разделились на два лагеря, потрясали копьями, рычали во всю глотку и только что на * Спартак (? — 71 дон. э.) — вождь крупнейшего восстания рабов в 73 (или 74) году в Италии. Погиб в бою. Его имя до сих пор служит символом свободолюбия, мужества, физической мощи. ** Инвектива — резкое выступление против кого-либо, оскорбительная речь, брань. *** Речитатив — вокальная форма, воспроизводящая в пении интонацию и ритмику речи. * * * * Экстравагантный — причудливый, необычайный, об- • ращающий на себя внимание. ***** Дон Сезар де Базан — персонаж драматической цьесы Виктора Гюго «Рюи Блаз» (1838, русский перевод 1868). 99
руках не ходили. Затем возникла монотонная дробь. Это местный барабанщик задавал ритм. Две группы медленно сходились друг с другом, расходились, становились крест-накрест, проходили друг сквозь друга и бормотали что-то нечленораздельное, взвивались вихрем, совершали прыжки, замирали с потрясающей точностью и безукоризненно повиновались сигналу предводителя. После упражнений следовало очередное возлияние. И полные калебасы быстро опустошались. Количество потребленной жидкости устрашало. Пьяные актеры, изображая битву, совершали беспорядочные прыжки, способные вызвать зависть даже у профессиональных клоунов. Крики их резали ухо европейца и с наслаждением воспринимались туземцами. Поражала точность актерских движений, и вставал вопрос, как посреди хаоса и беспорядочного перемещения людей на сцене удавалось избегать ранений копьями во время рукопашных схваток! Но, увы! Катастрофа, разыгравшаяся на глазах у зрителей, положила конец представлению. Зелюко на самом деле вжился в роль и, отчасти под влиянием алкоголя, отчасти в силу особенностей драматургии спектакля, все сильнее и сильнее покалывал копьем актера, изображавшего свергнутого монарха. Заструилась кровь. Бедняга жалобно завыл. А царек совершенно потерял голову, повалил сценического противника и вспорол живот. С ужасным криком несчастный испустил дух. Все актеры, точно волки на охоте, бросились к нему и разорвали в клочья. Повинуясь порыву благородных сердец, трое белых хотели броситься между несчастным чернокожим и зверем, вспоровшим ему живот. Бесполезное решение, грозившее фатальным исходом. Ибрагим гортанным звуком остановил европейцев. Вдобавок было уже слишком поздно, ибо эта жуткая сцена заняла не более десяти секунд. Таков оказался финал представления. Фрике разозлился всерьез. — Так, что, по-вашему, я буду есть с этими мерзавцами мозги фламинго и лапы горилл? Да ни в жизнь! Драма приблизилась к концу. И тут объявили, что его величество приглашает всех к столу. Волей-неволей пришлось занять место на этом псевдо- каннибальском пиршестве: Ибрагим объяснил, что, если 100
европейцы не примут приглашения, они окажутся в смертельной опасности. Угощение вынули из ямы, где тушили в течение двух часов. Каждый из кусков, обернутых заизвестковавшимися листьями, напоминал огромного жареного ежа, но вряд ли можно судить о жарком по внешнему виду, к тому же окутывавший его ароматный дымок приятно щекотал ноздри окружающих. Один лишь Фрике закрыл глаза, поскольку лапы обезьяны напоминали человеческие руки, хотя нос чуял все запахи. — Однако,— произнес вслух гамен, чтобы себя подбодрить,— может, эта еда не такая уж скверная... Ладно. Так уж и быть, рискну.— И он осторожно поднес кусочек к губам.— О! Да, вкусно!.. Столь изысканно... Никогда не ел ничего подобного!.. Теперь понятно, почему всем это блюдо так нравится... — Ого! — перебил гамена подскочивший доктор.— Кому нравится? — Ну... тем, кто любит... любит... эти вкусные вещи! И Фрике стал обгладывать лапу гориллы, точно обычнейшую свиную ножку. Товарищи последовали его примеру просто из чувства вежливости и без особого энтузиазма, хотя доктор был привычен ко всему, а желудок Андре игнорировал всяческие предрассудки. Все трое смотрелись весьма импозантно рядом с монар- хом-антропофагом. — Поглядите-ка,— рассуждал парижанин, покидая пиршество,— горилл есть приятно, их много в здешних лесах, однако дикари предпочитают людей. Почему?.. Говорят, завтра будут есть пьяницу, которого прикончили во время представления... — К счастью, завтра мы будем далеко отсюда! — пробурчал доктор.
ГЛАВА 7 Кем был месье Андре.— Мнение майора Камерона* о португальцах.— Богатство экваториальной флоры.— Встреча с желтой змеей.— Страшный укус.— Отчаяние.— Битва великодуший.— Бессилие науки.— Гамен в агонии.— Его отвага перед лицом смерти—Мажесте взволнован.— Уж не роет ли он могилу? — Как закопали одну ногу Фрике.— Цветы-барометры.— Лес, где у деревьев нет стволов.— Загадочное нападение.— Исчезновение.— Признательность — добродетель черноко¬ жих.— Доктор и Андре среди европейцев.-^ Бедный Фрике! — Я тебя никогда не забуду. Сюжет нашего повествования, столь невероятного, сколь и правдивого, разворачивался до такой степени быстро, что до сих пор не выдалась возможность сказать хотя бы несколько слов о симпатичном Андре. И поскольку его судьба неразрывно связана с парижским гашеном, поскольку он вовсе не являемся эпизодическим персонажем в драме, которую еще предстоит пережить нашим друзьям, воспользуемся случаем, пока караван покидает земли племени галамундо, чтобы рассказать о человеке по имени Андре. Обладатель приличного состояния, Андре Бреванн, осиротев в семнадцать лет, перед окончанием коллежа, вместо того чтобы броситься в вихрь парижских развлечений, стал изучать право, намереваясь, по завершению образования, огласить громом своего голоса своды Дворца правосудия. Адвокат в двадцать один год, серьезный, трудолюбивый, к тому же прекрасный товарищ, Андре воспринимал жизнь во всем ее многообразии и, наблюдая за современниками, совершавшими глупость за глупостью, решил объехать весь свет. Это было пристойным способом тратить деньги. Путешествовать не столь экстравагантно, как англичане, одолеваемые сплином* *, но как разумный человек, готовый смотреть и извлекать пользу из увиденного. * Камерон Верни Ловетт (1844—1894) — английский путешественник, в 1873—1875 годах пересек Центральную Африку, положил начало изучению ее рельефа. ** Сплин — хандра, тоскливое настроение. 102
Война, объявленная в 1870 году, застала Андре в Мексике. Первым же пакетботом* он прибыл во Францию. Высота духа естественно сочеталась у него с зовом сердца. Андре не просил у правительства ни места, ни назначения, ни синекуры**. Имея ружье модели 1869 года, этот здоровяк ростом в пять футов семь дюймов пошел в пехоту. Был ранен, вновь вернулся в строй. Долг исполнял просто, как истинный патриот, причем его даже ни разу не наградили. Ну и что! Он сохранил номер газеты «Офисьель», где упоминалось его имя, и это была для него самая лучшая награда. По окончании войны Андре радостно возвратился к гражданской жизни, несмотря на то, что полученное им благодаря личной храбрости звание младшего лейтенанта вспомогательных войск подтвердила квалификационная комиссия по пересмотру званий военного времени. Андре оказывал людям многочисленные услуги, за которые часто платили неблагодарностью, но это тоже шло на пользу. Его одолела ностальгия по морю. Он вновь отправился в путешествие, побывал в Южной Америке и Австралии, посетил остров Суматру вместе с Бро-де-Сен-Поль-Лиа, после чего направился в Африку, в государство Сенегал, куда звали коммерческие интересы. Его дядя, судовладелец из Гавра, владел в Аданлинанланго крупной торговой факторией***, которая вдруг стала приходить в упадок. Благодаря энергичным усилиям Андре привел в порядок дела богатого дяди и уже собирался возвращаться во Францию, как вдруг в порт зашел шлюп, направлявшийся в Огове на цоиск доктора Ламперьера. Взяв чемодан с пятьюстами патронами и двумя фланелевыми рубашками, вооруженный карабином центрального боя, Андре добился разрешения отправиться вместе с поисковой экспедицией, благо комендант был его другом. Молодой человек оказался достойным товарищем по экспедиции. Спокойный, но готовый поддаться благородному порыву, он, как никто другой, мог с изяществом нести тяготы жизни исследователя. * Пакетбот — устарелое название почтово-пассажирского судна. * * Синекура — хорошо оплачиваемая должность, не требующая никакого труда. * * * Фактория — торговая контора и поселение, организуемые европейскими купцами в колониальных странах. 103
Привычка к трудностям путешествия, неизменное хладнокровие, железное здоровье, верный глаз выгодно отличали его от товарищей по приключениям. Слово Андре становилось непререкаемой истиной. И больше всех его обожал Фрике: месье Андре сказал то, месье Андре сказал это. И когда гамен произносил «месье Андре», выражение его лица делалось таким умильным!.. Но мы почти совсем забыли нашего друга Мажесте, alter ego* Фрике. Итак, черный гамен, став своеобразной тенью гамена белого, решил посвятить свою жизнь тому, чтобы любить Флики, подражать Флики, восторженно глядеть на Флики, когда тот молчит, и внимать Флики, когда тот говорит. А раз Фрике от всего сердца любит Андре и доктора, Мажесте выказывал «Адли» и «Доти» прямо-таки собачью преданность. Негритенок попал в хорошие руки: любо-дорого было смотреть, как это трио, состоявшее из столь различных, но одинаково преданных друг другу людей, помогало развиваться интеллекту чернокожего мальчика... Ну, а теперь продолжим наше «Кругосветное путешествие». Ибрагим повел отряд к побережью. Он заботился о своем стаде двуногих, как барышник заботится о перегоняемом им табуне. Абиссинец вовсе не был плохим хозяином, но занимался позорной деятельностью, к которой европейцы не желали иметь никакого отношения!.. Живой товар скоро будет продан. Португальцы, по словам майора Камерона, сказанным в связи с путешествием по Центральной Африке, являются соучастниками позорного промысла, закрывая глаза на подобные сделки. Путешествие медленно, но верно близилось к концу по мере подхода к побережью Атлантического океана. В принципе, оставшееся расстояние было не столь уж значительным: всего пять географических градусов, или сто двадцать пять лье. Караван, вышедший из Верхнего Огове, перемещался с севера на юг, почти все время спускаясь по одиннадцатому градусу восточной долготы. Верхнее Огове расположено в точке пересечения первого градуса южной широты и одиннадцатого градуса восточной долготы. Путешественники, пройдя горный массив, именуемый «Ншави», вышли на пятую параллель, где протекала река, обозначенная на картах как «Лоиса Лоанго», однако Ибрагим называл ее просто «Речка». * «Другой я», близкий друг и единомышленник (лат.). 104
Именно здесь предстояла погрузка на борт судна, об этом говорили с каким-то мистическим* ужасом. Европейцы имели лишь смутное представление об «Вольтижере Черного Берега» (контрабандисты называли этот корабль просто «Судно»), который крейсировал по волнам, уклоняясь от встреч с английскими и французскими судами, контролировавшими водные перевозки и обеспечивавшими запрет на вывоз негров. Достопримечательности экваториальной флоры оставляли безучастными тех страдальцев, которых злая судьба вела прочь с родной земли. А вот наши друзья, напротив, вели себя как школьники на экскурсии. Доктор воспользовался случаем, чтобы пополнить свои сведения о ботанике, и принялся раздавать огромным и причудливым порождениям природы оригинальные названия, вызвавшие немалое восхищение спутников. Фрике тоже не оставался безучастным к местным красотам. Вот стоит пальма с пушистыми отростками, из ее алого плода делают растительное масло, один вид которого вызывал у юного парижанина малоприятные воспоминания о принятых на экваторе способах откорма живых существ. А вот гигантский каучуконос**, чьи матово-зеленые листья так гармонируют с изящной бахромой низких кустарников. А папирус***, ротанг и прочие вечнозеленые растения великолепно представляют мир тропического леса в жарком и влажном климате. Непроходимые заросли тиковых деревьев перемежаются с фриниями, смоковницами и шелковичными деревьями****. Попадаются и заросли клещевины***** * Мистический — вызванный верой в сверхъестественное, таинственное, непознаваемое. ** Каучуконосы — несколько разновидностей деревьев и кустарниковых, из сока которых получают каучук — основу для изготовления высококачественной резины. *** Папирус — водное растение, из его стеблей в древности изготавливали писчий материал, предшественник бумаги. Папирусом называется также текст, написанный на нем. **** Шелковичное (тутовое) дерево — шелковица; насчитывается несколько видов. На листьях некоторых из них обитают гусеницы бабочек-шелкопрядов, они плетут коконы из выделяемых ими шелковых нитей, используемых для изготовления лучших натуральных шелковых тканей. ***** Клещевина — древовидное растение, в семенах содержится 48—55 процентов касторового масла, используемого в медицине и для технических нужд. 105
с фиолетовыми стеблями, красный перец, каучуковые кустарники Босуэлла, клейкий мох, черное дерево, акации, сандаловое дерево*, тамариск**, фринии «великолепные» с длинными и тонкими листьями, растущие пучками, служат для туземцев материалом, им кроют крыши хижин и хранилищ, заворачивают лепешки из местных злаков, плетут корзины и т. д. Стоит упомянуть и дикий бетель***, ятраппу медицинскую****, разнообразнейшие разновидности молочая*****, протею, ананасы, арахис, саговые****** плантации, дикий ячмень, бананы, сорго, маис*******, «муцину пруриканс», наводящую страх на туземцев, потому что волокна ее с невероятной цепкостью, точно настоящие иглы, проникают под кожу. Все эти растения, деревья, кустарьики, лианы, травы, злаки, увешанные плодами, усеянные цветами, или склоняющиеся под тяжестью полновесных колосьев, наполненных зерном, переплетаются друг с другом, вьются, торчат в разные стороны и образуют колоссальный зеленый партер, где на свободе резвятся животные, составляющие тропическую фауну********. Носороги, рыжие и черные буйволы, бегемоты, слоны катаются по богатому зеленому ковру, а в воздух взмывают стаи марабу*********, балеарских журавлей, венценосных журавлей, фламинго, пестрокрылых гусей, зимород¬ * Сандаловое дерево — высота около 10 м. Древесина желтая, душистая, содержит в ядре 3—6 процентов эфирного масла, применяемого в парфюмерии и медицине. Из древесины также изготавливают сувениры, долго сохраняющие приятный запах. ** Тамариск — деревья и кустарники, растущие в пустынях и полупустынях, где их используют для закрепления песков от выветривания. * * * Бетель — кустарник семейства перечных; его листья, посыпанные известью, жители южных стран, занятые тяжелым трудом, жуют ради возбуждения нервной системы при сильном ослаблении организма. * * * * Я т р а п п а ( ятрышник ) — многолетняя лекарственная трава. ***** Молочай — трава и кустарники 2000 видов. Некоторые используются в парфюмерии и медицине. ****** Саговая пальма — высота 8—12 м. Срубив дерево, из его сердцевины получают крахмал, идущий на изготовление крупы саго. Из одного ствола добывают 100—160 кг крахмала. ******* од а и с — кукуруза. * ******* фауНа — совокупность всего животного мира данной местности или определенной геологической эпохи. ********* Марабу — род птиц семейства аистовых. Высота 110—150 см. Обитают в лесах и болотистой местности. Питаются падалью. 106
ков*, цапель, ибисов**, болотных колпиков***, куликов, а то и диких уток. Семейство змей весьма многочисленно, начиная с боа* * * * и питонов* * * * * и кончая маленькой зеленой гадюкой. Скверное соседство, неприятная встреча. Обезьян попадалось превеликое множество, и они корчили путешественникам жуткие гримасы, сопровождаемые градом кокосовых орехов: среди них были черные обезьяны с белыми шейками, маленькие серые обезьянки, огромные рычащие бабуины, шимпанзе****** и прочие. Фрике старался изо всех сил запомнить классификацию видов и методично изучить эту занимательную книгу природы. Говорят, путешествия формируют молодых людей при условии, что они приобретают новые знания и обращают их на пользу, а стало быть, «Кругосветное путешествие», задуманное Фрике, не будет бесплодным. — Ах, доктор,— не раз говаривал наш гамен, обращаясь к Ламперьеру.— Если бы не вы, я бы изучал ботанику возле топки машины! Мне так хочется учиться. Больше любишь и больше восхищаешься, когда знаешь! — Прекрасно сказано, Фрике,— проговорил Андре, умиленный столь серьезным подходом маленького парижанина к формированию собственной личности, проявившимся без посторонней подсказки.— И учтите, мой друг, у вас прекрасная память! — О! Видите ли, месье Андре, я никогда не утруждал ее так, как сейчас! Надо нагонять упущенное! И учиться у вас так приятно. Мне слишком хорошо. Утром караван вновь неторопливо отправился в путь. * Зимородок — птица 88 видов. Длина 10—47 см. Обитают возле рек и озер. * * Ибис — крупные птицы семейства голенастых. Гнездятся на деревьях, в тростниках. Питаются рыбой, лягушками, червями. *** Кол пик — болотная птица, длина тела около 80 см, вес 1,5 кг. Зимуют в Африке. Основной корм — мелкие беспозвоночные. **** Боа (удав) —змея с очень красивой окраской. Длина до 4 м. Обитает в лесах — на земле и деревьях. Питается мелкими зверьками, птицами. ***** Питон — змея из семейства удавов. Длина 1,5—10 м. Вес до 100 кг. Хорошо плавает. В пищу использует, например, шакалов, леопардов, молодых кабанов, крупных ящериц. Нападает на человека. Некоторые виды съедобны. ****** Шимпанзе — по многим показателям ближе всего из животного мира стоит к человеку, чем пользуются ученые при проведении различных экспериментов. Рост около метра. 107
Чернокожие с трудом двигались под ритм простенькой мелодии. Слон шел налегке: трое европейцев решили размяться и пройти один переход пешком. Фрике беспечно перебегал из стороны в сторону в поисках то плода, то ягоды, то насекомого. И вдруг раздался отчаянный крик. — Что случилось?—встревожился доктор. — Я обо что-то уколол ногу. — Покажи... быстро! — Да нет... ничего... меня, наверное, укусил красный муравей, так щекотно. Ой! Похоже, что-то серьезное... Доктор, мне плохо... Сердце схватило... Доктор! Мне холодно... — Дитя мое! Маленький мой... что с тобой?.. Говори... — Там... на ноге... что-то в меня вцепилось... Больше гамен говорить не мог: страшно побледнев, он откинул голову назад, глаза закрылись, тело била дрожь. Фрике упал бы, если бы Андре не подхватил его. С того мгновения, как Фрике закричал, прошло всего две минуты. Что же случилось? Доктор быстро закатал бурнус Фрике. — Бедный мальчик!.. На ноге, пониже колена, виднелась маленькая желтая змейка, длиной не более сорока сантиметров, она прокусила тонкую ткань панталон Фрике и глубоко впилась в тело. Все силы маленькой рептилии, казалось, сосредоточились в этом укусе; ужалила она от ярости и теперь не могла высвободиться. Ее отвратительное скрюченное тельце оставалось жестким и неподвижным, точно в каталептическом* состоянии. Доктор быстро раскрыл большой складной нож так, чтобы угол между рукояткой и лезвием составил примерно сорок пять градусов. Затем просунул рукоятку под тельце змеи и дернул на себя, после чего с глухим щелчком лезвие раскрылось полностью. Удар обезглавил змею. Зубы ее наконец разжались, и голова рептилии упала подле туловища, свалившегося в выгоревшую траву. На месте укуса виднелись две ранки, оставленные острыми зубами.' Вокруг уже появилось синеватое пятно размером с пятифранковую монету. У чернокожих при виде маленькой желтой змейки на * Каталепсия — оцепенение, застывание тела в неестественных позах, сопровождается потерей способности к произвольным движениям. 108
лицах появилось выражение ужаса. По их мнению, Фрике уже пропал, ведь укус этой змеи считается смертельным. — Такова судьба,— хладнокровно проговорил подошедший Ибрагим.— Твой друг,— добавил он, обращаясь к Андре,— умрет. Маленький парижанин находился в обмороке. — Доктор!.. Друг мой!.. Спасите его!..— отчаянно воскликнул молодой человек.— Скажите... что с ним будет? — Спокойно! Предоставьте действовать мне. Доктор мгновенно сделал на коже гамена крестообразный надрез ножом и, не боясь погибнуть от сильнейшего змеиного яда, стал отсасывать ртом кровь, не желавшую даже свертываться. — Дайте я! — вызвался Андре. — Ну нет! — проговорил хирург, сплевывая кровь.— А вдруг яд на вас подействует? Тогда погибнем все трое... и потом, я все же врач... — Это мой друг! Битва великодушных намерений завершилась победой Андре, и он энергично проделал ту же опасную операцию, что и доктор. А что же в это время делал негритенок? Мажесте был потрясен до глубины души. Он хотел, как во время охоты на гориллу, предложить что-то, но не смог внятно объяснить. Видя бесполезность усилий, он схватил у одного абиссинца кирку и стал яростно бить землю. Что он задумал? Неужели решил выкопать могилу другу? Или усомнился в правильности действий белых людей, до того представлявшихся ему существами высшего порядка? Надо было прижечь ранки. Калить нож уже было некогда. Полезть в патронташ, достать патрон, вскрыть его пальцами и высыпать содержимое на открытую рану оказалось делом минуты. Ибрагим флегматично попыхивал трубкой. — Возьмите-ка,— сказал он, решительно дернув доктора за одежду. Сгоревший табак превратился в уголь, который доктор и высыпал на кончик ножа. Порох воспламенился. Кожа почернела, вздулась, треснула... Невыносимая боль — результат прижигания — казалось, оживила Фрике, до того погруженного в глубокий обморок. Но несчастный был мертвенно бледен и еле дышал. Глаза были плотно закрыты. 109
Негритенок же рыл яму со все возрастающей скоростью. — Доктор... месье Андре...— спустя минуту едва выговорил бедный Фрике,— конец... Надвигается холод... как жаль, я так вас всех люблю... Позаботьтесь о моем бедном... черном... брате... я умираю! Но... мне хочется умереть достойно!..— добавил парижанин и из последних сил произнес:—Прощайте... друзья мои!.. Доктор, бледный, точно призрак, массировал мальчику грудь. На глазах Андре показались крупные слезы. Двое мужчин представляли собой живое воплощение страдания, достигшего предела. Абиссинцы Ибрагима, все до одного обожавшие маленького парижанина, да и сам Ибрагим, тоже тяжело переживали случившееся. — Такова судьба,— тихим, низким голосом проговорил работорговец и со скорбным почтением склонился над умирающим. Раздалось рычание, совершенно не похожее не человеческий возглас. Чернокожий мальчик, завершивший свой непонятный труд, отбросил кирку и, не переводя дыхание, жадно хватая ртом воздух, обливаясь потом, одним прыжком подскочил к Фрике. — Моя не хочет твоя умирать!—воскликнул он. И, приподняв с невероятной силой тело друга, понес его к свежевырытой яме. Он обнажил до самого бедра укушенную ногу Фрике, посиневшую, распухшую и уже наливавшуюся желтоватым серозным инфильтратом*. В изумлении доктор и Андре, не вмешиваясь, следили за действиями чернокожего мальчика. Неграм известны таинственные рецепты, противоречащие всем законам терапии, однако в ряде случаев приводящие к невероятным результатам. Быть может, время еще не истекло, и кто сказал, что спасение невозможно? Ожидание оказалось недолгим. Негритенок уложил недвижного Фрике наземь и опустил до самого дна ямы больную ногу. По сути дела, яма представляла собой глубокую борозду, выкопанную под углом примерно в тридцать пять градусов; так что вторая нога оставалась на поверхности. * И нфильтрат — местное уплотнение и увеличение объема мышечных тканей вследствие скопления в них крови при воспалении, опухолях и проч. 110
Торс Фрике поддерживался холмиком свежей земли, а под голову был уложен пучок трав. Не теряя ни секунды, негритенок стал присыпать погруженную ногу землей, разминая с величайшим старанием горсть за горстью. И вот яма закопана, а нога энергичными шлепками закрыта землей вплоть до бедра. Но Фрике по-прежнему казался мертвым. Дышит ли он? Доктор, желая удостовериться, приблизил к губам блестящее лезвие ножа... на полированной стали появилось чуть заметное облачко. — Он жив,— проговорил врач дрожащим голосом. — Остается надеяться!.. Как знать?.. Хотя спасти его может только чудо. Мажесте присел на корточки позади гамена, приподнял ему голову и стал снимать с уголков губ белесую пену Казалось, он действовал спокойно и уверенно, лицо выражало абсолютную безмятежность, чего не скажешь о белых. Ибрагим приказал разбить лагерь. Люди были измучены жаждой, но, вопреки обыкновению, не издали радостных криков. Несчастные рабы, выстроившиеся под листьями, с неснятыми оковами, тотчас же погрузились в тяжелую дрему. Что для них значило происшедшее? Быть может, кто-то из них, а то и большинство, хотели бы очутиться на месте умирающего. Невыносимо медленно тянулись два тревожных часа. — Это конец,— с отчаянием выдавил из себя Андре,— он не шевелится. Бедное дитя! — Друг мой, я в отчаянии,— проговорил в ответ доктор.— Мальчик мой, дорогой! Какой добрый! Какой храбрый! Нет, это невозможно! Нельзя поверить, что это конец. Какая смелость! Какая прямота!.. — Но, муше Доти, но, муше Адли, его не мертвый, его не мертвый, твоя говорю! ...На щеках Фрике стал проступать слабый румянец. Он открыл глаза. — Жив! Андре, смотрите! Жив! — произнес доктор сдавленным от избытка чувств голосом. — Совершенно верно. Грудь гамена исторгла легкий вздох, затем стон, потом крик!.. Во второй раз юноша чудом остался жив. — А что же это вы со мною сделали? —превозмогая 111
страшную боль в ноге, едва сумел выговорить он.— У меня, наверное, переломаны кос... О-ля-ля! Вытащите меня из могилы! Я не умер! Освободите! Я жив! Доктор! На помощь! На помощь! — Ну-ну, мой мальчик, успокойся. Ты спасен, не бойся! — Но скажите же, что со мной. Даже не знаю, где нахожусь...— Тут юноша увидел улыбающегося во весь рот Мажесте.— Ах да, змея... Я выздоровел... правда? — Да, мой маленький, конечно... только пока отдохни, очень скоро я обо всем тебе расскажу. — А ты, братишка, такой милый и заботливый! Может, тебе дана жизнь, чтобы сохранить мою? Но где же месье Андре? — Я здесь, дружище. — Ах, как хорошо, а то мне уже показалось, что все кончено... — Ладно, займемся делом,— прервал парижанина доктор,— надо же поглядеть на результаты столь загадочного и таинственного метода лечения! — Вам легко говорить! Мне больно, как грешнику в аду. Хочу вылезти из этой могилы! — Не! Не!—тут же закричал Мажесте и знаками показал: надо оставаться на месте. Боль настолько усилилась, что Фрике приходилось удерживать чуть ли не силой. Но Мажесте не позволял прервать сеанс загадочного лечения. Наконец, с величайшими предосторожностями, негритенок высвободил маленького парижанина. Как только землю стряхнули, боли прекратились. Освобожденная из плена нога приобрела прежний цвет; оставалось лишь пятнышко на том месте, где горел порох, и никаких припухлостей. Гамен, ощущавший странную усталость, все-таки захотел приподняться и даже попробовал перепрыгнуть через голову негритенка, однако силы ему изменили: нога сильно онемела из-за слишком долгого пребывания в одном положении. — Черти парижские!.. Неужели я такой слабый? — Убедившись в сказанном, юноша принялся насмехаться над собственной немощью.— Вот это да! Значит, придется повременить с прыжками, над которыми так смеялся бедный Бикондо! Ну, ладно, хорошо, хоть жив остался! Послушай- ка, Мажесте, что же получается?—состроив смешную 112
рожу, обратился к негритенку Фрике.— Раз я обязан тебе жизнью, значит, ты мой «приемный» папаша?—Чистый смех гамена, веселый и открытый, зазвучал, подобно фанфарам. По правде говоря, Мажесте даже не знал, как ответить, но, увидя Фрике веселым и здоровым, просто произнес: — Ага! — Больше всего мне хочется тебя обнять! И оба стали смущенно клясться друг другу в вечной дружбе. — Доктор, меня удивили две вещи. Лежа в яме, я наблюдал за вон теми цветами, на дереве. Они два раза меняли цвет; в середине дня были желтыми, а теперь стали совсем синими. Быть может, это цветы-барометры? Ну, те, которые предупреждают о перемене погоды. — Я решительно не имел сегодня ни малейшей возможности на них поглядеть; но это растение и впрямь интересно. Называют его «хао». По утрам его цветы белые, но, пока солнце за день обойдет небесный круг, они меняют окраску три раза. Живут они всего один день — на другое утро вместо них вырастают новые. А какой у тебя второй вопрос? — Почему, когда мою ногу закопали в землю, я вылечился от укуса желтой змеи? Ведь земля не лекарство! — Я полагаю, воздействие ее носит чисто механический характер. Земля давит на поверхность ноги и не дает яду распространяться в тканях и, более того, как бы отсасывает уже попавшие внутрь вредные вещества. Да. Видишь, земля пропиталась отравленной кровью и гнойными выделениями из раны. — Неужели это придумал Мажесте? — Заслуги его велики, но полагаю, сей метод применяли и до него. Во всяком случае, твой подопечный сделал то, что надо. Мажесте сиял; радость его выражалась в негромких восклицаниях, в прыжках и в премилых гримасах, более красноречивых, чем любые слова. Фрике, будучи не в состоянии идти пешком, взобрался на слона. Надо сказать, храброе животное, все это время неподвижно наблюдавшее за тем, что происходит с его любимцем, было искренне радо чудесному исцелению парижанина. Погладив хоботом бока друга и 113
как бы убедившись, что все в порядке, слон тронулся в путь. Каравану предстояло преодолеть горный массив, образованный отрогами хребта Санта-Комплида. До атлантического побережья оставалось пройти не менее пятнадцати лье, однако запах соленой воды явственно ощущался в атмосфере ночи. Вскоре наши путешественники оказались в экваториальном лесу. Мы употребляем слово «лес», поскольку не придумано другого для обозначения конгломерата деревьев, таких, в частности, как «уэлвичия», ствол ее не менее полутора метров в ширину, а высота не превышает тридцати пяти сантиметров. Эти деревья, приземистые, или, точнее, приплющенные, растут исключительно вширь. Ствол похож на огромный пень, твердый, как железное дерево, а из него тянутся два побега — жестких, плотных, причудливой формы, длиной в два метра и шириной в семьдесят пять сантиметров. Впечатление, производимое «зелеными сковородами», было ошеломляющим и даже граничило с отвращением. — Чересчур жесткие,— не преминул высказаться Фрике.— Знаете, доктор, сравнивать этот лес с корабельными лесами — все равно, что про жабу сказать «жираф». Объясните, как такое чудище могло появиться? — Буду краток. Эти деревья встречал один лишь доктор Гукер* и описал их достаточно точно. Нам несказанно повезло лично убедиться в абсолютной правдивости его монографии, которая в среде европейских ученых вызывала определенное недоверие. — Черт! У них еще вызывает недоверие! Кстати, как назвать этот лес без ветвей, точнее, без листьев, ведь два так называемых листа напоминают огромную завязь фасоли? — Ты почти попал в точку. Эти две, как ты их называешь, завязи фасоли — не что иное, как семенные отростки, или семядоли. По пока еще неясной причине они идут только в рост и превращаются во взрослое растение. То же самое мы наблюдаем в животном мире; птица снесла яйцо, где развивается зародыш, затем вылупляется цыпленок и становится солидным петухом. * Гукер Уильям Джексон (1785—1865)—английский ботаник, известны труды по флоре Англии, Африки, Америки. 114
Это растение, названное доктором Кобером «уэлвичия» по имени первооткрывателя, живет свыше десяти лет. Способ размножения был неизвестен, поскольку внешние органы размножения отсутствуют... Эта интересная лекция продолжалась еще некоторое время. И вот караван очутился в огромном лиственном лесу. Рассуждения доктора прервал резкий свист. — Вот это да! — удивленно произнес он. Свист повторился вновь и вновь... Вдруг со всех сторон на отряд обрушился град стрел с красным оперением, раздалось несколько ружейных выстрелов, и мимо путешественников просвистели куски железа, используемые неграми в качестве пуль. Ибрагим не потерял самообладания. Его люди построились в каре* и наугад дали залп по невидимкам. Поскольку торговля для негритянских царьков вещь священная, приносящая доход, то напали, очевидно, разбойники, позарившиеся на богатства каравана. Множество рабов было убито, уцелевшие выли от отчаяния. Видя столь значительный урон, Ибрагим больше не колебался. Он собрал человек тридцать и бросился в атаку в гущу леса. Но успеха атака не принесла — слишком неожиданным и напористым было нападение. Когда густой пороховой дым рассеялся, доктор и Андре увидели, что гамен, негритенок и слон исчезли. — Нас преследует какой-то злой рок! — проговорил в отчаянии доктор. — Мы почти у цели,— возбужденно воскликнул Андре,— и тут сваливается новая беда! Двое французов бросались из стороны в сторону, пытаясь найти пропавших друзей, но увы!.. И вдруг невдалеке от дороги, по которой двигался караван, доктор обнаружил следы слона; животное, судя по пятнам алой крови, окрасившим примятую траву, было ранено. Все стало ясно,— больной Фрике не мог сам спуститься, а негритенок остался с ним. По всей видимости, обезумевший от боли слон, способный перегнать лучшую лошадь, идущую галопом, уже унес своих всадников на не поддающееся исчислению расстояние. * Каре — боевой порядок войск, построенных в виде квадратов, прямоугольников. 115
Двое друзей, ошеломленные случившимся, вынуждены были прекратить бесплодные поиски. Факт оставался фактом: Фрике и Мажесте исчезли в дебрях экваториального безмолвия. На следующий день работорговец вместе со своим отрядом прошел двадцать пять километров в сторону Атлантического океана. Они следовали в направлении реки Лоиса-Лоанго, в устье которой предполагалось встретиться с судном, готовым принять на борт живой товар. — Теперь нам суждено расстаться,— небрежно бросил он Андре. Тот попытался возразить. — Я держу свое слово,— довольно жестко перебил его Ибрагим.— Табиб меня спас, и я делал для него, для тебя и для мальчика все, что в моих силах. Теперь мы расстанемся. Белым людям из Европы нельзя видеть, как грузят негров на судно, им нельзя знать место, где встречаются торговцы. Мои люди проводят вас до Шинсонксо в устье реки Каконго. Там вы встретитесь с европейцами, они, может, возьмут вас на пароход. Кстати,— проговорил араб со странной улыбкой,— пока «судно» нас ждет, тут неподалеку находится «Эклер». Крейсирует, чтобы помешать нам погрузить товар... но мы об этом знаем. Я все сказал! Прощайте! — А если мы не торопимся встречаться с европейцами? Если мы предпочитаем остаться здесь и поискать наших спутников? — Это невозможно! — Отчего же? — Белые люди! Повинуйтесь! Я мог бы заковать вас в цепи и доставить на побережье, но не хочу этого делать. Благодарность — добродетель мусульман. — Доктор,— перешел на французский Андре.— Отсюда нам предстоит отправиться в другом направлении, после того, как нас проводят до Шинсонксо, мы, несмотря ни на что, сможем вновь заняться розыском наших друзей. — Договорились. Расстаемся!—сразу поняв, в чем дело, сказал Ламперьер.— Прощай, Ибрагим! — Прощайте! Мы квиты! Через десять часов доктор и Андре, усталые, едва переводящие дух, очутились в городе Шинсонксо, на попечении европейских негоциантов, которые были потрясены расска¬ 116
зами наших друзей об их опаснейшем путешествии по Экваториальной Африке. Радушные хозяева устроили пышный прием в честь гостей. Славно отужинав, доктор и Андре поспешили как можно скорее лечь спать, ведь на следующее утро они намеревались отправиться на поиски гамена, но, увы, их планам не суждено было осуществиться... В тот самый момент, когда Андре предоставилась возможность впервые за долгий срок отоспаться в постели, он, еще двенадцать часов назад впервые ощутивший легкий озноб, вдруг внезапно почувствовал сильное головокружение. Начались бред и судороги. Зубы выбивали дробь; липкий пот заливал лицо, побледневшее и обострившееся. Все мускулы подрагивали, глаза потухли, дыхание стало неровным, грудь едва вздымалась. Доктор, имевший долгий опыт службы в морской пехоте, прекрасно знал, что за недуг сразил молодого человека! Сомневаться не приходилось: у Андре — приступ злокачественной лихорадки!.. Через четверть часа состояние больного стало отчаянным. — Какая злая судьба постигла моих друзей! — грустно пробормотал врач в минуту слабости.— Один умирает на моих глазах, другой пропал. Ладно! Время не ждет, надо бороться за жизнь! — Бедный Фрике! Когда-то я тебя увижу!..— теряя сознание, простонал Андре. Конец первой части
Часть вторая МОРСКИЕ РАЗБОЙНИКИ ГЛАВА 1 Дуэль на саблях.—* Давид и Голиаф*«Джордж Вашингтон»**.— Уважение французскому флагу или смерть!..— Бейте, а то кто-то покончит с собой.— Когда «половником» пользуются не только повара.— Хватит! — Двое отчаянных противников.—Командир, который не шутит.— Письмо разбойника и портрет ребенка.— Хозяин не кто иной, как раб.— Комендант восхищается порядочными людьми, но не следует их примеру.— Лучше контрапункта*** только пункт.— Военное судно, трансатлантический пароход, «капер». — Херрготт!!.. — Черт!.. — Тартойфель!.. — Паршивец!.. — Херрготт сакрамент!.. — Так ты еще не закончил?.. Ну, погоди... я тебе сейчас устрою «сакрамент»!.. Жуткий звон стали сопровождал этот обмен латинскими и тевтонскими**** ругательствами. Двое мужчин с обнаженными головами, с закатанными чуть не до плеч рукавами, с раскрытой грудью яростно сражались на качающейся палубе корабля. Оба, вооружен¬ * Давид — царь Израильско-Иудейского государства в конце XI века — около 950 года до н. э. По библейской легенде юноша Давид победил великана Голиафа. ** Вашингтон Джордж (1732—1799)—первый президент США (1789—1797). *** Контрапункт — искусство сочетания нескольких самостоятельных, но одновременно звучащих мелодий, голосов в одно гармоническое целое. **** Тевтоны — древние племена германского происхождения. 118
ные абордажными саблями, матросы в просторечье называют их «половниками», наносили друг другу отчаянные удары. Голос, изрыгавший немецкие ругательства и проклятия, где поминались Бог и дьявол, принадлежал колоссу ростом в пять футов семь дюймов. Сложенный наподобие гиппопотама, грудь колесом, с мощными грубыми руками, никогда не державшими пера, этот человек казался воплощением грубой физической силы. Голова выглядела соответственно: косматая рыжая борода, маленькие сверкающие злобные глазки, фиолетовая шея тупого пьяницы, лицо бандита из Черного Леса. Голос второго дуэлянта звучал ясно, звонко, насмешливо, с непередаваемым акцентом. Те, кому хорошо знаком диалект, на котором говорят между Берси и Отейем, между Монружем и Монмартром*, воскликнули бы, услыша эту речь на тридцать пятом градусе южной широты и сорок пятом градусе западной долготы: — Да это же парижанин! Его «черт» и «паршивец» не звучали столь хрипло и угрожающе, как проклятия колосса, однако храбрец действовал решительно, и выпады его были не менее быстрыми, а удары — не менее мощными, чем у противника. На вид совсем ребенок — не дашь и восемнадцати,— ростом всего пять футов, нос чуточку вздернут, ноздри широко раскрыты, чтобы во всю мощь вдыхать запахи моря. Насмешливый маленький рот готов расплыться в улыбке, взгляд острый, как шпага. Ноги плотные и крепкие, ловки, как у косули! Изящные руки обманчивы — на самом деле они крепче, чем кабель, сплетенный из стальных волокон. Несгибаемые мускулы перекатываются под кожей причудливыми волнами, точно грозятся выйти на свободу. Казалось, мальчишеская рука не гармонирует с огромной вороненой чашкой эфеса** абордажной сабли, но играет клинком, массивным, точно нож гильотины***, с такой легкостью, будто держит нож для разрезания бумаги! Этот ребенок — опасный противник. * Берси, О т е й, М о н р у ж, М о н м а р т р — районы Парижа. ** Эфес — рукоять сабли, насаженная на шейку клинка. * * * Гильотина — машина для обезглавливания приговоренных к смерти. Изобретатель — французский врач Гильотен Жозеф (1738— 1814). Введена во Франции в 1792 году. Через несколько лет отменена. Возрождена гитлеровцами. Ныне нигде не применяется. 119
При виде поединка людей, столь непохожих друг на друга, вспоминается знаменитое библейское сражение, завершившееся победой Давида над Голиафом. Большой яростно атаковал. Удары могли бы повалить быка. Маленький парировал с неизменным хладнокровием. И когда один из сражающихся, гибкий, как кошка, избежал атаки, а другой, обозленный неудачей, на мгновение задержал руку, держащую эфес, лезвие клинка гамена тут же ее оцарапало, убедительнее слов явив собой приговор: «Хватит! Бой окончен!» И злобный колосс, до того с презрением относившийся к противнику, казалось, понял знак, а юноша не скрывал радости, получив возможность продемонстрировать искусство фехтовальщика. Человек тридцать матросов, внешне бесстрастно взиравших на ожесточенную дуэль, образовали вокруг сражающихся большой круг. В первом ряду стоял молодой негр пятнадцати — шестнадцати лет, растерянно следивший за происходящим и ни на мгновение не сводящий глаз с гамена. Настал момент перемирия. Немец яростно схватил бутылку джина за горлышко, опрокинул и осушил залпом. Негритенок поднес маленькому французу кварту* рома. — Нет,— сказал тот,— не надо алкоголя. Воды. Он потянулся к железному стаканчику, поданному одним из матросов, выпив, воткнул острый кончик сабли в доску палубы и произнес насмешливым голосом: — К вашим услугам! Противник вновь встал в позицию. Скрестились клинки, и бой продолжился с новой силой. Между членами экипажа заключались пари. Гигант вызывал уже меньше доверия. Малыш становился фаворитом**. Его ловкость, хладнокровие, стойкость и мастерство расположили даже тех, кто прежде относился к парижанину весьма скептично. Сражение близилось к завершению. Через несколько минут кому-то из них суждено было умереть. Корабль, на палубе которого разыгрались столь драматические события,— прекрасный трехмачтовик, с оснасткой * Кварта — единица объема (здесь — жидкостей), равна 1/4 галлона, или 2 пинтам, или 1,14 литра. ** Фаворит — любимец, баловень. 120
шхуны*,— на всех парусах шел к восточным берегам Южной Америки. В момент рассказа он находился примерно на тридцать пятом градусе южной широты и сорок пятом градусе западной долготы, примерно в десяти градусах от Буэнос-Айреса**, столицы Аргентины***. Корпус из черного дерева с отверстиями орудийных люков разрезал волны с легкостью кровного скакуна, играючи преодолевающего ирландский банкет****. Вытянутый в длину, напоминающий формой вертел, корабль был воплощением мечты конструктора о судне для дальних странствий. Этот мирный парусник имел машину мощностью в пятьсот лошадиных сил и двумя задними винтами и смело мог «дать фору» самому быстроходному крейсеру, а также «обставить» самые скоростные трансатлантические суда. По всему было видно, что это судно не всегда возило пряности, хлопок или шоколад. Трехмачтовик фигурировал в числе «прорывателей блокады», которые во время войны***** с отколовшимися от федерации штатами совершали ставшие легендарными подвиги во взаимодействии с блестящими операциями морской пехоты. И по сей день на судне царил строжайший порядок, характерный для военных кораблей... Двадцать пять или тридцать человек, столпившихся на палубе или вскарабкавшихся на реи******, наблюдали за схваткой. Все они, за исключением сражающегося немца, были людьми веселыми и крепкими, с открытыми лицами. Да, вообще моряки не сгибаются под тяжестью службы. * Шхуна — парусное судно с двумя и более мачтами с косыми парусами. ** Буэнос-Айрес — столица Республики Аргентина. Основан город в 1536 году испанцами. Население (1896)—690 тысяч. Крупный порт. * * * Аргентина — государство на юго-востоке Южной Америки. Площадь — 2767 тысяч кв. км. Население на 1896 год — 4 млн. Территорию эту, заселенную индейцами, в первой половине XVI века завоевали испанцы. В 1816 году в ходе Войны за независимость стала самостоятельным государством под названием Ла-Плата. С 1826 года — Федеративная Республика Аргентина. * * * * Ирландский банкет — здесь: насыпной вал из грунта или камней. ***** Речь идет о Гражданской войне в США 1861—1865 годов между буржуазным Севером и рабовладельческим Югом. ****** Рей (рея)—поперечное дерево у мачты, на котором подвешивается верхней кромкой прямой парус. 121
О, если бы крейсеры цивилизованных стран не несли надежную стражу, если бы профессия работорговца не отошла в прошлое и если бы морские разбойники не рекрутировались исключительно из азиатов, действующих лишь в ограниченных районах морей, это судно вызывало бы подозрения. Но нет! Великие океанские пути обещают полнейшую безопасность. Зачем же тогда столь неуместные параллели? На гафеле* бизань-мачты** развевается звездный флаг Соединенных Штатов, а на корме сверкает название корабля: «Джордж Вашингтон». Что ж, все, так. «Джордж Вашингтон» действительно был «прорывателем блокады», и так же, как солдат по окончании кампании вешает саблю в изголовье кровати, он сдал свои орудия в арсенал. Его корабельная машина, без сомнения, нашла место на каком-нибудь из сахарных заводов, а пространство, занимаемое ею, с успехом, использовалось под ценный груз. Однако двое, сражавшиеся на палубе... Дело совершенно необычное, чтобы не сказать невероятное. Да, у американцев рождаются безумные идеи! Мотив схватки не на жизнь, а на смерть придется пояснить, чтобы читателям не теряться в догадках. За двенадцать часов до поединка «Джордж Вашингтон» шел под французским флагом. И назывался он «Рона». Синяя полоска с золотыми буквами была прикрыта белой полосой с черными буквами. И если теперь экипаж говорит по-английски, то раньше все объяснялись по-французски. Наконец, корпус корабля тогда был серым, а люки — черными. Столь быстрая метаморфоза*** таит в себе загадку. В чем она заключается? В тот момент, когда на фале**** медленно поднимался французский флаг, вахтенные матросы стали салютовать. И лишь матрос-немец отчетливо и ясно произнес гадость. Оказавшийся тут же юный француз отвесил ему звучную пощечину. Другой попытался схватить гамена за * Гафель — дерево, нижним концом упирающееся в мачту сзади, а другой конец, подвешенный под углом, служит для прикрепления верхней кромки паруса. * * Бизань-мачта — мачта на корме судна. *** М е т а м о р ф о з а — превращение, видоизменение. * * * * ф а л — снасть, при помощи которой поднимают на судах реи, паруса, флаги и проч. 122
шиворот, но юноша провел борцовский прием и уложил противника на лопатки. Вдруг появился старший помощник капитана, крепко схватил обоих и приказал немедленно взять их под арест и заковать в кандалы. И когда боцман* во исполнение приказа распорядился обоих арестованных спустить в трюм, где перевозились львы, появился капитан корабля. Молодой матрос кинулся к нему и воскликнул: — Капитан! Справедливости! Справедливости во имя чести! — Что такое?—холодно осведомился тот. В двух словах объяснили ситуацию. — Пошли! — бросил он противникам, последовавшим за ним в каюту. — Говорите,— произнес он по-французски.— Только короче. Без малейшего подобострастия Фрике снял шерстяной берет. Немец же тупо озирался, точно зверь, пойманный в ловушку. Капитан сел и стал слушать, поигрывая крупнокалиберным револьвером. — Капитан, в том, что случилось, я себя виновным не считаю... Вы хозяин над нами и вольны плавать под любым избранным вами флагом. Вы оказали мне любезность, приняв по рекомендации Ибрагима на борт, я же служу не хуже всех прочих. — Продолжайте. — Хочу сказать, я соблюдаю дисциплину, беспрекословно исполняю любой приказ и никогда не ищу ссоры. — К делу. — Капитан, если бы на юте** взвилось германское знамя и я увидел зловещий профиль двуглавого орла, все равно отдал бы ему честь. Таковы правила, таков порядок. Как бы я ни относился к этому символу зла, я бы ничего не позволил. Но вполне понятно, когда вижу, как развевается французское знамя, мое сердце бьется сильнее и туманится взор. Синее, белое и красное для моих глаз все равно, что фанфары для слуха. Я люблю наше дорогое знамя и не * Боцман — первое лицо среди младшего командного состава судна, корабля; в его обязанности входит содержание судна в чистоте й порядке, руководство общекорабельными работами, обучение команды морскому делу. ** Ют — кормовая часть верхней палубы судна. 123
потерплю, когда его оскорбляют... Я убью любого подлеца, как бешеную собаку, если он оскорбит наш флаг. — В конце концов, чего же вы хотите? — Вот это животное, присутствующее здесь, оскорбило мой флаг. Капитан, прошу вашего разрешения на поединок. Немец не произнес ни слова, лишь дико вращал глазами, слыша эти полные достоинства слова. Матрос преобразился, лицо побелело, глаза засверкали. — Вы сошли с ума, мой мальчик,— с интересом проговорил офицер, быть может, помимо своей воли. — Да, капитан, я сошел с ума от стыда и отчаяния. Я обесчещен как в собственных глазах, так и в глазах экипажа. Прошу вас, скажите же слово, если вы человек, а не деревяшка... — Что вы сказали? — проговорил капитан, направив револьвер на замершего гамена. — Простите мою горячность, капитан. Но что остается делать? Голова кругом идет. Однако я говорю то, что говорили бы вы, окажись на моем месте. И наконец, признаюсь, что никогда не осмелюсь посмотреть в глаза доктору Лам- перьеру и месье Андре Бреванну, если... — Андре Бреванну? Вы сказали, Андре Бреванну? — спросил капитан, который, несмотря на видимое хладнокровие, не мог скрыть живое и глубокое чувство. — Это мой друг. Он зовет меня братом... Нас вместе чуть не съели...— завершил объяснение развеселившийся юноша. — Кто подтвердит ваши слова? — Мое слово чести!.. — Прекрасно. Будете драться завтра. — Капитан, вы знаете месье Андре?.. Ладно, в случае чего передайте ему от меня привет. Капитан, быть может, не вступавший в разговоры с арестованными ни разу в жизни, нетерпеливым жестом прервал поток слов. — Схватка состоится на саблях. — Спасибо. Вы справедливы... однако... ладно, хватит. Я вас понял. — Ночь проведете под арестом за нарушение дисциплины. — Завтра же, после третьей вахты... и, посмотрим, кто кого! — А, яволь, каптэн! — бешено выпалил немец, до того не проронив ни словечка. 124
— Посмотрим! — Боцман, уведите арестованных! — Ты вообразил,— обратился молодой матрос к колоссу,— что разрежешь меня, словно репку. Сомневаюсь. Завтра увидим, как ты умеешь пользоваться «половником». Ты еще не побывал у месье Паса, а я-то уже знаю, как тебя располовинить! Голос боцмана положил конец хвастовству в гаскон- ском* стиле, где, казалось, звучал рокот Гаронны**. Вот отчего на следующее утро со звоном скрестились клинки на палубе «Роны», за одну ночь превратившейся в «Джорджа Вашингтона». Тевтон благодаря сказочной мощи являлся опасным противником. Похоже, он в совершенстве владел искусством сабельного боя, которое давным-давно изучил в прокуренных пивных Гейдельберга***, ибо до того, как стал матросом, носил маленькую университетскую шапочку. Юный парижанин отнесся к ситуации трезво. Защита его была не очень хороша, да и удары не всегда точны, однако какая ловкость, какой глазомер, какое хладнокровие! И вот, когда все полагали, что юноша упадет, обливаясь кровью, с расколотым черепом после страшного удара в голову, он сумел уклониться от сабли противника и быстро отпрыгнуть на расстояние двух метров. Затем бросился вперед, буквально под ноги колосса, пытаясь нанести удар в живот. Это заставило немца отступить. Делая прыжки вопреки всем правилам, нанося как колющие, так и режущие удары, прикрываясь фантастическими выпадами, гамен заставлял соперника отступать. И наконец довел противника до изнеможения, как слепень — разъяренного быка. Из мелких порезов закапала кровь, но это не остановило схватки. — Дьявол! — прорычал немец, видя, как его закатан¬ * Гасконь — историческая область на юго-западе Франции. По народным представлениям, жители ее, гасконцы, склонны к безобидному хвастовству, но притом воистину храбры. ** Гаронна — река во Франции и Испании. Начинается в Пиренеях, впадает в Бискайский залив. Длина 647 км. *** Г ейдельберг — город в Германии. Население на 1895 год' 35 тысяч человек. Старейший германский университет (с 1386 г.). Число студентов на 1895 год— 1028, доцентов около 130, в библиотеке 500 тысяч томов. 125
ный рукав, перехваченный манжетом, стал окрашиваться красными точками. — Сейчас еще получишь... дорогой, ты у меня еще хлебнешь горя! Ну-ка!.. Побереги животик... так, говоришь, удар называется «бандероль»... вот и пошлю твои кишочки в поднебесье... Прекрасно парируешь... Умеешь... Я тоже. А!.. Минуточку!.. Маленьких обижать нельзя! Вот-вот! Туше!.. Ничего, оцарапался немного... Прекрасно! Вот... Говори не говори, а ты готов... башка тевтонская. Больше не будешь оскорблять французский флаг... Такая возможность уже не представится... Да ты пыхтишь, как тюлень... Трус, и больше никто! Я тебя убью! Знай мое имя — Фрике, настоящий парижанин! Немец, похоже, был на пределе; лицо заливал обильный пот, мешаясь с кровью, сочившейся из ран; удары потеряли четкость и точность. Этот мастодонт*, похоже, испытывал невероятную боль, из-за которой не мог владеть своим огромным телом. И если бы не очередная доза алкоголя, он давно бы уже проиграл поединок. Зато наш храбрый Фрике был полон сил, как в самом начале схватки. Ясные глаза блестели, нос вздернут, губы приподняты, и выглядел гамен как рассерженная кошка. Весь экипаж затаил дыхание. Воцарилось молчание. Негритенок побледнел: лицо и губы стали серыми. Он сжал руки и, казалось, окаменел. Немец же после серии финтов** й мулине***, где он продемонстрировал высокое мастерство, нанес Фрике ужасающий удар головой. Тот распластался на палубе. И вот, когда клинок немца со зловещим свистом пошел вниз, сверкнув, подобно молнии, тело гамена, казалось, вросло в палубу, и лишь рука поднялась вверх, направляя острие сабли в живот колосса. Два крика слились воедино. Один — злобный, сдавленный рев; другой — звонкий, проникновенный, щемящий. По палубному настилу покатились два тела, обагренные кровью. Тотчас же загремело мощное «ура!» экипажа. Пока происходили все эти драматические события, капитан «Джорджа Вашингтона» сидел, запершись в каюте. Ему шел тридцать пятый год. Был он высокого роста, с правильными, решительными чертами лица. Борода, цвета * Мастодонт — здесь: громадное, неуклюжее существо. * * Финт — увертка. * * * МуЛИне — фехтовальный прием, удар с круговым или полу- круговым движением острия и с обходом оружия противника. 126
эбенового дерева*, обрамляла бледное лицо, на нем даже сияющее над морем солнце не оставило загара. Очертания сжатых губ, приподнимавшихся над округлым подбородком римских императоров, выдавали неукротимую волю. Голубые глаза несколько смягчали решительное выражение лица, по временам граничившее с жестокостью. Человек этот состоял из сплошных контрастов. Каково же его происхождение? Он великолепно говорил по-фран- цузски, и лишь тренированное ухо могло уловить акцент, характерный для креолов** штата Луизиана в Америке. Столь же прекрасно офицер владел и английским. Позднее увидим, что этим его знание языков не ограничивалось: он был непревзойденным полиглотом. Капитан сидел за столом с бумагами, погруженный в невеселые раздумья. Вся его сущность заключалась в постоянном конфликте с самим собой. Рот скривила горькая усмешка, а взгляд остановился на большом конверте с сургучной печатью, напоминавшей кровавое пятно. — Удар надо будет нанести уже сегодня... Отчего же призраки прошлого постоянно передо мной? — сам с собой говорил капитан как человек, постоянно обреченный на одиночество.— Неужели одно преступление обязательно должно следовать за другим... точно к цепи, сковавшей мою жизнь, прибавляются все новые и новые звенья? Увы! Поздно... Похоже, все сговорились попрекать меня моим бесчестьем!.. Все! Даже этот ребенок, которого, быть может, сейчас убивают. Какой урок!.. У него есть знамя! Он любит свое отечество, и такое понятие, как честь, заставляет сильнее биться его сердце! Да, было время, и я был таким; у меня была вера, как у этого юноши, как у того Андре, благородного и симпатичного человека, чей образ жизни столь непохож на мой. Неужели «люди чести» вступили в союз друг с другом, чтобы жестоко презирать мое падение? Что ж, пора положить конец! Пуля в лоб, потеря сознания, треснувший череп... вот и все... Я обязан... перейти в небытие... Смелее! Ну! Черт возьми! Мне ли бояться смерти?! Офицер хладнокровно взял в руки револьвер. Взвел курок... Глаза его остановились на прелестном портрете улыбающейся девочки лет десяти. * Цвета эбенового дерева — здесь: черного цвета. ** Креолы — люди, происходящие от смешанных браков европейцев с индейцами. 127
Оружие выскользнуло из рук. — Мэдж... дочь моя... Смерть моя принесет тебе бесчестье! Прости!.. Я должен жить ради дочери... Прекрасно... Забудем навсегда о бесчестье отца... Пусть это станет ценой ее счастья! Именно, чтобы спасти твою честь и твою жизнь, я стал... Бедное дитя, лучше бы ты умерла! Но есть жертвы, которые человек принести не в силах! Ладно... Что бы сказали обо мне эти наверху, если бы сейчас меня увидели? «У вас не в порядке нервы, их надо подлечить. Вы прекрасный морской офицер, вам следует употребить весь свой ум, чтобы удовлетворить хозяев и справиться с ужасами». Итак, я к вашим услугам, господа! — произнес офицер, лицо его мгновенно приняло безжалост- но-насмешливое выражение.— Посмотрим! Что у нас на сегодня? Я не совсем уверен? Неужели еще одна операция... Не исключено, что пароход, с которым предстоит встреча, и будет... Капитан схватил конверт и спокойным голосом прочел вслух надпись: «Капитану Флаксану. Ознакомиться с данной депешей на тридцать третьем градусе южной широты и сорок пятом градусе западной долготы. Следует строжайшим образом придерживаться содержащихся в депеше указаний». — Да, эта формула мне известна. В то мгновение, когда капитан уже намеревался вскрыть запечатанный конверт, громкое «ура!», сопровождавшее падение на палубу обоих противников, заставило его слегка вздрогнуть. — Ладно! Вскрою чуть позже... пойду посмотрю. Этот гамен заинтересовал меня... бедняга, его, должно быть, уже изрезали на кусочки. Офицер открыл дверь и вышел на палубу. Лицо его, как обычно, оставалось бесстрастным: ни единый мускул не дрогнул при виде открывшегося ужасающего зрелища. Немец, корчащийся в страшных конвульсиях, извивался и хрипел, красный, как кирпичные монастырские стены. Клинок гамена наискось рассек ему живот; конец его вошел в позвоночный столб, а рукоятка оказалась обернута стенкой желудка. Фрике встал, потрясенный. Ведь он сумел уцелеть лишь благодаря невероятной отваге! Летя, как ядро, от настиг¬ 128
шего его удара, гамен проскользнул под клинком противника, тот же, атаковав пустоту, очутился за его спиной как раз в тот момент, когда острие сабли юноши встретилось с телом гиганта. Если бы колосс повернулся одновременно с гаменом, если бы сработал инстинкт самосохранения, то немец не насадил бы себя на клинок, как на вертел. Умирающего доставили в медпункт, предназначенный для раненых. (Читатель удивится — откуда на обычном торговом судне плыл военный врач? Но об этом после.) Врач, покачав головой, констатировал смерть. Дюжина ведер воды, выплеснутая на палубу, уничтожила следы схватки. Мажесте, а юный негр, наблюдавший за ходом поединка, был именно он, подпрыгивал, плакал, обнимая все еще мрачного Фрике, казалось, не внимавшего восторженным восклицаниям экипажа. Голос капитана заставил его вздрогнуть. — Итак, молодой человек, почему у вас столь хмурый вид? — Капитан,— ответил гамен глуховатым голосом,— я убил... я убил человека! — Вы убили человека? Вот оно что! Черт возьми! Великолепная работа! Полагаю, вы сражались не для того, чтобы после впасть в сантименты. Дьявол! С вами шутки плохи. Вы по всем правилам пропороли брюхо Фрицу! Произвожу вас, юнга, в матросы первого класса. Потом Флаксан скомандовал экипажу: — Всем разойтись! Представление окончено!.. Вечером готовимся к бою... двойной рацион! — Гип-гип-ура!—восклицали матросы, неистово выплясывая нечто вроде фарандолы*. Корабль на всех парусах продолжал путь к южному побережью Бразилии. Настала ночь; одна из тех спокойных, ясных ночей, столь ценимых моряками, ибо они — спасение от удушливой атмосферы тропиков. Вопреки морскому регламенту и пренебрегая возможными опасностями, судно шло, не зажигая обязательных кормовых огней. И на это были самые веские основания. Внезапно, в бесконечной темной дали, по правому борту появилась длинная светящаяся полоска, увеличивавшаяся в * Фарандола — французский (провансальский) хороводный танец. Темп быстрый, сменяющийся более медленным. 6 Л. Буссенар, т. 14 129
размерах и постепенно распадавшаяся на разноцветные точки. В море любая неожиданная встреча таит в себе нечто важное. Любое обыденнейшее на первый взгляд происшествие может иметь серьезные последствия. Так что для вахтенного офицера, на которого возложена ответственность за корабль, ничто не может пройти незамеченным; зрение обострено, глаз охватывает все и позволяет реагировать надлежащим образом. Вахтенный офицер немедленно уведомил капитана о таинственном свечении. Затем произошло следующее. Число сигналов в той же точке увеличилось. — А! Прекрасно! — произнес капитан.— Знаю, что означают эти ракеты. Ответ будет по левому борту... Пошли! Там лучше все увидим. Три или четыре ракеты последовательно появились в указанном направлении. Два судна, находившиеся друг от друга на значительном расстоянии, поддерживали таким образом связь. Итак, здесь одновременно присутствовали три судна и образовывали равносторонний треугольник. «Джорд Вашингтон», невидимый для двух других, линия между которыми являлась основанием гипотетического* треугольника, как раз и представлял собой его вершину. Маневры судов в высшей степени заинтересовали капитана Флаксана. Настало двухминутное затишье," и вот в точке, откуда первоначально запускались ракеты, вспыхнул ярчайший сноп света. Он озарил поверхность спокойных вод. Источник света вскоре после появления стал вдруг то и дело гаснуть через неравные промежутки времени, хотя ощущался некий заданный ритм. Все это выглядело, точно подавалась сверкающая фраза, а за ней следовал сияющий вопрос; потом вновь воцарилась тьма. Флаксан понял: один из кораблей передавал второму важное сообщение. Сей сверкающий излучатель света питался мощной электрической машиной. Более и менее продолжительные световые сигналы означали то же самое, что точки, тире и отточия на бумажной ленте телеграфа, работающего по системе Морзе. Поскольку эти сигналы узаконены международной * Гипотетический — здесь: воображаемый, предполагаемый. 130
комиссией, они понятны абсолютно всем, кто изучал морскую телеграфию... С часами в руках капитан и вахтенный офицер, считая даже доли секунды, определили продолжительность вспышек и сумели прочесть: «От французского крейсера «Эклер». Я говорю с судном «Вилль-де-Сен-Назер»? Ответ не замедлил последовать. Была быстро введена в действие аналогичная машина, установленная скорее всего на мачтовом кране второго судна. Замигал точно такой же фонарь, где вспыхивал дуговой свет между двумя угольными стержнями. Капитан «Эклера», как и офицеры на «Джордже Вашингтоне», тотчас же узнал ответ: «Вилль-де-Сен-Назер»,— гласила депеша,— сорок восемь часов назад вышел из Рио-де-Жанейро*. Происшествий не было». Теперь установилась четкая связь. Более четверти часа в ночной мгле продолжался этот необычный диалог, содержание которого не осталось загадкой для капитана «Джорджа Вашингтона». — За дело! — воскликнул Флаксан.— Все складывается к лучшему. Какие наивные глупцы эти достопочтенные господа! Тем не менее старый плут де Жаверси — крепкий орешек... Месье Браун,— обратился он к третьему помощнику,— через час все должно быть кончено. Готово? — Готово, капитан. — Груз сцентрован** правильно? Удар будет сильным и резким. Мне не нужны переломанные руки-ноги и разбитые головы. — Это исключено!.. Капитан! Крепления подстрахованы. Груз — как единая масса. — Великолепно. Мы первый раз совершаем «операцию», имея на борту груз, я немного беспокоюсь. Флаксан поспешил спуститься в каюту, взял в руки злополучный конверт, который не осмелился вскрыть во время боя Фрике и немца. * Рио-де-Жанейро — город и порт на юго-востоке Бразилии. Основан в 1502 году. Население на 1890 год — 877 тысяч. Был столицей государства в 1763—1960 годах. * * Центровка груза — правильная его укладка в трюмах и на палубе, так, чтобы центр тяжести судна не сместился в любую сторону. 131
Казалось, молодой человек преобразился. Сомнения покинули его. Лицо выражало непреклонную решимость. Депеша оказалась краткой и была написана загадочными знаками, для расшифровки требовался ключ. Капитан знал его. «Судно «Вилль-де-Сен-Назер»,— прочитал Флаксан,— выйдет двадцать седьмого мая из Рио в пять часов утра и направится в Гавр. Двадцать девятого числа в то же время оно будет находиться на тридцать третьем градусе южной широты и сорок пятом градусе западной долготы. Крейсируйте. Следуйте за судном до наступления ночи. Атакуйте. На борту находятся четыре миллиона золотом, естественно, фальшивым. Судно должно пропасть без вести вместе с людьми и имуществом. Судовладельцы и страховая компания заплатят». — Прекрасно, через час атакуем! И не стоит забывать о крейсере «Эклер»; его присутствие усложняет ситуацию... однако что поделаешь! ГЛАВА 2 Морские разбойники.— Морская телеграфия.— «Эклер» и «Вилль-де-Сен-Назер».— Ни парусов, ни пара.— Возможность абордажа.— Черный флаг!..— П редатель- ство.— Взрыв в машине.— Двое храбрецов.— Всеохватывающий ужас.— Страшная катастрофа.— И опять предатели.— Абордаж.— «Акт разбоя».— Распотрошенное судно.— Бесполезная смелость, ловкость и самопожертвование.— Агония парохода.— Пятьсот утопленников.— Пушечный выстрел.— Последний акт безрассудного отчаяния.— Голос свыше.— Что означает возглас «Сантьяго!». «Вилль-де-Сен-Назер» уже двадцать четыре часа, как вышел из Рио. Пассажиры, случайно оказавшиеся вместе, уже завязали отношения, пусть менее банальные, чем на железной дороге, но столь же неожиданные. Сосуществование на тесном пространстве корабельной палубы, которое и составляет обитаемый мир корабля, сводит вместе людей, мало похожих друг на друга. Происхождение, степень образованности или духовные устремления, какими бы несовместимыми они ни казались на первый 132
взгляд, не мешают людям интересоваться друг другом: а происходит это благодаря родству душ. Похоже, бортовая и килевая качки способны рассортировать человеческий груз согласно характеру, склонностям и даже неосознанным желаниям и томлениям. И происходит само собой разумеющееся: одинаковые атомы, повинуясь еще не сформулированным законам естественного отбора, сливаются в единое целое. Однако в эту теплую, звездную, тихую ночь пассажиры парохода внезапно прекратили обычные беседы и принялись комментировать невероятное событие, привлекшее их внимание. Ведь более четверти часа непрерывно шли световые сигналы. Капитан и первый помощник на «Вилль-де-Сен-Назере» мгновенно их регистрировали. Как бы прекрасно ни владели собой оба офицера, их лица помрачнели. Информация, переданная с «Эклера», была в высшей степени серьезной, судя по тем распоряжениям, которые были тотчас же отданы и исполнены без промедления. Пассажиры, привлеченные новизной зрелища, живо реагировали на игру света, однако вовсе не подозревали их тревожной значимости. Не просто тревожной, но зловещей. Капитан тотчас же спустился в корабельные глубины, немедленно проверил переборки водонепроницаемых отсеков, не зависящих друг от друга. Если где-либо появится течь, то вода зальет только одно отделение. Он прошел к машине и распорядился удвоить число кочегаров, механиков и рулевых. Шлюпочные захваты и лопари* талей** привели в состояние готовности спустить шлюпки по команде. На плотиках разводил пары большой катер. Весь экипаж находился на своих постах, точно в ожидании серьезного происшествия. «Готово!» — просигналила в последний раз электрическая установка парохода. «Все в порядке! Мы подходим!» — последовал ответ «Эклера». Ход «Вилль-де-Сен-Назера» убыстрился. Давление в котлах почти удвоилось. Ослепленный пакетбот шел туда, где, как маяки, сверкали огни военного корабля. * Лопарь — ходовой конец троса между блоками талей, то есть тот, за который тянут трос. ** Таль — подвесное грузоподъемное устройство с ручным или механическим приводом. 133
Море освещалось на много километров вокруг. Лопасти винта взрезали волны с сумасшедшей скоростью. Через перегруженные клапаны со свистом стравливался пар. Огромный корабль летел над водами. — Капитан,— спросил один из пассажиров,— мы уходим от опасности? Что случилось? — Один корабль подал сигнал бедствия,— уклончиво ответил офицер.— Идем... ему на помощь... Успокоенные словами и невозмутимым тоном офицера, любопытствующие вернулись в каюты или безмятежно продолжили прежние занятия. Немного потанцевали, немного попели, попили шампанского... Кто-то предложил тост, и звон хрусталя слился с криками «ура!». Вдруг раздались душераздирающие крики! Насмерть перепуганные люди с выражением ужаса на лицах метались, толкали друг друга, сбивались в кучу и с воплями валились навзничь. Что произошло? Какой ветер отчаяния подул на трансатлантический корабль, где только что царило веселье? Из темного круга, находящегося за пределами освещенного «Вилль-де-Сен-Назером» пространства, выплывало фантастическое видение. Огромное судно, черное, как тьма, молчаливое и мрачное, держало курс прямо на пакетбот и шло со скоростью морского чудовища. На борту — ни единого огонька. На мачтах — ни малейшего намека на паруса. Не видно ни труб, ни дыма. Наступила мертвая тишина. Что же за корабль, движущийся без парусов или пара? Что за судно-призрак, которым никто не управляет и которое без видимых механических приспособлений развивает вдвое большую скорость, чем самые быстроходные покорители морей Старого и Нового Света?.. Облик его напоминал устрашающее привидение, словно вызванное к жизни страшным заклинанием в кошмарном, горячечном бреду. Скорость и точность курса выдавали безупречную и неумолимую работу машины, не позволявшей отклониться от заданного направления. Нос корабля, острый, как стальной клинок, нацелился на борт парохода. Уже оставалось менее ста метров... Еще несколько секунд, и водорез вспорет обшивку... 134
Чтобы спасти пароход, требуется чудо... Чудо это заключалось в хладнокровии и быстроте решений капитана, управлявшего судном. С риском «запороть» машины он приказал дать винту правого борта обратный ход и прибавить обороты винту левого борта. — Лево руля!.. Полный ход!.. Сложный маневр, осуществленный в одно мгновение, позволил совершить «поворот всем корпусом» направо, с тем чтобы пароход двигался параллельно с атакующим судном, но в противоположном направлении. Время было выиграно. Второй корабль продолжал свой путь, точно бык, несущийся вперед, не разбирая дороги, в то время, как ловкий противник уже успел увернуться от зверского нападения. Корабль-чудовище царапнул обшивкой трансатлантический пароход, отчего жалобно заскрипел судовой набор всего корпуса*, и пронесся, словно стрела, через освещенное пространство. И пропал в ночи. Онемевшие, чуть ли не в обмороке, пассажиры, осознавшие степень опасности, наконец-то смогли вздохнуть. Сердца, охваченные страхом, забились в надежде. Капитан нахмурился. Предупреждение с военного судна о нападении оказалось не напрасным. Экипаж увидел беспримерную агрессию. Крейсер, очевидно, намеревался пристроиться в хвост трансатлантическому пароходу, чтобы одновременно защитить своей артиллерией и встать бронированной преградой между морским разбойником и хрупким пакетботом. Но почему крейсер напал на мирное судно? Об этом нам предстоить узнать позднее. «Эклер» тем не менее не мог совершить перестроечный маневр. Что делать, если «корабль-хищник» возобновит нападение? А с борта «Эклера» вновь пошли сигналы. Жестокость содержания устрашала. «Мы потеряли управление!» — «Двигайтесь к нам!» — «Форсируйте ход!» — «На всех парах!» — «Необходим рывок». * Судовой набор корпуса — система балок, образующая каркас судна (киль, шпангоуты и т. д.). 135
...И вот кочегары, подгоняемые начальством, забрасывали горы угля в топки, колосники которых плавились, точно свинцовые бруски. Температура в машине напоминала устье доменной печи. Пар свистел, фырчал, вырывался с пыхтением, ужасно ревел, едва сдерживаемый железом. От конвульсивных скачков и глухой дрожи корабль- гигант вибрировал, точно запыхавшийся боевой конь. — Подбрасывайте уголь!.. Все время подбрасывайте... Если кто-то из кочегаров начинал задыхаться, его подтаскивали к вентиляционной трубе. Он вдыхал солидную порцию чистого воздуха и, придя в себя, вновь принимался за свою нелегкую работу. В каютах и салонах никого не было; все высыпали на палубу, где было шумно, как во время антракта при постановке сенсационной драмы. Однако декорацией нынешней драмы служил бесконечный черный горизонт, а сценой — палуба готового к прыжку корабля. Каждый из зрителей играл свою роль; развязка, пока еще неизвестная, угрожала стать ужасной. — На борту не было ни единого человека,— утверждал один. — Зато я видел рулевого, такого огромного! — А вот я,— вступал в беседу третий,— заметил двадцать человек, спящих в бортовых гамаках. — И у них есть пушка... огромная... вся черная... в орудийной башне... тоже черной... — Флаг был? — Нет. — Да. — Ну, а я видел ясно как днем,— говорил еще один.— Там висел огромный черный флаг!.. С большим косым красным крестом посередине... а надпись горит, как пламя. — Нет такой страны, у которой столь зловещий флаг. — Этот флаг, господа,— пиратский! «Мы потеряли управление!» — гласило последнее сообщение «Эклера», отражавшее отчаянное положение крейсера. Если он неуправляем, то судьба пакетбота решена. В таком случае нет защиты. Так что же, бандиты возьмут верх? Значит, все усилия великодушного капитана крейсера будут сведены на нет 136
фатальной случайностью, а быть может — кто знает — предательством? И беспомощный капитан станет простым свидетелем отвратительного злодеяния? Что же все-таки случилось? Как могло произойти, что у французского крейсера в минуту опасности отказала машина? Чтобы понять, какие именно события происходили одновременно на трех судах, читателю необходимо сначала перенестись на «Эклер». «Эклером» командовал капитан второго ранга, один из самых молодых, носивших это звание, чьи способности, однако, ценились очень высоко. Капитану де Вальпре еще не было и сорока лет. Человек, которому дали такое задание, дожен был пользоваться особым доверием и обязательно обладать беспримерной решимостью и высочайшей квалификацией. Работорговцы и пираты, действовавшие у африканских берегов, прекрасно его знали и боялись как огня. Вальпре уже целую неделю шел по следу зловещего морского разбойника и пришел вовремя, чтобы уберечь пароход от грозившей ему опасности. Привели в действие электрическую установку... чтобы просигналить ответ. «Вилль-де-Сен-Назер» ускорил ход и увеличил давление в котлах. Между кораблями — менее трех километров. Видно как днем. И как раз в этот момент «морской разбойник» устремился на трансатлантический пароход, спасшийся лишь благодаря превосходно выполненному рискованному маневру капитана. Капитан де Вальпре наблюдал за атакой. — Полный ход!..— скомандовал он.— Приготовиться к бою! Все заняли посты согласно боевому расписанию. Наводчики и орудийная прислуга готовились выполнить приказ. Главный канонир*, бывалый моряк, загорелый, просмоленный солнцем, бородатый, грубоватый на вид, окинул все профессиональным взглядом и с довольным видом заглянул в орудийные люки. — Что ж, ребятки, будет жарко... Вот так-то! Ну, молодцы с «Людовика Четырнадцатого», вспомним-ка уроки ведения огня... для зоркого глаза и меткой руки... * Канонир — артиллерист. 137
как при осаде Парижа... Зальем-ка желудок паршивого кашалота* расплавленным свинцом! — Постараемся, мэтр Пьер,— уважительно ответил главному канониру первый номер одного из девятнадцати орудий правого борта,— пусть только попадется этот, как его называют, «цирковой канатоходец»! Хоть он и собрал у себя на борту все дьявольское отродье, мы навсегда отучим их нападать на торговые и транспортные суда. — Сын мой, будь повнимательнее. Если мы не заметим разбойника первыми, он сманеврирует и с ходу выйдет на нас. — Темные делишки творятся, зато какие на том судне смельчаки! — Да, весь экипаж без исключения стоит развесить на реях корабля, перевозящего черный товар. — Вы полагаете, судно возит рабов? Главный канонир хотел ответить, как вдруг внутри крейсера прозвучал глухой взрыв, затем последовало еще несколько взрывов послабее. Раздался резкий свист, и клубы пара стали бурно прорываться со всех сторон. Душераздирающие, горестные крики послышались из машинного отделения, но мужественные бесстрастные люди оставались на своих постах, точно на параде... Капитан побелел, бросился к люку с револьвером в руках. Кто-то, пошатываясь, поднимался на палубу. — Стоять!—крикнул капитан громовым голосом и приставил выходившему ко лбу револьвер. Несчастный тупо уставился на офицера, тут силы оставили беднягу, и он со стоном рухнул на последнюю ступеньку трапа со словами: — Я мертв! Невыразимая смесь ужаса и сострадания исказила черты капитана. Вид этого человека был страшен: даже на поле боя хирург не увидит подобного зрелища. Рубашка на обуглившейся и растрескавшейся коже сгорела, а на руках, обваренных до плеч, паленое мясо отделялось от костей и свисало жуткими лохмотьями. Распухшее лицо было искажено нечеловеческими муками, а из * Кашалот — один из видов китов. Длина самцов — до 20 м, вес до 70 т, длина самок — до 15 м, вес до 30 т. Дает до 9—10 т жира и до 6 т спермацета — воскоподобного вещества, и амбру — вещество, служащее для закрепления запаха духов. 138
огромной раны на животе вываливались внутренности. Со щемящим сердцем, полный жалости, де Вальпре отодвинул в сторону умирающего и спустился вниз, к машине. Вдруг перед ним, как бы из ниоткуда, возникли двое мужчин высокого роста. Один худой, чуть-чуть ссутулившийся, в новенькой, с иголочки форме морского врача-хирурга, непринужденно положил капитану руку на плечо. Другой, с непокрытой головой, в белом плаще, преградил ему путь. — Капитан,— воскликнули они хором,— вам там делать нечего. — Как так, господа! — проговорил он резко, почти гневно.— Доктор!.. — Капитан, вы полноправный хозяин на борту, но ваше место не здесь... Там, внизу, раненые, а это уж мое дело... Прошу вас... У меня один шанс из двух их спасти... «Эклер» же без вас погибнет... Доверьтесь же своему старому другу доктору Ламперьеру, прошу вас. — Прошу, капитан,— вмешался второй,— разрешите присоединиться к доктору, для меня это дело чести... К тому же я ваш должник, ибо именно вам обязан жизнью. — Ну, конечно, дорогой Андре,— ответил доктор. — Вы правы, господа,— с сожалением согласился капитан и пошел назад, на полуют.— Долг предъявляет порой жесточайшие требования,— пробормотал он, сознавая, что не может пойти вместе со своими друзьями. Наши старые знакомые, доктор и Андре, уверенные, что, кроме них, лечить людей на этом военном судне некому, из предосторожности, закрыв лицо мокрыми платками, спустились в машинное отделение, откуда густой дым клубами поднимался вверх. Вода начала одолевать огонь. Недра топок затопило. Уголь, с невероятной силой выброшенный наружу, потрескивая догорал. На мокром полу лежали четыре страшно изувеченных трупа, освещенные тусклыми, словно зимнее солнце во время снегопада, лампами. Доктор и Андре с трудом, едва не задохнувшись, добрались До нижней ступеньки трапа: главный механик, наглотавшись ядовитого пара, с распухшим лицом и впалыми глазами уже умирал. Вдруг раздалось: «Пожар в машине!» — и два раза ударили в колокол. Люди, спасавшиеся от большого пожара, заполонили котельные. Кое-кто из матросов, более смелые и отважные, чем остальные, а может быть, просто 139
лишенные страха смерти, спустились вслед за Андре и доктором. На палубу вытаскивали несчастных жертв ужасной и загадочной катастрофы. Главный механик, вдохнув чистого морского воздуха, успел прошептать несколько слов доктору: — Нас предали... прорвало трубы... взрывом... в угле был динамит... его подбросил... один из кочегаров... машина... больше не работает... винт застопорен...— С этими словами бедняга умер. Вот отчего крейсер потерял ход! Но вести расследование было некогда: пароход находился уже в поле зрения. Партия еще не проиграна. — Натянуть галсы!..* Ставить марселя!..**—скомандовал капитан, и паруса, до того скатанные, расправили в один миг. Одновременно развернули стаксель***, и корабль оказался в состоянии поймать даже самый слабый ветерок. Ветер дул, увы, слабее некуда. Непоправимая поломка машины и постановка парусов отняли время, необходимое для сближения. Крейсер, однако, возобновил ход и направился к приближавшемуся пароходу. Ещ е семь-восемь кабельтовых****, и корабли встретятся. Но вдруг нос морского разбойника во второй раз вынырнул цз темноты. Капитан почувствовал, как от волнения забиДось его сердце. Лицо заливало потом. На этот раз, казалось, бандит все рассчитал с неумолимой точностью. «Эклеру» не хватило времени, чтобы приблизиться к пароходу и прикрыть его собственной броней. Еще пять секунд... и конец. Лишь артиллерия могла бы остановить натиск пирата или, по крайней мере, причинить серьезный ущерб, а то и замедлить ход загадочной машины. — Ребята!—произнес главный канонир Пьер, оставшийся на батареях левого борта.— Нам испортили машину. Одежда Жана Леду, Жозефа Кентика и многих других пошла в вечную стирку. Бедные матросы! Теперь мы идем * Галс — снасть, удерживающая на должном месте нижний наветренный угол паруса; а также курс судна относительно ветра. ** Марсель — второй снизу парус трапециевидной формы; в зависимости от мачт и реев, на которых они закреплены, различают фок- марсель, грот-марсель и др. *** Стаксель — косой треугольный парус. **** Кабельтов — морская мера длины, равная 185,2 м. 140
под парусами. Не суетиться! Канонирам не подобает вести себя как растерявшимся кочегарам! Смотреть во все глаза и проверять орудия! Тут он резко потянул замок одного из оруди,й. Тяжелая деталь легко подалась, и замок раскрылся... — Что я говорил, канониры!.. Разбойники, сунувшие взрывчатку в уголь, заложили в затворы стопорные клинья. Замок не закроется, а орудие готово к бою. Снаряд в стволе, спусковой шнур на месте... Выстрел — и орудие разорвало бы, как на «Сюффрене»!.. Нельзя терять ни секунды... Человека быстро на правый борт, предупредить других! Слишком поздно!.. — Огонь всем бортом!.. Правый!.. Огонь!..— прогремел голос капитана. — Стой! — воскликнул главный канонир.— По правому борту нельзя, нужно сначала... Он не успел договорить... Батарея громыхнула. Но вместо привычного хлопка артиллерийского выстрела раздался глухой свистящий звук, напоминающий детонацию* на артиллерийском складе, если там произойдет взрыв. Опытный моряк оказался прав; преступная рука повредила подвижные части затвора; детали, запирающие ствол с казенной части, не выдержали давления газов, образовавшихся при сгорании пороха. Подумать только, какое количество пороховых газов возникает при воспламенении заряда, способного послать снаряд весом от ста пятидесяти до двухсот килограммов на расстояние в десять километров! Рухнули переборки, разорванные неодолимой титанической силой. Через пробитую брешь едкий дым заполнил межпалубное пространство. При виде нового несчастья раздались крики ярости и отчаяния. На палубе неподалеку от батареи оказалось десять убитых и раненых. Орудия были выведены из строя. Тело одного из наводчиков, голову которого разбило отскочившим орудийным замком, непрестанно подергивалось в конвульсиях. Из-под разорванного воротника лились потоки крови. Множество матросов орудийной прислуги корчились от невыносимой боли. Взрывом раздробило кому руки, кому ноги... * Детонация — весьма быстрое превращение взрывчатого вещества в газы, сопровождающееся выделением огромной энергии; детонация обычно вызывается взрывом другого взрывчатого вещества при соприкосновении или на расстоянии; некоторые взрывчатые вещества детонируют от удара, укола, трения. 141
Это несчастье нанесло огромный урон крейсеру и воспрепятствовало оказанию помощи обреченному пакетботу. Несмотря на богатый морской опыт, на моментально принятые меры, капитан не смог ни предотвратить, ни тем более исключить подобные несчастья. Чьи сила, храбрость, решительность могли бы выстоять против предательства? Позор и возмездие предателям!.. Беспомощный, похолодевший от ужаса несчастный офицер, стоя на мостике, беззвучно рыдал. Проклятиям морских пехотинцев с «Эклера» вторили вопли пятисот обезумевших пассажиров «Вилль-де-Сен- Назера». Морской разбойник, влекомый неодолимой силой, нанес удар в незащищенный борт прямо по ватерлинии!..* И в образовавшуюся брешь тотчас хлынули потоки воды. А корабль-бандит быстро дал задний ход. Трансатлантический пароход встал. Он получил смертельный удар. Огни в машине погасли. Водонепроницаемые переборки рухнули и стали бесполезны. Судно потеряло управление и медленно пошло ко дну. — Шлюпки на воду!..— скомандовал капитан «Эклера», потрясенно наблюдая за разворачивавшейся драмой. Большая шлюпка, крупный катер, большой и маленький ялики скользнули в воду и ринулись изо всех сил к пакетботу, издававшему, казалось, предсмертные хрипы. Вода заполняла все пространство корабельных помещений. Корабль дрожал, как в лихорадке, мачты в воздухе раскачивались, словно подрубленные у основания. На палубе в это время образовалась отвратительная свалка обезумевших людей. Им не хотелось умирать... Богохульства звучали громче, чем молитвы отчаявшихся... Кое у кого помутился разум, и эти люди бросались в море, ускоряя на несколько секунд наступление фатального исхода. Другие кидались в переполненные шлюпки. Тут-то и проявились низменные черты характера многих. Скупцы судорожно сжихмали свои сокровища и торговались с членами команды, покупая спасение. Полные сил мужчины в панике сбивали с ног стариков и детей. Матери бросали отягощавших их малюток и прыгали в шлюпки. Но были там и проявления благородства. Родные, друзья героически помогали немощным и давали шанс выжить. * Ватерлиния — черта по борту судна, показывающая линию предельной осадки судна при полной нагрузке. 142
Пароход вдруг рывками заскользил по воде, как по растрескавшемуся льду, затем с умопомрачительной быстротой два или три раза повернулся вокруг своей оси, судорожно подпрыгнул и ушел под воду с душераздирающими воплями обреченных. В месте погружения образовалась огромная воронка, поглотившая и переполненные шлюпки. Спустя мгновение поверхность моря вновь стала гладкой, словно бы не здесь только что свершилось гигантское человеческое жертвоприношение. Большая шлюпка с «Эклера» быстро шла на веслах. Крейсер двигался вслед, хотя и медленно, поставив дополнительные паруса; ветер дул слабый и, к несчастью, встречный. Яркий свет с крейсера высвечивал на поверхности вод последних несчастных, вцепившихся в обломки судна. Их одного за другим подбирали, обессилевших, едва переводивших дух. Переполненная шлюпка погрузилась почти до краев в воду. Что, если, набрав воды, она пойдет ко дну? Старший шлюпки решил спасаться вплавь и, подняв руку для гребка, наткнулся на плавающий круглый деревянный брус. — Тысяча чертей! — воскликнул он.— Открылся шлюпочный люк!* Пропали!.. Я выгрызу сердце тому негодяю, кто его поломал! с — Сюда! Спасите! К нам! — кричали в отчаянии люди. Катер с тремя моряками «Эклера» приблизился к тонущей шлюпке и с огромной скоростью пронесся мимо. Командир крейсера, видя, как судно удаляется в открытое море, приказал остановиться. Но экипаж катера не подчинился. Сомнений больше не было: эти трое — предатели, которые взорвали машину, повредили замки артиллерийских орудий. — Огонь по катеру!.. Огонь!..— скомандовал капитан второго ранга. Прозвучали выстрелы из ружей... Внезапно над морем вспыхнул свет: прилетевший со свистом снаряд разорвался над местом кораблекрушения. * Шлюпочный люк — отверстие, закрываемое большой деревянной затычкой, истинное назначение которого — сливать после возвращения на борт корабля налившуюся в шлюпку воду. (Примеч. перёв.) 143
Другой снаряд разбил электрическую установку крейсера, оставались лишь регламентные огни правого и левого борта, а также белый огонь на фок-мачте*. Страшный морской разбойник не нуждался, по-видимому, ни в парусах, ни в паре и имел на борту мощную артиллерию. Зловещий корпус бесшумно скользил по волнам, катер подошел к нему, и трое ускользнувших от пуль матросов «Эклера» в мгновение ока поднялись по кормовым снастям на борт. Через несколько минут судно-бандит снова ринулось на крейсер, но тот увернулся от удара, выставив вперед водорез. Атака сорвалась. Тогда, из чистой бравады, «корабль- хищник» прошел еще метров тридцать, готовясь якобы к атаке, затем резко развернулся и помчался прочь со скоростью экспресса. И вот над водой пронзительно и отчетливо разнеслось одно слово: — Сантьяго!.. ГЛАВА 3 Невероятные приключения гамена парижского и гамена экваториального.— Смерть храбреца.— Кстати, о звездчатке.— Чаши молока и миски с поджаренным хлебом,, й,когда нет ни молока, ни хлеба, ни чаш, ни мисок.— Двое робинзонов на острове площадью в сорок квадратных метров.— Нападение дикарей.— Бедный Мажесте.— Между двух огней.— Фрике верен себе.— Танталовы муки**.— Да будет благословенна нужда и да здравствует голод! — Реки — это движущиеся дороги.— Плавучий остров.— Нарушение неприкосновенности жилища.— Пять против одного.— Последние патроны.— По течению.— Здравствуйте, патрон.— Новые знакомства.— Да ведь это «морские бандиты»! Читатель уже догадался: устрашающий морской разбойник — это «Джордж Вашингтон», капитан которого, * Фок-мачта — передняя мачта на судне. ** Танталовы муки — в греческой мифологии страдания лидийского или фригийского царя Тантала, осужденного богами. Стоя по горло в воде и видя висящие на дереве плоды, Тантал не мог утолить жажду и голод, так как вода уходила из-под его губ, а ветвь с плодами отстранялась. 144
повинуясь таинственным приказам, уничтожил огромный пароход с беззащитными пассажирами. В силу какого невероятного стечения обстоятельств Фрике и негритенок Мажесте очутились на «корабле-хищ- нике», а доктор Ламперьер и Андре — на крейсере «Эклер»? Мы оставили друзей менее двух месяцев назад за две тысячи лье, на берегу Экваториальной Африки: Андре, заболевшего лихорадкой в Шинсонксо после того, как Фрике и Мажесте пропали в глубинах загадочного леса на обезумевшем слоне. Что ж, проясним происшедшее. Читатель помнит, что отряд чернокожих неожиданно напал на караван Ибрагима незадолго до выхода из неповторимого леса с деревьями без листьев. Вспомним также — впереди, верхом на слоне, ехали двое юношей. Озанор, обычно послушный и надежный, ринулся в чащу, не обращая внимания на призывы Фрике, тот не смог даже заставить слона замедлить бег. Бедное животное серьезно ранили. Напавшие разделились на две группы. Одна сражалась с абиссинцами, другая окружила слона со всадниками, несмотря на револьверные выстрелы гамена. Чернокожие во что бы то ни стало решили овладеть слоном — такой огром^ ной горой мяса. Поскольку пули не причиняли крупному животному видимого вреда, напавшие прибегли к испытанному способу. Один чернокожий, с огромным клинком — ассагаем, зашел сзади и обеими руками быстро вонзил его слону под хвост на глубину до сорока сантиметров. От сильного удара у ассагая отломилась рукоять, а зазубренный клинок так и остался в ране. Теперь смерть слона оставалась лишь делом времени. Чернокожие бежали по следу, точно собаки-ищейки, ожидая конца. Поскольку выносливость четвероногих гигантов велика, то преследование могло быть долгим. Ни один из мальчиков не посмел спрыгнуть наземь. Напротив, всеми силами они старались удержаться на огромной спине обезумевшего колосса. Слон же, подобно камню, выпущенному катапультой*, несся через молодую лесную поросль, через рощи строевых деревьев, через час¬ * Катапульта — машина, используемая в древности (до V века) для метания стрел и камней в осаждаемую крепость. 145
тый кустарник, взлетал на склоны, перепрыгивал через овраги, ломал ветви деревьев, выворачивал стволы, разрывал заросли лиан, словом, сметал все на своем пути. Озанор пронёсся больше пятнадцати лье и ни разу не споткнулся, ведь стоило ему упасть, и он больше не встал бы. Вот на пути широко раскинулась река с берегами, поросшими гигантскими деревьями. С разбегу слон бросился в бурный поток, радужные брызги разлетелись в разные стороны. Озанор целиком погрузил голову в воду, словно надеялся одним глотком потушить пылающий внутри вулкан. Животное попыталось вплавь переправиться на противоположный берег. Это потребовало невероятных усилий. Наконец слон смог встать на твердую почву и пойти медленно и мучительно вперед. Через какое-то время Озанор остановился. Фрике и Мажесте спрыгнули на землю. В этот самый момент бедное четвероногое покачнулось, пошевелило хоботом, точно в поисках точки опоры, и содрогнулось от конвульсий. Слон умирал. В столь трагический миг животное, как и человек, теряет ощущение безнадежности, жизненная сила сходит на нет, пустеют сердце и разум... Но, прежде чем погаснуть, костер еще может на миг ярко вспыхнуть. Вот и сейчас колосс сосредоточил на Фрике взгляд, полный несказанной нежности и жалости. Потом стал медленно оседать, замер на мгновение и вдруг резко повалился на бок. Из глаз Фрике покатились слезы. Как помочь несчастному слону, ставшему ему другом?.. Негритенок, глядя на парижанина, тоже вконец расстроился, но скорее из симпатии к Фрике, чем от жалости к Озанору. Маленький дикарь, дитя природы, привыкший жить в окружении животных-врагов и животных, служивших пропитанием, не понимал чувств своего названого брата. Для него слон — лишь удобное средство передвижения, спутник, приятный и покладистый, который легко может в случае необходимости превратиться в гору провианта. Так что преданность парижанина великолепному животному была негритенку абсолютно непонятна... Он уже много раз видел смерть слонов на охоте, когда его единоплеменники немилосердно и безостановочно гонят четвероногих. Те попадают в ловушки, откуда добычу достают 146
по кускам, разрезанную ассагаями. Затем устраивается пир в стиле Пантагрюэля* и готовится любимое жаркое. Такая же бесчувственность в отношении животных характерна и для крестьян. Они съедают своих неоценимых помощников с полнейшим равнодушием. Так что негритенок грешил непониманием, а вовсе не жестокосердием. Фрике же обожал природу и безумно любил животных, как, впрочем, большинство парижан; многие из них по воскресеньям убегают из удушливой атмосферы закрытых помещений, собираются всей семьей — папа, мама, дети — и выезжают за город, чтобы увидеть полоску чистого неба, поглядеть на зелень, подышать воздухом и запастись хорошим настроением на следующую неделю. А как они любят животных! Кто может описать страстную привязанность парижан к живым существам? Вот рабочий каждый день выкраивает су на корм для щегла, с которым разговаривает и которому придумывает ласковые и нежные имена. Вот служащий, скромный служащий как- то вечером повстречал голодную, грязную собачонку, привел в дом и сделал своим другом, поверенным огорчений и обид. Вот, наконец, бедная семья подбирает несчастную драную кошку, отчаянно мяукающую в канаве, потом кормит, холит и лелеет. Прекрасные люди! Добрые сердца! Поскольку Фрике никогда не имел собственного жилья в Париже, ему негде было содержать животное, на которое он мог бы излить всю нежность. Но чувство одиночества тут же покидало юношу, как только он приходил на работу в зоологический сад. Гамен знал по именам всех животных и проводил в беседах с ними целые дни. — Вставай, пойдем же,— прошептал он колоссу. — Бед-Зано! Он мертв!..— пробормотал негритенок с интонацией не слишком-то понимающего в чем дело ребенка. — Давай подумаем,— произнес Фрике, немного оправившись,— что теперь делать? Нельзя вечно тут болтаться. Если не ошибаюсь, мы не слишком далеко от побережья. Вот река. До моря меньше ста лье, коль скоро Ибрагим обещал завтра погрузить на корабль всю публику. Будем двигаться по течению, а там уж... как повезет! Посмотрим, что мы имеем. Есть нож. Годится. К сожа¬ * Пантагрюэль — герой романа французского писателя-гума- ниста Франсуа Рабле (1494—1553) «Гаргантюа и Пантагрюэль» (1532). Здесь имеется в виду пир обильный, великанский. 147
лению, в лесу пропало ружье... Да, остается револьвер... заряженный... Прекрасно... Черт! Потерял запасные патроны. Перезаряжать абсолютно нечем! Ладно! Похоже, я жутко проголодался. Хорошо бы перекусить. Что скажешь, Мажесте? — Ага! — Великолепно! Ты немногословен и вообще довольно молчалив в дороге. Ладно, давай займемся «бикондо». Только вопрос, как добудем еду? Из моей «плюющейся трубки» (так Фрике пренебрежительно называл револьвер) ни одной птицы не подстрелим. Слишком высоко,— продолжал он, провожая журавлей сердитым взглядом. Мажесте, однако, во время монолога, из которого ровным счетом ничего не понял, занялся делом. Осмотрев окружавший лес, вдруг, не говоря ни слова, негритенок полез на огромное дерево с густыми ветвями и крупными, глубоко изрезанными листьями. На дереве росли крепкие, размером со страусиное яйцо плоды. Мажесте сбил целую дюжину, и они со стуком упали наземь. Затем он спустился вниз с ловкостью обезьяны. — Да это же плоды хлебного дерева! — радостно воскликнул Фрике. Негритенок построил из этих ядер такую же пирамиду, какую делают из бомб в артиллерийском парке. Затем снова полез наверх. Фрике не вмешивался. Даже если он и не знал, что это такое с точки зрения ботаника Ле Жакье (и что это растение носит научное название «Artocarpus incisa»), он прекрасно представлял себе, что это такое с точки зрения гастрономической. Для Фрике этого было довольно. С деревьев посыпались плоды, но уже не хлебного дерева. — А! На этот раз, дружище, ты ставишь меня в затруднительное положение. Конечно, плод мне знаком. Но разве ты не знаешь: я терпеть не могу древесных тыкв- калебасов? Фрике было известно, что этот плод малопитателен и безвкусен и вряд ли годится для подкрепления тех, кто чуть не умирает от голода. А Мажесте, не поняв, почему друг так рассердился при виде тыкв, продолжал заниматься делом: взял у гамена нож, отсек ветку, аккуратно очистил ее от коры, затем заострил один конец. Быстро найдя на земле поваленное 148
дерево, сделал на стволе зарубку, вставил туда острый конец, обложил это место сухим мохом и начал быстро вращать ветку. — А! Прекрасно, значит, у нас будет огонь,— произнес Фрике и стал охапками собирать хворост.— Правда,— добавил он,— крутить придется долго. Что ж, целиком и полностью полагаюсь на тебя. Трение друг о друга двух кусков дерева увенчалось успехом: пошел густой дым. Мох затрещал и стал разгораться. — Ну и ну! Правда, этот костер разведен не для того, чтобы греть усталые ноги, ведь они пока не отморожены, и сезон каштанов еще не наступил. Хворост неторопливо потрескивал. Мажесте ловко разрезал пополам три самых лучших калебаса, выскреб мякоть, и из каждой тыквы получилось по две крепких и прочных миски. — Великолепно! У тебя тут золотая посуда! Умеешь принимать друзей! Мажесте разрывался на части, не произнося ни слова, работал как одержимый. Выбрал четыре дерева, быстро сделал на одном надрез на высоте тридцати сантиметров от земли и, поместив под разрезом миску емкостью в два литра, набрал желтоватобелого, вязкого сока. Эту операцию он проделал трижды. Затем дошла очередь и до плодов хлебного дерева. Мякоть их оказалась белой, плотной, рассыпчатой, как у картофеля, печенного на пару. Негритенок быстро и аккуратно порезал эту массу на ломти, как хлеб, и, положив на угли, слегка обжарил. —- Браво! Браво!—с энтузиазмом восклицал Фрике, опьяненный запахом горячего хлеба.— Ты молодчина из молодчин! Хлеб! Молоко! Да ты просто умница! Ты хоть понимаешь, о чем речь? Решив после спектакля в театре «Порт-Сен-Мартен» отправиться в кругосветное путешествие, я даже не предполагал, что будет так забавно. Знаешь, мы с тобой ни дать ни взять два робинзона. И парижанин, ухватив в правую руку большой ломоть импровизированного хлеба, в левую — калебас, наполненный соком масличного дерева («Bassia Parkii» для посвященных), принялся есть и пить с аппетитом, который бывает только после бешеной скачки у людей с чистой совестью в восемнадцать лет. Мажесте тоже ел от души. Он был доволен вдобавок и тем, что белый брат пришел в восторг от его кухни. 149
— А знаешь,— вдруг проговорил наш неисправимый резонер*,— ты по натуре человек деятельный и сообразительный. Иначе я бы сейчас не смог разговаривать с тобой, умер бы от голода. Притом одному Богу известно, как бы я в Париже добывал пропитание. А впрочем, и ты бы там неплохо устроился, только бы не торговать табаком. Но это не важно, необходимо разыскать доктора и месье Андре... — Доти! Адли!—грустно повторил негритенок. — Увы, мой бедный младший брат, приходится признаться: мы их потеряли... Успокойся, найдем. Видишь ли, для двоих матросов земля слишком тесна, чтобы они не встретились. А в общем-то дела наши не так уж плохи: сыты, сейчас выспимся на берегу реки, потом спустимся вниз по течению; так постепенно достигнем цели. Давай срежем по здоровенной дубине. Это необходимая вещь в стране змей всех размеров и расцветок. Моя бедная нога опять не гнется. Однако на войне как на войне. Молодые люди находились не более чем в пятистах метрах от того места, где рухнул слон. Теперь они вернулись по своим следам и вышли на крутой берег, куда бедное животное уже не смогло взобраться. Быстро надвигалась ночь. О продолжении путешествия речи быть не могло, следовало поискать место для ночлега. После продолжительных поисков они устроили на нижних ветвях баобаба нечто вроде прочного птичьего гнезда, сплетенного из стеблей, куда Фрике натаскал сухой травы. Место ночлега оказалось удобным и неприступным для хищников, которые с ревом и рыком сразу же после захода солнца принялись подбираться к павшему слону. Несмотря на жуткую серенаду, устроенную голодными тварями, юноши спали сном праведников и спрыгнули на землю, как только первые лучи утренней зари окрасили верхушки деревьев в розовый цвет. — Вперед, в путь!—призвал Фрике, предусмотрительно положив в капюшон бурнуса очищенные плоды хлебного дерева. — Пеед, уть! — словно эхо, повторил Мажесте, который с удовольствием копировал речь Фрике, но никак не мог научиться произносить «р». Не прошли они и десяти шагов, как с противоположного берега реки поднялось легкое облачко белесого дыма и * Резонер — человек, который любит рассуждать длинно и нравоучительно. 150
раздался выстрел. Негритенок отчаянно закричал. Храбрый Фрике в одно мгновение оттащил его за дерево. — Негодяи! Паршивцы! Что ты сделал им, маленький мой? Да у тебя разворочено плечо! Как сильно хлещет кровь! Надеюсь, кости-то целы? Это сделали, конечно, убийцы Озанора, они шли по нашим следам. Какие мерзавцы! До чего же скверно устроен мир! В чем мы провинились, за что в нас надо палить из поганых ружей и обстреливать кусками железа? Фрике, несмотря на.свою гневную речь, не сидел сложа руки; осмотрев рану негритенка, он попытался остановить кровь, которой было, увы, немало. Но, к счастью, рана оказалась хоть и большой, но не очень опасной. — Ничего,— проговорил Мажесте. — Молодец! Держись! Эти негодяи за все ответят! Положу сейчас тебе на плечо холодный компресс, как клал доктор на живот Ибрагима. Холодная вода хорошо действует на раны. А пока проверим, можно ли пройти к реке. Фрике выглянул из-за дерева и увидел с десяток жестикулировавших и собиравшихся перейти реку чернокожих. — Минуточку, мальчик, как сказал Бокийон, подняв пальчик! Теперь, дикари, подождите немножко! Фрике схватил револьвер, прислонился к стволу дерева и, тщательно прицелившись, нажал на спуск. Не успел еще стихнуть звук выстрела, как один из нападавших, смертельно раненный, раскинул руки и мешком повалился на землю. — Получил, немытая рожа! Месье Андре одобрил бы! Жаль, осталось только пять патронов. Чернокожие разбежались. В два прыжка гамен добрался до воды, оторвал кусок материи от подаренного Ибрагимом пояса, намочил и вернулся к раненому, который, ощутив холодный компресс на ране, почувствовал себя намного лучше. — Небось теперь поостерегутся. В хорошенькое положение мы попали. Моего маленького друга чуть-чуть не одолели эти черти, а он ведет себя спокойно и мужественно, как взрослый. Ни единого стона. Но неужели малыш улыбается только для того, чтоб меня успокоить? Вот если бы здесь были доктор и месье Андре, мы бы навели порядок! Чернокожие больше не повторяли прежних попыток, выстрел гамена навел на них страх и ужас. С вечера африканцы шли по следу раненого слона, им во что бы то ни стало нужна была огромная туша четвероногого. 151
Фрике внимательно следил за их приготовлениями. Каждый чернокожий сделал по огромной связке тростника, прикрылся ею, и через несколько минут все принялись переплывать реку. Сопротивляться было бы безумием. — Отступаем!—скомандовал гамен. Юноши быстро рванулись прочь и вскоре скрылись за раскидистым деревом. Этот умелый маневр вызвал град ругательств у совершавших переправу. — Чтоб вас черти съели! — презрительно крикнул им гамен.— А ты, мальчик, вперед! Расстояние в километр молодые люди покрыли за пять- шесть минут, несмотря на густые травы и частый кустарник. Неожиданно открылась большая поляна, а за ней начинался девственный лес. В тот момент, когда наши герои пересекали поляну, надеясь скрыться в лесу, Мажесте заметил метрах в пятистах шеренгу чернокожих, двигавшихся навстречу. Эти новоприбывшие, привлеченные звуками выстрелов, преградили путь молодым людям. Положение становилось отчаянным! Мгновенно повернув вправо и успев ускользнуть незамеченными, беглецы ринулись к реке и за несколько секунд добрались до растущих на берегу гигантских кустарников. Там мальчики замерли, затаив дыхание и сжавшись в комок на кусочке мягкой, медленно оседавшей под ногами земли. Но эта передышка не могла продолжаться до бесконечности. Один из африканцев, напав на след молодых людей, пошел по нему и, поднимая копье, остановился неподалеку. Секунда промедления оказалась для него фатальной. Фрике прыгнул, точно дикая кошка, и всеми десятью пальцами сдавил горло врага. Тот попытался освободиться. Напрасно. Чернокожий не мог произнести ни звука. Одновременно Мажесте выхватил из-за пояса нож и всадил его между лопаток противника по самую рукоятку: безжизненное тело рухнуло наземь. — Дело сделано!—негромко проговорил парижанин.— Пусть такое добро тут гниет. Но эти животные все еще у нас за спиной. Вдобавок у моего друга по-прежнему хлещет кровь,— того и гляди, упадет в обморок. Есть идея! Вместо того чтобы сидеть на илистом берегу, проваливающемся под ногами, надо осторожно поплыть по течению, взявшись за доску. Сделаю узел из бурнуса и 152
привяжу на грудь. Да! Револьвер! Нельзя, чтобы он попал в воду. Юноши тихо вошли в воду и поплыли, правда, медленно, из-за слабого течения. В довершение всех бед Мажесте начал терять силы — не одолев и ста метров, он стал тонуть. . — О! Не может быть! —воскликнул вовремя заметивший исчезновение друга Фрике.— Даже не позвал на помощь! Хорошо, я рядом. К черту бурнус! Если патроны намокнут, так уж тому и быть! Поторопимся! Фрике по привычке говорил не переставая, но времени даром не терял: подхватив друга под мышки одной рукой и энергично загребая другой, в несколько рывков добрался до небольшого островка, на котором росли высокие травы, немного бамбука. Чернокожие заметили молодых людей в тот самый миг, когда они, словно водяные крысы, юркнули в зеленые заросли, причем Мажесте, с помощью Фрике вылезая из воды, чуть не потерял сознание. Тотчас раздался залп из десятка ружей. Пули сбили лишь два-три побега бамбука на высоте двух метров. — А! Наконец-то! Места не так уж много, но в данный момент мы в безопасности... Хорошо бы пистолет не намок! Ба! Да ведь металлические гильзы достаточно герметичны, так что посмеемся. Островок по размерам весьма напоминал будку папаши Шникмана, первого работодателя Фрике. Устроив раненого на зеленой постели и положив на рану новый компресс, наш друг решил устроить смотр владениям. Фрике самым настоятельным образом попросил Мажесте не двигаться, затем, почти бесшумно, скрываясь в высокой траве, на четвереньках добрался до восточной оконечности континента. — Стоп! Вот и край света. И, раздвинув зеленый занавес, гамен принялся наблюдать за африканцами, занятыми разделкой туши слона. Это зрелище привело юношу в ярость. — Мерзавцы! — пробормотал он.— Им бы только убивать и жрать от пуза. Сюда бы сейчас мою двустволку с сотней патронов, я бы показал этим дикарям, где раки зимуют. Увы! Демонстрация обитателям экватора мест «где раки зимуют» с помощью пуль в данный момент была совершенно невыполнима. 153
— Интересно,— пробормотал озадаченный парижанин, осмотрев остров,— кажется, земля движется! Э! Все верно, я не ошибся. Что же, черт побери, внизу? Ясно, что не сваи. Юноша подпрыгнул и лишний раз убедился: данный участок суши подвижен, ибо островок закачался. — Однако этот плавучий остров сгодится как плот. Хорошо бы приделать еще якорь, чтобы причалить, где надо. Ладно, я говорю глупости. Но какое удивительное место! Какая земля! Слово «земля», однако, можно употреблять лишь в переносном смысле. Скорее, кусок плодородной почвы, взрастившей густые травы, переплетающиеся друг с другом. К сожалению, в нашем распоряжении почти нет съестного. Вот почему невольно приходит на ум плот «Медуза»*. О, если бы малыш не был ранен! Теперь, милый Фрике, твоей силы духа должно хватить на двоих! Парижанин вернулся к все еще не пришедшему в себя Мажесте, крест-накрест укрыл ему голову травами и задумался. Жара стояла невыносимая, нечем было дышать; ни единого дуновения ветерка, который бы разогнал перегретые воздушные массы. Вдобавок лучи солнца, отраженные поверхностью воды, светили невыносимо ярко. Вскоре юный робинзон погрузился в тяжелый сон. Спал гамен часа два. А проснулся внезапно, когда остров затрясся и накренился, точно собирался затонуть. — Мажесте, вставай! Наш корабль дал течь. Одновременно позади бамбука раздалось злобное рычание, и поверх травы показалась огромная черная голова. Новоприбывший собирался без каких-либо объяснений пронзить гамена копьем. — Незаконное вторжение в чужое жилище!.. А ну-ка... Тут грохнул револьверный выстрел, и чернокожий тяжело плюхнулся в воду. — Решительно, патроны у меня высшего качества! А теперь чья очередь? —крикнул Фрике и бросился к противоположному краю острова. Испуганные нападающие попрыгали в воду, точно семейство лягушек. — Что ж, теперь у меня осталось четыре патрона! * На плоту «Медуза» 149 человек спасались после кораблекрушения фрегата «Медуза», которое произошло 2 июля 1816 года в открытом море с западной стороны Африки. Спустя двенадцать дней плот был обнаружен с пятнадцатью умирающими. 154
Пошли, здесь мы можем оказаться в осаде, а у нас нет на обед и десяти граммов бисквита. Да и о боеприпасах можно говорить только с горечью и сожалением. Если бы каждый патрон поделить пополам! Солнце медленно клонилось к закату. Надвигалась ночь, и положение ухудшалось. Нечего было даже мечтать о том, чтобы покинуть остров. Чернокожие на обоих берегах реки время от времени испускали крики, чтобы молодые люди поняли: пути к отступлению отрезаны. Без хлеба эта ночь казалась вдвое длиннее. Мажесте бредил, рана воспалилась, несмотря ка компрессы. Он порывался встать, не обращая внимания на увещевания Фрике. В конце концов парижанин вынужден был применить силу, чтобы удержать негритенка на ложе: пришлось связать юному другу ноги осокой, в изобилии встречавшейся на илистой почве островка. Наутро жар усилился, бедняга лежал в забытьи. Фрике, изнемогая от голода, съел немного почек бамбука. От этого стало только хуже — началась тошнота. — Решительно, я появился на свет лишь для того, чтобы сдохнуть от голода. Хотелось бы знать, что станет со мною через двенадцать часов?.. Прежде всего, надо спрятать маленького, ему становится все хуже и хуже, а вокруг одни дикари, охочие до нашей шкуры. Нельзя даже отправиться на поиски съедобных плодов без риска попасть в плен. Вот если бы проплыть под водой и оторвать кусочек мяса бедного Озанора. Клянусь Богородицей! В конце концов... почему бы и нет? Это будет последняя услуга, которую нам окажет наш бедный друг! Убедившись, что Мажесте крепко спит, Фрике засунул нож за пояс и бесшумно погрузился под воду. Голова его долго не показывалась на поверхности. Уж не стал ли он добычей крокодила? Или запутался в водорослях? А может, ноги свела судорога, и юноша утонул? Нет. В нескольких метрах от того места, где нырнул парижанин, на поверхности воды забулькали пузыри, и появилась физиономия гамена. Он вдохнул солидную порцию воздуха, выдохнул, снова вдохнул, состроил смешную гримасу и нырнул еще раз. На этот раз пребывание под водой длилось секунд двадцать, только теперь Фрике вынырнул по другую сторону плавучего островка, проплыв под ним снизу. Уцепившись за кустарник, он вылез из воды и сплясал какую-то 155
фантастическую джигу*, по всей видимости выражавшую восторг юноши, граничивший с исступлением. — А я еще проклинал голод! Благословляю тебя!.. Да здравствует недоедание!.. Оно-то нас и спасет... Хотя, когда все кончится, хорошо бы подкрепиться настоящим матросским супом! Так какое же отношение имеет голод к спасению наших героев? А вот какое. Фрике кинулся вниз головой, чтобы доплыть до того места, где находилась слоновья туша. Под водой юноша увидел: остров стоял на большом древесном стволе, как бы на одной большой свае. Дерево это давно умерло и наполовину сгнило. Фрике выскочил на поверхность за новой порцией воздуха, затем продолжил подводные изыскания и проплыл под островком. У парижанина родилась весьма оригинальная идея, которая давала надежду на спасение. — Фрике, мальчик мой, хватит прыгать. Будь серьезным. Отсюда придется отчаливать. Надо беречь силы, ведь производить маневры придется тебе одному. А все-таки какое счастье быть молодым. Как говаривал доктор, воспаление легких мне не грозит. Так вот!.. Если бы я не проголодался и не захотел отведать слонятинки, то не подумал о подводном плавании и, соответственно, не обнаружил бы, что наш остров покоится на дереве, растущем со дна реки. Так утиное гнездо устраивается на кусте. Фрике был прав, и его сравнение оказалось совершенно верным. Русла рек в Экваториальной Африке часто перемещаются вследствие различных геологических процессов, в том числе и землетрясений. В недалеком прошлом эта река внезапно вышла из берегов. На пути у потока оказалось дерево. Его ветки мало- помалу задерживали несомые рекой массы. Новые наносы непрерывно громоздились поверх старых, так и образовался плодородный слой. Ветви постепенно сгнивали, да и ствол постепенно разлагался. В конце концов травы и водяные растения, найдя в плодородном слое превосходную питательнз ю среду, разрослись с невероятной быстротой. Их корневища, укрепив до того бесформенную почву, превратили ее в подобие торфя¬ * Джига — старинный народный танец Ирландии, Шотландии. Исполняется весело, в быстром темпе. 156
ника, сформировавшегося благодаря основе из тонких и клейких волокон. Постепенно на своеобразной свае образовался остров, подобно грибу на ножке. — Хватит одного усилия, пусть даже значительного, чтобы сбить опору и превратить островок в плот...— рассуждал Фрике. И пусть гамен слаб, пусть из-за голода убавилось сил, не важно! Самое главное — железная воля. — Риск все же есть,— продолжал разговаривать сам с собой парижанин.— Когда я уберу дерево, наш остров тихо двинется по воде. Я поплыву за ним и буду немного его подталкивать, так мы быстрее доберемся до побережья, которое, надеюсь, не слишком далеко. Нападавшие пока ведут себя смирно. Переваривают Озанора. Итак, время пришло. Начали! Фрике нырнул с ножом в руках. Через десять секунд плот неровно задергался, тонкий слой почвы заколебался. Это продолжалось чуть больше тридцати секунд. Фрике вынырнул, глотнул воздуха и снова пошел вниз. И еще раз, и еще. Остров раскачивался все сильнее и сильнее. Чем больше уставал гамен, тем упорнее трудился, не желая бросить начатое дело. У этого мальчика было упорство гиганта. И вот, когда он в очередной раз поднялся подышать воздухом, то решил осмотреться. И вовремя. Враги не дремали, а плыли под водой, подобно аллигаторам. Фрике, заметив нападавших, приготовился к обороне. — Всего четыре патрона,— пробормотал он, зажав в руке револьвер.— Только бы Мажесте не зашевелился! Это осложнит ситуацию! Жаль, удалось подрезать чертову сваю только на три четверти! Если бы всю — тогда бы остров уплыл, ищи ветра в поле! Ай-ай-ай! Враги уже тут! Пять кучерявых, всклокоченных голов высунулись из воды, почти в метре от берега. Затем, вцепившись руками в траву, туземцы одновременно выбрались на узенькую полоску земли, издавая жуткие крики. Затаившись в кустах, Фрике лежал неподвижно, как камень. Из-за пришельцев остров закачался и опустился в воду больше чем на метр. Это обстоятельство напугало дикарей. 157
И тут раздался глухой треск: зеленый плот медленно повернулся, заколебался, стал погружаться то одним, то другим боком, точно плохо стоящий на якоре дебаркадер*, и наконец безвольно отдался потоку. То, что Фрике не сумел сделать в одиночку, произошло благодаря внезапной атаке его врагов. Тут гамен выскочил, направил на туземцев заряженный револьвер и заорал: — А ну-ка убирайтесь вон! Рысью марш, и чем быстрее, тем лучше. Началась битва, она оказалась непродолжительной. Первый из нападавших, попытавшийся схватить мальчишку, завертелся с разбитой челюстью; второй, с пулей в груди, упал прямо в реку. Третий, увидев результат двух выстрелов подряд, бросился быстро удирать. Возможно, это было лучшее, что он мог сделать. У Фрике оставалось еще два патрона. Победить или умереть! Гамен, видя, сколь решительно надвигаются на него оставшиеся двое, понимал, что бой будет нешуточный. Один из дикарей замахнулся дубиной. Фрике выстрелил в третий раз. — А это на сладкое! —воскликнул гамен, стреляя последним патроном. Негр рухнул как подкошенный. Юноша бросил более не нужное оружие и упал, получив удар в затылок от пятого туземца, который, решив, что убил врага, спрыгнул в воду и исчез. — Бедный мой младший брат,— проговорил Фрике, теряя сознание,— что бы ты без меня делал?.. А островок, подхваченный течением, быстро плыл вниз по реке, крутясь в водоворотах, ударяясь о берега, останавливаясь, вновь пускаясь в путь, задевая за каменные выступы, скользя над водорослями... Береговые откосы становились все круче... Вдруг плот обо что-то сильно ударился, и от этого Фрике и Мажесте пришли в себя. Остров куда-то причалил! Настал великий миг! У Мажесте пропал жар, однако он, как и Фрике, был безумно слаб. Ну а юный парижанин, голова которого распухла от боли, а живот сводило от голода, пребывал в самом жалком состоянии. * Дебаркадер — судно специальной конструкции, находящееся на приколе для причаливания и стоянки других судов. 158
Где-то наверху раздался гул голосов, слышались словечки экваториального жаргона и выражения, которые могла произнести лишь цивилизованная глотка: — What? Was ist? Stop! Halte!* — Куда, черт возьми, мы попали? — изумился гамен.— Кто там кричит «Стой!»? Я француз. Я свой! Помогите* мы тонем. Невероятный случай: островок наткнулся на нос прекрасного судна, стоявшего на якоре в устье реки. Парижанин не верил своим глазам, точно находился во власти галлюцинаций**. Но недоумение продолжалось недолго. Его «владение», разрезанное надвое, уходило под воду. Фрике мгновенно подхватил Мажесте под мышки и уцепился за якорную цепь. На корабле услышали крики потерпевших крушение, быстро помогли взобраться на палубу, где они и свалились, умирая от истощения и потери сил. Но робинзоны находились в обмороке недолго. Когда Фрике раскрыл глаза, то первым же, на ком остановился его взгляд, оказался не кто иной, как... Ибрагим собственной персоной. Скрестив руки, он курил свою вечную жасминовую трубку. — Вот это да! Добрый день, патрон! Ибрагим удивился и сделал нечто небывалое, потрясшее его свиту. Он степенно встал, аккуратно стер с губ янтарные крошки трубочного табака, а трубку отдал одному из приближенных, после чего пожал руку маленькому парижанину с чувством искренней сердечной привязанности. — Да, да, это мы. Рад вас видеть, патрон. Знаете, бедный Озанор мертв. Черномазые его съели. Зато я уложил их с полдюжины. Ой, простите! Я забыл, что вы говорите только на «араби». Мне так неловко... Но месье Андре!.. И доктор, где они? Человек высокого роста с резкими, значительными чертами лица, одетый, как европеец, приблизился к ним. — Вы говорите,— произнес он,— о двух французах, которые после освобождения из плена были доставлены Ибрагимом на побережье? — Да, месье. * Что? (диал. англ.) Что такое? (нем.) Стой! (англ.) Остановитесь! (нем.) (Примеч. перев.) ** Галлюцинация — явление обмана зрения, слуха, обоняния и т. п. вследствие психического расстройства, при котором возникают образы и ощущения, не существующие, но воспринимаемые как реальные. 159
— Называйте меня капитаном. — Да, капитан. Не будете ли вы любезны сообщить о них последние новости? Мы их друзья, и, скажу без хвастовства, самые близкие. Исчезновение доктора и месье Андре меня тревожит. — Успокойтесь, мой мальчик. Они, без сомнения, уже на месте. Ибрагим, рассказавший мне обо всех приключениях, сдержал обещание... Он проводил их в Шинсонксо, это португальское владение, а оттуда они отправятся на родину, во Францию. — А! Спасибо, капитан. Наши друзья, вероятно, не слишком далеко отсюда, и хотелось бы встретиться с ними. — Они действительно не слишком далеко отсюда, но встретиться с ними вам нельзя. — А почему? — Потому, что вы остаетесь здесь. — Это невозможно! — Мой мальчик, дело обстоит так. У вас и вашего товарища есть выбор: либо стать матросами у меня на борту, либо совершить прыжок в глубины вод с прикованным к ноге двадцатичетырехфунтовым ядром. — Вижу, ничего иного я выбрать не могу. — Не можете. — Коль скоро мои друзья находятся в безопасности, а вы хотите взять нас к себе и мое «Кругосветное путешествие» продолжится, что ж, я согласен. — Ваше решение разумно. — Но очень хочется узнать, куда же мы попали. — На борт судна, перевозящего рабов, мой мальчик. — А! Значит, это вы возите товар великого мошенника Ибрагима? — Правильно,— произнес капитан, которого, казалось, забавляла беседа.— Но вы же проголодались, а у меня нет обыкновения морить экипаж голодом; пошли есть, матросы. — Да, капитан. Пошли, Мажесте,— произнес Фрике, направляясь к камбузу, как человек, которому донельзя знакомо расположение помещений судна. Мажесте, пошатываясь, двинулся следом. Раненое плечо причиняло невыносимые страдания. — Да, матрос, а как вас зовут? — Фрике, капитан. Фрике из Парижа. — Хорошо. С этого момента вы член нашего экипажа. А вашим чернокожим займется врач. — Спасибо, капитан. 160
— Идите. — В конце концов вид у капитана вовсе не свирепый. А наше дело — выпутываться. Пойдем за супом, а там поглядим. Все равно это сумасшедший корабль, раз возит рабов. Если судно захватит крейсер, нас повесят; а бежать отсюда невозможно. Капитан вовсе не шутит, когда говорит о двадцатичетырехфунтовом ядре, прикованном к ноге. Такой человек наверняка это сделает. Так что вперед за супом! Отметим, что подобного корабля Фрике еще не встречал во время своих приключений; скошенная, как у понтона*, передняя часть, включая бушприт **, имела правильную, симметричную конфигурацию; корабль прочно стоял на якорях, и было видно, он недавно прошел срочный ремонт. Внимательный человек, бросив взгляд на планшир***, сразу понял бы — судно загружено полностью. Все несчастные, которых Ибрагим привел из мест, где обитало племя осиеба, уже были «погружены» в глубины корабельных трюмов. Дело сделано: капитан принял на борт «черное дерево». Ночью судно отплывет. В данную минуту абиссинец и его помощник находились на палубе без охраны. Люди эскорта уже сошли на берег. Оставались последние важные дела. Капитан спустился к себе в каюту, вскоре поднялся с двумя огромными мешками золота и передал их помощнику. Тут же появилась бумага на английском и арабском языках. Это был договор с одним из главных банкирских домов Кейптауна****. Цена крови! Читатель не ошибся. Английский банкирский дом выражал готовность финансировать столь отвратительную сделку и признавал юридическую силу подписи капитана корабля, перевозившего живой товар. Капитан по договору выполнял роль посредника. * Понтон — плоскодонное несамоходное судно. Бывают металлические, деревянные, надувные, железобетонные. Используются для подъема затонувших судов и как плавучие опоры для плавучих кранов, землечерпальных снарядов, золотопромысловых драг, настила понтонных мостов. ** Бушприт — горизонтальный или наклонный брус, выступающий вперед с носа судна; служит для вынесения вперед носовых парусов, улучшения маневренных качеств судна. *** Планшир — брус, проходящий поверх фальшборта у больших судов и по верхнему краю борта у шлюпок. **** Кейптаун — город-порт на юго-западе Южно-Африкан- ской Республики, на южной оконечности Африканского континента, близ ;мыса Доброй Надежды. Основан голландцами в 1652 году. В 1806 году завоеван англичанами. К концу XIX века стал городом европейского типа. Население на 1891 год — 51 тысяча человек. 7 Л. Буссенар, т. 14 161
Ибрагим, выздоровевший благодаря доктору, отныне становился богачом. Африканец, принявший мусульманство, ростовщик, торговец человеческой плотью, давно отправил совесть на покой. Для него это не составило большого труда. Сейчас он уже распустил свой отряд и, поручив помощнику управлять финансами, намеревался отправиться в город Сан-Паулу-де-Луанда, а оттуда — в Кейптаун, чтобы положить в банк заработанные работорговлей деньги. Затем работорговец собирался вернуться морем в дорогую сердцу Абиссинию, где в мире и покое, пожиная плоды своих коммерческих сделок, рассчитывал прожить как можно дольше. Итак, Ибрагим в последний раз пожал руку капитану и, даже не попрощавшись с Фрике, сошел на пристань. Ну, а гамен, отведав «настоящего матросского супа», от которого, как он выразился, сердце готово было выскочить из груди, отвел Мажесте в лазарет, а потом, поднявшись на палубу, увидел опустевший берег, заросший деревьями- корнепусками: Ибрагим исчез. ГЛАВА 4 Низкобортный, как понтон, и более быстрый, чем сторожевик.— Фрике опять удивляется.— Коварство пирата.— Крейсер и работорговец.— Движущийся труп.— Мнение доктора Ламперъера по поводу друзей Ибрагима!.— Охота на корабль-бандит.— Как и почему Андре и доктор оказались на борту военного корабля.— Доктор вновь обретает парик... и парикмахера...— Встреча с трехмачтовиком.— Проделки капитана Мариуса Каза- вана.— Что находилось на борту «Роны» под видом «оборудования для сахарных заводов»? — Метаморфозы негодяя.— Враги становятся явными.— Что он им сказал?..— Каким образом крюк, поддерживающий брамсель* над головой матроса, может стать причиной менингита**.— Бред несчастного.— Ужасающая реальность. Чернокожие, доставленные Ибрагимом, скрылись в недрах загадочного судна. В какие же края злая судьба забросит этих несчастных? * Брамсель — парус третьего яруса парусного судна с прямым вооружением. ** Менингит — воспаление мозговых оболочек. 162
И кто такой капитан Флаксан? Владелец черного товара или, быть может, он просто действует по поручению богатых и лишенных предрассудков судовладельцев из Бразилии, вернее, из ее провинции Риу-Гранди-ду-Сул, с Кубы* и других стран, где до сих пор существует рабство? Эти вопросы непрестанно задавал себе парижский гамен. Он, после двухчасового пребывания на борту в сопровождении Мажесте, совал нос во все дыры. Тревожили юношу две вещи: как разыскать доктора и Андре и как довести до конца «Кругосветное путешествие»? Фрике везло, и он был уверен: ему удастся осуществить оба намерения. Но какими средствами? Однако последуем за ним. Гамена внесли в список экипажа как матроса второго класса по имени Фрике, родившегося в Париже. Ну, а негритенка зачислили юнгой по имени Мажесте, «свободным негром», родившимся в Габоне. Сейчас корабль стоял в бухточке, окаймленной высокими берегами. Судно напоминало кита, подремывавшего среди растений. Из-за низких бортов его нельзя было разглядеть даже с расстояния в тысячу метров. Океан находился рядом, в двух шагах. Прилив надвигался медленно. Вздутые корневища прибрежных деревьев, омываемые то пресной, то соленой водой, наполняли воздух тлетворными испарениями, смертельными для европейца, не успевшего привыкнуть к здешним природным условиям. Мало-помалу прилив приподнимал судно. Запах тины почти пропал. Улетели стаи москитов. Устье реки превратилось в морской залив. Раздался свисток. Корабельная палуба сразу заполнилась народом. Несмотря на то что экипаж состоял из людей разных национальностей, он повиновался как единое целое приказам на английском языке. Члены команды производили странное и зловещее впе¬ * Куба — остров в Вест-Индии. Открыл его для европейцев испанский мореплаватель Колумб Христофор (1451—1506) в 1492 году. В 1510 году началось завоевание острова, вызвавшее ожесточенное сопротивление индейцев, предки которых заселяли остров еще в IV тысячелетии до н. э. В результате этой борьбы из 200 тысяч индейцев осталось в живых около 5 тысяч, что вызвало массовый ввоз негров-рабов из Африки (рабство на Кубе отменено только в 1886 г.). После долгих лет национально-освободительной борьбы и оккупации США Куба в 1902 году стала республикой, однако на положении полуколонии американцев. Самостоятельность получила в 1959 году. 163
чатление. За немногими исключениями, здесь не было бойких весельчаков, типичных матросов французского флота. Этот экипаж, хоть и оказался укомплектован настоящими моряками, был лишен всяческих моральных устоев. И потому для капитана представлял собой единую массу, управляемую железной рукой, готовую на все и даже сверх того. Фрике высмотрел среди морских бродяг одного француза и хотел уже обратиться за дополнительными разъяснениями к нему, как прозвучала команда: «Приготовиться к отплытию!», и парижанин решил повременить. — «Приготовиться к отплытию!» — пробормотал он.— Хотел бы я знать, как поведут этот понтон с четырьмястами неграми; ведь у корабля нет ни парусов, ни машины, ничего! Ладно, поглядим. А ждать оставалось недолго. Мы уже говорили, что судно стояло на якоре у левого берега реки. Носовая часть его, однако, была пришвартована к правому берегу канатом, закрепленным за баобаб. После команды по всему корпусу корабля прошла странная дрожь. Послышался характерный звук проходящего через машину пара, характерное бульканье, предшествующее началу работы чудесного механизма. Затем глухо заработали поршни. Сердце корабля ожило. И вот плавно, без рывков, без участия матросов оба якоря стали подниматься с илистого дна реки. Сверкающие цепи втягивались в отверстия якорных клюзов, где автоматически наматывались на барабан благодаря мощной тяге изнутри и через две минуты погрузились в недра трюма в специальные колодцы. Не было видно ни труб, ни дыма и к тому же не чувствовалось никаких, столь знакомых, запахов кочегарки. Мгновенный подъем обоих якорей потряс Фрике. Однако ровные удары поршня опытным кочегаром улавливались. Какая-то чудесная, не перестававшая удивлять парижанина машина таилась внутри судна. Канат, закрепленный на правом берегу, сильно натянулся, и корабль встал поперек течения реки. Наконец был отдан швартов, прикрепленный к баобабу. Течение стало разворачивать судно, оно описало оборот вокруг своей оси и в одно мгновение заняло то же место, что и ранее. Затем, совершив движение по полукругу, корабль развернулся в противоположную сторону. — Я уже многое повидал, но еще никогда не наблюдал ничего подобного. Ясно, капитан — человек умелый, без 164
дураков. Сенсация! Маневр не занял и пяти минут! И никто из толпящихся здесь личностей и пальцем о палец не ударил. Но что же у этого корабля в животе? Вряд ли только гребной вал... — Go ahead!* —раздался спокойный голос капитана. За кормой забурлила пена. Корпус задрожал, содрогнулся, а затем подпрыгнул, точно пришпоренный скакун. Судно тронулось. — Сенсация из сенсаций! —воскликнул Фрике. У него прямо-таки глаза вылезли на лоб.— Что еще скажешь? Если бы я верил в колдовство, то после сегодняшнего меня никто не смог бы разуверить. Нет ни парусов, ни паровой машины, а корабль плывет. Да еще со скоростью почтового пакетбота! Судно отшвартовывается без кабестана**, гребной винт гремит, как гром... Может, винт не один, а их два — мне так показалось, когда я посмотрел на кильватерную струю***,— нет, такого не бывает. Ладно, не важно, чудо техники или колдовство — это интересно. И до чего же хорошо! Погляди-ка, Мажесте, как красиво! Ты видишь море, настоящее море, древний океан с белесыми гребешками волн, где резвятся чайки и касатки и дымят пароходы. Мы войдем в безбрежные океанские пространства, окажемся в гуще приключений и совершим путешествие вокруг света, пусть даже в дурной компании... что верно, то верно, и это бросает меня в дрожь. — Поел соль?—робко спросил негритенок, сверкая глазами. — Ах да!—ответил гамен, сдерживая смех.— Я и забыл... Ты хочешь соли. Тебе дадут все, что пожелаешь, но если ты пойдешь на свида... какого черта! Какую чушь я несу! Фрике не успел договорить. — Стоп! — скомандовал капитан. И добавил: — Задний ход! Судно, двигавшееся на значительной скорости, тотчас же встало. — Сейчас будет нечто новенькое,— среди всеобщей тишины шепотом произнес гамен. На самом деле не только новенькое, но и небывалое. * Вперед! (англ.) ** Кабестан — лебедка с барабаном на вертикальном валу для выбирания судовых якорей или швартовки. *** Кильватерная струя — след, остающийся позади идущего судна. 165
Капитан-работорговец, прежде чем выЗти из устья реки, превратившегося к тому времени в обширный эстуарий, хотел убедиться в отсутствии крейсеров, проверявших в течение года малейшие изгибы побережья. И поскольку речь шла не только о грузе, но также о жизни и смерти, капитан не желал выходить в рейс, прежде чем убедится в полной безопасности. Впрочем, вокруг не было ничего подозрительного. Солнце светило ярко и горячо. Нежно-голубое небо резко отличалось по цвету от глубокой лазури вод; не проплывало ни единого облачка, и лишь далеко-далеко, почти у самого горизонта, оседал темноватый, похожий на легкий след дыма пар... «Нет дыма без огня» — гласит пословица. В море, как правило, если есть дым, то есть и топка, а в этих местах подозрительный дым означает присутствие крейсеров. Лишь они одни способны сорвать маску с джентльменов без предрассудков, поймать с поличным в момент транспортировки черного товара и наградить пеньковым галстуком*, навсегда избавляющим от забот о дальнейшем существовании. Вероятно, поэтому капитан дал команду остановиться. Судно находилось в двадцати метрах от берега. Легкая шлюпка с тремя матросами в один миг скользнула в воду. Четыре удара весел — и вот берег. Один из матросов с морским биноклем на шее ловко взобрался на дерево, устроился в густых ветвях и, глядя в бинокль, принялся внимательно изучать линию горизонта. Спустя некоторое время моряк, покинув свой наблюдательный пункт, прыгнул в лодку и уже через минуту докладывал капитану: — Это «Эклер», капитан. — Вы уверены? — Абсолютно. — Трудно придется.— С этими словами Флаксан спустился вниз, вернулся минут через пять. Точно по волшебству, вдруг, откуда ни возьмись, появились десятка три матросов. Эти крепкие парни не нуждались в приказах, они слишком хорошо знали свое дело. С содроганием расскажем о нем. Уверены, читателя впечатлит наш рассказ. * Пеньковый галстук — мрачно-шутливое название веревки виселицы. 166
Появлением дымки над горизонтом, короткий разговор капитана с матросом, разглядевшим в открытом море «Эклер», а также слова «Трудно придется» — всего этого было достаточно, чтобы понять: путь перекрыт крейсером. Но Флаксан ни минуты не сомневался, что противник и в этот раз останется ни с чем. Почему? Откуда такая уверенность? А вот откуда. Палуба, а также бушприт загадочного корабля едва- едва возвышались над водой. У судна не торчали мачты, отсутствовали трубы, и его можно было принять за покинутый корабль, потерпевший крушение. Если судно с надлежащей оснасткой, идущее под парусами или на всех парах, мгновенно показалось бы крейсеру подозрительным, то потерпевший аварию корабль без руля и без ветрил, да еще, похоже, брошенный экипажем, не обратил бы на себя особого внимания. Капитан, для которого подобный опыт был, безусловно, не первым, приступил к расчетам. Матросы же принялись демонтировать определенные части бушприта, за которыми открывались значительные по размерам отверстия, через которые пираты имели обыкновение изымать перевозимую морем корреспонденцию. Гайки, крепеж и заклепки, служившие для соединения деталей, аккуратно сносились на мостик. Шпигаты — квадратные отверстия для стока штормовой воды — были раскрыты и напоминали рваные дыры. Штурвал сняли. Наконец, для полноты картины, поперек палубы легла на три четверти высоты заранее надломленная у основания фальшивая мачта с парусными лохмотьями, словно поврежденная при падении. Такой «грим» придал невольничьему кораблю внешность печальной жертвы злосчастной морской судьбы. Столь внезапная метаморфоза напоминала парижские театры, где происходила быстрая смена декораций и моментальная перемена облика актеров, когда комедианты, только что изображавшие отъявленных злодеев, в мгновение ока превращались в благородных господ. Быстрое щелканье ножниц, разрезающих материю, десяток стежков, благо театральные костюмы шьются на живую нитку, несколько мазков гримировальной кисти по лицу, парик — и дело сделано. Такую же операцию произвел морской разбойник. И теперь корабль вызывал сострадание, а не подозрения, подобно жадным золотоискателям, таскающим в поясе целые состояния и принимающим подаяние в два су. 167
А в глубинах судна скрывались четыреста негров и вдобавок мощная машина, в данный момент не работавшая, но готовая в одно мгновение пробудиться от сна. Несмотря на довольно широкое устье, течение здесь было весьма быстрое... Судно скользнуло в океан. На палубе уже никого не осталось. Рулевое управление располагалось подле батареи аккумуляторов, где и находился капитан собственной персоной с картой перед глазами. Ходовой винт работал, однако весьма медленно, ведя судно то вправо, то влево, словно покинутый на волю волн корпус корабля мотало из стороны в сторону. Именно так, раскачиваясь, подрагивая, переваливаясь с одного борта на другой, лжеостов потерпевшего аварию судна вышел в открытое море. Крейсер держал курс на юг. — Плавающий объект по левому борту... за кормой,— воскликнул вахтенный, разглядевший в бинокль, как ему показалось, останки корабля, потерпевшего кораблекрушение. Над поверхностью воды виднелась только надломленная мачта. «Эклер» остановился. Немедленно спустили шлюпку, которая полным ходом поспешила к разбитому судну. Странное дело: хотя то судно плясало на волнах, точно незакрепленный буй, оно не прекращало движения в открытое море, вопреки не слишком сильному течению, да и ветру, дувшему с моря на сушу. — Тысяча миллиардов экваториальных громов и молний!— воскликнул обладатель неподдельного марсельского говора, когда шлюпка с лучшими гребцами экипажа «Эклер» подошла к судну.— Капитан, нас водят за нос! Это он! — Но кто же? — спросил офицер. — Э! Черт возьми! Исчадие ада, пират, вор, злодей, промышляющий «черным деревом». Величайший негодяй Ибрагим имеет веселеньких сотоварищей! — Объясните же, доктор... — Мерзавец находится в аварийном состоянии не более, чем мы. Это очередной фокус... У нас под носом запахло жареным... Он везет товар на сумму свыше семисот тысяч франков... О! Я-то знаю — товар отборный, и это так же верно, как то, что меня зовут доктор Ламперьер. Только как его подцепить на крючок? — Проще простого,— ответил спокойный голос капитана.— Лечь на обратный курс, броситься в погоню, взять 168
на абордаж, буксировать, выпустить чернокожих и... перевешать всех подряд. Вот и все, мой дорогой доктор. — Вы говорите дело, капитан. Согласны, Андре? — обратился доктор к нашему старому знакомому, все еще не оправившемуся до конца после болезни. — Совершенно верно,— ответил молодой человек.— Это единственно возможный способ. «Эклер» мигом развернулся и на всех парах направился к будто бы пострадавшему судну, уже, однако, набиравшему ход. И вдруг рабовладельческое судно на мгновение замерло, напряглось, словно атлет, играющий мускулами под ветхой одеждой, а затем стрелой проскочило за кормой крейсера, оставив пенистый след. — Ну, что?—воскликнул доктор. — Что, что? Ничего... нам только погоню устраивать, черт возьми!.. Боюсь, мы попадем впросак и обнаружим там холодильник с несколькими килограммами снега! — Дьявольщина! Однако нельзя терять ни минуты! Надо пересечь ему путь... Иначе «Эклер» не оправдает свою репутацию самого быстроходного судна нашего славного военно-морского флота! Тут крейсер, окутанный дымом, ринулся по волнам со скоростью, вполне подтверждавшей его репутацию. Пока «Эклер» преследует пиратское судно, поясним, как доктор и Андре очутились на борту крейсера. Все очень просто. Вы помните, после исчезновения Фрике и негритенка оба француза были насильственным образом препровождены Ибрагимом в Шинсонксо. В тот момент, когда они уж собрались отправиться на поиски пропавших друзей, Андре сразил внезапный сильнейший приступ лихорадки. К счастью, в аптеке португальского губернатора в изобилии оказался сернокислый хинин — самая настоящая панацея* от лихорадок и малярийных инфекций, лекарство, полностью от них излечивающее. Возвращение Андре к жизни можно считать чудом, совершенным наукой и самоотверженной дружбой. Доктор постоянно беспокоился о судьбе драгоценного Фрике и надеялся, что рано или поздно они встретятся вновь. Он был абсолютно уверен: парижанину удастся избе¬ * Панацея — средство, якобы помогающее во всех случаях жизни; здесь слово применено в более реальном значении: лекарство от многих болезней. 169
жать всего дурного; вдобавок с ним негритенок, дитя экватора, это вселяло надежду. Фрике уже доказал жизнестойкость, когда, брошенный в возрасте восьми — десяти лет на парижские тротуары, сумел разрешить фантастическую проблему выживания в человеческой пустыне, где он был, как это ни невероятно, более одинок, чем в незаселенных просторах Африки. С помощью Мажесте, который, похоже, приходил в восторг от приключений, предлагаемых жизнью, и знал, что в этой стране годится для поддержания жизни и чего надо опасаться, Фрике, можно предположить, выйдет победителем из всех передряг. Однажды, после выздоровления Андре, с высокой сигнальной вышки, стоявшей на малом рейде Шинсонксо, сообщили о появлении французского военного фрегата. Как только доктор узнал новость, у него сердце чуть не выскочило из груди. Корабль — это спасение. Любой ценой надо с ним связаться. Губернатор, у которого, по-видимому, были весьма веские причины избежать подобного визита, заметно колебался, прежде чем дать согласие на передачу сигналов на борт. Однако Ламперьер не имел обыкновения отступать и добился, чего хотел. Подали сигналы согласно международному своду, и через три часа от корабля отчалила шлюпка. Увидев морских пехотинцев, доктор побледнел. — Андре,— пробормотал он,— шлюпка... с... «Эклера», понимаете? С «Эклера», моего корабля... мы спасены. Встретимся с моими сослуживцами. Пошли, капитан все организует. Матросы разглядывали докторах величайшим изумлением. Глядя на лысый череп, трехмесячную бороду, глубокие морщины, кожу кирпичного цвета, жалкое рубище, прикрывавшее исхудавший торс, они застыли в оцепенении. Доктор некоторое время развлекался их оцепенением, но в тот момент, когда старший по шлюпке скомандовал: «Весла на воду!», произнес: — Неужели не узнаете старых друзей?—Доктор обернулся к унтер-офицеру, которым был не кто иной, как канонир Пьер, спасенный Фрике из лап чернокожих во время экспедиции по Верхнему Огове.— Да-да, дети мои, это я. Доктор Ламперьер. Как поживает капитан? 170
— О! Господин доктор,— отвечал Пьер,— какая удача! Значит, вас там не съели... — Как видишь. — Капитан так обрадуется! — Будто я не рад! Хе-хе! — Господин доктор,— отвечал канонир,— я не вижу нашего гамена Фрике, храброго малого, он меня спас, а потом пропал вместе с вашим товарищем, который тут. Не сочтите за навязчивость, но хотелось бы знать, где мальчик. Я его очень люблю. — Мы уже пять дней, как не знаем, где он, но будь спокоен, дорогой Пьер, мы обязательно разыщем нашего матросика. Обшарим все побережье, и, пусть нам мешают все дьяволы, у нас до всех уголков дойдут руки. — В поисках, думаю, будут участвовать все наши моряки. — Я тоже на это рассчитываю... Через некоторое время шлюпка пристала к «Эклеру». Возвращение доктора, который по праву пользовался на корабле репутацией всеобщего любимца, вызвало настоящую бурю. Ламперьер же, встреченный с таким восторгом, полузадушенный в объятиях, некоторое время вообще ничего не слышал и не мог отвечать на радостные приветствия. Доктор представил капитану Андре, об отваге и героизме которого тот был уже наслышан, особенно во время нападения туземцев племени осиеба. Молодой человек был принят на борту с распростертыми объятиями. Все офицеры пожимали ему руку и заверяли в искренней симпатии. Само собой разумеется, каюта Ламперьера ждала законного владельца. Открыть сундук, вынуть оттуда новенькую форму, вызвать парикмахера — дело нескольких минут. И вот доктор, с чисто выбритым лицом, аккуратно подстриженными бакенбардами, и даже — о, чудо!—в новом парике, поверх которого красовалась фуражка с тройным золотым галуном, появился в кают-компании. Андре буквально потрясла происшедшая с его другом перемена. — Вот видите, какой я теперь презентабельный*,— сияя произнес Ламперьер. — Еще бы, доктор, выглядите вы прекрасно. — Приятно слышать, дружище... Кстати, вам тоже не * Презентабел ьный — представительный, видный, благопристойной внешности и манер. 171
мешало бы заняться своей внешностью. Моя каюта в вашем распоряжении. Там есть и свежее белье, и одежда, в общем, все, что может понадобиться. — Огромное спасибо. Пока Андре приводил себя в порядок, доктор рассказывал офицерам о своих невероятных приключениях, где главными действующими лицами были он сам и его товарищи, включая Мажесте. Вряд ли надо специально говорить о том, что рассказ Ламперьера ошеломлял. Особенно всех интересовали события, связанные с Фрике, который давно уже стал любимцем офицеров корабля и чье отсутствие все болезненно переживали. И главное: где-то поблизости на побережье находится караван рабов, за ними, безусловно, придет невольничий корабль. Не исключено, что он уже прибыл и прячется в какой-нибудь незаметной бухточке. Любой ценой его надо засечь. Что же касается Фрике, то необходимо вновь послать тот самый паровой шлюп, осмотреть все складочки побережья, подняться вверх по течению рек, непрерывно подавая сигналы днем и ночью, в общем, сделать все возможное, чтобы разыскать отважного гамена. Это предприятие оказалось бы, к сожалению, тщетным, ибо Фрике уже находился на невольничьем судне. «Эклер» ускорил ход, прошел вдоль берега, миновал устье, где спрятался «корабль-хищник», и ничего подозрительного не заметил. Однако эта кажущаяся пустота насторожила капитана, и он, обладая чутьем истинного моряка, решил для вида отойти от берега, но быть начеку. Прозвучал приказ направить шлюпку в эстуарий, образованный устьем реки, и в этот момент крик вахтенного возвестил о плавающем аварийном объекте... Остальное известно. «Эклер» бросился в погоню за невольничьим судном, уходившим со скоростью кита. Преследование продолжалось без устали, непрестанно, с упорством отчаяния. Настала ночь. Расстояние, отделявшее уходящее судно от крейсера, так и не сокращалось. «Эклер» развел все пары и шел на пределе, давление в котлах было на максимуме. Какой же дьявольский механизм позволял пиратскому судну давать сто очков вперед быстроходному военному кораблю? 172
В течение некоторого времени скорость обоих судов оставалась одинаковой, словно, как красочно выражаются матросы, осенняя паутина сплела воедино корму первого корабля и нос второго. Погоня длилась еще полчаса, после чего невольничье судно пропало из виду. И неудивительно. Поскольку корпус судна работорговцев был невысок, то оно ушло наперерез волнам. Как бы то ни было, капитан «Эклера» с понятным нетерпением ожидал рассвета, чтобы разобраться в ситуа- ции. В четыре часа утра внезапно появился солнечный диск, окрасивший в розовый цвет гребешки волн и вызвавший игру света и тени в ложбинах между водяными валами. Капитан на полуюте вел оживленную беседухо старшим лейтенантом и доктором. Вдруг в разговор ворвался звучный голос с верхушки мачты: — Парусное судно., по левому борту!.. Идет нашим курсом. Главный канонир быстро вынул сильный бинокль из футляра, мгновенно навел на резкость и подал капитану, тот принялся внимательно разглядывать далекую точку и бормотать себе под нос: — Трехмачтовик, быть может, он что-нибудь знает о невольничьем судне... Этот мерзавец, вероятно, где-то на горизонте... Через полчаса увидим его флаг. В конце концов, «понтон» зайдет же в какой-нибудь порт, и тогда поврежденное судно заметят... Канонир, передайте вахтенному офицеру: как только будет виден флаг, немедленно доложить. После этого капитан спустился к себе в каюту, чтобы наспех перекусить. Прошло двадцать пять минут. — Войдите,— произнес капитан, услышав легкий стук в дверь. — Капитан, судно видно отчетливо. Над ним французский флаг. Офицер быстро поднялся на палубу и увидел трехмачтовик, шедший с попутным ветром под всеми парусами и с завидной скоростью. Паруснику дали сигнал лечь в дрейф*, что и было немедленно исполнено с исключительным мастерством. * Лечь в дрейф — остановить движение судна, не бросая якоря (при условии безветрия). 173
Затем корабль трижды отсалютовал французским трехцветным флагом, на марселе подняли знаки корабельной принадлежности, и стало видно, что это — «Рона», порт приписки Марсель. Парусник оказался светло-серого цвета, а по середине борта шла линия иллюминаторов, оправленных черным деревом. Корпус парусника был тонкий и заостренный, как у морской рыбы, прекрасно приспособленный для быстрого хода. Временами на солнце сверкала медная обшивка. — Эти купцы ни в чем себе не отказывают,— произнес старший лейтенант.— Поверьте мне, хуже всех судов выглядят сторожевики. — Э! Что вы хотите,— вмешался доктор, — это логично, недаром американцы придумали изречение «Time is money»*. — Громы небесные! Владелец «Роны» может похвалиться прекрасным судном! Клянусь, капитану неслыханно повезло! Суда сблизились, стали слышны голоса. В свою очередь, «Эклер» замер с подветренной стороны легшего в дрейф судна. — Эй, на трехмачтовике! — окликнули с «Эклера». — Откуда идете? — Из Кейптауна. — Куда следуете? — На Кубу. — Кто командует судном? — Капитан Мариус Казаван из Марселя. — Черт побери, мой земляк! Если у человека по фамилии Казаван имя Мариус, то ниоткуда, кроме Марселя, он быть не может. Нет нужды говорить, каким стало настроение доктора, пришедшего в восторг от встречи с земляком. — Командир крейсера «Эклер» капитан второго ранга де Вальпре просит капитана Мариуса Казавана пожаловать к нему на борт. Через несколько минут небольшая шлюпка с торгового судна причалила к крейсеру и высадила капитана, который быстро поднялся на борт по внешнему трапу и подошел к командиру крейсера с почтительным и в то же время гордым видом. Это был умный и решительный человек, лет тридцати пяти, загорелый, черноволосый, коротко стриженный, со * Время — деньги (англ.). 174
сверкающими глазами, ослепительно белыми зубами, широкоплечий, среднего роста, с изящными и одновременно крепкими руками. Открытый взор, привлекательная внешность заранее располагали в его пользу. Впечатление он произвел отличное. Про таких говорят: «Парень что надо». — Капитан,— приветствовал его командир крейсера,— рад вас видеть. — Для меня большая честь сказать вам то же самое,— последовал ответ.— Чем могу служить? — Как могло получиться, что вы, выйдя из Кейптауна и направляясь на Кубу, очутились здесь, у африканских берегов? — Все очень просто. После того, как я продал за хорошую цену кейптаунским колонистам товар из Манчестера, купленный за ничтожную плату благодаря банкротству фирмы «Белер и Уилсон», я был несколько обеспокоен отсутствием обратного фрахта*, и тут мне стало известно, что фирма «Брандер Камминг и К0», крупный производитель сахара, тоже находится на грани банкротства. Ни минуты не колеблясь, я выложил наличные за оборудование трех сахарных заводов и погрузил на «Рону», чтобы продать железное старье сеньору Рафаэлю Кальдерону на Кубе. Поскольку я спешу, то намереваюсь воспользоваться Южно-Атлантическим течением, оно выведет меня на экватор, а там... — Что верно, то верно, земляк,— не совсем впопад проговорил доктор полушутя-полусерьезно.— Очень хорошо, капитан, весьма удачная сделка. — А вам случайно не попадалось полуразбитое судно, кажущееся игрушкой волн, зато умеющее удирать, как самый быстроходный корабль?—спросил командир крейсера. — Капитан,— помрачнел Казаван,— это судно мне действительно встретилось. Одним ударом оно могло бы разрезать мой корабль пополам. Я не трус... я марселец, тем не менее... признаюсь, дрожал, как ребенок! Дело было ночью... самоходный понтон разворачивался, словно собрался вернуться на материк, и вдруг задел нас... еще чуть- чуть, и нам пришел бы конец... Я слышал гудение механизма... По-видимому, на борту кто-то был. — Это все, не так ли? — Клянусь Божьей матерью, капитан, мне бы пушку и * Фрахт — плата за перевозку грузов или пассажиров различными видами транспорта, главным образом морским, иногда под этим термином понимают и сам груз. 175
экипаж из военных моряков, я бы дознался, что там в трюмах... однако, сеньор Рафаэль Кальдерон ждет... — Свои железки? — Конечно. — И вы ограничены временем? — Признаюсь, да, но если вы почтите визитом нашу «Рону»... — Спасибо, капитан Казаван, и до свидания. — До свидания, капитан де Вальпре. — Г ость быстро покинул корабль. — Темная, мерзкая личность,— пробормотал де Вальпре. — Не зря капитанов торговых судов часто зовут пройдохами,— заметил доктор.— Надо честно сказать, на моей родине их многовато. — Да, Марсель — жуткое сборище жулья. И боюсь, посетивший нас жулик — сообщник преследуемых нами негодяев. — И каковы же ваши планы, капитан? — Э! Черт возьми, стоит ли говорить, как мне хотелось бы произвести досмотр на борту «Роны», но не будет ли это погоней за тенью? Этак легко упустить настоящую добычу! Когда негодяй рассказывал о вымышленной встрече с «понтоном», он просто пытался обвести меня вокруг пальца. В это время «Рона» отсалютовала флагом и направилась на север со скоростью морской птицы. А наш крейсер двинулся к американским берегам. Мариус Казаван спустился по трапу и вошел без стука в просторную каюту. Какой-то человек, закрыв руками лицо, сидел за столом. Приход марсельца положил конец его раздумьям. Человек этот был не кто иной, как американец Флаксан, капитан невольничьего корабля!.. — Все в порядке?.. Они ничего не заподозрили? — Ничего. — Черт возьми! Надо иметь дьявольскую сообразительность, чтобы в изысканном трехмачтовике распознать самоходный понтон. Кто мог предположить, что спустя восемь часов разбитый на куски бушприт соберут вновь, что поднимутся мачты, а на них появятся снасти, что корпус оденется в жемчужно-серую рубашку и, наконец, что «оборудование сахарных заводов» — «машины» из плоти и крови, а не из железа?.. Скажите, а наших людей вы видели? 176
— Только' Марсиаля. — А где были трое других? — Двое у машин, третий на вахте. — Прекрасно. Принимайте вахту, Мариус, и берите курс на север. Завтра повернем на Риу-Гранди-ду-Сул. — Рафаэль Кальдерон получит товар только после того, как груз будет доставлен нашим друзьям из Патуса. — Хорошо. — Кстати, двое новичков ни о чем не догадываются. Спят сном праведников. Двадцать капель настойки опия в доброй порции тростниковой водки погрузили их в глубочайший сон. — Великолепно. Этот великий простак Ибрагим счел делом чести обеспечить их благополучие, не посвящая в свои дела. — В конце концов, клятву нарушать не стоит. Но дело есть дело... Вот так загадочное судно стало «Роной», а через тридцать шесть часов превратилось в «Джорджа Вашингтона», который, согласно секретным предписаниям, должен был в свое время и в определенном месте уничтожить пароход «Вилль-де-Сен-Назер». А перед этим состоялась дуэль между Фрике и немцем Фрицем, та самая страшная схватка, закончившаяся смертью последнего. Однако как капитан «Эклера» узнал о зловещем плане морских разбойников и сумел подойти почти вплотную к тому месту, где разыграется душераздирающая сцена кораблекрушения? Да совершенно случайно. Ведь беседа между Флаксаном и Мариусом Казаваном, игравшем роль капитана французского торгового судна, была совершенно откровенной. Но вначале о том, как разворачивались события на борту крейсера. Из разговора капитана Флаксана и Мариуса Казавана стало ясно, что среди экипажа «Эклера» есть предатели. Слишком поздно французские военные моряки поняли, каким образом и с каким дьявольским искусством их сумели обмануть. На следующий день после описанных событий один из матросов «Эклера» стал жертвой странного и имевшего трагические последствия происшествия. Вывалился из гнезда крюк, поддерживавший брамсель, и рухнул на шею вахтенного матроса. Это был человек, которого Мариус Казаван назвал Марсиалем. Пострадавшего тут же отнесли в лазарет. Доктор 177
осмотрел рану; черепная коробка продавлёна, торчат два осколка теменной кости по правую и левую сторону затылочного столба, причем каждое из отверстий — размером в пятифранковую монету и глубиной в сантиметр. Было очевидно, что осколки костей повредили мозговую оболочку. Раненый с застывшими глазами, вывернутыми губами, со сжатыми кулаками не подавал признаков жизни. И если бы не прерывистое, со свистом дыхание, его можно было бы принять за труп. Доктор действовал быстро — не говоря ни слова, быстро обрил несчастному голову. Повреждения оказались по-настоящему серьезными, если не сказать фатальными. Чтобы дать матросу хоть какие-то шансы на жизнь, надо было срочно освободить мозг от костных осколков. Вот что сделал опытный врач: достал из сумки замысловатый инструмент — щипцы для удаления инородных тел, похожие на те, которыми пользуются бондари* для вылавливания провалившихся в бочки затычек. Затем доктор с огромнейшими предосторожностями ввел стальные щипчики в рану, захватил обломок кости и стал медленно тянуть к себе. Эта манипуляция, совершенная с чрезвычайной точностью, дала явный результат. Освободившийся мозг восстановил свой объем, наладилось кровообращение, больной застонал, похоже, возвращаясь к жизни. — Неплохо,— произнес хирург с довольным видом.— И все же у бедняги обязательно разовьется менингит, а тогда... настанет самое трудное время. Нагноения не избежать... Ладно, остается надеяться на лучшее. Вот чертов крюк, чего наделал! И доктор стал принимать простейшие, зато самые действенные при данных обстоятельствах меры: промывал рану, все время менял компрессы из пресной воды, давал слабительное из каломели** и ялапы***, накладывал нарывной пластырь на затылок, применял отвлекающие средства для снятия побочных явлений с внутренних органов, обливал голову больного холодной водой. Несмотря на постоянный уход и всесторонее лечение, состояние матроса ухудшалось. * Бондарь — ремесленник, изготавливающий бочки. * * Каломель — хлорид ртути, бесцветное кристаллическое вещество, в медицине применяется как противомикробное средство. *** Ялапа — многолетнее вьющееся растение семейства вьюнковых. 178
Начался бред. Ужасный бред. Фантомы* преследовали несчастного, с посинелых губ срывались обрывки фраз: — Да., слушаюсь... сделано!.. Повинуюсь... за деньги!.. Вперед!.. Вот спасшиеся... смелее... Убей!.. Еще одно преступление... какая важность?.. Так надо... правильно? Убей!.. Убей!.. Я не матрос... как... вот этот... я... Пострадавший говорил о совершенно посторонних вещах непрерывно, грустно и монотонно, как это бывает во время бреда. И вдруг кошмар вернулся. — А!.. А!.. Работорговцы.. Миллионеры!.. Страховые премии... «черное дерево»... Флаксан!.. Способный человек... «Вашингтон»... Мариус Казаван... «Рона»... корпус... пустяки... одно и то же... Одно и то же судно... Капитан... «Эклер»... Безумие... Послушай... капитан... они удрали... Слушай,— обратился раненый к доктору, уставившись на него воспаленными глазами, не отводя безумного взгляда.— Слушай... Я мерзавец... меня сюда устроили... чтобы... О! Нет... Да... Ладно... Я из банды... и Казаван... и Флаксан... «Рона», это его... я видел... Ты знаешь... пароход... пароход из Монтевидео** ...называется... именем города... ох!., да, «Вилль-де-Сен- Назер»!.. Его прикончат носовым тараном... Два миллиона страховки... да, на нашу долю... Ох! Я говорю, тридцать пять градусов, сорок два градуса... да-да, тридцать пять, сорок два. В открытом море... тридцать пять... сорок два... И несчастный, измученный жаром, впал в коматозное состояние*** и едва слышно повторял, хрипло дыша: — Тридцать пять, сорок два! Доктор немедленно повернулся к присутствовавшему рядом капитану. Оба были невероятно потрясены. В бреду матрос выдал тайну готовившегося преступления. Что думать, что предпринять и, главное, можно ли верить этим отрывочным сведениям? Капитан второго ранга и хирург осознавали: запланировано одно из ужасных кораблекрушений, подобных тем, что уже не раз регистрировались в анналах**** морского флота. * Фантом — призрак, привидение. * * Монтевидео — город, столица Уругвая с 1828 года. Население на конец XIX века — 250 тысяч человек. Главный морской порт на левом берегу залива Ла-Плата Атлантического океана. Основан испанцами в 1726 году. В 1816—1828 годах в составе Бразилии. * * * Коматозное состояние — угрожающее жизни состояние, характеризующееся полной утратой сознания, нарушением кровооб-* ращения, дыхания, обмена веществ, отсутствием рефлексов. **** Анналы — летопись, запись о чем-то значительном, героическом, вошедшем в историю. 179
Этот человек, долго скрывавшийся под маской матроса, безусловно, принадлежал к группе самых отъявленных негодяев, которые заставляли мир содрогаться от безнаказанности совершаемых ими преступлений. Марсиаль упорно называл географическую точку, где, по-видимому, известный всем пароход «Вилль-де-Сен- Назер» будет взят на абордаж и потоплен. Сведения раненого через сорок восемь часов подтвердились. И судно направилось в сторону Монтевидео, а точнее, в точку, координаты которой все время преследовали больного. Капитан торопился прибыть туда как можно скорее. Почему? Если признания больного не подтвердятся, то сожженные впустую тонны угля — небольшая потеря. Если же раненый сказал правду, то надо во что бы то ни стало предотвратить преступление. Тут состояние Марсиаля несколько улучшилось. На смену спазмам, скрежету зубов, рвоте пришел относительный покой. Казалось, он пришел в себя. — Спасен! — произнес капитан. — Погиб!—проговорил доктор. И действительно, через двенадцать часов окостенела шея, на лице появилась гримаса, суженные до того зрачки внезапно расширились, начались страшные конвульсии, затем пульс стал редким... Матрос захрипел... завыл... застонал... из носа полилась кровь, раненый подпрыгнул, точно от электрического разряда, принялся в отчаянии ловить пустоту скрюченными руками... Затем отрывисто закричал: — «Сен... Назер»... Убей... убей... Смелее... чтоб никто не спасся. И грузно рухнул. — Он умер,— произнес доктор. Командир корабля немедленно прекратил преследование невольничьего судна, справедливо решив, что неминуемо встретится с ним в той самой точке, координаты которой настойчиво повторял умирающий. Только бы успеть! Однако «Эклер», выведенный предателями из строя, прибыл слишком поздно... Преступление свершилось. «Виль-де-Сен-Назер» погиб со всеми, кто находился на борту. 180
ГЛАВА 5 Почему Фрике крикнул: «Сантьяго»?—Ножом по рее.— Человек за бортом! — Кто слабак? — Сигналы в ночи.— Работорговцы в Риу-Гранди.— Озеро Патус.— Двойной побег.— «Памперо» дышит в грозу.— Смертная тоска.— Спасен, но какой ценой!.. — Бесполезное заклинание.— Это и есть парижанин.— Собака не всегда друг человека.— Охота на беглеца. — «Саладеро».— Сто тысяч кило мяса.— Мне бы хотелось бифштекс.— Последствия наказания негра и китайца.— Фрике зарежут, поджарят или повесят? — И опять парижанин.— Ло- тадъ-спасительница.— Фрике соперничает с четвероруким наездником. Потрясенный и остолбеневший Фрике, сидя верхом на рее, стал свидетелем леденящей душу сцены. «Джордж Вашингтон» протаранил и разворотил «Виль-де-Сен- Назер». Пронзительные крики страха и отчаяния пассажиров на палубе потерпевшего крушение судна смешались с глухими стонами рабов на «корабле-хищнике». Ведь человеческий груз, как бы рационально он ни был размещен на судне, не обладает устойчивостью кип хлопка и мешков сахара-сырца. Но разве это важно для морских разбойников? Если кто из чернокожих, к несчастью, пострадает, то отправится за борт, вот и все. Другим места больше останется. Хотя гамен понимал, что его новые товарищи — отпетые негодяи, но ему даже в голову не приходило, что эти люди способны на столь отъявленное злодейство. Первой мыслью парижанина было броситься в воду и влавь добраться до военного корабля. Однако капитан Флаксан, обладавший поистине дьявольской проницательностью, дал понять парижанину: любая попытка к бегству повлечет за собой смертный приговор негритенку. Так что бедный Мажесте все время, пока «Виль-де-Сен- Назер» находился в поле зрения, пребывал в кандалах под стражей, причем охранник получил приказ вышибить у него мозги, если Фрике ослушается приказа. А гамен слишком любил младшего черного брата, чтобы рисковать его жизнью, и потому сидел смирно. И все-таки, когда при свете прожектора юноша узнал «Эклер» — ему даже показалось, что он видит отважного Андре и симпатичное лицо доктора,— он чуть было не заплакал от отчаяния. 181
Фрике хотел броситься с высоты мачты вниз, но тотчас же вспомнил о Мажесте... Парижанин закричал что было сил: если уж ему не суждено свидеться с друзьями, то пусть они хотя бы узнают, где он находится! Фрике как-то услышал: невольничий корабль направляется в Сантьяго*. Так пусть же узнают об этом два отважных сердца, два человека силы и действия, не боявшиеся ничего на суше и на море. Доктор и Андре поймут, узнают голос дорогого гамена и направятся через" некоторое время на его поиски. И возглас «Сантьяго!» пронзил пространство, как зов трубы. Стоя на палубе, друзья содрогнулись. Фрике во власти морских разбойников! Не успел последний звук слететь с губ маленького парижанина, как железная рука схватила его за горло. — Собачье отродье! Я вырву твой змеиный язык,— прорычал вахтенный матрос на плохом французском, — а тебя разрежу на куски... Не отпуская руку с горла хрипящего гамена, матрос попытался выхватить клинок, зажав ножны зубами. В это мгновение корабль покачнулся и бандит, чтобы не потерять равновесие, вцепился обеими руками за рею. Фрике на секунду освободился от мертвой хватки противника и сумел быстро вытащить свой смертоносный охотничий нож — одного удара таким ножом достаточно, чтобы уложить быка. — Давай сразимся! Пока соберешься вырвать мне язык, сам получишь! Эта схватка на высоте шестидесяти футов обещала быть краткой, свирепой и завершиться гибелью одного из противников. Матрос ударил первым, гамен же ловко уклонился от удара. Тогда бандит метнул нож, который, пролетев над головой гамена, ударился о деревяшку и переломился пополам. Фрике молниеносно кинулся и всадил противнику нож в глотку по самую рукоятку, да так, что крепкое лезвие ножа пришпилило матроса к деревянному брусу. Море верно хранит доверенные ему тайны, и юный парижанин хотел, чтобы бездыханное тело упало не на палубу, а в воду: в таком случае смерть негодяя останется * Сантьяго — столица (с 1818 г.) государства Чили на западном побережье Южной Америки. Город расположен у подножия горной системы Анды. Основан испанцами в 1541 году. Население на 1895 год — 256 тысяч. 182
загадкой. Лучше, если бы это выглядело как несчастный случай. Будучи осмотрительным, Фрике оставил нож в ране, чтобы не натекла кровь. Ибо красные капли, падающие с мачты, наверняка вызовут подозрения. Гамен медленно подполз к краю реи и с силой толкнул труп матроса. Раздался всплеск падения, и прозвучал отчаянный, всем знакомый крик: — Человек за бортом! Кормовой вахтенный одним ударом топора высвободил спасательный круг. Поясним происшедшее. Судно имеет на корме огромный спасательный круг, рядом с которым круглые сутки дежурит вахтенный матрос. Этот матрос обязан по сигналу «Человек за бортом!» бросить спасательный круг в воду на достаточно длинном канате. Корабль при этом ложится в дрейф. Когда на море сильное волнение, то терпящий бедствие может сразу не заметить круга. Поэтому днем из футляра в момент падения круга выскакивает флажок. Ночью вместо флажка применяется фальшфейер, который зажигается от запала, приводимого в действие таким же механизмом, каким выпускается флажок. Горит фальшфейер примерно полчаса. Итак, «корабль-хищник» бросил спасательный круг. Зажегся фальшфейер. С уст вахтенного офицера слетела богохульная ругань. — Ты что?.. Хочешь, чтобы нас повесили?.. Идем без регламентных огней... а тут жжем фальшфейер?.. Дурак!.. Этот сволочной крейсер мгновенно нас засечет. — Но, капитан... человек за бортом! — Пусть подохнет!.. Черт побери! Вперед!.. Вернуть круг... загасить фальшфейер!.. Огонь потушили мокрой шваброй. Но поздно. Горизонт осветила вспышка, и снаряд, посланный одним из неунывающих наводчиков «Эклера», повредил гик*. — Счастье, что идем на машине,— с жаром проговорил офицер,— иначе эти черти укокошили бы нас. Во время этого короткого эпизода Фрике медленно слез с вышки и с невинным видом, точно ему только что не угрожала смертельная опасность, смешался с матросами. Экипаж живо обсуждал происшествие, однако никто не мог сказать, почему человек оказался за бортом. * Гик — вращающееся горизонтальное бревно, одним концом упирающееся в мачту, по которому растягивается нижняя кромка паруса. 183
— Ага!— произнес гамен себе под нос.— Чисто сработано. Зато сколько народу набежало! Какой сброд! Только бы с Мажесте ничего не случилось. Вряд ли кто-нибудь заметил, как матроса сбросили в море. Офицер же на вахте искренне полагал: бедняга свалился за борт по неосторожности. К счастью для Фрике, никто больше не расслышал его отчаянного призыва — иначе столь неосторожное восклицание могло бы стать поводом для смертного приговора. Но все обошлось. Что ж, превосходно! В конце концов, наш друг был человеком совестливым, и лишь на первый взгляд казалось, что он легко несет свою ношу. Черт возьми! Он же жизнью рисковал, разве не ясно? В любом случае схватка оказалась законной самозащитой. Через два дня, а точнее, две ночи после столь драматических событий «Джордж Вашингтон», полностью освобожденный от мачт и голый, как понтон, появился недалеко от южноамериканского берега провинции Риу-Гранди-ду- Сул. Где-то в отдалении горели огоньки, словно красные точки, едва различимые сквозь кромешный мрак. «Судно-хищник» подходило медленно и тихо, на палубе не было ни души. Единственный матрос нес вахту на носу. Капитан стоял у штурвала, расположенного возле аккумуляторных батарей, и вел корабль по одному ему известному маршруту. На северном направлении ночь прорезала ярким свечением белая ракета. Через несколько минут в южном направлении взлетела зеленая ракета. Судно, замедлившее движение после пуска первой ракеты, после второй — ускорило ход. Путь свободен. Корабль храбро вошел в пролив Риу-Гранди-де-Сан- Педро. Этот водный поток, весьма короткий, широкий и быстрый, соединяет океан с озером Патус. Если взглянуть на карту Южной Америки, то на меридиональном выступе Бразилии легко заметить большую провинцию. Начинающаяся на юго-западе на границе с Уругваем, граничащая на западе с Парагваем, омываемая на востоке океаном, эта территория площадью не менее двух тысяч восемьсот сорока двух квадратных мириаметров*, прости¬ * Мириаметр — десять тысяч метров. 184
рается до провинции Парана, то есть до двадцать пятой параллели. Это и есть Риу-Гранди-ду-Сул — провинция, где живут всего триста десять тысяч жителей, из которых сто девяносто тысяч свободных и сто двадцать тысяч рабов!.. Вы не ошиблись: сто двадцать тысяч рабов!.. Теперь понятно, почему туда направлялось невольничье судно? Капитан Флаксан был не единственным, кто поставлял живой товар собственникам столь обширных владений. Богачи, попирая священные законы человеческой морали, бросали современному цивилизованному обществу наглый вызов: имели рабов. На плоском, унылом, сером берегу находится цепочка лагун, образующих два крупных озера, похожих на балтийские «гафы» (слово «гаф» датского происхождения и означает «море» или «значительная часть моря», немцы же пользуются им как наименованием заливов в землях Померании). Первое озеро, или «гаф»,— Лагоа-Мирин — расположено на юге и частично принадлежит Уругваю. Второе — Патус — находится к северу от первого и представляет собой небольшое море эллипсообразной формы более сорока лье в длину и двадцати в ширину. Итак, «Джордж Вашингтон» приступил к выгрузке рабов, восемь дней задыхавшихся в глубинах трюма. Во время плавания Фрике постоянно думал о свободе и решил бежать во что бы то ни стало. Гамен частично поделился планами с Мажесте, которого после исчезновения крейсера выпустили из-под стражи. Естественно, негритенок полностью одобрил план друга. Для него не существовало выбора, ввязываться ли в авантюру или оставаться на месте,— он следовал за Флики. Если бы парижанин пожелал остаться на «Джордже Вашингтоне», Мажесте сказал бы: «Хорошо!» А коль скоро гамен намеревался бежать, то чернокожий произнес: «Да!» В первые дни надзор был не слишком тщательный, и оба молодых человека чувствовали себя относительно свободно. Капитан был на берегу как дома и не боялся разоблачений, ибо местные власти терпимо относились к столь одиозным сделкам. Разгрузка велась средь бела дня. И если бы невольничий корабль вновь претерпел метаморфозы, то лишь для 185
того, чтобы избежать встречи с крейсерами, постоянно ведущими наблюдение за столь подозрительным проходом в Патус. Поскольку глубина не позволяла пристать к берегу, корабль остановился в двух километрах от побережья. Эта неожиданность расстроила планы Фрике, который, естественно, рассчитывал убежать ночью, выпрыгнув на берег. Звезды ярко сияли. Был примерно час ночи. Небо оставалось чистым. Внезапно подул с суши сухой, резкий удушливый ветер, не нагонявший ни единого облачка. Это был памперо*, ураган пампы**, подобный тайфуну*** в морях, омывающих Китай, или самуму**** в Сахаре. Волны вздымались, с шумом накатывались друг на друга. — Знаешь, Мажесте,— обратился Фрике к товарищу,— дело, похоже, идет на лад. Этот шквал станет нашим помощником. Черт! Такого упускать нельзя. Мы перелезем через бушприт, осторожно спустимся по якорной цепи. — Моя все делает так,— тихо ответил Мажесте. — Как только окажемся в воде, поплывем к берегу. Где-нибудь да вылезем. Хорошо бы попался какой-нибудь храбрый малый, который бы дал нам кров и пищу. Ну, а потом видно будет. Судно прочно стояло на якоре, и, поскольку мачты сняли, буре нечем было поживиться. Правда, волны то и дело набегали на палубу, но вода тотчас же уходила через широко открытые сливные люки. — Несчастные негры! — приготовившись к прыжку, пробормотал Фрике.— Что с ними станет? Похоже, месье Флаксан — отчаянный мерзавец! Пошли, Мажесте! Негритенок перегнулся через бушприт и пропал из виду. Не теряя ни минуты, парижанин совершил тот же самый маневр и, не тратя сил на спуск по цепи, бросился в огромную волну. * Памперо — холодный штормовой ветер, иногда с дождем, дующий в Аргентине и Уругвае, связан с вторжениями антарктического воздуха через пампу. ** Пампа — обширные травяные степи умеренного пояса в Южной Америке. *** Т айфун — вихреобразный ветер, буря, возникает в южных и восточных морях Азии. **** Самум — знойный сухой ветер пустынь, несущий тучи песка и пыли. 186
— Все в порядке! Поплыли к мысу! Смешно, ветер дует с суши, и волна оттаскивает меня от берега. Черт, что это?.. А, отлично,— проговорил юноша, разглядев среди гребешков эбеновый силуэт негритенка, выделявшийся пятном на фоне белой пены. — Вот это да, нас несет приливное течение. Да здравствует течение! Да здравствует прилив! А ты, братец, следуй за мной. Фрике по обыкновению произносил монологи, сражался с громадными волнами, однако быстро плы* к берегу. Вдруг гамен заметил короткую и яркую вспышку, похожую на молнию. — Это еще что такое? Шум волн помешал расслышать звуки выстрелов с корабля. Через мгновение до Фрике долетел пронзительный человеческий крик. Юноше стало не по себе. Что случилось? Неужели на борту «Джорджа Вашингтона» побег двух друзей заметили? Увы! Глаза «корабля- хищника» всегда раскрыты, а ружья заряжены. В тот момент, когда негритенок показался средь белой пены, раздался выстрел вахтенного офицера. Пуля попала в беднягу. Мажесте вскрикнул от боли и отчаяния. Немного придя в себя, он решил привлечь к себе внимание бандитов и дать возможность своему названому брату добраться до берега. Уловка сработала. Работорговцы быстро обнаружили точку, откуда донесся крик, и предпочли на время забыть о втором беглеце. И пока Фрике беспокойно плыл к берегу, волны подбрасывали негритенка и мало-помалу относили его к неподвижно стоящему кораблю. Наконец мощный вал приподнял несчастного и бросил на палубу, где, потеряв сознание, он остался лежать весь в синяках и крови. Морские глубины, вступив в заговор с людьми, отказали мальчику в свободе, вкус которой он уже успел ощутить. Разлученный с другом и благодетелем, раненный, оказавшийся во власти бандитов, не признающих ни веры, ни закона... Какая его ожидала судьба? Негритенка заковали в тяжелые цепи и поместили в трюм к тем, кого завтра собирались продать. Фрике боролся с волнами. Одна готова была утащить в открытое море, другая бросала на сушу, но в конце концов, уклоняясь от натиска последнего водяного вала, он сумел выкарабкаться на ровный пляж. 187
Спасен, но какой ценой! У гамена не выходил из головы товарищ по несчастью. Если он, парижанин, ломаный-переломаный, стал заправским пловцом, то уж гамен экваториальный, чья жизнь протекала на берегах бурных рек загадочной Африки, не мог просто так пропасть. Ведь, подобно амфибии, негритенок чувствовал себя в воде как дома. И Фрике ожидал, что младший брат вот-вот выберется на берег. Тревога мало-помалу проходила. Отряхнувшись, словно пудель, прокашлявшись и энергично выплюнув порцию морской воды, француз сложил рупором ладони и прокричал: — Сюда!.. Сюда!.. Но ответа не последовало. Фрике крикнул еще раз. Ничего. Тогда он пробежал в северном направлении метров сто — сто пятьдесят, непрерывно повторяя призыв. Опять ничего. Гамен вернулся по собственным следам, стал звать своего друга вновь. Напрасные усилия. Так продолжалось четверть часа. Беспокойство вернулось. В сердце поселился жуткий страх, заломило виски, закололо в глазах. — Мажесте! —кричал юноша в отчаянии.— Мажесте! Где ты? Ко мне! Ко мне!.. А вдруг он пропал? Ко мне!.. Брат... товарищ... Потрясенный, пораженный, он упал на колени и, заламывая руки, заплакал навзрыд... Отчаяние длилось недолго. Фрике, как читатель уже заметил, был крепок и морально и физически. — Хватит!—воскликнул он.— Здесь безопасно. Долой слабость! Утонуть малыш не мог. Значит, поплыл не сюда или его схватили бандиты. Второе предположение вероятнее. Тогда придется вернуться на корабль. В конце концов, нас не съедят, вот отдубасить могут здорово! Если же по воле случая повесят, тогда закончится мое «Кругосветное путешествие». Зато никто не посмеет сказать, что парижанин Фрике бросил в беде своего младшего брата. Месье Андре и доктор никогда бы меня не простили; да и сам я себя бы не простил. Бедняга Мажесте, ему сейчас хуже, чем мне... Как он меня звал!.. Чего-то, видно, боялся!.. Особенно после того, как я уложил этого огромного негодяя-немца... Теперь 188
один среди зверей... Итак, Фрике, приготовиться к фланговой атаке... Вперед!.. Марш!.. И, не колеблясь ни секунды, отважный парижанин кинулся в orpOMHvio волну, которая утащила его в открытое море. Поднявшись на гребень волны, гамен попытался сориентироваться и определить местоположение корабля. Хотя дул дикий ветер, на небе не было ни облачка и светили звезды. Их бледное сияние давало достаточно света. Фрике плыл не спеша, как опытный пловец, умеющий беречь силы и знающий цену решительного гребка в нужный момент. Как только юноша оказывался на гребне волны, то с напряжением вглядывался вперед, но ничего различить не мог. «А вдруг я плыву не туда? — размышлял он про себя.— Нет, нет. Со зрением у меня все в порядке. Все звезды на месте. Но куда же пропал этот чертов работорговец? А! Ба!.. В настоящее время он занят артиллерийской стрельбой». Действительно, на горизонте появилась вспышка, а затем прозвучал мощный пушечный выстрел. — Клянусь, ничего не понимаю,— пробормотал гамен. Небо озарилось второй вспышкой, за ней последовал очередной выстрел, через минуту — третий, потом — четвертый и, наконец, пятый. Едва растворилось в водяных просторах эхо последнего выстрела, заговорило с полдюжины ружей, и горизонт прочертили причудливые линии полета пуль. — Понятно,— проговорил гамен.— Пять пушечных выстрелов, ружейный залп... во всех частях света это означает только одно: побег. Но коль скоро беглец возвращается, то шайка негодяев... да им ничего не стоит поджечь весь порох и устроить фейерверк. Если я туда прибуду, вот шуму-то будет, восторженная встреча мне обеспечена. Вперед! Надо как следует позаботиться о Мажесте. Огни точно показывали местоположение корабля, и Фрике поплыл быстрее. Странное дело, расстояние между ним и кораблем не только не сокращалось, но, похоже, напротив, увеличивалось. Несмотря на все усилия и вопреки ветру с суши, волны, однако, все время сносили гамена к берегу. Наконец Фрике это заметил и внутренне содрогнулся. Он испугался, но не за себя, отважного француза, смело идущего по жизни и вступающего в любую схватку ради благородного дела. Нет, он испугался за своего названого 189
брата, которого хотел уберечь от страданий, а может быть, и от смерти. — Увы, это конец,— с отчаянием произнес Фрике.— Я испил последнюю горестную чашу, не достигнув судна. Бедный мой младший брат... люблю тебя всей душой. Тут юноша почувствовал, что кончаются последние силы. — Месье Андре, дорогой доктор... вашему гамену приходит конец... Я мог бы совершить много добрых дел... Что ж! Нет... на берег попадет только мой труп... До последней минуты, до последнего дыхания буду стремиться попасть к малышу... он обо мне думал... он меня звал... Черт! Я плачу... в воде!.. Точно тут воды мало... Вдруг на Фрике накатила волна, и он потерял сознание... Из всех людей на планете — белых, черных, желтых или краснокожих — самые живучие, без сомнения, парижане. Парижанин — особенное существо. О нем можно сказать: «Комок нервов». Он ни большой, ни маленький. Брюнет или блондин? Этот нюанс не играет никакой роли. Черты лица не имеют ничего общего ни с правильностью, немного простоватой, греческого профиля, ни с суровым горбоносым силуэтом римлянина. Его тонкие руки и ноги представляют собой невероятный контраст по сравнению с руками и ногами налитых мускулов атлетов. Кажется, этого человека ростом в один метр шестьдесят пять сантиметров можно сбить одним щелчком. Но внешность бывает обманчива. Парижанин — человек с ясным взором, вздернутым носом, бледным лицом, немного пришибленный — прошу прощения за столь низкий слог,— в общем гражданин, с которым лучше не связываться, даже если ты с палкой. Вот именно! Доброта этого чудака граничит со слабостью, великодушие — с глупостью, человек, готовый отдать жизнь за друга, а то и за идею, что уже было доказано не раз,— так вот, парижанин становится страшным, когда ему наступят на больную мозоль. И не только страшным, но и непобедимым. Поясню. Демонстративная слабость парижанина — искусственная. Зайдите в кузницу, подышите медными испарениями, станьте литейщиком, химиком-лаборантом или стеклодувом — долго не протянете. А вот парижанин выдержит все. 190
Жить на восьми квадратных футах, вдыхать миазмы*, которые могли бы удушить целый батальон, переносить жару, напоминающую температуру доменной печи, заниматься непосильной даже для слона работой -— парижанину все нипочем. Молодой человек сумел выжить в таких противоестественных условиях и исполнял при этом невероятное количество тяжелых работ. Заметим, для поправки здоровья у него не было ни чистого воздуха заповедных лесов, ни выдержанных вин с бургундских холмов, ни вкусного мяса с нормандских пастбищ. Стакан голубоватой жидкости, куда изредка добавляют для полноты иллюзии каплю виноградного сока,— вот его нектар. А его амброзия**—жареная картошка, вареная говядина — говядина ли?—и колбаса только по названию. Если же случится эпидемия, парижанину наплевать, она для него значит не более, чем бури на Луне. Хлебнув крепкого пойла на шесть су, парижанин презрительно проигнорирует бледный лик холеры или тифа и еще громче (если не сказать — фальшивее) запоет модную песенку. На войне он неподражаем. Немного жуликоватый, сметливый как дьявол, такой отыщет трюфели*** даже на плоту «Медузы». Солдат для парада из него получается с трудом. Да и субординация**** хромает. Как человек придирчивый, он без конца выспрашивает, как да почему. Сплошное недоразумение! Зато в бою все по-иному! Он вскакивает при звуке боевой трубы, воодушевляется под барабанную дробь, свист снарядов вызывает наступательный порыв, а дым пьянит, кружа голову. Вперед! И наш маленький парижанин, неизвестный герой, вечный хвастун, с горящими как два ярких огня глазами на бледном лице, с всклокоченными волосами, бросается в атаку на врага. * Миазмы — по понятиям того времени, заразные начала, попадающие в человеческий организм из окружающей среды: воздуха, воды, почвы. Различали живые миазмы (бактерии и проч.) и неодушевленные (вредные испарения и т. п.). ** Нектар и амброзия — в древнегреческой мифологии напиток и пища богов, дававшая им вечную юность и бессмертие. *** Трюфели — подземные грибы изысканного вкуса; также вид дорогих конфет. * * * * Субординация — служебная подчиненность младшего старшему; исполнение правил служебной дисциплины. 191
Я видел этих людей в Бурже*, Шампиньи**, на товарной станции при бойнях в Бюзанвале***. Эти храбрецы сражались за самую прекрасную, самую благородную, заставляющую сильнее биться сердце гражданина идею: любовь к родине! Не хватает слов, чтобы отдать должное солдату, идущему в бой, когда отечество в опасности. Я сказал: «Идея». Только ради идеи парижанин совершит подвиг, станет стойким и твердым, как скала, ринется в преисподнюю, проявит все свое мужество, которым славится. Существует знаменитое изречение: чтобы остановить парижанина, его следует убить. Вот, к примеру, Фрике. Мы оставили нашего героя в тот миг, когда его завертела огромная волна. Затем она грубо швырнула юношу на песчаный берег, где он и остался лежать без движения. Рассвело. Море отступило. Гамен, все еще без сознания, почувствовал на лице что-то холодное и раскрыл глаза. Разве я был не прав, говоря, что парижанин необыкновенно живучий? Фрике слабо вскрикнул от испуга, увидев перед своим лицом влажный и холодный нос огромной собаки. Собака попятилась, глухо заворчала и обнажила два ряда оскаленных зубов. Гамен же с большим трудом поднялся. Тогда пес оглушительно залаял. — Послушай-ка,— тихо проговорил Фрике,— что тебе надо? Я не сделаю тебе ничего плохого... Скорее наоборот... Тебе хочется сахару... его у меня нет... вот... вот... моя храбрая собачка... нечего шум поднимать... Тебе бы подошло имя Медор... прекрасное имя — Медор... Однако Медор, нечувствительный к столь сердечным речам, кинулся на гамена, пытаясь вцепиться в горло. Но Фрике ловко пнул босой ногой пса в бок. * Бурже — селение в 11 км к северо-востоку от Парижа; 2459 жителей на 1896 год. Во время осады города в 1870 году неоднократно служило местом кровавых схваток. * * Шампиньи — деревня в 8 км к юго-востоку от Парижа, где происходили два ожесточенных сражения (30 ноября и 2 декабря 1870 г.). В итоге французы с огромными потерями отошли за реку Марна. 2 марта 1873 года на месте битвы был воздвигнут памятник. * * * Бюзанваль — похоже, речь идет о деревне Бюзанди, где, по историческим источникам, 15 (27) августа 1870 года случилась жестокая сеча прусской и французской кавалерии, закончившаяся разгромом по¬ следней. 192
— Да ты просто зверь, собачка моя несчастная... Тебя бы стоило просто прикончить... пока ты не сделал чего- нибудь похуже... Ладно, мир! Пес, разъярившись, снова бросился в атаку, однако юноша уже схватил страшный охотничий нож, который постоянно свисал с пояса его штанов, как золотой ключ камергера*, и с силой вонзил в шею животного. Пес упал и испустил дух, окрасив песок в красный цвет. — Неужели я бы позволил отнять мою жизнь? —меланхолично пробормотал Фрике.— Жаль, мой путь усеян трупами людей и животных... Долой слабость! Надо спасать Мажесте. Не успел он закончить, как послышалась гортанная, лающая речь. — Похоже, придется располосовать еще одного фигляра**. Мерзкая страна, где собаки так негостеприимны... каковы же будут люди? Через пять секунд послышался собачий лай и шелест трав, и тотчас же показался бронзовый мужчина с собакой на поводке, точной копией убитой. — Наказание Божье!..— прорычал человек по-испански при виде трупа. — Что вы сказали?—любезно осведомился гамен. Пришелец произнес фразу, непонятную Фрике, ибо тот знал испанский так же, как уроженец Баньоле*** знает язык Индостана****. На всякий случай гамен предупредил: — Если вы не прекратите лезть, как драчливые овернья- ки...***** Я человек спокойный и справедливый, так дам... Вот посмотрите на мерзавца с глубокой раной... посмотрите повнимательней... нельзя разрешать собакам бросаться на .людей... если злые собаки, им надо надевать намордник! У вас, что, тут ни полицейских... ни живодерни нет?.. Мужчина, на миг обескураженный потоком слов, быстро заговорил, завыла собака, да и Фрике не умолкал. Это трио вогнало бы в дрожь самого Рихарда Вагнера******. * Камергер — придворное звание старшего ранга в монархических странах. Отличительный знак — ключ на голубой ленте. ** Фигляр — шут, кривляка. *** Баньоле (Баньоль)—крошечный провинциальный городок во Франции, в нижнем течении реки Рона. **** Индостан — прежнее название Индии. ***** Овернь яки — жители провинции Овернь во Франции. ****** Вагнер Рихард (1813—1883)—немецкий композитор, реформатор оперы, стремился к органическому слиянию музыки, слова и сценического действия, к непрерывному симфоническому развитию. 8 Л. Буссенар, т. 14 193
Новоприбывший не нападал, видимо ожидая подмоги. Тут появился еще один человек, затем — третий. Наш друг благоразумно обратился в бегство. Высокая трава, росшая в пятидесяти метрах от кромки пляжа, скрыла беглеца. Прочие кинулись следом, влекомые собакой, которую владелец не спускал с поводка. Началась охота на человека. Вскоре станет известно почему. Фрике пришлось нелегко; сначала он попытался спрятаться в высоких травах, которыми изобилуют латиноамериканские степи; затем, когда из этой затеи ничего не вышло, бедолага вынужден был бежать со скоростью породистой гончей по довольно широкой, звериной тропе. Так юноша несся почти два лье, преследуемый по пятам злобным сторожевым псом. Наконец, задыхаясь, с пересохшим горлом, обливаясь потом, он вылетел на огромную поляну, где его взору предстало зрелище самое фантастическое и самое неожиданное. Фрике увидел двухэтажное здание в форме параллелепипеда, длиной около двухсот метров. Стен в собственном смысле слова не было, их заменял частокол из крепких брусьев, на них опирался навес из тростника, вымоченного под дождем и высушенного на солнце. За этим частоколом мельтешило человеческое стадо из особей всех цветов: белых, черных, метисов, индейцев цвета кофе с молоком, китайцев. Обитатели столь странного жилища выли и толкали друг друга локтями, разражаясь при этом то хохотом, то бранью. Повсюду здесь были следы крови; на брусьях и балках, на лицах и руках людей; одежда присутствующих приобрела единообразный коричневатый оттенок цвета «плахи». Ножи — а у каждого из этих людей было по огромному ножу,— красные по самую рукоять, казалось, сами по себе истекают сверкающими каплями крови. Даже солнце превратилось в пятно красноватой грязи, смрадной, тошнотворной, в которой по самую шевелюру вывалялся весь этот клан душегубов. На быка, содержащегося в огороженном загоне, накидывают лассо и тянут обреченное животное. Вот падает первый бык, получив удар ножом по загривку; льется река крови. В один миг животное расчленяют, разрезают на куски, освежевывают. Огромная свора собак рвет внутренности... не остается ничего. Следующий!.. Фрике очутился подле саладеро... На мгновение парижанин остолбенел, но затем припомнил разговоры на корабле 194
о характерной для Южной Америки всесторонней «утилизации» крупного рогатого скота и сообразил, куда попал. — А! Прекрасно. Передо мной скотобойня. Я умираю от голода, а там сто тысяч кило говядины... Черт побери, неужели мне не дадут бифштекс в полфунта? Конечно, я не видел Вийеттских боен*, но тут тоже неплохо устроено. Воды, правда, не хватает. Ладно, зайдем. Пока тут не появился этот человек с собакой вместе со своими приспешниками. Почти лишившийся сил от голода, от бешеного бега, с исцарапанными в кровь ногами, гамен вошел внутрь сала- деро. В блузе, прилипшей к спине, в берете, натянутом на уши, с бледным от ночных испытаний лицом, наш друг выглядел не слишком привлекательно. И он, быть может, несколько демонстративно подошел к главному надзирателю за пеонами**. Тот с величественным видом курил одну за одной крохотные папироски. Этот важный персонаж, укрытый попоной, точно андалузский мул, высокомерно окинул взглядом новоприбывшего и резко спросил, что ему нужно. — Бифштекс. — Que es eso? (Что это такое?) — Да просто бифштекс... Их тут полным-полно... — Tu eres un perezoso! (Ты лентяй и бездельник!) — Как это ты меня обозвал... нечего давать мне собачьи клички... я голоден... А тут никто не заметит, если пропадет мясо, достаточное, чтобы накормить десяток семей... Однако сеньор, без сомнения, не обладал чувством юмора, поэтому указал кончиком хлыста на ворота. — Вы не слишком гостеприимны, друг мой, а мне-то говорили, будто у жителей Южной Америки доброе сердце, значит, меня обманули или профессия живодера сделала вас чертовски грубым и нечувствительным. Рад буду никогда больше с вами не встретиться... Пойду поищу раковины на берегу. Ну, а потом попробую выпутаться... В этот момент в ворота ворвались трое преследователей с собакой. Прибывшие сразу заметили юного ’ парижанина, и ярость их дошла до предела. * Вийеттские бойни (в русских справочных изданиях начала XX в.— Ла Вилетт) —северо-восточный квартал Парижа с многочисленными фабриками, скотной ярмаркой, скотобойней. * * Пеон — поденщик, батрак, находящийся в полурабской зависи¬ мости от помещика-работодателя. 195
Между прибывшей троицей и главным на бойне немедленно завязался весьма темпераментный разговор, изобиловавший выражениями, непохожими на евангельские, что по угрожающим жестам можно было понять, даже не зная испанского. — В конце концов, чего вы от меня хотите? Очень скоро гамен сообразил, чего именно. — Сеньор, вы слышали, как этой ночью на озере стреляли из пушки? — Слышал. — А сигналы видели? — Видел. — Прибыл торговец черными. Совершен побег... Мы ищем беглецов... Здесь у вас находится один. Мы его арестуем. За него хорошо заплатят. Сеньор Флаксан щедр. -— Они знают Флаксана,— ужаснулся гамен.— Для меня это плохо. Выходит, пушечные выстрелы, ружейный огонь и ракеты — сигнал для тех, кто на берегу: в погоню! Эти достопочтенные кабальеро*, как они именуют друг друга, просто-напросто охотники за беглыми неграми, при случае охотятся и за белыми. Если меня схватят, тогда я увижусь с младшим братом. Что бы ни произошло, будь что будет. С прибытием преследователей бой скота приостановился. Пеоны с интересом разглядывали Фрике. Всем хотелось лично задержать беглеца. Денежное вознаграждение для них мало что значило, но капитан невольничьего судна обязательно в награду за услуги выставит бочку французской «огненной воды», а для людей, тянущих лямку подневольного труда до седых волос, французская «огненная вода» —■ это пир богов, ради которого без колебаний можно совершить любую подлость. Первым не выдержал негр. Да, негр. Этот пасынок судьбы, сам недавний раб, решил попытаться лишить свободы юношу, тщетно полагавшегося на священные законы гостеприимства. Как только Фрике ощутил на своих плечах тяжелые лапы черномазого, у него, как говорится, взыграла кровь. — Убери лапы, бамбуло**,— проговорил гамен, побледнев,— или я из тебя кишки выпущу. * Кабальеро — господин, дворянин, кавалер. * * Бамбуло — барабан, тамтам, а также название негритянского танца. 196
Чернокожий не отпускал. Тогда Фрике бешено лягнул противника в грудь. Тот грохнулся на окровавленную бычью шкуру. Это падение было встречено громовым хохотом и градом издевательских шуточек. Негр вскочил и, остерегаясь возможных контратак Фрике, призвал на помощь одного китайца, чтобы вместе осуществить задуманный план. При виде выходца из Поднебесной* гамен захохотал во все горло. — Макака бесхвостая! Самая настоящая! И он еще хочет поймать меня... Смех один! Ах ты, чучело гороховое, да тебя одной ладошкой сбить с ног можно! А ну попробуем! Флик! Фляк! Точно раскололась тарелка: это гамен влепил пару пощечин по желторожему болвану. Г олова того мотнулась слева направо, а затем справа налево, коса расплелась от ударов, и волосы распустились до колен. Негр остолбенел, и гамен получил секундную передышку. — С дороги! — пронзительным голосом воскликнул Фрике и рванулся к воротам. Четверо пеонов кинулись вслед и налетели друг на друга. Зазвучали проклятия, крики, стоны. — Hi jo de perro!** — Ruf fianne!* * * — Carajo!**** — Horroroso muchacho!* * * * * — Berraco!****** — А! Негодяи! Подлые трусы! Двести против одного!.. Вдруг на юного парижанина накинули лассо и грубо рванули. ...Гамен свалился в кровавую лужу. Затем его подтащили, нещадно избивая ногами, под блок для подтягивания разделываемых туш и подвесили на метр от земли. * Поднебесная — литературное и поэтическое название Китайской империи (Тянь-ся), употреблявшееся самими жителями страны. На протяжении своей многовековой истории Китай имел много названий. С ними ничего общего не имеет русское, происходящее, предположительно, от имени правящей династии Кидань (907—1125 гг.). ** Сукин сын! (исп.) (Примеч. перев.) *** Разбойник! (исп.) (Примеч. перев.) **** Хреново отродье! (исп.) (Примеч. перев.) ***** Тварь адова! (исп.) (Примеч. перев.) ****** Вол упрямый! (исп.) (Примеч. перев.) 197
Собаки с окровавленными мордами стали подпрыгивать, стараясь дотянуться до ног Фрике. Подошел негр с ножом в руках. За ним следовал китаец, неся раскаленную жаровню, чтобы поджаривать гамену подошвы. Фрике решился на последний бунт и плюнул в лицо негру. На теле появилась кровь... — Негодяи и трусы!—воскликнул юноша.— Трусы! Вы собрались меня пытать... Увидите, как умирает французский матрос!.. Негр занес мясницкий нож. Но рука его замерла. Раздался резкий выстрел, за которым последовал сухой треск. Черепная коробка со всклокоченными кустами волос раскололась, словно брошенная в стену тыква. Железная рука схватила китайца за распустившуюся косу и перекинула через ограду кораля*. Тот приземлился в гуще разъяренных быков, которые мигом превратили человека в лохмотья. Это был настоящий театр. Не встречая ни малейшего сопротивления, внутрь сала- деро ворвался человек высокого роста верхом на великолепной пегой лошади. В правой руке у него еще дымился револьвер. — А ну, парни, с дороги!— приказал всадник громко и твердо и едва заметным движением пришпорил бока лошади. Мустанг встал на дыбы и всей тяжестью опустился на окружавших гамена людей. — Ко мне! Перережьте веревку! Я им всем носы откушу! — Так и есть,— произнес неизвестный,— это не житель Пантена! Вынуть «факон» (нож), перерезать лассо и подхватить гамена было для всадника делом одной минуты. — Спасибо,— проговорил парижанин. — Всегда к вашим услугам. Возьмите револьвер... у меня два... — Отлично! — Держитесь крепко. — Порядок. * Кораль — загон для скота. 198
— Вперед! Лошадь, несмотря на двойной груз, ударила грудью тех, кто попытался схватить повод, и поскакала к воротам. Слишком поздно! Глухо стукнули створки, щелкнул запор. — Смех, да и только,— произнес всадник спокойным голосом, не без некоторой самоиронии и натяжением повода заставил мустанга сделать полуоборот. Затем лошадь яростно лягнула доски ворот. С ножами в руках угрожающе сгрудились пеоны. — Огонь без разбору?—спросил гамен. — Рано. Сначала пару слов мерзавцам. Откроете ворота или нет? — четко выговаривая слоги, с холодной угрозой поинтересовался всадник. Все поняли — это ультиматум! — Смерть! Смерть! — рычали во всю глотку «саладе- ристы», взбешенные тем, что всего два человека поставили их в смешное положение. — У нас одиннадцать зарядов. Это одиннадцать ваших жизней. Затем мой нож вспорет живот двенадцатому... Бой будет идти до последней капли крови... Подумайте... Еще есть время. — Смерть! Смерть! — Отлично!—проговорил всадник, и лишь скулы его слегка порозовели.— Ну, держитесь, негодяи! Сейчас увидите, на что способны двое французов! Главный надсмотрщик кинулся к всаднику, чтобы выбить его из седла. Остальные атакующие образовали круг. С необыкновенной легкостью незнакомец высвободил ногу из стремени, нанес нападавшему удар в лицо сапогом и отшвырнул на расстояние трех метров. — Один готов. — Браво,— воскликнул возбужденный Фрике,— пока наша лошадка лапками обрабатывает дверку, кого-нибудь еще отправим покувыркаться... «Лошадка» же продолжала молотить во всю мощь. Ворота уже стали подаваться, а затем треснули две доски. — Огонь! Гамен выстрелил и, что совершенно естественно, не попал. Раздался второй выстрел, произведенный неизвестным. Упал один из пеонов слева. Пах! Третий перевернулся справа. 199
— Послушайте-ка,— быстро проговорил юный парижанин,— возьмите мой револьвер. У вас верный глаз, у меня нет. Пока вы разбираетесь с бандитами, я доломаю ворота. — Давайте. Фрике был готов уже спрыгнуть наземь, но тут вылетела одна из створок. —• Стойте, приятель! Путь открыт. — Вперед... марш! Десять мустангов из прерий*, представлявших собой «тропилью» —конский резерв с провиантом и походным снаряжением спасителя Фрике,— находились в нескольких метрах от ворот. Прекрасный кавалерийский взвод! — Сможете удержаться в седле? —спросил незнакомец. — Умею цепляться за все, как будто имею четыре руки,— ответил гамен. — Прекрасно. Рысью, марш! Мустанг, неся двоих, вылетел из ворот как стрела. Незнакомец свистнул. Вся «тропилья», повинуясь знакомому сигналу, понеслась вслед. Огромная белая лошадь с пышной гривой и хвостом нагнала всадников. Гамен пригнулся, уцепился за гриву и благодаря природной ловкости одним рывком очутился на спине прекрасного создания, летевшего как метеор. Саладеро осталось позади, более чем в пятистах метрах, и пешие пеоны не могли бы догнать беглецов. — Наконец-то! Теперь скорей отсюда! — Вперед, мой друг, вперед! За нами могут снарядить погоню. — Кстати, я — парижанин, вы, вероятно, тоже. Какой черт занес вас в саладеро? — А я совершаю «Кругосветное путешествие»! — Не может быть! * Прерии — степи с высокими травами на черноземах Северной Америки. Ныне почти все распаханы под сельскохозяйственные культуры. 200
ГЛАВА 6 Дебют* матроса Фрике в кавалерии.— Уличный мальчишка и «булъвардъе».— Преследование.— Chokebore Гринера.— Арсенал путешественника.— Двойной выстрел.— Еще один двойной выстрел.— Мастер стрельбы.— Выигранное сражение.— Преимущества пули, в которую добавлен свинец.— По пути в Санта-Фе.— Маршрут.— Через пампу.— Лагерь без палаток и солдат.— Скачущие во весь опор и путешествующие, сидя дома.— Растительность пампы.— Se habla espanol...— Фрике заявляет, что он не в состоянии жить без еды. Всадники неслись вперед более двух часов. Лошади мчались как ветер, пересекая песчаные равнины, являющиеся продолжением нагорья, возникшего в пампе и выходящего острым углом прямо к озеру Патус. На этой территории, как бы поделенной между представителями различных биологических видов, произрастают самые разнообразные растения. Здесь благодаря влажному жаркому климату густой слой гумуса**, покрывающий корчевки и лесные вырубки, позволяет выращивать великолепные продукты субтропической флоры. Вплоть до тридцать второго градуса южной широты кофе, сахарный тростник, какао, бананы, ананасы, манго встречаются в изобилии, и не только на обрабатываемых землях. Не забудьте также, что есть еще ячмень, пшеница, виноград и «йерба мате», или парагвайский чай. На песчаных участках всадники, а с ними конский резерв вынуждены были перескакивать через заросли огромных кактусов-олунций, покрытых кошенилью***. Несмотря на то, что был уже проделан немалый путь, мустанги по-прежнему мчались так, что всадники не могли прекинуться и парой слов. Фрике приходилось довольно трудно. Навыки верховой езды у него были самые элементарные, но он обхватил ногами благородное животное так же, как обхватывают рею на корабле во время урагана. * Дебют — первое выступление на каком-либо поприще. ** Гумус — перегной, вещества в почве, образующиеся в результате разложения органических остатков растений, животных и проч. Наличие гумуса повышает плодородие земли. * * * Кошениль — насекомое из группы щитковых тлей, из которых добывается краска, известная под названием кармин. 201
Постепенно лошади сбавили темп, и гамену представилась возможность пристальнее вглядеться в своего спасителя. Тот же, совершенно невозмутимый, прямо и прочно сидевший в седле, с явным наслаждением курил французский табак, причем папиросы он скручивал и зажигал, словно находился в данный момент в кресле, а не в седле. Это был молодой человек высокого роста, пропорционально сложенный, загорелый, с широкими, мощными плечами, с мускулистыми руками, силу которых он показал в саладеро. Причем ногти у него были ухожены, как у хорошенькой девушки, заботящейся о своей внешности. На вид незнакомцу было двадцать пять — двадцать шесть лет. Широкополая шляпа из черного фетра, кокетливо украшенная пером белого орла и лихо сдвинутая набок, открывала энергичное и отважное лицо. Это выражение подчеркивалось сиянием больших черных глаз, напоминавших шарики вороненой стали. Губы же, очерченные темными усиками, давали возможность разглядеть ослепительную белизну зубов. Добрая улыбка временами появлялась на лице. Приобретенный под тропическим солнцем загар покрыл белую кожу парижанина. Мельчайшие детали поведения и осанки показывали — человек следит за элегантностью облика и заботится об удобствах. В общем, это был красивый, крепкий парень. Он лихо носил европейский дорожный костюм, дополненный отдельными деталями одежды гаучо*, без которых нельзя путешествовать по Южной Америке. Г олову и уши прикрывал фуляровый* * платок, завязанный под подбородком таким образом, чтобы приятный свежий ветерок пампы мог проникать под складки ткани. Еще один фуляровый платок был небрежно накинут на плечи, что создавало сходство с гаучо, которые не показываются на людях без головного и шейного платков, подобно «бульвардье»* * *, не выходящим на улицу без галстука. * Г аучо — этническая группа, возникшая в XVI—XVII веках от браков испанцев с индейцами Аргентины: вели бродячую жизнь, были в основном пастухами. Потомки их влились в аргентинскую нацию. ** Фуляр — тонкая шелковая ткань полотняного переплетения, отличается особой приятной мягкостью. * * * Бульвардье — свободный обеспеченный человек, проводящий время в городских прогулках, уличных развлечениях и увеселениях, беседах. 202
Свободная блуза из тонкой ткани — мольтона —- серого цвета с бесконечным числом карманов была перехвачена в талии ремнем, на котором висели два никелированных револьвера системы «Смит-и-Вессон», безусловно, самой лучшей. Штаны оливкового бархата, заправленные в рыжеватые кожаные сапоги, стальные зазубренные шпоры на блестящей цепочке и превосходное пончо из шерсти невероятной стоимости, дополняли наряд нашего нового знакомого. Известно, что такое пончо. Это кусок ткани площадью в два квадратных метра, с вырезом в центре для головы. Оно защищает путешественника от тропических дождей и росы и служит постелью, когда невозможно подвесить гамак. Оно также предохраняет от солнечных лучей, и опыт свидетельствует: плотная шерстяная накидка хранит свежесть и влагу днем, а тепло — ночью. У нашего нового друга пончо было двойное и состояло из сшитых вместе кусков темно-синего и ярко-желтого цвета. Тепло и свет действуют на каждый из этих цветов по- разному, и, в зависимости от температуры, пончо можно соответственно надеть: если прохладно и влажно, то снаружи оказывается черно-синий слой, вбирающий максимум тепла; если ртуть в термометре лезет вверх, то снаружи будет слой ярко-желтый, предохраняющий от излишнего жара. Наконец, последняя и обязательная уступка требованиям момента, а быть может, и моды,— использование путешественником местного седла. Седло гаучо, хотя и довольно тяжеловатое, великолепно подходит для долгих странствий. Оно вышито серебром, украшено сафьяном, имеет богатый орнамент в арабском стиле. Передний край седла приподнят, а задний заканчивается еще более высокой спинкой. Под седлом виднеется черпак из бараньей шкуры, ниспадающий изящными складками. Наконец, приторочены сумки, где лежат кукурузные лепешки, сладкий тростник и боеприпасы. В таком седле сидишь как на диване. В нем можно расслабиться и скакать галопом, а можно и спать. Стремена, обычно изготовленные из цельного куска дерева, длиннее обыкновенных, и, хотя носят название «африканских», в Африке практически неизвестны. 203
Надо сказать, молодой человек имел все основания сменить эти неудобные деревянные короба на стремена из стали. Фрике все сильнее и сильнее страдал от голода и в какой-то момент подумал: «Испытательный срок сильно затянулся, хорошо бы пообедать». Когда же лошади пошли помедленнее, он нарушил тишину: — Я сказал вам, что очутился на бойне, совершая «Кругосветное путешествие». Это правда, в общем и целом, но истинной целью моего прихода туда было желание съесть бифштекс. Я проголодался еще тридцать часов назад, и, черт возьми, желудок мой пуст, голова чугунная... мне кажется, все вокруг ходит ходуном. — Э! Какого же черта вы не сказали раньше? А сейчас у меня только одна кукурузная лепешка и толстый стебель тростника!.. Вот, возьмите, от чистого сердца. — Прекрасно! От доброго сердца — приятного аппетита! — произнес гамен, засовывая в рот съедобные, но жесткие кусочки, выпеченные, очевидно, в незапамятные времена. — Давайте спешимся, передохнем и немного поболтаем. — Я так рад нашему знакомству,— промолвил Фрике с набитым ртом.— Вы крепкий парень, совсем как месье Андре или доктор. — Месье Андре, доктор, кто они такие? — Мои друзья. Двое настоящих мужчин. А! Если бы мы собрались тут все четверо, то смогли бы захватить корабль и освободить малыша. — Дорогой друг, вы говорите загадками. Есть корабль, который надо захватить,— прекрасно; «малыш», которого нужно освободить,— еще лучше. Очевидно, необходимо сокрушить пиратов и освободить пленника. Я — за. Только расскажите мне обо всем поподробнее, когда откушаете. — Готов хоть сейчас. И Фрике, не переставая жевать, поведал новому другу свою историю. Тот выслушал не перебивая, затем протянул ему руку и сказал: — Прекрасно! У ваших друзей благородные сердца. Мы их разыщем и вернем вам вашего младшего брата. Не сомневайтесь, ведь теперь нас пятеро! Да, кстати, а как вас зовут? — Фрике... Я парижанин, как вы уже поняли. Был матросом. Побывал во всяческих переделках... Меня чуть не 204
утопили вместе с месье Андре, чуть не съели вместе с доктором, повесили бы, если бы вы не появились вовремя, а теперь я... кавалерист... низшего разряда... и очень вам благодарен. — Не стоит об этом. Я ведь тоже парижанин. — Ах, месье, говорят, будто французы — домоседы, однако нас уже четверо: трое из Парижа и один из Марселя. Мы мирно совершаем кругосветное путешествие и не по своей воле попадаем во всяческие передряги... — Еще бы, ведь земля такая маленькая, так что прогулки по ней полны приключений. Позвольте представиться — Альфонс Буало, имею много профессий. Журналист, так как это меня забавляет, художник, так как я люблю природу, музыкант, так как мелодия меня чарует, путешественник, так как я парижанин... и мне надоели глупые головы и огромные животы в кафе «Тортони» и на Монмартре*. Наконец, я здесь еще и потому, что владею миллионом и деньги жгут мне карман, но не хочется тратить их каким-нибудь диким способом... — Да, это превосходно. Пословица «Крайности сходятся» справедлива. Случай свел нас — неимущего и богача. — Боже, как это смешно! — А! Если бы сейчас тут очутились месье Андре и доктор, да еще Мажесте! Уж он бы так исказил ваше имя — сами не узнали бы. Меня, например, зовет Флики, доктора — Доти, месье Андре —• Адли. Не могу. Прямо трясет, как подумаю, что он, такой добрый, преданный, честный,— на этом проклятом корабле. — Но, черт побери,— взволнованно произнес Буало,— мы же не сможем вдвоем взять на абордаж огромный невольничий корабль! Вот если бы с нами были двое ваших друзей... — Да, безусловно,— произнес не знающий сомнений гамен. На горизонте появилось облако пыли. — Отдохнули? * Монмартр — северная часть Парижа. Существует со времен римского завоевания (середина I в. до н. э.— V в. н. э.). Занимает значительное место в истории города. Здесь началось народное восстание 18 марта 1871 года, положившее начало Парижской коммуне. С конца XIX века Монмартр облюбовала творческая интеллигенция — актеры, художники, музыканты, писатели, для части которой характерен богемный (беспечный, беспорядочный) образ жизни. Улица Монмартр также одна из главных торговых артерий города. 205
— Конечно. — Прекрасно. Кажется, за нами погоня. Мерзавцы- «саладеристы» хотят возвратить вас Флаксану, но мы еще посмотрим. — Нет нужды говорить: вы мне понравились, теперь куда вы, туда и я. В путь! Облако росло на глазах. Двое друзей бросились в мастиковую рощу* площадью в двадцать пять квадратных метров, куда за ними последовали лошади резерва. По-прежнему невозмутимый, Буало снял с седла легонький чемоданчик длиной около восьмидесяти и шириной в двадцать пять сантиметров, обтянутый прочным материалом, с медными уголками, не спеша открыл его, вынул ружейный ствол, приклад и присоединил их друг к другу. — Чудесно,— проговорил Фрике,— у вас двустволка. — И безотказная, друг мой,— убедитесь сами, если заговорит оружие. — У месье Андре был карабин... — Ну, а я предпочитаю «chokebore»* *. — Что это? — Гладкоствольное ружье, которое, несмотря на малый радиус действия — примерно сто метров в данном случае,— обладает всеми преимуществами карабина и лишено его недостатков. — Да ну! — Через пять минут увидите. В нарезном карабине только один патрон. В момент выстрела при смещении ствола на одну десятую миллиметра пуля отклоняется на метр от цели каждые сто метров. И вы промахиваетесь. — Понимаю. — У вас пропадает выстрел, а от него зависела ваша жизнь. — Еще бы! — Сейчас перед вами ружье центрального боя, двенадцатого калибра, в каждом патроне шесть граммов английского пороха и двадцать шариков свинцовой дроби, общим весом в тридцать пять граммов, и этого довольно, чтобы поразить надежнее, чем утяжеленной свинцовой пулей, с * Мастиковая роща — из деревьев рода фисташковых, дающих смолу, используемую для изготовления высококачественных лаков. ** Охотничье ружье с сужающимся диаметром ствола. (Примеч. перев.) 206
расстояния в девяносто метров любого из горлопанов, охочих до вашей шкуры. — Нельзя не согласиться. — Согласитесь сразу же, как только увидите мои двойные выстрелы вначале со ста шагов, а затем с восьмидесяти по сумасшедшим, несущимся сюда во весь опор. Если в каждую из них попадет хотя бы половина дробового заряда, этого будет достаточно... От вас потребуется только одно: по мере надобности перезаряжать ружье. Наши револьверы «Смит-и-Вессон», как видите, длинноствольные, калибра одиннадцать миллиметров. Дальность стрельбы до двухсот пятидесяти метров. Прекрасное оружие, мой дорогой. К ним у меня есть по плечевому прикладу (вот эти железные треугольники). Таким образом, получилось два карабина. В них двенадцать зарядов, плюс два в ружье, значит, всего четырнадцать, ну и, сверх того, запас. — Браво! Браво!—воскликнул гамен, полный энтузиазма. — Но главное — сохранять хладнокровие. Когда необходимые пояснения, дававшиеся с неслыханным спокойствием, подошли к концу, показался противник. Взвод пеонов, человек двенадцать, под предводительством главного с боен, несся как смерч. Буало укрылся за стволом мастикового дерева, в одно мгновение прицелился и открыл огонь из ружья. После первого выстрела скатился главный, после второго — еще один вылетел из седла и повис на стремени. Раздались жуткие крики, нападавшие на мгновение заколебались. Неутомимый стрелок отдал ружье гамену и, пока тот перезаряжал его, взял револьвер, быстро соединил с прикладом и стал вести точный огонь. Пеоны, взбешенные отпором, вдобавок увидели, как упал третий. Тогда они вздернули лошадей на дыбы, чтобы защититься от остроконечных цилиндрических пуль, дырявивших кожу и дробивших кости. Буало рассмеялся. Фрике подал заряженное ружье. Нападавшие были всего в сорока шагах. Два выстрела прозвучали почти одновременно. Одна из лошадей получила заряд прямо в лоб, другая — в грудь, и они, перекувырнувшись, словно кролики, рухнули, придавив всадников своей тяжестью. — Теперь видите, почему я предпочитаю ружье карабину! 207
— Хорошая работа. Кое-кто из мерзавцев испустил дух. Пеоны улепетывали во всю прыть, оставив на поле боя два трупа и двоих живых, мучительно пытавшихся выбраться из-под лошадей. Битва была выиграна. — А теперь последний выход, чтобы закрепить победу. — Давайте,— сказал гамен,— посмотрим на раненых. — Ах, на этих? Надо забрать у них оружие и хорошее седло, а самих отпустить. Гаучо, дрожа от стыда, сдались на милость победителя и зашлепали прочь, сопровождаемые насмешливым: «Buenos dias, caballeros!»* Двое друзей осмотрели лошадиные трупы. У первой был разбит череп и вытек глаз. А у второй в белой груди зияло почти правильное круглое отверстие величиной с кулак. Заряд попал чуть-чуть под косым углом. Дробь продырявила одно легкое, и отдельные дробины, пройдя навылет, вырвали кусочки плевры. — Ну, что скажете по поводу свинцовой дроби? — торжествуя, спросил Буало.— Литая пуля может уйти в сторону, натолкнувшись на кость, или застрять в складках кожи. — Да, ваше ружье — грозное оружие. Но скажите, почему при выстреле из этой дьявольской штуки дробь не рассеивается уже на сорока метрах? — А! А! Все дело в баллистике. Сейчас объясню и заодно почищу ружье, иначе на него нельзя будет положиться завтра. Название этого типа ружья, chokebore,— слово составное и представляет собой соединение двух английских глаголов: to choke, переводимого как «душить, сужать», и to bore — «сверлить», а в целом это значит «высверливание и сужение». Каждый из стволов представляет собой вовсе не правильный цилиндр, равномерно выточенный изнутри, нет, диаметр ствола плавно уменьшается от казенной части до середины его длины, затем остается неизменным почти до конца, где резко уменьшается по направлению к дульному срезу. Эта конфигурация служит не только для концентрации пороховых газов, центровки зарядов, которые в обычных ружьях сильно перемещаются вбок, но в первую очередь, * Всего доброго, господа! (исп.) 208
чтобы дробь не сбивалась в кучу и чтобы между дробинами не было слишком больших промежутков. — Как это замечательно просто! Я прекрасно понимаю все преимущества такой системы. Дичь никогда не проскочит между дробинами, крупными или мелкими, безразлично, так как ствол посылает их кучно. — Браво! Ваша сообразительность восхищает. Гинар будет рад узнать, что его ружье столь великолепно проявило себя в Риу-Гранди-ду-Сул. — А кто такой месье Гинар? — Мой верный друг, один из лучших знакомых мне стрелков. За свою жизнь он завоевал не знаю уж сколько призов на всевозможных европейских соревнованиях. — Молодец ваш друг. Хорошо бы, он дал мне несколько уроков. Где он живет? — Вернувшись в Париж, посетим вместе магазин по адресу: авеню Опера, восемь. Вы будете желанным гостем. — Какой магазин? — А, забыл вам сказать, ружья подобного типа выпускает лондонская фирма «Гринер», единственным представителем которой в Париже и является месье Гинар. Именно он вручил мне это ружье и заверил, что оно способно творить чудеса. — Заверения оправдались. — Сейчас я положу ружье в футляр, и оно будет ждать случая... А пока в дорогу! Гаучо вряд ли откажутся от попыток схватить нас. Необходимо уйти от них подальше. Кто знает, что нас ждет впереди? — Месье Буало, еще один вопрос. Вы упомянули авеню Опера. Она уже проложена? — А! Вот вы о чем! Когда же вы уехали? Эта превосходная улица протянулась от Французского Театра до площади Оперы. На ней установили систему электрического освещения, и вечером улица потрясающе эффектна. — Да, много времени прошло, как я уехал...— меланхолично заключил гамен.— Вероятно, Париж сильно изменился! — В седло, рысью марш! «Тропилья» ринулась как молния, и животные с развевающимися на ветру гривами, раздувающимися ноздрями понеслись в высокие травы пампы. Фрике охватило отчаяние. — Приходится бросать бедного малыша... оставлять у работорговцев... Как он, бедный, страдает! 209
— Сейчас,— сказал Буало,— наша жизнь зависит от скорости передвижения. Поверьте, мой друг, я возмущен не меньше вашего... но делать нечего. — Люди из саладеро непременно захотят отомстить нам за убитых. — Более того, их привлекает мое оружие. Они сделают все, чтобы его заполучить. О нас уже сообщили всей округе, не пройдет и двенадцати часов, как в новой погоне будут участвовать все демоны пампы. — Неужели! Через двенадцать часов? — Безусловно. Они будут преследовать без отдыха днем и ночью, не сбиваясь со следа, ибо являются непревзойденными следопытами. — Разве можно найти след здесь, среди трав, на разбитых копытами тропах, по рытвинам и ухабам? — Без сомнения. — Так куда же мы направимся? — На северо-запад. Необходимо как можно быстрее попасть в какой-нибудь город; ну, а там — посмотрим. — Какой из них, по вашему мнению, ближе? — Полагаю, Санта-Фе-де-Борха. — Он далеко отсюда? — По прямой примерно сто двадцать пять лье. — Черт! Сто двадцать пять лье на лошадке для матроса... о-ля-ля! Да я протру штаны... — Не бойтесь, выдержите. — Вы так полагаете? — Без преувеличения. Не скажу, что вы в седле выглядите элегантно, но сидите крепко. А это самое главное. — Что ж, элегантным я стану со временем. И все же, месье Буало, даже если лошади будут лететь как птицы, то вряд ли они сумеют покрыть сто двадцать пять лье. — Это займет дней семь. Хорошо бы, еще меньше... Да, кстати, на пути есть маленький городок Казовейра на берегу Риу-Пардо: если дорогу направо не перекроют наши враги, которые, несомненно, догадываются о наших планах, то мы сможем уйти от преследования. Буало и Фрике остановились. Животные же «тропильи» принялись жадно щипать траву. Молодой человек вынул из одного из многочисленных карманов какой-то квадрат: это оказалась наклеенная на холст великолепная карта Южной Америки. Буало определил по карте их местонахождение профессионально точно, подобно начальнику генерального штаба, 210
а затем с помощью компаса проложил маршрут. Закончив, прищелкнул языком и произнес довольным голосом: — Вперед! — А как же нам удастся добраться по земле до этой точки на карте?—спросил Фрике. — Что вас смущает? — У нас нет ни приборов, которые имеются у капитана корабля, ни метода счисления с их помощью. — Сейчас объясню. Я кое-что знаю о пройденном пути, рассчитав его, исходя из средней скорости движения. Думаю, что место нашего пребывания определено достаточно верно. Компас указывает только направление. Карта же безошибочно обозначает местность. — Знания — вещь хорошая,— мечтательно продолжал гамен.— Если бы я был один, обязательно запутался бы. Когда попаду во Францию, то, уверяю вас, начну усердно учиться. — И поступите правильно, мой юный товарищ. Постараюсь помочь, чем только смогу. Часы летели. Бег лошадей по бесконечной пампе оставался достаточно быстрым. — Мы находимся в самом настоящем «кемпе»,— нарушил Буало долгое молчание. — Какой же это «кемп» — лагерь? Интересный лагерь, где есть только травы, но нет ни палаток, ни солдат. — Мальчик! Не надо каламбуров: на двадцать девятой широте они опасны. Сейчас расскажу, в чем дело. Название «кемп» или «камп» дали англичане, а за ними так стали называть территории за пределами городов все европейцы, населяющие Южную Америку. «Камп» — это усеченное испанское слово «кампо», что значит поле. — Не хочу спорить, но я вовсе не собирался угощать вас каламбурами дурного свойства. — Это просто шутка. И потом из этого слова получилось «пампа», и именно это название стало общепринятым. Черт возьми, те, кто путешествует сидя дома, становятся, как вы убедитесь, самыми веселыми шутниками... Представьте себе, перед тем как отправиться в путешествие, я прочел серию книжонок, вышедших из-под пера весьма плодовитых выдумщиков, выезжавших не далее колокольни Сен-Клу. Подумать только! Я принимал все это за чистую монету, в то время как каждый из этих писак врал словно сивый мерин! — Правда? А я-то, как маленький, верю любому печатному слову. 211
— Черт, как я попал впросак со всей этой ерундой... и с тех пор затаил злобу на товарищей по профессии, парижских писателей. Так вот, они уверяют, что пампа плоска, как гигантское озеро, что глаз видит одни только травы... сплошные травы... скорее даже не разные травы, а один только вид — gynerium argenteum. Знаете, такое крупное растение, тонкий, гибкий стебель которого заканчивается шелковистой метелкой. — Да, я видел... возле деревенских домов в окрестностях Парижа. — Но там оно попадается нечасто, а кое-где растет в огромных количествах; «корладера» — таково местное название этого растения. А вот травяной газон, невысокий, густой, сверкающий, на нем едва пропечатываются копыта наших лошадей. Вот огромные, поражающие взгляд шары местного перекати-поля. Кустики диких артишоков, степная крапива, юкка, алоэ, кактусы... Что еще?.. Вот сверкающие ковры пурпурного или малинового цвета, сотканные миллионами стеблей пахучей вербены... — Верно,— живо проговорил Фрике. — Наконец,— продолжал разгоряченный Буало, подкрепляя доводы против путешественников, сидящих дома,— в пампе даже есть деревья. — Да, конечно же есть. Еще бы! — возмутился, в свою очередь, Фрике.— Какую же наглость надо иметь, чтобы утверждать, будто их нет! — Если бы чертовы домоседы только знали, что их «океан зелени» может сменяться, например, рощицами деревьев вида ombus с такими же твердыми стволами и обильной зеленью, как у европейского дуба. У реки же появятся ивы, ясени и даже тополя. Наконец, пампа вовсе не такая плоская, как нас пытаются убедить. — Да, уже почти час мы то поднимаемся, то спускаемся. — Совершенно верно. Поверхность здесь волнообразная, но возвышения не столь значительны, чтобы именоваться хотя бы холмами. Вот, смотрите, стоит еще немножко подняться, и мы окажемся на плоской вершине одной высотки; рядом — другая, дальше — третья... о, если бы мы нашли в этих canadas какую-нибудь estancia, а то и просто обычнейшее rancho, где живет peones! — О! Я вас что-то не понимаю... Ах да, вы же говорили на местном наречии. — Говорю для того, чтобы вы узнали обиходные слова. 212
Надо же во время «Кругосветного путешествия» чему-то научиться и что-то узнать, не так ли? — О лучшем я бы и мечтать не смел, месье Буало. — Canadas — это овражки, расположенные между высотками, где так любят пастись овцы и крупный рогатый скот. Estancia — ферма; rancho — простая хижина, построенная в большинстве случаев из pajareque — щитов из досок, щели между которыми проконопачены рубленой соломой, замешанной на речном иле. Ну, a peones — это работники, нанимаемые хозяевами. — Прекрасно! Начинаю создавать для себя словарик. Canadas, estancia, rancho, pajareque, peones... Овраг, ферма, хижина. Вот хорошо... О! Как я доволен! Я обучу всему этому Мажесте и буду разговаривать по-испански с месье Андре и доктором... Когда приедем в Париж, я обзаведусь собственным делом и поставлю в витрине надпись крупными буквами: «Se habla espanol»...* Надо написать так? — Да, мой милый Фрике,— улыбаясь, произнес Буало,— вы самый веселый, самый очаровательный спутник, какой только может быть. — Уверяю вас, вы могли бы также сказать: самый голодный и самый изнывающий от жажды. Желудок так «мучает» меня, что я бы уже кричал, если бы не привык вечно испытывать голод. — Мой бедный друг, ваша лепешка довольно далеко отсюда. Смотрите, у нас, кажется, появился шанс; вон, в овражке, стоит хижина, которая, как вы уже знаете, называется ранчо. — Как удачно! — Наверное, там найдется кусок вяленого мяса — tasajo. — А! Значит, это называется «таса... ррро...» какой там чертов звук? Что-то среднее между «г» и «р»... какой дурацкий язык, говоришь, будто ругаешься. Хромает у меня произношение. —■ Нам дадут по большой чашке молока, а еще, если вы не побоитесь смешать одно с другим, хорошую порцию тростниковой водки самого высокого качества, ее рекомендую особо. — Моему желудку все равно. Пусть будет молоко, хлеб, выпивка... если потом я сумею быстро взгромоздиться на лошадку, то буду счастливее адмирала. * «Говорю по-испански» (исп.). 213
— Так пошли! И, повернув направо, друзья через десять минут были у скромного обиталища одинокого жителя пампы. ГЛАВА 7 Внутренний вид ранчо.— Гостеприимство в пампе.— Чем занимаются гаучо.— После работы можно немного развлечься.— Гостеприимный хозяин и в то же время разбойник.— Разбойник и убийца.— «Бульвардье» изучает следы.— Опасность.— Маленький парижанин под убитой лошадью.— Большой парижанин и лассо.— Волоком по траве.— Вольтижировка и охота на человека.— Стипль-чез сквозь высокие травы.— Все ружья стреляют без осечки.— Разрушительная сила разрывной пули.— Великодушие.— Привал в пампе.— Курс антропологии в гамаке.— Просвещение гаучо.— Земли кентавров. Двое всадников спешились, раздвинули кожаную занавеску главного входа в «пуэсто» — сторожевое ранчо — и вошли, рассчитывая на гостеприимство. Обстановка жилища оказалась самая скромная. Постель представляла собой три охапки сухих пахучих трав, накрытых бараньими шкурами. Стульями служили три чурбана, стоявшие на утоптанном земляном полу. В углу располагался очаг, где еще дымились обгорелые веточки под железным котелком с густой похлебкой. За окном раздавался громкий голос владельца хижины, произносившего слова с теми самыми гортанными звуками, столь отчаянно не дававшимися Фрике. Наши друзья обогнули хижину и увидели ранчеро и двух пеонов, занятых стрижкой овец. Заметив двоих путешественников, ранчеро встал и проговорил с почтительным достоинством: — Tengo el honor de saludar, caballeros (Господа, имею честь приветствовать вас). — Buenos dias, caballero! (Добрый день, господа!) — ответил Буало, элегантно расшаркавшись. После этого все пожали друг другу руки. Знакомство состоялось. Французы стали гостями ранчо. Хозяин тотчас же прекратил работу и занялся приготовлением угощения. Он схватил остриженную овцу, распорол ей живот, вынул внутренности и снял шкуру. 214
Прежде чем двое наших друзей пришли в себя от удивления, туша была целиком разделана и нанизана на длинный вертел «асадор», подвешенный над костром из сухих трав, смешанных с овечьим навозом. Полчаса оказалось достаточно, чтобы превратить в «асадо» (жаркое) животное, только что побывавшее в руках стригаля. Фрике раздувал ноздри, испытывая невыносимые мучения от голода, в то время как Буало вел непрерывную беседу с хозяином ранчо. Наконец гостей пригласили к столу. Тарелки и вилки тут не применялись, каждый своим ножом отрезал кусок по вкусу и рвал его крепкими зубами. — Черт побери! Великолепное мясо...— воскликнул гамен с полным ртом,— достойная замена бобам и солонине на корабле. — Верно! Давно я не был на таком пиру, подобном Валтасарову!* — Однако же тут недостает хлеба. — Вы еще жалуетесь!—возмутился Буало.— Не подать ли господину серебряную посуду?.. — Ни за что на свете! Это мясо и горячее, и сочнее, и намного вкуснее поданного на тарелках... а хлеб я вспомнил по старой привычке. — Мой друг, за редчайшими исключениями, гаучо ест такое блюдо неделями, а то и месяцами без единого кусочка хлеба или сухарика, а запивает мясо большими глотками воды или тростниковой водки. — Что ж, гаучо не надо жаловаться на судьбу... Я бы с удовольствием кормился так каждый день... — И не потеряли бы аппетита... А! Да у нас сегодня праздник, прямо-таки пиршество. Хозяин угощает десертом. Сыром, настоящим queso de manos... Я такой однажды ел, вкусно! — Как, это сыр? А я-то принял его за блинчики... — Замолчите, юный привереда! Попробуйте и насладитесь! — О! Какой вкусный! Кто осмелится сказать иначе? — Вот видите, мой дорогой, нельзя судить о вещах только по их виду. И если правда, что ценность вещи тем * Пиры Валтасара — пиршества, оргия накануне несчастья или гибели (по имени вавилонского царя Валтасара, убитого, по библейскому сказанию, во время пира внезапно вторгшимися в Вавилон персами. Это произошло в 539 году до н. э.). 215
выше, чем труднее ее приобрести, то сыр, который вы в данный момент едите, бесценен. — О! Да! — согласился гурман с набитым ртом.— Мне он очень нравится... Простите, месье Буало. Не хочу быть навязчивым, но поскольку вы, как месье Андре и доктор, знаете все, то расскажите, как делают эту вкуснятину. — Неисправимый насмешник! Вот слушайте. Чтобы приготовить queso de manos, молоко сначала ставят киснуть, пока не образуется сыворотка. Эту сыворотку уваривают медленно, очень медленно, до густоты патоки, затем остужают. — Точно так же из просвирняка делают ярмарочные пряники. — Ну, а потом добавляют немного соли, раскатывают плоскими листами и сушат вот так, как здесь, привязывая за ниточки к потолку... Интересно, что в процессе приготовления сыра не теряется вкус молока, хотя он и становится похожим на пергамент. Этим интересным рассуждением на гастрономические темы и завершилась трапеза; затем, к величайшей радости присутствующих, фляга молодого человека пошла по кругу, и каждый вылил в глотку изрядную порцию бодрящей жидкости. С благосклонной снисходительностью ранчеро сообщил гостям, а точнее, Буало, понимавшему язык Сервантеса*, кое-какие детали труда и быта. У ранчеро было всего лишь одно стадо овец. Стрижка их занимала не более четырех-пяти дней. Шерсти настригалось так мало, что ее приходилось отвозить на ближайшую ферму. Там ее паковали вместе с шерстью, привозимой с разных концов страны. Аккуратно упакованные тюки в огромных фургонах на двух колесах, с покатой крышей, напоминающих южноафриканские «капские подводы», ленивый возница неторопливо гонит в Буэнос-Айрес. На западную окраину Буэнос-Айреса, на площадь прибывает множество фургонов из самых разных точек страны, и устраивается торг. Шерсть продается по цене от сорока до шестидесяти долларов ассигнациями за «арробу», то есть три денье и четыре с половиной ливра. * Язык Сервантеса — то есть испанский. Сервантес Сааведра Мигель де (1547—1616) — испанский писатель, автор знаменитого романа «Хитроумный идальго Дон-Кихот Ламанчский» (части 1 и 2, 1605—1615). 216
Ясно, что выгода для мелких производителей невелика, ибо владелец стада от ста до ста пятидесяти голов скота может единовременно поставлять не более пяти-шести фунтов шерсти. Но какое значение все это имеет для гаучо? Он ест вкусную баранину. Наслаждается свободой. Надзор за стадом — лишь предлог бродить по драгоценной пампе, которую ранчеро любит, точно моряк — океан. Пампа и лошадь — единственные возлюбленные этого южноамериканского жителя. Семья, если таковая существует, значит для него не очень-то много. К услугам гаучо пьянящий воздух, яркое солнце, преданная лошадь и травы, бьющие в лицо! А еще упоительные схватки с быком, бесконечная езда верхом по равнине, когда до ушей доносится рык кого-то из свирепых обитателей пампы, наконец, острые запахи росистых трав, смешанные с благоуханием нежных цветов. Таков гаучо,.когда нет денег. К сожалению, как только заводятся несколько долларов, он резко меняется к худшему. Стоит ему получить деньги за шерсть, как первейшей его заботой становится посещение пульперии. О! Поездка совершается под предлогом всевозможных закупок, остро необходимых в условиях одинокого существования. Пульперии на востоке страны (в «Восточном поясе») представляют собой для гаучо Ла-Платы, Риу-Гранди, из Уругвая то же самое, что универсальный магазин для калифорнийских шахтеров и фермеров. Там можно купить минимум необходимых бакалейных товаров, в основном сахар и парагвайский чай «иерба». Там же приобретаются сапоги, пончо, шляпы, тростниковая водка, пороховые заряды для жутких древних ружей, пояса, платки, ножи и тому подобное. И вот, воодушевленные столь благими намерениями, гаучо отправляются в долгий путь, чтобы в конце концов добраться до пульперии. Однако по прибытии они встречаются с множеством бравых парней, охочих до выпивки и азартных игр. И когда у гаучо в кармане оказывается набитый табаком кисет, на столе — бутылочка тростниковой водки, а вокруг — веселые дружки, наслаждающиеся жалостными переборами гитары, он ощущает себя наверху блаженства. Гаучо курит, пьет. И мало-помалу теряет голову. Пускается в пляс, потом снова пьет, бесконечно играет—все это неизбежно кончается тем, что имеющиеся деньги пере¬ 217
кочевывают в карманы новых дружков, а оттуда — в кассу хозяина заведения. Время от времени происходят драки, тогда гаучо хватается за нож, чаще всего, за компанию. Ну, а потом, после недели «загула», с пустыми карманами, с жуткими ножевыми шрамами, бедолага возвращается к себе на ранчо в надежде начать все сначала после ближайшей стрижки. Таким, по сути, был рассказ ранчеро во время послеполуденного отдыха — сиесты, и казалось, будто он испытывал особое удовольствие от воспоминаний о собственных проделках. Какой огонь в речах! Какая живость в жестах! Этот загорелый мужчина, наполовину испанец, наполовину индеец, с подвижными, как на шарнирах, руками и ногами, с кустистыми бровями, с бархатными глазами, со спутанной бородой и всклокоченной шевелюрой, обладал природным даром красноречия, который изумил даже невозмутимого Буало. Настал час расставания. Фрике, еще не вполне оправившийся после скачки галопом, охотно «понежился» бы на траве; но люди с бойни могли показаться с минуты на минуту, и столь малоприятной встречи следовало избежать любой ценой. Итак, довольные, они расстались, крепко пожав друг другу руки. — А он молодец,— произнес Фрике, после того как с кислой миной взобрался на лошадь и устроился в седле. — Да это,— проговорил Буало,— самый отвратительный негодяй, дышащий воздухом пампы. — О! Не слишком ли крепко сказано? — изумился потрясенный гамен. — Мой храбрый друг, ваша неискушенность в делах житейских может сравниться лишь с незнанием жизни добродетельных девиц, воспитанных в монастыре. Неужели вы не обратили внимания, с какой безумной завистью этот паршивец взирал на наше оружие и наших лошадей? Я совершенно уверен: теперь он кинется в пампу, сделает крюк и устроит засаду где-нибудь на повороте дороги, который мы волей-неволей должны будем пройти. Может, возьмет с собой даже одного из пеонов, коль скоро нас двое, и не позволит тому действовать самостоятельно, чтобы прикарманить большую часть добычи. Ранчеро я беру на себя. Он чересчур уверен, что сможет со мной справиться. А вам, мой юный друг, настоятельным образом рекомендую овладеть лассо. 218
Буало говорил правду. За шесть месяцев объездив Южную Америку вдоль и поперек, молодой человек благодаря парижскому темпераменту великолепно приспособился к жизни, полной приключений, приобрел истинное понимание людей и событий и научился играть любые роли. Миновало полчаса. — Поглядите-ка, матрос, видите примятую траву? — произнес Буало, поддевая кончиком хлыста одну из травинок. — Где, месье Буало? — Да вот же! Взгляните еще раз. Вы, что, плохо видите? — Я просто ничего не вижу, правда, не вижу! — Черт побери! Эта мразь спешит взять плату за гостеприимство. Какого дьявола! Здорово спешит! Чувствовал я, он жаждет заполучить мое оружие... У этого типа губа не дура. Ружье за сорок луи, никелированные револьверы «Смит-и-Вессон»... — Вы действительно полагаете, что на нас нападут и отправят к праотцам с единственной целью — поживиться? — Безусловно, сын мой. Если бы вы хорошо знали гаучо, то понимали бы: у себя дома и среди друзей это человек со всевозможными достоинствами, но стоит путнику очутиться за порогом, как тотчас же гость за несколько минут вновь становится чужим, а чаще всего — врагом. Когда пробуждается алчность, то начисто стирается благородное и трогательное чувство гостеприимства; место любезного хозяина занимает жадный дикарь, для которого любой блестящий предмет обладает неодолимой притягательной силой... Вот подтверждение: след прерывист. Старый трюк, мой мальчик! Затасканный, как сюжет, кочующий из одной мелодрамы в другую. Сначала мерзавец несколько раз прыгнул в длину, потом вернулся по собственным следам, сделал несколько заячьих петель, после чего затаился за каким-нибудь раскидистым кустом. — Все это нам знакомо. — Поглядите-ка сюда, видите кактус со сверкающей, как бриллиант, струйкой сока? — А! Вижу. — Этот набитый дурак даже не снял шпоры и поцара* пал лист кактуса колесиком. Вот вам и след. — Блеск!—восхищенно воскликнул Фрике. — Ну-ну! А может, гаучо вовсе не так глуп, как хочет 219
казаться. Он заранее предположил, что я, скорее всего, нападу на его след и приму обычные меры предосторожности; а он в это время без всякого шума возвратился к лошади, которая где-то неподалеку резвилась на свободе. Удивительная картина: пеший гаучо! — Теперь мне понятно, почему наш смельчак не снимает шпоры: опасается потерять след собственной лошади среди прочих на дороге. — Взгляните-ка на след негодяя: внутренний край левого сапога стерт... По этой детали его можно выслеживать до самых Кордильер*. — Но почему вы решили, что это его след? — спросил не на шутку озадаченный Фрике. — Поглядите на отпечатки. И сравните. — Понял. След лошади нашего хозяина глубже остальных — она навьючена. — В добрый час! Вижу, вы наблюдательны, мало- помалу приобретаете знания. Теперь остается научиться всегда применять их на практике. На первый раз довольно. Полагаю, мы сможем избежать ловушек, расставленных этими гостеприимными, но жадными людьми. Нам необходимо попасть к моему другу, индейскому вождю Техуота- Паэ. Его земли находятся за дорогой на Сантьяго. — Но тогда мы резко уходим в сторону от намеченного маршрута! — У нас нет намеченного маршрута. Я выбираю дорогу, следуя собственной фантазии; какая разница, куда двигаться!— заявил молодой человек с грустью и печалью, что разительно отличалось от его прежней манеры держаться.— Стоп! Мы прибыли. — Куда же, месье Буало? — Повторяю, остановитесь! А не то этот мерзавец размозжит вам голову! Фрике повиновался, натянул повод, привстал на стременах, быстро огляделся, посапывая, как разъяренная кошка. — Он метрах в двухстах от нас: ствол ружья сверкает на солнце. — Что будем делать? Убивать мне всегда противно... Может, поскачем галопом, согласны? Ни хозяин, ни его * Кордильеры — величайшая по протяженности горная система (длина более 18 тыс. км.), окаймляющая западные окраины материков Северной и Южной Америки. Подразделяется на Кордильеры Северной Америки и Южной Америки — Анды. Наибольшая высота 6960 м (гора Аконкагуа в Андах). 220
молодцы, не в обиду им будет сказано, не настолько храбры, чтобы броситься в погоню. В общем, лучше сохранить ему жизнь, хотя шкура его не стоит и сорока су... — У вас благородное сердце, Фрике,— перебил взволнованный Буало. И, пришпорив лошадь, громким голосом скомандовал: — Марш! Обученные лошади резерва, точно кавалерийский взвод, по команде ринулись вперед, с раздувающимися ноздрями, с развевающимися по ветру гривами. «Тропилья» промчалась как ураган, в двадцати шагах от вскинувшего ружье гаучо. Показалось едва различимое облачко дыма. Раздался металлический стук... Выстрела не получилось. Скверное кремневое ружье дало осечку. Дым пошел от пороха, воспламенившегося на полке. Буало расхохотался было от души, но тут же осекся. — Лошадь на дыбы, быстро! — крикнул он гамену. Но было уже поздно. На высоте около метра дорогу преграждало препятствие. Прочный кожаный ремень, привязанный к двум деревьям, стал барьером, взять который лошадь Фрике не сумела. И всадник и лошадь перевернулись в воздухе и тяжело рухнули на землю. Драма свершилась в один миг: животное сломало ногу, а Фрике оказался прижат его телом. Буало же благополучно преодолел препятствие, но вдруг он заметил лассо, брошенное твердой рукой. Кожаная петля стянула всаднику руки и выдернула на скаку из седла. Буало упал на дорогу. Тут гаучо принялся обеими руками подтягивать к себе молодого человека. Бандит из пампы оказался расчетливым и предусмотрительным. Не полагаясь на старое ружье, он протянул лассо поперек дороги, рассчитывая выбить из седла хотя бы одного из всадников, а второго — нейтрализовать безо всякой для себя опасности и таким образом справиться с серьезными противниками. Читатель уже знает, как хладнокровно и отважно держится Буало во время схватки. Неподражаемое самообладание не изменило ему и на этот раз. Лошадь гаучо волочила молодого человека по траве, а он, напрягая мускулы, сумел ослабить петлю и достал нож, находившийся за голенищем. Перерезать лассо одним ударом было делом минуты. Свободен! Но это еще не все. Лошадь Буало, лишившись всадника, не унеслась неведомо куда, как поступил бы глупый английский скакун, а последовала за хозяином. 221
Тот же мигом вскочил на ноги, обхватил руками шею своей лошади, которая специально пригнула голову, как бы в предвкушении ласки. Прыжок — и Буало в седле. Гаучо, успевший ускакать на сто метров, увидев неуспех своей попытки, быстро понесся прочь. Такое поведение характерно для трусливых людей, когда им изменяет удача. Но, как говорится, нельзя решать без хозяина. Буало — не тот человек, который мог бы оставить подобную выходку безнаказанной. Освободив обе руки, удобно сидя в седле, молодой человек взял уже известный\футляр, достал ружейный приклад и присоединил к нему другой сдвоенный ствол. Как человек, любящий удобства и одновременно рациональный до предела, Буало заказал два ствола под один и тот же приклад. Второй имел двойную нарезку и прицел, позволявший Ъести точный огонь на восемьсот метров остроконечными цилиндрическими пулями двенадцатого калибра. Так, вместо двух отдельных ружей у Буало было одно ружье со сменными стволами. Точными движениями он зарядил оба ствола, тщательно проверил, встала ли на место защелка затвора, находящаяся под спусковой скобой — небрежность в таком деле недопустима,— и установил прицел на четыреста метров. Гаучо, как ни старался, не мог оторваться от преследователя. Время от времени рыжеватый кожаный жилет ранчеро пропадал в зарослях, а затем появлялся вновь. Внезапно всадник очутился на открытом месте. Низкий травяной ковер сменил высокие заросли пампы. Но стрелять по открытой цели великодушный француз не намеревался. — Стой!—воскликнул он громовым голосом.— Стой, разбойник, или я разнесу твою голову, точно гипсовую статую! Эта угроза заставила преследуемого удвоить усилия, хотя его лошадь, казалось, вот-вот не выдержит столь головокружительной скачки. — Ах, вот как! Смешно! В этом «смешно» заключалось все, что хотел выразить молодой человек, очутившись в столь тяжелых обстоятель- . ствах. Резким, даже грубым движением он остановил лошадь и, совершив вольт*, который вызвал бы зависть любого * Вольт — крутой поворот лошади при езде в манеже. 222
наездника, спрыгнул наземь. Это заняло не более двух секунд. Затем Буало опустился на левое колено, оперся о него локтем, перенеся тяжесть тела на правую пятку, вскинул ружье и долго наблюдал через прорезь прицела за лошадью гаучо. Дистанция увеличивалась. Беглец уже находился на расстоянии трехсот метров... трехсот пятидесяти... четырехсот... Буало медленно нажал на спуск. Раздался выстрел. Еще не успел рассеяться дым, как молодой человек оказался в седле. Он верхом подъехал к гаучо, тот стоял, оскалив зубы, с ножом в руках перед хрипящей в агонии лошадью с рваной раной на крупе. — Ах! Ах! Послушайте-ка, милейший,— насмешливо проговорил Буало,— вам захотелось содрать с нас подороже за предоставленное угощение, не так ли? Но путешественники оказались в здравом уме... Ну, бросьте нож. Не будьте смешным. Разве я похож на человека, которому можно пустить кровь, как барану? Я не собираюсь вас убивать, но разоружить обязан, ибо оружие в ваших руках может привести к непредсказуемым последствиям. Дайте- ка нож... быстро. И ружьишко тоже, эту мерзкую рухлядь... Неужели не хотите?.. Тут гаучо вышел из себя и бросился на молодого человека. — А! Да вы храбрец! Это мне нравится! — И с отчаянным галльским* безрассудством Буало бросил ружье наземь и отпрыгнул на два метра.— Дуэль на ножах, как у дикарей... А я-то хотел вас пощадить. Тут же по ходу дела француз прикрылся пончо, которое успел снять и перекинуть через левую руку. * Житель пампы взвыл изо всех сил, точно выпь. — Поори еще, горлопан! — нетерпеливо воскликнул путешественник.— Давай, давай! И, улучив момент, когда клинок противника застрял в складках грубой материи, Буало нанес сильнейший удар в незащищенное лицо гаучо кулаком с зажатой в нем рукоятью ножа. Гаучо зарычал и хлопнулся на спину. * Г алльский — относящийся к галлам. Галлы — римское название кельтов, которые обитали в Галлии (современной Франции, Бельгии и Северной Италии) с VI до первой четверти II века до н. э. Галлами иногда, как и в данном случае, называют французов. 223
— Черт возьми, великолепный удар,— насмешливо произнес знакомый голос. — А разве нет? —проговорил Буало, увидев Фрике с жутким синяком под глазом.— Мне хочется, чтобы этот несчастный перестал нам вредить; в конце концов, он дал нам приют и пищу. — Бедняга просто дурно воспитан. Иначе как могло бы ему прийти в голову совершить столь мерзкий поступок? Может, ваше великодушие сделает его лучше. — Надеюсь, хотя и не очень на это рассчитываю... Ладно,— решительно обратился Буало к совершенно растерянному гаучо,— давай сюда нож! Отлично. И самопал! Прекрасно. Итак, сейчас я отломлю кончик ножа и выну кремень из ружья. А теперь забери это! — Молодой человек вынул из кармана пригоршню луи.— Это на покупку новой лошади вместо той, которую я, к своему великому сожалению, вынужден был убить. И еще выучи назубок: насилие позорно, человеческая жизнь священна. Я был твоим гостем и не забыл оказанного гостеприимства. Вот как французы мстят за обиду! Прощай! Гаучо, потрясенный великодушием молодых людей, глядел на них во все глаза, и постепенно в его взоре стал гаснуть огонек злобы. Наконец он опустил голову, и по загорелой, кирпичного цвета щеке покатилась слеза. Зверь был укрощен. Он уходил медленно, не оборачиваясь... Буало и гамен вновь сели в седла и в сопровождении резерва продолжали путь на северо-запад. — Кстати, дорогой Фрике, как вам удалось очутиться в том самом месте, где я сводил счеты с гаучо? — Проще простого. Я выбрался из-под бедной лошади, сел на другую и прискакал туда, где вы упражнялись в боксе. Только скажите, как это вам удалось с такого большого расстояния разворотить круп лошади гаучо? — Пулей. Обычной разрывной пулей, изобретенной моим другом Пертюизье. — Но ведь ваше ружье не стреляет пулями. — К нему — две пары стволов. Одна — chokebore, дру-. гая — нарезная. Как видите, изобретения Гринера и Пертюизье весьма полезны путешественникам. День, богатый драматическими событиями, подходил к концу. Двое спутников, которых столь странно свел случай, ощутили необходимость отдыха: человеческая выносливость не бесконечна. 224
За несколько минут последний марш-галоп вынес французов на холм, господствовавший над бескрайней равниной. Наступала ночь, и нижний край красного солнечного диска, казалось, чуть-чуть позеленел от гигантских трав, которые неуловимый ветерок гнал, словно морские волны. Да, пампа была похожа на океан, где на глубине произрастают морские водоросли. А от них поднимается легкий пар, и высокие пальмы становятся похожими на корабли в тумане. Двое парижан с наслаждением предвкушали несказанную радость поспать на свежем воздухе. Гамен зачарованно вслушивался в симфонию природы, в ней каждое живое существо вело свою ноту, а Буало, давно знакомый со всеми оркестрами, «бульвардье», со слухом краснокожего способен был узнать каждого из виртуозов. — Потерпим еще немножко,— весело произнес он.— Разгрузим наших бедных животных, им и так сегодня вдоволь досталось, из поклажи построим редут... Вот так, хорошо. А теперь развернем гамаки. — Что,— переспросил Фрике,— у вас есть гамак? — Я же сказал: гамаки. — Решительно, моя жизнь полна приключений. В течение дня со мной приключилось столько невозможного! Я на три четверти утонул, на две четверти был повешен. Потом оказался посреди пустыни, встретил парижанина, а спать улягусь в постель. — Прекрасно,— ответил Буало, выходки гамена забавляли его до бесконечности.— ОднакоТзаймемся делом, как гласит пословица, где постелишь... — Там и поспишь. Успокойтесь, я же моряк... к гамаку привычный. А как, черт возьми, случилось, что у вас два столь нужных в хозяйстве предмета? — Имею обыкновение иметь при себе необходимые предметы в двойном количестве, и, как видите, не зря! — Какие веселенькие! — воскликнул гамен, разворачивая гамаки и разглядывая в последних лучах заходящего солнца богатый рисунок ткани и узорчатую бахрому. — Ну, болтунишка, поработаем еще немного. Эта группа деревьев прямо специально для нас... Вот так!.. Прекрасно. Давайте натянем шнур, прикрепим пончо, и получится полог. Видите, теперь у каждого есть висящая над землей палатка, где можно не бояться дождя, росы и даже бури. Чем сильнее ветер, тем лучше он укачивает спящих и тем крепче сон. 10 Л. Буссенар, т. 14 225
— И без риска свалиться, как, например, на корабле; матросы вертятся во сне, точно юла, и летят вниз, так и не проснувшись. Да, а что будет с лошадьми? Они за ночь не разбегутся куда глаза глядят? — Черт побери! Вы, наверно, думаете, что мы скакали на глупых домашних созданиях, которые галопируют пять минут, неся на спине болвана, одетого в желто-зеленый наряд? Их два часа протирают соломенным жгутом, а ноги обматывают фланелью, пропитанной камфорным спиртом, затем заворачивают в кучу тряпок!.. — И они еще кашляют!.. — А что вы скажете о наших животных? Ни одно из них, за исключением той лошади, на которой я постоянно езжу, не обошлось мне дороже двухсот франков. И для них одно удовольствие проскакать галопом пять или шесть лье без передышки. Сегодня они оставили позади восемьдесят километров... Завтра опять будут свеженькими. Теперь — спать... Фрике не пришлось уговаривать. Он ловко подтянулся и влез в гамак, висевший в полутора метрах от земли, а в это время Буало, как истинный сибарит, снимал высокие сапоги, прежде чем скользнуть под мягкий и плотный полог из пончо. — Месье Буало,— спросил Фрике по прошествии пяти минут,— вы еще не спите? — Нет, не сплю, курю последнюю папиросу; а что вас интересует? — Да вот, думаю о нашем недавнем знакомом. Он ведь не настоящий белый. — Антропология вместо сна! Вы, вероятно, хотите знать, что представляют собой гаучо, не так ли? — Клянусь Божьей матерью! Если у вас есть желание. — Конечно, есть. Ваша потребность в новых знаниях доставляет мне истинное удовольствие. Всецело в вашем распоряжении! Вот послушайте. Гаучо являют собой результат смешения белых, в основном испанцев, с индейцами, а также с неграми. Что самое любопытное, в истории антропологии это уникальный случай, когда подобное смешение породило особую расу, где не доминирует ни один из составляющих ее типов. Вы только что сказали, что наш гаучо дурно воспитан, но, вернее сказать, он вовсе не воспитан. Рожденный в жалкой хижине — мы сегодня в такой побывали,— гаучо растет словно молодой звереныш. Колыбелью ему служит огромная бычья шкура, подвешенная к потолку на четырех кожа¬ 226
ных ремнях; едва встав на четвереньки, голый, он выползает в пампу. Его первые игрушки привели бы в ужас мамаш из цивилизованных стран. Однажды я видел, как мать дала ребенку поиграть огромным ножом для разделки говяжьих туш! Такие детские забавы и предопределяют дальнейший род занятий. Куда бы ни пошел, маленький гаучо пробует ловить с помощью лассо собак и овец, на лошадь садится в возрасте четырех лет и обучается верховой охоте в пределах кораля. — Но ведь это лучше, чем выгонять маленьких оборванцев на улицу, где они подбирают окурки, воруют яблоки во фруктовых рядах, а то и швыряют мусор на сковородки уличных торговцев жареным картофелем. Замечание вызвало у Буало неудержимый хохот, и когда он справился с приступом смеха, то продолжил рассказ, к величайшей радости заинтересованного гамена. — Когда мальчик достигает возраста восьми лет, его приводят в огромный загон, называемый «mayada», и сажают верхом на молодого бычка, лицом к хвосту, за который малыш держится вместо повода. Бычок прыгает, пытается сбросить седока. Боясь очутиться на рогах, всадник держится крепко и, в случае нужды, крутится и вертится, не отпуская хвоста, спрыгивает на землю и вновь забирается на спину животного. Теперь настала очередь Фрике смеяться во всю мочь. — Что это вас так разобрало? —поинтересовался рассказчик. — Ах, месье, я просто йодумал о прелестных крошках с длинными волосиками, как у херувимов, с глуповатыми, между нами говоря, личиками, которые до восьми, а то и десяти лет держатся за мамину юбку; они даже улицу в одиночку никогда не переходят!.. — Да, огромная пропасть лежит между юными, неутомимыми укротителями быков и бедненькими пожирателями йодистого железа и хинина; пагубные последствия воспитания неженок со временем скажутся. Когда наконец гаучо вступает в юношеский возраст, он должен объездить дикого жеребенка. Плотно устроившись на спине у животного, с короткой палкой в руках, юный кентавр* имеет право спешиться только победителем. * Кентавры — в древнегреческой мифологии лесные или горные демоны (дьявольские существа), полулюди, полукони, пристрастные к выпивке спутники бога вина Диониса. 227
И если взбрыкивающий, подпрыгивающий, заваливающийся на бок жеребенок вызовет у наездника хотя бы малейший испуг, безжалостный учитель немилосердно исхлещет неудачливого укротителя кнутом. Только после такого испытания на зрелость юноша становится полноправным гражданином. Теперь его единственное устремление — быть не хуже других. Вся жизнь гаучо проходит верхом на лошади. Для него нет более благородного занятия, чем скакать по беспредельным просторам, пригнувшись к спине мощного коня, укрощать диких быков и не бояться врагов. Можно подумать, что именно гаучо послужил прототипом одного из героев романа бессмертного Виктора Гюго, о котором сказаны следующие слова: «Он отправлялся в сражение только верхом, жил на лошади, торговал, покупал, продавал, ел, пил, спал и видел сны!» — Вот, громы и молнии, настоящая жизнь! —воскликнул Фрике.— Как в море! Разрезать волны бушпритом! Промокать до нитки под пенящимися брызгами, слышать свист ветра в снастях, ощущать бортовую и килевую качку вместе с кораблем, вдыхать пороховой дым, когда пушка салютует флагу!.. — Браво, морской волк! Браво! Меня восхищает ваш энтузиазм. А еще говорят, будто парижане — скептики... То, что вы сейчас сказали, тронуло меня до глубины души... Я чувствую то же самое, что и вы. Да, на чем же мы остановились? А, гаучо и его лошадь. Я уже сказал, все его усилия направлены на то, чтобы перещеголять товари* щей, доказать любыми способами, что он более ловок и вынослив, чем они. Когда идет загон быков и один из них пытается улизнуть, гаучо набрасывает петлю и водворяет нарушителя в кораль. А если в отчаянной борьбе быку удается разорвать путы, неумолимый противник бросается на него, хватает за хвост и разворачивает быка. Так гаучо учится терпению. К сожалению, постоянное общение с животными, которых нужно укрощать и усмирять, ожесточает его. Более того, поскольку в гаучо никто никогда не воспитывал чувство великодушия, не закладывал в душу идеи добра, то для него не существует моральных ограничений для удовлетворения каких-либо желаний. Человеческая жизнь ценится не дороже жизни животного. Что же касается уважения к собственности, то за примером далеко ходить не надо... 228
— За... при... мером!..— бормотал Фрике монотонным голосом, одолеваемый сном. — Прекрасно, вы уже спите! Ответом был звучный храп. — Великолепно! Посплю и я. ГЛАВА 8 Воспоминания об отсутствующих.— Через Южную Америку.— Изобилие мошкары.— Р астения-митралье¬ зы.— Внимание! Показался враг.— Превращение в пехотинцев.— Фрике выступает в роли генерала... и становится командующим корпусом...— Древнейшее оружие.— Ужасная паника.— Их повесят, расстреляют, утопят или с них живьем сдерут кожу? — Посреди армии карибов.— Жуткая пытка.— Пожиратели внутренностей.— Явления из области электричества.— Трудный переход.— Верхом по трупам.— Из командующего корпусом Фрике превращается в рядового.— Рыба- скат.— Еще табаку! Прошло четыре дня с того момента, как мы оставили двоих парижан спящими в гамаках. Путь был долгий, и, несмотря на расчеты Буало, им удалось преодолеть, даже при достаточно высокой скорости передвижения, всего сорок пять лье от того места, где они преподали гаучо столь наглядный урок. Это и понятно. В отсутствие точных приборов, при помощи которых можно рассчитывать путь в нужную географическую точку, приходилось все время вносить поправки в маршрут. Идея-фикс* овладела Фрике: самым коротким путем добраться до Сантьяго, и потому спутники отказались от первоначального плана Буало добраться до Санта-Фе-де- Борха, находящегося в стороне от намеченной цели. Отказались благодаря настойчивости Фрике. — Видите ли, месье Буало,— убеждал гамен,— уверен, именно там мы найдем месье Андре и доктора... Недаром я тогда прокричал, сидя на рее: «Сантьяго!» Они не могли не услышать меня и не понять, что в этом городе * Идея-фикс (современное написание — идефикс) — идея, всецело увлекшая, захватившая человека. 229
я назначаю им свидание. Вчетвером мы отыщем Мажесте, даже если придется спуститься в ад или забраться на Луну. — О! Конечно, если мы будем вчетвером,— уверенно проговорил Буало,— дело обязательно выгорит. Только вот что! Мне казалось, я вам уже говорил: есть целых три Сантьяго... Сантьяго-де-Куба, куда до сих пор привозят на продажу рабов... затем Сантьяго, столица Чили, наконец, Сантьяго-дель-Эстеро в республике Аргентине. — Эти три Сантьяго далеко отстоят друг от друга? — Два последних не очень; зато Сантьяго-де-Куба находится на Антильских островах. То есть у черта на рогах. — Великолепно! Двинемся сейчас же в чилийское Сантьяго, наверняка наши друзья туда прибудут. Если же — нет, отправимся на Кубу. — Как вам будет угодно,— ответил Буало, пребывавший в великолепном настроении, когда ему хотелось сделать доброе дело или оказать услугу. Вот почему, после многократных корректировок маршрута, они повернули на запад, оставляя городок Козовейра по правую руку, и в конце концов добрались до берега реки Ибикуи, притока реки Уругвай*, и оказались в двадцати лье от города Ягуарай, конечного пункта строящейся железнодорожной линии на Монтевидео. Впервые за долгое время жизнь Фрике не омрачалась непредвиденными происшествиями, точно сошедшими со страниц самых душераздирающих и страшных романов. Путешествие казалось размеренным и спокойным, как сама пампа, медленно разворачивавшая бесконечные травяные просторы, обжигаемые горячим солнцем, жар которого не мог умерить даже ветер. Двое путешественников поддерживали жизнь охотой, точнее, в роли охотника выступал один Буало, чье ружье стреляло три-четыре раза в день и пуля всегда попадала в цель. Из Фрике не получился искусный стрелок, зато он стал вполне сносным наездником. Путешественники рассчитали: лучше всего двигаться по течению реки Ибикуи до места впадения в реку Уругвай, а оттуда переправиться в провинцию Энтре-Риос, название которой «Междуречье» дано потому, что она представляет * Уругвай — река в Южной Америке, длина 2200 км, площадь бассейна — 307 тысяч км. 230
собой нечто вроде полуострова, омываемого реками Уругвай и Парана. Так они бы прошли по течению реки Парана вплоть до одноименного города, а оттуда добрались бы до Росарио, где сели бы на поезд, идущий через Кордильеры в Сантьяго. Вот какой план разработал Буало. Эта часть путешествия парижского гамена вокруг свёта предполагалась весьма прозаичной, зато быстрой. Уже говорилось о том, что Фрике преследовали постоянные неудачи. Вот и теперь подходила очередная серия самых фантастических приключений. Пока что не было никаких известий относительно людей с боен. Это вызывало у Буало и беспокойство и досаду. Храбрый парижанин уже успел познакомиться с мстительным нравом южноамериканских метисов*, поэтому принял меры предосторожности против возможных нападений гаучо, которые в любой момент могли внезапно выскочить из гигантских зарослей пампы. Буало стреножил лошадей, из поклажи соорудил редут**, защищавший их лагерь у реки. «Бульвардье» — космополит*** поступил благоразумно. Он убедился на собственном опыте, до чего полезно предварительно изучить, сидя в четырех стенах, стратегию и лишь потом применять ее на практике. Фрике нервничал. Одолеваемый мыслями о пропавших друзьях — о докторе, ставшем ему приемным отцом, о ставшем братом Андре и о черном друге Мажесте,— он никак не мог уснуть. Юноша вертелся, возвращался в прежнее положение, говорил, ругался. А сон так и не приходил. Бесчисленные полчища москитов одолевали парижанина; напрасно гамен пытался их прибить и расчесывал укушенные места чуть ли не до кости. Ненасытные разбойники, решившие поужинать, все равно вволю напивались алой кровью маленького парижанина. Буало курил свою вечную папиросу со стоическим спо¬ * Мети с — потомок от браков между представителями разных человеческих рас. ** Редут — полевое оборонительное сооружение в виде квадрата, прямоугольника, многоугольника. *** Космополит — «гражданин мира», исповедующий идею равенства всех народов; здесь: человек, изъездивший много стран и местностей. 231
койствием бонзы*, и не потому, что его кожа была более вынослива к жалящим укусам этого клана** насекомых, а потому, что молодой человек прекрасно знал — попытки помешать кровососам абсолютно бесполезны. — Месье Буало! — Да? — Они рвут меня на части, дерут шкуру. О! Вот проклятые звери! — Что я могу поделать? — Дьявол! У меня под рубашкой триста тысяч этих тараканов! — Ну так отошлите белье прачке, а мне дайте спать. — Громы и молнии! Если бы у меня была хотя бы щепотка порошка «Викат»! Тогда я бы устроил раунд французского бокса всем этим клопикам!.. — Ладно, ладно.— Буало рассмеялся. — Но почему вы не реагируете, не пытаетесь прихлопнуть хоть одного из этих кровососов? — Потому, что все равно завтра меня раздует, как бурдюк. Одним больше, одним меньше — какая разница? — Ну и клопики!—произнес Фрике с подчеркнутой злобой и презрением. — Вы клевещете на клопов, сын мой,— возразил Буало.— Эти насекомые не имеют ничего общего с доставляющими нам массу хлопот созданиями, гнездящимися в деревянных частях парижских кроватей, а являются разновидностью москитов. Местные жители прозвали их «зубастые комарищи» из-за величины и ужасных укусов. Эти маленькие вампиры всегда водятся неподалеку от рек. — У меня идея! — Говорите. — А что, если мне, по примеру пагуинов, жителей Уэльса, и туземцев племен осиеба, обмазаться илом, чтобы образовалась корка, предохраняющая кожу? — Довольно! Не надо шутить. — При чем тут шутки? — Разве вы не слышите плеск, забавы обитателей воды, «плуф», «плуф». Река так же обитаема, как и ваша рубашка. Нельзя одинокому рыцарю попадать в самую гущу пирующих «весельчаков». * Бонза — буддийский монах, священнослужитель. ** Клан — род, коллектив кровных родственников, иногда весьма разветвленный и многочисленный; здесь употреблено в ироническом смысле. 232
— А, черт! «Весельчаки» — это резвящиеся кайманы?* — Правильно. — Но что же делать? Громы небесные! Как поступить? — Дождаться полуночи. — Дождаться полуночи? Но разве полночь еще не наступила? Мне кажется, мошкара терзает меня уже целых двадцать четыре часа! А почему именно полуночи? — Да визит этой разновидности москитов обычно заканчивается в двенадцать часов ночи. Насытившиеся насекомые удаляются, как благоразумные посетители заведения, хозяин которого в надлежащее время перекрывает кран подачи светильного газа. — А! Тем лучше. Тогда я отосплюсь за вторую вахту. — Как вам будет угодно. Желаю удачи. Да, не забудьте, когда москиты отправятся восвояси, на смену придут их близкие родственники, если хотите, двоюродные братья, местное прозвище которых — «ноготки». Утешает одно: их укус менее болезненный, зато музыка невыносима. Крылатые виртуозы поначалу исполнят отрывки оркестровых партитур**, а потом начнут кромсать на кусочки вас. — Боже мой! Попытаюсь отогнать их дымом. — Что ж, попытайтесь! Ну, а я с философским спокойствием буду дожидаться утра. Фрике, еще больше разозлившись, одним прыжком выскочил из гамака, взял нож своего спутника и бросился в поле, где росла местная разновидность чертополоха, и стал срезать жесткие растения. — Какого черта вы там делаете?—поинтересовался Буало. — Хочу набрать целую охапку чертополоха, листья которого остры, как алебарды***, и узки, как стебли пшеницы. — Но вы же порежетесь! — Ай-ай-ай! — Я вас предупредил. * Кайманы — общее название пресмыкающихся трех родов семейства аллигаторов (крокодилов). Длина достигает пяти мет- ров. * * Партитура — запись нотами музыкального многоголосого произведения. *** Алебарда — длинное копье, поперек которого прикреплены топорик или секира. Были распространены в XIV—XVI веках. 233
— Все равно, зато огорожу себя огнем от этих кусак и кровососов. Уы, нашему гамену пришлось убедиться: порезы от чертополоха болезненнее укусов москитов, но Фрике упрямый, словно старый андалузский* мул, высек огонь, поджег трут и засунул его в середину кучи из сухой травы. Пламя сразу же занялось. Вдруг началась шумная и беспорядочная пальба. Пан! Пан! Пан! Пататрам! Паф! Пиф! Пуф! Пиф! — А это еще что?—подскочил Буало. — Как что? Сами видите, идет бой,— проговорил в ответ гамен.— Это стреляет чертополох... вернее, взрывается. Вот потеха! Взрывы напоминали дьявольскую музыку сражения, точно по равнине рассыпалась рота линейных стрелков. Поле чертополоха пылало, словно солома. Пламя то взвивалось, то рассыпалось мелкими брызгами огня, к величайшей радости Фрике, который полагал, что покончил с мошкарой. Увы! Напрасные усилия! И если москиты, яростно обрабатывавшие руки и ноги путешественников, от огня лопались с треском, то дело их продолжили «огненные мушки», чьи укусы причиняли столь же нестерпимую боль, как кайенский перец, насыпанный на открытую рану. Однако бессмысленный по своей сути пожар спас обоих парижан от неминуемой беды. Когда, утомившись, они решили все-таки поспать, послышался перестук копыт. — Внимание! Наши лошади понесли! — Ничего подобного! Шум идет с равнины. Оба француза моментально вскочили: револьвер в руках, глаза вглядываются в даль, ушки на макушке. Молодые люди были готовы открыть огонь, если это враг, и принять с распростертыми объятиями мирных странников. Сомнения продолжались недолго. Раздалась серия выстрелов и просвистели пули. Это не был сухой треск американских карабинов, сопро* вождаемый глухим шипением воздуха, разрезаемого конической пулей, не были это и громкие выстрелы боевых винтовок. * Андалузский — относящийся к Андалузии (Андалусии), исторической области на юге Испании, главный город Севилья. 234
Наши двое покорителей пампы не могли не рассмеяться, услышав дурацкое уханье, напоминающее взрывы петард* на сельском празднике. — Понятно! — проговорил Буало.— Это гаучо. У них кремневые ружья. Пусть пускают на ветер порох и свинец. — А я полагаю,— высказался Фрике,— когда стал стрелять чертополох, эти ублюдки решили, что по ним ведут огонь из митральезы. — Да нет, просто наши живодеры вышли на охоту за свеженьким мясцом. Им до смерти хочется переработать нас по методу Либиха**. Безумная идея им дорого обойдется. — Они, что, надеются из своих паршивых ружьишек, расширяющихся, точно рупор, попасть каждому из нас точно в глаз? Месье Буало, я знаю, стрелок из меня никудышный, но очень хочется отомстить за случившееся на бойне. Прошу, дайте мне один из револьверов... и еще... ну, понимаете... маленький треугольничек, которым можно пользоваться, как прикладом. — Согласен. Цельтесь внимательно и берегите патроны, ибо пороховой склад далековато. Разговаривая, Буало успел превратить в карабин оба никелированных револьвера системы «Смит-и-Вессон» и один из них вместе с патронами подал Фрике. Раздался второй залп, опаснее прежнего. Все еще невидимый противник стрелял неточно, пули ложились полукругом, не причиняя вреда французам, лишь демонстрируя полное неумение стрелять этих самоуверенных и отъявленных мазил. С оружием в руках Буало и Фрике залегли, вслушиваясь в темноту и откровенно забавляясь происходящим. Чего вы хотите? Каждый ведет себя по-своему. Краснокожие осыпали бы друг друга оскорблениями, англичанин бы обдумывал завещание, американец размышлял бы о колебаниях цен на кожу и хлопок... А наши парижане веселились, как старшеклассники на каникулах. Уханье ружей, напоминавшее натужный кашель астматика, очень развлекало. Вдруг показались двое всадников, четко обозначившихся, подобно конным статуям, на фоне красноватых * Петарда — в пиротехнике бумажная или металлическая гильза, наполненная порохом. Применяется для создания звуковых эффектов. ** Либих Юстус (1803—1873)—выдающийся немецкий химик, один из создателей агрохимии. Автор химической теории брожения и гниения, теории минерального питания растений. 235
отсветов, отбрасываемых догоравшей золой. Их лошади заупрямились и отказались двигаться по догоравшему полю. Но шпоры положили конец робким попыткам сопротивления. — Левый ваш, правый мой,— проговорил Буало.— Огонь!.. — Есть огонь!..— ответил гамен по-морскому. Паф!.. Паф!.. Оба револьвера-карабина выстрелили почти одновременно. Вороная лошадь споткнулась, упала, приподнялась, вновь упала, да так и осталась лежать, распластавшись по земле. Выстрел Фрике оказался мастерским. Человек, в которого целился Буало, тотчас же упал с лошади. А белая, словно облако, лошадь жалобно заржала, стала на дыбы и рванулась прочь как стрела. — Белая и вороная,— резко прокричал гамен.— Кто следующий?.. Чья теперь очередь? Не промахнусь! Итак, преимущества обороняющейся стороны были налицо. За атакой последовало затишье. Буало задумался, а Фрике, в восторге от собственной меткости, ждал только повода вновь схватиться с противником. — Терпение, матрос, терпение! Вот появится солнце, и продемонстрируете свои таланты. Теперь уверен, это гаучо. Победу праздновать еще рано. Я ведь вам уже рассказывал... Злопамятные от природы, взбешенные преподанным нами уроком, они шли по нашему следу, точно собаки- ищейки и... вот тут как тут. — Прекрасно... что они тут как тут. Завтра устроим такую же встречу, как и в прошлый раз. — Однако схватка будет нелегкой. Обязательно придется форсировать реку. Военная операция высшего класса, особенно если учесть, что экспедиционный корпус состоит из двух человек и десяти лошадей. — А я не спорю. Однако вы пойдете первым, месье Буало. Ну, а я останусь в резерве и буду отбиваться до последнего патрона. — Фрике, да вы прирожденный стратег! — Несомненно. Черт! Я все время повышаюсь в звании. Великолепная это штука — путешествие вокруг света! С честью я начал путь в ранге подручного в угольной яме, затем меня произвели в кочегары, потом я стал матросом, далее — кавалеристом, вскоре немножечко генералом. Ну, а теперь выступаю в роли командующего корпусом! Какая 236 \
жалость! Вот если бы с нами были месье Андре и доктор, из них получился бы великолепный армейский корпус!.. — Еще бы! — уверенно, без малейшей тени сомнения согласился Буало.— А теперь послушайте. Я знаю наших врагов, пока темно — бояться нечего. Однако в первый же час рассвета они начнут атаковать, так что необходимо отдохнуть. Но прежде пойду проверю, в каком состоянии наши лошади. Уверен, они восстановят силы и в нужный час не споткнутся. — Месье Буало, поспите часок, а потом смените меня... Таким образом, мы к утру будем свеженькие как огурчики и в прекрасном настроении, точно перед балом. — Годится. Смею заверить, через пять минут, несмотря на мошкару, я буду спать мертвецким сном. Ночь прошла благополучно. Нападающие, прекрасно понимая, кто их противники, вели себя осмотрительно. Фрике после двух вахт заснул со сжатыми кулаками. Когда он проснулся и расправил сведенные пальцы, то с удивлением заметил — его спутник уже успел заседлать и взнуздать обеих верховых лошадей, а остальных навьючил. Вьючные лошади, последовательно соединенные друг с другом достаточно длинным шнуром, ходили так называемой «индейской цепочкой». Буало, с ружьем через плечо, с карманами, оттопыривавшимися от патронов, гильзы которых не пропускают воду, с револьвером-карабином в руке, внимательно изучал горизонт. В один миг гамен был готов. Как и предсказывал Буало, нападение возобновилось в тот самый миг, когда зеленый океан осветился первыми лучами восходящего солнца. В отдалении замелькали яркие пятна пончо, принадлежавшие вольтижирующим гаучо. Человек двенадцать мстительных обитателей прерий быстро надвигались полукругом. — Послушайте-ка, Фрике, вы хорошо плаваете? — Как рыба. — Прекрасно! Возглавите колонну. Направитесь к реке, возьмете первую лошадь за повод, введете ее в воду. Ну, а если заупрямится, кольните в круп ножом. — Хорошо... а как же... вы? — Пойду в арьергарде* верхом, пока вы не доберетесь хотя бы до середины. Ну, а если они чересчур быстро при¬ * Арьергард — часть войск, находящаяся позади главных сил при походном движении и обеспечивающая безопасность тыла, 237
близятся к нам, то человек шесть я сумею спешить, подстрелив лошадей. Пули моего друга Пертюизье самого лучшего качества. Вести огонь по людям смысла не имеет. Пеший гаучо не боец. Понятно? — Еще бы! Буало сел на лошадь, положил оружие на плечо и замер в седле, как памятник. Фрике осторожно спустился к реке, не очень глубокой у берега, и стал тянуть упиравшееся животное за повод. Тем временем надвигались верховые гаучо. Бедный гамен не успел пройти и десяти метров, как лошадей внезапно охватила невероятная паника, и они начали брыкаться, пятиться, жалобно ржать. Поведение такое знакомо всем, кто побывал на поле боя. Вдруг Фрике ужасно закричал. Этот крик, похожий на звук медного горла боевого рожка, окончился душераздирающим металлическим хрипом. Вода покраснела. Словно группа вошла в бассейн, наполненный кровью. Буало, в глубине души охваченный страхом, внешне и глазом не моргнул. И даже не обернулся. Три раза меткие пули его ружья поразили трех прекрасных полудиких мустангов. Затем молодой человек пристроился в хвост цепочки лошадей резерва и одним прыжком очутился в воде, покрытой красными разводами. — Тысяча чертей! — отчаянно прорычал он.— Да нас же живьем сожрут, это карибы! Буало, безусловно, не был трусом, напротив, отличался храбростью в битвах, всю жизнь презирал страх. Но в этот миг, как признался впоследствии автору этого правдивого рассказа, он ощутил на лице капли холодного пота. Умереть от пули или удара сабли — какая разница? Особенно для человека, ведущего жизнь, полную приключений. Буало как бы заранее внутренне был готов к тому моменту, когда придется с честью уйти из жизни, хотя предпринимал все, чтобы отдалить ужасный миг. Однако оказаться растерзанным на куски, съеденным живьем легионом мелких хищных созданий, которые, несмотря на малую величину, обладали невероятной силой и свирепостью,— это было бы жестоко-изощренной казнью. Ощущать, как твоя собственная^ плоть мало-помалу поглощается рыбами-каннибалами, чувствовать собственное превращение в скелет за десять минут — ужасно! Сопротивление абсолютно бесполезно. 238
Так кто же такие карибы? Возьмите скелет небольшой рыбки. Приделайте к челюстям клещи из закаленной стали, какими режут проволоку; как следует заточите; вставьте в глазницы по опалу, окружите рубинами. Оберните туловище кожей синеватого цвета наивысшего качества, нанесите поверх оранжево-мраморные пятна и разбросайте красные точки, вдохните в это приспособление длиной в десять сантиметров жизнь — получите кариба. Кровожадное сущесто это живет в некоторых реках Южной Америки и, похоже, создано лишь затем, чтобы нести смерть. И, видит Бог, свое предназначение выполняет оно исправно. Челюсти обладают невероятной мощью. Благодаря сказочному взаимодействию элементов разрушения природа наделила карибов треугольными зубами, как гадюк или гремучих змей. Зубы-крючья способны прокусить не только кожу, но и железо. При виде крови или вообще чего-то красного в мерзких существах просыпается жажда уничтожения. Ни человек, ни животное не могут спастись от стаи карибов в воде. Рыбешки охотно нападают на лошадей, с невероятной быстротой проникают в живот, где в одно мгновение все съедают. Отсюда их местное название «мондонгерос» — пожиратели внутренностей. В некоторых местах количество этих рыб таково, что говорят: «В реке больше карибов, чем воды». И если кто-то собирается переплыть такую реку, то ему следует опасаться этих рыбешек больше, чем крокодилов. Попробуйте бросить в воду кусок мяса — тотчас же соберется стайка рыб, через несколько секунд от мяса ничего не останется. А у рыб так разыгрывается аппетит, что они начинают поедать друг друга, и в результате уце- левает всего несколько штук. Во время путешествий Гумбольдт* отметил: одно из страшнейших бедствий пребывания в Южной Америке — невозможность искупаться в реках, где водятся карибы, ибо от укусов москитов возникает раздражение на коже и спастись можно, лишь окунувшись в воду. * Гумбольдт Александр (1769—1859)—немецкий естествоиспытатель, географ и путешественник. Исследовал природу стран Европы, Центральной и Южной Америки, Урала, Сибири. 239
К счастью для человечества, во время сильного повышения температуры на карибов нападает сильнейший мор. Радостно наблюдать, как огромные косяки водных хищников плывут по реке брюхом вверх. Однако эти трупы становятся источником опасности, когда попадают на сушу: острые скелеты и зубы крайне затрудняют передвижение по берегам лагун. Еще пару слов в заключение столь краткого исследования. Индейцы племени варраунов в течение нескольких столетий вынуждены были искать убежище на плавающих островах в дельте реки Ориноко*. Они обитают в хижинах, стоящих на сваях посреди воды, и не имеют ни клочка земли, где бы могли хоронить своих мертвых. Введя у себя диковинный культ — освобождение от плоти тел умерших,— индейцы хранят скелеты родственников закрепленными на крышах свайных жилищ. Для того чтобы отделить мясо от костей, обитатели озерных поселений стали эксплуатировать прожорливых карибов. Делалось это так: труп обвязывали прочной веревкой, погружали его в воду, закрепляя свободный конец на одной из свай. Через несколько часов скелет становился девственно чист. Кожа, мускулы, сухожилия — все снималось зубами миниатюрных чудовищ. Объятые горем родственники аккуратно и тщательно плели по такому случаю корзину и с природным вкусом и умением украшали ее жемчужинами, бусами, разноцветными блестками. Корзина, игравшая роль погребальной урны, плелась с таким расчетом, чтобы прочно закрепленный над нею череп смотрелся точно крышка. Таким образом, останки любимого существа выглядели не более устрашающе, чем после кремации, практикуемой в Италии и Германии в установках фирмы «Сименс». Вот каковы хищники, в мир которых попали вместе с лошадьми Фрике и Буало, уходя от гаучо. Ситуация представлялась отчаянной. Не только каждая минута, но каждая секунда могла стать роковой. Бедные лошади, которых заживо поедали и разрывали на кусочки, очутились посреди потока. Их тела, облеплен¬ * Ориноко — река в Венесуэле и Колумбии (Южная Америка). Длина 2730 км, площадь бассейна 1 млн. кв. км. Впадает в Атлантический океан. Судоходна на 400 км от устья, разделенного на многочисленные рукава. 240
ные со всех сторон маленькими вампирами, подергивались в ужасающих конвульсиях. Несчастные животные отчаянно били ногами, пытаясь выбраться, и вновь оказывались в воде. — Держитесь, Фрике,— восклицал, стуча зубами, Буало.— Смелее! Шевелитесь! Не стойте на месте! — Тысяча чертей! Они же сожрут мои ноги! Как же сопротивляться?.. Уже подбираются ко мне... ближе... Они рядом! Убитый горем, Фрике выпустил повод из рук. А в это время кровожадные существа перегрызли веревку, соединявшую цепочку лошадей, из которых половина тотчас скрылась, а остальные, разметавшись по сторонам, стали игрушкой течения. Гаучо уже добрались до берега и смотрели на драму, длившуюся не более минуты. В ответ на возгласы отчаяния двух европейцев раздавались шуточки и прибауточ- ки; метисы прекрасно знали пампу и сразу же поняли первопричину разворачивавшейся перед ними катастрофы. Они даже не рассчитывали на столь свирепую месть. И сердца дикарей возрадовались. Какое счастье — увидеть двоих смельчаков, чья отвага дополнялась прекрасным оружием, добычей речных кровососов! Буало оставался в седле, хотя лошадь брыкалась и дергалась. К счастью для отважного всадника, сапоги оказались карибам не по зубам. Штук шесть отвратительных существ вцепились в шенкеля*, но не могли причинить ни малейшего вреда. Не обращая внимания на пропадающих лошадей, Буало с ловкостью прирожденного покорителя прерий накинул лассо на тонущего Фрике. Повторяю, все эти драматические события длились не более минуты. Чтобы добраться до противоположного берега, парижанам следовало проплыть четыреста метров. Позади же, менее чем в ста метрах, находились враждебные гаучо. А вокруг безудержно предавался чревоугодию легион** рыбешек. Почти лишившийся сознания гамен болтался на конце лассо своего спутника. * Шенкель — обращенная к лошади часть ноги всадника от колена до щиколотки, служащая для управления лошадью. ** Легион — воинская единица в Древнем Риме (4,5—7 тыс, чел.);, в древнерусском счете—100 тысяч. В общем смысле — великое множество живых существ. 241
Еще несколько секунд... и завершится «Кругосветное путешествие юного парижанина». Спасение могло принести только чудо. И чудо свершилось — зримое, небывалое. В тот миг, когда Буало решил, что все пропало, он внезапно почувствовал резкий толчок. Землетрясение!.. Лошадь молодого человека испустила дух, но ее хозяин уже встал на твердую почву. Фрике же, обретя надежную опору, тотчас пришел в себя. — Дьявольщина!—воскликнул он.— Какие только черти не живут в реках этой сатанинской страны! Ай! Что- то шлепает! Шлеп-шлеп! Как на празднике урожая в балагане, где показывают женщину-ската!* Ой, оно меня уносит!.. О-ля-ля!.. О... ля... ля... — Вас унесет, зато прикончит карибов... — Да здравствуют радости жизни!.. У меня немного идет кровь, все время жжет, но паразиты больше не едят. — Двигайтесь! Двигайтесь энергичнее! — Ну, нет, посмотрите-ка, месье Буало, вон, впереди, тысячи карибов неподвижны и совершенно бездыханны, их несет течение... — Так плывите же, вечный насмешник, иначе нас может постигнуть та же судьба. В несущемся потоке стали то и дело показываться всевозможные представители водного мира: огромные полосатые волки — «багрераядо» — с боками, разрисованными, как у тигров; «карибито» и «пайяро», рыбы хищных пород; кайманы, неподвижные, как стволы деревьев; утыканные колючками скаты с ядовитыми шипами; «перрос де агуа», или водяные собаки (myopotamus coypos); нутрии (существа, близкие к опоссумам — водяным крысам) и, сверх всего этого, мириады карибов. Течение медленно уносило всех, больших и малых, пострадавших от землетрясения, происшедшего довольно далеко отсюда и лишь немного задевшего эти места. Однако не было ни малейшего сомнения, что, если бы беглецам удалось к тому времени преодолеть еще сто — сто пятьдесят метров, шок оказался бы сильнейшим. * Скаты — морские донные рыбы, длина до 9 м, вес до 4 т. Некоторые виды имеют огромные, похожие на крылья, плавники, распластанные по сторонам туловища, весьма ценимые как пища. Электрический скат значительно меньше по размерам; на теле расположен специальный орган, которым, выделяя ток, скат оглушает добычу или врага. Удар может быть опасен для человека. 242
Увидев массовую гибель карибов, гаучо ринулись в мутные воды. Но не тут-то было! Не проплыли метисы и пятидесяти метров, как лошади начали заваливаться, точно груженные свинцом. Воспроизвести хрипло изрыгаемые бандитами ругательства невозможно; эти великолепные всадники потеряли власть над лошадьми и оказались в еще более критической ситуации, чем наши друзья. А парижане плыли. Им удалось значительно оторваться от преследователей, хотя силы подходили к концу. Путешественникам не хотелось расставаться с оружием и боеприпасами, однако груз сильно тяготил. Бедный Фрике отдувался, как тюлень. — Нам нельзя выпускать из рук карабины... Уверен!.. Но какая тяжесть! Ах! Если бы эти проклятые звери не покусали ноги... я бы плыл намного лучше. Буало продолжал делать ритмичные гребки, но и он устал. — Послушайте,— заговорил молодой человек,— в конце концов, не лучше ли пожертвовать частью боеприпасов... чем ставить под угрозу собственную жизнь. И тут же он, не без сожаления и сердечной боли, выбросил пачку патронов; этот разумный и в высшей степени спасительный маневр был тотчас же повторен впечатлительным Фрике. — Ах! Если бы нам удалось повстречать половинку древесного ствола, плавающее бревно, легче стало бы плыть. Гамен собрался выкинуть вторую пачку патронов, как вдруг радостно воскликнул: — Плот!.. Два плота!.. Флотилия плотов! — Где это вы увидели плоты? Здесь всего лишь штук шесть лошадиных трупов, бедняжки давным-давно отправились на тот свет. — Лошади, как вы сказали, давно отправившиеся на тот свет, надуты газами... поэтому трупы удерживаются на поверхности... надо воспользоваться ими как спасательными кругами, тогда мы сохраним оружие и силы, проплыв последние сто метров до берега. — Бр-р-р! Сесть верхом на трупы! — Пошли, тут не до брезгливости. А пока взгляните-ка туда! И, не тратя время на бесплодные дискуссии, Буало рыв¬ 243
ком взобрался на отвратительный плавающий предмет и удовлетворенно вздохнул. Фрике, глядя, как его спутник удачно использовал принцип Архимеда, открытый во время купания в ванне, также выбрал подходящий остов и взобрался на него. Теперь переплыть реку не составляло большого труда! А гаучо, в свою очередь, довольные тем, что так дешево отделались, явно отказались от преследования. Парижане выбрались на берег и столкнули в воду плавательные приспособления, воспользоваться которыми их заставила лишь крайняя нужда. К сожалению, весь конский резерв погиб. Фрике был безутешен. Став приличным наездником, он заранее радовался, как совершит верховой переход через пампу. Из всадника гамен превратился в пехотинца. Отряхнувшись, как пудель, он выразил дурное настроение в столь любопытных выражениях, что, несмотря на неподходящую обстановку, Буало разразился громовым хохотом. Однако «бульвардье» был философом, которые встречаются только в Париже. — Больше нет лошадей...— говорил юноша.— Нет гамаков!.. Нет пончо!.. Придется двигаться пешком, спать под звездным небом и по-пластунски ползать между кактусами, чертополохом, острыми травами и прочими малоприятными растениями! — Положение трудное, но что поделаешь? — О! Ничего. Понимаю, смешно сожалеть об утраченном комфорте; однако, видите ли, человек легко привыкает к удобствам... а я всю жизнь их не имел... Как жаль бедных животных! — Когда ведешь жизнь, полную приключений, надо быть готовым ко всяким неожиданностям. К тому же нам грех жаловаться на события, случившиеся после ухода с бойни. И лошади, чью судьбу вы так горестно оплакиваете, помогли нам спастись. Если бы не было карибов, гаучо, возможно, догнали бы нас... Хотя попасть в силки разбойников прерий отвратительно, но быть съеденными живьем — ужасно. — Совершенно согласен. Ноги мои до сих пор кровоточат. Эти рыбешки проели мне штаны и подкладку. — Зато электрические скаты разогнали карибов и гаучо. — Электрические... каты... — Вы заслуживаете пятнадцати суток ареста, Фрике. 244
— Ну нет. Я же не нарочно. Просто опять попалось ученое словцо, которое мне трудно правильно произнести. Вы же прекрасно знаете, в каком коллеже я учился, и мой профессор умел обращаться только со шпандырем и дратвой. Так как называется ваш зверь?.. — Электрический скат... — Понятно. Электрический скат... — Прикосновение ската напоминает удар палкой. — Как телеграф. — Боже, ну, если угодно... Правда, смешно было бы доверить этим милашкам передачу депеш. Однако, если говорить серьезно, электрический скат — рыба, обладающая специальным органом, производящим электрический ток, точно так же, как физические инструменты, о которых, коль скоро вы их не видели, говорить нет смысла. — Верно, месье Буало. Боже, до чего неприятно ощущение от прикосновения ската! — Учтите, оно могло стать смертельным. Доказательства были у вас перед глазами, когда по реке вдруг поплыли трупы. — Так это электрические скаты всех поубивали? И кайманов тоже?.. — Без сомнения. На карибов, пожиравших плоть наших лошадей и жаждавших добраться до нас, напали скаты. — Да, страшная машина разрушения. — Первые разряды поражают как молния. К счастью, мы оказались в отдалении от того места, где это случилось. Более того, скаты разряжаются, то есть восстановление заряда требует времени, и повторное поражение может оказаться достаточно сильным, но оно уже не смертельно. — Ну, ладно! Видите ли, месье Буало, если даже трудно осмыслить невероятное происшествие, спасшее нам жизнь, и невозможно возместить наши потери, то я особенно плакать не стану. — И правильно! Друг мой! Смотрите на вещи философски! А! Черт побери! — Что случилось? — Мой запас табака!.. — Пропал? — Уплыл по реке!.. Ни одной папиросы! — Что ж, табаком закусят карибы. — Да лучше бы меня заживо сожрали! Вот где беда- то! Фрике, сын мой, кончились прекрасные денечки; воздух становится тяжелым, собираются облака, чернеет небо. 245
Надвигается страшная буря. Дело плохо. На это можно было бы наплевать, будь у меня хоть несколько пачек папирос... Жизнь трудна... без табака. — Без табака...— пробормотал некурящий Фрике. ГЛАВА 9 Все время сырые яйца!..— Реки — это движущиеся дороги.— Польза от наводнения.— Еще один плавающий остров.— Через реку Уругвай.— После реки Уругвай.— «Междуречье».— Парана.— На правом катере.— Речные жители.— Девственный лес в миниатюре.— Булонский лес в Санта-Фе.— Цветение штыков.— «Колорадо».— Бывалый офицер зуавов*.— Злоключения военного и гражданского губернатора, который пил слишком много пива.— Не перерастет ли мятеж в революцию? — Уличное сражение.— Героизм юной девушки.— На баррикады! — Никогда, особенно в политике, нельзя вмешиваться в чужие дела.— Капитан, который закрыл глаза. — И эту землю вы, месье Буало, называете страной солнца? — Во всех странах мирэ, черт возьми, бывает дождь! — Но это же не просто дождь!.. Это ураган, смерч, буря, циклон. Куча облаков, чернее, чем вар у покойного моего учителя папаши Шникмана, не что иное, как пропитанная водой губка площадью в сто квадратных лье. — Ну и что?.. — Вы еще спрашиваете... Есть некий злоумышленник, выжимающий губку и выливающий влагу двадцать четыре часа в сутки; река на глазах переполняется; вода льется за воротник, попадает в сапоги; в животе пусто; а мы не можем двинуться с этого, как говорят географы, полуострова, где жизнь вовсе не веселая. — Плачьте, плачьте. Не нужен ли месье зонтик?.. — Вот умора! О-ля-ля!... Первый раз в жизни такое слышу. Нет, месье Буало, сей предмет роскоши мне неизвестен. Однако не стоит терять времени, надо двигаться в Сантьяго. Необходимо встретиться с друзьями. * Зуавы — род легкой пехоты во французских колониальных войсках, формировались из жителей Северной Африки и добровольцев- французов, проживавших там же, в XIX—XX веках. 246
— Это другое дело. Друг мой, проклинаемый вами дождь, быть может, ускорит наше прибытие в город. — Вы полагаете? — Уверен. Разве до сих пор события, которые в принципе могли стать для нас катастрофой, не создавали на деле неожиданно благоприятную ситуацию? — Возможно. Однако, по моему непросвещенному мнению, не может несчастье до бесконечности создавать условия для счастья. — Осмелюсь тем не менее заявить: в определенных случаях несчастье — благо. Наше «Кругосветное путешествие» благополучно завершится вопреки и одновременно благодаря стечению множества обстоятельств. Вы вновь увидитесь с друзьями. Мы вернемся в Париж, Жюль Гро устроит нам великолепную встречу, расскажем о наших приключениях Обществу прикладной географии. В газетах напечатают наши воспоминания о происшедшем. Орельен Шолль подготовит текст, Кастелли — рисунки, Каржа — фотографии, а Лемэ объяснит, как все случилось. Мы станем героями дня, и... вы получите золотую медаль, как Стенли и Саворньян де Бразза. Вот так-то! — О! Я не прошу слишком многого: мне бы найти месье Андре, доктора и Мажесте, затем всем вместе хотя бы немного отдохнуть и развлечься... вот и все, чего бы мне хотелось. — Я же вам только что сказал: это — дело решенное. — Если небо нас услышит и прекратит поливать! — Прекрасно. Подведем итоги. Дождь льет как из ведра уже тридцать часов, если верить моему водонепроницаемому хронометру. Лошади погибли, а багаж — на дне реки. У нас осталось оружие и примерно по сто пятьдесят патронов. Гаучо убрались ко всем чертям, и мы в безопасности. От голода не умрем, ибо наш полуостров изобилует черепашьими яйцами. — Да, месье Буало. Ничего, кроме сырых яиц, сколько угодно сырых яиц и только сырых яиц. В конце концов это надоест. Придется привыкать к изысканному блюду без молока и сахара. Мне, конечно, больше нравятся взбитые яйца с трюфелями, яичница на сковородке или яйца всмятку. Не отказался бы я и от простого омлета на свином сале. — Но, поскольку в нашем распоряжении есть исключительно черепашьи яйца, придется довольствоваться ими. Позавтракаем! 247
— А, не обращайте внимания на мои слова. Сейчас я смиренно воспринимаю происходящее, ибо не могу на него влиять. — Великолепно. Как я вам только что сказал, неприятный дождь пойдет нам только на пользу. — Слушаю и глотаю яйца, как лиса добычу. — Итак, мы находимся на низменности, простирающейся до самого нагорья, не знаю его названия, но идет оно вплоть до Парагвая. Местность понижается по течению этой большой реки, которую мы преодолели, до самой Параны*. Земли, расположенные между двумя крупными реками и находящиеся ниже уровня моря, составляют провинцию Энтре-Риос. Как только доберемся до Параны, мы спасены. Оттуда, кстати, добраться до Сантьяго гораздо проще, чем от Шату** до Парижа. — Но как, черт возьми, действовать? — Проще простого. Не помню, кто сказал: реки — движущиеся дороги. — Да, когда есть корабль. А у нас нет даже утлой лодчонки. — Нет — так скоро появится, если дождь будет идти еще полдня, смею вас заверить: наш переезд пройдет беспрепятственно. — В добрый час! Так пусть же льет дождь! Не буду больше ломать себе голову, раз уж я — промокший насквозь лентяй, изнемогающий от усталости. Раздражает только потраченное впустую время. Но вы меня убедили: через шесть часов ситуация изменится. Надеюсь, предсказание сбудется. Пока парижане беседовали, дождь пошел еще пуще. Мощь разверзшихся хлябей небесных была невероятна. Вода низвергалась сплошным потоком. Казалось, работал небесный насос невероятной силы и производительности. Как уже справедливо отметил Буало, река разливалась на глазах. Участок земли, куда высадились наши друзья, спасшись от гаучо, скатов и карибов, внезапно задрожал. Береговой выступ на глазах сузился. Полуостров превращался в остров. Фрике хотел как можно быстрее бежать оттуда. Буало возражал. * Парана — река в Бразилии и Аргентине. Длина 4380 км, площадь бассейна — 2663 тысяч кв. км. Образует с рекой Уругвай общее устье — эстуарий, являющийся заливом (длина 320, ширина до 220 км), в нем расположены порты Буэнос-Айрес и Монтевидео. * * Ш а т у — западная окраина Парижа, станция городской железной дороги, расстояние до исторического центра Парижа не более 10—12 км. 248
— Но ведь нас затопит,— проговорил гамен, сохраняя, однако, спокойствие. — Понимаю,— отвечал спутник,— но, прошу вас, обратите внимание: наш полуостров состоит не из земли, а из растений, из беспорядочно спутанных лиан. Течение подхватит нас, и мы поплывем вниз по реке, словно пароходик городских линий; такие плавучие островки носят тут имя «камарот», если вам интересно. — Понял... месье Буало... понял... Я уже плавал на островке подобных габаритов. Это было в Африке... Как- нибудь расскажу. — Конечно, друг мой... Конечно, тогда вам грозила страшная опасность. Здесь же речь идет о своеобразной лодочной прогулке. Ни намека на неудобства, островок поплывет, как надутый воздухом пузырь. Что ж, вода уже поднялась, и можно отчаливать. Надо обрезать стебли, укоренившиеся на берегу, а затем... Go ahead!.. Сказано — сделано. Буало вынул нож. Несколько решительных резких взмахов — и небольшой континент, повертевшись на месте три-четыре минуты, тронулся по течению. Вздымались волны. Усилился ветер. А дождь все лил и лил. Где-то вдали послышался сильный рокот, своего рода жалоба реки на боль от переполнения. Этот шум походил на звук разрядов молний, а еще больше — на треск приближающейся саранчи. Но зачем заниматься поиском сравнений? Кто не знает, как перешептываются волны, которым становится слишком тесно в узких берегах и которые пядь за пядью поглощают землю, чтобы потом внезапно каскадами излиться на сушу? Этот гул беспокойного безумия длился несколько часов. Скорость движения островка увеличилась. По счастливой случайности, форма его идеально подходила для плавания по неспокойной реке. Он с успехом преодолевал водовороты и все время оставался на самой середине течения. И вот почему. Своеобразный плот имел сильно заостренный нос. Нетрудно догадаться: если бы передняя часть была хоть чуть-чуть закруглена, то островок обязательно снесло бы в сторону. Вскоре уровень реки резко поднялся. Где-то в двухстах метрах от плота образовалась своего рода жидкая стена, 249
похожая на то, как в устье Жиронды* возле Кодбека происходит столкновение речного течения с высоким морским приливом. Эта стена более трех метров в высоту надвигалась со скоростью лошади, скачущей галопом. Островок летел словно выпущенная из лука стрела. — Черти морские!—воскликнул гамен.— Несемся, как пароход. — А я что говорил? —отозвался спутник.— Нас спасет потоп! Вскоре наше судно достигнет страны, только- только вставшей на путь цивилизации, где еще можно увидеть гаучо, но уже существует газовое освещение. Там можно нарваться на нож, зато пиво пьют из кружек, там есть табак, извозчики, ворчливые полицейские, а также господа в шелковых шляпах; наконец, там есть пароходы и железные дороги!.. — Железные... дороги!.. Вы сказали, железные дороги? — Ведущие в Сантьяго, сын мой. Я прямо-таки жажду отправиться туда на поезде как можно скорее! Надеюсь, вы составите мне компанию. — Как я был бы доволен! — Вас радует близость города? — О! Радость, испытываемая мной среди огромных груд камней, именуемых городами, слаба. Меня согревает мысль о встрече с друзьями. Остальное привлекает не более, чем место муниципального советника у ирокезов**. Остров-корабль несся вперед. Скорость становилась головокружительной. Шум — оглушительным. Берега проносились мимо с быстротой, пугающей пассажиров железнодорожного экспресса, когда они из-за занавесок купе разглядывают горизонт. А дождь все лил и лил. Ручейки превратились в речки, небольшие речушки — в мощные реки, а водные артерии, по одной из которых плыли наши друзья, скорее напоминали бурные морские заливы. В мелких притоках от обилия падавшей с неба воды течения значительно усилились, с каждой минутой возрастало количество несомого «мусора». — Движение по водяным дорогам такое же быстрое, как и по железным,— глубокомысленно заключил Фрике.— * Жиронда — эстуарий (длина 75 км) рек Гаронны (длина 647 км) и Дордонь (длина 472 км) во Франции, открывается в Бискайский залив Атлантического океана. В Жиронде расположен порт Ле-Вер- дон. Глубина фарватера 8 м. * * Ирокезы — группы индейских племен, живут на севере США и Канады. 250
Черт! Если бы по нашему пути шел встречный поезд, затормозить было бы затруднительно. — Но путь занят только нами! Громкое рычание заставило обоих путешественников одновременно повернуть головы. — О нет, не только,— констатировал Буало.— Поглядите-ка на эту флотилию... — Не спускать глаз с левого борта!.. — Беспокоиться незачем. Опасности нет ни малейшей. Даже если плывущая на таком же, как наш, островке пума (местный лев без гривы) голодна, бояться нечего. — О! Вот и другие; вероятно, за время путешествия по воде нам попадется великое множество зверей. — Глядите-ка! Тигр выходит из pajonales... — Откуда?.. — Pajonales — так называются заросли густых трав и кустарников, переплетенных лианами, спускающимися с берега в воду. Обитающие там тигры панически боятся воды, как настоящие кошки. — Хоп!.. Какой прыжок! Браво! Он точно приземлился прямо на спину невнимательной пумы. Так. Плот опрокинулся, и оба крупных зверя очутились в воде. Фрике веселился от души. Через некоторое время попался еще один зеленый плот. Четверолапый пассажир дрожал под дождем и изо всех сил пытался удержаться. Течение понесло островок, и странная флотилия поплыла вслед за плотом с нашими друзьями, точно баржи на Сене, идущие за буксиром. Сколько времени заняло это безумное плавание? Точно сосчитать невозможно. Прошли долгие часы голода и отчаяния. Буало и Фрике плыли по притоку, затем — по самой реке Ибикуи, и в конце концов вихревое течение, рожденное в бурных водах неудержимой реки, подхватило плот, закрутило его и запустило, словно снаряд, в воды более мощной реки. Причем плот пролетел через весь поток, ширина которого в этих местах превышала километр. — Но черт возьми! Это же река Уругвай! Отлично! Мы пересечем провинцию Энтре-Риос, достигнем Параны, а оттуда доберемся до самого Буэнос-Айреса! — А это далеко от Сантьяго?—пытливо вопрошал Фрике, трогательно думающий лишь о конечном пункте назначения. 251
— Фрике, дорогой, мы направляемся в сторону Параны. Поняли маневр? — Черт! Плохо доходит. — Все очень просто. Мель впереди пересекает наискось русло реки Уругвай; и мы попадаем в провинцию Энтре- Риос. Примерно в двадцати пяти лье находится город Мерседес. Нас несет течение; воспользуемся этим. От Мерседеса добраться до Параны легче легкого. Всего каких-то восемьдесят с небольшим километров! Как вам нравится идея? — Я сказал бы, месье Буало... я сказал бы: все это похоже на рулетку, когда вдруг прекращается полоса невезения. И вправду, несчастья отступили от парижан. Расчет оказался точен, и, проплыв на зеленом плоту до крайней намеченной точки, они проделали дальнейший путь пешком, верхом и по воде, пока не добрались до берегов Параны. Дорога заняла чуть более трех дней. Путешественники устали и вымокли до мозга костей. В городе Мерседес Буало вынужден был обменять ружье на две лошади, а один из револьверов — на скверную лодчонку, не стоившую и тридцати су... Но какая разница? Вот появился пароходик... Раздался свисток к отплытию, а Буало, человек, которого никогда нельзя застать врасплох, положил в водонепроницаемый бумажник аккредитив на пятнадцать тысяч франков. Все к лучшему в этом лучшем из миров. Спуск вниз по реке оказался монотонным. Двое наших друзей ломали голову, как убить свободное время — сорок восемь часов, которые длилось плавание. Чаще всего их можно было встретить в ресторане, где они с завидным аппетитом поглощали на борту еду. И вот наконец Парана. Русло реки буквально перегорожено множеством островков, которые при спаде воды выглядят словно клумбы. С огромным трудом работающие на этих линиях английские суда могут проходить по причудливо извивающемуся фарватеру, огибая зеленое богатство водяной флоры. На миниатюрных материках постоянно обитают две категории живых существ. Во-первых, хищные yacares, небольшие кайманы метров трех-трех с половиной в длину, многочисленные и опаснейшие хозяева здешних мест. Тут живут и лебеди, а точнее, гагары, идущие на изготовление муфт и опушки для дамского манто. 252
Отважные и стойкие рыбаки объявили перепончатокрылым и земноводным беспощадную войну. Охота на крокодилов и птиц, кормящихся рыбой, является их исключительной привилегией; они в этом находят и радость, и честь, и выгоду. Наши путешественники не надолго заглянули в Парану — городок у подножия скалы высотой в сто футов, с вершины которой виден город Санта-Фе, до него по прямой всего двадцать километров. Достигнув Санта-Фе, парижане высадились на пристани неподалеку от ущелья Санто-Томсе, находящегося у высокого мыса, поросшего лесом, куда местные охотники ходили за всевозможной дичью. Но в данную минуту зверей и птиц тут не было видно. Время от времени между ветвей поблескивали штыки, слышался нестройный гул голосов. Вдруг раздался какой-то особенный свист, шум мгновенно стих. В лесочке — местном подобии парижского Булонского леса* —расположился лагерь. Люди, собиравшиеся здесь, назывались «Колорадо»; это были красные революционеры, перекрывшие местность вплоть до выемки, прорытой под руководством гениального француза Лапрада для прокладки по ней железной дороги, связывающей Санта-Фе через Росарио с колониями. Сборище партизан представляло собой оригинальное зрелище. Гаучо с бронзовой кожей по-братски соседствовали с безукоризненными джентльменами в панамах и шелковых шляпах; чернокожие и метисы находились в одном строю с покинувшими место службы милиционерами; седобородые, беловолосые старцы, уже два дня стоявшие на баррикадах, обучали молодых людей, совсем еще мальчишек, обращению с тяжелыми карабинами, поднять которые было им едва под силу. Наших друзей встретило громкое «Кто идет?». Буало ответил «Amigos!»**, и, хотя он говорил на кастильском*** диалекте с парижским акцентом, этого было до¬ * Булонский лес — окрестность в западной части Парижа, между крепостной стеной и рекой Сеной, в 1852 году превращен в современный парк, место прогулок тогдашнего «высшего света», к парку примыкает ботанический сад, рядом — два ипподрома, лошади даются напрокат. ** Друг! (исп.) *** Кастилия — королевство в XI—XV веках на Пиренеях. После объединения Кастилии и Арагона в 1479 году образовалось государство Испания. 253
статочно, чтобы ушел в сторону кончик штыка неловкого солдата-самоучки: партизаны никоим образом не намеревались обидеть пришедших. В довершение столь приятной встречи наш «бульвардье», чей взор никого и ничего не оставлял не замеченным, вдруг радостно и удивленно воскликнул: — Вот это да! Флажоле! —И тут же спросил спокойным голосом:—Как поживаешь, старый товарищ? Человек, присматривавший за перемещением всякой всячины на опушке леса, резко поднял голову, слегка побледнел и раскрыл объятия: — Буало! Да это же Буало! Мой верный друг! Черт побери!.. До чего же приятный сюрприз! — Не ожидал меня здесь увидеть? Ну, ладно. Представляю моего друга Фрике, морского волка, отчаянного парня, каких ты любишь, лихого, отважного, делающего честь своей родине. Дорогой Фрике, а это месье Флажоле, бургундец из Монбара*, бывший офицер зуавов, ныне известный коммерсант в Санта-Фе. А теперь пожмите друг другу руки. Вот так-то, друзья! «Колорадо», видя, что эти люди заняты друг другом, вернулись в лес, не обращая более внимания на двоих чужаков. Раз Флажоле их знает, значит, все в порядке (в городе он пользовался репутацией весьма трезвого и рассудительного человека). — Друзья мои,— без лишних околичностей начал Флажоле,— знаю, вы не трусы; но здесь в любую минуту может завязаться бой; вам же нечего ввязываться в схватку, к которой вы не имеете ни малейшего отношения. Идемте ко мне домой. — Бой неизбежен? — Думаю, да. В воздухе пахнет порохом. Тут командует Ириондо со своими приспешниками. Его хотят сместить и поставить на его место Итуррассе. Полагаю, что «Колорадо» обречены. Правительство, похоже, заранее обо всем знает, ибо еще вчера пассажиры, прибывшие из Буэ- нос-Айреса на пароходе «Проведор», были пересажены на борт парохода «Сан-Хуан», который пойдет вверх по течению в город Асунсьон. Те же, кто прорвался на берег силой, посажены в «кабильдо» — местную городскую тюрьму. Еще раз говорю: идемте отсюда! * Монбар — город в департаменте Кот-д’Ор во Франции. 254
— Пошли, придется подчиниться. Назревала драма. Одна из тех, что, увы, слишком часто случаются в республиках Южной Америки. И пока идет предварительная подготовка спектакля и все актеры, от гран-премьеров до статистов, готовятся к выходу на сцену, попытаемся коротко рассказать о политической ситуации в городе и об опасностях, угрожающих жизни наших героев. Санта-Фе* — административный центр одноименной провинции — принадлежит Республике Аргентина. Это приятный городок, насчитывающий около двадцати пяти тысяч жителей. Основное занятие его обитателей — торговля, а порт служит перевалочной базой для зерна, поступающего из колоний, полукругом опоясывающих Росарио. Провинции, граничащие с Санта-Фе на севере и на востоке, на всем своем пространстве вплоть до громадной пустыни Гран-Чако, населены индейцами и простираются до самой Боливии и Рио-Бермехо. Это Эсперанса, Сан-Карлос, Лас-Тунас, Сан-Иеронимо и Эль-Саусе. В состав Республики Аргентина входят еще семь провинций: всего их тринадцать. Каждая из них обладает относительной автономией и имеет собственную палату представителей и сенат. Они, и только они, решают местные дела. Они же назначают губернатора. Наконец, собрание делегатов от всех тринадцати палат составляет Национальный конгресс в Буэнос-Айресе, занимающийся вопросами дипломатии и торговли. Правосудие в отдельных провинциях полностью независимо друг от друга, и экстрадиции** практически не существует. Подчас преступник покидает тот или иной район и благополучно живет в двадцати шагах от территории, где он приговорен к смерти. Судебные приговоры, как правило, не слишком суровы. Они, за исключением случаев ускоренного судопроизводства, обычно не превышают двух лет принудительной службы в пограничных батальонах, предназначенных для защиты от вторжений индейцев. Граница представляет собой обычный ров в шесть метров шириной и два метра глубиной. Преодолевают ров * Санта-Фе — расположен на одноименном рукаве реки Парана, соединен железной дорогой со своим портом Каластине (в 12 км от города). Основан в 1573 году. Население на 1895 год — 25 тысяч человек. * * Экстрадиция — выдача иностранному государству лица, нарушившего законы этого государства. 255
легко все, кроме индейцев, лошади которых, привычные к ровным пространствам, не умеют прыгать. Через каждые десять лье поставлен небольшой блокгауз*, а на главных направлениях разбиты лагеря, где вперемешку находятся солдаты и отбывающие повинность индейцы племени мансос, имеющие обыкновение в одну прекрасную ночь убегать, прихватив лошадей. Прежде чем вернуться к рассказу о событиях, происходящих в Санта-Фе, хотелось бы сказать несколько слов об Эсперансе — городе, расположенном в сорока восьми километрах от Санта-Фе и не уступающем ему ни по количеству населения, ни по степени благополучия. В Эсперансе насчитывается не менее двадцати пяти тысяч европейских колонистов; цифра огромная, если учесть общую немногочисленность городского населения Южной Америки. Города же в Северной Америке одержимы фантастическим стремлением к росту: вчера еще скромное поселение, сегодня — богатейший город. Местная администрация, чтобы привлечь колонистов, дает вновь прибывшим возможность купить дом на выгодных условиях, к которому прилагаются сельскохозяйственный инвентарь, пара лошадей, два быка и двадцать квадратных квадр земли (квадра равняется девяносто восьми метрам). Колония полностью подчиняется политическому руководителю, который по закону должен исполнять распоряжения губернатора провинции. На деле же он волен поступать беспардонно и бесконтрольно, повинуясь лишь собственной фантазии. Эта независимость и является основой реальной автономии, особенно утвердившейся во время последних беспорядков, когда самые элегантные в мире колонисты собрались у ворот «juscados de paz»** и наголову разбили защищавший его батальон. Главою, сосредоточившим в своих руках всю власть, стал Леман, врач-швейцарец, обладатель миллионов, собственных заводов по производству тростниковой водки. Это прекрасный, неподражаемый мужчина тридцати пяти лет, недюжинной отваги и энергии, в то же время считался человеком необыкновенно добрым, справедливым, настоящим республиканцем, умевшим укрощать горлопанов. * Блокгауз — полевое оборонительное сооружение, рассчитанное на круговую оборону, используется в качестве опорного пункта. ** Мировой суд (исп.). (Примеч. перев.) 256
Добавим, что Леман был к тому же владельцем и основателем местной газеты, называвшейся «Колонист Запада». Наш новый друг, бывший офицер зуавов, а ныне колонист в Санта-Фе, бургундец Флажоле, жил в доме возле великолепного порта, построенного швейцарским инженером Рола. Жилище оказалось уютным и изысканным и говорило о том, что его хозяин — человек со вкусом, богатый, поклонник французского комфорта. Гостеприимство было сердечным и изобильным. Нет нужды лишний раз подчеркивать: собравшиеся все время говорили о Париже и пили за Францию. Настала ночь. Из города доносился негромкий шумок. Можно было различить приглушенный говор, чей-то шепот, бряцание оружия о мостовую, звон шпор и лязг штыков — звуки, знакомые уху Флажоле, как, впрочем, и его гостям. Буало озабоченно вертелся на стуле. — Поглядеть бы, хотя бы одним глазом. — Да,— поддержал Фрике,— ну, немножко. — А! И охота вам подставлять свои головы? Пусть эти господа сводят между собой счеты, вам же лучше не соваться. — Но, Флажоле, ты же сказал, опасности нет никакой. — Все равно не стоит рисковать. К тому же происходящее здесь, признаюсь честно, меня совершенно не тревожит. А! Если бы причина возмущения была иной... Например, угнетенный народ внезапно поднимается, чтобы стать свободным, я бы снял со стены карабин и воскликнул: «На баррикады!» Но какое мне, черт побери, дело до мелких домашних склок, когда свободные как воздух бравые ребята решают мелкие разногласия силой оружия? — Но мы путешествуем вокруг света не для того, чтобы отсиживаться в четырех стенах. Интересно поглядеть хотя бы немножко на происходящее. — Ну, месье Флажоле, нас же, в конце концов, не съедят... Посмотрим чуть-чуть. — Черт побери! Вы хоть знаете, из-за чего тут стреляют?.. Дело в том, что губернатор Ириондо весьма непопулярен среди колонистов. Это крупный мужчина тридцати пяти лет, в общем-то, довольно безобидный, но одержим одной-единственной страстью — к пиву и поглощает его в таких невероятных количествах, что стал бы первым 11 Л» Буссенар, т. 14 257
человеком в каком-нибудь из германских университетов. В Буэнос-Айресе этот любитель пива наделал кучу долгов, и это в какой-то мере объясняет, почему он предложил себя в губернаторы. Полагаю, здесь не обошлось без братьев иезуитов*, однако не будем вдаваться в подробности. — Не люблю иезуитов...— четко и определенно высказался Фрике.— Человек иезуитов не может быть моим другом!.. Вот так! Флажоле и Буало громко захохотали, когда услышали столь неожиданное заявление. Да, Фрике — личность уникальная. — А кто же, если это не секрет, собирается занять его место, месье Флажоле? — Храбрый малый по имени Итуррассе, я желаю ему всех благ. — Браво! Это мой человек,— воскликнул немного захмелевший от превосходного бургундского Фрике.— Долой Ириондо! И да здравствует Итуррассе!.. — Muere et traidor!.. Muere el traidor!**—внезапно закричали на улице сотни голосов. — Что они орут? Так у нас кричат: «На фонарь! Повесить!» — Боюсь, вы недалеки от истины,— грустно проговорил Флажоле.— Прольется кровь. Налицо заговор. Все руководители уже собрались у Эчеррагуэ — владельца кафе на главной площади — и ждут сигнала «Колорадо». Не успел бывший зуав произнести последние слова, как внезапно раздалась ружейная стрельба. Мужчины вздрогнули и в три прыжка выскочили наружу. Буало не мог не рассмеяться. — Где ж твое прежнее решение, старый солдат? — Черт возьми! Попробую примирить враждующие стороны, ну а если не удастся, то попытаюсь смягчить ужасы гражданской войны. Кроме того, могут быть раненые... им понадобится помощь. — В добрый час!—воскликнул Буало и энергично пожал бургундцу руку.— У тебя доброе и отважное сердце. * Иезуиты — члены католического монашеского ордена, основанного в 1534 году в Париже Игнатием Лойолой. Основные принципы организации ордена: строгая централизация, повиновение младших по положению старшим, абсолютный авторитет главы ордена. ** Смерть предателю! (исп.) 258
— На фонарь! На фонарь!..— повторял Фрике. — Да замолчи ты! Раскаркался, как ворона! —воскликнул Флажоле.— Закрой клюв, и пошли! — Есть, капитан! Из заведения Эчеррагуэ выскочила беспорядочная группа людей, все размахивали оружием и громко кричали: — Muere el traidor! — Они направились к Ириондо... Беднягу прикончат. Во главе группы шел элегантный молодой человек, лет двадцати трех — двадцати четырех, одетый по-европейски. — Это Кандиотти,— проговорил Флажоле,—мой друг, один из руководителей мятежа. Какая жалость, если ему переломают кости... он богат, умен и храбр, как парижанин. Кандиотти заметил троих французов и приветственно помахал рукой Флажоле. Группа росла по мере продвижения и подошла к дому Ириондо, намереваясь взять его во что бы то ни стало. Дверь оказалась прочной. Несколько заговорщиков принялись рубить ее топорами, прочие вели беглый огонь по фасаду и плотно закрытым окнам. Внезапно дверь отворилась. Поток света от факелов, находившихся в руках дюжины пеонов, залил вход. Оружия у них не было. Взбешенные «Колорадо» ринулись в широкий коридор и остановились, завидев нечто неожиданное. Бледная, дрожащая, непричесанная, со сверкающими глазами, лицом к ворвавшимся заговорщикам стояла скрестив руки юная девушка, почти ребенок, лет пятнадцати, неописуемой красоты. Шум смолк, прекратились крики, все замерли. — Чего вы хотите?—спросила в полной тишине девушка, не сводя глаз с ворвавшихся людей. — Ириондо! —воскликнул кто-то раздраженным голосом.— Смерть предателю! — Кто осмеливается заявлять, будто Ириондо предатель?— воскликнула она. — Я! — ответил нарушивший молчание.— Это я желаю ему смерти!.. — Ты, Педро? Ведь отец спас тебя от тюрьмы!.. — Умри же и ты, змея! — крикнул огромный метис и выстрелил. Быстрый как молния Кандиотти оттолкнул оружие метиса в момент выстрела, затем, огрев ублюдка саблей плашмя по лицу, звенящим голосом приказал: 259
— Разоружите его! Четверо человек тотчас вырвали у метиса нож и револьвер. — Убирайся!.. Мы воюем с мужчинами!.. Мерзавец, посягнувший на жизнь женщины, не имеет права находиться в рядах патриотов,— произнес гневно Кандиотти. Взбешенный метис побагровел и со следами удара на лице удалился нетвердой походкой. — А вы, дитя, поймите,— продолжал отважный партизан,— противостоять воле народа просто глупо. Разрешите пройти, сеньорита... «Колорадо» города Санта-Фе низлагают губернатора Ириондо. — Вы не тронете моего отца! Нет! Сеньор Кандиотти, это невозможно!.. Смилуйтесь над ним... Сжальтесь!.. Заклинаю во имя вашей матери... Молодой человек вложил саблю в ножны, почтительно снял шляпу и легким движением руки отодвинул девушку, едва стоявшую на ногах. Эта сцена длилась недолго. Но когда повстанцы вошли в дом, то Ириондо там уже не было; пока дочь вела переговоры с непрошеными гостями, губернатору в сопровождении капитана Барриаса удалось бежать и укрыться в иезуитском колледже. Поиски в стенах этого заведения оказались бесплодными. Ириондо просидел под главным алтарем сорок восемь часов без еды и питья и в смертельном страхе ждал, чем кончится восстание. Заговорщики решили: Ириондо, возможно, укрылся в местной тюрьме. Туда тотчас же отправилась группа всадников. Проскакав через проход Санто-Томе, они очутились перед зданием тюрьмы. Тем же маршрутом отправился Флажоле, договорившись с Буало и Фрике о встрече. Те же пришли на площадь другим путем, со стороны губернаторского дома. Так трое французов снова оказались вместе. Опять зазвучали возгласы: «Смерть предателю!..» Обезумевшие от ярости и тростниковой водки, люди бросились на штурм местной тюрьмы. Огромные ворота были заперты. Неустрашимый Кандиотти первым подошел, вставил револьвер в замочную скважину и четыре раза выстрелил. Пятого выстрела не потребовалось. Как и в доме Ириондо, ворота внезапно распахнулись во всю ширину. Раздалась команда: «Пли!» Мрачный, точно пещера, длинный коридор осветился зловещими вспышками. На 260
наступавших обрушился свинцовый дождь пуль, выпущенных из множества ремингтонов*. Кандиотти, Итуррассе и сотня их сторонников моментально залегли. Пространство наполнилось дымом. Стоны раненых смешались с криками горечи и отчаяния. Зрелище было ужасным. Застигнутые врасплох, но не разгромленные, «Колорадо» оправились от неожиданности и с ножами в руках обрушились на два взвода провинциальной гвардии, засевших в местной тюрьме. Атака была остановлена штыками первого взвода, а второй взвод вынудил нападавших покинуть территорию тюрьмы. Но «Колорадо» попытались предпринять новый штурм. Флажоле, Буало и Фрике, само собой разумеется, безоружные, очутились из-за своей безответственной бравады в самом опасном месте. Казалось, их хранил какой-то добрый гений. — Этих отчаянных ребят перебьют до последнего,— заметил бывший офицер зуавов.— Вот несчастье! О, Боже... Хотя это меня не касается, но большего я вынести не в силах. Отходить! — крикнул он.— Отходить!.. Услышав команду, повстанцы рассыпались, как полагается пехотинцам, и приняли меры предосторожности: одни укрылись за деревьями на площади, другие легли ничком. Переждав немного, нападавшие повели огонь по широко распахнутым воротам местной тюрьмы, в ответ слышались выстрелы из ремингтонов. Солдаты провинциальной гвардии, являвшиеся частью регулярных войск, в конце концов сумели закрыть ворота: нападавшие остались снаружи. Пока один из взводов вел огонь из бойниц на фасаде главного корпуса, другой поднялся на «асотею» (террасу) и стрелял без остановки, но, впрочем, и без особого успеха. Внезапно протрубил рожок, и на западе, где располагались «cuartel d’infanteria» (пехотные казармы), послышался барабанный бой. * Ремингтон — усовершенствованные ружья, заряжающиеся не с дула, а с казенной части; изобретатель — техник Фило Ремингтон, сын владельца фирмы «Ремингтон Арс» в штате Нью-Йорк, прекратившей существование в 1886 году. Фирма выпускала весьма совершенные по тем временам пишущие машины; о их качествах говорит то, что отдельные экземпляры в рабочем состоянии можно встретить и поныне. 261
— Вы сейчас попадете в окружение! —воскликнул Флажоле.— Идет отряд на помощь гвардии. Через несколько минут вы очутитесь между двух огней. — Нельзя допустить, чтобы этих храбрецов перестреляли как кроликов,— звенящим голосом прокричал Фрике. — Отряд необходимо остановить... — Но как?—спросил Буало. — Черт побери! А баррикады на что?! Стоило лишь произнести это слово, как повстанцы, видя приближение беды, занялись мостовой улицы, ведущей от площади к казармам. Двойная баррикада, спереди и сзади снабженная брустверами, возникла как по волшебству — хватило пяти минут. И вот наступил решающий момент. Тридцать человек остались на баррикадах, а прочие заняли боковые улицы. Восставшие были готовы стоять насмерть, прекрасно понимая, что если их схватят, то расстреляют без суда. Так лучше пасть, отстреливаясь до последнего патрона. Тридцать решительных мужчин, хорошо снабженные боеприпасами, сумели благодаря воздвигнутому «Колорадо» заграждению остановить пехотное подразделение. И произошло вот что. По иронии судьбы Буало и Фрике, разлученные с Флажоле, очутились среди защитников баррикады. — Это идиотизм,— проговорил гамен.— Ввязаться в такую авантюру! Политика наводит на меня смертельную тоску. Мне нет дела ни до Ириондо, ни до Итуррассе. Я не боюсь, но буду беспредельно счастлив, если удастся отсюда убраться. — Ах, вот как! — отозвался Буало.— Ваш боевой пыл, похоже, угас... как погасли фонари, о которых вы кричали. А лозунги «Да здравствует Итуррассе!..», «Долой Ириондо!..». Куда они подевались? Не потому ли вы про них забыли, что бедный Итуррассе свалился с копыт перед входом в местную тюрьму? — Месье Буало, вы слишком строги ко мне. Если бы не мои друзья, которых во что бы то ни стало надо отыскать, вы бы убедились: я вовсе не рохля. — Нисколько в этом не сомневаюсь, мой чертов гамен. Мне просто нравится подтрунивать над вами. — Внимание... барабаны зовут в атаку, сейчас станет жарко. И действительно, идущие на приступ и защитники баррикады оказались достойны друг друга. Четыре раза с не¬ 262
удержимой яростью рвались атакующие вперед, четыре раза их порыв разбивался об упорство и стойкость защитников баррикады. Однако горстка отчаянных храбрецов не могла до бесконечности противостоять многочисленному регулярному войску Республики Аргентина. Вскоре в дело вмешалась артиллерия, и события приобрели иной оборот: в развороченной снарядами баррикаде появилась огромная брешь, и пехота, прибывшая из казарм, в пятый раз ринулась на штурм. — Полагаю,— произнес Буало,— нас расстреляют. — Вполне возможно,— согласился Фрике. — Друзья,— раздался позади голос Флажоле.— Спускайтесь побыстрее. Пока вы тут занимаетесь словесным фехтованием друг с другом, я все устроил; в обмен на добрый совет я вручил капитану провинциальной гвардии Эстебану, обошедшему нас со своими ребятами с тыла, пачку банкнот. Храбрый кабальеро любит деньги и беспрепятственно нас пропустит. Другого способа спасти свою шкуру нет. Итак, постараемся не привлекать особого внимания. Остальное я беру на себя. В путь, и поскорее! Благоразумный маневр бывшего офицера зуавов вполне удался; капитан Эстебан оказался нем как рыба и слеп как крот. У дверей дома Флажоле уже стояли две оседланные лошади. — Так вот, друзья, садитесь на них, следуйте вдоль железной дороги и поторапливайтесь. Когда вас нагонит первый же поезд на Кордову, уезжайте подальше. Жаль, приходится расстаться, но ваши жизни дороже. Прощай, мой храбрый Буало, или, быть может, до свидания? — Месье Флажоле,— обратился к нему Фрике, лошадь под которым проявляла все признаки нетерпения,— позвольте засвидетельствовать самую искреннюю признательность. — Поезжайте! Поезжайте же, болтуны вы мои! — Мне так трудно расстаться с вами... У меня сердце разрывается на части. — Еще раз прошу, уезжайте! Лошади рванулись в темноту. Двое парижан были спасены. — Уф! Бывает же,— проговорил себе под нос Флажоле,— что от рукопожатий слезает кожа с ладоней! 263
ГЛАВА 10 Последствия железнодорожной аварии.— Почему у Фрике поранены подошвы ног.— Управляемый и тяжелее воздуха.— Стена высотой в шесть тысяч метров.— Польза от смерти быка.— Как сделать двух птиц с размахом крыльев в шесть метров.— От сильных болезней сильное лекарство.— Прискорбное начало воздухоплавательной карьеры.— Серьезный изобретатель.— Гладиатор и Дочь Воздуха.— Напрямую через Кордильеры.— Вот он, город.— Изумление и восторг.— «Черепаха и Две Утки».— Сантьяго!..— Вальпараисо!..— Морские разбойники.— И опять «КОРАБЛЬ-ХИЩНИК». Читатель, внимательно следящий за странствиями парижского гамена, возможно, надеется, что наш герой сможет передохнуть некоторое время после множества невероятных приключений или, по крайней мере, завершит «Кругосветное путешествие» без особых затруднений. Такое предположение ошибочно. Если Фрике и удалось в целости и сохранности убраться в обществе Буало из охваченного беспорядками Санта-Фе, то лишь благодаря вмешательству бургундца Флажоле. Это великолепно, но от невезения не уйти. Двое беглецов добрались до «ferro-carril» (железной дороги), идущей в Росарио. С двумя пеонами они отправили лошадей назад, к Флажоле. Чтобы побыстрее добраться до Сантьяго — конечной цели Фрике,— парижане сели на поезд, шедший из Росарио в Санта-Марию, затем отправились по строящейся дороге в Сан-Луис, купив за золото право проехать в вагоне с материалами. Все шло замечательно до того самого момента, когда в один прекрасный вечер группа индейцев преградила путь диковинному страшилищу из железа и меди, дышащему огнем и дымом. Завязалась перестрелка. Рабочие отважно защищались, ожесточенная схватка закончилась бы в пользу пионеров* цивилизации, если бы нападавшие, как люди, весьма смышленые, не сняли часть пути. Внезапно паровоз сошел с рельсов, врезался в землю вплоть до поддувала. Удар был до того силен, что рабочие * Пионеры — передовые люди, прокладывающие новые пути в какой-либо области деятельности. 264
так и посыпались вниз, причем большинство из них остались лежать без сознания. В числе пострадавших оказался и бедный Фрике, да и Буало задело бревном по голове. Правда, обморок молодого человека продолжался всего несколько минут, и когда он пришел в себя, то увидел, что Фрике, точно мешок с хлопком, перекинут через седло индейцем, скачущим во весь опор. Еще человек шесть линейных рабочих стали, как и Фрике, пленниками краснокожих. Этих несчастных, так же как и юного парижанина, ожидала тяжелая участь — стать пленниками людей, лишенных предрассудков. Индейцы достигли желаемого; локомотив надолго выведен из строя, а в качестве победного трофея они захватили обладателей страшного оружия. Теперь эти отважные стрелки стали беззащитней детей... Сердце Буало обливалось кровью: ведь он, лишенный сил, едва пришедший в себя, оказался не в состоянии помешать похищению храброго и преданного друга, которого полюбил как брата и ради которого был готов рисковать жизнью. Буало знал: индейцы Южной Америки менее свирепы, чем их собратья на Севере, и обычно не замучивают пленников до смерти, а используют на самых тяжелых работах. Они применяют дьявольское средство, чтобы удержать своих рабов от побега: на ступнях пленников делаются большие крестообразные надрезы. Надрезы эти чисто поверхностные и не затрагивают мускулов. Операция не слишком болезненная и позволяет совершать умеренные движения. Однако если такой человек решится на побег или просто будет долго идти пешком, ноги распухнут, начнется кровотечение, а вскоре появится и нагноение. Этой процедуре подвергся и Фрике на первом же привале. Переход совершался верхом, но, чтобы исключить малейшие поползновения к побегу, гамена привязали к седлу, а для верности на все шесть часов перехода к нему приставили стража-воина. Вот каким транспортом совершал наш друг путешествие по той части Республики Аргентина, которая простирается между Сан-Луисом и территорией, прилегающей к Кордильерам неподалеку от Мендосы. Он, однако, не отчаи* вался, полагая, что этот переход приближает его к Сантьяго, и еще надеялся на сообразительность оставшегося на свободе Буало. 265
Утешая себя столь обнадеживающими раздумьями, обретя даже некое умиротворение, гамен прибыл на земли новых хозяев. Но бедный юноша строил планы, не учитывая мнения тех, кто взял его в плен, а что из этого вышло, увидим. Фрике пробыл в плену два месяца. Два бесконечных месяца, более томительных, чем два голодных года. Дело было не в грубом обращении индейцев, не в отсутствии самого необходимого, нет, трудным было то, что юный парижанин не имел даже малого глотка свободы. Воины отправлялись верхом в более или менее длительные походы. Они садились на мустангов, используя вместо седла тигровые шкуры; а бедный Фрике, успевший полюбить верховую езду, с завистью, как лишившийся коня кавалерист, глядел на кентавров пампы, гарцевавших среди высоких трав и пропадавших из виду. Парижанин же толок рис и просо, из которых пекли хлеб, а точнее, лепешки, и хандрил, от чего лишь усиливалось ощущение неудачи и полнейшей безысходности. Напрасно он обучил местных виртуозов веселым ритурнелям* мадам Анго, анакреонтическим** фантазиям Прекрасной Елены*** и даже высокопарной бессмыслице Хильперика;* * * * напрасно открыл местным поварихам искусство приготовления тушеной говядины, рубцов по- кански и телячьих языков в пикантном соусе; и наконец, совершенно без толку пытался внушить щеголихам пампы, что в Париже существуют дамские портные, умеющие при помощи костяных спиц и иголок делать сборки и складки, вышивать по шелку, и их произведения, если окажутся на южноамериканских Венерах, позволили бы последним при¬ * Ритурнель — музыкальная фраза в аккомпанементе, повторяющаяся подобно припеву в песне. ** Анакреонтическая поэзия — воспевающая любовь, вино, пиры, развлечения. *** Прекрасная Елена — персонаж греческого эпоса. С именем Елены связана судьба города Трои (Илиона), существовавшего по меньшей мере за 3 тысячи лет до н. э. на северо-западе Малой Азии. Похищение Елены троянским царевичем Парисом привело к десятилетней войне, завершившейся разрушением Трои около 1260 года до н. э. Судьба Елены послужила сюжетом множества литературных и музыкально-драматических произведений, начиная от тех, что приписываются легендарному древнегреческому слепому поэту Гомеру. **** Хильперик (Хильперих; 561—584) — король франков. В числе прочего известен тем, что занимался богословием, но уклонился от «истинной веры», написав ряд сочинений; изобрел несколько новых букв, которые хотел ввести во всеобщее употребление. 266
обрести приличный вид и одновременно стать мишенью карикатуристов модных газет. Фрике все надоело. Раны на подошвах в форме знака искупления грехов человечества так и не заживали, поскольку каждое утро старый шут, именовавший себя лекарем племени,— о, где вы, доктор Ламперьер?—будил парижанина еще до рассвета и всякий раз смазывал надрезы раздражающей мазью. Поэтому раны не затягивались и гамен не мог дать стрекача в места, озаряемые солнцем свободы. В конце концов бедняга Фрике укрепился в мысли: ни в одном из полушарий Земли нет столь же несчастного, как он, матроса. Доктор Ламперьер, верный друг и превосходный приемный отец, на помощь! Андре, мудрый старший брат с любящей душой; Буало, обладатель железных кулаков и золотого сердца, куда вы подевались? Мажесте! Бедный, брошенный ребенок, великий помощник во всех делах и преданный товарищ, когда же я вновь увижу тебя? Ах! Если бы тут появились все четверо! Если бы узнали, в каком состоянии пребывает их дорогой гамен! О! Храбрые друзья Фрике непременно поучили бы здешних бродяг крепкими тумаками, как себя вести! Но нет! Наш герой томился в плену. Здесь не с кем было говорить о мосте Искусств и Пале-Рояле. Здесь не знали, что на свете есть пароходы. Здесь не понимали, что такое «сплеснивать шкоты». Газовый свет, макадам* и нарезное оружие тут оставались абсолютно неведомы. Гамена охватила смертельная тоска, сопряженная с ощущением полнейшей беспомощности, но, быть может, все-таки удастся бежать?.. Идея кристаллизовывалась, несмотря на все трудности, подобно тому как вода точит самый твердый камень. Фрике воспрянул духом и в конце концов придумал способ, способ безрассудный, опасный, возможно смертельный. Тем лучше. Пора положить конец бесцельному времяпрепровождению! Ситуация прояснилась. Конечно, это всего лишь соломинка в бурном море. Но Фрике готов был за нее схватиться и держаться крепко. Разумное решение. Увидите почему. * Макадам — способ мощения улиц, по которому поверх слоя камней насыпается несколько слрев щебня, плотно утрамбовываемых катком; так же называется мостовая, сделанная по этому способу. 267
И, несмотря на боль в подошвах, он бурно пустился в пляс, когда увидел, как кондор тащит барана. — Тра-ля-ля-ля!.. Тра-ля-ля-ля!.. Все перевернется вверх тормашками!.. Тра-ля-ля-ля!.. Да здравствуют все республики мира! Вот оно!.. Наконец-то нашел! Спасибо вам, месье Надар*, и тебе, гигантская птица!.. Да!.. Вот оно!.. Да!.. Я нашел!.. Управляемое!.. И тяжелее воздуха. Я — воздухоплаватель! Уж не сошел ли Фрике с ума? Прошло два дня. Пал бык. Какая может быть связь между кончиной могучего жвачного животного и искусством воздухоплавания? Нетерпеливый читатель, с полным основанием жаждущий это узнать, вскоре все поймет. Гамен разделал тушу со сноровкой, которой могли бы позавидовать профессионалы боен. Поскольку он не имел постели и одеяла, то выразил желание взять шкуру, чтобы устроить спальное место. Никто не возражал. — Прекрасно. Вы добры, как любящие родители,— произнес парижанин,—■ зато глупы, как несколько десятков свиней. Однажды Фрике попробовал, как он говорил, «размяться» и ходил целый час, раны воспалились, ноги опухли, из-за чего опыт пришлось прекратить. Индейское племя располагалось лагерем, как мы уже сказали, у подножия Кордильер, или Андов. Фрике знал, что по ту сторону горного хребта — Чили. Чили! Сантьяго!.. Сантьяго, где должны находиться доктор и Андре. Однако пусть кто-нибудь попробует преодолеть стену в шесть тысяч метров высотой с изувеченными ногами, если нельзя пройти и двух километров, не захромав! Обычным путем скорее всего не получится... Фрике объяснил индейцам: из уважения к их обонянию он понесет сушить будущие спальные принадлежности в горы. Мужчины и женщины, гримасничая, словно макаки, остались довольны его предупредительностью. Гамен, закинув шкуру за спину, стал подниматься вверх по уступам, опоясывающим всю горную цепь Андов. * Надар Феликс (наст. фам. Турнамон; 1820—1910)—французский журналист, рисовальщик, мастер фотоискусства. Изобрел и построил воздухоплавательный аппарат с газовым баллоном, установленным в корзине аппарата, и совершил полет из Парижа в город Ганновер (Германия) —■ расстояние по прямой около 700 км. Сделал первую аэрофотосъемку. 268
Восхождение было долгим и трудным. Фрике гнулся под тяжестью ноши, останавливался каждые десять метров, стирал пот со лба и вновь пускался в путь, распевая песенку. Слова банальные, даже идиотские. Зато какая бодрящая музыка! Ждет меня стопочка водочки Там, наверху... Ждет меня стопочка... Ждет меня стопочка... Стопочка водочки... И так до бесконечности. Ему удалось преодолеть крутой скат, находящийся на высоте свыше тысячи метров, и он остановился на площадке в сто квадратных футов, одна из сторон которой оканчивалась отвесной стеной. «Стопочку» там можно было выпить разве что собственного пота, но Фрике все-таки дошел! Кровь на ногах проступила через плетеную соломенную обувь, зато она обволокла разрезы. — Вот здесь очень хорошо. Приманка великолепная, шкура красная, как кровавый бифштекс. Птицы спустятся сюда, как спускаются беды на наш несчастный мир... Ну, а пока разложим приманку. Говорят, чтобы сделать рагу из зайца, требуется заяц. Я же полагаю, не в обиду будет сказано месье Дюпи де Лому, чтобы сделать управляемый аэростат, требуется кондор*, а лучше два кондора... У меня они будут. Фрике размотал длинный, прочный кожаный ремень, оказавшийся не чем иным, как лассо, до того служивший гамену поясом. Затем забил в твердую почву заранее припасенный кол и прочно прикрепил к нему один конец лассо, на другом же конце он смастерил петлю. Потом взял бычью шкуру, развернул, разрезал в середине, расстелил, внешняя сторона шкуры легла наземь, а красная сторона оказалась обращенной вверх. Спрятавшись под шкурой, юноша стал внимательно следить за происходящим. Кондоры, привлеченные красным пятном, слетались со всех сторон и планировали на невероятной высоте. * Кондор — хищная птица, длина — 1м, крылья в размахе свыше 2,8 м. Взлетает на высоту до 7 тысяч м. Обитает исключительно в Андах. Приведенные далее автором романа сведения о размахе крыльев и огромной силе кондоров основательно преувеличены. 269
С земли воздушные гиганты казались не больше ласточек. Они описывали круги, правильность которых привела бы в восторг геометра, скользя по воздуху в небрежных позах купальщиков, плещущихся в волнах, а затем взмывали вверх, к вящему неудовольствию гамена, считавшему, что «они слишко долго не клюют». Радиус полетов по кругу то увеличивался, то уменьшался. Гурманство сочеталось с осторожностью. — Эй вы, лентяи и лодыри, спускайтесь-ка вниз! — задыхаясь под шкурой, бормотал Фрике.— Я не сделаю вам ничего плохого, напротив... если бы вы знали, как это будет забавно... Тихо... похоже, клюет. Убедившись, что приманка неподвижна, кондоры осмелели и, размахивая крыльями, полетели вниз. Началось нечто вроде воздушного стипль-чеза. Каждому хотелось стать призером. Каждому хотелось первому вонзить когти в кровоточившее мясо и, напрягшись изо всех сил, оторвать и унести самый большой кусок. Они планировали на высоте около пятисот метров. Вот один камнем пошел вниз. Кондор оказался чудовищно огромным с размахом крыльев не менее шести метров. Гамен не терял ни секунды. Просунул правую руку в отверстие, накинул на лапу петлю лассо и туго затянул. Кондор очутился в плену. — Попалась, ласточка моя!—сияя от радости, воскликнул Фрике.— Теперь еще один... Скоро соберу полную упряжку. Кондор отчаянно пытался вырваться, а его смущенные товарищи царственно парили в сказочных высотах, где даже у властелина мира закружится голова. Шкура, как пончо, укрывала Фрике, а он наматывал на себя лассо, точно якорный канат воздушного шара. — Надо действовать, нельзя упустить добычу. Есть же кол! Совсем позабыл про него. Птица не смогла его выдернуть... Так пусть посидит на веревочке, как майский жук на ниточке... А надоест — посмотрим. После здравых рассуждений Фрике отмотал лассо так, чтобы кондор мог подниматься не более чем на десяток метров. Появилась возможность немного отдохнуть. Попытки освободиться длились недолго; разбитая усталостью, обескураженная тщетностью усилий вырваться из силка, птица опустилась наземь. И хотя она била крыльями и распускала когти, гамен схватил ее, крепко связал, или, как он любил выражаться, 270
«заковал в железо» и «спустил в ров со львами», иными словами, затащил в неглубокую пещеру под боковым уступом. — Теперь остается словить тебе товарища. Возможно, это будет трудно. Птицы, похоже, встревожились. Тем не менее остается рассчитывать на их глупость. Гамен разложил орудия ловли в прежнем порядке, вновь залез под шкуру и, с надеждой на успех, принялся внимательно наблюдать за происходящим. Решительно, глупость кондоров превосходила все возможные пределы. Не прошло и четверти часа, как половина птиц, шумно размахивая крыльями, спустилась на приманку и занялась шкурой. В плен же Фрике взял только одного, но этого было достаточно: само пленение оказалось столь же недолгим и нетрудным, как и первое. Второй кондор тоже попал в пещеру. — Что ж, мои херувимы,— обратился Фрике к остальным с прощальной речью,— если прилетите на ту сторону Кордильер, тогда, наверное, увидимся. Итак, до скорой встречи! После этого наш друг бодро и весело спустился к индейцам, чтобы истолочь ежедневную порцию риса, маиса и проса. Он объяснил, что спальные принадлежности оставил наверху, в этот день ел за четверых, а ночью спал блаженным сном. Следующий день должен был все решить. Проснувшись, Фрике стал насвистывать веселые мелодии, что означало: на душе у него праздник. Из ляжек покойного быка гамен выкроил два солидных куска по три фунта весом, связал их друг с другом волокнами алоэ и перекинул через плечо. Затем, срезав три длинных, тонких и прочных побега бамбука (один длиной в семь метров, а два других — по три), Фрике отправился прежним путем в горы, предварительно объяснив индейцам, что собирается на рыбалку: — Буду удить на леску! А вам, милые друзья, сборище негодяев, желаю счастливо оставаться, надеюсь никогда больше с вами не увидеться... Фрике быстро добрался до площадки, влез в пещеру, убедился, что птицы на месте, и развернул шкуру. — А теперь, матрос, за дело, и работать будем не покладая рук! День предстоит тяжелый... Гамен вынул нож и разрезал шкуру на полосы разной
длины и ширины, из них он изготовил для каждого из кондоров прочную и надежную упряжь, такую по размеру, чтобы скрещенные ремни не стесняли движений. Затем сшил нечто вроде глубокого кармана, к нему справа и слева приделал специальное кожаное приспособление, похожее на то, которое уланы* приделывают к стремени, чтобы помещать туда древко копья. После этого француз надежно закрепил карман посередине длинной (семиметровой) палки. — Все в порядке... прекрасно! Теперь запрягу лошадок, а потом... в худшем случае, лучше сломать шею, чем до бесконечности оставаться среди кретинов, превративших меня в ручную мельницу. Затем Фрике вывел «лошадку номер один» и пристроил ее на одном конце шеста. Птица, онемевшая от пут и, возможно, одуревшая от пребывания в замкнутом пространстве, без сопротивления позволила себя «запрячь». То же самое гамен проделал со вторым кондором. Чтобы оценить опаснейший, требовавший невероятной отваги и энергии маневр, надо уяснить сущность придуманного храбрецом приспособления: шест с карманом, точнее, чем-то вроде гондолы посередине; на каждом конце несгибаемого шеста закреплена упряжь, не мешающая в полете. Теперь Фрике потребуется залезть в гондолу, подняться в воздух и не просто лететь вместе с птицами, но управлять их полетом, в частности, подъемом и спуском. Полагаясь, и не без оснований, на хищные инстинкты птиц и желание поесть, гамен привязал на конце каждой из меньших бамбуковых палочек по куску заранее приготовленной говядины, а другой конец закрепил при помощи приспособлений, позаимствованных у уланов. Затем юноша подтащил аэростат к самому краю площадки, откуда начинался обрыв, в один миг развязал кондоров, устроился в гондоле и стал помахивать кормом перед клювами птиц. Те медленно выходили из летаргического состояния, и все же зрелище мяса в лиловых тонах пробуждало их к жизни. Они слабо замахали крыльями, вытянули шеи, однако все еще не решались взлететь. Так продолжалось свыше четверти часа. — Вот лентяи! — пробормотал рездосадованный наездник.— Нет чтобы закусить удила!.. Ну, черти, смотрите! * Уланы — вид легкой кавалерии в Европе XVI—XX веков. Название происходит от монголо-татарских воинов с пиками. 572
Надоело мне тут с вами нянчиться. От сильных болезней — сильное лекарство! Раз!.. Два!.. Три!.. Пошел!.. Размахивая приманкой перед глазами кондоров, резким движением Фрике столкнул аппарат в пустоту! Дебют юного парижанина в роли воздухоплавателя оказался плачевным. «Управляемое устройство тяжелее воздуха» повиновалось лишь силе земного тяготения, точно так же, как брусок свинца, вместо того чтобы парить в свободном полете, устремляется вниз. Аппарат рухнул и завертелся вместе с обезумевшими птицами, удары крыльев которых предвещали неминуемую катастрофу. Для аэронавта по профессии ничего не могло бы оказаться хуже. Говоря об аэронавтах по профессии, я имею в виду теоретиков, нашпигованных формулами, одержимых предвзятостью, изводящих гектары бумаги, изготовляющих несуразные машины, стремящихся раздавить дутым авторитетом и пустым тщеславием настоящих, скромных исследователей, готовых скорее расшибиться в лепешку, чем допустить этих людей испытывать свои системы. Если угодно, небольшое отступление, пока наш друг летит вниз. На последней кустарно-промышленной выставке я видел собственными глазами аэростат малых размеров, одно из тех гениальных изобретений, которые рождает современная цивилизация. Автор его — механик, скромный ремесленник-самоучка. Фамилия его Дебейе. Это типичный парижанин, худой, энергичный, светловолосый, со стальным взглядом, трезвый, неутомимый, из расы пожирателей железа. Дебейе, рабочий механического производства, изучил теоретическую механику, самостоятельно освоил математику, химию и физику. Занимался по ночам, несмотря на то, что тело, утомленное дневным трудом ради хлеба насущного, нуждалось в отдыхе и сне. И добился своего, благодаря природному уму стал настоящим изобретателем. Не собираюсь перечислять все его изобретения. Список их названий составил бы целый том. Если бы Дебейе был американцем, имя его выгравировали бы золотыми буквами рядом с именем Эдисона* в Пантеоне Промышленности и Искусств. * Эдисон Томас Алва (1847—1931) — американский изобретатель и предприниматель. Усовершенствовал телеграф и телефон, лампу накаливания, изобрел аппарат для записи и воспроизведения звука — фонограф и другое. 273
Его решение не было единственным в деле создания аэростатов, но лишь одним из решений. Я не наивен, точных наук не чуждаюсь, потому меня можно убедить, как, впрочем, и тысячи других людей. Полагаюсь на непререкаемый авторитет человека, в компетентности которого в области механики никому не придет в голову усомниться. Речь идет о достопочтенном депутате от департамента Нижняя Луара, месье Лезане, выпускнике Политехнической школы, в прошлом блестящем офицере, докторе наук, светиле нашего республиканского парламента! С ним я имел честь сотрудничать длительное время и до сих пор поддерживаю дружеские отношения. Мы, то есть Лезан и я, видели, как «окончательно совершенствовался» аэростат Дебейе, приводимый в движение системой винтов, абсолютно оригинальной и до предела простой. Винты запускались небольшой паровой машиной, размеры которой были рассчитаны с учетом подъемной силы шара, и это чудо парижского изобретателя являло само совершенство, доказательством чему служила точность эволюций аппарата, приводившая в восторг зрителей. Почему же парижская пресса хранила полнейшее молчание по поводу публичной демонстрации изобретения, продолжавшейся целых два месяца? А как же, что скажут приверженцы формул!.. Во всех подобных случаях мощная рука депутата Лезана оберегала изобретателя Дебейе и отражала нападки хулителей. ...Фрике не мог управлять птицами, как парижский аэронавт при помощи винтов. — Вы же мне все кости переломаете,— пробормотал он, закрывая глаза.— Что ж, тем хуже! Вот как! Я больше не лечу вниз? А!.. Поскольку для рожденных летать свободное падение — состояние абсолютно ненормальное и они инстинктивно тянутся в высоту, кондоры расправили огромные крылья. Несмотря на солидный вес упряжки, им удалось подняться вверх. Такова невероятная сила этих гигантских хищников. К тому же они проголодались. Два куска говядины перед глазами заставляли их вожделенно рваться вперед. Этот вкусный мясной завтрак находился всего лишь в двадцати сантиметрах от крючковатых клювов. «Еще одно 274
усилие, и цель достигнута» — полагали они; напрасные ожидания! Кондоры тянули головы, вытягивали шеи, били крыльями, пытаясь добраться до пищи, а она, к величайшему удивлению, оставалась на том же расстоянии. Птицы удваивали усилия, великолепно играя роль современных Танталов, охотящихся за вечно ускользающей добычей. Подъем совершался с головокружительной быстротой! Фрике возгордился, точно принадлежал к племени полубогов. — Нет! Такая идея не всякому могла бы прийти в голову,— проговорил он, скрючившись в гондоле.— Однако они летят, точно чистокровные лошади богачей, разъезжающих в восьмирессорных экипажах по Булонскому лесу. Прекрасно, ласточки мои! Вперед, Дочь Воздуха! Вперед, Гладиатор! Смелее, дети мои! И экипаж бешено набирал невероятную высоту, к величайшему изумлению индейцев, не веривших своим глазам. Неустрашимый воздухоплаватель уже давно находился вне пределов досягаемости их карабинов. Переход через горную цепь Андов, совершаемый по серпантинам, состоящий из чередующихся подъемов и спусков, во время которых приходится огибать многочисленные утесы и прочие многочисленные препятствия, да еще тащить с собой целый, так сказать, «обоз», составляет восемьдесят пять лье пути. Такой переход невозможно совершить менее чем за шесть дней, даже имея хорошую упряжку мулов. В первый день путешественник может осуществить переход из Чимбы до Вилья-Висенсиа, и этот памятный этап составляет пятнадцать лье. Он минует вересковые пустоши Сьерра-де-Мендосы и Сьерра-де-лос-Парамильос, пересечет Сьерра-де-Каль, белую известковую пустыню, пройдет длинным ущельем, где дуют сильнейшие ветры, несущие щелочную пыль, взвивающуюся вихрем. Так он выйдет на высоту тысяча семьсот восемнадцать метров. Второй день: от Вилья-Висенсиа до Успальяты, второй этап длиной в пятнадцать лье, предстоит скольжение по застывшей лаве, путешественник будет кашлять в густом тумане, карабкаться вверх среди влажных испарений. Время от времени через мглу прорвется луч солнца, и тогда можно разглядеть прекрасную долину реки Куйо. 275
В этих краях имеются богатейшие залежи металлов: серебросодержащего свинца, марганца, нерудного железа, не говоря уже о золоте; состояния лежат прямо на поверхности. Но попробуйте-ка добыть все эти богатства на такой высоте! Усталый путник прибывает на ферму Успальята, где находится аргентинская таможня. Да-да, таможня!.. Третий день: от Успальяты до Пунта-де-лас-Вакас; двадцать лье... всего двадцать лье! Надо только пройти через долину реки Гуйо, подняться в долину Успальята по левому берегу реки Мендоса, истоки которой находятся на склоне вулкана Тупун- гото высотой шесть тысяч семьсот десять метров над уровнем моря. Затем — переход через два грязевых потока, свидетельствующих о недавнем извержении; а потом, когда в глаза, нос, рот, легкие набьется щелочная пыль, появится тройная развилка у Пунта-де-лас-Вакас («Коровий мыс»), где есть нечто вроде постоялого двора. На следующий день путешественник проснется промерзшим до костей. Теперь ему останется пройти десять лье от Пунты до подножия собственно Кордильер. Он окончательно покинет территорию Республики Аргентина и попадет на землю Чили. Вид великолепный, однако подъем окажется трудным: обломки скал, трещины, дождевые потоки, ручьи, острый щебень, размытые дороги — в общем, настоящий путь в ад. Добравшись до Ла-Кумбры (высота пять тысяч метров!), путешественник может отдохнуть в басуче — примитивном кирпичном убежище, как будто бы с очагом. Там все время лежит снег. С севера Кордильер до Лос-Орнос проход через перевал Ла-Кумбре — пятнадцать лье. Холод жуткий. Яростно дует ветер. На верхней точке перевала нечем дышать, кажется, будто легкие сдавило тисками,— такой здесь разреженный воздух. Причем это не плато, а двухсторонний скат, стоя на котором лошадь одновременно находится в двух республиках. Начинается ступенчатый спуск. Тягостный, а временами опасный; то и дело попадаются скелеты людей и мулов, зловещие знаки смертельных падений. Движение вниз происходит последовательно через пять уровней. То катясь, то скользя, путник попадает на озеро 276
Лагуна-дель-Инка, огромное, с изумрудно-зеленой водой, расположенное на высоте четыре тысячи метров, возникшее, без сомнения, на месте ледника в последний горообразовательный период. Вновь появляется растительность, хотя и скудная; это Лос-Орнос. Наконец, на шестой день, путешественник не без глубокого удовлетворения узнает: всего лишь десять лье отделяют Лос-Орнос от города Санта-Роса-де-лос-Андес. Это конец пути. Обычная прогулка среди эвкалиптов, акаций и quillay (Quilloria saponaria), мыльного дерева, из экстракта которого изготовляют мыло, известное под названием «Панама». И вот дорога становится ровной, остаются позади горы и появляются дома: это и есть Санта-Роса-де-лос-Ан- дес — приятный городок (всего двадцать пять тысяч жителей), откуда начинается железная дорога на Сантьяго, а оттуда к Тихому океану. Это необычайное и жуткое зрелище мелькало мимо Фрике. Он был занят управлением аэростата и не имел ни времени, ни желания разглядывать все эти невероятные красоты. У него была одна цель — подниматься до тех пор, пока высота подъема не совпадет с высотой гор, затем лететь горизонтально, перевалить через гребень и как можно скорее приземлиться по ту сторону хребта. Парижанин, желая подниматься все выше и выше, продолжал держать перед носом Дочери Воздуха и Гладиатора все те же два куска мяса. Изголодавшиеся кондоры старались дотянуться до недосягаемой добычи. Подъем продолжался часа три без рывков, без болтанки и качки. Гамен, однако, обдувался сильнейшим воздушным потоком, создаваемым гигантскими взмахами крыльев. Он начал задыхаться; вдобавок почувствовал ледяной холод. Наконец Фрике удалось выйти на уровень самых высоких вершин, белеющих вечными снегами. — Внимание! К повороту готовьсь!.. Лево руля!.. Вместе разом!.. Гамен медленно принялся спускать вниз обе приманки. Покорители воздуха, видя, что мясо находится в одной плоскости с ними, перестали набирать высоту. Маневр увенчался полнейшим успехом, и гиганты повиновались, точно лошади, обученные слушаться легчайшего натяжения вожжей. 277
— Делаем поворот, как судно с двумя винтами!.. Браво!.. Так держать!.. По прибытии получите двойной рацион... Черт! Дышать нечем... Душно, как в котельной... Только здесь можно разводить белых медведей. Кордильеры остались позади. Надо было спускаться. Задача в общем несложная. Два бифштекса медленно пошли вниз и замерли на расстоянии двадцати пяти сантиметров от птиц. — Полегче, дорогие мои, полегче,— изнемогая от напряжения, командовал Фрике.— Дайте мне хоть вздохнуть! Вот так!.. Поспокойнее... Какого черта! Молодцы, отлично работаете... А вот вожжи натягивать не надо... Еще помедленнее. Я же устал, и кровь из носу хлещет, как говорится, фонтаном. А!.. Мы прибыли... и без потерь. Город! Черт! Какой маленький! Дома как зернышки проса. Тут есть железная дорога. Вижу паровозный дым. В городе Санта-Роса-де-лос-Андес все были заинтригованы. Еще бы, какой-то неведомый аппарат появился из заоблачных высей со стороны главного хребта и, увеличиваясь в размерах, устремился к земле. Из футляров было вынуто огромное количество биноклей, при этом кое-кто из ошеломленных владельцев, прильнувших к окулярам, тотчас же выронил их из рук. Зрелище действительно потрясало. Никто не мог бы вообразить ничего подобного! Люди начитанные — а среди горожан нашлись и такие — тут же припомнили басню остроумца Лафонтена* «Черепаха и Две Утки». Фрике, скрюченный в гондоле, влекомой двумя птицами, напоминал милую черепаху, переносимую по воздуху услужливыми перепончатолапыми. Две тысячи человек, толкая друг друга, давились у здания вокзала, когда гамен опускался на привокзальную площадь. Невозможно описать энтузиазм встречавших. Чилийцы кричали во всю мочь, топали ногами, хлопали в ладоши; дамы и девушки бросали цветы. Одна находчивая женщина тут же угостила путешественника крепким бульоном, а начальник станции заставил его выпить большой, полный стакан старого французского вина, от чего у Фрике тотчас же глаза полезли на лоб. * Лафонтен Жан де (1621 —1695) — французский писатель. В «Сказках и рассказах в стихах», комедиях и знаменитых «Баснях» предстает как мыслитель и сатирик, опирающийся на фольклор. 278
Этот чиновник довольно прилично говорил по-французски. В двух словах воздухоплаватель рассказал о своих приключениях, а начальник станции старательно переводил его рассказ на испанский. Толпа все больше и больше проникалась драматизмом невероятного побега, и энтузиазм ее еще возрос. — Спасибо, господа, тысячу раз спасибо за сердечную встречу!—произнес растроганный до глубины души гамен.— Еще одна минута —и я в вашем распоряжении. Просто пора распрячь моих храбрых «коней». Мне их будет так не хватать! Фрике вытащил нож и перерезал ремни упряжки. Кондоры же побежали прочь, хлопая крыльями; затем медленно поднялись вверх, описали круг, набрали высоту и исчезли из виду. — Бедные, даже не позавтракали. Вид всего этого собрания лишил их аппетита, а я им так обязан! Фрике оказали прямо-таки царское гостеприимство. Кормили до отвала и спать уложили в настоящую постель. Наконец на следующий день юный парижанин уезжал на поезде в Сантьяго. Карманы его оттопыривались от солидной суммы, собранной по подписке городской знатью, и не было ни малейшего сходства между вчерашним изголодавшимся беглецом и джентльменом, похожим на министра, едущим в купе первого класса. Через пять часов гамен прибыл в Сантьяго. Там его ждал сюрприз. Начальник станции протелеграфировал французскому консулу и ввел его в курс дела. Представитель родины Фрике отправился встречать поезд. С ним были еще двое, они взволнованно ходили с места на место, останавливались, топтались на месте, а заслышав паровозный свисток, кинулись к составу. Гамен вышел из вагона, внезапно побледнел, ноги его подкосились, изо рта вырвался сдавленный крик, перешедший в рыдания. Четыре сильных руки подхватили и сжали юношу в мощных объятиях. -— Месье Андре!.. Мой дорогой доктор!.. — Фрике!.. Сын мой!.. Брат мой!.. Наконец-то ты отыскался!.. Трое мужчин — настоящих матросов, не правда ли? — рыдали, как дети. — А Мажесте?—взволнованно спросили доктор и Андре. 279
— Все еще во власти бандитов. Ничего, мы его вернем!.. Как я был прав, прокричав «Сантьяго»! Видите ли, пересекая Американский материк, я наткнулся на партизан. Обо всем знает мой друг Буало; он из тех людей, кто берется совершить невозможное. Я как-нибудь расскажу вам о нем, моем новом товарище. Я уверен: сейчас он пытается меня разыскать и выручить из индейского плена и в конце концов докопается до истины. Уже на следующий день французы решили оповестить Буало о состоявшейся встрече троих друзей, рискнули послать с нарочным два письма, наугад, через поселения индейцев. И вот первый курьер, отплывший в Буэнос- Айрес, повез детальнейшее описание происшедших событий вместе с рекомендациями, как действовать, в послании назначалась встреча через три месяца. Затем наши друзья составили план дальнейших действий и направились в город Вальпараисо*, горячо поблагодарив консула за искреннее внимание и чистосердечную помощь. От Сантьяго до Вальпараисо пять часов езды по железной дороге. Нет нужды говорить, как трое европейцев все больше и больше сближались и делились нечаянными радостями. Само собой разумеется, по приезде на место они тотчас отправились на рейд. «Эклер», доблестный крейсер под командованием де Вальпре, доставивший доктора Ламперьера и Андре на западное побережье Америки, стоял на якоре, готовый отплыть в погоню за морскими разбойниками. Тогда, в море, храбрый офицер сразу же обратил внимание на возглас гамена: «Сантьяго» — и сразу же после гибели парохода «Вилль-де-Сен-Назер» отдал приказ идти в Вальпараисо, порт, ближайший к Сантьяго. В тот миг, когда к берегу причаливала шлюпка, на которой трое друзей должны были попасть на борт «Эклера», Фрике замер. Появилось судно. Величественное. По оснастке — шхуна с удлиненным корпусом приятного цвета старой бронзы, с длинными и крепкими мачтами. * Вальпараисо — город и порт в Чили. Основан в 1536 году. Население на 1885 год—105 тысяч. Конечный пункт трансиндийской железной дороги (противоположный конечный пункт — Буэнос-Айрес, Аргентина). Из порта — сообщение со всеми основными странами Европы. 280
— Тысяча чертей!..— прокричал гамен.— Это же он! — Кто? — Друзья мои!.. На крейсер! Быстро на «Эклер», иначе разбойник уйдет от нас. — Да ты с ума сошел! — Но неужели не видите, эта трехмачтовая шхуна — он и есть!.. Опять переменил название и внешний вид. Это невольничий корабль... проклятое судно морских бандитов! «КОРАБЛЬ-ХИЩНИК»! Конец второй части
Часть третья «КОРАБЛЬ-ХИЩНИК» ГЛАВА 1 Морской бой.— Деревянное судно и бронированный корабль.— Пушечная дуэль.— Будет ли глиняный горшок так же умен, как чугунный? — Кокетство бандита.— Мариус Казаван изумлен.— Прекрасный маневр с дурными намерениями.— Полет снаряда со скоростью четыреста двадцать семь метров в секунду.— Как заткнуть три пробоины в корпусе деревянного судна.— На абордаж!..— Преимущества водонепроницаемых переборок.— Ранены оба.— Новое приключение парижского гамена.— Спасение негодяя.— Знатное лицо в облике матроса.— Военно-полевой суд.— Состязание в учтивости.— Радость человека, которого расстреляют, а не повесят. — Внимание!..— проговорил командир, стоя на мостике. Командир орудия, канонир Пьер Легаль, стоял позади орудийного круга, вытянув вперед правую руку с зажатым в кулаке спусковым шнуром. Он тотчас резко рванул шнур; жерло огромной пушки калибром двадцать семь сантиметров озарилось пламенем, и образовались белые клубы дыма. Одновременно раздался мощный, сотрясший воздух звук выстрела. — Внимание!..— произнес тонкий голос, похожий на стрекот кузнечика. — Вижу!.. По правую сторону от ватерлинии, мой дорогой Пьер. Снаряд несся вперед, разрезая воздух с характерным шумом, знакомым тем, кто в «страшный год»* внес свой вклад в защиту родины. * Имеется в виду Франко-прусская война 1870—1871 годов. 282
Наморщив лбы, матросы внимательно следили за полетом снаряда. В ответ раздался более резкий звук и последовал глухой удар. Опорная площадка под орудийным кругом треснула, а человек, до того вращавший орудие, отскочил на палубу. В открытом море отвечают ударом на удар. — Послушай-ка, Пьер,— повторил тот самый голос,— они так и будут нас обдирать? — Не бойся, гамен,— прорычал главный канонир,— в трюме сыщется гостинец для этого несущего несчастье кашалота, дадим прямо в корпус! Как мы вскоре увидим, Пьер несколько ошибался в расчетах. Однако его вины в этом не было. Он считался одним из лучших артиллеристов флота, но противники оказались настоящими демонами. Прозвучала команда: «Приготовиться!..» Барабаны пробили сигнал к атаке. В одно мгновение пушку зарядили. Дуэль между двумя кораблями с одинаково мощными двигателями обещала быть грандиозной. Пьер Легаль, человек, познавший все тонкости сложнейшей профессии морского артиллериста, быстро навел орудие на цель, едва видимую на горизонте. Наводку по направлению и углу возвышения точно осуществила великолепно обученная орудийная прислуга. Качка резко усилилась. Не важно! Легаль уже давно привык действовать в подобных условиях. Завершив наводку по углу возвышения, он зажал спусковой шнур в правой руке и начал внимательно следить за перемещением цели, подавая орудие чуть вперед. Главный канонир всегда в пределах разумного следил за тем, чтобы наводка производилась быстро. Артиллерист, стреляющий быстрее,— это, как правило, человек, стреляющий метче, ибо у него не успели устать глаза. Кроме того, артиллерист, который ведет огонь медленно, теряет большинство выгодных положений для выстрела, а они в морском бою представляются крайне редко. Огромное, заряжающееся с казенной части орудие образца 1870 года обладает дальностью стрельбы в десять тысяч метров и разит почти наповал. Чудовищный по размерам снаряд весом в двести шестнадцать килограммов имеет заряд бездымного пороха в сорок один килограмм, причем вес каждого зерна пороха составляет не менее двадцати пяти граммов. И вот такой снаряд вторично пустился в страшный путь. 283
Цель прорисовывалась четко. Крупная трехмачтовая шхуна с поднятыми парусами противостояла французскому крейсеру «Эклер». Пьер вел огонь. Пушка ухала. Начальная скорость снаряда составляла четыреста семьдесят метров в секунду, и с учетом замедления пропорционально расстоянию полета он достигал цели примерно за сорок секунд. Деревянное судно ответило на огонь крейсера, а затем предприняло любопытный маневр: двинулось прямо на противника, словно готовилось кинуться на абордаж. — Мерзавец,— пробурчал Пьер Легаль,— я тебе оборву крылышки! Ты у меня попляшешь килем вверх вместе со всей оснасткой... — И все же лихо они плавают,— переговаривались матросы. А лихо плавающее судно вело себя как великолепно выдрессированная лошадь, повинующаяся лучшему в мире наезднику. Как только рассеялся дым выстрела «Эклера», стало ясно: трехмачтовик, только что ловивший ветер по левому борту, в один миг очутился по правому борту, уйдя таким образом из-под обстрела. Феерический маневр! Снаряд «Эклера» пролетел мимо! У собравшихся французских матросов вырвался крик отчаяния. — Спокойно, ребята, настанет и наш черед,— невозмутимо проговорил капитан. — Что же,— послышался звонкий голос (без сомнения, принадлежащий парижскому гамену),— нас опять будут пощипывать? — Вовсе нет, сын мой,— сказал с непередаваемым марсельским акцентом доктор Ламперьер,— ни в коем случае. Доказательством служит то, что они впервые вывесили зловещий черный флаг. — Не печалься, дорогой Фрике,— горячо произнес Андре, вышедший на палубу вслед за доктором,— нам ведь знаком их образ действий! Флаг и ответ на наш огонь означают: бандиты приняли вызов. — Тем лучше. — Они обладают упорством и храбростью обреченных. Мы же неустрашимы и отважны, как того требует честь. — Мы победим! Отныне по отношению к безымянному судну наш девиз: «СМЕРТЬ «КОРАБЛЮ-ХИЩ- НИКУ»!» 284
Слова эти были встречены криками «ура!», за которыми последовал новый выстрел. — Ах! Бедный мой младший брат!—проговорил Фрике со слезами на глазах.— Увижу ли я тебя вновь? Последний снаряд «Эклера» постигла судьба предыдущих. При стрельбе по бую с большого расстояния Пьер Легаль никогда не промахивался дважды. А ведь это он вел огонь с корабля! Главный канонир побелел. Что же в это время происходило на «корабле-хищ- нике»? Капитан Флаксан — командир загадочного судна, с которым мы впервые встретились на африканском побережье, где он грузил на борт доставленных Ибрагимом рабов, этот морской бандит, пустивший на дно посреди Атлантики «Вилль-де-Сен-Назер», прибыл на рейд Вальпараисо. Так вот, капитан, одетый в коротенькую темносинюю фланелевую курточку, флегматично прогуливался по палубе и курил великолепную сигару, беседуя с нашим старым знакомым — первым помощником Флаксана — Мариусом Казаваном, весельчаком из Марселя. Но в то же время американец непрерывно следил за всем происходящим на корабле. Каждому из членов экипажа, где бы он ни находился — на боевом посту или ходовой вахте,— достаточно было сигнала, жеста. Это невероятное и, вероятно, единственное в своем роде сборище негодяев действовало так же дисциплинированно, как и безупречный экипаж «Эклера». — Итак, капитан,— проговорил Казаван,— вы намереваетесь уйти от огня, не используя двигатель, подойти к противнику под парусами, взять его на абордаж... — И пустить на дно,— добавил без затей Флаксан. — О!.. Великолепно задумано, капитан. — А! Простое кокетство мастера маневра. Увидите сами. Пират достал часы. Через миг на борту «Эклера» появилось облачко первого выстрела. Ветер, как мы уже сказали, дул по левому борту. — Правый галс! Стаксели на ветер! Выбрать шкоты!* * Шкот — снасть для управления парусами; выбрать шкоты натянуть их для более сильного наполнения парусов ветром. 285
Голос Флаксана звучал как труба. Отдача команд заняла шесть секунд. Исполнение — двадцать пять. Ветер, надувавший паруса с одной стороны, стал надувать с другой; судно, повинуясь одновременному воздействию ветра и руля, повернулось, сильно накренилось на правый борт и двинулось в новом направлении. В этот момент снаряд с «Эклера» лег за кормой на расстоянии, равном половине длины корабля. — Двухсекундное опоздание,— произнес Флаксан флегматично. Казаван, похоже, более проницательный, чем остальные, окаменел. — Не важно, капитан,— проговорил он наконец,— ведь маневрировать парусами на скорую руку опасно. — О! Я вовсе не собираюсь уклоняться от всех без исключения снарядов. Они, безусловно, повредят немного корпус. Потом заделаем пробоины. Я просто стараюсь показать: нецелесообразно превращать военные суда в уязвимые и легко потопляемые стальные сундуки. Хочу продемонстрировать, что абсурдно утяжелять в ущерб скорости боевой корабль, превращая его в подобие пехотинца, защищенного от огня пятьюдесятью килограммами брони. С точки зрения радиуса действия, моя артиллерия немногим уступает его орудиям. Но они менее скорострельны, чем мои. Если он возьмет меня на абордаж, то потопит. Это, черт побери, очевидно! Однако справедливо и обратное. У меня больше шансов нанести ему смертельный удар, поскольку у нашего корабля выше скорость. — Капитан, вы всегда были мне симпатичны. Много раз оказывали честь, прислушиваясь к моим советам. С другой стороны, вам известно: я никогда не оспаривал ваших распоряжений и всегда действовал заодно. — Это верно! Но к чему вы клоните, дорогой Мариус? — Хочу попросить выслушать меня и высказать свое мнение, если сочтете нужным. — Говорите. — Итак, по-моему, наступил подходящий момент проверить правильность одной вашей теории. Сейчас более разумно избавиться от всего лишнего и использовать нашу машину вместо парусов для того, чтобы атаковать. Это гораздо проще и, кажется, безопаснее. — Согласен, мой дорогой Казаван, согласен. Однако, вы знаете, я — фантазер. По поручению своих хозяев я обязан исполнять малопочтенную функцию, которую мно¬ 286
гие сравнивают с профессией палача; говорю об этом чистосердечно. Однако постоянно работать по одной и той же схеме мне представляется банальным, если не отвратительным. Палач, умеющий вешать, обезглавливать, гильотинировать или сажать на кол, может позволить себе, коль скоро он интересуется загадками жизни и смерти, поставить интересный психологический опыт. Мне же, палачу- пирату, моряку высшей пробы, хочется для дальнейшего самообразования проверить на практике один фокус и самостоятельно разобраться, так ли уж хороша теория, которой я придерживаюсь. Наконец, вступая в бой с грозным противником, вооруженным мощными средствами борьбы, я хочу разгромить его «с шиком», как говорят ваши соотечественники. Морской разбойник произносил речь в тот самый миг, когда Андре высказался на палубе «Эклера» столь благородно и негодующе. Между двумя судами продолжалась дуэль на расстоянии. Само собой разумеется, огонь велся издалека, а в таких случаях современная тактика морского боя предписывает использовать ограниченное количество орудий. «Эклер» вел огонь из одной и той же пушки с броневой защитой. Пират использовал пушку системы Уитворта, малого калибра, но увеличенных габаритов, позволяющую применять удвоенный пороховой заряд. Снаряд такой пушки имеет сильно удлиненную форму, он значительно толще человеческой голени, и дальность полета его превышает двенадцать тысяч метров. «Корабль-хищник» продолжал двигаться по правому борту со скоростью шквала; затем нос его отклонился влево. Цель такого маневра понятна — он хотел описать полукруг, мощно ударить «Эклер» перпендикулярно оси боевого корабля. Однако капитан де Вальпре был далеко не новичок и намеревался проучить Флаксана за наглость. Крейсер замедлил ход и повернулся носом к противнику, ибо тот угрожал боковой части корабля. «Хищник» же двигался в прежнем направлении, описывая вторую четверть круга. Пьер Аегаль, совершенно бледный, со сжатыми зубами стоял за лафетом, внимательно наблюдая. Казалось, вся душа его сосредоточилась в глазах, сверкавших, словно угли. И вот противник описал три четверти круга. Канонир дернул спусковой шнур. 287
Раздался выстрел. Снаряд срезал гребешки у двух волн, задел третью и глухо разорвался внутри корабля. — Наконец-то! —пробормотал канонир, стирая пот со лба. — Превосходно! — отозвался Фрике.— Черт побери, снаряд наверняка что-то разнес в клочья. Если чертово судно пойдет ко дну, надо будет поплыть быстро-быстро, чтобы успеть спасти нашего маленького. Клубы белесого дыма заволокли палубу. Похоже, у пирата произошла серьезная авария, но ход абсолютно не замедлился. Он продолжал движение по кругу; затем скорость заметно возросла. — О! Мерзавец идет под парусами, делает это, конечно, для отвода глаз. Уверен: он запустил машину без огня! — Жаль, не удалось ее задеть! — Ай!.. Так вот куда попал враг! Скверно! — закончил речь гамен и помахал беретом прилетевшему от Флак- сана снаряду. Снаряд системы Уитворта в это мгновение повредил три четверти внутреннего обвода поворотного круга. А один из осколков задел затвор двадцатисемисантиметрового орудия, обрекая мощную пушку «Эклера» на бездействие. Невозможно было определить, какой именно ущерб нанесен «кораблю-хищнику». Ведь Флаксан сказал: «Заделаем пробоины». Мгновенно проделали процедуру, известную с древности, которой в совершенстве владели конопатчики прошлых времен. Снаряд попал примерно на тридцать сантиметров ниже ватерлинии. В отверстие, естественно, равное калибру снаряда, то есть двадцати семи сантиметрам, хлынула вода. И хотя переборки на корабле были водонепроницаемые, немедленно открыли сливные люки. И вот появился марсовой с приспособлением, именуемым затычка, которое мы сейчас коротко опишем. Затычка представляет собой деревянный брус в форме усеченного конуса любого размера. На вершине есть прочное кольцо, к нему прикреплена крепкая оттяжка и пробка величиной с кулак. Поскольку пират прекрасно знал, каким вооружением оснащен «Эклер», у каждого из конопатчиков был целый набор затычек, соответствующий калибрам орудий крейсера. 288
По воле случая снаряд не задел дежурного конопатчика, находившегося в поврежденном отсеке. Вода била мощным потоком. Дежурный, не теряя ни секунды, схватил деревянную пробку, просунул руку в образовавшееся отверстие, протолкнул пробку наружу и закрепил кольцом. Затем стал вводить в пробоину затычку, но водой ее выбило. Однако снаружи на вахте стоял марсовой. Он выловил пробку и прочно ее закрепил. Тут же на помощь пришли другие матросы: через отверстие кольца пропустили канат от лебедки. И общими усилиями создали такое натяжение, которое позволило мгновенно остановить поступление воды. — Так-то, мой дорогой Казаван, видите, как все просто,— произнес Флаксан.— Старые методы всегда оказываются полезны. — Вы правы, капитан. — А поскольку пушка крейсера больше не стреляет, ясно: наш наводчик попал в цель. Теперь на абордаж! Тридцать пять атмосфер! — прокричал американец в акустическое устройство, сообщающееся с машиной. — Похоже,— произнес первый помощник,— вы оставили идею идти на сближение под парусами. — Да, это неосуществимо. Но ожидания ваши не будут напрасны. Тридцать пять атмосфер!.. Что означала столь невероятная цифра? Не существует в настоящее время стационарного двигателя или локомобиля, способного поддерживать подобное давление. Как бы невероятно, дико и безумно ни звучало это с точки зрения механики, факт остается фактом. Вот «корабль-хищник» повернулся на три четверти круга и скорость его внезапно утроилась. А «Эклер» запаздывал с маневром. Не хватало времени встать носом к противнику. Пиратское судно неслось со скоростью снаряда. Флаксан не ошибся в расчетах. Столкновение было неизбежно! Все, что мог предпринять боевой корабль,— это выйти из опасного положения под прямым углом к оси нападающего судна. Пришлось запустить винты и повернуть штурвал в противоположном направлении. Носовой таран «корабля-хищника» содрал три четверти брони и повредил борт. Оба корабля замерли, словно два боксера, один из которых поражен нанесенным ударом, другой же обескуражен тем, что этот удар не свалил противника. 12 Л. Буссенар, т. 14 289
«Корабль-хищник» стал медленно отходить, не включая чудо-машину. «Эклер» же медленно оседал. К счастью, у французского военного судна тоже были водонепроницаемые переборки. Брешь оказалась длинная и широкая. Вода мгновенно залила весь отсек. «Эклер», утяжеленный сверх всякой меры, стал крениться на левый борт; волны накатывали на палубу, и шпигаты* еле справлялись со сбросом лишней воды. Скорость крейсера значительно снизилась. Ранение было не смертельно, однако... — Черт побери! Мы тяжело заболели,— точно обрисовал ситуацию Фрике.— А где мой младший брат? Конечно, Мажесте не так сообразителен, как я, но должен же он подать признаки жизни! Боже мой, а вдруг его ранило! Ах! Клянусь, я выгрызу сердце тому, кто дотронется до него хоть пальцем! Как мы уже сказали, столкновение было ужасным. Бронированный крейсер, несмотря на великолепную машину, едва-едва двигался вперед, как человек с растяжением связок. Чтобы отремонтировать корабль, необходимо было добраться до порта, стать в сухой док** и провести трудоемкие работы. В данный момент следовало остерегаться сильного погружения, если вода начнет резко прибывать. Пират тоже очутился в не слишком благоприятной ситуации. Флаксан, очевидно, переоценивал свои возможности. Нос «хищника», хотя и снабженный тараном, оказался смят: столкновение с мощным броневым щитом не могло остаться безнаказанным. Вдобавок сила противодействия оказалась велика, и чудесный тяговой двигатель вышел из строя. Перед тараном Флаксан убрал часть парусов, чтобы не противодействовать работе двигателя. Сейчас же для обратного маневра и выхода в открытое море опять понадобились паруса. — Право руля! — скомандовал Флаксан.— Паруса поднять! «Корабль-хищник» обладал огромной парусной поверхностью. Гнулись мачты, проседал нос, дрожал корпус. Вне¬ * Шпига т — отверстие в борту судна на уровне палубы для удаления с палубы воды. ** Док сухой — портовое сооружение для ремонта и осмотра судов: бассейн, вырытый на берегу и сообщающийся с гаванью: может быть наполнен водой и освободиться от нее. 290
запно судно приподнялось, точно скакун, вышедший ка беговую дорожку, и заскользило по волнам, оставляя за собой белый пенный след. Одновременно из труб «Эклера» вырвались клубы дыма: крейсер ринулся в погоню. Началось преследование. Андре и доктор, возбужденные перипетиями драматической схватки, делились впечатлениями. Доктор без конца повторял: «На что рассчитывает противник, ведя себя столь нагло?» Гамен же думал совсем о другом. — Если малыш,— бормотал он,— не покажется, значит, ему удалось убежать. Минутку!.. Там что-то болтается в воде. Да это же человек! Черт побери, от судьбы не уйти. Ну, этот хлебнет водички. Наверняка он один из приближенных Флаксана. Негодяй, должно быть, свалился в воду в момент столкновения. Однако даже если это один из презренных торговцев ручками к мотыгам (так на мерзком жаргоне работорговцы называют перевозимых ими -чернокожих), я все равно не могу позволить ему утонуть. — Фрике!—вмешался до того молчавший Андре.— Фрике, оставайся на месте. Умоляю, без глупостей... — Но, месье Андре, у этого мерзавца, может быть, удастся что-то узнать о Мажесте. И потом, я не могу спокойно глядеть, как гибнет человек. Это сильнее меня. Смельчак-парижанин кинулся за борт, вновь вызвав восхищение окружающих. Капитан оставался на мостике. Он одинаково любил всех своих матросов, а они бросались ради него в огонь и воду, однако Фрике был у него фаворитом. Вообще де Вальпре слыл человеком великодушным и, как только предоставлялась возможность, охотно приходил на помощь. Он задумался на мгновение, не помешает ли происшествие преследованию пирата; не важно! Надо застопорить ход и направить шлюпку за терпящим бедствие. А юный парижанин схватил утопающего за край синебелой тельняшки, когда тот уже уходил под воду. — Разве можно пить из такой огромной чашки? Ну, мальчик мой, раскройте клювик и глотните-ка воздуха. Утопающий чихнул, фыркнул и прерывисто задышал. — Ну вот, клювик-то он открыл, да под водой. Ну и манеры! Послушай, друг, без глупостей. Убери лапы, а то как двину! 291
Тот, однако, вцепился в гамена отчаянно и бессознательно, как все утопающие. Фрике почувствовал, что не может больше двигаться. — Хватит! Хватит!.. Да отпусти же, бедуин! Задавишь... Ну, давай. Сильным ударом кулака в лицо Фрике заставил утопающего ослабить хватку, сковывавшую движения. И вовремя. В этот момент прибыла шлюпка. Гамен, никогда не терявший присутствие духа, помог матросам перевалить через борт побледневшего беднягу. — Ба! Да я его знаю! Конечно, тот самый. Он присутствовал на палубе во время моих небольших разногласий с немцем и, кажется, даже обрадовался, когда я нанес удар бошу* по башке. Невеселое было дело, да парень он, похоже, неплохой. Пока наш неисправимый говорун разглагольствовал, шлюпку подтянули на канатах к шлюпбалке, и матросы спрыгнули на палубу. Спасенный попал в лазарет, к доктору Ламперьеру. Обморок оказался недолог. После встряски, устроенной двумя «матросиками», привыкшими тереть палубу кирпичом и шваброй, спасенный открыл глаза, громко чихнул и вдруг дернулся, словно от удара электрическим током. Но он не удивился, увидев незнакомую обстановку. Привычный к жизни среди опасностей, не раз попадавший в невероятные переделки, бедолага тотчас же вспомнил, как упал за борт, и понял, что попал в руки противника, но данная ситуация ничуть его не встревожила. Он был отпетым негодяем, но не трусом и прекрасно знал, чем кончают морские разбойники: пеньковым галстуком, лебедочным канатом, перекинутым через рею, последней командой: «Внимание! Подъем!..» Судьба решена. Пиратов вешают. Они не заслуживают чести принять смерть от солдатской пули: сам способ казни покрывает их позором... Странное дело! Но спасенный гаменом бандит, судя по всему, был рад случившемуся. «А,— казалось, говорил обреченный,— мне просто хочется переселиться в мир вечного сна. Муки совести требуют высшего искупления. Я до крайности утомлен земной жизнью и хочу уснуть». * Бош — во Франции презрительная кличка немцев. 292
Человек этот был высокого роста, крепкого сложения, с неожиданно изящными запястьями. Могучая, как у борца, грудь колесом, всегда готовая отразить крепкие удары. Аморальный прожигатель жизни? Да, но бархатные глаза, нос с легкой горбинкой, чуткие ноздри, яркие губы, жемчужная белизна зубов... В обаянии ему не откажешь! Коротко стриженные волосы, темные на голове, седоватые на висках, изящная, чуть-чуть кудрявая бородка — красивый, почти неотразимый мужчина! Удивительное дело, этот человек, которому было лет сорок, выглядел самое большее на тридцать. Его обветренное, загорелое лицо, открытый взгляд сразу влекли к себе и покоряли. Одетый как простой матрос, он таковым, по-видимому, не был. Доктору спасенный не сказал ни единого слова, а тот, довольный, с профессиональной точки зрения, успехом лечения, глядел на пациента радостно и весело, как и положено медику, выигравшему схватку со смертью. — Что ж, сын мой, в данный момент вы в порядке, хотите этого или нет. Какого черта вы свалились в воду? Неизвестный и бровью не повел. — Не будете же вы, любезный, попрекать меня тем, что я вернул вас к жизни? Я медик, принадлежу к той же редкой породе спасателей, что и собаки-ньюфаундленды, привожу людей в порядок, не обращая внимания на веселые намеки шутников, что мы, дескать, в сговоре с компанией похоронных услуг. Никакой реакции. — Вы не слишком разговорчивы, матрос. Что ж, как угодно. Бряцание ружей за полуоткрытой дверью прервало словесные излияния доктора. Вошел капитан морской пехоты, оставив у дверей четверых вооруженных матросов. — Господин доктор,— произнес старший по званию,— в состоянии ли пленный следовать за нами? И тут добрый человек провидчески представил себе старших офицеров корабля, играющих роль военно-поле- вого суда. После обобщающего допроса этому человеку будет вынесен приговор, и тотчас же состоится казнь; могилой ему станет море, а эпитафией — запись в судовом, журнале. — Пациент еще слаб,— уклончиво ответил доктор,— и вряд ли может сейчас следовать за вами. 293
Хирург хотел попытаться выяснить судьбу негритенка, приемного брата Фрике. — Капитан корабля приказал спросить ваше мнение, доктор, и я повинуюсь. — Мой ответ — нет! Спасенный резко встал и, не говоря ни слова, направился к ожидающей его четверке. Он поблагодарил взглядом доктора и произнес: — Пошли! Конвойные разглядывали пирата с любопытством и не без некоторого восхищения. Морские храбрецы ценили мужество других. Даже противник имеет право на уважение. Этому человеку не откажешь в умении держаться! Группа вошла в кают-компанию. За столом сидели пятеро офицеров, один унтер-офицер, сержант морской пехоты. Матросы вышли и оставили обвиняемого наедине с судьями. Вина его очевидна, смягчающие обстоятельства отсутствовали. Смертный приговор был простой формальностью. Однако капитан де Вальпре позволил себе отойти от сложившейся практики и повести расследование в обход обычной процедуры. Быть может, подсудимому удастся избежать намеченной судьбы, служителям Фемиды узнать какие-либо подробности о «корабле-хищ- нике». Напрасные старания! Незнакомец упрямо молчал и не желал давать никаких показаний ни о соучастниках, ни о себе самом. Долгое время пират сохранял невозмутимость и своеобразное достоинство, хотя не смею утверждать, что это ему легко давалось. Как сказал Альфонс Доде* в замечательном произведении под названием «Набоб», он «хорошо смотрелся в седле». Этот человек дурно жил, но жаждал красиво умереть. Через какое-то время благодаря исключительной учтивости капитана подсудимый медленно, шаг за шагом, начал вести себя как светский человек, в строгом соответствии с нормами этикета, предписывающими поведение на каждый случай. * Доде Альфонс (1840—1897)—французский писатель, автор трилогии «Тартарен из Тараскона», многих новелл и знаменитого романа «Набоб». Набоб (ар.) — человек, жизнь которого отличается восточной богатой пышностью. 294
Такая перемена не ускользнула от внимания как барона де Вальпре, так и остальных старших офицеров корабля. Очевидно, что пленник, одетый в тельняшку и штаны простого матроса, на самом деле принадлежал к элите общества. С ним невозможно было обращаться как с обычным преступником. И кто знает?.. Капитану удалось затронуть определенные струны, и, быть может, он сможет добиться желанных результатов. Дело оказалось затруднительным, почти невероятным. Обычный бандит, желая сохранить себе жизнь, безусловно, выдал бы секреты организации, уничтожение которой было целью жизни командира крейсера «Эклер». Но этот человек, напротив, стремился к смертному приговору. Действовать следовало по-иному. Де Вальпре, несмотря на молодость, умел говорить с людьми, обладал даром горячо и пылко убеждать собеседника. Речь капитана не походила на адвокатское красноречие, но пробуждала человеческие чувства, объединяемые одним словом: честь. Обвиняемый, нетвердо стоя на ногах, собрал все силы, чтобы удержаться, однако природа сильнее, чем человеческая воля, взяла свое. Он побледнел. — Садитесь,— мягко проговорил капитан.— Постарайтесь все-таки ответить на вопросы, касающиеся тех, с кем мы ведем сражение. — Выносите приговор!.. Я ничего не скажу!..— произнес пират глухим голосом с особой интонацией, свойственной только парижанину. Для офицеров это был печальный сюрприз. Обвиняемый оказался французом. Конечно, лучше было бы, ради чести флага, чтобы он оказался иностранцем. — Нет, ничего не скажу... Клянусь честью!.. — Честью, говорите вы!.. Так это во имя чести вы и ваши сообщники уничтожили множество людей самым ужасным образом? И коль скоро вы заговорили о чести, то заклинаю во имя человечности рассказать нам правду, — Человечность... когда человечество меня отвергло... Что я ему сделал? Но оно неумолимо к мелким прегрешениям... И я погряз в крупных... И погиб!.. Так будьте же великодушны, господа, освободите меня от моей несчастной жизни. — Вы желаете умереть. Не хочу предвосхищать приговор, вы его скоро услышите; однако постарайтесь понять: никто уже не поможет погибшим. Мы не стремимся к 295
мести. Но мы — защитники слабых — хотим предотвратить новую беду. — Вы не понимаете, что среди нас, отверженных, существует солидарность более прочная, чем у людей добродетельных; это круговая порука связанных общим преступлением. Более прочной связи не существует. — Значит, по-вашему, возврат к честной жизни невозможен? И если человек становится на путь истинный, разве он этим не искупает заблуждения прошлого? — О!—грустно проговорил обвиняемый.— Мне и так мало осталось жить. — Почему вы так думаете? — Потому, что я никогда не совершу малодушного поступка, а купить жизнь ценой предательства считаю бесчестьем. — Вижу: вы человек незаурядный, и хочу понять, какое стечение загадочных и ужасных обстоятельств заставило вас стать соучастником преступлений. Умоляю вас вспомнить о чести прежних дней. Я свободен от гнева и ненависти к вам. Перед вами судья, и судья беспристрастный. — Я не способен просить вас о помиловании. Вы прекрасно понимаете, капитан: мое доброе имя может спасти только смерть. Я готов умереть позорной смертью пирата. Это будет достойным завершением позорной жизни. Пусть меня повесят. — Вы храбрый человек, и, будете ли вы говорить или молчать, в любом случае это будет поступок храброго человека. Если суд приговорит вас к смертной казни, то вы умрете солдатской смертью, а не на веревке. Неизвестный побледнел и резко встал. — Я умру стоя... встречая грудью ветер?.. Я увижу смерть в лицо?.. И буду командовать огнем? — Даю вам слово! — Капитан, господа, благодарю! Ваше великодушие безгранично!.. Пусть решает правосудие. Обвиняемого вывели в коридор. Ждать пришлось минут пять. Когда его ввели снова, судьи стояли на ногах и были в фуражках. — Вам нечего сказать в оправдание?—осведомился капитан. — Нечего. Тогда был произнесен смертный приговор. — Капитан,— приговоренный отдал честь, держась твердо и с достоинством,— я знаю: приговоры военно-поле¬ 296
вого суда подлежат немедленному исполнению, но прошу отсрочку на несколько часов. Мне хотелось бы оставить подробную записку, которая помогла бы вам уничтожить тех, кто объявил ужасную войну человечеству. — Будет сделано так, как вы пожелаете. ГЛАВА 2 Завещание бандита.— Из хроники происшествий.— Что случилось с офицером морской пехоты на приеме у парижского финансиста.— Уничтожение корабля.— Как приобретенное нечестным путем дает многократную прибыль.— Воровской банкир.— Военный совет морских разбойников.— Заговор, от которого нет спасения.— Ужасное сходство.— Что же представляет собой «корабль-хищник».— Одна душа, четыре тела.— Корабль, умеющий гримироваться, переодеваться, перевоплощаться, подобно комедианту.— Наука на службе у бандитизма.— Результат сжижения водорода, не менее странный, чем неожиданный.— Средство, использованное для создания трехмачтовой шхуны.— Машина без передач.— Убирающаяся пушка.— Ремонт пиратского судна. Казнь свершилась на рассвете. Приговоренный встретил смерть просто и смело, без бахвальства и рисовки. Не всегда бывает так легко свести счеты с жизнью не слишком чистой, особенно когда речь идет не о гибели во имя благородной идеи, а об уходе из жизни врага человечества. Смерть его была лучше, чем жизнь. Труп, завернутый в кусок ткани, опустили за борт... И воды сомкнулись над ним. Покойный выполнил обещание; когда к нему пришел офицер, чтобы объявить о наступлении урочного часа, неизвестный передал ему объемистый пакет и произнес: — Когда все кончится... отдайте капитану. Теперь я в вашем распоряжении. Через несколько минут после казни де Вальпре взял бесценный документ, заперся в каюте и стал изучать завещание казненного. В конверте находилось пятнадцать листков, исписанных твердым и в то же время изящным почерком. Автор сразу же подчеркнул, что он излагает правдивую историю, не имеющую ничего общего с вымыслом рома¬ 297
ниста. Вот эти страницы. Воспроизвожу их слово в слово. Бессмысленно выпячивать неправдоподобное и превращать в обыденную драму. Вот глава из книги ада, рассказанная мертвецом: «Если это вас интересует, капитан, началом послужит газетная хроника происшествий, а концом — драма. Многие газеты напечатали сообщение о происшествии, случившемся однажды вечером: «В городе Бремене* произошла ужасающая катастрофа. Трехмачтовое торговое судно «Мозель» взлетело на воздух в результате взрыва ящика с миной, о существовании которой никто и не подозревал. Через день корабль должен был выйти в море, и погрузка к этому времени уже завершилась. Число убитых и раненых превышает сто человек. Собственником груза был немец Томас, уроженец Дрездена**. Узнав о катастрофе, несчастный попытался покончить жизнь самоубийством. Находясь в исступлении, он сделал совершенно неожиданные признания, проливающие новый свет на происшествие. Будучи владельцем партии груза, Томас застраховал ее на сумму, в двадцать раз превышающую истинную. Если бы судно в пути затонуло, он получил бы чистую прибыль в размере трехсот тысяч франков. Чтобы достичь желаемого результата, Томас заложил нечто вроде адской машины с вмонтированным часовым механизмом, который бы по истечении нескольких дней заставил сработать ударный механизм детонатора. Взрыв запальной трубки поджег бы несколько килограммов динамита. Трехмачтовик погиб, когда рабочие порта нечаянно уронили ящик». Это сообщение, написанное в репортерском стиле, то есть на убогом французском, потрясает ужасающей банальностью* * *. * Бремен — город в Германии, морской порт в нижнем течении реки Везер. Основан в конце VIII века. Население на 1895 год — 142 тысячи человек. * * Дрезден — город в Г ермании на реке Эльба. Впервые упоминается в 1216 году. Население на 1895 год — 354 тысячи человек. Знаменитая картинная галерея во дворце Цвингер, спасенная от гибели советскими воинами вскоре после окончания войны 1941—1945 годов. Произведения искусства были возвращены немцам, дворец восстановлен. * * * Банальность — давно известное, избитое выражение, прописная истина. 298
Мне показалось, что я слышу говорящего в нос Сивиньена Арпакса, ловкого, желающего всем угодить журналиста. Граф де Жаверси, преуспевающий финансист, которого вы наверняка знаете, устроил большой бал. Я там был. Арпакс, передавший сообщение, имел огромный успех. Происшествие вызвало взрыв гнева и ужаса в огромном салоне, где собрался весь Париж. Естественно, каждый клеймил позором преступные устремления Томаса. Одни настаивали на том, что он был членом огромной организации морских разбойников и представлял собой всего лишь слепое орудие; другие, напротив, полагали, что он — ловкий мошенник, работавший только на себя; нашлись и такие, кто выдвигал ряд весьма правдоподобных версий; иными словами, был представлен самый широкий спектр мнений. Каждый, однако, исходил из предположения, что виновник происшествия признался во всем перед смертью, но тут один из присутствующих с деланной небрежностью произнес: — Нет, господа, Томас не заговорил. Несколько минут назад я получил телеграмму из Бремена, где говорится: он умер, так и не раскрыв тайны. Боюсь, правосудие никогда не узнает последних слов участника загадочного преступления. Это сказал я. Блестящий офицер морской пехоты, тронувший меня за локоть, с дрожью произнес: — Если судьям не удастся узнать подробности преступления, я обязательно их выясню, как и многое другое. Неужели, господа, вы верите, что это всего лишь факт обыденной хроники уголовных происшествий? Не заблуждайтесь, господа; правы те, кто полагает: Томас — мелкий статист* в разыгравшейся драме. Он слепо повиновался людям, занимающим высокое положение. Доказательством служит сама его смерть! Так его наказали за небрежность. Некоторые говорят, что это самоубийство, а я утверждаю: его убили. Подошли люди, прекратилась даже карточная игра, решили повременить и с ужином; все окружили говорившего офицера. Он стал «great attraction»**. * Статист — актер, исполняющий самые мелкие роли без слов, только появляясь на сцене. ** Здесь: «гвоздь вечера» (англ.). 299
— Путем логических умозаключений,— продолжал он,— я додумался до истины и очень скоро сумею представить неопровержимые доказательства. Господа! Весь мир, да, вы не ослышались, весь мир находится в руках бандйтов, жаждущих денег, и только денег. Презрев мораль, эти люди попирают законы, а признают единственным авторитетом некоего Великого Магистра*, своего рода «Горного старца», и фанатично исполняют его распоряжения. Где он? Кто он? Еще не знаю. Его полиция действует без промаха, а способы исполнения приказов безупречны. Заговорщики действуют в основном на море. Один из обычных приемов — страхование судна на сумму, превышающую и его стоимость, и стоимость груза. Возьмите, к примеру, «Мозель». В жертву приносятся и экипаж, и сам корабль. В открытом море мина взрывается, корабль тонет, следов нет. Существуют и другие способы. К примеру, через каждые пятнадцать дней газеты оповещают о происшедшем столкновении судов. Один корабль налетает на другой, наносится удар прямо в бок; пострадавший корабль сразу же тонет, а корабль-нарушитель исчезает с места происшествия. Другие корабли вспыхивают, как бочки с порохом, а иные гибнут со всем грузом и экипажем без каких-либо видимых причин. Столкновения, бесследные исчезновения, взрывы, пожары стали случаться гораздо чаще, чем прежде. Коммерческие интересы оказываются под угрозой; страховые компании ежегодно выплачивают огромные суммы возмещения убытков. Значительнейшая часть страховых выплат попадает в руки морских разбойников, бесконечно расширяющих сферы своего влияния как в цивилизованных, так и в отсталых странах. В течение двух лет я следовал за ними буквально по пятам, наблюдал ужасающие события. Велика мощь и численность, находчивость и энергия этих бандитов. — Капитан,— произнес репортер Арпакс,— то, что вы говорите, невероятно. Неужели в девятнадцатом веке, несмотря на прогресс современной цивилизации, возможно, чтобы подобные злодеяния оставались безнаказанными? * Великий магистр — высшее должностное лицо в религиозном и рыцарском ордене (объединении, преимущественно тайном). 300
— Да, месье. Вот, кстати, один из фактов, подтверждающих, к сожалению, правдивость моих слов: Лорд Грен- вилль был поражен, когда на открытом заседании английского парламента огласили весьма подробные сведения, потрясшие не только публику, но и коллегию британского Адмиралтейства — отвратительнейшие сделки, контрабандные перевозки, более чем сомнительные предприятия. Контрабандисты, торговцы «черным деревом», малайские пираты, отбросы цивилизованного мира, курильщики опиума и любители жевать бетель, каннибалы из тропиков и горькие пьяницы с полюсов — негодяи со всего света объединились под верховным руководством могучего владыки. Могущество его проявляется везде и всюду, напасть на его след абсолютно невозможно. Он лично приводит в движение винтики и шестеренки пиратской ассоциации. В его распоряжении неисчислимые средства. К его услугам множество кораблей, он имеет сообщников, занимающих высокое положение в иностранных флотах, и даже, о чем говорю с сожалением, в дипломатических кругах. Искать надо не мелких сошек. Они, подобно Томасу, за малейший промах расплачиваются жизнью. Ловить надо руководителя: обезглавленная ассоциация умрет и никогда не воскреснет. — Капитан,— перебил один из присутствующих,— кто же решится взять на себя подобную миссию? Кто сможет гарантировать успех? — Я!—отважно заявил говоривший. — Вы?.. Мнение, высказанное офицером, по-разному комментировалось присутствующими. Одних аргументы убедили, другие с жаром выдвигали контрдоводы. — Это невероятно и даже неправдоподобно,— привлекая к себе внимание, проговорил басом гость-иностранец.— Вся моя жизнь прошла на море, и я никогда не видел и не слышал ничего подобного. — Ну, конечно,— поддакнул ему экзотический персонаж, разукрашенный галунами,— капитан попался на удочку рассказчиков невероятных историй. Ведь публика так охотно верит во всяческие тайны и загадки! — Капитан — плодовитый романист, и его неиссякаемое воображение способно обогатить издателя и порадовать парижскую публику. — Романист, говорите? Так вот, послушайте. Шесть раз мне угрожали смертью, требуя, чтобы я отказался от 301
задуманного предприятия. А сколько оскорбительных посланий от этих злодеев приходило на мой адрес? Мало того, в Париже, средь бела дня, трижды покушались на мою жизнь... Поверьте, господа, как бы странно ни звучали мои слова, они гораздо тусклее и бесцветнее действительности. Я твердо убежден в правоте. Повторяю: отныне мое состояние, моя жизнь и честь поставлены на карту ради триумфа этой идеи. И свет для меня воссияет лишь тогда, господа, когда последний пират будет повешен на рее грот- мачты моего корабля, а парижане увидят, как голова руководителя преступной ассоциации упадет в корзину!.. — Да что с вами! Разве теперь есть пираты?—произнес один из скептиков.— Да и откуда им взяться? Боже праведный!.. — Остается только, как во время войны, вооружить пассажирские пароходы и торговые суда. — Господа, я все сказал. Министерство морского флота умеет считать деньги. Идеи пустых мечтателей и искателей сокровищ просеиваются сквозь сито разума. И если бы адмирал М. не поверил мне, то не назначил бы меня командиром крейсера четвертого класса, вооруженного четырьмя орудиями калибра восемнадцать сантиметров и одним двадцатисемисантиметровым... с поворачивающимся лафетом и броневой защитой фирмы Крезо. Начало похода — через шесть недель. Мне даны неограниченные полномочия. Экипаж я составил из канониров и стрелков — мастеров своего дела. Машина великолепная, а судно бронированное. Полагаю, крейсер-охотник «Эклер» и его командир де Вальпре заставят заговорить о себе!.. Капитан, я специально слово в слово воспроизвожу события, героем которых являетесь вы. Видите? Память мне не изменяет. Уверяю, она не изменит мне и дальше. Вы узнаете все!.. Все, не исключая имени Магистра, главных руководителей, тех, кого я называю «важными лицами», а также местоположения штаб-квартиры и филиалов. Возвращаюсь к исповеди. Она будет полной. Вы прекрасно знаете графа де Жаверси, величественного старца, обладателя многих миллионов, чьи порядочность, великодушие и глубокий ум признаны всеми. И вы часто жали его «верную» руку. В тот день, когда вы кончили говорить, он исчез, подав незаметный знак кое-кому из собеседников. Пара слов о графе Жаверси. Вы познакомились с ним, когда он был уже богат. Я же видел его обыкновенным ста¬ 302
риком, который не мог выплатить свой карточный долг в пять луи. Обладателем колоссального состояния граф стал внезапно, когда все его коммерческие начинания разом увенчались успехом. Он приобрел роскошную виллу в Трувиле*, построил в Сен-Жерменском предместье Парижа загородную дачу, которой бы позавидовал любой принц и которую могла бы создать лишь фантазия настоящего богача. Наконец, особняк, возведенный им в парке Монсо, стал одним из чудес Парижа. Палата города Сент-Этьен, улицы которого Жаверси вымостил, не торгуясь, удостоила его графского титула. Этот человек, обязанный всем только себе, очутился на гребне мечты. Благодаря высокому положению в финансовом мире он смог окружить себя лучшими представителями интеллектуальной и аристократической элиты. День роскошного бала стал для него вершиной жизни, исполнением самых заветных желаний. Вчерашний пролетарий, сегодняшний парвеню** с нелепой фамилией Гейяр- ден***, собирался взять в зятья последнего отпрыска одной из древнейших бретонских**** фамилий. Разве его единственная дочь — не ваша невеста, капитан?.. Но заглянем на второй этаж графского особняка. Вам многое станет ясно. Огромное помещение за двойными дверьми. Посередине большой стол, заваленный морскими картами, испещренными красными и синими пометками, вперемешку с торговыми гроссбухами, раскрытыми и лежащими друг на друге. И еще груды досье, перевязанных красными ленточками, точно нотариальные акты. Они пестрят странными значками и символами, понятными только посвященным. Мне кажется, я опять очутился там. Мощный американец из Пенсильвании* * * * *, достопочтенный Холидей, покупающий кожи и продающий керосин, ставший в * Трувиль — город на севере Франции, комфортабельный морской курорт. ** Парвеню — выскочка, человек, пробившийся в богатые слои общества. *** Гейярден — в переводе с французского означает «веселенький», «игривый». **** Бретонский — живущий в Бретани — области на севере Франции. ***** Пенсильвания — штат на северо-востоке США. 303
Париже притчей во языцех, облокотился о стол. Рядом — сэр Флиндерс, богатый австралийский скваттер*, бывший капитан индийской армии. По другую сторону стола — сеньор дон Педро Юнко, человек, все время споривший с вами во время бала, богатый бразилец, постоянно переговаривающийся с русским князем Дурским; этот красивый старик, подданный царя, во время Крымской войны** командовал морским подразделением. На торце стола, повернувшись спиной к двери, ваш покорный слуга курит сигару. Наконец, человек лет тридцати по имени Венсан, секретарь графа. На малочисленном собрании председательствует немного встревоженный граф де Жаверси. Некоторое время он собирается с мыслями. Наконец медленно поднимается и произносит единственную фразу: — Господа, Совет Ордена открывает заседание. Простые слова заставляют остальных пятерых трепетать, с тревогой смотреть на графа. — Однако, граф,— говорит князь Дурской,— нас тут только пятеро; а Совет состоит из восьми членов, причем устав диктует... — Сейчас нет времени на пустые формальности. Наши таинства хороши для нижестоящих, воображающих, что выполняют важные политические, социальные или даже религиозные задачи, будучи всего лишь винтиками «великого дела». — Верно сказано. Наш дух давно освободился от человеческих слабостей, поднялся над пошлыми мелочами, терроризирующими слабые души. У нас есть только Магистр, Орден и его устав. Мы — рабы абстрактной идеи, но зато — властелины мира. — Господа. Вы сегодня такие же, как всегда: активные, энергичные, лишенные предрассудков, невероятно богатые. Вы хотите сохранить богатство и почет, являющиеся плодом всех наших усилий? — Да!.. Да!.. — Тогда за работу! Время не ждет. У нас появился * Скваттер — здесь: скотовод, арендующий для своих стад необработанные участки земли. ** Крымская война 1853—1856 годов — между Россией, с одной стороны, и Турцией, Великобританией, Францией, Сардинским королевством — с другой, за господство на Ближнем Востоке. Велась на Черном море и на территории Крыма. Несмотря на мужество своих воинов, Россия потерпела в войне сокрушительное поражение вследствие военной и экономической отсталости. 304
неумолимый, сильный враг, и его поддерживает правительство. Он бросает нам вызов, не зная, кто мы. Вы слушали его сегодня вечером. Он знает больше, чем сказал. Нет ли среди нас предателя, через которого происходит утечка информации? Глухой ропот, сопровождаемый энергичными жестами отрицания, был единственным ответом каждого из пятерых. — Однако враг — ваш будущий зять,— проговорил достопочтенный Холидей.— Что вы на это скажете? — Надо, чтобы этот человек исчез!..— пробормотал дон Педро Юнко, и его черные глаза внезапно вспыхнули. — Полегче, сеньор, полегче,— ответил Магистр.— Знаю, рука у вас твердая и умелая, как у лучшего из хирургов. Доказательство — ниспосланная Провидением* кончина идиота Томаса, которого вы немножечко «само- убили» в Бремене. Поступок благоразумный, хотя смерть, конечно, не компенсировала ущерб, принесенный его небрежностью. — Господин граф,— настаивал бразилец,— можно же избавиться от этого врага. Ночное нападение, несчастный случай, болезнь. Арсенал разнообразный, надо только выбрать. Сделайте знак, и десятки тысяч кинутся, чтобы его уничтожить. — Говорю еще раз, я этого не желаю. — Не желаете? — Нет! — Raje de Dios!** Так вот кто предатель! — Дорогой мой дон Педро Юнко, вы просто безумец! — Как вы сказали? Кровь моих благородных предков... — Будьте любезны, оставьте в покое ваших предков, ездивших на облучке или запятках королевских карет, и послушайте. Идальго*** умолк, завороженный пронзительным взглядом страшного старца. — Мне, как и вам, хотелось бы, чтобы он исчез. Я устраивал ему засады, где любой другой расстался бы с жизнью. А его словно хранит какой-то талисман, ибо всякий раз после спасения он становился еще тверже, еще * Провидение — по христианскому вероучению, непрерывное попечение Бога о Вселенной и человечестве; также и название Верховного Существа, управляющего всеми мировыми событиями. Другое название Провидения — Божий Промысел. ** Да поразит его Господь! (исп.) *** Идальго — испанский дворянин. 305
могущественней, еще непримиримее, чем раньше. Ему нельзя исчезнуть, по крайней мере сейчас. Все будет слишком очевидно: смерть смельчака докажет факт существования Ордена. Наконец, документы, которыми он располагает, находятся в руках неподкупных людей, принявших все меры предосторожности. — Так что же вы намереваетесь делать? —в свою очередь, вкрадчиво спросил Дурской. — Выиграть время любой ценой; необходимо врага скомпрометировать, и тогда смерть его неизбежна. — Великолепно,— произнес сэр Флиндерс. — Он обожает мою дочь, и она любит его не меньше. Я воспользуюсь их взаимной привязанностью, чтобы обезвредить нашего врага, не применяя насилия. Обольщения любви усыпят бдительность хотя бы на время. Но если даже он докопается до истины, то, наверное, вынужден будет молчать. — Это «наверное» надо превратить в «обязательно». — Правильно, такова задача. — Каким образом вы рассчитываете ее выполнить? — Как только юный паладин* отправится в крестовый поход**, затруднительно будет следить за ним и узнавать планы. Напротив, вполне естественно, если он, став моим зятем, расскажет о планах, сообщит, наконец, какой изберет путь. Разве я не отец его любимой жены? А если зять окажется в затруднительном положении, то тесть сможет предоставить ему неограниченный кредит. — Однако справиться с таким решительным человеком нелегко... Другое дело, если томит бесконечный неуспех борьбы. В конце концов, увидев, что усилия по обнаружению неуловимого врага бесплодны, он усомнится, существует ли вообще «пиратство». — Господа, этого мало. Если он все-таки докопается до истины и предпочтет пожертвовать любовью во имя того, что он понимает под долгом, если ему вздумается заговорить... — Тогда мы его уберем,— высказал прежнюю идею дон Педро Юнко. — Это ничего не даст... * Паладин — верный рыцарь. ** Крестовые походы (1096—1270 гг.) на Ближний Восток — организованы западноевропейскими феодалами и католической церковью; захватнические цели прикрывались религиозными лозунгами. Здесь выражение это, как и слово «паладин», употребляется в злобнонасмешливом смысле и тоне. 306
Граф встал, распахнул дверцу большого, встроенного в стену сейфа и привычными движениями открыл потайное отделение, в котором лежала небольшая книжечка в черном переплете с красным обрезом и блестящими стальными уголками. — Перед вами,— произнес он,— книга, где находятся скрепленные подписями письменные обязательства руководителей Ордена. Мое идет первым, далее, господа, следуют ваши. Хочу добавить к ним еще одно... Венсан,— обратился он к секретарю, подавая книгу,— пишите: «Я, нижеподписавшийся, Эдме-Мария-Эдуард, барон де Вальпре, офицер французского военно-морского флота, командир бронированного крейсера «Эклер», ознакомившись с уставом Ордена Хищников, обязуюсь служить вышеуказанному Ордену в любое время и в любом месте. Я посвящаю ему жизнь и клянусь способствовать процветанию всеми доступными мне способами, а также всемерно противодействовать тем, кто желает нанести ему ущерб. С признательностью принимаю на себя обязанности руководителя французской секции со всеми вытекающими отсюда правами, привилегиями, а также прерогативами и льготами. В подтверждение вышеизложенного, скрепляю настоящее обязательство собственноручной подписью. Сего двадцать четвертого дня, декабря тысяча восемьсот шестидесятого... Э. барон де Вальпре», — Готово? — Да, Магистр. — Передайте мне книгу. Превосходно! У вас, дорогой Венсан, особенный талант подделывать подписи. Даже сам мой будущий зять не осмелится усомниться в подлинности документа, слишком похож размашистый росчерк. Магистры! Как вам нравится намордник для льва? Сможет ли он теперь отрицать собственное участие? — Магистр, ваша изобретательность спасительна. Я в высшей степени одобряю план и весьма вам благодарен,— произнес сэр Флиндерс. — Вскоре де Вальпре отправится в плавание. Подберем ему подходящих спутников. Он окажется обложен со всех сторон. Быть может, из-за неудач власти начнут относиться к нему с подозрением. — Мы вдобавок постараемся как-нибудь темной ночью поставить на пути какую-нибудь старую развалину, кото¬ 307
рую он не успеет вовремя заметить и пустит на дно. Запись в судовом журнале о подобном происшествии скомпрометирует выскочку дополнительно. — Теперь ясно: опасность предотвращена. Не перейти ли. к текущим делам? — Безусловно. — Тогда разберем почту. Письма и телеграммы, рассортированные и размеченные рукой секретаря, лежали на краю стола под бронзовой статуэткой. Через несколько минут с ними было покончено. — Ладно,— произнес Великий Магистр.— Других дел на сегодня нет, хотя поступления довольно скудны. Венсан, вы готовы? — Да, Магистр. — Тогда пишите. Завтра вы лично, как только откроется почта, разошлете письма и телеграммы. — Итак, «Армида». Что это такое? Прошу картотеку на букву «А». Ясно, лист тридцать седьмой гроссбуха. Есть. «Армида», порт приписки Гамбург, трехмачтовик водоизмещением восемьсот тонн, капитан Шеффер, спущена на воду в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году; ее хотел приобрести князь Бреванн. С грузом древесины кампешевого дерева* и индиго** отправляется из Калькутты. На борту два миллиона в слитках. Арматор*** Бауэр, с ним нечего церемониться. На борту двое наших: матросы Германн и Лаубек. Великолепно. Венсан, отправьте завтра с первым же курьером предписание капитану Флаксану немедленно выйти из Гавра и крейсировать у архипелага Биссаго. На двадцатом градусе северной широты и десятом градусе западной долготы захватить «Армиду». Свидетелей уничтожить. Германна и Лаубека спасти. Слитки перевезти в пещеру одной из бухт Адена... Перейдем к следующему вопросу. Мне кажется, наш друг, губернатор Бенгуалы Сен-Филипп, нуждается в деньгах. — Магистр,— отозвался Венсан,— ведь это он направил четыреста чернокожих Ибрагим-бею. — Значит, так: семь тысяч франков в форме переводного векселя на банкирский дом Агуэро-и-Пинто. Разыщи¬ * Кампешевое дерево — небольшое дерево, древесина идет на мебель и паркет, а также для изготовления краски — синего сандала. ** Индиго — синяя краска, получаемая из некоторых растений. *** Арматор — владелец торгового судна или лицо, им уполномоченное, для эксплуатации судна. 308
те-ка поскорее досье на Деметриуса Латопулоса. Прекратите направлять ему распоряжения и субсидии. Похоже, надо срочно от него избавиться, ибо он сбивает цены. Сто тысяч франков Линь Чену в качестве компенсации за погибшую джонку*. У бедняги нет других возможностей, а он — верный слуга. И еще, пошлите пятьдесят пачек опиума из Смирны, ему польстит такое внимание. Шестьдесят скорострельных ружей в Сумрибуль- Коаро. По тысяче патронов на ружье. Отправить маленьким пароходом «Пуэрта» две шестнадцатисантиметровые пушки Уитворта с тысячей зарядных картузов** для защиты бухты в Аденском заливе между Дурдурой и Берберой; и еще двенадцать мин для установки у входа. Английские крейсеры обнаглели. На сегодня все. Пока прекратить использование мин- автоматов. Общественное мнение должно успокоиться и забыть случай с «Мозелем» и страховкой. Будем в большей степени полагаться на Флаксана и его судно. Необходимо разнообразить наши «дела». Поставленное в кавычки слово имело зловещий смысл. Командир «Эклера», как бы ни был потрясен прочитанным, не потерял самообладания; этот человек был словно отлит из стали, и ни отчаянная ситуация, ни ужасные обстоятельства не могли вывести его из состояния равновесия. Он читал записку без спешки, внимательно, словно хотел навеки запечатлеть в мозгу бесценный документ. «Повторяю, капитан, я осмелился воспроизвести две сцены, уже прочитанные вами, чтобы доказать: память у меня цепкая, и рассказать о главных персонажах. Сразу же хочу предупредить: преследовать корабль отверженных бесполезно. Вы скоро поймете почему. Я точно укажу, где находится его логово. Вы сможете добраться туда с закрытыми глазами; ваше правосудие будет скорым и неумолимым. * Джонка — распространенный в китайских и малайских водах тип парусного судна. ** Картуз — здесь: мешочек из ткани для порохового заряда. 309
Секрет ассоциации в ваших руках. Теперь вам известны магистры проклятого Ордена. Даже Флаксан — всего лишь исполнитель. Вы доблестно сражаетесь, но что можно сделать против такого врага, у которого соучастники разбросаны по всему миру? Продолжаю. Вы целиком и полностью очутились бы в руках банды, женившись на дочери руководителя. Бедное, очаровательное дитя не имеет ни малейшего понятия о преступлениях отца. Еще одна чудовищная деталь. Ваша сестра и ваша мать должны были отправиться с острова Бурбон* в Кейптаун. Они приобрели билеты на пароход «Вилль-де-Сен-Назер». Пароход по причинам, перечислять которые слишком долго и бессмысленно, должен был подвергнуться нападению и затонуть в открытом море. Узнав об этом, вы тотчас же оставили Париж. К счастью, ваше обручение было отложено. «Эклер» вышел в море на несколько часов раньше Флаксана. Вы прибыли на остров Бурбон. Нездоровье вашей матушки отсрочило отъезд. Но пароходу тем не менее продолжала угрожать опасность. Вы немедленно бросились в погоню за бандитами. Но, увы! Доставленные Ибрагимом чернокожие все-таки покинули африканский берег, «Вилль- де-Сен-Назер» был потоплен, а вы, безоружный и бессильный, видели его краткую агонию. Увы, на борту «Эклера» оказались предатели. Объясню, как я очутился в простой матросской одежде на борту корабля, метко прозванного вами «корабль-хищник». В эту важную экспедицию решили послать одного из членов Совета Ордена. Тот, приняв облик рядового члена экипажа, должен был следить за каждым действием и жестом капитана и старших офицеров. Эта секретная миссия была возложена на меня. Я стал как бы «тенью» Флаксана и получил полномочия сместить его и назначить другого, если из-за несостоятельности или неумелых действий он поставил бы под угрозу интересы ассоциации. Но американец не проявил слабости и показал себя человеком не робкого десятка. Вы ведь помните, я упал в * Бурбон (с 1848 г.— Реюньон) — остров в Индийском океане, в группе Маскаренских островов. Площадь — 2,5 тысячи кв. км. Население на 1892 год—172 тысячи. С 1643 года — французское владение. 310
воду и попал к вам в результате столкновения. Такова моя судьба! Теперь перейдем к описанию загадочной и, осмелюсь сказать, чудесной машины «морских разбойников». Вы, безусловно, уже восхитились судном, столь блестяще приспособленным к разрушению,— так восхищаются диким зверем перед схваткой. Судно это необычное. Как его называют? Оно последовательно было «Франклином» — трехмачтовой шхуной из Нью-Йорка; «Джорджем Вашингтоном» — пароходом из Нового Орлеана, «Королевой Викторией» — шхуной из Ливерпуля, и «Сильфидой» — шхуной, приписанной к Гавру. У злоумышленника пристойный облик и бумаги в полном порядке. «Корабль-хищник» как угодно гримируется, маскируется и перевоплощается. Если надо, становится неузнаваемым даже для наметанного глаза моряка. У него четыре законных обличья, то есть четыре приписки под указанными названиями в четырех торговых портах. Ежедневно бортовой и вахтенный журналы ведутся в четырех экземплярах. События, происходящие во время плавания, точно воспроизводятся в каждом из четырех под соответствующим названием. У «Франклина» подводная часть черная, а борта белые, капитаном его числится Флаксан собственной персоной. «Джордж Вашингтон» снабжен топкой, испускающей клубы дыма; его официальным капитаном записан выходец из штата Луизиана, третий помощник Браун, всего лишь тень Флаксана, остающегося в этом случае за кулисами. «Сильфида» сероватая, с черными бортами. Фок-мачта отсутствует. «Корабль-хищник» выступает в облике шхуны. В роли хозяина на борту выступает первый помощник Мариус Казаван, поверенный... дьявола. Наконец, у «Королевы Виктории» борта покрашены в приятный темнозеленый цвет, ходит она под английским флагом, и тогда командует сэр Генри Хантли. Три капитана «на всякий случай» являются, повторяю, всего лишь марионетками Флаксана. Экипаж представляется то французским, то английским или американским. Матросы в равной степени владеют обоими вариантами английского. Соответственно, вы можете понять, какие ни с чем не сравнимые выгоды люди без предрассудков способны извлечь из данной ситуации, полагаю, уникальной в анналах мореплавания. 311
«Корабль-хищник» — бандит, получивший хорошее воспитание, любящий свет и охотно его посещающий. Он не был обречен на вечные скитания по волнам, как «Летучий Голландец» из легенды. Он перевозил негров или хлопок, какао или пряности и выглядел как честный коммерсант. Благодаря четырем различным обличьям корабль мог заходить в порты, пополнять запасы, разгружать товар, протаранив в море судно, страховка за которое поступала в кассу «морских разбойников». Корабль ассоциации точно оплачивал сборы, смело выставлял напоказ регистрационный номер, отвечал на сигналы и, вообще, вел себя в строгом соответствии с правилами морского кодекса. Если же его заставали врасплох или он попадал в трудное положение, тогда убирались паруса и быстро уходили благодаря машине, рассказ о которой еще впереди. Итак, крейсер бросается в погоню. На следующий день происходит встреча: вместо черного трехмачтовика, идущего в определенный пункт назначения, следует серая шхуна в противоположном направлении. Это обманный трюк. Скатки парусов, черных, серых или белых, извлекаются из трюма и ставятся ночью. Так жулик, переодеваясь, превращается в другого человека. Когда предстоит акт морского разбоя, судно преображается в «корабль-хищник». Вид его ужасен. Он, так сказать, надевает церемониальный наряд палача. Паруса убраны, корпус черный, люки закрыты. Он идет без огней, экипажа не видно. Рулевой покидает штурвал, уходит с палубы, спускается в аккумуляторную, где есть еще один штурвал, а также все необходимые навигационные приборы. Снаружи корабль безлюден и движется, словно призрак. Сдвигается огромный щит, открывая круглое отверстие, черное и глубокое, как колодец. Из этого отверстия на металлической платформе медленно выплывает огромное орудие, которое, оказавшись на боевой позиции, действует автоматически. Взвивается зловещий черный флаг! Таран! Акт уничтожения свершился!.. Об остальном вы догадываетесь. Через некоторое время корабль преображается в мирный трехмачтовик или в безобидный пароход. Достаточно приспособить трубу, из которой валит дым. Поскольку одновременно работают винты, иллюзия полная. 312
Каким образом бандитам удается мгновенно демонтировать на корабле смерти фок-мачту, подать вперед грот- мачту, поднимать и опускать пушку весом в несколько тысяч килограммов и, наконец, достигать скорости, многократно превосходящей возможности самых быстроходных судов в мире? «Морские разбойники» не чуждаются науки. Они умеют применять на благо своего предприятия открытия гениальных неутомимых исследователей. Орден совершенствует инструмент разрушения с таким же терпением и талантом, с каким промышленник совершенствует производство. Поскольку корабль с паровым двигателем не очень хорош, был найден лучший способ. Водород считался «абсолютным газом до того дня, когда одному молодому, талантливому химику удалось перевести его в жидкое состояние. Этот сжиженный газ содержит в себе колоссальную силу. Переход его в газообразное состояние совершается спонтанно* при соприкосновении с воздухом, причем водород стремится занять первоначальный объем, который, как вы уже догадываетесь, в несколько миллионов раз превышает объем, занимаемый им в жидком виде. Эта разница в объемах, вызывающая, так сказать, высвобождение энергии, используется для получения двигательного импульса. И топливом «корабля-хищника» является именно сжиженный водород. Его можно накапливать в прочных емкостях, способных выдержать мощнейшее давление в шестьсот пятьдесят атмосфер, создаваемое аппаратами Рауля Пике, и этого газа будет достаточно на год, если не больше. Емкости представляют собой сосуды эллиптической формы из рафинированного железа, снабженные кольцевыми прокладками, как орудийные затворы, и имеющие с каждой стороны для более удобного обращения металлическую петлю. Эти сосуды, каждый из которых снабжен отводной трубкой с вентилем, хранятся в трюме и заодно служат балластом. Миллионы гектолитров** газа, то есть носители энергии, оказываются заключенными в невероятно малый объем и готовы к употреблению в любую минуту. * Спонтанность — самопроизвольность, самодвижение, вызванное не внешними факторами, а внутренними причинами. ** Гектолитр — сто литров. 313
Обращение с газом несложно. Надо привести в движение винты? Достаточно подсоединить емкость к машине и открыть вентиль, запирающий сосуд. Соприкоснувшись с воздухом, жидкость превращается в газ, как вода превращается в пар; результат один и тот же. Приходят в действие поршни, поворачивается вал, начинают вращаться винты, и судно трогается с места. Невероятная по масштабам энергия помогает моментальному преображению судна. Когда трехмачтовая шхуна «Франклин» превращается в обычную шхуну «Королева Виктория», надо убрать фок- мачту. Она изготовлена из полого железа и имеет жесткую герметизацию. Множество ее компонентов* входят один в другой, как у выдвижной трубки подзорной трубы. По сигналу капитана грот-мачта подтягивается машиной к месту установки и закрепляется там, где ей положено находиться на шхуне,— на первой трети расстояния по оси. Таким же порядком устанавливается на второй трети бизань-мачта. Эти перемещения производятся в замкнутом пространстве между палубой и килем, не видимом постороннему глазу. Ванты и штаги укладываются на место, когда фок-мачта вместе с реями опускается на палубу. На мачте абсолютно ничего нет. Всасывающий насос, также работающий на водороде, удаляет изнутри воздух; полые элементы убираются друг в друга и быстро скрываются под палубой в специально предназначенное для этого пространство. Так трехмачтовик превращается в шхуну. Если же появится необходимость вновь установить мачту, то вместо всасывающего насоса используется нагнетающий воздух под давлением, проводится операция в обратном порядке. Таким же образом идет маневр с пушкой. Орудие, заключенное в цилиндр из катаной жести, находится у киля. Платформа, на которой оно покоится, не что иное, как поршень. При помощи водорода она устанавливается в нужном положении, и орудие готово к бою. Если же его надо убрать, достаточно открыть боковой вентиль: газ стравливается, поршень опускается под собственной тяжестью, запирающий отверстие щит становится на место, и палуба вновь приобретает вполне мирный вид. Несколько слов о самой машине. Ни один обычный двигатель не способен развивать фантастическую скорость «корабля-хищника». * Компонент — составная часть чего-либо. 314
Машина проста до удивления. Француз, настоящий парижанин, без сомнения, не имел ни малейшего понятия, что его изобретение будет использоваться таким образом. Дерзновенный рабочий-механик, Дебейе, сделал сотни оригинальных изобретений, и среди них — настоящее чудо: винтовой двигатель для воздушных шаров. Дебейе внезапно пришла в голову мысль убрать все механические передачи и превратить поступательное движение поршней в кругообразное, что позволило сэкономить не только силу, но и количество рабочих частей. У машины есть два цилиндра окружностью в двенадцать метров и всего лишь метр в высоту, играющие роль золотников. Их разделяет круглая пластина из закаленной стали толщиной в двадцать пять сантиметров. На этой пластине закреплены два поршня, один справа, другой слева, совершающие в боковых цилиндрах кругообразные движения. / Пластина представляет собой не что иное, как утолщенную часть ходового вала, который разделяет перпендикулярно расположенные к нему цилиндры по оси корабля. Она совмещает в себе, таким образом, поршень, шатун эксцентрик и ходовой вал, ибо составляет с ним единое целое. На каждом конце вала имеется медный конус диаметром в три метра, закрепленный под углом в сорок пять градусов. От каждого из этих конусов красной меди в кормовую часть корабля отходит продольный вал, ка котором смонтирован винт. Продольные валы тоже снабжены подвижными конусами, вращающимися как вправо, так и влево. К ним, когда требуется запустить двигатель, достаточно подсоединить сосуды с водородом, а если они подсоединены стационарно, открыть вентиль на соединении. Газ поступает в цилиндры, давит на поршни, приводит в действие ходовой вал. А через конусы усилие передается на продольные валы. Любопытно, что шум трения безупречно отполированных медных конусов похож на шум, производимый шатунами движущегося по рельсам локомотива. Винты вращаются с головокружительной быстротой. Как я уже сказал, развивается значительное усилие. Дело в том, что поршень находится под давлением пять шестых своего пути. Таким образом, отсутствует мертвая точка. Так что четыре шестых пути под давлением находятся 315
одновременно оба поршня, а по одной шестой пути обеспечивает по отдельности каждый. Давление, оказываемое на оба поршня на протяжении двух третей пути по кругу, развивает усилие, в двадцать пять раз превышающее создаваемое обычными машинами, работающими при давлении в десять атмосфер. А машина «корабля-хищника» способна, в силу своих конструктивных особенностей, развивать давление в шестьдесят атмосфер, благодаря чему мощность ее в двести пятьдесят раз превосходит мощность обычных механизмов аналогичных размеров. Таким образом, в невероятно малом объеме заключен двигатель мощностью в тысячу двести лошадиных сил! Нет нужды говорить, что винты могут работать независимо друг от друга, и даже одновременно вращаться в противоположном направлении; вы сами были тому свидетелем. В дополнение ко всем чудесам конструкторы поместили в передней части корабля несколько выступающую из-под обшивки трубу, нечто вроде телескопа. В трубе установлена система призм, передающая изображение на горизонте в темную камеру, где постоянно находится дежурный офицер. Это исключает необходимость наружных вахт, ибо все, что происходит вокруг, скрупулезно проецируется на экран. В темной камере, само собой разумеется, находится штурвал, дистанционное управление, позволяющее включать винты, менять число оборотов или вовсе их стопорить, поднимать или опускать пушку, ставить или убирать мачты и т. п. Что ж, капитан, все предусмотрено? Все механизировано? Как вы полагаете? В конце концов, вы сможете восхищаться вашим противником в свое удовольствие, когда его захватите, ибо я сообщу способ, как это сделать. Каждому бандиту требуется убежище. И таковое у «корабля-хищника» есть: в Коралловом море, у восточного побережья Австралии. На 143 градусе восточной долготы и 12 градусах 22 минутах южной широты расположен коралловый атолл* около пятисот метров в диаметре. Внутри атолла есть лагуна, она-то и стала тихой гаванью для «корабля-хищника». Именно сюда направ¬ * Атолл — плоский коралловый остров кольцеобразной формы, как правило, внутри заключающий лагуну, обычно соединяющуюся узким каналом с открытым морем. 316
ляются пираты, чтобы отдыхать сколько угодно, и безо всяких опасений, ибо путь туда опасен, а подход труден. На пути к атоллу вам попадутся тысячи рифов и коралловых отмелей. Будьте осмотрительны, проверяйте каждую пядь пути, лавируйте. Успех зависит от вашего терпения. Вам представляется великолепнейшая возможность проявить все свои таланты морехода. К моему величайшему сожалению, я не могу начертить маршрут, тем более, ни на одной карте не обозначены все рифы, ощетинившиеся на подступах к этому аду. Но, коль скоро «морские разбойники» проходят через них, вы их тоже преодолеете. Не исключено, что искомое судно окажется гладким, как понтон, и почти незаметным. Вы сможете узнать его по пушке и тарану. Что же касается преследуемых негодяев, то они любят пировать на свободе в одном из глубоких гротов, созданных самой природой. Мерзавцы ведут там веселую жизнь на широкую ногу и предаются самым изысканным удовольствиям, как люди, у которых может не быть завтрашнего дня. Входов в убежище два. Они скрыты зарослями фукуса и прочих морских трав. Ищите внимательно; тщательно осмотрите остров, и вы их найдете. Будет битва. И жестокая. Уверен: вы одержите победу. Кстати, капитан, если я и был кое-где многословен, то лишь для пользы дела. Вы великодушны, а я искренен. Прощайте! Благодарю вас!» ГЛАВА 3 Так что же такое водород? — Шар с выставки в баллоне.— В погоню.— Курс через Тихий океан.— Коралловый риф.— Попали в аварию, а потом чуть не были съедены.— Капитанский выстрел.— Жандармерия и каннибализм.— Составление протокола у антиподов.— Табу.— Курьезные последствия невольного каламбура.— Перевернутая жаровня.— Канонизация жандарма.— Тонкости английского судопроизводства.— Через коралловые рифы.— Арест.— Два героя осады Парижа.— Еще один парижанин.— Остановка. — Доктор, так что же такое водород? — Э, милый мой, после твоего изучения «физики» у 317
фокусника, узнать немного о химии надо у человека, кое- что сведущего в ней. — Бог ты мой! Без сомнения. — Во времена моего обучения в коллеже о водороде почти ничего не говорили. И даже при подготовке к первому экзамену за годовой курс медицины я сам себе не мог ответить на этот вопрос. И вот ваш покорный слуга постыднейшим образом провалил третий экзамен по медицине, а причиной послужил довольно дурацкий ответ на вопрос, подобный твоему: «Что представляет собой водород?» — О! Вот это да, доктор! — весело произнес Фрике. — В мое время водород считался «абсолютным газом»!.. «Абсолютным»!.. О! Тогдашние ученые! Газ этот бесцветный, не имеет ни вкуса, ни запаха. Но, например, в сочетании с мышьяком пахнет чесноком, а если добавить хоть чуть-чуть серной кислоты, то получите благородный запах болот Бобиньи и Бонди*. Кажется, его открыли в семнадцатом веке. Кто? Убей меня Бог, не помню. Изучение началось лишь в тысяча семьсот семьдесят седьмом году, ибо именно тогда Кавендиш** описал основные свойства этого газа. Его тогда прозвали «горючим газом» и лишь потом «водород», ибо, как выяснилось, он является одним из элементов, входящих в состав воды. Доктор сделал паузу... Пауза затянулась... Фрике слушал разинув рот. — Ну, а что еще?—спросил он словно через силу. — Потом!.. Черт возьми... Ты пытаешь не хуже экзаменатора... Водород, сын мой, самое легкое из всех веществ. Если принять удельный вес воды за единицу, то удельный вес водорода при температуре ноль градусов и при нормальном давлении семьсот шестьдесят миллиметров составляет ноль целых шесть тысяч девятьсот сорок девять десятитысячных. — Водород в четырнадцать с половиной раз легче воздуха. — Доктор, я знаю, что он значительно легче воздуха, на этой разнице основывается принцип воздухоплавания. — Великолепно!.. Браво, Фрике! —воскликнул Андре. * Бобиньи и Бонди — местности в департаменте Сена — Сен- Дени, Франция. * * Кавендиш Г енри ( 1731 —1810) — английский физик и химик. Исследовал свойства многих газов, получил водород и углекислый газ, определил состав воздуха и воды. 318
— Черт! Месье Андре, я ведь уже кое-что прочел... хорошо чему-то учиться. — Дорогой мой мальчик,— с чувством проговорил доктор,— с восторгом констатирую: у тебя добрые намерения. Ты хочешь учиться, я тебе помогу. Еще что-то хочешь сказать? — Как же водород, газ, в четырнадцать с половиной раз легче воздуха, будучи использован в машине «корабля- хищника», способен сообщать такое усилие? — Постараюсь коротко дать тебе удовлетворительный ответ. Ты читал в Вальпараисо газеты, доставленные из Франции. Там рассказывается о Всемирной выставке*. Во дворе Тюильрийского дворца привязан аэростат, доставленный туда по такому случаю инженером Пьером Жиффа- ром. Этот громадный шар поднимается в воздух двадцать пять — тридцать раз в день, беря каждый раз на борт пятьдесят любопытных, желающих за один луи испробовать все прелести воздухоплавания. — Да, читал, доктор. Это превосходно, но какое отношение одно имеет к другому?.. — А вот какое. Изготовленная из тафты оболочка шара вмещает в себя двадцать пять тысяч кубических метров водорода... Теперь представь себе: сильным сжатием весь этот газ загоняется в прочнейший баллон емкостью в восемь — десять литров. Что произойдет? — Ну, если газ сжат до такой степени, он ищет выхода, а не найдя, просто разорвет баллон... — Отчасти ты прав. Однако давление может быть столь сильным, что газ превращается в жидкость и занимает невероятно малый объем. Тем не менее он способен к расширению и стремится занять первоначальный объем, если вступит в соприкосновение с воздухом. Как я уже говорил, раньше водород считали «абсолютным газом», то есть газом, не способным переходить в иное состояние. Но вскоре стало очевидно, что подобное утверждение ошибочно,— двое знаменитых химиков, Кейе и Рауль Пикте, сумели перевести водород не только в жидкое, но и в твердое состояние, тем самым колоссально уменьшив занимае¬ * Всемирная выставка — речь идет о выставке в Париже 1889 года, посвященной столетию революции 1789 года. Главной достопримечательностью оказалась специально выстроенная железная башня высотой в 300 м, автор проекта инженер Эйфель Александр Гюстав (1832—1923). Выставку посетили 65 млн. человек со всех концов света. Эйфелева башня стала символом Парижа. 319
мый веществом объем. Преследуемые нами мерзавцы владеют, да простят мне столь тривиальное выражение, энергией в баллоне. Сосуды для водорода прочны, взрыв исключается. Когда надо запустить сатанинскую машину, к ней подсоединяют одну из емкостей. Водород при контакте с воздухом переходит в газообразное состояние. Высвобождается значительная энергия, подобная энергии пара, приводящей в действие генераторы, однако в десять, двадцать раз мощнее. Задумайся: жидкость в баллоне, заставляющая привязной аэростат двигаться вверх! Газ давит на поршни, и машина приходит в действие. — И это все, доктор? — Да этого вполне достаточно! Подумай-ка о преимуществах подобной системы. Она постоянно под давлением и позволяет получить мощность, которую в настоящее время не способен обеспечить никакой другой механизм... Вот так через двадцать четыре часа после драматических событий, описанных в предыдущей главе, беседовали наши друзья, от которых командир «Эклера» барон де Вальпре и не собирался скрывать откровения расстрелянного пирата. Читатель помнит восклицание Фрике на рейде Вальпараисо, куда он прибыл вместе с Андре и доктором Лам- перьером, после того, как разглядел приближающийся корабль. — «Корабль-хищник»! — закричал он. И наши друзья тотчас же уселись в шлюпку и прибыли на борт «Эклера». Фрике сразу же рассказал капитану о кое-каких особенностях пиратского судна. Он прекрасно представлял его конфигурацию. Ему были знакомы все его метаморфозы. Он также знал о существовании загадочной машины, не требовавшей для работы ни угля, ни воды. Крейсер начал преследование. Противник же, вместо того чтобы быстро скрыться, умышленно вел крейсер по следу. С самого начала стало ясно зачем. Он хотел удалиться от оживленных морских дорог, вступить с крейсером в смертельную схватку и победить. Однажды суда сошлись в бою. Встреча кораблей состоялась на пересечении тридцать второй параллели и сто тридцатого меридиана. Исход битвы известен: оба противника получили серьезные повреждения. У «Эклера» оказалась пробоина в одном из отсеков, куда залилась вода. 320
Крейсер шел плохо и имел сильный крен. Но поскольку де Вальпре хотел дойти любой ценой до логова бандитов, «Эклер» без страха ринулся через весь Тихий океан. Приходилось экономить уголь, ибо предстоял трудный переход, осложненный рифами и мелкими островками, особенно опасными в штиль или при встречном ветре. Крейсер шел на всех парусах и использовал паровую машину только в крайних случаях. Огромные водные пространства «Эклер» преодолел без приключений. Казалось, Тихий океан желал оправдать имя, данное ему в насмешку мореплавателями. Капитан де Вальпре вел судно по прямой, в почти не исследованных водах. Сколькими этнографическими, ботаническими, зоологическими и географическими открытиями пополнялась бы наука, если бы вместо преследования бандитов блестящий офицер занимался любимыми им научными исследованиями! Чтобы дойти до атолла, служившего убежищем для бандитов, необходимо было преодолеть три тысячи сто двадцать пять лье... почти треть пути вокруг земного шара. В водной пустыне нет оазисов. Разве что на пересечении тридцатого градуса южной широты и сто восьмидесятого градуса восточной долготы можно в отдалении заметить Кермадек — три островка и два рифа. На пересечении сто семьдесят пятого и тридцать третьего градусов де Вальпре слегка отклонился к северу и увидел первые коралловые рифы. Начиналось Коралловое море. Требовалось пройти вдоль огромного кораллового барьера, параллельного восточному побережью Австралии. «Эклер» уже вышел на траверз* мыса Йорк крайней северной точки материка и принялся медленно лавировать среди рифов неподалеку от Кардуэлла, места, где кончается телеграфная линия, идущая от залива Карпентария. Поскольку на картах обозначены далеко не все островки и не всегда точно показаны очертания подводных образований, часто и быстро меняющих конфигурацию, впереди * Траверз — направление, перпендикулярное курсу судна. «Быть на траверзе» какого-либо предмета — находиться на линии, направленной на этот предмет и составляющей прямой угол с курсом судна. 13 Л. Буссенар, т. 14 321
крейсера шла шлюпка. В ней сидели шестеро гребцов и двое рулевых, матросы то и дело забрасывали лот*, промеряя глубины. Так продвигается армейский корпус по вражеской территории, высылая вперед походный дозор. Доктор, Андре и Фрике получили от командира почетное право плыть в шлюпке; Ламперьер решил лично проверить теорию Дарвина относительно возникновения отмелей, течений и коралловых рифов, а его товарищи вызвались ему помочь. Все шло как нельзя лучше. Близился час отдыха. Шлюпка возвращалась ка борт. «Эклер» замедлял ход. И вдруг загадочная, неодолимая сила подняла ввысь и вспенила бешено забурлившие воды — как будто поспел первый бульон в огромной кастрюле, подогреваемой, быть может, подводным вулканом. В один миг шлюпка поднялась на гребень водяного вала, отбросившего ее в одну сторону, а корабль — в другую. Менее чем за минуту черное как смоль, окаймленное оловянно-серой полосой облако показалось на горизонте, постепенно оно распространилось по всему небу. Вода окрасилась в свинцовый цвет. Г розную тучу прочертили беловатые зигзагообразные сполохи. Раздался удар грома, громкий как выстрел из морского орудия, затем последовала серия странных и жутких звуков. Тут же задул мощнейший ветер. Корабль с бешеной силой выбросило в открытое море, а шлюпку, которую швыряло, словно соломинку,— на берег. Все, кто в ней находился, были обречены на неминуемую гибель. Ни один крик не вырвался из груди приговоренных к смерти. Может, их только оглушило? Никто ничего не мог сказать, ибо внезапно наступила ночь. Ревели воды, гремел гром, выл ветер. На верхушках кораллов белела пена. Вдруг среди хаоса раздался пронзительный крик, причудливо преломлявшийся на фоне бури. Это был не отчаянный призыв, а скорее дерзкий вызов, брошенный юным парижанином всеобщему ужасу. — Пиии-у-у-ит-ит!.. Пиии-у-у-ит!.. Гамен остался жив, и теперь он хотел одного: спасти друзей, воспользовавшись собственной геркулесовой мощью и великолепным умением плавать. * Лот — прибор для определения глубины моря, простой лот — гиря с веревкой. 322
Случай тотчас же послал ему захлебывавшегося доктора, которого накрыло огромной волной. Фрике не мог схватить этот «случай» за волосы — на голове доктора, гладкой, как арбуз, не было даже парика. — Уф! Уф! Пьюф! Ко мне! — Иду, папа!.. Иду. Держись. — Месье Андре... Сюда! Молодой человек, оказавшийся на гребне волны, сумел протянуть руку. Он, как известно, обладал недюжинной силой. Ему удалось ухватить доктора за руку, а Фрике, вцепившись в край докторской рубашки, приготовился к безопасной высадке на берег. Прибой обладал невероятной силой. Водяная гора была до того высокой, что с лихвой перекрывала коралловые рифы. Все трое перенеслись на другую сторону кораллового барьера и очутились на песчаном берегу, избитые, истерзанные, исцарапанные до крови, опутанные водорослями. «Кругосветное путешествие юного парижанина», по всей видимости, было далеко от завершения: Фрике и двое его друзей оказались на северо-восточном побережье Австралии. Два часа ночи. Прежде чем впасть в забытье, Фрике увидел огни на берегу, придававшие происходящему зловещий вид. Пока силы природы, вставшие на сторону «морских разбойников», довершали дело, начатое «кораблем-хищни- ком», туземцы с нетерпением ждали появления человеческих останков. Надежды их сбылись. Шлюпка — увы! — разбилась об острые кораллы, прочно и неподвижно охранявшие берег. Все, кто находились в ней, были, к сожалению, мертвы (нашим друзьям удалось спастись только чудом): трупы их уже вылавливали антропофаги. Эти любители человеческой плоти, для которых кораблекрушение — всегда большое счастье, разожгли множество огней и принялись делить подарки, присланные батюшкой Океаном. Костры готовили двуруким цвета сажи пир, достойный Пантагрюэля. Внезапно, как это характерно для тропиков, настал рассвет. Огни костров тотчас же поблекли, засияло солнце, пронизывая сверкающими лучами причудливую австралийскую флору. 323
— Кооо!.. Мооо!.. Хооо!.. Ээээ!..— без конца звучали призывные кличи туземцев. И отовсюду, из лесных чащ, устланных бесконечным травяным ковром и украшенных великолепными цветами, стали появляться странно одетые личности, резвившиеся, точно огромное стадо обезьян, вознамерившихся обчистить плантацию сахарного тростника. Их набралось более двухсот. Увидев группу, сопровождавшую, а точнее, конвоировавшую четверых жертв кораблекрушения, связанных по рукам и ногам, дикари возликовали в предвкушении острых ощущений. Фрике, повесив нос, в разорванной на груди одежде, шел впереди, за ним Андре, поддерживающий едва оправившегося от контузии доктора. Четвертым был один из матросов «Эклера» — могучий детина со сверкавшими глазами,— с таким наслаждением свертывавший сохранившуюся цигарку, что казалось, будто его абсолютно не волнует случившееся. Дикари времени даром не теряли, в одно мгновение выловленные из океана трупы расчленили каменными топорами и ножами, нанизали куски на ветви эвкалипта, араука- f рии* и каучуковых деревьев. Расчлененные останки затрещали, поджариваясь, испуская снопы искр. Четырех пленников усадили вокруг костра (похоже, их собирались сберечь впрок, на случай голода). Приготовление столь чудовищной еды вызывало у французов чувство омерзения. — Ну вот,— произнес наконец Фрике,— стоит только попасть в кораблекрушение — и сразу рискуешь быть съеденным. Боже, как это глупо! Андре принялся успокаивать паренька, хотя внутренне был с ним согласен... — Ну, морской волк, побольше смелости. Не верю, что нашей могилой станут желудки бравых подданных ее всемилостивейшего величества королевы Виктории**. Австралийцам, не более чем туземцам племени осиеба, удастся попробовать нашего мяса. Таково мое предчувствие. А вы как думаете, доктор? — Я думаю, что хорошо было бы поспать часок. * Араукария — хвойное дерево, высота до 50—60 и даже до 90 м. Семена съедобны. Древесину используют как строительный материал и на различные поделки. ** Виктория (1819—1901)—королева Великобритании с 1837 года. 324
— За чем же дело стало, мой друг? Отдохните на травке тихо и мирно. А я хочу, несмотря на отвращение, поглядеть, как эти животные будут есть. Солнце только на короткое время прорвалось через плотную пелену туч, потом опять исчезло. Задул резкий ветер, глухо прогремел гром, ревущие волны с шумом разбивались о коралловые скалы. Где-то далеко ухнула сигнальная пушка. Не «Эклер» ли подал сигнал? А может, еще какое-то судно было подхвачено ураганом и гибло неподалеку от берега? Нашим друзьям некогда было ни разузнать об этом, ни обменяться мнениями. А туземцы, не обращая внимания на непогоду, думали только о предстоящем пиршестве. Жаркое вскоре поспело. Гарнир к нему, состоявший из овоща, окрещенного натуралистами значащим именем Solanum anthropophagorum*, дымился на перламутровых раковинах, расставленных предусмотрительными дикарями у костров для сбора мясного сока. Стол накрыт, пора начинать пир. Один из приглашенных к обеду, с перьями в волосах и браслетом из змеиных зубов, начал читать какое-то заклинание, без сомнения, благословлявшее столь фантастическое пиршество. — Именем закона!.. Остановитесь!.. Громкий повелительный возглас на прекрасном французском остановил на полуслове первый же стих песнопения. Эффект был феерический. Белые остолбенели. Потрясенные чернокожие вскочили и схватились за оружие. — Остановитесь!..— вновь прозвучал тот же голос.— Повторяю!.. Слушайте и повинуйтесь! Дикари!.. В противном случае составлю протокол! Чернокожие тотчас же опустили копья с костяными наконечниками, тяжелые деревянные дубинки, палицы из железного дерева, бумеранги. Такого спектакля наверняка никогда не видели туземцы, разбросанные от полуострова Йорка до Сиднея и от Мельбурна до реки Суон*. Разноцветные попугайчики вовсю болтали, сидя, как на насесте, на серебристых листьях деревьев. * Дословно: «паслен людоедский» (лат.). ** Указанные здесь географические объекты находятся в противоположных частях континента. 325
— Жандармы!..— воскликнул Фрике. На самом деле это были не жандармы, а всего лишь один французский жандарм в парадной форме. У этого малого на голове росло всего три волоска. Был он широкоплеч, высок ростом, худощав, костист и кряжист, точно ствол вяза, нос сизый, как слива, усы закручены кверху, бородка в форме запятой, грудь украшена звездой за храбрость. Уголки походной шляпы находились в строго горизонтальном положении, кожаное снаряжение блестело, как расплавленное золото, слегка намокшие сапоги выглядели словно отлакированное черное дерево, а ножны сабли сверкали не хуже серебряного лука бога Аполлона. Появление соотечественника пришлось весьма кстати. Несколькими ударами сапога он живо раскидал вертела, уголья и жаркое. — Как не стыдно, дикари,— продолжал незнакомец сердитым и раздраженным голосом,— как вам не стыдно есть себе подобных? Не сметь! Произнеся это, жандарм принял воинственную позу: окинул взглядом все вокруг, свел пятки вместе, развел носки врозь, чуть-чуть согнул колени и выпятил грудь, как во время смотра, наконец остановил взгляд на гримасничавших пленниках. Оправившиеся от первоначального шока и взбешенные разгромом пира, когда лакомое блюдо оказалось на земле, туземцы выставили оружие и, вдохновленные австралийской Терпсихорой*, принялись выделывать фантастические па. На их торсах, руках и лицах были изображены белой краской кости человеческого скелета; эти произведения высокой моды являлись парадной формой, церемониальным нарядом для каннибальских трапез. У многих, в дополнение к этому, были абсолютно потрясающие татуировки. Одни изобразили у себя на щеках лакричного цвета** минеральными красками любимых английскими матросами рыжих блондинок, копируя то, что подглядели на морских базах. Другие предпочитали усы. На щеках у некоторых женщин были нарисованы трубки, причем при дыхательном сокращении легких имитировалась затяжка, а при выдохе шел дым, поднимавшийся голубоватыми колечками. Изображался даже горящий табак в виде красного кружочка. * Терпсихора — в греческой мифологии одна из девяти муз, покровительница танца. * * Лакричный цвет — светло-желтый. 326
Ну и, наконец, кое-кто выколол у себя на груди красную гимнастерку солдат королевской морской пехоты, перехваченную черным поясом, с прикрепленными саблей и штыком. Европейцы, несмотря на всю серьезность положения, давились от смеха. Один лишь жандарм по-прежнему был суров — ситуация приобрела более мрачный характер из- за тысячекратно повторяемых восклицаний: «Кик-хе-тю!.. Кик-хе-тю!..», что означало: «Хотим есть!.. Хотим есть!..» Услышав эти слова, жандарм решил, будто его по-французски спрашивают: «Кто ты?» — Кто ты?.. Кто ты?.. Дикари, едва прикрытые одеждой, обращаются ко мне на «ты»... Что за невоспитанность! Да ладно уж, поясню. Вы видите перед собой ж-д-дарррма Онезима-Эвсеба-Филибера Барбантона из колониальной ж-дарррмеррии!.. Награжден медалью в шестьдесят пятом, получил орден за военный подвиг в семидесятом!.. Восемнадцать лет на военной службе, пять кампаний, три ранения, и вот... попал в кораблекрушение и очутился на ваших берегах при поездке из Новой Каледонии*. — Кик-хе-тю!.. Кик-хе-тю!.. — Похоже, дикари, вы не умны! Вам же хуже!.. Чтобы все зафиксировать на бумаге, достаю записную книжку. Не важно, что вы не познали курс начальной школы; это не имеет значения для последствий. Несмотря на благожелательные, с некоторым презрительным оттенком, разъяснения, вопли дикарей усилились. Загребущие лапы протянулись к храброму и бесстрастному вояке и четверым европейцам, желая тотчас же их прирезать. Этого храбрый Барбантон не мог вытерпеть! Он выхватил саблю, сделал картинно-быстрый выпад и выдал серию команд, точно в его распоряжении находилось целое подразделение: — Внимание!.. Мол-лчать! Именем закона!.. Заношу в протокол всю компанию, включая дам. Сборища запрещены! Разойтись, или буду стрелять! «Ма пасьянс этабу!», что означало: «Терпение мое истощилось!» Он рванулся вперед, задел сапогом о корень и чуть не упал. Шляпа слетела наземь. * Новая Каледония — острова в Тихом океане, владения Франции. Состоят из главного и группы мелких островов, общая площадь 19 тысяч кв. км. Управляется верховным комиссаром. Открыт в 1774 году Дж. Куком. В 1864—1896 годах — место каторги. 327
О, нежданный дар судьбы! О, невыразимое чудо! Стоило лишь этой фразе слететь с губ представителя, как говорят во Франции, «вооруженных сил», и антропофаги тотчас же побросали оружие, смиренно простерлись ниц, благоговейно повторяя: «Табу!.. Табу!.. Табу!..» Прямо как в театре! Потрясенный жандарм быстро поднял головной убор и величественно водрузил на голове. В конце концов, покорно кланялись-то ему! Свирепые враги теперь не осмеливались даже поднять взор. Не будучи в состоянии осмыслить столь внезапный поворот судьбы, отважный жандарм воспользовался своей магической силой, чтобы взять под защиту товарищей по несчастью. Барбантон пребывал в неведении, что слово «табу» означало «священный», «неприкосновенный». Запрет никто не мог нарушить, иначе его ожидали самые страшные беды. В тот момент, когда жандарм произнес: «Ма пасьянс этабу», у него слетела шляпа, и каннибалы внезапно решили, что этот странный предмет обладает чудодейственной силой, а, стало быть, его владелец — богоподобное существо. Наконец самые знатные представители племени понемногу пришли в себя и начали уважительно тереться носами о нос Барбантона. Последний же в высшей степени благоразумно терпел столь экзотическое проявление этикета, с которым до того ему не доводилось встречаться. После знати почтение стали выражать простые граждане, затем их жены и дети. В результате контактов лиловосизый орган обоняния новоявленного святого стал ярко- красным, а глаза доблестного воина приобрели дополнительное сияние. Туземцы радовались. Европейцам же покрасневшее лицо Барбантона предвещало новые, более счастливые, дни. — Похоже,— произнес польщенный жандарм,— я становлюсь кем-то вроде императора, а то и самого Господа Бога. Не разубеждаю дикарей, ибо хочу послужить... на благо... Фрике первым пришел в себя и привел в порядок чувства, расстроенные событиями, следовавшими друг за другом с экстравагантной пестротой. — На самом деле вы просто как отец... Этот оборот речи пришелся жандарму по вкусу и увеличил положительные эмоции. 328
— Молодой человек, расскажите, кто вы и как сюда попали. — А, это вы про меня,— со всей серьезностью отвечал гамен,— до вчерашнего дня был старшиной-механиком, сегодня оказался без пяти минут бифштексом, а теперь ваш покорный и очень голодный слуга. Точность ответа, по крайней мере на данный момент, вполне удовлетворила жандарма. А туземцы все еще лежали простершись, как перед святыней. Барбантон вложил саблю в ножны и жестом, преисполненным благородства, подал знак встать. И тут, заметив на рукаве у доктора три шеврона военного хирурга первого ранга, жандарм отдал ему честь по- военному и произнес: — Прощу прощени^, месье, вы старше меня по званию, так что поступаю в ваше распоряжение. — Спасибо, доблестный друг,— ответил доктор,— давайте обойдемся без всяких формальностей, поскольку находимся в совершенно безвыходном положении. Все мы потерпели кораблекрушение и в данный момент страшно хотим есть. Надо по-братски объединить усилия, чтобы поскорее выбраться из этой заварухи. — О! Сейчас дам дикарям наряд на продуктовый склад, и я буду не я, если через два часа у нас не будет сносной еды,— воскликнул Барбантон и тотчас же принялся за дело. Этот дьявол действовал энергично, отдавал распоряжения хорошо поставленным командирским голосом, то и дело повторяя слово «табу». Вскоре устроенный потерпевшими кораблекрушение лагерь посетило изобилие, и европейцы смогли досыта наесться мясом кенгуру и опоссума*, на которых устроили охоту их обожатели. После множества объятий, рукопожатий и ритуальных поцелуев носами французы кое-как отделались от туземцев и отправились в Кардуэл. Наконец-то в цивилизованные края! Рассказ о необычайных приключениях потерпевших бедствие европейцев был в течение двадцати четырех часов на устах у всех жителей городка. На первой полосе газеты поместили портрет Барбантона, а один из редакторов * Опоссум — сумчатое млекопитающее, длина тела 8—50 см. Около 80 видов, многие используются в пищу. 329
заплатил ему по тысяче франков за строчку рукописи, которую жандарм обещал написать. Колониальный суд, ревниво относящийся к прерогативам своих граждан, призвал Барбантона к ответу и приговорил к штрафу в один фунт за самоуправство, ибо он, подданный Франции, составил протокол на территории, принадлежащей ее британскому величеству. Англичане — такие формалисты! И когда Барбантон, несколько озадаченный, выходил из зала суда (все-таки привлекался жандарм впервые), председатель суда вручил ему великолепные золотые часы и пачку банкнот. Так было вознаграждено смелое поведение и в то же время защищен принцип невмешательства. Кроме того, суд разрешил новоявленному главе культа свободно отправлять его, коль это приносит пользу государству. Путешественники «спали как на гвоздях» — прозаическое сравнение Фрике,— ибо торопились отправиться на поиск своих товарищей. Ни на миг трое друзей не усомнились в том, что «Эклер», несмотря на аварию и ужасную бурю, вновь устремится на поиск убежища «морских разбойников». Барбантон, обогатившийся за счет английского либерализма, щедро предоставил в распоряжение своих новых друзей необходимые средства, с помощью которых наши путешественники зафрахтовали легкое суденышко с малой осадкой. Нанятый экипаж состоял из пяти человек, великолепно знавших опасные проходы маршрута, а посему французы отважно двинулись через коралловые рифы. Перед опасным плаванием коротко расскажем о кораллах. Коралл — образование из кальция, имеющее цвет от белого до ярко-красного, равно ценимое и дикарями, и людьми цивилизованными, является продуктом выделений живущих в морских глубинах микроорганизмов. В местах обитания устраиваются промысловые поля, где добыча диковинных кальцитов превратилась в солидное предприятие. Сами по себе кораллы похожи и на животных, лишенных кровеносных сосудов, и на камни, так прочны их останки, и на растения, размножающиеся почкованием. Много кораллов создают агломераты-республики и в итоге заполняют моря бесчисленными колониями. 330
Не говорю уж о Коралловых островах, чье название в достаточной степени свидетельствует об их происхождении. Вокруг Новой Каледонии находится коралловый риф длиной в девятьсот километров. К востоку от Австралии кораллами создан барьер общей протяженностью в тысяча шестьсот километров, а еще существует грозный для моряков архипелаг в море Опасности, длиной в две тысячи пятьсот километров и примерно такой же ширины. Итог: пять тысяч километров кораллового континента! Колоссальная работа микроорганизмов продолжается по сей день, и нетрудно заметить, что эти образования с окаменелыми, хотя и живыми ветвями служат основанием будущих континентов. Навигация становится все более и более затруднительной в пространстве к северу и к востоку от Австралии, от Торресова пролива до тропика Козерога и от Новой Каледонии до Соломоновых островов. То сужается фарватер, то забивается проход и поднимаются островки, словно вехи, размечая новые земли, и каждый год образуются новые рифы. Работающие в силу инстинкта без передышки, миллиарды микроорганизмов создают в непомерных глубинах огромные скалы, внутри которых формируются гроты и подводные галереи, где, как в заколдованных замках, прячутся подводные чудовища. Новообразования наслаиваются на старые, сплетаются с соседними, переходят друг в друга, срастаются, взаимно проникают друг в друга, строят новые пещеры по капризу случая, единственного архитектора фантастических опорных конструкций. Наконец «великий труд» завершается. Увиден свет!.. Этот миг — увы! — означает конец их существования. Перемена жизненной среды несет смерть. Однако Океан полон бесчисленных коралловых зарослей. Едва заметные острые края задерживают предметы, попадающие с берегов или из открытого моря: деревья, вырванные бурей с корнем, остовы погибших кораблей, лианы, водоросли всех видов и т. д. Эти отбросы земли и моря смешиваются друг с другом, разлагаясь, обретают однородность и со временем образуют толстый и плотный слой гумуса. Семена, приносимые на легких крыльях ветра или набегающей волной, завершают работу по формированию острова. На новых землях появляется собственная растительность. Неведомо откуда берутся ящерицы... 331
Еще много лет пройдет, прежде чем на этой земле поселятся люди. Но дело сделано, и можно смело заявить, не боясь обвинения в парадоксальности суждений, что конфигурация океанических земель изменится в будущем... Четверо французов снялись с якоря в ранний утренний час, ни единый миг не помышляя о возвращении на родину, не раздумывая о непреодолимых препятствиях, как донкихоты очертя голову поплыли в неизвестность. Марсельское остроумие доктора било через край. Гамен дурачился от души. Жандарм твердый, как сабельные ножны, не терял своего достоинства. И лишь одна вещь время от времени выводила его из состояния безмятежного спокойствия: бравый вояка страдал морской болезнью. Когда бортовая качка в сочетании с килевой бросала суденышко с правого на левый борт и с носа на корму и обратно, грудь у Барбантона начинала вздрагивать, а желудок вступал в заранее проигранную битву с тошнотой. Тогда несчастный отдавал честь по-военному и, бледный, с синяками под глазами, осунувшийся, неизменно произносил: — Прошу прощения, господа, я чувствую себя... утомленным. К счастью, поскольку тут нет дам... Между нами, мужчинами, говоря... — Поступайте как вам угодно, месье,— позволял себе позубоскалить Фрике,— не стесняйтесь, мы вас понимаем. А жандарм ждал... когда же прекратится качка. Гамен и жандарм стали закадычными друзьями. Поче- му-то Фрике пользовался у Барбантона непререкаемым авторитетом. И хотя паренек частенько подтрунивал над воякой, тот не обижался: за его дубоватой внешностью таились страсть к смешному, доброе сердце и великолепный характер. Частенько он хохотал, как большой ребенок, над довольно пикантными и забавными историями Фрике. В подчеркнутой снисходительности жандарма скрывалась та самая отцовская терпимость стража порядка, которую они проявляли к выходкам студентов и уличных мальчишек, балованных детей Парижа. Французский матрос, тоже сумевший уцелеть во время кораблекрушения, буквально не спускал с Андре глаз, изучал его с ног до головы и спрашивал себя, где, черт возьми, они уже встречались. В свою очередь, Андре смутно припоминал, что с этим человеком он тоже встречается не в первый раз. 332
Как-то утром, когда лоцман медленно проводил судно по фарватеру, усеянному потемневшими и порыжевшими кораллами, внезапно у «матроса» пробудились воспоминания. Он перестал жевать табак, сунул пачку в берет, решительно поднялся и подошел к молодому человеку. — ...Видите ли,— несколько озадаченно обратился он,— мне бы не хотелось навязываться... но, месье, нельзя ли с вами перекинуться парой слов? — Конечно, даже четырьмя словами, если угодно. Я весь к вашим услугам. Говорите. — Черт! Дело в том, что мне не дает покоя одна вещь, и хочется у вас спросить, если позволите. Андре ничего не ответил, считая, что так лучше. Матрос осмелел и продолжал: — Если не ошибаюсь, то мы знакомы уже восемь лет. — Мы впервые увиделись восемь лет назад? — Да, месье, и при таких обстоятельствах, которые я никогда не забуду. Вы — месье Андре Бреванн. — Вне сомнения. — Вы участвовали в обороне осажденного Парижа. — — На передовой у предместья От-Брюиер. — Да, я действительно несколько раз находился на этой позиции. — Вы были в составе маршевого батальона... До вас там стояла рота морских пехотинцев из Лориана под командованием лейтенанта флота Люка и лейтенанта Эдуарда Дезессара, вашего друга детства. — Все верно до мелочей; с отважным Дезессаром мы вместе голодали в проклятой траншее! — Тогда вы припоминаете, как он отправился ловить на снегу жаворонков под носом у пруссаков, взвод которых обстреливал вас с расстояния шестисот — семисот метров, что, впрочем, вас нисколько не волновало. — Да, мой дорогой друг счел необходимым пополнить продуктовую кладовую. — О! — уверенно воскликнул моряк.— Он человек сметливый!.. И лихой матрос. — Вы тоже там были? — И там, и в других местах. Как-то вечером навалило снегу, в половине десятого мы находились в траншее и, чтобы согреться, пританцовывали и дышали в кулак. «Скажи-ка,— обратился к вам месье Дезессар,— ты утверждаешь, что прусский часовой все еще находится на прежнем месте, возле большого тополя». 333
«Да,— ответили вы,— пока не разрешат его снять». Лейтенант, сгорая от зависти, сказал: «Именно так». Головы врагов в квадратных фуражках виднелись уже в шестистах метрах от нас, и радости в этом было мало. Но особенно мозолил глаза часовой, и вам и, прежде всего, лейтенанту, который хотел подарить вам на праздник ружье Дрейзе. «Мне нужны двое добровольцев»,— сказал месье Дезессар. Вызвались двадцать. Он выбрал наугад одного эльзасского* матроса по фамилии Бик, славного малого, и своего ординарца, парижского «шкилетика». — Как это «шкилетика»?—обиделся Фрике. — Не в обиду вам будет сказано, но ведь говорят: парижанин забывает свой желудок 4дома, и слово «шкиле- тик» вовсе не оскорбительное. Посмотрите: я настоящий парижанин, поэтому вовсе не жирный. — Черт побери! Парижанин! Какими судьбами! Дай же обнять тебя, мой старший брат! Неизвестный, казалось, был тронут теплым отношением Фрике. — Продолжайте же, друг мой,— с чувством произнес Андре, предаваясь дорогим воспоминаниям. — Так вот,— продолжал рассказчик,— капитан Люка, тоже парень что надо, распорядился вести наблюдение. Значит, так. Все четверо уже спускались со ската бруствера, шли индейской цепочкой, с разряженными ружьями, но с примкнутыми штыками, ведь стрелять было категорически запрещено. Первым двигался лейтенант, за ним эльзасец Бик, вы, месье Андре, ну, а потом я. Ночь была чернее жерла девятнадцатисантиметрового орудия. У могучего эльзасца башмаки при каждом шаге издавали «крак, крак!», как лошадь, жующая овес. «Слушай,— сказал ему лейтенант,— из-за тебя нас всех тут подстрелят...» «Да не бойтесь, лейтенант, буду тише воды ниже травы!» Мы подошли; слышно было, как пруссак ходит, покашливает, тяжело дышит. До него оставалось всего двадцать пять шагов. Момент настал! Не тут-то было! Только * Эльзас — историческая провинция на востоке Франции, владеет этой территорией с 1648 года. В 1871 году в результате войны Эльзас отторгнут Германией, возвращен в 1919 году. 334
мы приготовились схватить часового, раздался выстрел со стороны французских позиций, и в ветвях просвистела пуля. — Стой!—крикнул часовой. Мы замерли. Уж не везет, так не везет: оказывается, в десять часов все наши орудия должны были открыть огонь... В этот миг Исси, Ванв, Монруж, Бисетр* и редут Иври подняли такой гром, словно сам дьявол вступил в бой. Короче говоря, вернулись мы гораздо быстрее, чем шли туда. В ста метрах от траншеи нас встретил обеспокоенный капитан Люка... В общем, в тот день вам так и не удалось стать обладателем ружья Дрейзе**. На ночь я завернулся в баранью шкуру и устроился на снегу, огородив местечко прутиками, вы же улеглись рядом с месье Дезессаром и спали как убитые до побудки, несмотря на пушечную пальбу. Андре слушал собеседника, все более волнуясь. — Значит, ты — Бернар, ординарец Дезессара! Ведь это ты ходил с нами!.. Ты укрыл нас ночью своим плащом! Мой храбрый Бернар! — протянул молодой человек руки.— Какое счастье, что мы опять встретились! — Ия очень рад, месье; вот ведь как в жизни бывает... — Помнишь, Бернар, как ты возвращался через питомник Дефрен из сиротского дома в Витри и нес полный котелок кофе? — Да! Да! Боже! Вот потеха! — И ты называешь это потехой?! Пруссаки открыли огонь. Одна из пуль пробила котелок насквозь, и кофе потек с обеих сторон, а ты, не думая об опасности, попытался, без особого результата, закрыть пробоины пальцами. И под градом пуль принес-таки котелок, хотя и на три четверти пустой! — Я до сих пор жалею, месье, что вам тогда не досталось кофе***. Фрике слушал навострив уши. — Стоп! — раздался вдруг голос лоцмана, и разговор прекратился. * Исси... и др.— тогдашние предместья Парижа, расположенные вдоль всей южной городской черты; места ожесточенных боев с пруссаками в 1870 году. ** Исторический факт. (Примеч. авт.) *** Исторический факт. (Примеч. asm.) 335
ГЛАВА 4 Предательство.— Пять на пять.— Жандарм, несмотря на морскую болезнь, отлично выполняет свой долг.— Пленный.— Что представляет собой атолл.— Гигантские труды бесконечно малых существ.— Дело идет к концу.— Склеп для «ко раб ля-хищника».— Вперед!— Подводная разведка.— Мина.— Путь свободен.— Пехота в деле.— Невидимые, но опасные противники.— Взрыв мины и его последствия.— Тот, кого уже не ждали. Одновременно с возгласом лоцмана перед судном, метрах в десяти, пронесся какой-то предмет, до пассажиров долетел звук, напоминающий выдох кита или шорох проносившегося снаряда. . — Пора! — произнес рулевой. В этот момент скала, находившаяся в трех или четырех кабельтовых, раскололась. Послышался глухой взрыв, в воду свалился огромный камень, на мгновение появилось белое шарообразное облачко. — Похоже,— заявил Фрике,— пошел стальной дождь. — Снаряд ударного действия довольно крупного калибра,— заметил матрос Бернар. — Да,— подтвердил доктор,— предназначался нам. — Какой черт забавляется, принимая нас за буй, по которому ведется учебный огонь? — Но тут ведь не полигон. — Нет. Правда, неподалеку могут быть пираты. — Невозможно. — Возможно. Второй более прицельный выстрел снес опору бушприта. — В конце концов, какого дьявола нас обстреливают? — прорычал взбешенный гамен. — Судно по правому борту,— произнес лоцман, который, подобно Кожаному Чулку*, говорил мало, а смеялся беззвучно. — Ну вот, теперь мы превратились в дурачков!.. — Фрике, мальчик мой, говори только о себе,— заметил доктор.— Наша всем известная скромность не позволяет * Кожаный Чулок — имя благородного, мужественного, честного индейца Америки, героя пяти романов, автор которых американский писатель Купер Джеймс Фенимор (1789—1851). 336
принять этот комплимент, скорее... лестный, чем заслуженный. — Но если мы не вывесим хоть какой-то флаг, белый, желтый или зеленый, любой лоскут, нас так и будут угощать четырьмястами фунтами металла. На верхушке грот-мачты взвился французский флаг. Это Фрике, обладавший, как говорят парижане, ловкостью обезьяны, поднял его. Не спускаясь вниз, гамен принялся тщательно осматривать горизонт. Крупное судно удлиненной формы, явно потерпевшее серьезную аварию, медленно двигалось среди рифов. Из длинной и узкой трубы вырывался обволакивающий черный дым. — «Эклер»! — заорал гамен.— Да это же «Эклер»! Он нас видит... может, узнает, когда прекратит огонь... Не дав договорить, раздался новый выстрел. На этот раз — из американского карабина. Юный парижанин свалился, а точнее, скатился по штагу на палубу с лицом, перепачканным кровью. — Тысяча парижских чертей! Кого-то убивают! Очевидно, выстрел карабина послужил сигналом, ибо пятеро матросов экипажа, вооруженные до зубов, тут же кинулись на пассажиров. У штурвала остался один рулевой. — Пять на пять,— прокричал Андре громовым голосом.— Силы равны, мы победим. Жандарм, несмотря на морскую болезнь, мгновенно вскочил на ноги и выхватил саблю из ножен. Он был бледен, как призрак, лишь нос храбреца сохранял все оттенки фиолетового цвета, словно в сливочный сырок сунули гребень индюка. Но разве дурнота способна устоять перед героическим порывом? Гнев и воодушевление заставили желудок не бунтовать. — Похоже, будет жарко,— пробормотал Барбантон, готовясь к бою. Доктор, хорошо знакомый с оснащением судна, бросился на корму и схватил топор, которым в случае необходимости перерубается канат спасательного круга. Один из негодяев выстрелил в Андре, но промахнулся, пуля попала в ванты. Стрелявший и Андре сцепились и покатились по палубе. Матрос Бернар, единственный, кто мог справиться со штурвалом, решительно атаковал рулевого. Тот же, удерживая штурвал левой рукой, выхватил револьвер и открыл 337
настоящий беглый огонь по отважному матросу, но безрезультатно. Огромный англичанин с абордажной саблей в одной руке, с револьвером в другой только представлялся опасным противником. Но это впечатление было обманчивым, ибо от удара гамена он рухнул на спину, перевернулся и проехался носом по доскам палубы. Фрике цапнул револьвер англичанина, как кошка сосиску, встал в позицию и принялся выкрикивать: — Как же так... зачем огорчать милых французов, которые, не торгуясь, оплатили фрахт за эту ореховую скорлупу... Ну, маленькие ягнятки мои, идите-ка сюда! Больно не будет! Будет весело! Однако, что бы ни говорил Андре, до победы было еще далеко, пока приходилось говорить лишь о равенстве сил. К тому же не обошлось без ранений. Фрике, залитый кровью, словно рабочий боен в разгар труда, отделался царапиной. Пуля из ремингтона, задев мочку левого уха, вызвала обильное кровотечение, впрочем, не опасное. Уста нападавших изрыгали площадные английские и немецкие ругательства, ибо они поначалу рассчитывали без труда справиться с французами, но достойный отпор сбил их с толку. Это были настоящие негодяи, отпетые мерзавцы, сообщники «морских разбойников». Бернар боролся с рулевым. Выстрелы последнего, кое- как стрелявшего из револьвера, храбреца не остановили. Вообще, огнестрельное оружие слабо пригодно для сражений на судах малого тоннажа: бортовая и килевая качка мешают точности попадания. — Чтоб тебя разорвало, треска тухлая!—прорычал Бернар, схватив мерзавца за горло. Рулевой посинел и, высунув язык, осел мешком. Но тут один из заговорщиков пришел ему на выручку. Он схватил за ствол, как палицу, тяжелый карабин и занес над головой Бернара... Конец! Однако тут вмешался Барбантон. Если он не обладал морской походкой, то саблей владел мастерски. И рука у него была длинной... достаточно длинной. Клинок сверкнул и со свистом разрубил руку бандита. Две кровавые струи, красные и пенящиеся, забили из культи, пульсируя в такт биению сердца. Приклад свалился на плечи Бернара, он вздрогнул, но не ослабил хватки. — Молодец, жандарм!—воскликнул гамен. 338
Когда один из разбойников задел ножом плечо доктора, тот ударом топора пробил мерзавцу голову до самых глаз. Андре и его противник в мертвой хватке, как два борца, катались по палубе. Из хриплых глоток вырывались глухие проклятия. Жандарм и доктор, сделав свое дело, окинули взором происходящее и уяснили: ситуация не безнадежна. — Ко мне! — воскликнул Фрике. Отважный юный парижанин отчаянно отбивался сразу от двоих. Во время схватки он беспорядочно расстрелял все патроны, так и не попав из револьвера в того, в кого целился. Безоружный гамен прыгал то вправо, то влево, однако, загнанный в угол, безрассудно кинулся вперед. Тут подоспели доктор и жандарм. — Сдавайтесь! — громовым голосом провозгласил Барбантон, подкрепив приказ легким уколом в почку одного из разбойников. Жандарм, человек добродушный и немного шутливый, вовсе не хотел убивать нападавшего, ведь главное — пресечь правонарушение и задержать виновных. Барбантон не отходил от этого правила и прибегал к оружию, лишь когда речь уже шла о законной самозащите: таковы правила. Доктор не произнес ни слова, однако его топор поработал еще раз. Бандит, получивший страшный удар в правую часть головы, закачался и перевернулся, с болтающейся щекой, перерезанным ухом и жутко белеющими оскаленными зубами. Человек, до которого дотронулся жандарм, обернулся, словно бык, ужаленный слепнем. Он, как и доктор, держал топор. Но в тот момент, когда негодяй развернулся на сто восемьдесят градусов, острый кончик сабли Барбантона уперся ему прямо в горло. — Не двигаться!—вновь скомандовал Барбантон.— Вы мой пленник. Тот отпрянул, но очутился в руках Фрике, который в два счета поднял его над палубой и перебросил через спину. Жандарм кинулся связывать пленника. Андре, бледный, полузадохнувшийся и едва пришедший в себя, поднялся и издал долгий победный клич, а его противник со всаженным по рукоятку ножом между четвертым и пятым ребром испускал дух. 339
Бернар уложил мощным ударом кулака своего антагониста, на три четверти придушенного, и отправил его за борт проводить время в обществе акул, чьи серебристые тела сверкали в кильватерной струе. Противники доктора и Андре разделили ту же судьбу. Раненые же нуждались в срочной медицинской помощи. Прекрасный медик, внезапно превратившийся в солдата, был более чем доволен обратному превращению в знахаря- чудотворца. Андре, совершенно пришедший в себя, взялся помогать доктору. А тот, не теряя ни минуты, вытащил из сумки необходимый инструментарий и приступил к своим обязанностям. Времени терять было уже нельзя: один из пациентов, мертвенно-бледный, истекавший кровью, залитый потом, с прерывистым дыханием, мог умереть от слабости. Его спустили в межпалубное помещение и укрыли там одеялами. Настал черед следующего. Его рана ужаснула даже доктора. — Черт, какой удар...— пробормотал он, по всей видимости успев забыть, что это было делом его рук. Андре не мог не улыбнуться. — Черт!.. Черт!.. Фрактура* черепа...— продолжал монолог хирург.— Серьезное кровоизлияние из ушной полости, перманентная контрактура** лица. Этот человек пропал. Если бы не было чертовой фрактуры, наложил бы штук двенадцать швов и сделал ему презентабельную харю. Двенадцать швов!.. Доктор произнес это с удовольствием. Судя по размерам раны, наложенные швы располагались бы на двух сантиметрах с небольшими промежутками. — Паршивая фрактура! Ничего не поделаешь... черт побери! Ничего не поделаешь! Ладно, отнесем-ка детину в лазарет. И будь что будет. В конце концов, он сам виноват. Барбантон, величественный, как сама власть, допрашивал пленного, совсем как военно-полевой суд. Обвиняемый, по внешнему виду англичанин, возможно, понимал французский, но на все вопрбсы предпочитал молчать. * Фрактура — надлом, перелом. ** Контрактура — ограничение подвижности сустава, вызванное поражением мягких тканей (кожи, мышц, связок). 340
«Военно-полевой суд» невозмутимо продолжал работать, записывая в допросный лист, представлявший собой четвертушку бумаги, против каждого заданного вопроса слова: «Обвиняемый ничего не ответил». Жандарм был абсолютно уверен в законности своих действий. Он никоим образом не боялся глупых обвинений, подобных тем, что были сформулированы против него судом в Кардуэле, за самовольный протокол по поводу «г-г-господ», собиравшихся полакомиться человечиной, ведь в этот раз преступление было совершено на французском судне, и Барбантон, председатель военно-полевого суда, его коллегия, судебный секретарь и стража в одном лице, обладал абсолютным правом действовать. — Вы не желаете отвечать? Как вам угодно. Вас повесят. Пленный рассмеялся. — Повесят? Вы намереваетесь меня повесить!..— произнес он на вполне сносном французском.— В данный момент вы сильнее, но уже пропали... Ведь вы ищете «морских разбойников», загадочных моряков с «корабля-хищ- ника»? «Корабль-хищник» невидим! «Морские разбойники» не умирают! Вы считаете и Магистра, и его приближенных чуть ли не дурачками. Это взятое вами суденышко принадлежит им; а мы — их сообщники. Вы победили? Простая случайность. Ваш крейсер нашел атолл, всего-то? Но ни один человек не попадет туда живым, проходы известны только нам. Кстати, атолл уже недалеко. Не пройдет и двух часов, как вы увидите кокосовые пальмы. — А вот и «Эклер» идет на всех парах! Это действительно был «Эклер». Умело ведомое Бернаром суденышко подошло к крейсеру, где наших друзей, которых в очередной раз сочли погибшими, ожидал, не стоит говорить, какой прием. Капитан де Вальпре шел к намеченной цели. Он хотел захватить бандитов врасплох. Когда же пушечные выстрелы выдали его присутствие, тактические хитрости перестали быть необходимыми. Показался атолл. Настала ночь. Электрический марсовый прожектор осветил яркими лучами риф. На него тотчас же были направлены морские бинокли. Решили на рассвете произвести рекогносцировку*. * Рекогносцировка — разведка местности, противника, населения перед боевыми действиями (обычно командиром или офицерами). 341
Слово «атолл» уже появлялось в третьей части нашего повествования. Чтобы уяснить всю важность происходившего и осознать весь драматизм разворачивавшихся событий, требуется небольшое отступление. «Атоллами» называются острова, образованные кораллами. Чаще всего они имеют форму круга, повторяющую очертания кратеров подводных вулканов. Как говорит знаменитый Дарвин в своей книге «Путешествие натуралиста», нет более потрясающего зрелища, чем коралловый барьер, о который разбиваются пенистые волны. Высокая волна, порождаемая слабым, но постоянным воздействием пассатов*, стабильно дующих в одном направлении на значительном пространстве, в свою очередь, рождает новую волнуй мощную, подобно тем, что возникают во время бурь в штормовых районах. Эти волны постоянно атакуют риф и никогда не прекращают свой бег. Глядя на них, приходишь к выводу: любой остров, будь то из порфира, гранита или кварца, обязательно поддастся такому напору. Однако мельчайшие коралловые островки выдерживают натиск и одерживают победу. Почему? Да потому, что пенящиеся волны не столько разрушают колонии полипов, сколько кормят их, углекислая известь, содержащаяся в водах океана,— основной элемент питания этих удивительных зоофитов. И пусть буря разбивает их на тысячи кусочков, это уже не важно. Что значит этот приходящий разрушитель в сравнении с великим множеством архитекторов, трудящихся днем и ночью в течение многих лет, в течение столетий! Да разве не чудо, что мягкое, бесформенное тело полипа, согласно законам жизни, способно выдерживать гигантское механическое воздействие океанских волн, воздействие, которому творения рук человеческих и неодушевленные создания природы не могут с успехом противостоять! Наконец! Вещь куда более невероятная! Читатель вряд ли поверит, что несокрушимый риф растет только с наружной стороны, все время находящейся под ударом волн. * Пассаты — постоянные северо-восточные ветры в Северном и юго-восточные в Южном полушариях, дующие между тропиками и экватором. 342
Заметим в скобках,?что один из лучше всего изученных коралловых рифов находится в атолле Килинга, куда, среди прочих, приезжали капитан Росс* и Дарвин**. Вот на подобном островке «морские разбойники» и устроили свою штаб-квартиру. Остров был очень маленьким и представлял собой геометрически точный круг. Уже было сказано, что коралловый риф разделял проход, позволявший судну войти в лагуну, игравшую роль порта посреди открытого моря. Кольцо, поросшее кокосовыми пальмами, имело не более сорока метров в ширину и двух метров в высоту. Пещеры, безусловно, были устроены пиратами основательно и отвечали своему назначению пристанища авантюристов. Защищенная минами, цитадель казалась неприступной. Да и кому могло прийти в голову, что этот островок, затерянный в безбрежном океане, удаленный от проторенных морских путей, не отмеченный ни на одной карте, может служить убежищем для людей. Нельзя было терять времени. Возник мгновенный план: произвести рекогносцировку атолла, подойти как можно ближе, высадиться и отыскать вход в таинственное убежище. Дело предстояло нелегкое. Конечно, пираты сосредоточили здесь все свои наступательные и оборонительные средства. Но трудности такого рода ни на мгновение не остановили бывалого морского офицера, с честью выходившего из множества переделок. Итак, пора! Решившись атаковать, «Эклер» встал в двух тысячах метров от рифа, орудия правого борта зарядили — одно картечью, другое снарядом. Паровой катер с тридцатью меткими стрелками медленно направился к атоллу, чтобы осмотреть внешнюю * Росс Джеймс Кларк (1800—1862) — английский военный моряк, полярный исследователь. Совершил три летних плавания в Антарктику, в одном из них (1841 г.), следуя с острова Тасмания, в Тихом океане, вероятно, и посетил указанный атолл в районе островов Килинга. ** Дарвин Чарлз Роберт (1809—1882) — английский естествоиспытатель, создатель материалистической теории развития органического мира. В 1831 —1836 годах совершил кругосветное путешествие в составе научной экспедиции на небольшом корабле «Бигль», в ходе которого с 1 по 12 апреля 1835 года пробыл на острове Килинг и составил его подробное документально-научное описание.
стенку. Люки катера, глядящие на коралловую стенку, были уплотнены скатанными гамаками, а у каждой амбразуры стоял человек, вооруженный винтовкой системы «Гра». В центре кораллового бассейна расположился не кто иной, как «корабль-хищник» со снятыми мачтами, укрытый огромным черным покрывалом, словно похоронным крепом. Круговой обход острова длился окола часа. Никаких признаков жизни, только гигантские крабы, чистившие могучими клешнями упавшие кокосовые орехи, шуршали в траве острова. — Ну, ладно,— произнес наконец де Вальпре, как человек, принявший окончательное решение,— от сильной болезни сильное средство. Сначала попробую вывести судно из спячки! Настоящей или притворной. Для этого поприветствую его снарядом или картечью. Капитан отдал приказ произвести наводку одного из орудий на черную стену, поднимавшуюся метра на два. Тут экипаж стал свидетелем весьма необычного явления: корабль словно почуял угрозу и тотчас же ожил. Нос и корма быстро завибрировали. Задрожал киль, и через десять секунд хищник погрузился в воду, а на его месте образовалось что-то вроде воронки. Затем поверхность воды мало-помалу стала выравниваться. Наш старый знакомый Пьер Легаль, потрясенный увиденным, на мгновение окаменел у орудия, а на лице у него застыло выражение, которое бывает, когда на глазах у охотника дичь, находящаяся уже на мушке, растворяется в воздухе. — Черти морские! — прорычал главный канонир.— Видел я за свою жизнь множество невероятных вещей, но такого — никогда! Бесстрашные матросы оказались обескуражены столь сверхъестественным исчезновением. Катер после завершения рекогносцировки вышел во второй раз. Командир отдал приказ валить деревья, возводить укрепленную полосу и занять позиции. Вскоре катер подошел к берегу, и один матрос собрался выскочить на берег. Стоило его голове и плечам показаться из-под защищавшего гамака, как раздался выстрел из карабина. От земли, казалось, поднялся легкий дымок; матрос с пробитой головой свалился на месте. Тут вскочил второй, за ним третий, одновременно прогрохотали два 344 <
выстрела. Пули поразили цель с потрясающей точностью. На красную от крови палубу легли три трупа. Но был приказ высаживаться на землю. Несмотря на смертельную опасность, приказ необходимо было выполнять. Командующий этими храбрецами младший лейтенант, молоденький, совсем еще ребенок, выхватил саблю и воскликнул: — Вперед! Железная рука легла ему на плечо и дернула вниз. — Нет, командир, без вас! — Молчать, когда я отдаю команду! В этот миг пролетела со свистом пуля, оказавшаяся в том самом месте, где была голова офицера до того, как его остановил матрос. — Спасибо, Ивон. Пойдешь под арест, когда вернемся на «Эклер». — Да, командир, если не сломаю шею. Младший лейтенант снова отдал приказ «Вперед!» и тут заметил поданный крейсером сигнал о возвращении. Пришлось подчиниться. Казненный оказался прав. Атолл обитаем и действительно служил бандитам убежищем. Атаковать негодяев обычными средствами нельзя было и думать. Как же добраться до противника, прячущегося в пустотах рифа и защищенного крепостью, стены которой — безмерные глубины Тихого океана? Командир «Эклера» задумался. Поскольку уйти было абсолютно невозможно, «корабль-фантом» предпочел погрузиться на глубину более сорока саженей, а месье де Вальпре решил дожидаться ночи. Катеру повезло — ему удалось подойти к острову и не подорваться на мине. А дождавшись темноты, можно было бы высадиться на атолл, закрепиться на берегу и атаковать. Матросы могли бы действовать как при осаде города, когда саперные работы и минное дело оказываются необходимы. Коралловая скала абсолютно не поддается железу; но если применить динамитные заряды, то при правильной закладке можно пробить брешь. Остальное морякам представлялось игрой. А если не удастся проникнуть в пещеры, то ведь можно и выкурить оттуда загадочных обитателей. Катер отправился в путь. Каждый чувствовал, что 345
схватка будет решающей. Доктор, Андре и Фрике получили разрешение участвовать в экспедиции. Стояла глубокая ночь. «Эклер» зажег огни. Катер легко скользил по воде, едва нарушая тишину сухим кашлем машины. Однако какой сюрприз ожидал врагов, бандитов-неви- димок, ставших объектом не знающей жалости охоты. Им не устоять перед одним из самых отважных экипажей французского флота. Вдруг осветились глубины. С самого дна пробивались яркие пучки света. Дюжина аппаратов, установленных вокруг атолла, освещала огромные пространства, словно подводные солнца. И лишь контур рифа темнел среди круга огней да метались миллионы ослепленных лучами рыб. — О! Дьявольщина!—выругался командир. Но катер не прекратил движения. Младший лейтенант, настоящий храбрец, внимательно следил за водой, чтобы не наткнуться на мину. Надо было любой ценой избежать опасного столкновения. — Вперед, на всех парах!..— прокричал громовым голосом офицер, когда заметил метрах в сорока от левого борта катера черный предмет, напоминавший ствол дерева. Почти в тот же миг поднялся огромный столб воды и тут же рассыпался с глухим рокотом. Замеченный объект был, конечно, миной. Она взорвалась, очевидно, от электричества, ибо катер не только не столкнулся с адской машиной, но даже ее не задел. Внезапно, как по волшебству, огни погасли и яркий свет сменила плотная мгла. Напрасно все напрягали глаза, ничего не было видно. Катер, подхваченный разбушевавшимися водами, то зарывался носом в волны, то разворачивался, то кренился, но все-таки сохранял равновесие и бесстрашно продолжал путь. Месье де Вальпре, горячо переживая за судьбу катера, определил место взрыва мины и решил как можно скорее подойти туда, чтобы при высадке оказать вооруженную помощь десанту либо отомстить за них, если они погибли. Путь был свободен. «Эклер» подошел поближе. Грянув¬ 346
шее наконец громкое «ура!» окончательно успокоило капитана. Катер пристал к берегу, стрелки, привычные ко всяческим неожиданностям, действовали по всем правилам пехотной тактики и сумели занять выгодные позиции. Этот победный клич был услышан не только бароном де Вальпре, но и пиратами; подводные прожектора зажглись вновь, осветив уже сам риф, где залегли французские моряки. Внезапно началась громкая ружейная стрельба из невидимых укрытий. Матросы, заботясь о безопасности, прятались кто за деревьями, кто даже за самыми незначительными складками рифа. Стрельба противника, поначалу малорезультативная, постепенно приобрела потрясающую точность: люди падали, не успев ответить. — Вперед!—скомандовал барон де Вальпре, возглавивший высадку двух десантных рот. — Вперед! — подхватили матросы. Но как только они очутились на острове, то почувствовали: почва под ногами колеблется. Из недр земли вырвался огромный язык пламени и посыпался настоящий дождь из обломков. Можно было подумать, что на рифе разверзся кратер вулкана. Еще не развеялся пороховой дым, как из бездны показалась совершенно черная человеческая фигура, едва прикрытая лохмотьями. Андре и доктор рванулись вперед, Фрике почувствовал, что вот-вот упадет в обморок. Все трое находились на ярко освещенном месте примерно в десяти шагах от воронки, образовавшейся при взрыве мины. — Адли!.. Муше Доти?.. Это твоя, Флики!.. Флики!.. Сам Флики!.. Муше Господь!.. — Мажесте!—в один голос воскликнули Фрике и Ламперьер.— Это ты! Фрике, окаменев от избытка чувств, с глазами, полными слез, смеялся и плакал одновременно. — Моя сказал, гляди, Флики!.. Моя огонь поох. Бум! Хотеть выйти вы. Моя доволен. Обнять! — Ах, мой маленький брат,— виновато проговорил гамен,— я даже не надеялся, что вновь увижусь с тобой. 347
ГЛАВА 5 Как негритенок оказался в пещере.— Подводная схватка.— Цитадель «морских разбойников».— Смертельные удары невидимого врага.— Отход.— Встреча.— Двое давних друзей.— Почему для Андре оказалось ошибкой величайшего масштаба отсутствие железной хватки.— Парадокс бандита.— Возмущение патриота.— Почему Андре не хотел, чтобы Флаксана повесили.— Игрок.— Имущество, унаследованное от пиратов.— Наводнение.— Гробница «морских разбойников».— Эпилог. Появление на сцене негритенка, каким бы странным и ужасающим оно ни выглядело, было естественным. Бедняжка, тяжело раненный, как мы помним, во время побега Фрике на озере Патус у южноамериканского побережья, вновь оказался тогда на борту невольничьего судна. Капитан, узнав о побеге гамена, скорее развеселился, чем разгневался. Странный человек! Он сначала проследил, чтобы негритенку оказали необходимую помощь, и лишь затем распорядился о выгрузке на берег чернокожих. Он был весьма гуманен, этот торговец «черным деревом». Флегматичный, как и подобает чистокровному янки, он смотрел на каждого невольника внимательным взглядом скотовода, для которого четвероногое имеет цену и рано или поздно хозяин ее получит. Товар приняли, а затем частично облегченный «корабль- хищник» взял курс на остров Куба, где сеньор Рафаэль Кальдерон ожидал «оборудование для сахарных заводов». Мажесте стало лучше. Рана заживала. На борту полагали, что негритенка сгрузят вместе с остальными чернокожими. Но нет. Капитан Флаксан оставил его на борту. С того момента, как названому брату удалось бежать, все мысли негритенка сосредоточились на одном: по¬ бег. Однако «корабль-хищник», беспрепятственно разгрузившись, направился отсиживаться в привычное убежище. Мажесте, упорно стремясь к намеченной цели, искал лишь случая, который, увы, не представлялся. Так негритенок оказался одним из пансионеров кораллового дворца. В логове «морских разбойников» для него не оставалось тайн. Галереи и места пересечений и, если можно так выра¬ 348
зиться, жилые помещения он узнал до мелочей. В равной степени ему были знакомы системы защиты, состоявшие из мортир, управляемых на расстоянии, укрепления, сооруженные над полипами, крытые дороги входов и даже защищавшие атолл мины. Услышав выстрелы, Мажесте решил выяснить, в чем дело. Выглянув из своего убежища, он увидел знакомый ему крейсер, а поняв, что ситуация становится отчаянной, негритенок спустился в минную камеру и хладнокровно, рискуя жизнью, поджег фитиль. Никто его не заметил. Гамен с экватора научился действовать решительно — сказывалась хорошая школа. Убедившись, что фитиль горит, Мажесте скрылся в одной из боковых галерей и стал ждать. Раздался взрыв. Парнишку могло одновременно спалить, разорвать на части и задушить дымом. Но бедный малый, очевидно, родился в сорочке. Смерть прошла стороной. Судьба, похоже, избрала для него лучшую участь. Контуженный, отплевывающийся кровью, покрытый ссадинами, он выбрался из-под обломков и встретился со своими друзьями. Открыв проход вниз, Мажесте бесспорно нанес оборонявшимся непоправимый урон. Но помощь негритенка на этом не закончилась. Когда матросы яростно ринулись в образовавшуюся брешь, откуда еще шел дым, Мажесте воскликнул: — Не-е! Не-е! Ваша не выйдет! Он повторил это несколько раз. Тут принесли фонари, которыми пользуются часовые при ночных обходах. Наступавшей колонне нельзя было двигаться в темноте по пещере, где бойцы шли друг другу в затылок, так можно свалиться в пропасть. Четверо матросов вызвались нести светильники. Мажесте настаивал, чтобы и ему дали фонарь, так как он знает все закоулки подземных лабиринтов и сумеет уберечь людей от обстрела. Капитан согласился. Фонарь, подобно прожектору, мощно освещал путь, оставляя все, что находится позади, в тени. Это обстоятельство не ускользнуло от внимания чернокожего гамена. И он тотчас же решил им воспользоваться и закрепил фонарь на длинную, около полутора метров, жердь. Фрике же обрадовался ловкости и находчивости своего «младшего брата». Четверо матросов двигались вперед по-пластунски с 349
оружием, готовым к бою. Проход шириной в три метра резко пошел вниз. Пятеро головных дозорных уже преодолели свыше пятидесяти метров, произведя шума не более, чем племя краснокожих, вступившее на тропу войны. Легкий шорох шагов тех, кто тихо следовал позади, был несколько искажен из-за конфигурации тоннеля и заставил шедших впереди насторожиться и замереть. Тревога, понятно, оказалась ложной. К передовой группе присоединилась четверка под командованием старшины. Атакующие образовали непрерывную цепочку и направились от места встречи ко входу в пещеру, и там старший по званию скомандовал: — Вперед! Тотчас же раздался оглушительный шум, засверкали синеватые вспышки выстрелов, пули отскакивали от стенок коридора свинцовым градом. Фонарь негритенка разлетелся на мелкие осколки. Тьма заволокла проход, постепенно заполнявшийся густыми, удушливыми клубами дыма. У коридора был сильный уклон, и пули резко забирали вверх. Матросы не отвечали на безопасную для них пальбу. Однако интенсивный огонь бандитов не давал людям с «Эклера» сделать ни шагу вперед. Дым становился все гуще и гуще. Вскоре через его пелену уже не различались даже вспышки выстрелов. Видит Бог, морским пехотинцам надоело ждать. Накал боя их пьянил. Приготовившись, как птицы перед взлетом, они ожидали только сигнала. Вот резко запел рожок: «Огонь!.. Заряжай!..» Эти люди, в течение года безрезультатно преследовавшие неуловимого врага, несмотря на упорство, профессиональное мастерство, смелость и самоотверженность, теперь бешено кинулись в атаку. Человеческий поток заполонил пространство между стен кораллового прохода, подобно оползню, сорванному с места ураганом. На пути живых лежали изуродованные смертной судорогой трупы. Опрокинутые, деморализованные бандиты поспешно отступали. — Вперед!.. Матросы!.. Вперед!.. И они неслись вперед, не щадя себя, понимая, что час настал. Передовые пехотинцы после длительного спуска и множества поворотов внутри своеобразного лабиринта добра¬ 350
лись до просторной подземной ротонды* с плафоном** в форме купола, находившемся на высоте десяти метров. Это был огромный лавовый пузырь, которому даже жар недр не причинял вреда, хотя фундаментом атолла служил вулкан. Верхняя часть его превратилась в купол. А купол грота оказался ложем лагуны, в которой скрывался «корабль-хищник». Цитаделью «морских разбойников» была подводная пещера, освещенная электрическим светом огромного прожектора. Две обшитые тиком двери, расположенные друг против друга, с шумом затворились в тот момент, когда матросы, черные от пороха, ворвались в это помещение. Первые, кто попал туда, не успели даже прийти в изумление от столь невиданного зрелища. Их встретил ураганный огонь, открытый смертниками, притаившимися в укромных уголках подземного зала. Пещера наполнилась криками ярости и стонами умирающих. Положение стало невыносимым. Что значило мужество этих неустрашимых солдат против спрятавшегося в неприступных укрытиях врага! «Отход!..» — протрубил рожок, по распоряжению командовавшего авангардом младшего лейтенанта, который, несмотря на ранение левой руки, продолжал сражаться. «Отход!..» Матросы, до того рвавшиеся вперед, начали медленно отступать и в полном порядке отошли в коридор. Атака принесла успех, хотя и дорогой ценой. Капитуляция морских разбойников оставалась лишь вопросом времени. Блокированные снаружи бронированным крейсером и катером, они не могли уйти с атолла, а одержать верх над наступающими было невозможно. Бандиты оказались в отчаянном положении. К тому же матросы единодушно решили снять с катера небольшую пушечку и доставить сюда вместе с канонирами. А здесь установить ее перед тяжелыми дверьми, проделать брешь и возобновить атаку. В это время Андре в сопровождении негритенка рыскал по темным коридорам пещеры и в одном из закоулков обнаружил еще одну герметически закрытую дверь. * Ротонда — круглая в плаке постройка. * * Плафон — потолок, украшенный камнями или архитектурными элементами, со светильником посредине. 351
— Решительно,— пробормотал он,— здесь все смонтировано как на театральной сцене при постановке мелодрамы. Жаль только, что гран-премьеры и рядовые актеры выступают в собственном амплуа...* в натуре... Зловещая интрига...** Ужасная мизансцена...*** Молодой человек ударил в дверь ногой. Та не поддалась. Он ударил сильнее. Раздался звук, напоминавший гонг. Несмотря на свое хладнокровие, Андре начал выходить из себя. — Да откройся же, черт побери!—Голос, отражаясь от стен коридора, прозвучал гулко и громко, точно взрыв. Ничего! Молодой человек замахнулся тяжелым топором и ударил, но тщетно!?. — Черт побери! Прямо-таки крепость! Ну ладно, посмеемся. И, отступив, словно борец, он напряг мощную мускулатуру, а затем накинулся на препятствие, вложив в это всю свою силу. Рукоятка абордажного топора переломилась, словно палка швабры. Рукоятка из сердцевины дуба!.. Железо, армированное досками из тика, более крепкого, чем самшит, устояло. Чтобы разбить дверь, нужна динамитная шашка. Но тут к Андре полностью вернулось прежнее хладнокровие. — Я веду себя как капризный ребенок. Если бы меня сейчас увидел Фрике, он бы посмеялся. И был бы прав. Вот спустим сюда пушечку, первым же снарядом разнесем на куски чертову дверь и откроем вход в убежище. Но это оказалось ненужным. Как только Андре собрался уходить, тяжелая панель медленно и бесшумно отворилась, точно часть декорации, управляемая прекрасно отлаженной сценической машинерией. Яркий свет залил вход, и там показался мужчина высокого роста с револьвером в руке. — Вы громко стучали, месье. * Амплуа — специальность актера, играющего определенные роли: героя, любовника, злодея, простака, резонера. ** Интрига — здесь: организация действия в драматическом произведении, которое характеризуется напряженной борьбой персонажей, особой запутанностью событий. * * * Мизансцена — расположение актеров на сцене в отдельные моменты действия. 352
— Как человек, ограниченный временем. — Какие подробности! Момент выбран неудачно, мне придется вас убить... — Не осмелитесь,— заявил Андре и отважно двинулся вперед с высоко поднятой головой, он быстро, как молния, схватил незнакомца за запястье, сжал его, вывернул и стал разжимать кулак. Тот же застонал, словно зверь, попавший в силки. -— Отпустите!..— проговорил противник, уронив револьвер. — Охотно... а теперь побеседуем. Они прошли внутрь роскошного убежища. Андре вскрикнул от удивления: — Флаксан!.. Ты!.. Вы!.. Здесь!.. -— Андре!..— простонал его собеседник.— Андре Бре- ванн! А! Проклятие! — Но... что ты тут делаешь?.. Флаксан! — Я и сам не знаю... Я — предводитель пиратов, капитан невольничьего корабля!.. Я — раб морских бандитов!.. Андре побелел. Ему показалось, что его сердце перестало биться. Мгновенно вспомнились рассказы Фрике. Тот самый Флаксан с «Роны» и «Вашингтона», Флаксан- работорговец и организатор ужасной катастрофы, постигшей «Вилль-де-Сен-Назер», и его старый друг — один и тот же человек! Неустрашимого перед лицом опасности, страданий и смерти Андре буквально раздавило бесчестье американца, а лицо залила краска стыда. — Что ж вы молчите? — пронзительным голосом спросил Флаксан. Андре стоял недвижим, с помутившимся взором. Он давно распрощался с наивностью и полагал, что сполна испил чашу человеческих горестей. И вот внезапно один из редких людей, о котором Андре думал как о человеке, всегда отстаивавшем правое дело и честь, оказался презренным злодеем. Не пошлым карманником, не мелким воришкой, но морским грабителем с большой дороги, истребителем кораблей, одним словом, крупнейшей фигурой преступного мира. — Как же так! — проговорил Андре.— Вы, герой американской войны*, вы, семнадцатилетним юношей удо¬ * Американская война — Гражданская война в США 1861 —1865 годов. 15 Л. Буссенар, т. 14 353
стоены благодарности в приказе, вы, кого генерал поздравлял и обнимал перед строем, вы, безукоризненный джентльмен, вы, участник обороны Парижа*, сильная рука, благородное сердце, верная шпага, наконец, человек, рядом с которым я имел честь сражаться! — Да, это я,— прохрипел Флаксан.— Черт побери, оставьте при себе вашу честность и добропорядочность, мой старый товарищ, перестаньте обрывать лепестки воспоминаний. Да, я был храбрым и отважным воином... Был таким, каким я вам нравился. Ну и что? Разве что- нибудь изменилось? Нет! Просто я использовал свои качества не тем способом, который отвечал бы вашим ожиданиям... Все это предрассудки, дорогой мой, всего лишь предрассудки! Вести бой с одним человеком или со всем человечеством — разве это не одно и то же? Разве я не был пиратом, когда воевал с южанами... такими же американцами, как я? Разве не был бандитом, когда стрелял по подданным императора Вильгельма* * i не сделавшим мне и моей родине ничего плохого? Поразмыслите немного и скажите, где же кончается честь и начинается бесчестье... Будьте так любезны... Подумать только! Два народа, разделенные рекой или просто чертой, проведенной руками дипломатов, воюют друг с другом, если их правительствам придет в голову блажь заняться взаимным истреблением. И никто в мире не закричит от негодования! Ставят памятник генералу, убившему больше людей! Да золота и галунов не хватит, чтобы разукрасить всех вояк! И кто-то смеет презрительно смотреть на беднягу, который в ореховой скорлупе пускает на дно крупный пароход! Да, я перевожу в трюме пятьсот чернокожих! А разве немцы не морозили и не морили голодом двести тысяч французов в казематах и лагерях под открытым небом? И никому не было ни малейшей выгоды. Ну, а я чернокожих хотя бы продаю! Благодаря мне у вас, как вы себя считаете, цивилизованных людей, есть отличный кофе... да еще и с сахаром! * Оборона Парижа — в апреле — мае 1871 года коммунарами и революционерами-интернационалистами перед падением Парижской коммуны. ** Вильгельм Гогенцоллерн (1797—1888)—король Пруссии с 1861 года и германский император с 1871 года. Войска Пруссии участвовали в разгроме Парижской коммуны. 354
Я краду сто, двести, пятьсот тысяч франков. А вы выбрасываете на ветер пять миллиардов! Смотрите, мой дорогой, уж если признаете войну в принципе, по этому принципу надо следовать до конца. Я убежден: убить одного человека не лучше и не хуже, чем убить сто тысяч. Вы награждаете офицеров, топящих суда, стоящие в десять раз больше, чем те транспорты, за которыми гоняюсь я, и вы вешаете таких, как я, кто по мелочам совершает то, что делается в крупных масштабах. Да, вы непоследовательны. И настоящие преступники не здесь! — Вы с ума сошли! —с пылающим взором воскликнул Андре.— Вы бесчестный человек! Вы, гражданин свободной республики, бросившей вызов монархам! Вы, мелкий наемный убийца, пытаетесь с отвратительной ловкостью мошенника исказить историю, чудовищно извращенно трактуете справедливые войны, ищете фанфаронское* оправдание своему бесчестному поведению! Да, мы воевали, да, мы убивали. Это верно. Но не забывайте, что пруссаки терзали нашу дорогую Францию! Убивать тогда стало долгом! Слышите, долгом! Все люди с сердцем отдавали свою кровь, когда родина в опасности, когда Республика в беде. — Вы защищаетесь? Тем лучше. Ну, а я защищаю право топить пароходы и перевозить негров. — Свершилось! Настал час правосудия. Ваше убежище обнаружено. Вы в плену. — Великолепно! Ну так вешайте меня. — Нет! — Почему же? — Да потому, что я был вашим другом. Потому, что ваше сердце билось в унисон с моим во время осады Парижа. Потому, что ваша кровь пролилась за Францию... Потому, наконец, что в проклятый день капитуляции... я видел, как вы переломили саблю... — Довольно!.. Довольно, говорю я вам. Не желаю больше слушать. — Потому, что храню о вас дорогую, горькую память... Не хочу, чтобы мой товарищ по оружию, страдавший, воевавший и переживавший за мою страну, умер на веревке... — Но... я больше не могу!.. Ты же видишь, как вся пролитая мною кровь других душит меня, заливает глаза..,. Только теперь на меня никто больше не наденет наморд¬ * Фанфарон — бахвал, хвастун. 355
ник... Ты взял верх... Разреши вновь побывать твоим другом... всего пять минут... это последнее желание приговоренного к смерти... Слушай. Буду краток. Одно слово скажет тебе больше, чем долгий рассказ. Я свалился в бездну, потому что я игрок!.. О! Игра! — продолжал моряк хриплым голосом, похожим на рычание.— Фатальная страсть, разбившая жизнь и сделавшая негодяем, связавшая по рукам и ногам, лишившая надежды на искупление. Я очутился в руках бандитов после огромного проигрыша... Дал расписку и не смог заплатить... Ты догадываешься об остальном... Угроза скандала... разорение... У меня уже был ребенок — прелестная девочка Мэдж, бедняжка, чье появление на свет стоило матери жизни. Я согласился на бесчестную сделку с мерзавцами... И обрек себя на вечное проклятие, исполняя их жуткие замыслы. А когда позднее я решил взбунтоваться, вырваться из оков, оказалось слишком поздно. Они похитили мою дочь. Жизнь ребенка стала залогом послушания отца. Мне приходилось убивать, чтобы Мэдж продолжала жить! Понимаешь ли ты это?.. И вот однажды, когда я уже доказал преданность, когда я поработал, хорошо «.поработал, мне разрешили по возвращении из весьма прибыльной экспедиции обнять дочь. Под строгим присмотром хозяев я испытывал страстное наслаждение этой встречей и с той поры осознал, чего был лишен. Каждый поцелуй отдавался болью в моем сердце. С того времени я мало-помалу привыкал к преступному существованию, к грузу бесчестья, отказался от борьбы, опасаясь поставить под угрозу жизнь дочери. Еще пару слов, Андре. Через мгновение здесь начнется взаимное истребление. У моей дочери больше не будет отца. Лучше, если она навсегда забудет обо мне. Ты, как всегда, оказался великодушен и верен дружбе. Я тебе завидую, бандит способен уважать человека чести... — Флаксан,— проговорил Андре,— клянусь, твоя дочь станет моей. Перекошенное лицо пирата внезапно разгладилось. На щеках появился румянец. — Подожди меня... секундочку... Я вернусь. И он исчез за тяжелыми портьерами. Через несколько мгновений Флаксан вышел оттуда, неся в одной руке набитый бумагами портфель, а в другой — тяжелый двуствольный карабин. 356
— Возьми! Ознакомишься с документами, когда все будет кончено. Это бумаги Мэдж. Узнав о моей смерти, бандиты отдадут дочку. Ну, а если откажутся, сам знаешь, как заставить. Уходи поскорее, уводи своих товарищей вот по этому коридору. Пусть капитан срочно скомандует отход. Через пять минут будет поздно. Мои сообщники, запертые в каземате, не остановятся ни перед чем. Прощай, Андре, прощай!.. Береги себя. И сдавленным голосом Флаксан добавил: — Это место станет могилой морских разбойников! В самой верхней части купола, образовавшегося при вулканическом извержении, находилось огромное стеклянное окно, похожее на иллюминатор. Система призм, вставленная в него, позволяла наблюдать в темной комнате за всем происходящим снаружи. Читатель помнит: такое же устройство имелось и на «корабле-хищнике». Прозрачный плафон диаметром свыше одного метра был тщательно вмонтирован в лавовое ложе и промазан огне- и водоупорной замазкой по периметру установки, поэтому выдерживал огромное давление воды лагуны, расположенной внутри атолла. Он, таким образом, составлял единое целое с куполом. После роковых слов: «Это место станет могилой морских разбойников»,— Флаксан медленно поднял карабин и прицелился в застекленное пространство, напоминавшее сине-зеленый гигантский глаз, хладнокровно взирающий на разбросанные тут и там трупы. Раздался выстрел. На верхнем стекле появилась звездообразная трещина. — Поторапливайся!.. Вот-вот сюда ворвется море... торопись... ради моей дочери, быть может, теперь уже твоего ребенка. — Прощай!—воскликнул потрясенный Андре.— Прощай! Да снизойдут на тебя мир и покой. После второго выстрела в стекле появилась пробоина. Через отверстие величиной с кулак хлынула под огромным давлением вода и с грохотом ударилась о пол пещеры. — Прекрасно,— проговорил бандит,— но этого недостаточно. И он продолжал стрелять из великолепного карабина системы «Винчестер», не так давно усовершенствованного умелым оружейником с авеню Опера Гинаром. Этот карабин — последнее слово техники — мог без перезарядки сделать двенадцать выстрелов. Двенадцать 357
патронов, поочередно подаваемых в патронник через своего рода металлический клапан, предварительно закладывались в обойму. Одного движения руки было достаточно, чтобы поставить карабин на боевой взвод, выбросить стреляную гильзу и дослать боевой патрон, поступающий из резерва. Эта тройная операция сопровождалась подъемом и перемещением скобы, защищающей спусковой крючок. Пять или шесть выстрелов пробили стеклянный плафон в нескольких местах, хлынули потоки воды, уровень которой в пещере уже достиг метра. Опершись на карабин, Флаксан хладнокровно ожидал смерти. А его товарищи по преступному ремеслу, изгнанные из логова столь мощным наводнением, попытались убежать и добраться до верхних галерей. Слишком поздно... Вскоре подземное убежище оказалось под водой. Из уст обреченных вырывались безумные проклятия, а затем настала тишина. Безымянный атолл превратился в могилу морских разбойников. Конец третьей части
Эпилог Не все моряки «Эклера» смогли ускользнуть от наводнения, значительное число храбрецов, увы, заплатило жизнью за эту победу. Капитан, убедившись, что никому из пиратов не уда*- лось убежать, что все галереи затоплены, что орудие бандитов разбито, решил как можно скорее вернуться в Европу. Следовало обезглавить преступную организацию, для чего надо было действовать быстро. К сожалению, состояние корабля не позволяло без ремонта совершить столь дальний переход. С таким повреждением судно не сумело бы пройти через Торресов пролив*. Пришлось зайти в город Сидней**. В доке крейсер отремонтировали. И наконец для экипажа и для героев подлинных, потрясающих приключений наступил час отплытия. Через сорок два дня после выхода из Сиднея «Эклер», пройдя через Суэцкий канал***, прибыл на внешний рейд города Тулона****, доставив во Францию Фрике,— почет ему и место!—неразлучного с ним негритенка Ма- * Торресов (Торреса) пролив — между Новой Гвинеей и Австралией, соединяет Индийский и Тихий океаны. Длина 130 км, ширина 170 км. ** Сидней — город и порт в Австралии. Основан в 1788 году (первое европейское поселение на этом континенте). Население на 1891 год — 384 тысячи человек. *** Суэцкий канал — соединяет Красное море со Средиземным. Открыт в i860 году. Длина 161 км, ширина 120—150 м, глубина 12,5—13 м. **** Тулон — город и порт во Франции, на Средиземном море. С конца XVIII века — первоклассная военная крепость. Население на 1896 год — 91 тысяча человек. 359
жесте, Андре, доктора Ламперьера, матроса Бернара и жандарма Барбантона. Экипаж броненосного крейсера согласно приказу остался на рейде, а капитан де Вальпре и вышеперечисленные люди отправились экспрессом в Париж. Первый визит был нанесен генеральному прокурору. После продолжительной беседы с высшим представителем судебного ведомства капитан побывал у министра морского флота с детальным отчетом об исполнении поручения. Генеральный прокурор, используя свои полномочия, издал приказ об аресте графа де Жаверси, богатого финансиста, виновность которого не вызывала ни малейших сомнений. Двадцать полицейских окружили особняк в парке Монсо и взяли под строжайший контроль все входы и выходы. Финансист был дома, агенты видели, как он пришел; и тогда комиссар полиции потребовал открыть двери «Именем закона!». Роскошную резиденцию миллионера, к величайшему возмущению обслуживающего персонала, тщательно прочесали. Простукивались стены, поднимались доски паркета; шкафы и кладовые досконально проверили, не забыли даже печи и дымоходы, короче говоря, весь дом обыскали от подвалов до коньков крыши. Усилия оказались напрасны, а поиск бесплоден. Графа так и не удалось найти. Знаменитое помещение на втором этаже оказалось пустым. Отчетность «морских разбойников» исчезла. Два дня и две ночи вся прислуга находилась под неусыпным надзором. За это время навели необходимые справки. Стало ясно: слуги не имели понятия, какими бесчестными делами занимался их патрон. Комиссар уже отчаялся отыскать дерзкого разбойника, как один сыщик не только nd> должности, но и по призванию, обладающий профессиональным чутьем, в конце концов обнаружил: одно из зеркал в спальне беглеца снабжено оригинальным поворотным механизмом и способно вращаться вокруг своей оси, сам же механизм искусно спрятан под лепниной. Зеркало, внутри которого находился толстый стальной лист, прикрывало узкую лестницу, ведущую в глубь парижской системы канализации. Туда -то и убежал граф. Однако в тот самый день, когда полиция нагрянула в особняк Жаверси, над столицей разразилась страшная 360
гроза, хлынули мощные потоки воды. Небольшие сточные тоннели, весьма узкие, тотчас же заполнились до самых сводов. Множество обитателей подземелья, которых наводнение застало врасплох, не сумели вовремя добраться до больших галерей и утонули. Вскоре были обнаружены их трупы. Один из мертвецов, одетый в обычный наряд бродяги, имел под рубищем изящное белье, да и руки покойного оказались весьма ухоженными. К несчастью, крысы подземных клоак изгрызли ему лицо так, что опознать труп не смогли. Уж не принадлежали ли эти изуродованные останки бывшему предводителю пиратов?.. Наконец-то Фрике опять'оказался в Париже, в любимом Париже, где гамен вновь встретился с Буало. Более гордый и счастливый, чем все монархи мира, Буало фланировал по улицам «своего города» и впервые увидел Мажесте, совершенно одуревшего от столичной жизни. Потратив несколько дней на столь приятное времяпрепровождение, Фрике решил пойти учиться. Но, не желая, как он выразился, быть у кого бы то ни было на содержании, юноша намеревался, несмотря на уговоры своих друзей, жить самостоятельно. Наконец Андре сумел доказать, что успешно учиться и зарабатывать на хлеб насущный невозможно. И потом нельзя забывать о Мажесте, который только на экваторе мог проявлять находчивость и смекалку, а в Париже все будет обстоять иначе... Договорились, что юноши получат в виде займа сумму, необходимую как для удовлетворения материальных нужд, так и на учебные цели. Доктор обратился за предоставлением ему бессрочного отпуска и получил его, чтобы посвятить себя исключительно приемным детям. Андре, не имевший ничего против прежнего образа жизни, так и остался с друзьями. Через два месяца после описанных событий в Обществе коммерческой географии произошла трогательная церемония. Наш блестящий собрат Жюль Гро, известный, пользующийся симпатиями публики писатель, чье сотрудничество столь ценно для «Журнала путешествий», секретарь Общества, представил собравшимся пятерых друзей, включая, само собой, Буало, чьи приключения произвели громкую сенсацию. После сводного доклада о разнообразнейших происшествиях одиссеи, названной «Кругосветным путешествием 361
юного парижанина», президент под гром аплодисментов вручил Большую золотую медаль Виктору Гюйону — таково настоящее имя нашего друга Фрике. В учебе юноша добился внушительных успехов. Его страстью стали точные науки: математика, физика, химия. А вот Мажесте оказался, к сожалению, глух к учению. Бедняга был полон доброй воли, однако едва-едва научился читать. Но поскольку Флики хочет, чтобы он учился, то негритенок сидел целыми днями над книгами, лишь бы сделать Флики приятное. Месье Виктор Гюйон так и остался бравым малым, которого мы успели узнать. Он — дьявол во плоти, но лишь в свободное от учения время. Досуг проводит со своими друзьями — Буало, Андре и доктором,— не забывает и о жандарме, который, в свою очередь, в нем души не чает. Коротко о Барбантоне. Этот прекрасный человек вышел на пенсию, обосновался в Париже. И если правительство ее всемилостивейшего британского величества столь благосклонно отнеслось к нему, то и родина не осталась неблагодарной: предоставила во владение табачную лЪвку в одном из самых бойких столичных кварталов, имеющую прекрасный оборот. Работает он сам, а помогает ему супруга,— Барбантон по прибытии женился. Выглядит бывший жандарм неподражаемо, когда время от времени рассказывает клиентам о невероятных былых приключениях. Подмигнет собравшимся, гордо вскинет голову, закурит пенковую трубку, два или три раза выдаст многозначительное «гм, гм, гм» и начнет, как всегда, с одной и той же сакраментальной фразы: — В те времена, когда я был для дикарей самим Господом Богом, мне довелось совершить поездку, превратившуюся черт знает во что... Я составил протокол на «господ», которым захотелось покушать... Так вот, штраф платить пришлось мне... Конец
Железная рука
Часть первая СЕКРЕТ МАДЬЯНЫ ГЛАВА 1 Казино под экватором*.— Тихо!..— Неизвестный.— Песня Мадьяны.— Креольская красота.— Недомогание, болезнь, возможно, отравление.— Коралловая змея.— Малыш Мустик.— Среди грохота.— Преследование в ночи.— У дома.— Атака. — Давай, Мадьяна, пой! — Да! Да! Пой! — Мадьяна! Ну же, песню! — Чего ты хочешь? Золотой пыльцы? Самородков? Слитков? На, держи! — Мы богаты и великодушны, черт возьми! Давай собирай! Только спой что-нибудь. Голоса, уже здорово «подогретых» посетителей казино, усиливались и смешивались в буре криков, воплей; то и дело слышалось «браво» под равномерный звон стаканов. — Песню! Песню! Песню! Всхлипы аккордеонов терялись в шуме, смешивались с прерывистыми звуками одышливого граммофона. У свечей в стеклянных стаканчиках вились сонмища комаров. Настоящий гвалт перекрывал жуткую симфонию** — На русском языке публикуется впервые. * Экватор — окружность, мысленно проводимая по поверхности земного шара на равном расстоянии от обоих полюсов Земли и делящая ее на два полушария, Северное и Южное. К северу от экватора находится Гвиана, где происходит действие романа,— огромное лесистое пространство между реками Ориноко и Амазонкой. В частности, она включала в себя — на севере континента — колониальные в ту пору владения — Британскую, Голландскую, Французскую Гвианы, а также Венесуэльскую Гвиану (на правах штата) и Бразильскую (как часть государства). Основную долю населения региона составляли индейцы. ** Симфония — созвучие; крупное музыкальное произведение; здесь: сочетание, переплетение разнообразных звуков природы. 365
уцепившись хвостами за верхние ветви деревьев, гигантов девственного леса, с визгом раскачивались обезьяны. Однако мужчины — их здесь пять или шесть сотен — с настойчивостью, близкой к ярости, требовали не визга, а песни. Они играли, курили, пили, кричали, переругивались, собирались группами перед массивными столами. Кого здесь только не было — высокие губастые негры с торсами*, словно из полированного черного дерева, китайцы и аннамиты**, курносые, с набрякшими веками; белые — бородатые или небрежно выбритые с черепами, щеками и подбородками, как у каторжников; индусы с изъеденными оспой физиономиями, с подвесками в ушах; индейские метисы***, одни темнее, другие светлее; мулаты****, арабы, краснокожие с размалеванными растительной краской лицами... И женщины: негритянки, индианки, мулатки, аннамитки и бенгалезки***** с испугом, а больше с любопытством рассматривали интерь- ер****** заведения. Казино разместилось в огромной соломенной хижине, очень вместительной, продуваемой со всех сторон, с толстой крышей из листьев тропических растений, с надежными стропилами красного дерева и с массивными столбами из розового, источающего тонкий запах. В общем-то обыкновенная хижина для защиты от жаркого солнца и ливней, но в ней шла адская игра, от которой захватывало дух и загорались глаза искателей удачи. - Ну же! Песню! Мадьяна, песню, черт побери! Публика волновалась, а «звезда» делала вид, что ничего не слышит. Понтеры*******, и те начинали ворчать, стоя перед грудами золота и привычно перебирая ловкими пальцами * Торс — туловище человека или его изображение в искусстве. * * Аннамиты — устаревшее название вьетнамцев (до 939 года, а в Китае вплоть до 40-х годов XX века) *** Метисы — потомки от браков между представителями различных человеческих рас **** Мулаты — потомки от браков представителей европеоидной расы с неграми. ***** Бенгалезы (современные бенгальцы)—нация в Индии и Пакистане, живут в нижуих течениях рек Ганга и Брахмапутры, на берегах Бенгальского залива. Имеют свой язык и высокую культуру Численность ныне около 100 млн. человек ****** Интерьер — архитектурно и художественно оформленное внутреннее помещение здания; вообще— вид внутреннего убранства. ******* Понтер — участник карточных и других азартных игр. 366
засаленные карты. В стаканах, чашках, плошках, кружках плескалось охлажденное питье, дымились горячительные пунши, приправленные перцем. На столах из грубо обтесанного красного дерева, среди пепла, окурков и липких лужиц разлитого питья валялись клинки, револьверы, золото... Оружие — чтобы защитить золото или немедленно прекратить пьяную ссору, остановить зарвавшегося игрока. Имелись тут мешки из грубой холстины. Их бока топорщились от зерен Металла цвета охры*. Встречались здесь и пояса, выделанные из кожи электрического угря**, набитые желтым песком, они лежали, как живые, словно только-только пойманная рыба. Попадались и кисеты с золотой пылью, и перевязанные лианами*** консервные банки, и волокнистые плоды (lecythis granliflora* * * * ), приспособленные под горшки, которые, кстати, не бьются. И наконец — причудливые сосуды, откуда доставались крепкие, как орех, самородки, которые катали по столу... И все это — золото! Да, золото, в разной форме, в разных видах, разного происхождения. Самородное золото с переливами; тусклое золото, грязное после выпаривания из ртути, золото в слитках, похожее на медь; золото, с трудом собранное по зернышку, доставшееся тяжелой работой; золото, награбленное мародерами*****, своего рода пионерами****** этого дела; золото, припрятанное недобросовестными рабочими; золото, добытое ценой убийств. Это богатство было нагромождено на столах сотнями * Охра — минерал, водная окись железа, находится главным образом в глине; цвет охры — желтый. * * Электрический угорь — рыба пресных вод Центральной и Южной Америки. Длина до 3 м, вес до 40 кг. Мясо питательно и вкусно. Снабжен специальными электрическими органами, при нападении дающими разряд напряжением до 220 вольт, опасный для человека. *** Лианы — древесные или травянистые лазящие либо вьющиеся растения, использующие в качестве опоры другие растения, скалы, здания и прочее. Важнейшие культурные лианы — виноград, хмель. Некоторые используются в качестве веревок (влажные тропики). **** Лецитис крупноцветковый (лат.). ***** Мародер — грабитель, похищающий на поле боя вещи убитых и раненых; солдат, разоряющий население во время войны; здесь: тот, кто грабит своих товарищей по тяжелому труду. ****** Пионер — разведчик, исследователь; человек, прокладывающий новые пути в каком-либо виде деятельности. 367
килограммов. Потом на него по щепотке, по ложечке или по горсточке будут играть в казино на экваторе. А сейчас все хотели услышать песню, словно на кон было поставлено достоинство этой разношерстной, разномастной публики. Крики усиливались. Опьяневшие гости стучали кулаками по столу, готовые разнести все заведение. Внезапно раздался выстрел: «Паф!» Затем второй, третий: «Паф! паф!..» Дым, сверкание золотой россыпи, свист пуль погрузили всех на какой-то миг в оцепенение. Потом молчание прервалось. Посыпались вопросы: — Что такое? Кто-то что-то украл? Кто-то поссорился? Убили кого-то? Да нет, ей-богу, не то. Просто один человек так решил успокоить публику. Беспроигрышный прием, между прочим. Звонкий, приятного тембра* голос прозвучал в постепенно воцаряющейся тишине: — Мадемуазель Мадьяна, я слушал вас только что. И конечно, в восторге. Ваше пение слаще трелей соловья у нас, в старой доброй Франции. Это божественное пение arada в знойных дремучих лесах... Так соблаговолите выслушать меня. Я присоединяю свой голос к просьбе джентльменов, которые так громко кричат и умоляют вас, и говорю от имени всех нас, ваших почитателей: «Мадемуазель Мадьяна, еще одну песню!» Все повернули головы к человеку, нашедшему такой оригинальный способ заставить себя слушать, а его похвала девушке выразила общее мнение большинства присутствующих. Послышались крики: — Браво! Хорошо сказано! Но тут же кто-то недовольно, с ноткой зависти заворчал: — Какого черта ему нужно?* Кто он такой? Откуда взялся?.. Молодого мужчину никто не знал. Белые посетители, особенно с бритыми головами, устремили на него пристальные взгляды. У этих людей имелись все основания не любить новые лица... * Тембр — особое качество звука, звуковая окраска, характерная для каждого голоса и инструмента. 368
Ворчание и враждебные взгляды в сторону незнакомца не достигали цели. Он оставался совершенно невозмутимым. Высокий, хорошо сложенный, крепкий, ладно одетый во фланелевый цвета морской волны костюм. Его лицо с первого взгляда вызывало симпатию или антипатию — сие зависело от того, кто смотрел, но никогда — равнодушие. Большие серые глаза навыкате, простодушный, спокойный, примиряющий взгляд, который мог показаться нерешительным. Но время от времени в нем вспыхивало грозное пламя,— вот, пожалуй, то, что поражало в пришельце. Ухоженная вьющаяся бородка приятно охватывала свежее, чуть розовое лицо вновь прибывшего. Его пока не коснулась анемия...* Губы, пожалуй, слишком пухлые, улыбающиеся, а нос прямой, тонкий с подвижными ноздрями. Вид у него был бравый, решительный, это впечатление подкрепляли широкие плечи, выпуклая грудь, мускулистые, но изящные руки... И хотелось сказать: славный малый и, должно быть, надежный компаньон. Перед ширмой из зеленых растений, украшенной яркими цветами, появилась элегантная женщина. Публика, ставшая вдруг внимательной, почтительной, очарованной, пришла в восхищение: — О, Мадьяна!.. Вновь раздались громкие, восторженные крики «браво». Да, это была она. Осанка королевы, лицо — как из мрамора, зубы — словно из жемчуга, глаза сверкают, будто два черных алмаза, и — шестнадцать лет! Возраст полного расцвета чудесной креольской** красоты. И это красивое имя, такое звучное и нежное одновременно даже в устах диких авантюристов: Мадьяна!.. В нем чувствовалась караибская*** гармония****, происхож¬ * Анемия — малокровие. ** Креолы — потомки испанских, португальских, французских колонизаторов в Южной Америке, родившиеся от европейцев и местных жителей; составляют в бывших колониях ядро привилегированных слоев населения. *** Караибы — индейский народ в Южной Америке; до захвата европейцами занимал все пространство географической Гвианы и Антильские острова. Насчитывал около 200 воинственных племен.. К концу XIX века караибы были полностью истреблены колонизаторами, частично слились с неграми. Ныне не существуют. **** Гармония — здесь: стройная согласованность частей одного целого. 369
дением своим обязанная Мартинике тех времен, когда испанские конкистадоры* открыли Новый Свет!** Одетая в красное платье, подобие античного*** пеплума****, окутывавшее ее от плеч до пят, она была похожа на пурпурный***** цветок, расцветший среди гигантских орхидей******, любимых дочерей солнца, что выросли подле нее в окружении пышной зелени и поклонялись своей королеве. Ее роскошные, цвета красного дерева, волосы светились удивительными огоньками, очень нежными и живыми — то вспыхивали fulgores* ******, спрятавшиеся в благоухающих косах. Мраморную шею обвивала маленькая ярко- красная змейка с выразительными, злыми глазами, чей раздвоенный гибкий язык непрерывно трепетал. Это единственное украшение необыкновенного, прекрасного существа было коралловой змеей! Ужасное создание, чей яд несет с собой смерть. Порой возникало впечатление, что девушка страдает каким-то недугом. Иногда она пошатывалась, и алмазный свет ее прекрасных глаз время от времени затухал. Однако Мадьяна призывала на помощь всю свою энергию и выпрямлялась, стараясь угодить грубой, требовательной публике. * Конкистадоры — испанские и португальские завоеватели, захватившие Центральную и часть Южной Америки в конце XV — начале XVI века, с неслыханной жестокостью истреблявшие и порабощавшие коренное население. Эпоха этого завоевания называется конкистой. ** Новый Свет — название части южного заатлантического материка, открытой португальцами в 1500 году и 1501 — 1502 годах, предложено мореплавателем Америго Веспуччи (между 1451 и 1454—1512), итальянцем, состоявшим на испанской и португальской службах. Позднее так стали именовать весь южный материк, а с 1541 года, вместе с новым названием «Америка», оно было распространено и на северную половину континента, обозначая четвертую часть света, после Европы, Азии и Африки. Затем были открыты пятая и шестая — Австралия (1606) и Антарктида (1820). *** Античный — относящийся к древней римско-греческой культуре. v **** Пеплум — в Древней Греции и в Древнем Риме — женская легкая верхняя одежда без рукавов, в складках. ***** Пурпурный — ярко-красный с фиолетовым оттенком, багряный, червленый. ****** Орхидея — один из видов семейства орхидных трав, насчитывающего 20—35 тысяч видов. Некоторые орхидные используют в промышленности (ваниль) и медицине (ятрышник). У многих красивы цветы, выращиваемые в оранжереях. ******* Fulgores, porte-Ianternes — равнокрылые полужесткокрылые, фосфоресцирующие насекомые. (Примеч. авт.) 370
Красавица пела одна, без аккомпанемента, и великолепный, кристально чистый голос пробивался через завесу густого дыма и алкогольные пары. Толпа слушала, опустив глаза, взволнованная, очарованная, укрощенная, восторженная. Я люблю его безумно, Я люблю, как никто никогда не любил... Я сказала ему это по-французски И повторяю сейчас по-креольски. Слова — посредственные* музыка тоже. Невозможно вообразить, как прозвучало бы все это в исполнении виртуоза. Однако девушка пела, как соловей, без школы, но искренне ей помогала интуиция*. Это впечатляло и умиляло слушателей. Она продолжала с видимым усилием: Я люблю тебя! Я никогда тебя не покину... Ты — свеча, А я — птица, Птица, птица... о! Я обожгла свое крыло! О, любовь к тебе! Как я люблю тебя, коко, Дорогой, дорогой... о!.. Тут Мадьяна остановилась, чтобы перевести дух, прежде чем перейти ко второму куплету. На время воцарилась тишина. Потом она взорвалась криками «браво». Одним, десятью, сотней. Слушатели, наэлектризованные и разгоряченные, аплодировали что есть сил. Хлопали руками, стучали рукоятками клинков, били посуду. Несколько неистовствующих посетителей разрядили в воздух свои револьверы; пули свистели, пробивали листья крыши, где ползали, охотясь за насекомыми, жирные змеи. Равнодушная к этой вспышке восторга, девушка покачнулась, отступила на шаг и, протягивая руки, стала инстинктивно искать опору. Незнакомец, пожиравший певицу глазами, перестал хлопать и выкрикнул: — Да она сейчас упадет! * Интуиция — чутье, догадка, проницательность, основанная на предшествующем опыте. 371
Как тигр он бросился к ней, перепрыгнул через стол, протаранил двойной ряд зрителей, затем упал на самую середину другого стола, отпихнул слитки золота, посуду, разбросал людей и, наконец, вспрыгнул на эстраду. Однако его уже опередили. Юноша, скорее даже мальчишка лет тринадцати — четырнадцати с обнаженной взлохмаченной головой, босыми ногами, вздернутым носом, глазами-буравчиками, белым фартуком на животе и огромным револьвером, протянул руки к падающей Мадьяне. Девушка заметила его и слабым голосом прошептала: — Ко мне, Мустик, ко мне... я... я умираю! — Не пугайся! Я с тобой.— Подросток постарался придать своему задрожавшему голосу твердость. Незнакомец тоже приблизился к девушке и тоже протянул руки, чтобы подхватить ее. Но мальчик остановил смельчака: — Берегитесь змеи, месье! — Что? Какой змеи? — Коралловой... На шее Мадьяны. Рептилия, разбуженная резкими движениями, зашипела и раскрыла пасть, готовясь укусить. Молодой человек, безумный в своем бесстрашии, не обращая внимания на опасность, обнял готовую упасть девушку. Змея снова зашипела и потянулась к его руке. — Минутку... подождите! — крикнул мальчик с забавным именем Мустик*. Быстрый как мысль, ловкий как обезьяна, которая перехватывает на лету гадов с ужасным жалом, он поймал змею за хвост, повертел ею, как пращой**, потом отбросил в сторону и сказал: — Не бойтесь! Теперь вам ничто не грозит. Однако и смелы же вы! — Благодарю тебя. Я в долгу не останусь. Все, что так долго пришлось описывать, длилось не более пяти-шести секунд. Мадьяна глубоко вздохнула и потеряла сознание. Мужчина заволновался: — Надо положить ее на пол. Быстро найди одеяло. И принеси свежей воды. * Мустик (от фр. moustiqie) — комар. ** Праща — древнее оружие, ремень с расширенной средней частью для метания камней, металлических шаров и т. д. 372
— Нет, месье, ничего этого не надо. Не нужно здесь с ней возиться. — Однако и медлить нельзя. — Возможно. Но тут столько каналий, по которым плачет каторга. Отнесем ее домой. Скорее! Скорее! Во время этогр короткого разговора на помосте, образующем сцену, вокруг собралась толпа зевак. Раздались вопросы: — Что случилось? Обморок? Может, серьезное что- нибудь? — Ей помогут? Хорошо! — Пошли снова пить и играть... В конце концов песня не сравнится ни со стаканом водки, ни с игрой в карты. А незнакомец тем временем взял больную на руки — она весила не больше малого ребенка — и, ускорив шаг, понес домой, сопровождаемый Мустиком. Идя во тьме, прорезаемой мириадами* светлячков, мальчик вдруг достал из-за пояса револьвер и сказал: — Я ничего не имею против вас... Но все же — кто вы? — Друг. — Вот как? Я вас не знаю. — Понимаю и прощаю тебе твою недоверчивость. Но когда я говорю, что друг, это означает: всеми силами готов помочь бедняжке, пораженной в расцвете сил какой-то непонятной болезнью. Кроме того, у меня нет ничего общего с подозрительными завсегдатаями увеселительного заведения, где ты служишь. — Да, месье! Я — мойщик посуды, поваренок... Бой**, как говорят англичане. То есть мастер на все руки. Ведь всякая служба хороша. Надо только быть честным, не так ли? И жить праведно, пока не нападешь на корзину с апельсинами!* * * — Желаю удачи! Однако... кто-то за нами идет. Ты не слышишь? * Мириады — великое, неисчислимое множество. ** Бой — мальчик, выполняющий (в развитых странах) мелкие поручения клиентов в отелях, ресторанах, банках, вокзалах и других общественных местах; должен отличаться приятной внешностью, сообразительностью, ловкостью, сноровкой, вежливостью, хорошо сложен физически. *** Часто употребляемое выражение, заимствованное у австралийских золотодобытчиков и означающее место, «карман» в земле, где сосредоточены большие, как апельсины, золотые самородки. (77римеч. авт.) 373
— Кажется, да. По дороге попадались бараки, под крышами которых висели, изогнувшись, белые хлопковые гамаки, еле заметные при бледном свете звезд и светлячков. Путники сделали еще дюжину шагов, и мальчик сказал: — Нет сомнения, за нами идут. — Как ты думаешь, есть основание беспокоиться за... — За Мадьяну? Да! И серьезное. Эта внезапная болезнь у нее, такой сильной, совершенно неестественна. Думаю, ее напичкали лекарствами. И нехорошими. — Кто-то хочет ее убить? — Боюсь, что да. Очень боюсь. — А что тебя навело на эту мысль? — Среди местных парней всегда есть чего опасаться. А Мадьяна — целое состояние. О ее семье ходит легенда: они, мол, знают сказочно богатую жилу*. Что-то вроде Эльдорадо!** Понимаете? Об этом говорят и на ее состояние зарятся с тех пор, как всех здесь охватила золотая лихорадка. — Ну и что? — Да как же! Я видел, как вокруг Мадьяны бродят люди с мешками и веревками, сбежавшие от виселицы или гильотины и способные на все. И на меня косо смотрят. Есть от чего задрожать. — Ты любишь Мадьяну? — Она спасла мне жизнь. Я был бы счастлив умереть, лишь бы ее не коснулось страдание, какая-нибудь беда. А вы? —- Вижу ее лишь в третий раз, приехал всего несколько дней назад. Но я из породы тех, что ищут опасности, этаких донкихотов***. Люблю рисковать, это сильнее меня. Не могу видеть человека в беде и не помочь ему. — Да вы — герой! Ладно, хватит болтать. Мы пришли. Отягощенные бесценной ношей, незнакомец и его провожатый подошли наконец к большому дощатому дому, * Жила — узкий слой в земле, содержащий какую-либо руду. ** Эльдорадо — страна, богатая золотом и драгоценностями, которую испанские завоеватели искали в XVI— XVII веках в Южной Америке, поверив легендам индейцев. <В переносном смысле — страна сказочных богатств. * * * Дон-Кихот — герой романа испанского писателя Мигеля де Сервантеса Сааведра (1547—1616). В переносном смысле — человек «не от мира сего», бескорыстно увлекающийся борьбой с темными сторонами жизни. 374
который на фоне жалких построек был похож на монумент*, вершину архитектурного роскошества. Мустик толкнул дведь и сказал: — Входите. Тут есть настоящая кровать. Там, в глубине. Вы увидите, ведь у Мадьяны в волосах полно светлячков... Он не успел закончить фразу. В нескольких шагах от них кто-то свистнул, и сразу же сбежалось несколько человек, которые угрожающе окружили Мустика и незнакомца. В сумерках сверкнула сталь клинков. ГЛАВА 2 Атака.— Отчаянная борьба.— Дабы защитить вход.— Подвиги мальчишки.— Револьвер Мустика.— Несказанная сила.— Пи...у...у...и! — На помощь!—Друг Фишало.— Разгром.— Незнакомец получает славное прозвище Железная Рука.— Сломанный ставень.— Пустой дом. Деваться было некуда, однако мужчина и мальчик не испугались. Сперва следовало куда-то положить бедную Мадьяну, хоть на какое-то время. А уж потом драться свободными руками. — Ты — храбрый парень, Мустик,— сказал незнакомец.— Прикрой нас, малыш. Я быстро вернусь. И, держа на руках все еще бесчувственную девушку, молодой человек исчез в наполненном сумерками доме. Мустик был словно выточен из дерева. Его мальчишеский голос резко контрастировал** с трагичностью происходившего: — Да, месье! Пусть даже придется умереть! Мальчик встал на пороге лицом к преследователям и, угрожая револьвером, закричал изо всех сил: — Остановитесь! Ни с места! Первый, кто пошевелится, расстанется с жизнью. Ультиматум и тон, которым он был заявлен, рост прокричавшего угрозу — все это должно было скорее вызвать смех. Посудите сами: тринадцатилетний тщедушный мальчуган, мальчик с пальчик рядом с дюжиной разбойников, * Монумент — крупный памятник, сооружение в память выдаю-' щегося события или лица. ** Контрастировать — являть ярко выраженную противоположность кому-либо, чему-либо. 375
вооруженных до зубов. Правда, у него в руках револьвер! Не нужно быть Геркулесом*, чтобы нажать на курок опасного оружия. Особенно когда ты храбр и хладнокровен. И поэтому преследователи заколебались, глядя на револьвер и на своего смешного противника. Ей-богу, прямо петушок, приготовившийся сразиться со стаей стервятников**. Он бросил им как вызов свое кукареку, прозвучавшее так громко. Впрочем, нерешительность длилась недолго. Мерзкий голос, один из тех, что слышится или на прогулочной площадке в тюрьме, или в аду каторги, глухо и ворчливо потребовал: — Пошли! Нечего возиться с каким-то ацтеком***. Раздавим этого ублюдка, как вошь, и пройдем. Мустик был не просто бесстрашен, он обладал еще и уязвимым самолюбием. Поэтому слово «ацтек» и еще более обидное «ублюдок» привели его в ярость. И паренек быстро ответил, целясь: — Ацтек, который ведет себя как настоящий мужчина. Ацтек, которому не страшны каторжники, черт вас дери! Паф! Выстрел прозвучал сухо и отдался вдалеке под большими деревьями, где все время визжали обезьяны. Один из преследователей упал с проклятиями на устах. Это дало незнакомцу небольшую отсрочку. Во время быстротечных секунд, так драматически выигранных его молодым спутником, он продвинулся в темном доме на несколько шагов. Светящаяся мошкара чуть-чуть разгоняла сумерки, но тут раздался выстрел. Внезапная вспышка осветила кровать. — Наконец-то! Молодой человек быстро положил на постель больную и одним прыжком достиг двери. — Держись!—крикнул он.— Я тут! Мустик выстрелил второй раз, именно в тот миг, когда наступавшие всей массой бросились к нему. Бедный ребенок не проронил ни слова, понимая, что минуты его сочтены. * Геркулес (он же Геракл) — герой греческой мифологии, совершивший множество подвигов, сын главного из богов — Зевса и земной женщины. В переносном смысле — человек огромной физической силы. * * Стервятник — хищная птица семейства ястребиных. Длина около 70 см. Питается падалью, поэтому полезен как санитар. *** Ацтеки — наиболее крупная древняя народность индейцев в Мексике. В 1519—1521 годах завоеваны испанцами. Сохранили свой язык, основы и остатки богатейшей духовной и материальной культуры. 376
Новый друг Мустика благодаря вспышке от выстрела увидел, как мальчика стали топтать сапогами. От душевной боли у незнакомца сжалось сердце: — О несчастное дитя! Он машинально ощупал задний карман под поясом, где практичные янки* держат оружие. Но нет! Револьвер остался в казино, на столе, после того как пришлось разрядить его, чтобы добиться тишины. Ну что ж, взявшись за гуж... Уже более не колеблясь и долго не размышляя, он бросился очертя голову на бандитов, которые, перестав пинать Мустика, устремились в глубь дома. Невероятно, но порыв смельчака заставил группу нападавших отступить, раздаться, расколоться, словно в нее на полном ходу врезалась лошадь! Завязалась борьба, молчаливая, яростная, безжалостная, схватка между одним человеком и бандой преступников. Ни звука! Ни крика! Ни единой жалобы! Слышались только скрип зубов, прерывистое дыхание, толчки, тычки и удары, глухие и как бы расставляющие знаки препинания среди этих звуков. Негодяи боялись сразить друг друга в темноте и поэтому не решались браться за оружие. Какой-то голос ворчливо произнес: — Дерьмо... Что это мы все не можем вынуть кости из этого паршивого фраера? По мерзкому жаргону незнакомец узнал каторжника. — А ну-ка, негодяи, вон отсюда! Чья-то рука потянулась к горлу храбреца. Он схватил ее за запястье, сжал и крутанул, словно сковав наручниками. Раздался ужасный треск сломанной кости. И вой искалеченного существа. Незнакомец разразился жутким смехом и громко крикнул: — А, дрянь! Ты поднял на меня руку! Но я держу тебя крепко. И никого больше не коснется эта вонючая лапа. Затем добавил в страшной тревоге: — Дорогой малыш, ты где, Мустик? Мустик! Ты слышишь меня? Мустик! Ребенок не отвечал, молчание привело в ярость его нового друга. Он прорычал: * Янки — прозвище коренных американцев, уроженцев США. 377
— Проклятые ублюдки! Если вы убили его, пеняйте на себя! Почти не напрягаясь, атлет притянул к себе человека, которому только что сломал руку. Свободной рукой он схватил бандита и поднял в воздух. Все это произошло в мгновение ока, словно каторжник весил не больше чем четырехлетний ребенок! Незнакомец принялся раскачивать его из стороны в сторону изо всех сил, целясь в нападавших головорезов. Несчастный вскоре совсем обмяк. Задыхающийся, умирающий, превращенный в кучу костей и лохмотьев, бандит перестал даже стонать, но его ноги продолжали косить и опрокидывать в своем вихревом движении все, что встречалось на пути. Компания дружков рассыпалась. Пятеро или шестеро преступников — примерно половина всех нападающих — лежали бездыханные на земле. А те, что еще держались на ногах, отступали с руганью и проклятиями. Вдруг послышался мерзкий хрип: — Святый Боже! Раз его нельзя взять руками и пустить ему кровь, возьмемся за револьверы. Назад, ребята! Назад! И огонь! Всем вместе... как на тигра! Незнакомец на минуту заколебался. Прыгнуть ли на подлеца, который как будто командует группой негодяев? Или, напротив, скрыться в доме, и пусть попробуют взять его приступом? Но воинственный характер мужественного человека требовал немедленного действия. И, больше не раздумывая, он бросился на главаря, чтобы задушить того. К несчастью, спаситель Мадьяны споткнулся о распростертое на земле бездыханное тело, покатился кубарем и остановился в пяти-шести шагах от негодяев. Бандиты услышали шум падения и довольно явственно увидели черный силуэт рухнувшего человека. Выразив зверским ревом свою ненависть, висельники* замахали ножами и завопили: — Убить его! Убить! Несмотря на собственную недюжинную силу, молодой человек оказался в крайне невыгодном положении. Прежде чем он успел подняться, чтобы защитить себя, над ним сверкнуло острие лезвия. «Дьявол! — подумал он.— Плохи мои дела...» * Висельник — опасный и жестокий преступник, «по ком виселица плачет». 4 378
Но ему помог Бог. Молодой человек воспользовался шансом, что выпадает храбрым и ловким. Тело, о которое он споткнулся, получило довольно сильный удар. И этот удар как будто привел лежавшего в чувство. Он задвигался, поднялся, раскачиваясь, и крикнул, успев сперва выстрелить из револьвера: — Минутку, господа! Вы еще не все получили по счету. Слова эти и звонкий юлос принадлежали мальчику. — Мустик!—воскликнул незнакомец.— Ах, Мустик! Это действительно был он, бесстрашный паренек, только что бездыханный, а теперь в несколько прыжков оказавшийся рядом со старшим другом, готовый любым способом помочь ему. Тут один из наступавших замер и опрокинулся навзничь. — Браво, Мустик! Браво! Хорошо сработано. Ты — настоящий мужчина. Это чудесное вмешательство в ход событий произошло вовремя. Ибо смелость и хладнокровие, проявленные ребенком, выстрел, который остановил бандитов,— все это прекратило наконец дикое побоище. К тому же Мустик призвал помощь, весьма действенную, прибывшую, правда, с небольшим опозданием. На всякий случай малыш издал клич, хорошо известный парижским уличным мальчишкам,— сигнал, собирающий друзей-подростков в толпах, которые валом валят из театров и других мест развлечений, клич, помогающий узнать и обрести товарища. — Пи...у...у...у...и! Пи...у...у...у...и! Почти тотчас же прозвучал ответ. Он возник неподалеку, возле невидимых хижин, среди зарослей гигантских пальм и манговых деревьев. — Пи...у...у...у...и! На кромке огромного экваториального лесного массива, среди духоты, в сумерках, пронизанных светом летавшей повсюду фосфоресцирующей* мошкары, клич прозвучал как вызов происходящему. Коренные жители этих краев, как правило, не ввязывались в ссоры. При отсутствии всякой социальной организа¬ * Фосфоресцировать — светиться в темноте подобно фосфору, химическому элементу, содержащемуся в костях, в животных и растительных тканях, а также в некоторых минералах. 379
ции и общественной помощи, здесь убивали просто так, из прихоти. Поэтому и поножовщина и выстрелы оставляли безучастными зрителей, которых смертельные игры нередко даже развлекали. Когда же зовет на помощь друг, попавший в беду, тот, кого зовут, немедленно прибегает, принимает сторону товарища и включается в борьбу. До сих пор никто не откликался на выстрелы и крики. Но когда Мустик подал сигнал бедствия, послышалось: — Мы тут, Мустик! Мы с тобой! — Месье, все в порядке. Это Фишало, мой друг, парень что надо, вот увидите. Сигналы друзей подкрепил топот огромных, подбитых гвоздями ботинок. Из темноты возникла черная фигура, перечеркнутая какой-то линией с металлическим блеском. Человек был вооружен карабином* и на бегу щелкал затвором. Он услышал Мустика и ответил: — Я уже здесь. Услышал пальбу... Что надо делать? — То же, что и я... и месье с железными руками. О! Это просто здорово. Я тебе потом расскажу... А пока бей их. — Я готов! Но кого бить? — Как кого? — Где враги? Никого нет, я никого не вижу! — Смотри-ка!—удивленно проронил малыш.— И впрямь никого нет. Площадь опустела! За исключением тех мерзавцев, что были ранены вами, месье, или застрелены мной из револьвера. Мужчина, которого Мустик так остроумно окрестил Человеком с Железными Руками, удивился в свою очередь: — Действительно никого! Вы примчались так кстати, бандиты обратились в бегство. Мадьяна спасена. Парень со странным именем Фишало** заволновался: — Что? Нападали, значит, на нее... Мадьяна! Мужественное и милое создание... Как это гнусно! — Да, хотели похитить, взять в заложницы... . — Ее! И кто-то осмелился напасть на эту маленькую фею?*** Такую славную, что здесь нет человека, который бы ее не обожал! Мадьяна — сама грация, доброта и кра¬ * Карабин — винтовка или ружье облегченного веса, с укороченным стволом. ** Фишало (от фр. se Ficher а Геаи) — броситься в воду. (77ри- меч. перев.) *** Фея — здесь: сказочная волшебница* 380
сота в этом Богом забытом краю, где живут бродяги всех мастей да каторжники. Ладно. А где же она сейчас? — Дома. Девушка была в обмороке, почти что при смерти. У меня едва хватило времени, чтобы отнести Мадьяну на кровать и вернуться сюда защищать ее. — Вы хорошо сделали, месье. За этот благородный поступок вам многие скажут спасибо. Я первый. Ну хорошо. Теперь, когда все убежали, мне кажется, надо помочь ей, правда? — Совершенно верно, месье Фишало. Пошли к ней. — Называйте меня просто Фишало. Итак, я к вашим услугам, месье... Железная Рука. — Вам так нравится? — Бог ты мой, да тут у всех имеется какое-нибудь прозвище. — Почему? — Не хочу вас оскорбить, но есть много людей, которые хотели бы скрыть свое настоящее имя. — Тогда пусть будет Железная Рука... Я охотно принимаю это славное имя. Оно так звучно и... — Так же ладно подходит вам, как перчатки, месье! — подхватил Мустик, чиркнув спичкой.— Прошу следовать за мной. Тут ничего не видно, а я знаю все закоулки. Подросток вошел в дом и остановился перед грубо сколоченной кроватью. Матрас испускал тонкий, дурманящий аромат высушенных трав. Крик ужаса и горя вырвался из груди мальчика: — Мадьяны здесь нет! — Не может быть!—вскричал Железная Рука.— Я прекрасно помню, что положил ее на кровать, покрытую одеялом. Ты просто не разглядел, малыш. Но тут огонь погас, и трое друзей, дрожавших от нетерпения, оказались в кромешной тьме. Пришлось зажечь еще одну спичку и при ее колеблющемся пламени внимательно осмотреть всю комнату. Увы! Мустик не ошибся. Девушка исчезла. Железная Рука, не веря своим глазам, прорычал: — Гром и молния! Это уж слишком. На сундуке, где Мадьяна хранила свои самые ценные вещи, Мустик нашел свечу в стеклянном футляре, зажег ёе и сказал: — Теперь мы сможем все как следует рассмотреть. 381
Дом был просторным, почти без мебели, две смежные комнаты разделяла перегородка из прутиков. Подросток в сопровождении спутников стал заглядывать во все углы. Войдя во вторую комнату, он вдруг громко вскрикнул. Широкое окно без стекол было распахнуто, а ставень, обычно закрывавший его изнутри, наполовину вырван сильной рукой. — Ах, я понимаю теперь! — заплакал Мустик.— Пока мы возились здесь с теми, кто пытался сокрушить дверь, другие бандиты выломали ставень, проникли внутрь и похитили Мадьяну! Малыш плакал теперь навзрыд — герой, проявивший мужество и самоотверженность во время схватки, опять превратился в ребенка. В хижине, которая стала походить на разоренное гнездо, наступила тишина. Нарушил ее Фишало, крепкий двадцатилетний юноша, не расстававшийся с винчестером:* — Не хочу навязывать свое мнение, месье Железная Рука, но не кажется ли вам, что надо найти и освободить Мадьяну? — О да, месье, умоляю вас! —с жаром добавил Мустик.— Вы, такой сильный, храбрый и добрый, будете у нас предводителем! — Но, милый юноша, это невозможно. Я приехал сюда не за тем, чтобы искать приключений. — Сжальтесь, месье, не оставляйте ее в руках негодяев. — То, о чем ты просишь, дорогой друг, опрокидывает все мои планы! — Вы ведь уже так много сделали... — Да, верно. После довольно продолжительной паузы Железная Рука добавил: — Ну что ж, будь по-вашему! Остаюсь здесь. Попробуем освободить прекрасную Мадьяну. * Винчестер — название магазинных, а позже автоматических винтовок, выпускавшихся с середины XIX века фирмой американца О. Ф. Винчестера. Широко известен как нарезное охотничье оружие.
ГЛАВА 3 Город без имени, страна без хозяина.— Огромные и спорные территории.-—Золотая лихорадка.— Золотодобытчики и торгаши.— Казино «Два Уха».— Непонятная ненависть.— П ровокация.— Поединки Железной Руки.— Трактирщик Джек предлагает одно дело. У этого города не было имени, и стоял он на земле, не имевшей хозяина. Это представляло собой национальный парадокс*. Расположение населенного пункта не поддавалось определению: время от времени он перемещался, чтобы оказаться в другом месте, без границ, законов, социальной организованности и своего флага. Между тем нельзя было утверждать, что цивилизованные нации не нуждались в этих плодородных краях, полных солнца и пышной растительности. О, еще как нуждались! Доказательством служило то, что, хотя у них и не было хозяина, многие хотели им стать. Принадлежали ли эти территории Венесуэле?** Кто знает. А может, Англии? Я бы в этом не поклялся. Но и Голландия хотела прибрать их к рукам! Возможно, у нее имелись какие-то права... Наконец, Бразилия*** заявляла: — Они наши. Ну что же, почему бы и нет? Таким образом, на богатые края претендовали четыре страны в надежде примкнуть к вековым властителям прибрежной зоны. Земли врезались в Бразилию, в ее плоть в виде бесчисленных клиньев. И эта знаменитая оспаривае¬ * Парадокс — своеобразное мнение, резко расходящееся с общепринятым, противоречащее (иногда только внешне) здравому смыслу. * * Венесуэла (республика Венесуэла) — государство на севере Южной Америки. 916 тысяч кв. км. Население (в 1891 году) —2,3 млн. человек, в основном индейцы. Завоевана испанцами в XVI веке, в 1821 году обрела независимость, с 1864 года — федеративная республика. Столица — Каракас (в 1891 году — 72 тысячи человек). *** Бразилия (Федеративная Республика Бразилия) — государство в Южной Америке. 8,5 млн. кв. км. Население (в конце XIX века) — 14 млн. человек, без учета индейцев. Португальская колония с 1531 года. Независима с 1822 года. Республика с 1890 года. Столица — до 1960 года — Рио-де-Жанейро (в 1895 году — 523 тысячи человек). В настоящее время столица — специально построенный город Бразилиа. 383
мая венесуэло-англо-голландско-бразильская территория находилась вблизи нашей Гвианы*. Поистине анархическая** земля со столицей без названия. Вот почему англичане и другие иностранцы называли ее «Неймлесс»* * *. А уроженцы Французской Гвианы и иммигранты**** наших Антил***** перекрестили в «Незнаемую», что означало: «Я не знаю». В общем, говорили так: «Нейм- лесс-Сити». Или просто: «Сити», «Город». Следует заметить, что Франция, владевшая прибрежным районом, не претендовала на эти земли, которые веками являлись res nullius* * * * * *. Все было очень просто. Вместо того чтобы ждать, подобно соседям, когда пробьет подходящий час, Франция, приверженная цивилизованному пути разрешения споров, прибегла к арбитражу******* с целью установления четких границ гвианской колонии. На юге, несмотря на абсолютные и очевидные права других государств, Бразилия добилась больше, чем она осмеливалась когда-либо требовать. Даже в отношении территорий, которые были завоеваны французами при Луи-Филиппе******** и являлись нашей скрытой собственностью. * Гвиана Французская — страна на северо-востоке Южной Америки, французское владение. 91 тысяча кв. км. Население (в 1892 году)—22 тысячи человек. Первые колонисты появились здесь в 1604 году. С 1814 года использовалась как место ссылки, преимущественно политической. Господство Франции окончательно установилось в 1817 году. С 1946 года — «заморский департамент Франции». Административный центр — Кайенна (в конце XIX века—10 тысяч человек). ** Анархическая (анархичная) — беспорядочная, сумбурная, своевольная, недисциплинированная, неуправляемая. *** Неймлесс — употребленное в романе название части территории географического региона Гвианы, экономически связанной с Французской Гвианой. **** Иммигрант — иностранец, поселившийся в какой- либо стране на постоянное жительство. ***** Антилы (Антильские острова)—архипелаг в так называемой Вест-Индии (между Северной и Южной Америкой). Состоит из четырех Больших и свыше пятидесяти Малых островов. Были (и частично остаются) владениями Британии, Дании, Франции, Нидерландов, Испании, США. В настоящее время на их территории образовано 11 самостоятельных государств, в том числе Куба. Общая площадь островов — 220 тысяч кв. км. Население (в конце XIX века)—4,3 млн. человек. ****** Ничья вещь (лат.). ******* Арбитраж — суд, в котором судьи-посредники решают споры между хозяйственными органами, по международным вопросам и т. п. ******** Луи-Филипп (1773—1850) — король Франции (1830—1848), умер в изгнании. 384
На северо-западе Голландия получила все, что требовала, вопреки справедливости, здравому смыслу и естественным географическим границам. Вот так лишили Францию ее владений, игнорируя мнение арбитров — президента Швейцарской^ республики и российского императора Александра III**,— и без всякой компенсации***, со стороны наций, получивших определенные выгоды. Поэтому сегодня французы — иностранцы на земле, завоеванной их же соотечественниками-исследователями и моряками. Земля эта несказанно богата. Бескрайние леса с пышной растительностью — поставщики замечательного дерева, самого редкого и дорогого, саванны****, прерий*****— неиссякаемый источник скота для всего мира. Поля, не знающие себе равных по плодородию. На них произрастают кофе, какао, сахарный тростник, маис******, чай, пряности, маниока******* и все овощи, содержащие крахмал. И ко всему прочему всюду — неиссякаемые запасы золота. Оно везде! Миллионы, сотни миллионов, погребенных в наносных землях или в жестких кварцевых жилах. Когда-то сюда никто не приходил, здесь обретались лишь индейские племена и располагалось несколько негритянских поселений, жители которых происходили от старых невольников. Никому почти не известные, эти люди * Швейцария (Швейцарская Республика, Швейцарская конфедерация) — государство в Центральной Европе. 41 тысяча кв. км. Население (в 1888 году)—2,9 млн. человек. Столица — Берн (в 1884 году — 47 тысяч человек). После изгнания римских завоевателей с 1499 года фактически, а с 1648 года и юридически независима. В 1814—1815 годах установлены постоянные границы и гарантирован «вечный нейтралитет». Выступала и выступает арбитром в международных спорах, является местом пребывания межгосударственных организаций, проведения международных совещаний, конференций и проч. ** Александр III (Александр Александрович Романов; 1845—1894)—российский император с 1 марта 1881 года, когда был убит его отец, Александр II. *** Компенсация — возмещение; вознаграждение за потерянное или уступленное. **** Саванны — обширные равнины в области тропиков, покрытые травянистой растительностью с островками колючих кустарников и низкорослых деревьев. ***** Прерии — просторные равнинные степи в умеренной климатической зоне Америки. ****** М а и с — кукуруза. ******* Маниока — тропическое травянистое растение, большой клубневидный корень которого идет в пищу; мука из корней этого растения. 16 Л. Буссенар, т. 14 385
счастливо жили, их общение с цивилизованным миром ограничивалось лишь товарообменом. Открытие поистине сказочных залежей золота перевернуло вверх дном жизнь края. Новость о драгоценном металле распространилась со скоростью ветра. Вслед за первыми золотоискателями, которые открыли несколько залежей, набежала толпа добытчиков. Сперва из близлежащих или не очень отдаленных районов, если только можно так сказать, поскольку расстояния тут огромны. Затем очень быстро понаехало народу отовсюду. И какого народу! Представители разных рас, крайне подозрительные личности. Вскоре это превратилось в безумие. Три реки: Эссекибо, Корантин и Марони* — принесли целые флотилии изыскателей из трех Гвиан. Вверх по течению Кумины, Тромбетты, Мапуэры, Жамунди и даже Риу-Бранку поднялись бразильские искатели золотых россыпей. Они проникли во все самые укромные места. Из Венесуэлы по Урарикуэре, Мукажаки, Каратари- мани, правыми притоками Риу-Бранку приплыли жадные до денег пастухи^ прерий, ковбои**, одетые в кожу, к счастью, немногочисленные, но опасные. Они опустошали города, деревни, поселения, доставали за фантастические цены провизию, инструменты, нужный материал и направлялись к новому золотоносному краю, преодолевая жестокие лишения и смертельные опасности. Ничто не останавливало этих фанатиков, они вязли в болотах, гибли, замученные лихорадкой, унесенные стремниной или заколотые ворами. Выжившие устраивались как могли: под навесами, в палатках, укрытиях из листьев, прямо под открытым небом, невзирая на солнце и дожди. Каждый день они уходили скрести землю с неистовством безумцев. Встречались тут белые, китайцы, негры, мулаты всех оттенков; немало проникло сюда и беглых каторжников, среди коих были арабы и аннамиты. Попадались и ссыльные, отбывшие свой срок. Заметную часть населения составляли перевозчики и носильщики, сильные и честные труженики; наконец — индейцы, охотники и рыболовы, свободные люди, не желавшие связывать себя постоянной работой. Эти люди жили в состоянии полной анархии, без креп¬ * Марони — река в Южной Америке, на границе Голландской и Французской Гвианы. Длина 680 км. Впадает в Атлантический океан. Порожиста. Судоходна только в низовьях. * * Ковбой — в Америке конный пастух, стерегущий стада верхом. 386
кой связи между собой, без каких-либо взаимоотношений. Они завидовали друг другу, всегда были готовы к нападению, неожиданному удару ножом или выстрелу из револьвера... Никто не осмеливался прибегнуть к ужасной расправе суда Линча* который некогда освободил Калифорнию** от воров. Впрочем, золотодобытчики, умевшие противостоять лишениям, усталости, лихорадке, анемии и непредвиденным случаям, добивались удивительных результатов. Золото струилось отовсюду, позже стало обесцениваться, по крайней мере в местах добычи, ибо его негде было расходовать: ни увеселений, ни радости... Однажды тут обосновался трактирщик. Устроился в большой хижине, продавал свое мерзкое снадобье за золото и конечно же здорово нажился. Однако не все шло так гладко. Вначале в него постреливали. Например, опасный каторжник, известный своей силой и, ловкостью, захотел однажды «пощупать» торговца, узнать, что в животе у этого толстяка с благодушным видом, и, «чтобы повеселиться», заказал стаканчик тафии***. Когда его обслужили, хозяин заведения протянул руку и сказал: — Грамм золота (три франка****). Каторжник залпом опрокинул стакан, усмехнулся и ответил: — Сегодня я пью в кредит, а завтра — за наличные. Но если тебе так нужно, я уплачу тотчас же оплеухой. И пока его приятели смеялись во все горло, он приготовился исполнить задуманное. Трактирщик хладнокровно опустил руку в карман белого фартука, вытащил маленький заряженный револь¬ * Суд Линча — в США расправа без суда и следствия (самосуд) с неграми и прогрессивными белыми, отличается жестокостью. Назван по имени полковника-расиста Линча, применявшего внесудебные казни мирного населения. В 1782 году специальным законом его действия были осуждены, но практически продолжались другими. Наиболее широко суд Линча был распространен с конца XIX века до 30-х годов XX века. Отмечены десятки тысяч случаев линчевания. В последние годы они чрезвычайно редки. ** Калифорния — штат на западе США, на берегу Тихого океана. 411 тысяч кв. км. Население (в 1890 году) — 1,2 млн. человек. Административный центр — Сакраменто (в 1890 году — 29 тысяч человек). Огромные природные богатства, прекрасный климат. Курорты мирового класса и значения. *** Тафия — водка из тростникового сахара. (Примеч. перев.) **** Франк — денежная единица Франции и некоторых других стран; равен 100 сантимам. 387
вер «Смит-и-Вессон» и, не сказав ни слова, ни минуты не колеблясь, выстрелил. Получив пулю между глаз, грубиян упал со всего маху лицом вниз, и во все стороны на толстые доски, на прилавок брызнули его мозги. Сохраняя завидное спокойствие, стрелявший положил на место револьвер, взял нож, отрезал у покойного оба уха, приколол их рядом на стенке своего заведения и произнес с сильным американским акцентом: — Джек, мой маленький, пригоните тачку, положите туда скончавшегося от удара джентльмена и сбросьте его в реку. Джек был единственный помощник у янки. Высокий, с холодным взглядом, квадратной челюстью и плечами боксера. Он с готовностью ответил: — Да, патрон*, сейчас. И пока Джек укладывал каторжника на тачку, убийца написал на дощечке крупными буквами следующие слова: «Жое Пистоль доводит до сведения клиентов, что тут платят вперед». Он прикрепил эту дощечку рядом с ушами, из которых капала кровь, и хладнокровно принялся обслуживать следующего клиента. С тех пор никто из бандитов ничего лишнего себе не позволял. Другие, явившиеся неизвестно откуда предприниматели, так же, как и Жое Пистоль, устроились в Неймлессе. Дела торговцев шли прекрасно, несмотря на конкуренцию, приток старателей возрастал, как и их доходы. Трактирщики, не отличающиеся щепетильностью, могли взимать свой фантастический налог с неутолимой жажды людей всех цветов и разного происхождения. Между тем практичные торговцы решили, и не без основания, удержать в Неймлессе новоиспеченных богачей. Нужно было помешать им уйти туда, где они без толку растратили бы сумасшедшее золото, завоеванное ценой огромных усилий, часто — неизвестно какими способами. На месте примитивных лавчонок появились столовые, салуны* * для отдыха, музыкальные бары, лавки для хранения вещей, игорные дома. Это было не только приятно, но и полезно; после излишеств — лишь необходимое. Возникли базары, где торговали всем понемножку: инструментом, драгоценностями, * Патрон — защитник, покровитель; начальник, хозяин. ** Салун — здесь: помещение для карточных и других азартных игр, для развлечений. 388
оружием, одеждой, провизией, тканями, гамаками, соленьями, табаком, досками, ртутью,— словом, вещами очень нужными в трудной жизни золотодобытчиков. И с тех пор больше никто не ездил в Демерару*, Кайенну или Суринам, дабы поразвлечься или купить что-нибудь. Все было теперь здесь, на месте, но за какую цену! Однако это ничего не значило для людей, одержимых лихорадкой, безумием, неистовством. Началось постоянное перемещение из города и обратно в сотню местечек, рассеянных на огромной территории. Там старатели месяцами жили в ужасных условиях. И едва кончался сбор урожая и были сложены слитки, а золотая пудра насыпана в кожаные мешки, как добытчики тут же возвращались в Неймлесс — неделями плыли на пирогах по ручьям и речушкам, являвшимися тропами кайманов**, затем долго шли пешком, с караванами, вооруженные до зубов, чтобы защитить сокровища, и, доведенные до изнеможения, являлись наконец в Неймлесс, чтобы предаться безумной оргии***. Они приходили в магазин в лохмотьях, а оттуда шествовали джентльменами, предварительно доверив свои кубышки содержателю выбранного ими торгового дома. Тут старатели находили также свежее мясо, белый хлеб прямо из печи, мороженое, наконец,— парикмахера. И начиналась жизнь «на полную катушку» в казино, где скакали прирученные обезьяны, сотрясали воздух трубачи, скрипели, как ржавые замки, туканы****, жужжали птицы-мушки. И разгоралось веселье! Выпивки, игры, драки... Все это было бессмысленно, страшно, а иногда и опасно. После трагического и таинственного похищения бедной Мадьяны вернемся опять в казино — место развлечений, где несколькими годами раньше при столь же драматических обстоятельствах дебютировал Жое Пистоль. Сколотив хорошее состояние и произведя в своей лавке кое-какие * Деме papa — западное графство в Британской Гвиане. 112 тысяч кв. км. Население (в конце XIX века) — 112 тысяч человек. Главный город, он же столица страны — Джорджтаун (население в то же время— 36,5 тысячи человек). Территория была занята голландцами в 1580 году, затем перешла к Великобритании. ** Кайман — один из видов крокодилов, обитающий в Америке. *** Оргия — разгульное, разнузданное пиршество. **** Тукан (перцеяд)—крупная птица с огромным зазубренным по краям и ярко окрашенным клювом, обитает в тропической Америке. 389
изменения, превратившие ее в известнейшее заведение края, янки удалился от дел. Казино было действительно великолепным. Его называли, не без оснований, «Домом Двух Ушей». А попросту — «Два Уха». Преемником Жое Пистоля стал гигантского роста выходец из Кентукки* Джек. Воспитанник хорошей школы, новый бармен вел свой дом как нельзя лучше, на американский лад, и был готов на все для приумножения богатства. И при всем этом он не притрагивался к иногда очень значительным суммам, доверявшимся ему клиентами. Сей нечестивец, конечно, имел дело с правосудием в других местах, но тут выступал как неподкупный депозитор**. Выходя из дома Мадьяны, Железная Рука задумчиво спросил: — Что же нам теперь делать? — Так ведь темнота на дворе... Ничего! — ответил Мустик.— Поскольку надо как-то скоротать эту проклятую ночь, вернемся в «Два Уха». Правда, Фишало? А утром, с рассветом,— посмотрим. — Ладно. Пошли! Когда Железная Рука уходил из казино, он был одет как джентльмен, а вернулся в лохмотьях. Во время схватки на нем порвали всю одежду. Вдруг он инстинктивно нащупал внутренний карман жилета, сделал резкое движение и побледнел. Мальчик, который это заметил, спросил: — Вы чем-то огорчены, патрон? — У меня украли бумажник. — О, какое несчастье! — Да, непоправимое... Это крах! Двадцать тысяч франков в купюрах*** английского, французского и голландского банков плюс кредитные письма в банки Деме- рары, Суринама и Кайенны... Кроме того, бумаги, удостоверяющие мою личность. В этот момент к ним подошел хозяин и холодно сказал Мустику: * Кентукки — штат на юге США. Административный центр — Франкфорт. ** Депозитор — лицо, вкладывающее деньги в депозит, т. е. в банк или сберегательную кассу. *** Купюра — ценная бумага (деньги, облигации, банковские билеты и т. п.). 390
— Вы в самый разгар работы покинули свое место, и без разрешения. Вас требуют клиенты. Действительно отовсюду кричали, даже ревели, прося то одного, то другого: — О, Мустик! Шерри-бренди!..* Бой, неси коктейль!.. Эй ты, поспеши! Недотепа! Гром и молния! Слышишь ты, ублюдок! Черт побери*.. Я хочу пить... Скорей! Дай-ка сигару! Водки! Кофе! — Вы слышите?—сказал хозяин. — Черти! Еще бы, надо быть глухим как башмак, чтобы ничего не слышать. Так что же? — Я увольняю вас. Вы больше у меня не служите. — Вот как? Я проиграл. Впрочем... мне в высшей степени наплевать. А фартук я вам возвращаю. Вот он. — Хорошо! Я должен вам за неделю... двадцать долларов. — Спасибо... Будьте здоровы! И, обращаясь к Железной Руке, Мустик добавил: — Патрон, послушайтесь моего совета, уходите отсюда. На нас уже кое-кто поглядывает. Уверен, они что-то замышляют. Их слишком много. Могут и убить. Что ты скажешь на это, Фишало? — Я согласен, малыш! У меня, знаешь ли, тонкий слух... Несмотря на гвалт, я кое-что слышу. — Что именно? — Много всего. — Так уйдем отсюда. Как только покинем казино, будем в безопасности, по крайней мере, на ближайшее время. А там — наметим план действий. Ваше мнение, патрон? Не поддаваясь унынию из-за пропажи, только что им обнаруженной, Железная Рука сохранял свою твердость. Он протестующе воскликнул: — Бежать от этой кучки мерзавцев? Никогда! Вы заверили меня, что мы встретим здесь похитителей Мадьяны... Я хочу их видеть. — Повторяю: может возникнуть грандиозная потасовка, а у вас нет никакого оружия. У Фишало только карабин, у меня же — лишь один патрон в револьвере. Тут раздался мощный рев, крики, угрозы: — За дверь! Убьем их! Смерть им! Смерть! Поднялось несколько человек. Белые люди с физионо¬ * Шерри-бренди — крепкий спиртной напиток типа коньяка. 391
миями висельников вытащили ножи и клинки. Шум продолжался. — Дело дрянь,— сказал Мустик.— Бандиты вот-вот набросятся на нас. — Да й револьвер! — крикнул мальчику Железная Рука. Он схватил оружие и приготовился выстрелить. Но тут вмешался хозяин: — Убивайте друг друга сколько угодно, но не огнестрельным оружием! — Почему? — Чтобы не задеть соседей. — Хороший совет для растяп, но моя пуля никогда не ошибается. Чей-то голос прорычал: — Хозяин, отвали! Мы хотим пустить кровь этому фраеру. И бандиты бросились на Железную Руку. — Смотрите, чтобы не уплыли ваши ставки! — крикнул Джек во все горло, зная, что некоторые проходимцы поднимают шум, чтобы стащить со столов золотые слитки и мешки с дорогим металлом. В тот момент, когда негры, китайцы, мулаты, белые сжали покрепче в руках свои деньги, раздался выстрел. Несмотря на запрет, Железная Рука все-таки выстрелил. Один из наступавших вскочил на стол и замер посреди стаканов, бутылок, карт, куч золота, склоненных голов и вскинутых, словно в полете, рук. Железная Рука тем временем удерживал бандитов на расстоянии, грозя им револьвером, в котором не осталось ни одного патрона; хозяину же он крикнул: — Вот он, провокатор! Пуля застряла у него в левом глазу! Мистер Джек одобрительно улыбнулся, сплюнул длинную струю слюны, смешанной с табаком, и сказал: — Хорошо! Чисто сработано. Но не начинайте снова. — Тогда прикажите им убрать оружие. — Хорошо! Эй, ребята, спрячьте клинки и ножи. А ты оставь нас с миром. Нам дорога наша шкура. Железная Рука промолвил по-прежнему невозмутимо: — Раз они питают ко мне необъяснимую ненависть... Скажите этим людям, что я желаю оказать им честь сразиться со мной. Но только один против одного. Выбор ору¬ 392
жия предоставляю противнику: револьвер, сабля, карабин... и даже благородный бокс. — Отлично, дружище, хорошо сказано. И если вы только не блефуете*, я провозглашаю вас человеком чести и мужества. В глубине зала раздалось: — Смерть ему! Смерть! — Тихо! Свиньи недорезанные!—остановил крикунов хозяин.— Хоть вы и последние из подлецов, но должны принять предложение джентльмена. — Ладно! В конце концов можно и договориться. Мустик, хорошо знавший содержателя заведения, наклонился к уху Фишало: — Уверен, что Джек вынюхал хорошее дельце! Однако не бойся. Вот увидишь, патрон перетасует их всех одного за другим. Хозяин добавил: — Среди вас есть чемпион по боксу, не так ли? Известный Том Канон, который уже победил троих. — Если быть точным, то пятерых! —прохрипел голос, вырвавшийся из широкой груди некоей «ломовой лошадки». — Очень хорошо! Вы откроете матч, сразившись с этим джентльменом. — С этой пигалицей? Пф! Я уложу его запросто. — Посмотрим,— с обычным спокойствием ответил Железная Рука. — Но сперва,— продолжал хозяин,— я предложу вам одно дельце. — Давайте. — Вы будете биться здесь, в казино. — Да, и тотчас же. — Нет, завтра. — Почему? — Да потому, что эта смертельная дуэль будет редким зрелищем, все захотят посмотреть. Но мне надо сообщить о ней по всей округе. Понимаете? Я заставлю платить за представление по пять гиней...** Люди будут драться, чтобы войти, народу соберется пропасть. И если вы спасете * Блефовать — здесь: хвастать несуществующими силами и средствами, выдумывать с целью внушить другому преувеличенное представление о себе, «пускать пыль в глаза». ** Гинея — старинная английская золотая монета, равнялась 21 шиллингу. 393
свою шкуру, что ж — получите четверть выручки. Согласны? — Браво! Лучше не придумаешь. Я согласен. — И правильно. У вас есть секунданты?* Нет, черт побери! Но это не помеха. — Мой вам совет: возьмите Фишало и Мустика. — Опять же согласен. — Теперь вы с двумя приятелями — мои гости. Пейте, ешьте, курите... Я за все отвечаю и, клянусь Господом Богом, никто не посмеет нарушить приличия. — Благодарю. ГЛАВА 4 Пробуждение девственного леса.— Оставленная золотая россыпь.— Бандиты и их жертва.— Что находилось на картофельном поле.— Немного музыки.— Гремучие змеи и острия клинков.— Смертельный укус.— Страхи.— Заклинательница.— Мадьяна и ее телохранители.— Ультиматум разбойника. На верхушках девственного леса появилась едва заметная полоска чудесного нежно-розового цвета. Внезапно обезьяны-крикуны замолкли. Еще были слышны последние звуки, напоминавшие шум поезда, стучавшего колесами в туннеле; звуки то исчезали, то ненадолго возникали вновь и смешивались с каким-то криком, подобным визгу свиней, которым вспарывают брюхо, с дуэтом alonute...** И вот наступила тишина. Ночные бабочки спрятались под листьями; светлячки погасли; летучие мыши-вампиры*** перестали кружить в воздухе; умолк ягуар...**** Ночная жизнь замерла. * Секундант — посредник и свидетель у каждого из противников на дуэли (дуэлянтов). ** Имеются в виду обезьяны-ревуны. У этого странного четверорукого животного в груди находится огромная костистая полость с тонкими стенками, возникшая благодаря гипертрофии одной из костей. Эта полость с кулак ребенка образует как бы резонатор, придающий голосу необычайную наполненность. Я смог привезти из путешествия по Гвиане этот очень редкий и очень любопытный голосовой аппарат, вид которого вызывает удивление анатомов. (Примеч. авт.) *** Вампир — здесь: название некоторых насекомоядных и плотоядных летучих мышей в Южной Америке. * * * * Ягуар — крупное хищное животное из семейства кошачьих с короткой красновато-желтой пятнистой шерстью; обитает в Южной Америке и Мексике. 394
и почти тотчас же адскую симфонию заменило нежное пение птиц. Вспомнилось жалобное и монотонное нашептывание горлицы* в наших лесах. Изящная гвианская куропатка извещала о восходе солнца. А над лесом ширилась полоска света, и вскоре начали возникать яркие сполохи. Повсюду поверх листвы сверкала яркая роса; капли переливались и блестели, как драгоценные камни. А внизу еще была ночь! В течение нескольких минут шла схватка между светом и темнотой, и без особого перехода, почти без зари, в один миг ночь оказалась побежденной. Наступил ослепительный день. Начали безумно верещать попугаи, они барахтались и дрались в косых лучах света. Так называемые американские петухи глухо квохтали, перекликаясь в полете. Перцеяды надсаживались, напрягая горло. Пересмешник**, не смолкая, как всегда иронично повизгивал. Обезьяны истово занимались своей ежедневной гимнастикой. Похожие на наших зайцев зверьки, посвистывая, настороженно перебирали лапами. Выпь*** выла, изливая свои жалобы. Жужжали пчелы и осы, гигантские пауки плели свои сети. Бабочки присосались к орхидеям, украшающим высокие деревья; внизу флегматично**** ползали черепахи, а мхи захватил отвратительный мир насекомых и мелких рептилий. Так пробуждался лес. День все светлел. Возникали рассеянные там и тут жилища людей, наполовину разрушенные, с провалившимися крышами Вырисовывались поваленные старые деревья с подгнившими толстыми стволами. Узнавались одичавшие плантации маниоки, картофеля, маиса, банановых деревьев, табака. И наконец, прочертились обвалы, уступчатые овраги с кучами белого, как снег, песка, среди которого извивалась речушка с прозрачной водой. Жилища людей, поваленные деревья и котлованы напоминали: здесь когда-то добывали золото. Под крышей одной из хижин висел большой провисший гамак из белых * Горлица — птица породы голубей, отличается отсутствием блестящих перьев и черными полосками на шее. ** Пересмешник — птица семейства отряда воробьиных в Америке, от Канады до Патагонии (на Юге). Хорошо поет, копирует различные звуки. Часто содержится в клетке. *** Выпи — птицы семейства цапель, держатся скрытно на берегах водоемов. Питаются рыбой, беспозвоночными, земноводными. Распространены широко. **** Флегматично — медлительно, вяло. 395
хлопчатых веревок, в нем лежал человек. Рядом, в постройке, расположились прямо на песке четыре человека. Двое сидели и курили. Остальные спали. Из гамака доносился стон, страдальческая жалоба ребенка. Один из сидевших мужчин встал, потянулся и сказал: — Вот и рассвет. Я боялся, что доза велика... Такое снотворное — почти яд. — Я тоже. Ее смерть разрушила бы все наши планы. — Это было бы катастрофой! Первый собеседник был среднего роста, крепкого сложения, с шеей атлета, прекрасными чертами лица, черные глаза светились решительностью и даже дерзостью, а от его взгляда становилось не по себе. Огромный нос тоже указывал на смелость и силу. Губы казались слишком узкими, но рот выглядел красиво, как и зубы, белые, сильные, крепкие. Однако цвет лица у этого человека лет двадцати шести — двадцати восьми был нездоровый, мертвенно- бледный, характерный для анемии. Короткие волосы свидетельствовали о том, что совсем недавно его обрили, голова стала голой, как у всех каторжников. Одет он был прилично: пиджак из фланели цвета морской волны, серая фетровая шляпа с широкими полями, какую носили золотодобытчики. Его собеседник — странного вида юноша лет двадцати, худой, проворный, как обезьяна, с жестами клоуна, неспокойный, под носом — три желтых волосинки, зубы уже пораженные кариесом*, лицо бледное, веснушчатое, глаза бледно-голубые, веки с красноватыми краями, волосы тускло-белые, уши большие без мочек — производил впечатление человека, о котором говорят: гнусный тип. Его отличала особая примета: он с вызовом носил соломенную шляпу каторжника, брюки и блузу из грубого серого полотна, помеченного буквами А и К с регистрационными номерами, то есть одежду администрации каторжной колонии или, как там говорили, исправиловки. Гамак дергался, раскачивался; из него доносились стоны и мольба: — Мама Нене (мама негритянка), твоя малютка очень больна. О! У меня заноза в голове. О! Мама... Приди ко мне. * Кариозные зубы — пораженные кариесом, то есть хроническим воспалительным разрушением костной ткани. 396
Молодой человек жутковатого вида захохотал и сказал вполголоса: — Малышку ухайдакали! Приятель резко оборвал его: — Хватит, слышишь? Чертова морда! Я запрещаю тебе, раз и навсегда, говорить на жаргоне. — Хватит так хватит! Здесь вы — батя (хозяин). — Опять! Мы здесь не для того, чтобы говорить глупости и перекидываться шуточками. Постарайся быть серьезным и прилично выглядеть. Иначе всыплю тебе как следует. Ты знаешь, Маль-Крепи, я не люблю повторять! По глазам с красными прожилками пробежал огонь, но через минуту укрощенный отвратительный каторжанин опустил голову и отступил на шаг. «Батя» подошел к гамаку и приподнял его вместе с лежавшим в нем человеком. Внезапно показалось испуганное милое личико Мадьяны. Она заплакала: — Муша, моя муша... Я погибаю! Мужчина холодно посмотрел на нее и жестко оборвал: — Хватит, девушка. Довольно ребячества и этих негритянских словечек. Вас воспитывала сестра из Сен- Жозеф-де-Клюни, вы образованны, говорите по-французски не только свободно, но даже элегантно. Отвечайте же мне на французском! Она испуганно залепетала: — Кто вы? Где я? — В двух лье от Неймлесса. На старом покинутом прииске Сан-Эспуар...* Хорошее название! Кто я? Вы узнаете об этом позже. Когда придет время. А пока что зовите меня Король, потому что я — настоящий король. Сухой тон и эти объяснения еще больше напугали Мадьяну. — А! Я погибла! Боже милостивый, помоги мне! — запричитала девушка.— Защити меня! Она хотела выпрыгнуть из гамака, перескочить через кучи веток и бежать куда глаза глядят, готовая даже заблудиться и потеряться в саванне. Но в следующую минуту Мадьяна упала: ее ноги оказались надежно связаны веревкой, позволявшей делать лишь маленькие шажки, но не бежать. Человек, назвавшийся Королем, холодно поучал: * Букв.: «Безнадежное» (фр.). (Примеч. персе.) 397
— Перестаньте издавать бесполезные звуки. Ничто не поможет вам вырваться. Девушка собрала все свои силы и смело выкрикнула: — О! Я не покинута: за меня отомстят! — Нет, ибо след потерян. Вот как это произошло: вчера вечером, ни о чем не подозревая, вы приняли в казино снотворное и упали на сцене... Потом, после всевозможных перипетий*, о которых мне недосуг рассказывать, мы доставили вас без сознания сюда. Путешествие было совершено на пироге, так что следов не осталось. Впрочем, мы подумываем о том, чтобы вскоре уехать отсюда, и я могу заверить: вас не найдут ни сейчас, ни после. Так что повинуйтесь по доброй воле, а не то мне придется применить силу. Лицо девушки выражало испуг и муку, она слушала длинную отповедь и пыталась разобраться в этом жутком, жестоком кошмаре. Что же произошло вчера, когда Мадьяна пела, как соловей, опьяненный своей мелодией? Верная тетушка Нене, кормилица, которая не покидала ее ни на мгновение, была, как всегда, рядом. Когда певица почувствовала какое-то недомогание... Но где же теперь Нене? Что с ней произошло, с бедным, дорогим ей созданием, всегдашним другом, верным и преданным до самой смерти? Внезапно в мозгу девушки, еще отягощенном снотворным, возник героический образ белого человека с гордым лицом. Она видела его в казино лишь два раза. Незнакомец не пил и не играл, лишь аплодировал ей и скромно посылал цветы. Пленнице показалось, что она видела, как он выскочил на сцену, раздвинув изумленных игроков, в ярости от их угроз, не обращая внимания на злобные крики, подхватил ее, терявшую сознание. В детской душе, которой до сих пор жизнь дарила лишь улыбки, внезапно родилась робкая надежда, пока слабая, но уже настойчивая, крепнущая. Нет! Незнакомец не оставит ее. Прекрасное лицо Мадьяны просияло; большие глаза снова засверкали; она перестала стонать и призвала на помощь все свое мужество. Между тем суровый страж, король какой-то таинственной и преступной группы людей, не спускал с нее жесткого * Перипетии — внезапные перемены в жизни, неожиданные осложнения, сложные обстоятельства. 398
взгляда. Удовлетворенный тем, что девушка как будто покорилась, он добавил: — Вы хорошо делаете, что не ропщете больше на свою судьбу. Это благоразумно. Продолжайте в том же духе, и ваше положение изменится к лучшему, и очень скоро. Она, не отвечая, осторожно опустила на землю ноги. Все тело у нее затекло. Мадьяна попыталась сделать несколько шажков, но путы на щиколотках сковывали любое ее движение. Увидев, что пленница пошатнулась, Король попытался поддержать ее. — Оставьте меня! — резко сказала девушка.— Вы ведь не допускаете, что я убегу, не так ли? — Я боюсь, что вы упадете. — А вам-то что? — Ну что ж, как угодно. Сейчас вам дадут поесть: галеты из маниоки, овощи, если только вы не предпочитаете тушенку. — Мне все равно. Я бы только хотела освободиться от веревок на ногах и головокружения. Вы должны мне помочь. Король пожал плечами, ничего не ответил и обратился к странному молодому человеку, рот которого кривила ухмылка: — Приготовь еду, а наши спутники пусть еще немного поспят. Мадьяне удалось продвинуться на несколько шагов, и она очутилась на площадке, покрытой листьями зеленого цвета, широкими, как ладонь, и как бы вырезанными в форме сердца. — Глядите-ка: картофель! Ее ноздрей коснулся легкий запах мускуса*, она улыбнулась и прошептала: — О! Бог не оставил меня своей милостью. Над головой Мадьяны пальмы протянули свои толстые ветви. Девушка подобрала гладкий, твердый лист, обернула им один из своих пальцев, и получилось нечто вроде свистульки, потом она спокойно вернулась на прежнее место, словно эта маленькая прогулка восстановила гибкость ее тела и совершенно успокоила душу. Пленница села в гамак, поднесла к губам свернутый лист и с рассеянным * Мускус — вещество сложного состава со специфическим запахом, вырабатываемое особыми железами самца кабарги, животного семейства оленей; применяется в медицине и парфюмерии. 399
видом, как будто она ни о чем не думала, а только была поглощена, что вполне естественно, своим горем, тихонько дунула в свисток. Ее игра длилась несколько минут, но мало-помалу мелодия с резкими и волнующими звуками стала восприниматься как музыка флейты. Маль-Крепи бормотал, готовя провизию: — Черт знает что! Ей-богу, такое чувство, словно водят вилкой по донышку медной тарелки. Нервы не выдерживают, меня прямо всего выворачивает. — Да, есть немного,— согласился Король.— Смотри- ка, все пришло в движение. Вон обезьяны сбежались, словно обезумели. Попугаи опускаются на нижние ветки и кружат над поляной. Перцеяды, того и гляди, столкнутся, гоняясь друг за другом, не говоря уже о всякой мошкаре, слетевшейся на музыку. Наша пленница покорилась и теперь развлекается. Это добрый знак. Внезапно к бестолковой болтовне попугаев, щелканью челюстей и ворчанию четвероруких примешались свист и негромкий странный шепот. Это звучало так: зие!.. зие!.. зие!.. зие!.. зие!.. И все это доносилось со стороны картофельного поля. В то же время мускусный дух, сперва еле заметный, стал более интенсивным, потом очень сильным, затем тошнотворным. Мадьяна продолжала дуть в свернутый трубочкой листок. Вдруг из груди Маль-Крепи вырвался хриплый возглас, крик ужаса. Галеты из маниоки упали на землю, как и банка тушенки: — А!.. На помощь!.. Змеи! Откуда-то с шипением выползли две огромные гремучие змеи длиной в два метра, толщиной с кулак, глянцевые, серого цвета с коричневыми, желтыми и фиолетовыми пятнами. Они подняли головы, широко открыли пасти с длинными острыми зубами и высунули раздвоенные языки. Вид у них был грозный. Черные глаза, налитые кровью, высматривали добычу. Их неудержимо притягивала раздражающая музыка, рептилии направились к нашей героине, не перестававшей насвистывать. Крик молодого бандита разбудил двух спавших мужчин: они оказались на пути у грозных тварей. Король громко вскрикнул от ужаса: — Проклятие! Будьте осторожны! Быстрая, как молния, змея повернула голову к тому из мужчин, который оказался ближе. Ее челюсти вонзились в 400
шею несчастного. Он попытался подняться, но, обессилев от непомерного страха, лишь прохрипел: — Я погиб... Челюсти тотчас же разжались, оставив на коже человека несколько синеватых следов, откуда сочилась кровь. Вне себя от ужаса Король зарычал: — Ах, чертова тварь! Ты мне заплатишь за это. Белый как полотно, дрожавший, стучавший зубами Маль-Крепи, оглядевшись вокруг, выкрикнул: — Осторожно! Вон еще ползут... Там, сзади! И впрямь, с противоположной стороны выползали, вытягиваясь во всю длину, две другие змеи желто-медного цвета, с плоскими острыми головами, в которых натуралист тотчас узнал бы тригоноцефалов или пикообразных. Затем чуть ли не со всех сторон зашуршали пять или шесть толстых гадов, коротких, с чешуей, вздыбившейся так, словно по ней прошлась терка. Туземцы называли их змеями-терками, потому что они походили на пластину с отверстиями, которой измельчают клубни маниоки. Эти пресмыкающиеся столь же жестоки и опасны, как гремучие змеи и пикообразные. С тех пор как был укушен один из каторжников, прошло секунд пятнадцать — двадцать. С безумным, смятенным взглядом он поднялся во весь рост — рот искривлен судорогой, на губах — пена, из груди вырывается хрип. Несчастный хотел что-то сказать, но не смог произнести ни звука. Руки его безостановочно двигались, их сводила судорога. Человек упал плашмя, лицом в песок. — Мертв,— прошептал Король.— Мертв. Немыслимо!* Другой бандит, который спал рядом, застыл, как глыба льда. По нему пробежала дрожь, он попытался убежать, но тщетно. Страх, сковавший каторжника, спас его. — Лежи! Не шевелись! Твоя жизнь вне опасности! — прокричал Король. Мужчина, охваченный ужасом, чуть ли не без сознания прижался к земле: он хотел бы вдавиться в нее, исчезнуть. Зачарованные протяжной мелодией, которая стала еще более нежной и томной, змеи касались человека, заставляя его обмирать от страха. Высоко подняв головы и блестя * Обычно смерть наступает спустя какое-то время. Но в данном случае можно предположить, что яд проник непосредственно в артерию, вероятно сонную. Это объясняет, почему человека словно молнией поразило. (Примеч. авт.) 401
чешуей, пресмыкающиеся подползали с шипением со всех сторон к центру бывшего прииска, где находилась лежавшая в гамаке девушка. Пикообразные и «терки» останавливались, образовывая кольцо, и поднимались перед Мадьяной на хвостах. В их глазах пленница замечала благодушное мигание. Гремучие змеи, словно зачарованные, подползали ближе. Одна из них свернулась в кольцо, над гамаком, почти над головой девушки; потом она заскользила к кровле, цепляясь за нее хвостом и, наконец, повисла вниз головой, раскачиваясь над фантастической музыкантшей. Другая нашла точку опоры в хлопковой веревке, прижалась к ней, затем забралась в гамак и обвила плечи Мадьяны. С невиданным хладнокровием девушка плюнула ей в глотку, и страшная рептилия, прекратив движение, как будто уснула. Бандиты, затаив дыхание, с вполне естественным удивлением наблюдали за странным и жутким зрелищем. Они понимали, что окруженная ужасными стражами Мадьяна может ускользнуть от них. То-то же! Похитители больше не хорохорились, как прежде, и не помышляли о том, чтобы приблизиться к гамаку, где пленница беззаботно поигрывала с гремучей змеей, будто бы прирученной ею. Однако спокойствие девушки, ее почти бездумное поведение немного успокоило их. Бандиты стали размышлять, как выйти из щекотливого положения, спасти свои жизни. — Черт возьми,— произнес наконец Маль-Крепи, еще не вполне владея голосом,— с этой дамочкой хлопот не оберешься. С ней шутки плохи. — Да,— отозвался Король,— девчонка здорово нас провела. Она хорошо знает их. Поэтому отныне я буду обходить стороной картофельное поле и поваленные деревья, где скапливаются гады. — А музыка... О, эта мелодия, они сползлись к ней, как по команде! Она укротила их, зачаровала, сделала дружелюбными, спокойными и ласковыми... Посмотрите, как Мадьяна играет с гадом, который только что ужалил беднягу. — Да. Чудо какое-то! — Бог ты мой! Мы о таком и знать не могли, даже бывая в, самых роскошных зверинцах мира! Клянусь, этот номер привел бы в восторг парижан на ярмарке в Нейи*, * Нейи- с юр-Сен — небольшой городок возле Парижа. 402
они бы голову от него потеряли. Жаль, у меня нет фотоаппарата... Получилась бы отличная открытка. В бешенстве от своей беспомощности, растерявшийся Король проворчал вполголоса: — Стоило ли все так старательно затевать, потерять полдюжины товарищей, чтобы прийти к подобному результату? Однако — терпение. Настанет и мой час. — Так что же мы решим? Приказывайте. Ведь невозможно же торчать тут вечно. — Я сам об этом думаю. Может, голодом ее взять? — Это больно долго. Да на нас могут и напасть. — Может, расстрелять с расстояния этих ужасных тварей? — Опасно. Она может направить их на нас... Как только подумаю об этом, мурашки начинают по коже бегать. — А! У меня есть кое-какие соображения на сей счет... — Не угодно ли будет высказать? — Сейчас. Продолжая оставаться на некотором удалении от девушки, Король закричал ей: — Мадьяна! Вы меня слышите? Она только что плюнула в открытую пасть второй гремучей змеи, та тотчас же упала в гамак и по-свойски прижалась к девушке. Певица, всем видом выказывая безразличие, ответила с оттенком иронии: — Чем могу служить? — Я похитил вас, потому что у меня были очень важные причины... дело было срочное, неотложное. Сейчас нас восхищают сила и оригинальность ваших средств обороны. Однако я решил оставить вас у себя, чего бы мне это ни стоило. — Ну что ж, попробуйте! — Юмор здесь ни к чему! У нас нет ни времени, ни охоты шутить. Требую, чтобы вы отправили змей туда, откуда они приползли. — А я требую, чтобы вы доставили меня обратно в Неймлесс. — Не дождетесь. — Вы тоже. — Как вам будет угодно. Но предупреждаю: я воспользуюсь очень опасным средством, чтобы удалить чудовищных тварей. А это может поставить вас на грань смерти. 403
— Мне все равно. — Подумайте. Даю четверть часа. — Я не боюсь ни вас, ни кого бы то ни было, ни смерти. Нет, я не уступлю никому. — Ну, пусть все свершится... Вы сами хотели этого. ГЛАВА 5 Железная Рука и Том Канон.— Как чемпион по боксу проиграл бой без битвы.— Энтузиазм.—Дуэль на револьверах.— Предательство.— Двое дерущихся и трое мертвых.— Как бармен Джек понимал свою миссию* свидетеля.— Повешенный.— Жажда.— Беглецы. Перед казино «Два Уха» натянули на длинных бамбуковых палках, воткнутых в землю, огромный холст так, что не осталось ни одной морщинки. Грубая ткань, которая, вероятно, служила когда-то парусом, потом палаткой или верхом шарабана**, после всех этих превращений приобрела высокое положение афиши-рекламы. Художник изобразил на ней до крайности примитивные баталии: мужчины в безрукавках и кроваво-красных рубашках сражались с диким остервенением — одни боксировали, другие обменивались ударами кинжалов, а некоторые стреляли из револьверов. Металл мечей сверкал желтым огнем, жерла пушек исторгали вспышки пламени и клубы дыма, напоминавшие грозовые облака. Перед этим грубым и наивным рисунком застыли в упоении, разинув рты, не только негры, индейцы, мулаты, китайцы и индусы, но и белые европейцы и американцы. Многоцветные буквы, от которых разволновались бы и попугаи, составили слова, призванные пояснить смысл всего, что было изображено на картинке со столь пылкой фантазией. Сегодня в блестящем салуне Казино «Два Уха» Состоится смертельная И беспощадная схватка, Между знаменитым капитаном Железная Рука И непобедимым чемпионом мира, Не менее известным Томом Каноном. * Миссия — здесь: поручение, задание. ** Шарабан — экипаж с поперечными сиденьями в несколько рядов; или двухколесный одноконный экипаж. 404
Затем будут сенсационные дуэли Между капитаном Железная Рука И множеством противников, Владеющих клинком и револьвером, Как никто во всей округе. И соберется множество смертей. Каждому захочется увидеть Это потрясающее зрелище, Предложенное леди и джентльменам Всем известной дирекцией «Двух Ушей». Вход — пятьдесят долларов. Зрелище начнется в полдень. А в это время люди-сандвичи*, одетые в нечто вроде стихарей**, печально прогуливались рядом. Спереди и сзади у них свисали мешки из грубой холстины для маниоки, на которых было начертано сногсшибательное объявление. Хозяин заведения позаботился о рекламе. Люди, жадные до кровавых зрелищ, толпами валили в казино, и оно быстро заполнилось. Полдень. Зал трещал от зрителей (там собралось приблизительно восемь сотен человек). Они с дрожью ждали представления и тяжело дышали. Поэтому Джек, который поднял входную плату с двадцати пяти долларов до пятидесяти, ликовал. Ведь он стяжал*** кругленькую сумму в сорок тысяч долларов (двести тысяч франков или около шестидесяти шести килограммов чистого золота). Сияющий, не скрывая радости, он стоял на эстраде возле Железной Руки, рядом с которым в качестве доверенных лиц заняли места Фишало и Мустик. — Хелло, капитан... Вы готовы? — тихо спросил трактирщик Железную Руку. Своей властью он нарек молодого человека капитаном, и тот, чтобы сделать ему приятное, не отказался от этого славного титула. Перед ними, выпятив грудь и пыжась, поигрывал огромными мускулами чемпион мира Том Канон. Его доверенные лица, трое похожих друг на друга бандитов, усмехались и * Сандвич — два ломтика хлеба, проложенные какой-либо закуской; люди-сандвичи — живая реклама, человек, несущий одновременно два рекламных плаката: один на груди, другой на спине. ** Стихарь — длинная одежда с широкими рукавами, носимая священнослужителями. *** Стяжать — здесь: приобретать, корыстолюбиво наживать. 405
перешептывались. Вокруг них яростно заключались пари на образном местном наречии, толпа шумела. — Я готов,— твердо ответил Железная Рука. — Внимание! Джентльмены! — выкрикнул Джек. Приложив руку к своей чудовищно мощной груди и сложив губы сердечком, Том Канон поприветствовал толпу; та устроила ему овацию. Затем, презрительно поморщившись, он спросил, глядя на Железную Руку: — Вы составили завещание, мой мальчик? Молодой человек пожал плечами и сдержанно ответил: — А зачем? — Но ведь после первого удара этого кулака вы последуете вдогонку за той шестеркой. — Какой еще шестеркой? — Которую я отправил на тот свет. — Это мы еще посмотрим... И очень скоро. Джек выкрикнул во второй раз: — Вы готовы? — Г отовы. — Сходитесь, джентльмены! Том Канон протянул молодому человеку открытую ладонь и сказал: ' — Буду лоялен*. Я не испытываю к вам ненависти, но не ждите снисхождения. Итак, я к вашим услугам. Железная Рука подал свою руку и ответил: — Взаимно. Без ненависти, но и без пощады. К вашим услугам. Их руки встретились и с силой сжали одна другую. Как долго длилось это пожатие! Можно было подумать, что противники не в состоянии оторваться друг от друга. Железная Рука как-то странно улыбнулся. Его серые глаза с острым испытующим взглядом впились в лицо чемпиона. А на лице Тома Канона появилось выражение удивления и изумления. Потом он побледнел, черты его вытянулись, рот перекосился. Железная Рука продолжал улыбаться, сжимая руку противника; от его улыбки и взгляда по толпе прошла дрожь. Зрители молчали, зачарованные. Чемпион дышал так, словно работали кузнечные мехи. Он откинул назад голову, закрыл глаза и сжал губы, чтобы подавить крик. Его необычайно сильное и мускулистое * Лояльный — здесь: держащийся в границах законности, установленных правил. 406
тело задергалось, пот ручьем побежал по лицу, которое свела судорога ужасного страдания. Послышался легкий щелчок, и из-под ногтей боксера, этого удивительно крепкого человека, брызнула кровь. Крик, похожий на вой искалеченного животного, вырвался из груди чемпиона: — А! А-а-а... Железная Рука, бесстрастный, грозный, еще сильнее сжал руку противника. Том Канон пошатнулся, крупные слезы выкатились из его глаз, дрожь исказила черты лица. Казалось, он, измученный, обессиленный, вот-вот упадет. Тогда Железная Рука неожиданно спокойным голосом, от которого зал содрогнулся, обратился к противнику: — Вы признаете себя побежденным? Однако профессиональная гордость чемпиона, страстное желание сохранить славу непобедимого бойца, наводившего страх на весь край, оказались сильнее страданий. Том собрался с духом и прохрипел: — Нет. — Как вам будет угодно. Не прошло минуты, и странное состязание возобновилось. Мустик и Фишало, открыв рты от волнения, с восторгом смотрели на своего хозяина. Удивленный, сияющий, не верящий своим глазам, трактирщик чуть не выл, так его переполняло чувство восхищения. Однако вынужденный в силу своих обязанностей быть бесстрастным, он довольствовался тем, что засунул большую порцию табака сразу за обе раздувшиеся щеки и яростно работал челюстями. Увлеченная зрелищем толпа ждала развязки. А она близилась. Том Канон не понимал, откуда взялась такая сила у человека, по виду вполне заурядного. Атлет попытался выдернуть руку из капкана, который буквально раздавил его кисть. Он внезапно откинулся назад, рассчитывая, что большой вес его тела добавит ему силы и ослабит тиски, которыми его сжимал противник. Но Железная Рука предвидел этот ход, продиктованный инстинктом самосохранения. Он крепче сдавил запястье и вывернул уже начавшую опухать руку геркулеса. Этот прием оказался таким же ужасным, как и первый: послышался хруст костей. 407
Том Канон испустил душераздирающий вопль и упал с мольбой на колени: — Пощады! Пощады! Я побежден, изувечен... Пощадите!.. При этих словах Железная Рука выпустил его кисть, и она, окровавленная, похожая на тряпку, безжизненно повисла. Бесстрастный голос победителя прозвучал среди звенящей тишины: — Я пощадил бы раньше, если б вы сдались. А теперь слишком поздно. Рука изувечена до плеча. Кулак чемпиона больше никого не убьет. Но силач уже не слышал его. Ошеломленный, доведенный до бесчувствия ужасным страданием, он упал на пол бесформенной массой и потерял сознание. Джек, вообще-то не очень впечатлительный, оторопело прошептал: — Вы раздробили руку Тома Канона, сломали ее, как черенок трубки. Что вы за человек? Мустик прервал его и пронзительным фальцетом* выкрикнул: — Браво, хозяин! Гип-гип-ура капитану Железная Рука! Тогда и толпу охватил перелившийся через край восторг. Даже те, кто проиграл, стали громко аплодировать победителю: — Железная Рука! Ура Железной Руке! Да здравствует капитан! Да здравствует Железная Рука! Браво, Железная Рука! Браво! Браво! Люди шумно поднялись со своих мест, чтобы торжественно пронести победителя на руках. Он скромно приветствовал всех. А Тома Канона в это время выносили из зала. Хозяин потребовал энергичным жестом тишины и закричал громким голосом: — Хелло, джентльмены, вы унесете на руках этого триумфатора**, этого великолепного чемпиона, когда все пункты программы будут выполнены. Дайте ему отдохнуть пять минут. И пусть приготовится к следующему сражению, дуэли на револьверах. У нас три претендента, почтенные джентльмены, которые были секундантами бедного Тома Канона. * Фальцет — самый высокий мужской голос (в пении); также называется фистулой. ** Триумфатор — победитель. 408
«Почтенные джентльмены» были опасными преступниками, отъявленными прохвостами, вполне уверенными в себе. Они, конечно, предпочли бы тихонько ретироваться*, а позднее устроить засаду и заманить в нее Железную Руку. Но подобное поведение навсегда бы свело на нет их славу «устрашителей края». Нет, нет! И еще раз нет! Звание «устрашителя» обязывало. Следовало смело выступить и расплатиться за все. Впрочем, они были меткими стрелками и надеялись победить противника, отомстив за Тома Канона. Хозяин обратился к по-прежнему невозмутимому капитану Железная Рука: — Ну так что, мой дорогой капитан, у вас есть хороший револьвер? — Дорогой хозяин, он у меня был, но я его потерял. И не могу его заменить, ибо меня обобрали до последнего су. Так что я рассчитываю на вас, одолжите мне надежный револьвер. — Ол райт! Возьмите мой. Это изделие Смита и Бессона. Отдаю его в ваше полное распоряжение. Цельтесь как следует и уверенно стреляйте в пятую пуговицу жилета. Все пули с ямками, пробивают насквозь, навылет. Печень и желудок превращают в клочья. Поражают позвоночник. В наших краях надо убивать. Уничтожен зверь — исчезает зло. — Спасибо за револьвер и за совет. А вы сами остались без оружия? — Ну что вы! У меня в кармане лежит младший брат вашего, и я весь — глаза. С этими типами никогда ни в чем не можешь быть уверенным: того и гляди, получишь пулю! После такого заключения трактирщик подал знак. И тотчас же чернокожие слуги раздвинули огромную толпу, и люди встали по обе стороны центральной аллеи. Необычайное оживление зрителей помогло: матерые бандиты как ни в чем не бывало стояли рядом с настоящими трудягами. Джек пошевелил рукой, в которой находился «младший брат» револьвера, предложенного Железной Руке,— опасный скипетр** бармена. Затем янки сказал, как обычно, немного в нос: — Господа, выслушайте меня. * Ретироваться — отступить, уйти. ** Скипетр — жезл, украшенный драгоценными камнями и резьбой, один из знаков монархической власти. 409
Тотчас же установилась полная тишина. — Состязание на револьверах начнется здесь, и сейчас. Стойте спокойно, не подходите близко. Тому, кто переступит границу стрельбища, грозит опасность. Секунданты будут находиться в первом ряду, а дуэлянты — в концах аллеи. Расстояние между ними составит двадцать семь — двадцать восемь ярдов*. Там, где начинается и заканчивается аллея, врыты в землю толстые брусья. Согласно принятому церемониалу** каждый из сражающихся должен прислониться к столбу. — Зачем?—спросил Железная Рука. — Чтобы вы не получили в спину пулю, посланную из толпы. — Превосходная предосторожность. Еще раз спасибо... — Вы готовы?.. — Как всегда! Джек снова поднял руку с револьвером и выкрикнул звенящим голосом: — Джентльмены — по местам! К одному из столбов вразвалку подошел огромный детина в надвинутой на глаза серой фетровой шляпе и прилип спиной к брусу. Железная Рука проделал то же самое и стал невозмутимо ждать сигнала. Противником молодого человека был опасный преступник, откликавшийся на прозвище Шкура. Много лет назад ему удалось бежать с каторги. Бездельник, пьяница, а сверх того — неисправимый вор, он жил лишь грабежами и убийствами. Вступив в большую банду беглых каторжников, закалившихся в злодеяниях, этот головорез, будучи сильным человеком и превосходным стрелком, убил несметное количество золотодобытчиков. Бандит открыто этим хвастался и на своем мерзком наречии с удовольствием повторял: — Я выделал не одну шкуру! (Убил много людей.) Я только что содрал (или сдеру) шкуру! Вот почему он получил свое прозвище. Преступник стоял, совершенно уверенный в себе. Его веру не поколебала даже невероятная сила, продемонстри¬ * Ярд — английская мера длины, равная 0,9144 метра; делится на три фута (фут равен 0,3048 метра). ** Церемониал — здесь: официально принятый распорядок. 410
рованная Железной Рукой. Ведь можно быть одновременно и силачом, и дрянным стрелком. Соперники знали, что им надлежало делать — держать в опущенной руке револьвер и, естественно, ждать сигнала, когда будет сосчитано до трех. — Внимание!—прокричал трактирщик.— Вы готовы?.. — Да! При слове «внимание» противники подняли руки. И тут прозвучала команда: — Раз! Два! Три! К удивлению присутствовавших раздались три выстрела, один из которых на секунду упредил два других, прогремевших почти одновременно. Затем тотчас же раздался четвертый. Перед глазами Мустика поплыла земля. Мальчик побледнел, готовый упасть. Увидев, что Железная Рука вздрогнул, он закричал. Внезапно поднялся ужасный шум. Перевозбужденная толпа неистовствовала, люди потрясали оружием и вопили во весь голос: — Измена! Смерть трусам! Измена! Мальчуган подскочил к Железной Руке, на щеке которого выступила кровь, а Джек, потрясая в это время дымящимся револьвером, изо всех сил кричал: — Тише!.. Черт возьми! Замолчите, наконец! Фишало ругался на чем свет стоит и пытался задушить одного из негодяев, сжимая его горло. А Мустик, вытирая мокрые глаза, схватил за руку своего хозяина и растерянно сжал ее. Голос юного друга прерывался от рыданий: — Ах, месье! О, месье! Вы ранены. Железная Рука громко захохотал и прокричал: — Ба!.. Кто-то просто пошутил. — Но кровь! Она течет, течет! — Мне кажется, да простит меня Бог, негодяй срезал у меня кончик уха. Впрочем, выстрел был хорош. — Но тот, разбойник... Понимаете, месье, я смотрел лишь на вас... Весь дрожал и так страдал, что чуть не умер. — Ты очень мил, дорогой малыш. Пойдем! Пожмем руки! Трактирщик был крайне взвинчен, ему никак не удавалось утихомирить людей. Тогда он ворвался в толпу, расталкивая взбудораженных молодчиков, и протиснулся к Железной Руке, крича изо всей мочи: 411
— Браво, капитан. Вы превосходно владеете оружием: бандит получил пулю прямо в грудь. Я только что видел негодяя. Он валяется, уткнувшись в красный от своей же крови песок, ест его, дрыгает конечностями и подпрыгивает, как жаба, которая проглотила головешку. — А что же все-таки произошло? Я ничего не смог рассмотреть после того, как выстрелил. — А! Можете мне поверить. Мерзкое предательство. Чертово предательство. Я подозреваю, что замышлялась заваруха, но мы ее предотвратили. В это время толпу словно охватило безумие. Она овладела человеком, которого душил Фишало. — Негодяй!—кричал юноша.— Разбойник! Мерзкий иуда!* Утопить тебя мало! — Его надо вздернуть! На шею бандита набросили веревку и потащили. Тот спотыкался, мычал и отчаянно отбивался, чувствуя, что ему уготована мучительная смерть. Озадаченный Железная Рука попробовал выяснить, в чем дело. — Скажите мне, наконец, что все это значит, я ничего не понимаю! — прокричал он в ухо бармену. — О! Все очень просто. Перед тем как дать сигнал «Огонь!», я взглянул на секундантов Шкуры. Доверия к ним у меня не было. И я увидел, как двое из них, спрятавшись за третьим, преспокойно целятся в вас. Вы стреляете... Шкура стреляет в свою очередь, однако именно ваша пуля попадает в цель. Два подручных бандита вот-вот нажмут на спусковые крючки. Что мне делать? Я был ковбоем и стреляю быстро, инстинктивно, не целясь, это у меня в крови. И вот я выпалил два раза в мерзавцев. Паф! Паф! И тотчас же эти негодяи упали, каждый получил пулю в жилет. — Джек! Ах, Джек! Я обязан вам жизнью! — Ол райт! В свою очередь я обязан вам самым большим успехом! Клянусь Юпитером! Перед вами прежде всего импресарио...** А благодаря вам я положил в свой сейф сорок тысяч долларов! Из них десять тысяч причитается вам! * Иуда — библейский персонаж, один из 12 учеников (апостолов) Иисуса Христа, предавший его за деньги; в переносном смысле — предатель. ** Импресарио — платный агент, организатор концертов, зрелищ. 412
— Нет, это слишком... — Решено, мой дорогой!.. Дела есть дела! — Смерть ему! Смерть!—выла толпа. ' — Однако, Боже правый! — Поглядите, как развлекаются славные ребята. God James! Они могут это делать за свои деньги. Надо было бы заставить их платить по сто долларов. Несчастный бандит, избитый, бесчувственный, потерявший сознание, уже не подавал признаков жизни. Разъяренные люди, возбужденные видом крови, продолжали тащить его. Высокий негр, проворный, как обезьяна, взобрался с веревкой в зубах на первое попавшееся дерево, росшее у дверей казино. Он накинул канат на ветку. Раздалась команда: — Тяни! Эй, тяни же! Тело поднялось, вертясь в воздухе. Толпа визжала, аплодировала, в то время как негр прилаживал веревку и завязывал узел. Затем любитель-палач ловко спустился вниз. А со всех сторон люди махали кулаками, сжимая в них револьверы. Раздался выстрел, перекрывший крики. Потом десять, сто... Возник горящий и дымящийся круг, посреди которого там, наверху, крутилось изрешеченное пулями, почти разодранное в клочья, изувеченное человеческое тело. Пестрая, разномастная толпа орала что было мочи: «Гип-гип! Ур-ра!» Ничто не казалось странным, и даже то, что возгласы, многократно повторенные разными — и по происхождению, и по национальности — людьми, у англосаксов* обычно служили для выражения веселья и триумфа. Кровавое развлечение, ярость, вой, беспорядочное движение вызвали, естественно, непомерную жажду. Требовалось как можно скорее и обильнее залить глотки, ставшие сухими, как пенька. За воплями «Смерть!» последовали другие крики: «Пить!» — Эй, хозяин!.. Мы умираем от жажды! Господин, у нас глотки суше гальки. Дай-ка тафии! Пунша! Бренди! Джина! Водки! Давай все, что можно пить, да покрепче! * Англосаксы — общее название нескольких германских племен, ' завоевавших в V—VI веках Британию. Положили начало образованию английской народности. Изредка так называют жителей или уроженцев Британских островов в отличие от других англоязычных людей. 413
Тащи сюда кружки, нет, плетеные бутыли, нет, бочки! Чтобы залить все вокруг! — Пить! Гром и молния! Пить! Мы хотим сегодня опустошить твой погреб! — Опустошайте, ненаглядные мои! Опустошайте и пополняйте мою казну! — Но,— спокойно произнес Железная Рука,— дело еще не сделано. Осталась еще дуэль на клинках. Ибо, как вы понимаете, я хочу разом покончить с бандитами. — А и впрямь! Он дело говорит. Мы об этом и забыли. Толпа, занятая собой, уже не думала о дуэлянтах и поединках. Все оглядывались, перекликались, звали друг друга. Но, ей-богу, никого из противников уже не было видно! День оказался неблагоприятен для головорезов. Вот почему эти господа поспешили скрыться, не требуя сатисфакции*. Однако они не отличались забывчивостью. Всем было понятно, что бандиты организуют кровавый реванш**, но так, чтобы не, рисковать самим. ГЛАВА 6 В походе.— Как и почему Мустик оказался в этом краю.— Фишало, виноградарь из Божанси* * *.— Индеец Генипа.— Смрадный дым.— О чем думал Железная Рука.— Посреди цветущего тростника.— Индеец в роли разведчика.— В бухточке****.— Глубокие сумерки.— Взрыв.— Кораблекрушение. У края прекрасной бухточки, ясные воды которой спали под шуршание гигантского тростника с блестящими листьями и золотыми и пурпурными цветами, пришвартовалась***** индейская пирога. * Сатисфакция — удовлетворение, даваемое оскорбленному в форме поединка, дуэли; требовать сатисфакции — вызывать на дуэль. ** Реванш — отплата за поражение (на войне, в игре). *** Божанси — древний французский город на берегу реки Луара близ Орлеана. Население (в конце XIX века)—25 тысяч человек. **** Бухта — небольшой залив, врезанный в глубь суши, защищенный от ветра и волнений. ***** Швартоваться — привязывать судно канатами (швартовами) к пристани, к берегу или к другому судну. 414
Возле нее, защищенные навесом из ветвей огромной латании*, трапезничали** —позавидуешь аппетиту — и вполголоса разговаривали четверо друзей: Железная Рука, Мустик, Фишало и некий индеец чистых кровей. Первые трое были вооружены до зубов: револьверы — у поясов, кинжалы воткнуты в землю, винчестеры зажаты между колен. Индеец был одет очень скромно: на бедрах — нечто вроде мешка из грубого холста, торс, руки и ноги — обнажены. Рядом с ним лежала духовая трубка — сарба- кан***. На лавке пироги сидел бдительный страж — маленькая собачонка, короткошерстая, светло-каштанового цвета, с живыми глазами и острыми, как у шакала, ушами. — Вот,— заговорил Железная Рука, вгрызаясь прекрасными зубами в «бакалико»* * * *,— вы со мною, мои друзья, а я даже не сказал, куда мы направляемся. — Мне все равно,— горячо произнес Мустик,— лишь бы быть рядом с вами. Тем более что я люблю путешествовать по свету. — Ты говоришь «путешествовать»? — Идти, бежать, даже нестись что есть мочи через поля, равнины и леса. Чтобы утолить мою неуемную тягу к приключениям. — Не может быть. Ты пришел сюда ради собственного удовольствия? — Я доверяю вам, хозяин! Лучше спросите Фишало. — Что спрашивать-то! Видите ли, хозяин, у Мустика в мозгу ветер гуляет. — Помолчал бы! Ты — набитый дурак, если не смыслишь ничего в таких делах. Хозяин поймет, когда я объясню ему, что этот ветер — безумие, которым охвачены все любители бродить по свету. — Ну-ка, расскажи мне об этом. Если после пережитых опасностей нас ждут новые, мы должны лучше узнать друг друга. * Латания — пальма с веерообразными листьями; очень распространена как декоративное комнатное растение. ** Трапезничать — принимать пищу за общим столом, в компании. ч * * * Сарбакан — вид примитивного оружия, духовая трубка, в которую закладывают отравленную стрелу. **** Бакалико — сушеная треска, основная пища живущих у экватора. (Примеч. авт.) 415
— Все произошло так стремительно, что не было даже времени поговорить. — Ближе к делу, малыш! Ближе к делу. — Ну хорошо. Семыд у меня нет. Я — сирота. Когда мне исполнилось тринадцать лет, а это было ровно десять месяцев назад, меня пристроили в ученики к одному часовщику. Представляете? Меня, у которого кровь так быстро бежит по жилам, а в крови — порох! Мог ли я усидеть на одном месте! Да еще после того, как прочел романы «Кругосветное путешествие юного парижанина» и «Подвиг санитарки»*. И, понимаете, меня это так захватило... Я почувствовал, что тоже хочу путешествовать и рисковать. — Черт возьми, глядя на тебя, я догадывался об этом!—прервал мальчика Железная Рука. — Сейчас услышите продолжение... Есть над чем посмеяться. Не зная, как взяться за дело, я написал автору этих сочинений. — И он посоветовал тебе не рисковать? — Именно! Доказательство со мной. Я сохранил его письмо, сейчас прочту. Надо же! Так наплевать на человека! Слушайте. За неимением жаркого, отведайте кушанье моего автора. При этих словах Мустик вытащил из кармана старый бумажник, извлек оттуда мятый лист бумаги и начал, посмеиваясь, читать: «Мой дорогой друг! Вы, как и знаменитый Фрике**, ищете приключений. Таких ребят много. Ах, если бы вы знали, сколько я получаю подобных писем от молодежи! Но запомните раз и навсегда: героические времена прошли. В нашу эпоху больших кораблей, телефона, беспроволочного телеграфа, автомобилей, аэронавтики широко распространенный туризм убил вкус к путешествиям ради приключений. Все устремляются в туристические походы. Мир стал слишком тесен. Шагают по бескрайним просторам так, что дух захватывает, но делают это, почти ничем не увлекаясь, не рискуя и не испытывая радости. * Названия произведений, принадлежащих перу самого Луи Бус- сенара. ** Фрике — герой многих романов Луи Буссенара («Кругосветное путешествие юного парижанина»; «Приключения в стране львов» и др.). 416
Так что путешественников вокруг света — пруд пруди, на них уже никто не обращает внимания, даже на самых отчаянных, готовых броситься в огонь и воду! Они терпят неудачи и не возбуждают ни у кого интереса, даже простого любопытства. Вы слишком поздно явились на этот свет, пораженный «непоседливостью» — острым недугом, возникающим из-за двигательной недостаточности. Вы будете бродить по свету, зевая, почти плача от скуки. Да и что теперь можно увидеть неожиданного, забавного или неизвестного? В самых отдаленных уголках мира вас встретят трамваи, электрический свет, газеты, открытки, граммофоны, месье в цилиндрах и дамы в туалетах, сделанных по картинкам из модных журналов. Ковбои стали членами профсоюзов, индейцы обзавелись свидетельствами об окончании учебных заведений, не редкость негры — служащие Академии. Каннибалы едят из хорошей посуды. Тридцать лет назад я встречал их, они старались убедить всех в своей подлинности — но были крещеными! Читали «Benedicite»*, прежде чем проглотить себе подобных, а рецепты приготовления пищи брали из кулинарной книги! Это были всего-навсего антропофаги-любители. Пойду даже дальше. Я уверен, что это были вульгарные** шарлатаны, находившиеся на службе в агентстве Кука или в нашем — Любена. Они поедали бедных маленьких телят, пытаясь уверить заезжих туристов, что перед ними настоящие людоеды. Так что судите сами. Бесполезно утруждать себя. Вы найдете все у себя дома». Железная Рука расхохотался и спросил Мустика, пока немой персонаж этой сцены, индеец, медленно и методично жевал: — Так что, это письмо окатило холодной водой твой молодой пыл, а? — Как бы не так!.. Оно вылило на него порцию бензина. Я подумал тогда: «Писатель смеется надо мной». И не медля ни минуты, расплевался с моим часовщиком и * Молитва перед трапезой (лат.). ** Вульгарный — пошлый, грубый, упрощенный. 17 Л Буссенар, т 14 417
отправился устраиваться юнгой* на корабль. Дело сладилось. Меня взяли до Сен-Назера* *. Я был счастлив. Одна шхуна отплывала в Английскую Гвиану, и в команде не было юнги... Я заступил на это место и вскоре уже бороздил морские просторы... Мечта сбылась! Мы прибыли в Демерару, но тут меня угораздило схватить желтуху*** — праматерь желтой лихорадки. Меня, естественно, отправили в госпиталь. Я, конечно, поправился. Но корабль уплыл, и я оказался на улице. Правда, ненадолго. Многие уезжали на прииски в Контесте. Мне предложили прекрасное место боя. Все складывалось весьма неплохо! Я прибыл через шесть недель шикарнейшего путешествия. Хозяев хватало. Это джентльмены, от которых бросило бы в дрожь самого месье Дейблера. Я опустил паруса, как говорят у нас на флоте, и устроился на службу к Джеку. Чего только не довелось повидать, наливая «нектар» людям из Нейм- лесса! А затем я познакомился с вами и отправился следом, полный энтузиазма, потому что второго такого человека не встретишь. С Железной Рукой знаешь, что идешь верным путем. — Браво! Рассказ был замечательно точным и лаконичным. Я рад, что все узнал из первых рук. И поскольку ты любишь приключения, не скрою, что их будет предостаточно. А ты, Фишало, чего хочешь? — Ничего. — Почему же ты тогда здесь? — Потому что я был готов погибнуть, утопиться, броситься в воду... — А! Броситься в воду... Вот откуда это странное имя: Фишало. — Это негодник Мустик так окрестил меня. — Ладно! Давай-ка расскажи мне, как и он, в двух словах о своей жизни. — Не стоит. Слишком печально. — Глядя на тебя, этого не скажешь. — Судите сами. По своему социальному положению * Юнга — подросток на судне, готовящийся стать моряком, обучающийся морскому делу: молодой матрос. * * Сен-Назер — город и морская гавань близ города Нанта в устье реки Луара (Франция). Население (в конце XIX века)—25 тысяч человек. * * * Желтуха — болезненное состояние, сопровождающееся окра¬ шиванием в желтый цвет кожи, слизистых оболочек, белков глаз, при¬ знак ряда заболеваний. 418
я — виноградарь, родился в Божанси, на берегу Луары... Ремесло хорошее. Есть спрос на вино или нет, все равно дела идут как надо — это богатство можно хранить в погребах. Насколько Мустик был разговорчив, настолько немногословен оказался Фишало. Орлеанцы не любят рассказывать. Скоро виноградарь in partibus* начал путаться: — Я должен бы броситься в воду сразу же... вместо... попытаться погибнуть... — Слушай, мой мальчик, давай-ка ближе к делу,— мягко прервал юношу Железная Рука. — Что вам еще сказать? Вдруг индеец поднялся, рассек рукой воздух и сопроводил свой жест коротким свистом. Потом он маленькими глотками вдохнул горячий воздух, а его собака вскочила, выгнула спину и подняла уши. Краснокожий прочел по губам вопрос, который задал ему Железная Рука. — Вот что, дымит, Генипа чувствует, дымит... Белые люди сделали большой огонь в лесу. — Но,— прервал индейца Железная Рука,— я ничего не чувствую. — Ты —белый... не может чувствовать... нос плохая... — Возможно! Однако откуда ты можешь знать, что это белые подожгли? — Мы никогда, негра никогда не берет это дерево, только белый! Наблюдение туземца оказалось точным. Уж он-то знал, как поджечь девственный лес. Чтобы не обнаружить своего присутствия, его сородичи обычно ищут дрова, которые горят без запаха и почти без дыма. А белые пользуются всем, что попадет под руку, и особенно любят мимозовое дерево, смолистый ствол которого легко режется и горит со странной легкостью. Его здесь было довольно много, и оно служило идеальным топливом. Однако оно распространяет неприятный запах, поэтому туземцы и негры называют его дерево- кака. — Что же делать?—спросил Железная Рука. — Мы плыть в пироге... В то время как друзья бесшумно возились с лодкой,. Мустик тихо сказал: * Так называемый (лат.). 419
— Индеец прервал Фишало... продолжение еще последует. А пока мы попытаемся освободить Мадьяну. Я прав, хозяин? — Да, месье малыш. Четверо друзей уселись в пирогу, вырезанную из ствола бембы — краснокожий спереди, возле своей собаки, позади него Мустик и Фишало, а на корме — Железная Рука. Генипа управлял лодкой с завидной ловкостью, и она, ничем не загроможденная, скользила бесшумно, без всплеска, как по маслу. Во время этого молчаливого плаванья Железная Рука, веривший в чудесную интуицию их гида*, предался размышлениям. «Я — ходячий парадокс! Облеченный самой что ни на есть мирской миссией, избегавший всего, что вызывало бы ко мне интерес, обязанный действовать без шума, в глубокой тайне, я поднял ужасный трам-тарарам и привлек к себе внимание всего края. Хотел остаться незамеченным, а ввязался в войну! Я возбудил жестокую ненависть самых отъявленных бандитов. И в довершение всех бед у меня пропал бумажник с важными документами, не менее ценными, чем моя жизнь; и ими может воспользоваться теперь любой негодяй. Возьмет мое имя, и за все его преступления буду отвечать я. В хорошую же я попал переделку! И все это ради прекрасных глаз Мадьяны, которую я видел, кажется, раза четыре. Ах, донкихот! Вечный чудак, который есть и всегда будет жертвой доброго побуждения! Однако же, если б я не был донкихотом, то не был бы и самим собой. К тому же Мадьяна так несчастна! Но в общем-то не на что жаловаться. У меня украли двадцать тысяч франков, а я стал обладателем пятидесяти тысяч. Бармен Джек, влиятельный человек, поначалу очень высокомерный, стал моим другом. Я был один, а обрел Мустика и Фишало... Я ничего не смыслю в дикой природе •—и Джек дает в провожатые индейца Генипу, незаменимого, верного гида, хорошо знающего округу. Судьба посылает мне больше, чем я потерял. Все к лучшему в этом лучшем из миров. Пусть даже он самый обманчивый. Так что моя дорога ясна, последуем же по ней не колеблясь, не поддаваясь слабости, и вызволим Мадьяну! Вперед, Железная Рука! Вперед! И будь что будет!» * Г ид — проводник. 420
Индеец медленно повел рукой, и пирога слегка отклонилась от прямого пути и вскоре врезалась в заросли тростника. Пара огромных большеклювых канарок с шумом поднялась в воздух. Пышная листва совершенно закрыла путешественников, пассажиры пироги ждали объяснения гида. Генипа обернулся, понюхал теплый воздух и сказал тихим, как дыхание, голосом: — Стреляли! Чувствуете? — Нет! — покачал головой Железная Рука. — Дым там. Тянет. Белый недалеко. — Почему же мы остановились, зачем ты нас прячешь? Туземец пожал плечами как человек, не удостаивающий ответом на глупый вопрос. Он только приложил к губам палец и тихонько свистнул собаке. Затем взял кинжал, перешагнул через бортик пироги, бесшумно погрузился до плеч в трясину и пошел через тростник, а маленькая собачонка поплыла рядом. Железная Рука с удивлением увидел, как быстро индеец исчез, а Мустик тихо прошептал: — Пошел на разведку. — Как загадочны эти люди! — А главное — бесстрашны,— добавил мальчик.— У меня от одной мысли о том, чтобы погрузиться в эту муть, мурашки бегают по телу! — Трясина, наверное, кишмя кишит разным отвратительным и опасным зверьем. Кроме того, можно просто увязнуть в тине. — Или крокодил сожрет... Фишало вспотел так, что хоть выжимай его фланелевую куртку, горестно вздохнув, произнес: — Ах, как бы я сейчас хотел очутиться в Божанси и заниматься своим виноградником, делать вино. Железная Рука, которого позабавило несоответствие мечты Фишало обстановке, не смог удержаться от смеха, а Мустик сказал со свойственной ему ребяческой иронией: — Ха! Ты начинаешь заболевать опасной болезнью. Ей-богу, еще увидишь свои родные места, виноградник. Но, клянусь, как только прибудешь туда, тебе станет скучно как головке сыра в глубине кладовки. — Да, да. Шути, шути... А между тем здесь так же прохладно, как в печке. Да еще этот индеец куда-то запропастился. 421
Действительно, жара стояла адская, хотя солнце клонилось к закату. В этом пекле было тяжело дышать, к тому же донимал терпкий запах тростника, смешанный с вредными испарениями топи, так что к горлу подступала тошнота. Впрочем, ничто не нарушало мрачную тишину, давившую на друзей вместе с необъятной глушью. Только где-то далеко слышался легкий свист маленькой ящерицы «ита- пю» и повизгивание пересмешника. Это еще больше усиливало тоску от дикого одиночества в местах, где притаилась угроза. Генипа отсутствовал более часа. Наконец он возвратился, как и ушел, такой же флегматичный, что вообще свойственно людям его расы. Он вылез из тростниковых зарослей, которые только чуть колыхнулись. С него стекала вода. Он выловил пса, схватив того за загривок, и медленно, с бесконечными предосторожностями вывел пирогу из укрытия. Солнце опустилось еще ниже. Скоро на землю, как всегда удивляя внезапностью, упадет ночь. Прежде чем индеец ударил веслом по воде, Железная Рука решил выяснить, как обстоят дела. — Ну,— тихо спросил он,— что там? — Белые. — Сколько? — Много, очень! — Сколько же? Краснокожий начал считать на пальцах, запутался и ответил: — Очень много... не знать. — Ну а Мадьяна?.. ' — С белыми, который разводить большой огонь. Мы, надо тихо, подобраться эта сторона. Сумерки начали поглощать весь край. Единственное весло, длинное и узкое, разгоняло пирогу все быстрее, индеец работал им с невиданной силой и ловкостью. План Генипы оставался загадкой. Железной Руке оставалось довольствоваться тем, что сказал туземец на тарабарском наречии: есть белые люди, они разожгли большой огонь, мы должны появиться с другой стороны, чтобы освободить малышку, то есть Мадьяну. — Это все, что мы знаем,— подвел итог Мустик. Теперь и наши европейцы почувствовали отвратительный запах дыма. 422
Пирога тихо продвигалась в потемках, которые становились все гуще и гуще. — Куда мы плывем? —спросил с нетерпением Железная Рука. — Моя найти, где укрыться, мы идем эта сторона,— ответил индеец. Пока он объяснялся, лодка наткнулась на препятствие, которое замедлило ее ход. Удара не последовало. Но, видимо, киль* пироги запутался в водорослях или помехой стал трос, натянутый над водой. Суденышко остановилось, тут же раздался сильный взрыв и взметнулось желтое пламя. У пироги, имеющей, как известно, приподнятый нос, началась резкая бортовая качка, затем она накренилась. Оглушенный Железная Рука крикнул: — Гром и молния!.. Лодка тонет! Спасать оружие! Спустя мгновение все четыре пассажира, собака и все содержимое пироги оказались во власти волн. ГЛАВА 7 Топливо для пылающего костра.— Ожидаемое подкрепление.— Одна против всех.— Взрывное устройство.— Посреди огня.— Армия рептилий уничтожена.— Похоже, Мадьяна стоит миллионы.— Пучок трехцветных перьев. У берега почти разрушенной бухточки, возле засеки, ощетинившейся подгнившими пеньками, в полуразвалив- шемся укрытии, среди ужасного беспорядка Мадьяна вела молчаливую борьбу с бандитами. Бесстрашная, решительная, она ждала, когда разбойники приведут в исполнение свои угрозы, и готовилась к отчаянному сопротивлению. Опасные помощники свернулись клубками вокруг нее, расположившись на влажных мхах и злачных растениях**. Мадьяна смотрела на них и думала: «Змей еще слишком мало. Надо, чтобы приползли другие... много таких же. И все равно их будет мало. Ах, если б мои бедные ноги не * Киль — основная продольная днищевая связь на судне, идущая до носовой и кормовой его оконечностей. * * Злачные растения — травы, реже древовидные формы (бамбуки). Наибольшее хозяйственное значение имеют зерновые, кормовые, сахарный тростник. 423
были связаны веревкой! Как я бросилась бы на этих мерзавцев в окружении моих рептилий! Ну что ж... продолжим!» И она вновь начинала извлекать из своей дудочки мелодии, раздражавшие до потери сознания, ласкавшие до отупения и отчаянно надоевшие. Они были, вероятно, слышны довольно далеко. Ибо тотчас же обезьяны, успокоившиеся во время недолгой передышки, снова принялись прыгать, гримасничать и щелкать челюстями. Попугаи, на минуту присмиревшие, опять начали взбираться вверх по веткам, падать вниз, кружиться и визжать. Король пожал плечами и проворчал: — Ну, проклятая колдунья. Что же... давай! Насвистывай свою музыку, ведьма. Увидим, кто кого! — Да...— протянул озадаченный Маль-Крепи,— совершенно непостижимая вещь.— Ей-богу, я не знаю, что делать. Вот если б одна из этих мерзких тварей вонзила свои зубы в эту принцессу! Тогда ей — каюк. — Нет! Змеи не жалят заклинателей. И к тому же, я полагаю, ей не опасен их яд. — Это уже хуже. А почему? — Потому что она, без сомнения, привита, как говорят жители этого края. — Как так «привита»? — А вот так, ей сделали своеобразную прививку. — Гляди-ка! Прямо как в институте Пастера!* — Именно! Среди туземцев есть такие особенные индивидуумы**, которые, пользуясь своим опытом, изготавливают лекарства с подмешанными туда и перетертыми в определенных пропорциях*** ядами. Эти лекари, владеющие секретом, достигнутым эмпирическим**** путем, растирают немного снадобья между пальцами рук и ног своих пациентов. Это вызывает у тех лихорадку. Длится она неделю, но, судя по всему, после нее уже не действуют укусы самых ядовитых змей. — Хорошо. Стало быть, нам надо во что бы то ни стало пройти это страшное лечение. * Пастер Луи (1822—1895) — французский ученый, основоположник ряда отраслей медицинской науки, автор многих открытий и новых методов лечения. * * Индивидуум — отдельный человек, личность. * * * Пропорция — соразмерность, определенное соотношение между собой частиц. **** Эмпирический — основанный на опыте. 424
— Спасительное. Тогда можно будет не бояться укусов ни сороконожек, ни пауков-крабов*, ни скорпионов**. А особенно змей. Бандит был прав. Каждому известно, что экваториальные районы Южной Америки кишмя кишат вредным зверьем со смертельным ядом. А туземцы все время ходят почти обнаженными, доступные всяческому уколу и укусу. Поэтому они и нашли превентивное*** средство, более предпочтительное, чем последующее лечение, которого к тому же можно и не получить в этих беспредельных просторах. Так что за сотни лет до знаменитых открытий нашего великого Пастера здешние примитивно устроенные люди обзавелись снадобьем, подобным пастеровской прививке. Именно этой спасительной практике они обязаны своим почти полным иммунитетом****, которому в критический момент позавидовали бандиты. — Да,— проворчал Маль-Крепи,— весьма досадно, что в нашей шкуре нет этой самой штуки Пастера. — Раз мы не привиты, давайте воспользуемся более простым средством. Однако я его считаю очень эффективным. При этих словах Король взял свой кинжал, срезал им несколько мелких веток деревца, листва которого напоминала акацию, и кинул на землю небольшой пучок, сказав своему компаньону: — Подожги это и разведи костер. Тот повиновался, запалил с одного раза ТруТ*****э прикрыл его несколькими сухими щепками, которые всегда лежали в просмоленном мешке бандита, и подул на огонь. Костер тотчас же разгорелся. Король подбросил в огонь веток, и они тут же заполыхали. * Паук и-к рабы — один из видов пауков, тело плоское; передвигаются одинаково хорошо вперед, назад, боком. Паутину не плетут, подстерегают добычу на деревьях. Величина до 1 см. * * Скорпионы — отряд членистоногих, класс паукообразных. Вооружены клещами, на брюшке — ядовитое жало. Опасны для человека. *** Превентивный — предохранительный, предупредительный. **** Иммунитет — здесь: невосприимчивость организма к болезням и ядам. ***** Т рут — фитиль или высушенный гриб трутовик, зажигающийся от искры при высекании огня. 425
— Смотри-ка!—удивился Маль-Крепи.— Ветки же совсем зеленые, из них сок течет, а горят, как хворост. — Потому что сок смолистый. — Прекрасно, случай сослужил нам добрую службу. — Дело не в случае. — А в чем? — В наблюдении... Я заметил на ветках довольно большие капли, похожие на те, которые бывают на коре сосен. Они смолистые и, следовательно, должны прекрасно гореть. Мне подумалось, что это надо использовать. — Хоть вы и недолго живете в лесу, а умеете все делать не хуже индейцев. — Я о другом сейчас думаю. — Черт побери! Какой зловонный дым! Холера! Какая отрава, однако. — Да, это тебе не роза. Здесь сейчас горит, потрескивает, дымит, дает восхитительное пламя идеальное топливо, старина. — Никто не говорит ничего против. Но для чего нужен огонь там, где и так задыхаешься от жары больше, чем в парнике? Не лучше ли была бы холодная водица? — Ты глуп. Ну-ка быстро за работу! — Опять корпеть? — Не корпеть, а вкалывать. Нам нужно как можно больше нарезать этих веток. Собрать большие кучи, разделить их на пучки. А потом сделать длинные лучины. Так что, видишь — работы много. — Но нас только трое! — О! Это ненадолго. К нам придет подкрепление. — Слава Богу! Ведь с тех пор, как я покинул пресловутую «исправиловку», у меня пропал вкус к работе. Так, значит, подмога придет в течение дня? — Да, тотчас же, как только расправятся с проклятым незнакомцем, который поубивал столько парней. Они пришлепают самое позднее — к полудню. Тогда нас тут соберется с десяток, хорошо вооруженных и обеспеченных продовольствием. Можно будет спокойно ждать лодки. — Ах, какая приятная перспектива. — Да, чудесная. Она позволит нам подняться за короткое время вверх по течению Марони и Тапанаони, преодолеть водопады и стремнины, тропки кайманов, выступ Тумук-Умак, притоки амазонского бассейна... А кроме того... 426
— Применить силу. Раньше мы ведь не могли этого сделать. — И стать поистине хозяевами края. Вот почему мы не можем застрять здесь так глупо из-за каких-то рептилий. Не прерывая разговора, бандиты срезали ветки и сваливали их в кучи. А в это время смертельно испуганная, бедная девушка говорила себе: «Боже мой! Что они собираются делать?» Змеи все прибывали. Но уже в меньшем количестве. Когда стоит раскаленный зной, рептилии лежат, свернувшись клубком. Но все равно для обидчиков Мадьяны это скопище тварей — с великолепной расцветкой красного дерева, зеленых, как попугаи, змей-лиан, тонких и гибких, как растения, чье имя они носят,— представляло большую опасность. Однако поглощенные подготовительными работами, бандиты их даже не замечали. Звуки свистка, донесшиеся издалека, заставили их вздрогнуть. Они приостановили свою деятельность, и Маль-Крепи, вытерев рукавом пот, струившийся по его веснушчатому лицу, воскликнул: — Удача! Вот и подкрепление! Король ответил на сигнал, и спустя несколько минут на поляну вышло шесть хорошо вооруженных человек. — Эй!—воскликнул главарь без всякого вступления.— Вас так мало? Один из подошедших сказал голосом, полным ненависти и ярости: — Мы потерпели поражение. Убитый Шкура валяется с пулей в груди. Двое других расстреляны кабатчиком. — А Том Канон? — Изувечен на всю жизнь. Кисть правой руки раздроблена. Сама рука переломана, как черенок трубки. Этот Железная Рука — страшный человек! — Железная Рука? — Да! Незнакомец, который похитил было Мадьяну... Он бил нас смертным боем. — Черт! И вы оставили его жить? — Он неуязвим. — Посмотрим,— сказал Король. И добавил с ужасающим спокойствием: — Я приговорил его. Он умрет! О! Но перед этим за все расплатится. Или... я больше не король пяти тысяч несчастных. 427
— Тише. Тебя могут услышать. Но тот продолжал громоподобным голосом: — Король каторги! Знают ли 96 этом, нет ли, мне плевать! Я сбрасываю маску... Война объявлена. Не нужно больше инкогнито*. К черту осторожность! Я открыто провозглашаю бунт! А пока что покончим с нашими делами здесь, и как можно скорее. — Хорошо! Мы готовы действовать. И раз ты так говоришь, значит, все подготовил, не правда ли? — Да, все! Кстати, за вами никто не увязался? — Но разве можно это знать? Однако из предосторожности мы срезали дорогу. — Сюда только один путь — через бухточку. — И прекрасно! В пятистах метрах отсюда мы натянули над водой три лианы, разрезанные посредине... — И что же? — Каждый из двух отрезков соединен с патроном, начиненным порохом. — Но заряд не ушел под воду? — Нет, он плавает сверху, на дощечке из хлопчатника, а это растение такое же легкое, как пробковая кора. Если подплывет какая-нибудь пирога, она наткнется на лианы, концы их, прикрепленные к взрывчатому устройству, натянутся... — Понимаю. Оно загорится от трения и бабахнет. В это время мощный взрыв раздался в лесу и страшным эхом отозвался под огромным лиственным сводом. Привыкшие к грохоту грома и шуму деревьев, которые падают от старости, обезьяны и попугаи никак на него не прореагировали. Но понявшие все бандиты разразились победным хохотом, а их товарищ продолжал: — Пирога, должно быть, разнесена в щепки, а от ее экипажа остались одни лоскутья. И околевший пес не укусит. — Не укусит-то он не укусит. Да здесь кишмя кишат гады. Взбудораженные Мадьяной, которая в ужасе смотрела на подкрепление, змеи шипели, тянули шеи и открывали пасти. — Там вы установили взрывчатое устройство, а тут мы разведем огонь,— сказал король каторги. * И нкогнито — скрытно, тайно, не обнаруживая своего имени и личности; человек, желающий остаться неизвестным. 428
— Понятно! Поджарим всех, кого надо. — Ладно! Давайте-ка обложим листвой всю площадь вокруг хижины. Мадьяна поняла, что собираются делать бандиты, задрожала, но не вымолвила ни слова. Король жестко бросил ей: — Вот что, дорогуша, дальнейшее сопротивление бессмысленно. Через минуту-другую вы окажетесь в огне. Рискуете сгореть заживо. Или, по крайней мере, будете серьезно ранены. Кроме того, обезумевшие змеи, возможно, ринутся на вас и искусают. Выслушайте мое последнее слово: отдайте себя в наши руки, и я клянусь, что никто не сделает вам ничего худого. Мадьяна в гневе воскликнула: — О! Трусы! Трусы! Жалкие каторжники! Я лучше умру, чем добровольно сдамся вам! Бандит пожал плечами, сделал своим приятелям знак и безжалостно произнес: — Делайте что приказано. Его дружки тотчас же прикрепили к палкам по маленькому пучку травы и подожгли веточки, которыми была обложена хижина. В мгновение ока все заполыхало. Пламя, потрескивая, начало свою пляску и, ворча, взметнулось вверх, распространяя вокруг дым с отвратительным запахом. Вначале удивленные, а вскоре напуганные, змеи задвигались, стали размыкать свои кольца, поднимать головы, шипеть и сбиваться в движущуюся, наводящую ужас группу. Маль-Крепи весело заржал: — Для зверей с плохим характером это как раз то, что надо! Приятели с готовностью его поддержали и, подбадривая друг друга смехом и грубыми шутками, стали заменять уже сгоревшие пучки травы свежими. Факелы запылали снова. Тогда головешки, на которых были сгустки смолы, бандиты начали бросать ближе к тому месту, где находилась девушка. Пучок горящей травы упал к гамаку Мадьяны, а под ним извивались змеи. Мерзкие рептилии (их* уже почти лизали языки пламени) собрались в один клубок и бросились к пылающему барьеру, но не смогли его пересечь. Некоторые из них стали подниматься, раскачиваться из стороны в сторону посреди густого смрадного дыма и с 4?9
яростным шипением падать от удушья. Измученные, теснимые, подталкиваемые, беспрестанно обжигаемые горящими ветвями, они опять сплелись в один комок. И в этом шевелящемся, спутавшемся клубке заполыхали зеленый, красный, ртутно-серый и желтый цвета. Ужасное адское видение заставило не один раз вздрогнуть жестоких, вырвавшихся из лап каторги людей. Мадьяна поняла, что помощи ждать неоткуда, надежды больше нет и она обречена. Задыхаясь от нестерпимого жара и зловония, ничего больше не видя, не слыша, чувствуя, что жизнь покидает ее, девушка застонала. Из ее уст вырвалась душераздирающая мольба о пощаде. Мадьяна приготовилась к смерти как к ниспосланному свыше освобождению. — Ага! Браво! Браво! Она в наших руках! — вопили торжествующие негодяи. — Она нам нужна живой!—воскликнул Король.— Ведь она стоит миллионы... целое состояние... это золотое королевство! Одни змеи, сгруппировавшиеся вокруг девушки в гамаке, попадали на разогретую до предела землю, другие обвили столбы навеса и попробовали найти убежище на крыше, наполовину сгнившей. С уст мученицы слетел последний зов о помощи. Хриплым, затухающим голосом она взывала: — На помощь! Боже всемогущий! Боже мой! Помоги! Вскоре легкая конструкция, сложенная из сухих веток и листьев, загорелась, и змеи, спрятавшиеся там, вмиг изжарились. Они замертво попадали на землю. Маль-Крепи, острый на язык, съязвил: — Пф! И пуф! И паф! Они похожи на яйца и каштаны, которые слишком долго держат в горячей золе. Потом еще угри. Вот они, поджаренные что надо. Не желает ли кто отведать сей деликатес под перчиком? Сгоревшие рептилии перестали двигаться. Слышно было, как они с шумом лопаются. Теперь бандитам уже нечего было опасаться. Они стали хозяевами положения. Лежавшая в гамаке девушка, в почерневшей от дыма одежде, перестала стонать. Она, без сомнения, находилась в обмороке. Но кто знает, может быть, она умерла. Впрочем, огонь больше ничто не питало, и он вот-вот должен был потухнуть. Вся эта ужасная драма длилась не более пяти минут. 430
Торжествующий главарь крикнул: — Полная победа! Опасность миновала, принцесса у нас. И золотые слитки, которые она собой представляет, наши! Между тем балки хижины, сделанные из дягиля* и других огнеупорных твердых пород, очень стойких, уцелели в огне. Зато хлопковые веревки, привязанные к ним и поддерживавшие гамак, в конце концов сгорели. И он упал прямо на мерзкое нагромождение колыхавшейся, вздувшейся плоти, где еще вспыхивала разноцветная мозаика красок. Почти тотчас же бандиты бросились к углям, головешкам, стали давить их каблуками, а палками разбрасывать обгоревшие обломки. Один из них протянул руки к гамаку, окутавшему Мадьяну как саван**. Король каторги крикнул ему: — Берегись! Там могла запутаться какая-нибудь тварь. А его подручный, изображая храбреца, ответил: — Не бойся! Негодяй сделал еще шаг вперед и внезапно остановился. Тишину прорезал легкий свист — что-то очень нежное, неуловимое, как шелест сухого листа тростника. Человек отступил, поднес руку к горлу и устремил взгляд, полный ужаса, на своих приятелей: — Меня что-то укололо. Это не змея... нет? Король приблизился и обеспокоенно осмотрел каторжника. С левой стороны шеи под ухом, на расстоянии ширины ладони, он увидел маленький пучок перьев: желтых, голубых, красных. Это выглядело как трехцветная кисточка не больше мизинца. Она прикрепилась к коже и плоти, как кокарда*** к форменной фуражке. * Дягиль — высокое травянистое растение с цветками, собранными в зонтик. ** Саван — одеяние из белой ткани для покойников. *** Кокарда — металлический значок установленного образца на форменной фуражке.
ГЛАВА 8 После взрыва.— В глубине бухты.— Спасение.— Фишало получает удар кулаком по носу и благодарит дарителя.— Сарбакан.— Один против девяти.— Ужасная расправа.— Пугающее безумие.— Разоруженный.— Разгром.— Свобода...— Выстрел.— Катастрофа. В тот момент, когда раздался взрыв и пирога накренилась, Железная Рука почти бессознательно выкрикнул: — Спасаем оружие! Именно так думает настоящий военачальник, который во время битвы никогда не забывает любой ценой сохранить средства борьбы за победу. Прекрасные пловцы, Железная Рука и мальчик, тотчас же подняли вверх, как свечи, автоматические карабины. Фишало интуитивно повторил тот же жест. Мустик и его патрон держались на поверхности воды и оглядывались с вполне естественным удивлением, которое вовсе не исключало хладнокровия. А индеец, спокойный, как человек с детства привыкший барахтаться в речке, тем временем мастерски вытащил из воды свое ружье и поплыл к берегу в сопровождении пса, у которого были видны острые уши, глаза и черный нос, блестевший, словно трюфель*. С великолепным эгоизмом людей своей расы краснокожий не проявлял никакого интереса к товарищам и думал только о себе. Эгоизм тот же, что и у чернокожих лодочников этого региона по отношению к пассажирам. Будучи носильщиками на земле или конвоирами на речных дорогах, негры добросовестно выполняют свою задачу: переносят на голове грузы или перевозят в пирогах людей и вещи, но — ничего больше. Если ноша падает в воду или в овраг, через который перекинуто дерево, о ней не беспокоятся. Их это не трогает. Если опрокидывается пирога с багажом и пассажирами, их так и оставляют в воде. Пусть белый выпутывается сам как знает, чрезвычайно редко случается, чтобы ему помогли. Эгоизм? Несознательность? Бог их знает! Одно ясно: эти простаки почти всегда ведут себя как мулы** и лошади под седлом, которые, случайно освобо¬ * Трюфель — вид съедобных деликатесных грибов. ** Мул — помесь осла и кобылы; больше похож на лошадь. Очень вынослив. 432
дившись от своей ноши, не подбирают ни седока, ни поклажу. А ведь Генипа по интеллектуальному* уровню казался выше своих собратьев. Несколько сильных взмахов руками — и он уже на берегу. Отряхнулся, оглянулся и пришел в ярость — пирога потеряна. Чтобы смастерить другую из дягиля, потребуется неделя напряженной работы. Впрочем, гнев краснокожего не проявился ни в жестах, ни в словах. Лишь лицо цвета кофе с молоком стало грязно-желтоватым, подобно цвету растопленного масла. Человек, знающий индейцев, с уверенностью мог бы сказать: «Несчастье тому, кто навлек на себя гнев Генипы!» У Железной Руки и мальчика мелькнула одна и та же мысль: «Что с Фишало?» А в это время толстяк, о котором подумали два друга, отчаянно барахтался в воде. Он вцепился руками в винчестер крепко, как все тонущие, и кричал захлебываясь: — На помощь! Тону! На... Вслед за этим последовало бульканье, которое в другой обстановке выглядело бы даже комично, но здесь, в потоке воды, кишевшей рептилиями и прочей тварью, это вселяло ужас. — Ах, Боже мой!—крикнул Железная Рука.— Несчастный не умеет плавать! Мустик, слушай меня. Быстро! Плыви к берегу! — Но... мой бедный товарищ. — Плыви! Не тревожься ни о чем. Я все беру на себя. Железная Рука выпустил из рук карабин, мешавший задуманному им предприятию, и, глубоко вздохнув, исчез под водой на несколько секунд. Ему удалось ухватить Фишало за воротник. Тот барахтался, фыркал и сжимал одной рукой карабин, а другой — отчаянно цеплялся за спасителя. — Да успокойся же ты, чертов пловец!—прокричал Железная Рука, пытаясь высвободиться из тесных объятий. Но Фишало, задыхаясь, ничего не видел, не слышал и крепко держался за своего друга. Тогда «капитан» нанес ему мастерский удар по носу, и юноша потерял сознание, а молодой человек потащил его за собой к берегу, словно сверток. * Интеллектуальный — умственный, исходящий от разума, рассудочный. т
Когда Фишало уже лежал на земле, из его носа ручьем потекла кровь. — Ну, ну! — жестко произнес Железная Рука.— Нельзя терять времени, сейчас разотрем, поставим на ноги! И в дорогу. Продолжая говорить, наш спасатель расстегнул одежду «утопленника», вырвал из земли пучок травы и то одной, то другой рукой стал растирать тело юноши, который через некоторое время стал красным, как созревший помидор. Фишало открыл глаза, изумленно огляделся, попытался подняться, но упал, тело его бил озноб. — Ну, ну... Вставай!.. Вдруг звонкое чиханье сотрясло спасенного, из носа вырвался красный фонтан крови. — Будь здоров! — сказал Мустик, радуясь возвращению товарища к жизни. Фишало наконец пришел в себя, узнал друзей, убедился не без радости, что он снова на твердой земле, и, заикаясь, произнес еще не окрепшим голосом: — Еще бы немного — и мне каюк. Вода для меня — проклятие. Я чуть не утонул. Правда! — Ты можешь идти?—поинтересовался озабоченный Железная Рука. — В общем — да. — Тогда в дорогу! — Хотел бы вас поблагодарить от всего сердца. Знайте... моя признательность... Но спаситель взмахом ружья пресек излияния. Индеец, не вымолвив ни слова, не сделав ни жеста, подозвал собаку и тронулся в путь. Левой рукой он бережно сжимал длинное ружье — чудо прочности, изобретательности и точности, крепкое, гладкое и отполированное, как кристалл. Железная Рука, Мустик и Фишало шли следом за краснокожим, а тот, тихонько раздвигая ветки, скользил, словно змея, среди густых зарослей, которыми был покрыт берег. Время от времени он делал им повелительный знак и, стиснув зубы, издавал тихий свист. — Не делать шума! Они прошли пятьсот — шестьсот метров, когда Генипа остановился у края опушки, посредине которой догорал костер. Сквозь отвратительный дым были видны жестикулировавшие люди. 434
— Мадьяна, бандиты,— прошептал Железная Рука, сжав кулаки.— Они далеко... Их много! Как достичь хижины, ведь надо преодолеть весь этот заслон... Индеец повернулся и просто сказал: — Оставаться тут! Я зайти с той стороны... я одна... и убить вся шайка. Не шевелиться. Этому приказу следовало повиноваться беспрекословно. И трое друзей устроились за огромными пнями, а краснокожий пополз, работая локтями и коленками. Он передвигался с неслыханной быстротой, бесшумно, огибая кусты, ветки, которые скрывали его от бандитов. Вскоре Генипа стал и вовсе невидимым, поскольку весь покрылся пылью, которая слетала на него с разлагавшихся растений. Индеец остановился метрах в ста пятидесяти от ничего не подозревавших негодяев. Он притаился за огромным пнем и не спеша стал наводить на группу свой сарбакан. Уперев оружие в выступ на земле, краснокожий порылся в холщовом мешке, висевшем у него на плече, ввел в трубку оперенную стрелу, прижался губами к отверстию и с силой дунул. Железная Рука с бьющимся сердцем, сгорая от нетерпения, естественного для его деятельной натуры, внимательно наблюдал за индейцем, потом тихо выдохнул, обращаясь к Мустику: — Какого черта он там возится? — Ах, месье... вы не догадываетесь? —удивился паренек.— Вы, вероятно, не так уж давно в этом краю? — Четыре дня, и никогда раньше не видел индейцев... — А, тогда все понятно. Но прежде, чем я вам все объясню, там кое-кто хлопнется. Поглядите! Видите, как они всполошились, а ведь сами бузу заварили. — Да. — Черт возьми! Один уже есть! Однако это только начало. Сейчас увидите, как Генипа уложит их всех одного за другим. Ждать недолго... И впрямь первый бандит рухнул как подкошенный, а его приятели в испуге забегали и засуетились. Индеец, по-прежнему невидимый, снова начал смертоносное действо. — Страшное оружие,— прошептал озадаченный Железная Рука. А словоохотливый паренек подхватил: — Все это, месье, получается благодаря маленькой стреле из бамбука. Ничего особенного, не длиннее и не 435
толще спички. Заточена как игла, а сзади небольшой хохолок, вроде бы как из растительного шелка...* — Стрела отравлена. Не так ли? Это, должно быть, кураре* *. — Да, месье, что-то в этом роде. Только Генипа называет яд вурай, или вурари. В точности не знаю. — Мне он известен... теоретически. Если он проникает в организм через рану, наступает смерть. Правда, его без опасности для своего здоровья можно отсосать. — Я его и не нюхал. Хотя мне приходилось есть обезьяну, убитую из сарбакана... О, месье!.. Еще один. И еще... Фишало, до сих пор не размыкавший уст, с жаром воскликнул: — Прекрасно сработано! Я буду рад, когда он уложит их всех. Это из-за них я чуть было не утонул. Бандиты, растерянные, обезумевшие от страха, стали отходить от гамака. Не понимая, откуда ведется этот бесшумный расстрел, они затравленно озирались вокруг, как животные, попавшие в ловушку. Самые ретивые обратились в бегство. Однако им не хотелось уходить слишком далеко, несмотря на смертельную опасность, неумолимо преследовавшую их. Они решили тоже найти укрытие, как и их таинственный преследователь, чье месторасположение не могли определить расширенные от ужаса глаза каторжников. Бандитов осталось только четверо, и они, как загнанные животные, сбились в кучу у горящих обломков хижины, где по-прежнему, словно саван, лежал гамак Мадьяны. Один из них спрятался в яме и, скрытый ветвями, направил дуло карабина туда, откуда, по его мнению, стреляли. А индеец, еще более незаметный, чем когда-либо, устроился так, что перед ним оказался фланг группы бандитов. Двое были повернуты к нему боком, распластавшись на земле и вытянув шеи, смотрели туда, откуда он только что уполз. Его губы искривились в жестокой усмешке. Он разложил две стрелы на расстоянии своей кисти одна от другой, * Пушок, который покрывает плоды хлопчатника. Он очень похож на хлопок, но его нити более короткие. Индейцы действительно употребляют его, чтобы снабжать им свои маленькие метательные снаряды. (Примеч. авт.) ** Кураре — яд, добываемый из некоторых южноамериканских растений и употреблявшийся индейцами для отравления стрел. 436
а третью всунул в отверстие и навел сарбакан на неприятеля. Железная Рука, Мустик и Фишало, потерявшие гида из виду, ждали затаив дыхание. Генипа по-прежнему ухмылялся и следил за целью, шириной в три пальца — это часть горла, кровеносные сосуды которого сразу же впитают яд, неся немедленную смерть. Индеец прильнул губами к сарбакану и дунул: «Пффтт!» Раздался крик. Быстро, как только было можно, краснокожий протолкнул в сарбакан вторую стрелу и еще раз дунул. На той стороне — опять вой! Раненые пытались подняться, дергались в конвульсиях*, били по воздуху скрюченными руками, старались отползти назад, вертясь волчком. Неожиданно раздался выстрел, прозвучавший в невыносимой тишине подобно грому. Сарбакан, пробитый на уровне кистей рук несгибаемого стрелка, разлетелся в щепы. Индеец был обнаружен человеком, спрятавшимся в кустах. Пуля, выпущенная в спешке и почти наугад, не задела краснокожего, но обезоружила его. Генипа отпрыгнул назад, как тигр, и исчез в кустах. Железная Рука решил, что настало время вмешаться. Он схватил винчестер Мустика, прицелился в бандита, которого высмотрел сквозь дым, и нажал на спусковой крючок. «Т рах!..» Раздался сухой, несильный шум щелкнувшей собачки**. Но подмоченный винчестер дал осечку. — Гром и молния! — прорычал Железная Рука. Он быстро вынул отказавший патрон и заменил его другим. — Проклятие! Ружье, полное песка, мелких камешков, не стреляет! Ладно. Вперед! И будь что будет! И хотя броситься вот так в открытую на замаскированного врага — чистое безумие, Мустик и Фишало не колебались ни секунды. Мальчишка крикнул фальцетом: «Вперед!» А Фишало, беспомощный на воде, но бесстрашный на суше, грозно прорычал: «Вперед! Черт возьми! Вперед!» * Конвульсии — сильные судороги всего тела. ** Собачка — здесь: спусковой крючок в ружье. 437
Эти крики и неожиданное появление трех друзей, про которых бандиты думали, что они застряли в трясине, привели негодяев в ужас. Кроме того, каторжники не знали, следует ли за первой группой вторая, готовая тоже вступить в бой. И тогда, дрожа и спотыкаясь, умирая от страха, они покинули свое укрытие и со всех ног бросились в лес. Несколько минут — их уже и след простыл. Железная Рука не стал преследовать бандитов: это и опасно и бессмысленно. Но он быстро подбежал к тому, что оставалось от хижины и откуда все еще поднимались тонкие струйки дыма. Однако краснокожий опередил его. С неслыханным проворством, удивительным для такого на вид бесчувственного, апатичного* человека, в жилах которого будто течет не кровь, а кокосовое молоко**, Генипа подбежал... нет, подлетел к гамаку, как быстрая гвианская лань***. И не медля ни секунды, приподнял его. Бледная, осунувшаяся Мадьяна предстала перед ним во всей своей креольской красоте. Девушка тихо вздохнула, и ее глаза медленно открылись навстречу огромному закатному солнцу. Она узнала индейца и прошептала: — Генипа... О! Благодарю... банаре (друг). Он ответил: — Пришел белая человек. — А, да... тот великодушный белый, который там... у Джека... — Да, твоя правильно говорить... твоя приятеля... Опередив Мустика и Фишало, Железная Рука, перепрыгивая через пни, разные обломки, кустики, быстро преодолел место, где царили уныние и заброшенность. Он подбежал в тот момент, когда Генипа, вытащив нож, перерезал веревки, которые в течение долгого времени стягивали ноги мученицы. Еще неспособная двигаться, вся разбитая, но светящаяся радостью, девушка попыталась улыбнуться... Она протянула свои дрожащие руки к капитану, тот схватил их и воскликнул: * Апатичный — бесстрастный, равнодушный, вялый. ** Кокосовое молоко — находящаяся в кокосовом орехе (плоде кокосовой пальмы) кисловато-сладкая жидкость, которая со временем густеет и превращается в маслянистое твердое ядро. И молоко и ядро съедобны. *** Лань — один из видов семейства оленьих, небольшое животное с лопатообразными рогами у самцов. Изящны, быстроноги. 438
— Мадьяна! О! Мадьяна! Ты свободна... Да, свободна! На опушке леса, ставшего совсем темным, прозвучал выстрел. Мустик и Фишало услышали просвистевшую пулю и увидели, как Железная Рука судорожно дернулся. Он тяжело упал на колени, пораженный прямо в грудь, а по волосам Мадьяны прошло легкое дуновение. Мустик испуганно вскрикнул и подбежал к Железной Руке. Фишало сжал кулаки: — Сволочи! Юноша и подросток подхватили под руки любимого хозяина. Ослепленный слезами, малыш прошептал: — Ничего плохого не будет... Ведь правда, месье, ничего не будет? Мадьяна в ужасе остолбенела, не в силах ни кричать, ни плакать. Она только тихо застонала. Жизненные силы, которые только-только стали к ней возвращаться, вновь покинули ее. Она стала медленно оседать и застыла в неподвижности, бледная, бездыханная. Конец первой части
Часть вторая КОРОЛЬ КАТОРГИ ГЛАВА 1 Сен-Лоран-дю-М арони,— Комендант,— Прибытие почты,— Два пассажира,— Инженер и фактотум*.— В коляске,— Первый каторжник,— Как индейцы доставляют заключенных,— За двадцать пять франков,— Негодование,— Великодушный жест.— В дорогу, Сен-Лоран-дю-Марони**. Часы показывали восемь часов утра. Погода стояла тяжелая: было сыро и душно. На свинцовом небе висело раскаленное солнце. Одетый в куртку с голубыми обшлагами и воротником, в белом шлеме, с револьвером у пояса рассыльный при коменданте постучал двумя короткими ударами в дверь столовой. — Войдите! — Господин комендант, голландский посыльный! Красивый мужчина лет сорока, с холодным взглядом, спокойным и решительным лицом, заказывал первый завтрак. Он жестом выразил неудовольствие и поднялся навстречу рассыльному: — Как! Уже? — На час раньше... для нас это полная неожиданность. — Но что же это? Фары на шпиле*** не подали никакого сигнала? * Фактотум — доверенное лицо, беспрекословно выполняющее чьи-либо поручения. * * Сен-Лоран-дю-Марони — город на северо-западе Французской Гвианы, на границе с Венесуэлой. *** Речь идет о световом телеграфе, впервые устроенном в 1778 году для связи между Парижем и Гринвичской обсерваторией. На специальных башнях устанавливались фонари, с помощью которых передавались условные световые знаки от одного «шпиля» к другому. Эта система совершенствовалась и существовала до середины XIX века. 440
— Нет, комендант! — Почему? — Кажется, телеграф больше не работает. — Ах вот как! И меня не предупредили? Неделя ареста начальнику бригады. И столько же мастеру. Гром и молния! Мне ведь предстоит принять двух пассажиров... Я ожидаю... — Извините, господин комендант! Я велел закладывать коляску. Все готово. — А, хорошо! Благодарю. Велите подавать. — Да, господин комендант. Невзирая на военный титул, этот человек являлся личностью вполне гражданской, хотя и всемогущей. Ибо после правителя колонии и главного директора тюремной администрации, чья резиденция* располагалась в Кайенне, здесь он был полновластным хозяином. Держал в руках все структуры власти: гражданскую, административную и военную, на свой страх и риск заправлял этой огромной машиной, в которой скапливались отбросы метрополии:** четыре или пять тысяч ссыльных и каторжников. Работа была тяжелой, требовавшей умения и железной воли. Комендант бросил салфетку и буквально вылетел в прихожую, надел шлем, открыл зонт и впрыгнул в ландо***, стоявшее у веранды. В повозку были впряжены две лошади, а место кучера занимал странный тип с гладкой, как яйцо, головой и хитроватым лицом — один из заключенных, обращенный в возницу. Комендант с ворчанием сел и закричал: — Быстрее! Ландо помчалось во весь опор и вскоре прибыло к месту назначения. Возбужденная толпа уже собралась. Офицеры, их помощники, солдаты морской пехоты, служащие, чиновники, старатели, промышленные рабочие, все бледные от анемии, прибежали на звук магического**** слова «почта». Новости с далекой родины... О! Почта! Сколько надежды! Сколько радости! А вместе с тем сколько горьких разочарований! * Резиденция — место постоянного пребывания главы государства, правительства, а также лица, занимающего высокую должность. ** Метрополия — государство, владеющее колониями. *** Ландо — четырехместная карета с раскрывающимся верхом. **** Магический — здесь: чудодейственный, волшебный. 441
Комендант вышел из коляски, ответил поклоном на приветствия и подошел к главному врачу. — Здравствуйте, доктор! У вас все в порядке? — Да, комендант. Санитарное состояние судна вполне удовлетворительное. Разрешено сношение с берегом. — Хорошо! Спасибо. Приблизительно в четырех метрах от берега покачивался на волнах прекрасный маленький корабль, едва вмещавший тридцать тонн груза. На корме у него было начертано золотыми буквами: Т ропик-Бэрд. Эта «Тропическая птичка» — голландский почтовый корабль, привозивший из Демерары европейскую почту, которая доставлялась по английскому тракту. Каждый месяц его сменял пароход Трансатлантической французской компании. На кораблике прозвучал гудок. Тотчас же опустился трап и уперся в дощатую набережную. Комендант ловко поднялся наверх, подошел к капитану, обменялся с ним крепким рукопожатием и сказал: — Я чуть было не опоздал. У вас есть мои пассажиры? — Да, комендант! И все в добром здравии. В это время появились два человека, до сих пор скрывавшиеся под тентом на корме. Они почтительно поклонились и вышли на солнце, которое немилосердно пекло, отражаясь в небольших волнах Марони. Комендант крикнул им: — Шляпы! Скорее! Наденьте шляпы! Солнечный удар здесь так же немудрено схватить, как и пулю, он так же опасен и скор! Вы приехали из Европы и пока еще ни к чему не привыкли. Капитан маленького судна прервал эти нужные рекомендации и, указывая на двух незнакомцев, сообщил: — Комендант, это месье Поль Жермон, французский инженер, глава миссии... А второй — месье Анатоль Бодю, его компаньон. Оба из Английской Гвианы. Месье Поль Жермон был красивым, крепким молодым человеком, с виду очень сильным; жесткий взгляд черных глаз скрывало слегка задымленное пенсне. Рот с великолепными зубами и полными губами был приоткрыт в доброй улыбке; его очень ладно охватывала бородка клинышком, короткая, жесткая, почти рыжего цвета, как и волосы на голове. Мужчина имел узкие, ухоженные кисти рук, небольшие ноги, довольно мускулистую шею и мощный 442
торс. На вид инженеру было лет тридцать. Первый взгляд на него оставлял впечатление силы, мужества, даже бойцовских качеств, которые, впрочем, давали в известных пределах профессиональное обучение и воспитание в семье. Привыкший мигом оценивать людей по наружности, комендант «осмотрел» приехавшего, и этот первый «экзамен» прошел для молодого человека успешно. Инженер поклонился и сказал звучным голосом — Как было передано вам по телеграфу из Демерары, господин комендант, я — инженер из Центральной школы искусств и торговли, чья миссия одновременно промышленная и научная. Министр торговых сношений... — ...официально откомандировал вас к гвианским властям. Мне это известно, месье... По получении телеграммы я связался с министром, и ответ подтвердил в похвальных выражениях то, что значилось в телеграмме. Я ждал вас. Добро пожаловать к нам. Сделаю все возможное, чтобы быть вам полезным и приятным. —- Тысячу благодарностей от всего сердца, господин комендант, за ту честь и доброту, какие вы мне оказываете. Но позвольте все-таки представить вам этого славного юношу, который немного мой фактотум, но главным образом — друг. Это сын моей кормилицы; он повсюду сопровождает меня, потому что давно привязан ко мне, к тому же безумно любит путешествовать. Комендант уже «исследовал» и его: маленький, худощавый, бодрый, глаза светлые, живые, по виду — себе на уме, цвет лица — неяркий, волосы каштановые. Хлипкие усики, которые он все время подергивал, приоткрывали мелкие зубы. Ему исполнилось примерно года двадцать четыре. Поклоны он отдавал с неловкостью, однако очень охотно. Инженер добавил, стараясь перекрыть шум оживленной толпы и тот, что наполнял маленький корабль: — В настоящее время, господин комендант, я прошу вас соблаговолить просмотреть все бумаги и документы, которые я привез: мой диплом инженера, удостоверение офицера запаса, дубликат документа, предоставленный мне миссией...* * Миссия — здесь: постоянное представительство при какой-либо державе, возглавляемое (в отличие от посольства) посланником (более низкий ранг). 443
Комендант протянул Полю руку и сердечно ответил: — У нас еще будет время, дорогой месье. Впрочем, вы — мой гость, не так ли? Поэтому примите жилье и стол безо всякого стеснения и церемоний. — Бесконечно вам признателен, но не хотел бы злоупотреблять вашей любезностью. По совету моего приятеля в Демераре я решил поселиться у некоего Пьера Лефранка. У него, кажется, небольшой отель: :— Вам было бы несравнимо лучше у меня. — Еще раз спасибо, господин комендант. — Говорите просто: комендант. Однако вы отказываетесь? — С такой же признательностью, как и с сожалением. Я бы вас очень стеснил, ведь я неисправимый полуночник. У меня разные причуды... Но как-то не хочется менять свои привычки. — Ну что ж! Как вам будет угодно. Сегодня вы принадлежите мне, и я обоих увожу с собой. Завтракали? — Только что из-за стола. — Прекрасно. Я собираюсь осматривать лагеря. Прошу сопровождать меня. Вам это будет интересно. — Лагеря? — То есть места, где обретаются ссыльные, мои ужасные пансионеры*. — Ах да, каторжане... Это, должно быть, удручающе, но и любопытно. — Для европейцев — да, без сомнения. А что касается нас, то мы уже пресыщены этим. Продолжая разговаривать, комендант и его гость покинули маленький корабль и пошли в сопровождении молчаливого персонажа — фактотума. Затем они пересекли пристань и подошли к ландо, а специальные служащие отнесли на почту мешки с корреспонденцией. Молодые люди сели в повозку и покатили, счастливые тем, что вырвались из объятий бортовой и килевой качки. Комендант крикнул приезжим: —- Откройте же ваши зонтики! Вы совсем не думаете о здешнем солнце. Ах, сразу видно, что вы едете из Франции! Скажите себе раз и навсегда и не забывайте: солнце — смертельный враг европейца. И вы тоже, молодой человек! Итак, всегда помните о зонтиках. * Пансионер — жилец пансиона, то есть гостиницы, где проживающим предоставляется полноценное питание. Здесь: в ироническом смысле о заключенных. 444
Вместо того чтобы ехать среди манговых деревьев по великолепной авеню*, которая вела к роскошному особняку коменданта, ландо повернуло направо и покатило к прииску. Приятно удивленный инженер заговорил быстро и горячо: — Комендант, уж не грежу ли я? Согласно описаниям кабинетных путешественников я готовился увидеть здесь ужасные соломенные хижины, мерзкие трущобы... короче — останки города. А вижу, насколько хватает глаз, великолепные дома, широкие улицы, защищенные от солнца. Роскошный город, где все дышит изобилием, процветающий край! А эти люди, вполне прилично одетые! У них же счастливый вид! Я несказанно удивлен. Комендант улыбнулся и, забавляясь, ответил: — Не обольщайтесь!.. Вскоре вы увидите пятна на картине. Впрочем, еще недавно здесь был девственный лес. Это место называлось «Пик Бонапарта»** и принадлежало индейцам, а звучное имя носило в честь великого завоевателя. Один из моих предшественников, месье Мелинон, высадился здесь с двадцатью мужчинами и пятью сестрами милосердия из Сен-Поль-де-Шартр и вонзил топор в первое попавшееся дерево. Он основал это поселение и нарек его Сен-Лораном, именем адмирала Бодена, тогдашнего правителя Гвианы. На французском берегу Марони, у которой здесь ширина тысяча восемьсот метров, месье Мелинон посадил, обработал, вывел культуры различных растений, построил лагеря, дороги, черепичные заводы, магазины, кафе, казарму, телеграф, церковь, госпиталь, школу... Короче, он * Авеню — широкая улица, преимущественно обсаженная по обеим сторонам деревьями (название принято во Франции, Англии, США и других странах). ** Наполеон I Бонапарт (1769—1821)—французский император в 1804—1814 годах и в марте — июне 1815 года. Начал службу в войсках в 1785 году в чине младшего лейтенанта артиллерии. В период Великой французской революции 1789—1794 годов — генерал. В ноябре 1799 года совершил государственный переворот, сосредоточил в своих руках всю полноту власти. В 1804 году провозгласил себя императором, установил диктаторский режим. Вел победоносные войны, значительно расширил территорию страны. С поражения в войне с Россией (1812) начался распад империи. Вступление русских и союзнических войск в Париж (1814) заставило Наполеона отречься от престола. Был сослан. В марте 1815 года снова захватил власть, но потерпел поражение в битве, опять отрекся от престола, сослан на остров Святой Елены, где и умер. 445
создал город, каким вы сейчас восхищаетесь,— Сен-Лоран- дю-Марони. — Это чудо! Да, чудо... Но где же каторжники?.. — Ах, и вы туда же, дорогой месье. Впрочем, это первый вопрос, который нам адресуют все вновь прибывшие. — Поглядите! Что это за люди, так плохо одетые? Вон они что-то делают на берегу реки. Комендант посмотрел, нахмурился и ответил: — Это индейцы... Рабочие, пришедшие с голландской стороны. Вскоре экипаж остановился перед флотилией пирог и шаланд, удерживаемых у причала цепями с висячими замками. Только что пришвартовалась длинная индейская пирога, груженная инструментом и провизией. Трое краснокожих, столько же женщин и полдюжины ребятишек быстро выскочили на берег. — А, индейцы! — воскликнул инженер.— Браво! Комендант отозвался с печальной серьезностью: — Первое пятно на картине. Вы спрашивали о каторжниках. Сейчас увидите одного из них, но, так сказать, в виде трупа. Малорослые индейцы, от горшка два вершка, начали изо всех сил тащить на крепкой лиане вздувшееся, действительно ужасное человеческое тело. Инженер побледнел и, полный негодования, возмутился: — Но, комендант, взгляните... Несчастный, которого тащат как добычу, убит этими животными. Посмотрите: стрела длиной в два метра, всаженная ему в грудь, качается при каждом толчке. О, какой ужас! О! Мне плохо. — Да, я увидел издали и все понял. Вы правы. Это убитый индейцами беглец; они приволокли труп, чтобы получить премию в двадцать пять франков. Но не портите себе кровь. Убитый не заслуживает вашей жалости. — Так жестоко... — Я же вам говорю: это зряшная жалость, ненужная. — Как! Несчастный, который сбежал, вместо свободы обрел такую ужасную смерть... Комендант пожал плечами и ответил со спокойствием человека, который видел и не такое: — Ах, черт возьми! Вы, как и многие другие, приезжающие сюда, вскормлены жалостливым гуманитариз- 446
мом*, проповедуемым нашими европейскими филантропами**. Но вы заговорили бы по-другому, если б на вас была возложена обязанность охранять пять тысяч людей- животных, кровожадных зверей, преступных, порочных, всегда готовых бежать, убивать, сеять смуту... И заметьте, эти хищники живут вблизи девственного леса почти как свободные люди. Они не знают тюрем, камер, ячеек. — Все равно! Я еще не зачерствел... Да этого никогда и не будет. Я и не подозревал о таких жестокостях. Могу прямо сказать, что наша цивилизация применяет мерзкие меры. И вот — бессердечные индейцы, убивающие человека за двадцать пять франков! Такими методами каторжника не исправишь. Во время этого диалога индейцы продолжали тащить труп совершенно нагого человека. Все его тело было покрыто татуировкой, изображавшей картины мерзкой действительности. К такой нестираемой «живописи» каторжники почему-то питали особую любовь. Комендант приблизился, посмотрел и сказал: — Этого человека я знаю. Его прозвище — Бисквит. Это профессионал и в грабежах, и в «мокрых делах». Опасный был бандит. Во Франции за убийство двух несчастных стариков его осудили на смерть, но потом наказание смягчили. Здесь поведение Бисквита было возмутительным во всех отношениях. Десять дней тому назад он убежал из «Пристанища Неисправимых», это — ядро каторги. При побеге убил одного из стражей, славного человека, отца четверых детей, из которых один еще грудничок. Бандит накинулся на отца семейства, как дикий зверь, искалечил его, нанес двадцать пять ударов ножом в грудь. Затем взял записную книжку убитого, вырвал из нее листок и написал: «За премию в двадцать пять франков — двадцать пять ударов ножом». И подпись: «Бисквит». Вот такова история, месье. Так что, если администрация и действует иногда жестковато, вы наверняка найдете тому смягчающие причины. — Да, комендант, конечно. Однако эти индейцы, которым дано право распоряжаться жизнью бежавших, дикари, которые убивают без всякого приказа... * Гуманитаризм (гуманизм) — мировоззрение, проникнутое любовью к людям, уважением к человеческому достоинству, заботой о благе людей. ** Филантроп — благотворитель. 447
— Это глубокое заблуждение! Индеец — прекрасный охотник, который почти тотчас же находит убежавшего, пытается взять его в плен. Разгорается борьба — и берегись побежденный! Его ждет беспощадная смерть. Впрочем, сейчас узнаем, как обстояло дело. Комендант подошел к одному из краснокожих, который ждал, оперевшись на ручку весла, и спросил на местном наречии: — Скажи-ка, Атипа, кто убил белого? — Я сам, Атипа. Я его задеть стрелой. — А зачем ты стрелял? Индеец провел рукой по горлу и ответил: — Она взял моя жена и убей своей кинжал. Тогда я сама его убивать. — Вот, видели? Везде совершается насилие. Всегда жестокость, жажда убийства. Скажите по правде, вы порицаете этого индейца за то, что он отомстил за свою жену? Лично я всем моим существом за него, и я ему скажу: «Пойди, дружок Атипа, получи свою пре¬ мию». — Благодарю вас, мудрая человек. — А мы, дорогой месье, продолжим наш путь. Инженер кивнул, бросил последний взгляд на труп, подумал с минуту и сказал дрожащим от волнения голосом: — Комендант, вдова убитого стража очень несчастна? — Да, ей нанесен ужасный удар. И моральный и материальный. Конечно, администрация поддержала женщину, выдав несколько сотен франков. Потом назначат небольшую пенсию. Будет на что купить кусок хлеба. — А можно иностранцу, который не знает ее и никогда не увидит, преподнести несчастной скромное подношение? — Конечно, дорогой месье. Инженер достал из кармана бумажник, вынул оттуда купюру в пятьсот франков, отдал коменданту и добавил: — Я был бы бесконечно признателен вам, если б таким образом бедная женщина получила слабое доказательство горестной симпатии некоего анонима*. Сожалею, что не так богат. Ах, если б я смог повиноваться всем проявлениям моей жалости, которую вызывают без разбору все, * Аноним — автор письма или сочинения, скрывший свое имя; иногда то же, что инкогнито. 448
кто страдает! Охранники или каторжники, жертвы или палачи... все несчастные люди. Комендант крепко пожал руку молодому человеку и ответил с видимым волнением: — Месье, меня восхищает ваше великодушие и благородство речей. Я бы не оспаривал их, но опасаюсь будущих горестных разочарований, внушенных самими событиями. Однако от имени вдовы — спасибо! Верьте моей симпатии, только что возникшей, но от этого не менее живой и искренней. — Ах, комендант! Какая честь и радость для меня! — А теперь едем. — Куда вы нас везете? — Туда, где гаснут иллюзии*. В «Пристанище Неисправимых», в ад каторги. ГЛАВА 2 Каторжники.— Ссыльные, но не депортированные.—- Предателъства.— Еще о Короле каторги.— Герой мелодрамы.— Безоружный.— Выстрел.— Мятеж.— В «При¬ станище Неисправимых».— Отчаянная ситуация.— Вмешательство инженера и его друга.— Спасены.— Где я видел эти глаза? Ландо бодро катило по прекрасной дороге, ведущей на северо-восток, вдоль широкой реки, солоноватые воды** которой сверкали под ярким солнцем. Вскоре попался первый отряд людей в униформе*** —- рабочей блузе и широких холщовых панталонах. Головы их «украшали» шляпы из грубой соломы, полинявшие от дождя. Сами они, почерневшие и загрубевшие на солнце, с голыми черепами, небритыми лицами, были обуты в сабо**** или грубые башмаки; люди эти, печальные, молчаливые, опасные, шли под присмотром военного конвоира. У каждого преступника на спине и груди висела черная * Иллюзия — здесь: необоснованная надежда, несбыточ¬ ная мечта. ** Речь идет о реке Марони. Во время прилива вода поднимается до первого порога, Со-Эрлине, расположенного в восьмидесяти пяти километрах от устья. Эта смесь пресной и соленой воды получается солоноватой и абсолютно непригодной для питья. (Примеч. авт.) *** Униформа — здесь: форменная одежда. **** Сабо — башмаки на деревянных подошвах или выдолбленные из дерева. 18 Л. Буссенар, т. 14 449
бирка с номером, напечатанным под большими буквами А и К, разделенными изображением якоря (начальные буквы слов: администрация и каторга). В такой отвратительной одежде, с иссеченными, бледными лицами, блестящими глазами, которые видят все не глядя, белыми губами, чешуйчатыми ушами в виде ручек горшков эти отбросы человечества казались одной семьей, печальной и ужасной. От ее вида дрожь пробегала по телу. Их насчитывалось шесть десятков; люди шли двумя параллельными рядами, держа в руках кто лопату, кто заступ, а кто и нож. Инженер, взиравший на них с жадным любопытством, прошептал: — Каторжники!.. Да, комендант? — Да! Или, если вам больше нравится, ссыльные, как говорят на официальном языке. — А, понятно..,. То есть депортированные*. — Не смешивайте два понятия. Ссыльные — правонарушители, совершившие преступления общего порядка, а депортированные — люди политических преступлений. — Понятно. Восхитительные языковые тонкости! Брр!.. Эти люди — ужасны... Не могу унять дрожь, когда подумаю, что их орудия труда могут стать опасным оружием, а охранник всего один. Комендант беззаботно махнул рукой и произнес: — Не будем преувеличивать. Эти безопасны: в течение долгого времени их изнурял здешний климат, от которого многие уже зачахли. Впрочем, примерное поведение позволило перевести их в специальную категорию, где им делается некоторое послабление в ожидании условного освобождения и предоставления им участка земли. Хотите увидеть их ближе, поговорить с ними? — О нет!.. Большое спасибо! Охранник поприветствовал приезжих по-военному, ссыльные с деланным равнодушием взглянули на них, и ландо помчало путешественников дальше, зловещее видение исчезло. Инженер покачал головой и, без сомнения, пораженный огромной диспропорцией** между количеством каторжников и стражей, спросил: * Депортация — изгнание» высылка. * * Диспропорция — несоразмерность, несоответствие частей, отсутствие пропорциональности. 450
— Вы не боитесь бунта? •— Пфф! Ко всему привыкаешь. Моряки, которые пересекают океан на утлом* суденышке, в ореховой скорлупе, думают ли о кораблекрушении? — Однако если б эти люди захотели... Если бы они собрались все вместе, чтобы отвоевать свободу? — О! Нас бы разнесли в клочья и вымели отсюда, как жалкие соломинки. Но они не посмеют. И даже если б хотели, то не смогли бы. — Вы меня удивляете. — А все очень просто. Прежде всего, у них не такой образ мысли, как у нас. Большинство — неисправимые трусы. И как бы презренно ни было их существование, на сотню человек не найдется ни одного, кто осмелился бы поднять руку на охранника. Кроме того, эти деградировавшие** люди, которые, как вам кажется, должны быть объединены совершенными преступлениями и низостью существования, ненавидят друг друга, завидуют таким же, как они, и всегда готовы к предательству. За стакан водки, понюшку табаку или несколько су любой донесет администрации о малейшем заговоре. Именно в этом низком состоянии их умов и есть наша сила. — Вот это-то и поразительно. Однако случались коллективные побеги? — Да, небольшими группами. Но никогда не бывает многочисленных мятежных группировок. И наконец, закономерность, которая, возможно, вас удивит: большинство осужденных привыкают к такой жизни, как бы ужасна она ни была. Конечно, они тоскуют о потерянной свободе, хотели бы вновь ее обрести, но им недостает внутренней силы и желания по-настоящему добиваться воли. Немного покорности, рабские привычки, сильное отупение — и вот они уже укрощены, не имеют других потребностей, кроме самой малости: хижина, поле, куры, коза и табак. Таков идеал большинства. — Однако бывают побеги... — ...за которые большинство расплачивается головой из-за плохой их подготовки. Они уходят почти без провианта, без помощников на воле и умирают от голода или стрел индейцев. Многие возвращаются с повинной: исто¬ * Утлый — ненадежный, некрепкий. ** Деградировавший — опустившийся, изменившийся в сторону ухудшения, утративший ранее накопленные свойства. 451
щенные, испуганные, предпочитающие тюрьму едва забрезжившей свободе. — А эти неисправимые, которых мы сейчас увидим... — Их примерно триста пятьдесят человек. И уверяю вас — они действительно опасны. Способны на все... — Предположим, что какой-нибудь человек, наделенный сильным интеллектом и волей, богатый, имеющий помощников, средства воздействия здесь и на воле, подстрекнет осужденных к бунту, возглавит их, увлечет за собой, освободит всех разом... — Это совершенно невозможно. Во-первых, его сразу бы выдали. Да, выдали свои же, наиболее доверенные лица. Правда, есть один человек, который смог бы... может быть... Он сумел добиться необычайного влияния на своих товарищей. Они присвоили ему титул Короля каторги! — Титул из мелодрамы?* — Да! Но мелодрамы реальной, в которой никто не шутит. — Какой-нибудь негодяй, фразер** атлетического сложения и отличающийся жестокостью? — Нет! Это не примитивный, как вы полагаете, террорист, мерзкий и кровожадный. — Вы меня заинтриговали. Глядите-ка! Какие-то здания, охранники. — Это тюрьма Сен-Луи. Мы увидим ее на обратном пути. Впрочем, вам будет неинтересно: ссыльные, бездельники... — Так что же этот Король каторги? — Человек действительно на голову выше всех заключенных и, как мне кажется, из хорошей семьи. Правда, я ничего не утверждаю: администрация никогда не знала как следует своих подопечных. Его взяли и осудили под чужим именем, настоящее же так и не смогли установить. Он образован, бегло говорит на нескольких языках, молод, прекрасно подготовлен физически, велеречив***, хороший организатор... К тому же способен на все. В моральном * Мелодрама — пьеса, в которой герои отличаются необыкновенной судьбой, преувеличенными чувствами, попадают в неправдоподобные положения; действующие лица делятся обычно на добродетельных героев и злодеев, причем первые должны в конце концов обязательно восторжествовать. ** Фразер — пустослов, болтун, любящий употреблять громкие и красивые, но бессодержательные фразы. * * * Велеречивый — высокопарный, напыщенный по языку. 452
отношении — разложившийся тип, стоящий в этом плане всех каторжан, вместе взятых. — Короче, герой романа, не так ли, комендант? — Да, и я жалею, что не знаком с ним. — Так это не ваш подопечный? — Нет! Он был водворен на жительство в саму Кайенну; без сомнения не без помощи какого-то тайного влиятельного лица. За два года молодчик сумел, как я вам только что говорил, оказать неслыханное влияние на своих сотоварищей. — И как он себя ведет? — Черт возьми! Четыре месяца назад он сбежал, не оставив и следа, скрылся, улетучился. — И конечно же, о нем больше не вспоминали. Надо же, какой выискался герой борьбы за независимость, какой Спартак*, курам на смех. — Месье! Над такими людьми не смеются! Скажу вам даже, что, согласно секретным донесениям, он может скоро вернуться. Некоторые ссыльные верят в его возвращение. — Немыслимо! Вы, стало быть, наготове... Вооружены до зубов? — Лично я не ношу даже ножа в кармане. — Как? И даже обыкновенного револьвера? — Никакого оружия — ни для нападения, ни для защиты. — Но вас же могут убить? — Три раза меня пытались убить, но это издержки ремесла. Однако я не сосредоточиваюсь на страхе, выполняя свои опасные обязанности. Стараюсь быть человечным и справедливым. А в общем, будь что будет. Но хватит говорить обо мне! Вот новое здание... Исправительная тюрьма Сен-Жан. Вторая родина для пожизненно осужденных. Эти последние имеют право носить бороду и одеты в голубой холст. Вот и вся разница. Но едем дальше. Еще три километра — и через четверть часа мы окажемся у «неисправимых». Несколько минут прошли в молчании, нарушаемом лишь стуком колес. Вдруг в перегретом воздухе послышался какой-то сухой щелчок. * Спартак (?—71 до н. э.)—вождь крупнейшего восстания рабов 73 (или 74)—71 годов до н. э. в Италии. Восстание охватило почти всю страну, армия рабов составляла около 70 тысяч человек. Она была разбита, Спартак погиб в бою. Его имя символизирует мужество, отвагу, волю к борьбе и победе. 453
Комендант подскочил: — Черт возьми! Это же выстрел из револьвера. ■— Какой-то охотник преследует дичь... — Здесь, месье, не охотятся. Происходит нечто очень серьезное. Мои люди стреляют только в крайнем случае. Однако что это там за дым, густые клубы... — Может быть, несчастный случай? Мятеж? — Кто знает. Все возможно. Раздался второй, затем третий выстрел. — Стоп!—■ скомандовал комендант. Кучер натянул вожжи и остановил лошадей на всем скаку. Комендант попросил: — Месье, выйдите, пожалуйста. Инженер крайне удивился: — Не окажете ли вы нам честь и не скажете — почему? — Я предлагал прогулку в надежде, что она будет приятной. Но долг запрещает мне подвергать вас опасности. — Комендант! Умоляю! Позвольте остаться. — Еще раз говорю: опасность смертельная. — Тем более! — Спуститесь на землю. — Нет! Я отказываюсь повиноваться. И ты тоже, не правда ли, Поль? — Я ни за что не покину тебя! — горячо заверил юноша. — Однако вы взваливаете на меня ужасную ответственность. — Освобождаю вас от нее! Я жал вашу руку как гость... Мы друзья на всю жизнь, и я ни за что не покину вас в минуту опасности... Остаемся! Кучер, гони! Возница не заставил повторять. Он взмахнул кнутом, и кони стали на дыбы, а потом понеслись в ту сторону, где клубился дым. Поняв, что ему не поколебать решимости путешественников, комендант принял без дальнейших препирательств свершившийся факт и добавил: — Месье, вы — храбрые люди... И я сумею доказать вам мою признательность. Вдруг вдали послышались крики, дикие вопли, исходившие из толпы, видимо доведенной до отчаяния. — Скорее,— приказал комендант,— скорее! Дорога разделилась на три ветви, образовывавшие в основании как бы гусиную лапу. Одна ветвь шла вдоль 454
рукава реки, омывающей остров Порталь, другая направлялась прямо в лес, а третья •— к «Пристанищу Неисправимых». По ней-то и покатили экипаж разгоряченные лошади. Внезапно путникам открылось настоящее адское зрелище. Длинный ряд бараков, сараев и других построек был охвачен пламенем. Крыши, деревянные перекрытия, различные материалы, провизия,— все горело, дымилось, трещало. Стояки и брусы рухнули, перевернутые козлы валялись вверх ногами; обтесанные бревна образовывали баррикады, за которыми спряталась сотня мятежников, подлых и страшных. Напротив пылавших зданий, перпендикулярно к ним стояли другие строения; там осужденные набросились на своих стражей. Этим последним, окровавленным, в разодранной одежде, с револьверами в руках удалось отойти к уцелевшему караульному помещению и укрыться за большой печью. Но тут подошла третья группа каторжников и атаковала здание. Под ударами топоров и палок стена стала подаваться. Через несколько секунд началась схватка, настоящая бойня, но охрана отчаянно сопротивлялась. Экипаж, как молния, разрезал толпу мятежников, опрокинул наиболее разъяренных и проехал, подпрыгивая, по их распластанным телам. Охранники узнали своего начальника и дружно воскликнули: — Да здравствует комендант! Каторжники в свою очередь что было сил завопили: — Долой жандармов! Смерть шпикам! Затем бандиты кинулись на ландо, вцепились в лошадей, повисли на дверцах экипажа, ухватились за рессоры, колеса, кузов, и возок остановился. Не обращая внимания на разъяренную толпу, комендант бесстрашно крикнул громовым голосом: — По местам! Живо! — Смерть шпикам! Смерть охранникам! Тут ландо накренилось и опрокинулось, его стенки хрустнули и сломались. Комендант, инженер и их спутник остались стоять, а охранник упал. Бандиты зацепили багром его за пояс и потащили. Один из каторжников занес над ним топор... Инженер, увидев это, прыгнул навстречу опасности и так грозно закричал, что мятежники остановились. Охран¬ 455'
ники стали стрелять из револьверов. Сильным ударом ноги в живот инженер отбросил человека с топором и крикнул охранникам: — Не стрелять! Рукой, крепкой как железо, он поднял упавшего солдата и поставил его на ноги и тут же подхватил тяжелый топор. Размахнувшись им, как простой палкой, отважный гость коменданта подошел к страшной толпе и решительно потребовал: — Сложить оружие, негодяи! Сложить оружие! Или я всех перебью! Ошарашенные подобной неустрашимостью, каторжники заворчали, стали отступать назад с покорным видом. В то же время показал себя героем и приятель инженера. Готовые на все бандиты окружили коменданта и начали дергать его за одежду, толкать. Один негодяй даже схватил его за горло. Анатоль Бодю мгновенно сунул мерзавцу в глаза раздвинутые два пальца. И тот, на миг ослепленный, спотыкаясь попятился. — Смотри мне! — крикнул вдогонку юноша. Второй бандит получил страшный удар по шее ребром ладони и рванул назад. — Гляди, горло перережу! Третий взвыл от удара по берцовой кости и замер на месте. — Давай-ка ноги в руки... Четвертый стал жертвой мастерского удара по животу. — И этот готов! Пятый выплюнул два зуба, которые выскочили не без помощи каблука разъяренного гавроша*. — Ешь теперь кашу! Проклятия, стоны, крики ярости и боли, угрозы неслись со всех сторон, но у толпы, еще минуту назад сплоченной и наглой, как бы сломали хребет: на глазах она превращалась в какую-то неорганизованную массу. — Эй вы! — пронзительно закричал запугавший всех гаврош.— Отойдите от шефа! Или берегите свои морды! Предупреждение сработало. Через несколько секунд * Г аврош — герой романа французского писателя Виктора Гюго (1802—1885) «Отверженные» (1862)—обаятельный, подлинно национальный образ задорного парижского подростка, ставший выражением революционного духа французского народа, его бесстрашия и жизнерадостности. 456
коменданта освободили. Он был слегка потрепан и в разорванной одежде. Несмотря на подавляющее численное превосходство, мятежники, ворча, начали медленно отходить. Крики стали уже не такими угрожающими. Каторжники изумленно глазели друг на друга и обменивались репликами*, в то время как ярость их постепенно гасла. Комендант, сохранявший изумительное хладнокровие, сделал знак и крикнул своим: — Все ко мне! Охранники, крепко избитые и контуженые, сгруппировались вокруг коменданта, зажав в руках револьверы. А инженер тем временем, смело приблизившись к бандитам, потрясал топором и продолжал требовать: — Бросай оружие!.. Гром и молния! Бросай оружие! Анатоль, со своей стороны, призывал всех к порядку, но менее энергичным образом: — Оставьте нас в покое и п-подите прочь... Мы на вас уже нагляделись! Фактотум говорил все это, посмеиваясь, стоя очень близко от бандитов, один против всех. И вот все закончилось. Мятеж, который мог иметь ужасные последствия, постепенно захлебнулся. Сопровождаемый ворчанием недовольных, пожар сопротивления потухал, как и пламя, пожиравшее здания. Надсмотрщики столпились вокруг начальника, а он спокойно сказал своим спутникам: — Вместе со мной вы приехали в самый ад каторги и помогли из него выбраться коменданту и этим славным солдатам! От их и от своего имени я всем сердцем благодарю вас. Инженер, водрузив на нос свое задымленное пенсне, упавшее во время кутерьмы, и вновь прикрепив его к шелковому шнуру, ответил, склонившись в поклоне: — Мы сделали что могли. Это наш долг. А охранник, который так счастливо избежал топора убийцы, в восхищении посмотрел на француза. Не скрывая своей радости, он, растроганный и признательный, промолвил: — Железный человек. А про себя подумал: «Где, черт возьми, я уже видел эти глаза?» * Реплика — здесь: краткое возражение, ответ. 457
ГЛАВА 3 В виду Со-Эрмина,— Как пересекли стремнину.— Флотилия пирог.— Те, кого уже не ждали.— Как Железная Рука излечился от своего ранения.— Такари.— С глазу на глаз.— Тайны Мадьяны„ В шестидесяти километрах вверх по течению реки от Сен-Лоран-дю-Марони расположен Со-Эрмина. Это первое из скалистых заграждений, которые, мрачно спрятавшись в воде, в бесчисленном количестве выступают вплоть до самых истоков Итани. Лет двадцать назад географы и дипломаты единогласно признали, что Итани — не что иное, как верховье Марони. Мнение спорное, не подтвержденное никакими научными доказательствами. Но оно имело своим последствием то, что колонию ограничили строгими пределами и по зрелому размышлению отрезали ее в пользу Голландии. Увы! Французским полномочным представителям оказалось плевать на свои территории. Не согласимся лишний раз с этим решением и пойдем дальше. Итак, три главных притока*, которые образовали нашу большую экваториальную реку, были перерезаны несколькими водопадами, очень высокими и неприступными и пересеченными на спуске головокружительными стремнинами. Их скорость, хоть и представляющая опасность для путешественников, доставляет им наслаждение, сходное с радостью быстрой езды на автомобиле. Три индейские пироги, следовавшие одна за другой на расстоянии сотни метров и спускавшиеся вниз, приготовились преодолеть Со-Эрмину. Длинные, узкие и крепкие, они бросались в это нагромождение скал и островков, о которые разбивались волны, ворча и ярясь, пенясь и взвиваясь вверх. Это заграждение вытянулось примерно на восемь километров, и, чтобы преодолеть его, требовалась не только сила, но внимание и опыт. В первом судне сидели четыре человека. Два высоких черных лодочника, почти нагие атлеты**, и два белых пассажира: молодой человек и девушка. Лодочники работали длинными веслами, в их руках они скользили, словно были сделаны из слоновой кости. * Арауа, Итани и Тапанаони. (Примеч. авт.) ** Атлет — человек, обладающий большой физической силой. 45 3
Один из негров, обратившись к молодой женщине, громко спросил: — Будем продолжать путь... мамзель? — Да, Башелико. Гребите, мой друг. Судно уже было неумолимо захвачено течением. Внимательные, настороженные, мужчины работали веслами, называемыми на туземном наречии такари, и с первого взгляда узнавали путь, по которому им предстояло пройти среди острых скал и хлопьев пены. Пирога легко лавировала и неслась в водяной пыли под урчание водопадов. Через некоторое время показалась скала. Лодочник, сидевший впереди—-хозяин или боцман,— упер в грудь один конец такари, а другой тут же нацелил, на речной риф*. Сильный удар отозвался на корпусе лодки и груди человека. Твердый, как камень, искусный лодочник даже бровью не повел. Пирога слегка накренилась, но задний лодочник ударом своего такари выпрямил ее, и она продолжала плыть через бушующие воды, отскакивая от скалы к скале. И всякую минуту этот маневр, элегантный и опасный одновременно, возобновлялся. При мысли о неловком движении, даже простом повороте лодочников, путники вздрагивали, ибо из-за этого можно было пойти ко дну, погрузиться в смертельную пучину всем: пассажирам, лодочникам и грузу! Уже привыкнув к постоянной опасности, молодой человек и его подруга рассеянно наблюдали разлив возмущенных вод и, напрягая голоса, продолжали нежную, задушевную беседу. — Дорогая Мадьяна! Это последний этап. — Да, Поль! Дорогой Поль! После столь длительного и опасного путешествия... Сидя бок о бок на скамье посередине лодки, на уровне бушующих волн, они забывали о постоянной угрозе со сто роны реки, заходящем солнце и даже о спутниках, сражавшихся с разъяренным потоком. Молодой человек отвечал дрожащим от волнения голосом: * Риф — ряд подводных или мало выдающихся над уровнем моря (реки) скал, препятствующих судоходству. 459
— А для меня... О! Для меня это... безграничное счастье, божественная радость, которую вы подарили мне, дорогая, маленькая, добрая и преданная фея! — Одна я не могла бы спастись... Это вы отвели беду. Девушка нежно улыбнулась, вполоборота повернулась к Полю, взяла его руку в свою и под шум ворчащих и разбивающихся о скалы волн прошептала: — Настоящее вызывает в моей памяти картину прошлого, такого горестного, такого трагического, и тот страшный миг, когда я чуть было не лишилась вас. Дорогой друг! Когда я увидела, как вы падаете, истекающий кровью, там, под горящими развалинами хижины, мне показалось, что я умираю. От острой боли в сердце я потеряла сознание. Потом я услышала душераздирающие крики ваших молодых друзей. Их руки в отчаянии трясли ваше недвижимое тело. Как в тумане, я заметила, что индеец тоже в отчаянии. Да, Генипа, человек никому не сострадавший, горько плакал. Увидев всю эту жуткую картину, я содрогнулась от ужаса. Когда Мадьяна дошла до этого места в своем рассказе, голос ее пресекся, глаза увлажнились, а рука сжала руку друга. Тот прервал ее: — Забудем об этих жестоких минутах. Воспоминания о них причиняют вам боль. — Нет! Позвольте мне воскресить все события в своей памяти. Конечно, все это горестно, но так дорого моему сердцу!.. Я напрягла тогда все силы и сказала себе: «Нет, невозможно! Бандиты не убили его. Так хочется, чтобы он жил». Тело мое и душа были разбиты, но я смогла подняться! Больно сжалось сердце, когда я увидела открытую рану, откуда текла кровь. Я положила руку вам на сердце... О радость, оно еще билось! Я закричала так громко, что ваши друзья подскочили: «Он жив! Будь благословен Господь!» А потом вы знаете, что произошло... Первая, не очень ловкая помощь, оказанная нами в то время, как индеец бегал за подмогой. Платок, смоченный в воде, мы положили на рану. Импровизированные* носилки — гамак на шестах. Тревожное ожидание Генипы. Его возвращение с пирогой и отъезд печального кортежа**. О! Все это было так печально, так ужасно... * Импровизированный — сделанный без предварительной подготовки; здесь — без навыков, без нужных материалов и инструментов. ** Кортеж — торжественное шествие. 460
— А потом ваш домик, там, в Неймлессе... — Фишало и Мустик совершенно обезумели от радости, смеялись и прыгали, крича во все горло: «Хозяин жив! Да здравствует Железная Рука! Да здравствует Железная Рука!» — Вы, Мадьяна, дорогая моя возлюбленная, стали ангелом-хранителем во время ужасных дней и бесконечных ночей, когда я сражался со смертью. Ваш ясный и нежный взгляд окутывал меня лаской, и горячка, терзавшая меня, стихала, хоть разум был еще погружен во тьму... Ваша добрая рука клала целительный бальзам* на саднившую рану, а голос нашептывал слова надежды и нежности. Вам я обязан несказанной радостью жить и обожать свою спаситель- ницу! Легкий толчок прервал нежную, сладкую беседу. В то время, как молодые люди вызывали в памяти дорогие их сердцу воспоминания, пирога, великолепно управляемая двумя неграми, летела как стрела и затем, не без помощи, конечно, высших сил, тихо ткнулась носом в белый песок крошечной площадки. Это было результатом четкого расчета, который могли выполнить лишь негры племени бош и бони, несравненные лодочники Марони. Рулевой Башелико бросил на песок теперь уже ненужные весла и сказал своим почти детским голосом: — Прибыли, мамзель. — Как? Уже?—удивился Железная Рука. — Это остров Суэнти-Казаба,— добавила Мадьяна.—- Другие пироги сейчас подойдут. Островок был примерно две сотни метров в длину и пятьдесят — в ширину и выступал над водой приблизительно на два метра. Со всех сторон его окружали скалы, рифы, камни и мелкие островки, загромождавшие устье реки, ширина которой достигала здесь двух километров. Девушка сказала: — Мы проведем ночь здесь. К установленным на земле такари привяжут гамаки...** — Превосходная мысль! От реки будет веять легкой свежестью. * Бальзам — полужидкие вещества растительного происхождения или приготовляемые искусственно; обладают специфическим запаг- хом и вкусом; употребляются в технике, медицине, спиртоводочной промышленности. ** Надо сказать, что этот оригинальный способ применяется лишь там, где нет деревьев, чтобы подвесить гамак. (Примеч. авт.) 461
— А вот судно номер два! — Браво! Вторая пирога последовала примеру первой, и пока лодочники вытаскивали весла, с которых стекала вода, на бёрег проворно выпрыгнули два молодых человека. Железная Рука радостно воскликнул: — Эй, Мустик! Эй, Фишало! У вас, кажется, совсем не затекли ни руки, ни ноги! — Да, все в порядке, хозяин. Все в порядке! —доложил сияющий Мустик. — Что касается меня,— заговорил его товарищ,— то я рад, что нас больше ничто не толкает, словно пробку, и не надо дрожать все время и думать, как бы не утонуть в проклятом потоке. Воды слишком уж много. Нет, правда... Слишком много! Мустик остановил эти излияния и прокричал: — Вот настоящий мужчина из дерева, он же человек- рыба! Мой приятель Генипа! Индеец выгружался со всей семьей. Прежде всего — мадам Генипа, прекрасная индианка, откликавшаяся на имя Иола; затем два их сына: Кара и Пьето, две сильных привязанности краснокожего, они уже умели стрелять из лука и гребли так же хорошо, как отец и мать; еще славный пес Матапо; потом обезьяна (она все время возилась и что-то искала в своей шерсти) и, наконец,— птица-трубач и круп- ны§ попугай. Хозяйство у семьи тоже живописное: тюки, готовые лопнуть, кули, гамаки, горшки, кастрюли для варки маниоки, стрелы, ножи... да мало ли чего еще! Короче, Ноев ковчег* в миниатюре. Мадьяна улыбалась, ласкала детей, пожимала руку Иоле, говорила что-то сердечное лодочникам, и вскоре островок наполнился радостью и суетой, которые так редки в подобных местах. Между тем устанавливали такари. В каждой пироге обычно находится четыре этих приспособления, совершенно необходимые, чтобы преодолевать стремительные потоки. На земле мужчины крепили их по три штуки и прочно связывали верхушки. Внизу весла расставляли, так что получался треугольник с длиной стороны в четыре метра. Каждый из шестов был высотой не менее восьми * Ноев ковчег — корабль, который, по Библии, построил патриарх Ной, чтобы спасти на нем свое семейство и по паре каждого животного, от всемирного потопа. 462
метров. Догадаться нетрудно, что такари стояли очень прочно. Сооружение называлось также такари. На нужной высоте к шестам привязывали три гамака. Таким образом, появлялась спальня на свежем воздухе для трех человек, которым можно было не бояться нй сырости, идущей от земли, ни надоедливых насекомьух или рептилий. Менее чем за десять минут мужчины установили на самой высокой точке островка четыре такарц и повесили одиннадцать гамаков для всех пассажиров флотилии, больших и маленьких. Затем началось приготовление обеда, а Мадьяна и Железная Рука ушли от всех к пустынной оконечности острова. Они уселись на большом камне, под тенью дикорастущего цветущего дерева со сплетенными ветвями и листвой. Влюбленные были совершенно одни и могли наслаждаться уходящим днем. Зачарованные, восхищенные, они не отрываясь смотрели на огромную реку, которая быстро катила свои воды, несясь и ^сверкая. Повинуясь неудержимому желанию излить свои чувства, девушка с видимым сожалением оторвалась от завораживающего зрелища. Глубоко вздохнув, она повернулась к своему спутнику и шепнула тихим, ласковым голосом: — Так надо. Да, так надо. Молодой человек с нежностью посмотрел на нее и, увидев слезы в ее больших, ясных и прелестных глазах, вскрикнул, полный жалости и беспокойства: — Мадьяна! Подруга моя! Мое дитя! Как? Вы плачете? Вы страдаете? Она попыталась улыбнуться сквозь слезы и придвинулась ближе: — Да, я плачу от дорогих мне и горестных воспоминаний. — Но откуда эти печальные мысли? Ведь страшные дни уже позади, все плохое ушло. Бороться ни с кем не надо, надежды вскоре сбудутся. — Увы! Что мы можем знать? — Тогда расскажите, о чем вы печалитесь. — О да, конечно, мой дорогой, мой преданный друг. Впрочем, я захотела не без причины остановиться в этом пустынном месте, очаровательном уголке, на последнем 463
этапе нашего путешествия. Это уединение необходимо для важных признаний, которые мы должны сделать друг ДРУГУ» чего бы нам это ни стоило! Неуверенным жестом девушка вытерла глаза и, призвав на помощь всю свою волю, продолжала все более крепнущим голосом: — Простите мне эту слабость и выслушайте меня. Пришло время прервать упорное молчание, которое длится вот уже несколько месяцев. — Я не очень хорошо вас понимаю. — Сейчас поймете... Это молчание касается некоторых вещей, оставшихся для вас загадкой. И я должна рассказать о них, а вы — объяснить мне... — Нужно ли это? — Необходимо! Да, абсолютно необходимо. Прежде всего, вы не знаете, кто я, а знать обязательно надо. — Вы — Мадьяна. Существо мужественное, чистое и красивое, что, на мой взгляд, превыше всего. А я — ваш до конца дней. — Но достойна ли я вас? Следует рассказать, почему вы нашли меня в Контесте одну с моей верной кормилицей посреди ужасных авантюристов. А также, зачем бандиты похитили меня... Почему, наконец, мы покинули этот ад и отправились в Сен-Лоран, где будем завтра, а затем поедем в Кайенну, куда нужно прибыть как можно раньше. — Мадьяна! Дорогая Мадьяна! Вы вырвали меня у смерти. Я безгранично люблю вас, бесконечно восхищен и признателен... Я испытываю к вам горячее, неколебимое доверие. Храните про себя или, если хотите* откройте вашу тайну. Все, что вы сделаете, будет хорошо. — А я обязана вам свободой, жизнью и честью! Отныне вам принадлежит мое горестное прошлое, еще более туманное настоящее и будущее, в котором, надеюсь, нас ничто не разлучит. Никогда! Вот почему я не буду ничего скрывать. — Так говорите! Я выслушаю вас с вниманием и радостью.
ГЛАВА 4 Душераздирающая история.— После трагедии в Сен- Пьере.— Все время неудача.■— Почему Мадьяна оказалась в Контесте.— Открытие.— Роскошь.— Письмо.— Оправданные страхи.— Отъезд.— Счастливое путешествие.— Голландский правитель.— Арест.— Ужасная ошибка.— Катастрофа. — Как вы знаете, я родилась на Мартинике*, в старой креольской семье. Отец отслужил офицером в морской пехоте и женился на той, что дала мне жизнь. Брак, соединивший две безграничные любви и два огромных состояния. Мы были в числе самых богатых и счастливых семей, когда восьмого мая тысяча девятьсот второго года произошла ужасная катастрофа, полностью опустошившая остров. — А! Бедствие в Сен-Пьере**. Гора Пеле... — В несколько минут наше счастье рухнуло. Плантации были опустошены, люди сметены с лица земли, состояние пошло прахом, а моя мать... дорогая, святая мама погибла. Мне было девять лет. — Мадьяна! О, это невыносимо! — Мы оказались посреди ужасной разрухи. Отец обезумел от горя. Кормилица, чуть живая, держала в руках мое почти бездыханное тело. Чудом мы уцелели и выжили, видимо для того, чтобы с отчаянием в сердце оплакивать смерть любимого существа, милого и доброго. Горе чуть не убило моего отца. И если он не умер от смертельной тоски, то только благодаря горячей любви к дочери. Его привязывала к жизни мысль об отцовском долге. Папа обнял меня и, глядя в мое лицо влажными от слез глазами, сказал: «Я буду жить ради тебя, родное дитя, я восстановлю наше состояние!» И с того дня никогда не видели его ни плачущим, ни, увы, улыбающимся! Для возрождения былого счастья Мартиника не оставляла никакой надежды. Человек мужественный и решительный, * Мартиника — один из малых Антильских островов, владение Франции. 998 тысяч кв. км. Население (в 1894 году)—20 тысяч чел. Открыт в 1493 году X. Колумбом. Переходил из рук в руки колонизаторов. Окончательно принадлежит Франции с 1814 года. ** Сен-Пьер — город на острове Мартиника, основан в 1665 году, разрушен и дотла сожжен извержением вулкана Пеле в 1902 году, когда погибли все 40 тысяч человек, населявших город. 465
отец начал подумывать о нашей Гвиане, ее богатых приисках, работа на которых требовала изнурительных усилий* часто не приносивших удачи. Но иногда труд вознаграждался потрясающим успехом. Железная Рука, слушавший с бьющимся сердцем эту тяжелую исповедь, нежно прервал девушку: — Но жизнь в жестокой битве, схватка с ужасными трудностями, не знающая передышки борьба с любителями наживы,— все это конечно же безмерно огорчало вашего мужественного отца, чью энергию и бесстрашие вы унаследовали. — Да, мой друг, да. Итак, семья переехала в Гвиану, папа устроил нас в Кайенне, в лагерь Монжоли, прибежище всех несчастных, а сам уехал на золотые прииски. Мы остались одни, без средств к существованию, если не считать небольших субсидий от правительства и того, что зарабатывала мама Нене. О, несравненное, дорогое й горячо любимое создание! Вторая мать, бесконечная преданность которой стала для меня единственной поддержкой в детстве. Мы жили среди таких же несчастных, как и я, братски объединенные бедой. Годы пролетели быстро. В детстве тяжелые воспоминав ния и скорбь длятся недолго. От отца приходили письма, полные нежности. К ним всегда добавлялось немного золота, доставляемого кем-нибудь из старателей. Мне шел пятнадцатый год, и я все больше испытывала непобедимое желание увидеть папу, которого я представляла себе очень несчастным, безжалостно одиноким, снедаемым лихорадкой; все звали его Старатель-Фантом*. Я написала ему о моем большом желании увидеться и доверила свое послание одному из случайных людей. Прошло полгода, но ответа не было. Обуреваемая тревогой, я решила осуществить безумный замысел. Мы с кормилицей отправились в этот ненадежный, загадочный край, где идет борьба не на жизнь, а на смерть. Шестьсот километров пути... И в каких невыносимых условиях! Вы представляете себе, чем для нас был подъем в гору? Ведь сейчас мы покрываем за один день расстояние, которое тогда удавалось преодолеть лишь за неделю. Теперь скорые поезда перемещают нас, как перышки, и их более шестидесяти, следующих из Со-Эрмина до приисков Итани. * Фантом — призрак, привидение. 466
Мы шли пешком. Бесконечные переходы через горы, кустарники, саванну, болота, лес, под дождем и солнцем... Сквозь туман и назойливые облака мошкары мы пробирались усталые, голодные, терзаемые жаждой и лихорадкой. И наконец прибыли, лишенные всего, в Неймлесс! — О да!.. Неймлесс! Этим все сказано,— печально вставил Железная Рук а.— Во-первых, надо было жить. А где и как? — К счастью, у меня есть кое-какие способности. Я пою, поэтому с самого начала использовала свой жиденький голосок для того, чтобы как-то существовать. — У вас божественный голос! — Не будем преувеличивать. Кроме всего прочего, мама Нене — немного колдунья. Это свойственно всем старым негритянкам Мартиники. Она «врачевала» людей, то есть устраняла порчу, лечила болезни, зачаровывала змей. Еще когда я была маленькой, Нене посвятила меня в тайны своего искусства. — Она сделала из вас самую очаровательную волшебницу. — У вас прелестная манера толковать слово «колдунья». Однако солнце садится, время торопит. Я должна до наступления ночи закончить свой рассказ, хотя только начала. Мы стали работать сиделками. Лечили креольскими средствами горячечных больных* и выздоравливающих от язв желудка, за работу ничего не брали. Но нам добровольно кое-что приносили и очень мило предлагали отъявленные жулики; отказаться было просто невозможно. Их признательность сделала нас популярными и уважаемыми. Мы, сами того не ведая, стали богатыми. Трак- тирщик Джек пригласил меня в казино, положив плату звезды. Певица и заклинательница змей... Это было невероятно! Как-то меня сводили к лотку старателей, и я увидела не только золотую пыль, но и зерна дорогого металла, большие слитки. Настоящее богатство! Впрочем, у меня было куда вложить свои ценности. Отец по-прежнему работал очень далеко, вел чрезвычайно важные поиски. Я отправляла ему полученные подношения. * Горячечные больные — горячкой до начала XX века называли несколько болезней, сопровождавшихся высокой температурой и потемнением сознания. 467
В далекие края их доставляли честные до щепетильности и очень обязательные люди, мои друзья-жулики. Но тут Неймлесса достигла новость, распространившаяся с быстротой молнии. Упорство Старателя-Фантома, его сражения с судьбой увенчались наконец успехом. Мой отец открыл несказанно богатую золотую жилу. Сначала никто не поверил. Но возвратились изыскатели и принесли его золото, найденное там, на прииске «Мадьяна»! Папа прислал мне короткое, но полное радости и любви письмо. Открытие сделало его одним из самых богатых владельцев прииска всего континента. Теперь предстояло сохранить, а затем начать эксплуатировать найденное им месторождение, нанять людей, купить провизию, инструменты, оснащение... Всем этим должны были заняться изыскатели, а отцу надлежало на берегах безымянных рек радеть* о своих сокровищах и людях, работающих с ним. Спустя неделю, когда приготовления к грандиозной экспедиции шли полным ходом, вы приехали в Неймлесс. На следующий день меня похитили бандиты, а затем ценою собственной жизни вы спасли мою... — Но кто эти жалкие людишки? И как такое мерзкое преступление могло остаться безнаказанным? Ведь оно было совершено на виду у всех людей, пусть бесчестных, но испытывающих к вам уважение и безграничную преданность? — Среди этих разнородных людей, грубых, ни во что не верящих, но в массе своей неплохо работающих, есть отвратительная группа каторжников. Неисправимые, мерзкие, они — боль и беда Неймлесса, а он для них — место развлечений и безотказное убежище. — Да, именно так: эльдорадо для преступников. — Кроме того, они сколотили там хорошо организованное предприятие, агентство, где готовятся и оплачиваются побеги. Это общество под названием «Компаньоны Свободы» имеет президента, административный совет, служащих, магазины, кассу... функционирующую за счет краж и убийств. Благодаря ей каторжники Сен-Лорана находят соучастников для облегчения побега, лодочников, провизию, убежища, деньги.. Короче, все средства, чтобы завоевать и обеспечить себе свободу. — Так вот чем объясняются таинственные и, казалось бы, невозможные побеги! * Радеть — оказывать содействие, заботиться о ком-нибудь. 468
— Один из этих мерзких типов некоторое время назад разработал проект массового освобождения всех каторжников Марони. Затея масштабная, требующая тщательной подготовки и колоссальных сумм, а денег не хватало. Идея возникла как раз тогда, когда мой отец нашел мощную золотую жилу, что ошеломило весь Неймлесс. Бандиты решили завладеть огромным богатством папы, чтобы обеспечить успех своего дьявольского плана. Они задумали похитить меня, спрятать от людей и под угрозой ужасных пыток и даже моей смерти вырвать у отца миллионы, добытые титаническим трудом. — Ах, негодяи! — Этот мерзкий проект — начало операции. Меня заставили принять наркотик, чтобы в состоянии полнейшей апатии* увезти из казино. Но тут вмешались вы и спасли меня. Такова, мой друг, причина драматических событий, которые благодаря вашему мужеству и преданности Мус- тика, Фишало и Генипы так славно завершились. — Но откуда вы так хорошо обо всем осведомлены? — Я узнала все от боксера Тома Канона, которого вы так здорово и заслуженно отделали. Его, побежденного, искалеченного, обессиленного, хотели линчевать, повесить, ведь перед ним так долго трепетали. Я добилась того, чтобы палачи смилостивились, подлечила Тома как могла, особенно его разбитое плечо; признательность его была безгранична. Без колебаний он рассказал во всех подробностях о деле, которое было так важно для меня, для нас. И пока бандиты приходили в себя, я написала моему отцу письмо, подробно поведав обо всех трагических событиях. Генипа, верный мне индеец, преданный отцу телом и душой, отнес письмо и вернулся с ответом. Вот он во всей его красноречивой краткости и любви ко мне. Будьте так любезны ознакомиться с ним. И простите, что я не сообщила о нем раньше. Вы узнаете почему. Железная Рука поклонился, взял письмо и прочел вполголоса: «Дорогое мое, любимое дитя! Я узнал с горечью и возмущением о мерзкой акции, жертвой коей ты стала. Я считал, что моя дочь в безопасности среди людей из Неймлесса, завоеванных ее благородством и безмерной добротой. * Апатия — безразличие, равнодушие. 469
На самом деле, увы, все было не так, И меня не оказалось рядом, чтобы защитить свое дитя. Но, благодарение Богу, ты нашла бесстрашного и честного покровителя и молодых друзей, которые с помощью моего славного Генипы спасли твою, жизнь и честь! От всего отцовского сердца я благословляю их в ожидании того дня, когда смогу с большой радостью засвидетельствовать им бесконечную благодарность. Дитя дорогое, тебе надо немедленно бежать. Это моя настойчивая просьба, мой приказ, наконец. Как только тот, кто спас тебя и кого я люблю, как родного сына, излечится от раны, немедленно уезжайте. Я буду счастлив знать, что ты, он, Мустик и Фишало ушли оттуда, а Генипа, мой верный трио*, проводит тебя до Сен-Лорана вместе с Ломи и Башелико, неграми племени коттика. Мама Нене пусть останется в Неймлессе, чтобы охранять наши интересы и заниматься снабжением открытого мной месторождения всем необходимым. Вместе с письмом Генипа принесет тридцать килограммов золота в россыпи, что стоит приблизительно девяносто тысяч франков. Золото поместишь в банк Кайенны. Это позволит тебе жить там безбедно, даже широко. Никому не говори о моем решении и своем небольшом богатстве. Никто не должен знать, что ты покидаешь Неймлесс. Даже наши самые близкие друзья. Пойдешь как бы на обычную прогулку, но потом вели идти дальше тем, кто будет тебя сопровождать и слепо повиноваться. Только в Со-Эрмине расскажешь своему спасителю о письме и цели путешествия. Он поймет и, без сомнения, простит эту вынужденную скрытность, оправданную опасными обстоятельствами, в коих мы оказались. Я боюсь не злого умысла, а слова, внезапно слетевшего с губ в бреду или горячке, которым смогли бы воспользоваться наши враги. Из Эрмины вы отправитесь прямехонько в голландскую колонию Альбина на левом берегу Марони. Сообщите о своем прибытии верховному правителю французского представительства. У него найдете защиту и покровительство. Тогда вам нечего будет бояться. А теперь, доро¬ * Так назывались индейцы, живущие у истоков Коранлина на севере Тумук-Умака, а также индейцы Пару, на юге той же гряды. (Примеч. авт.) 470
гое дитя, до свидания. Надеюсь на твое мужество и волю, как и на достоинство человека, коему я вверяю свое сокровище. Прими самые нежные поцелуи отца, который живет только ради тебя и перенес на дочь всю свою любовь, все, что привязывает его к этой жизни, свои самые святые чувства». Когда Железная Рука заканчивал чтение письма, голос его слегка изменился, а глаза увлажнились. Он сложил бумагу, обернулся к Мадьяне и ласково сказал: — Теперь я все понимаю и благодарю вашего отца за то, что он положился на меня. Наше столь трудное, хотя и полное счастья, путешествие подходит к концу... Завтра мы будем уже в цивилизованном мире, а значит — ив полной безопасности. Как жаль, что здесь нет вашего отца, дорогого человека, который сейчас находится далеко и не может разделить с нами радость освобождения. На следующий день, едва рассвело, пироги отчалили, и лодочники воспользовались приливом, чтобы ускорить их и без того быстрый бег. Весла размеренно прорезали воду; лодки неслись вдоль левого берега под ветвями больших деревьев, а в это время туземцы исполняли несколько странную песню, как бы отбивая такт: «Бано!.. Бано!.. мои мо Едус... а... а... а» Или еще: «Коме!.. Коме!.. Коме!., ами бото бата...» Все это истово выкрикивалось. Так поют маршевые песни, под которые стучат ботинками наши служивые. Путешественники оживленно переговаривались, с трудом удерживаясь на своих местах. Прирученный попугай Генипы отвечал приглушенным клокотанием сородичам, которые парами с криком перелетали через огромную реку — Марони. Показалось селение старого друга доктора Крево — деревня Апату, затем жилища португальцев, спустя немного времени — острова Бастьен, потом еще индейские хижины в бухточке Манаука и вскоре — остров Порталь протяженностью не менее двух с половиной лье. 471
Вот открылся Г алиби д’Арумато, остров Парети и, наконец, красивые белые дома Альбины, которые соседствовали с поселением Каплер, почти напротив Сен- Лорана. И тогда поднялся открытый солнцу, со стриженой головой и голым торсом, похожий на морского бога, радостный Башелико и возвестил: — Вот мы и прибыли, мамзель. Вот те строения — это Альбина. Теперь час пополудни; шестьдесят километров пробежали за шесть часов. Пирога причалила к пристани, и пассажиры увидели устремившихся к ним солдат-негров в касках и униформе цвета хаки. Это были иноземные солдаты ее величества королевы Голландии. Они поздравляли путешественников со счастливым прибытием. Железная Рука спрыгнул на землю и протянул руку Мадьяне. В это время к ним подошел офицер-европеец и сказал: — Мадемуазель, месье, губернатор ждет вас и будет рад предложить свое гостеприимство. Мадьяну, Железную Руку, Мустика и Фишало препроводили к представителю ее величества. Тот пожал им руки и сказал с почтительностью и доброжелательством: — Здесь вы у себя дома. Пока готовился роскошный креольский завтрак, гостям принесли освежающие напитки. Железная Рука представил свою спутницу и двух молодых людей; затем в нескольких словах объяснил любезному чиновнику цель их путешествия: как можно быстрее добраться до Сен-Лорана и обеспечить себе покровительство верховного командующего. -— Прекрасно!—ответил предупредительный губернатор, уважавший чужие тайны.— Будьте так любезны изложить в подробном письме французскому правителю обстоятельства вашего дела. Один из моих подчиненных немедленно отвезет в лодке это письмо, а мы за завтраком будем ждать ответа. Так и сделали. Спустя три часа путешественники, хорошо перекусив и вытянувшись в шезлонгах*, ожидали возвращения посыльного. И вот уже подплыл большой вельбот** с развеваю¬ * Шезлонг — особый вид кресла с покатой спинкой и удлиненным сиденьем. * * Вельбот — длинная быстроходная весельная или парусная шлюпка с острым носом и кормой. 472
щимся на корме французским флагом. Шлюпку осторожно вела команда арабских ссыльных. За перекладиной сидели два надсмотрщика в форме, перед ними была закреплена большая вертикальная решетка из толстых железных прутьев. — О!—воскликнул Железная Рука.— Снова приметы тюрьмы и каторги... Для чего эта решетка? — Она защищает владельца судна от лодочников,— ответила жена губернатора.— Ведь они могут наброситься на него, убить даже, овладеть судном — и только их и видели... Такое случается. А за решеткой, с револьвером, он остается хозяином положения. Спустя пять минут тяжелое судно причалило к берегу. Один из надсмотрщиков спрыгнул на дощатый настил и направился к канцелярии, где губернатор готовил к отправке несколько дел. В это время его гости предавались прелестям сиесты*. Надсмотрщик передал губернатору письмо, тот быстро пробежал его и стал бледнее мрамора. — Не может быть!—прошептал он.— Вы знаете содержание этого письма? — Да, месье! Я предупрежден. Человек этот очень опасен. — Хорошо. Будем соответственно этому и поступать. Он позвонил в колокольчик. Прибежал сержант. Губернатор быстро отдал ему приказ, и тот поспешно вышел. Прошло две минуты. Дюжина чернокожих солдат тихо снялась с поста и приблизилась к веранде, где расположились путешественники. Раздался свисток. Солдаты набросились на Железную Руку и, прежде чем тот успел сделать какой-либо жест, скрутили его руки, ноги, лишили возможности двигаться, схватили за горло, стали душить, связывать... В мгновение ока наш герой оказался парализованным, не в силах произнести ни звука. Мадьяна в ужасе отчаянно закричала, готовая кинуться на душителей. Мустик и Фишало бросились к неграм, которые тащили за собой их друга. — Поль! — воскликнула Мадьяна, почувствовавшая, как ее охватывает безумие.— Поль, мой друг, мой жених... Оставьте его! Оставьте его! Вы совершаете преступление! Это подло... * Сиеста — полуденный отдых в жарких странах. 473
Одним прыжком она подскочила к военным, схватила за руку смущенного надсмотрщика и выкрикнула: — Я — мадемуазель де Сен-Клер! Мой дядя — генерал французской армии, отец — на приисках! А этот человек — мой жених. Заклинаю вас вернуть ему свободу. Надсмотрщик отделился от группы и холодно произнес: — Мадемуазель, я выполняю приказ и вынужден препроводить в темницу этого преступника. — Он — преступник? Ах проклятый шпик! — Добавлю, что этот человек — беглый каторжник, один из наиболее опасных. И тут охранник направился к вельботу, где извивался связанный веревками, с кляпом во рту, Железная Рука, которого солдаты притащили и кинули на пол, словно тюк. Надсмотрщик сел на скамью рядом со своим товарищем и скомандовал: — Отплываем! Вельбот отчалил от берега и поплыл, а Мадьяна, с мутным взором, потеряв голос, словно сраженная молнией, упала без чувств на руки Мустика и Фишало. ГЛАВА 5 Повсюду мятеж.— «Два в один и тот же день!» — Загадка.— У торговца Пьера Лефранка.— Два велосипедиста в глубоких сумерках.— Сигнал.— У мятежников.— Вооруженные неисправимые.— Батальон бандитов.— Дабы подготовить исход.— Возвращение.— Необычайная новость.— «Надо убить Железную Руку». В «Пристанище неисправимых», кажется, стало тихо. Благодаря вмешательству инженера и его помощника комендант и охранники находились вне опасности. Но бунт не был укрощен. Мятежные каторжники укрылись, недовольно ворча, в роще, как если бы они подчинялись таинственному знаку. Исчезли все до последнего, оставив перед догорающими развалинами главного начальника и его растерянных помощников. — В настоящее время,— сказал комендант,— нам остается только одно: вернуться как можно скорее в Сен- Лоран, поднять тревогу и принять жесткие меры. 474
Приготовили ландо. В нем устроился раненый охранник. Комендант сказал: — Домой! Прошу вас, месье,— в экипаж. ...Лагерь ссыльных гудел, как улей. Но никто не осмеливался шевельнуться. Охранники, видевшие дым, слышавшие крики и выстрелы, похватали ружья, зарядили их и заявили, что они откроют огонь при первом же движении. Эта решительность отбила охоту к мятежу. Вместе с помощником прибежал начальник лагеря. — Комендант, можете на меня положиться,— крикнул он. -— Хорошо, вы связались с Сен-Лораном? — Провода обрезаны. — Черт знает что! Но не будем терять времени... Оставляю вам моих людей, они крепкие и здоровые, а раненого я увожу. Даю вам карт-бланш!* В дорогу, и как можно скорее! В Сен-Луи мятеж еще бродил. Похоже, кто-то его разжигал, ибо невозможно было допустить, чтобы слух о первой схватке уже дошел сюда. В двух словах был отдан приказ: безжалостное наказание за попытку раздувания мятежа. И ландо, подскакивая, покатило дальше. В Сен- Лоране было все разрушено. Объявили тревогу. Офицеры, солдаты и охранники побежали к своим постам. Дым плыл к северу: без сомнения, это горел барак. Повсюду стояли ухмылявшиеся каторжники, они и не собирались шевелиться. Мятеж со скрещенными руками. Ландо остановилось у дома коменданта. Отовсюду сбегались военные, они ждали особых распоряжений. — Но что, в конце концов, происходит? — Всюду акты неповиновения, непослушания со стороны ссыльных, отказ от работы, несколько случаев грабежа и, естественно, пьянка... Кажется, в огне сахарный завод Сен-Мориса. — Живо! Надо телеграфировать во все точки и незамедлительно информировать Кайенну. — Но невозможно ничего передать, провода оборваны. Инженер отступил на шаг и взволнованно произнес: — Комендант, позвольте мне откланяться. Соблаговолите принять извинения и бесконечную признательность. Я искренне сожалею, что мой приезд сюда необъяснимо совпал со всеми этими неприятностями. * Карт-бланш — здесь: неограниченные полномочия. 475
— О, не будем об этом, мой дорогой. Дневальный отвезет вас к Пьеру Лефранку, а завтра в полдень я жду вас на завтрак. -— С моей стороны это было бы нескромно. — О нет! Все кончится. Увидите, как мы обуздаем этих господ каторжан. Однако, несмотря на оптимизм коменданта, ситуация не улучшалась. Это, конечно, не был настоящий бунт. Каторжники не прибегали к грубой расправе, и применять устрашающие меры не требовалось. Но арестанты почти не повиновались приказаниям, они сговорились и отказывались от всякой работы. Не было ни криков, ни ругательств, ни покушений. Это немое пренебрежительное и насмешливое бездействие людей, решившихся на опасный мятеж, выражалось в молчаливом нежелании работать. Комендант был в отчаянии, он не знал, что предпринять, на кого поднять руку, его помощники также зашли в тупик. Феномен* огорчительный и тревожный: поведение этих людей было необычно; бунт, конечно, подготовленный заранее, вспыхнул везде в одно и то же время, разом поднялись все отщепенцы. Комендант был вынужден выжидать и в то же время принять энергичные меры предосторожности. Время текло медленно, как будто замерло на месте. В три часа прибежал посыльный. — Комендант, пришла почта из Альбины. Голландский сержант принес письмо. — Дайте! Может, есть какие-то новости, как знать? Он прочитал, покачал головой и вскрикнул: — Нет, это невозможно! В таком случае... получается два. В один и тот же день! Но второй просто нахален... Наглость, не исключающая известной доли глупости... Кто же так вот просто бросится в пасть волку? Произнеся эти загадочные слова, комендант направился к канцелярии. Он быстро написал письмо, запечатал его, отдал посыльному и добавил: — Вооружите вельбот номер два... Да, посадите на него арабских лодочников. Вы поедете вместе с охранником Морено. И немедленно! — Да, комендант. — Вам передадут заключенного, человека очень опасного. Привезете его связанным. Главное, чтобы никто его не * Феномен — здесь: редкое, необычное, исключительное явление. 476
видел и никоим образом не общался с ним. По прибытии поместите арестанта в камеру, наденете кандалы и поставите двух часовых! Идите! Вы отвечаете за него! Охранник отдал честь и вышел. А комендант, оставшийся один, зажег сигару и сказал вполголоса: — Безумие! Однако не совпало ли появление этого негодяя с началом мятежа? Может, главный виновник — он? Надо хорошенько все обдумать, не плыть по течению, а действовать наверняка, ибо противник опасен. Как бы то ни было, я заставлю заключенного вариться в собственном соку в течение суток... Времени будет достаточно, чтобы изучить материал и допросить арестованного как следует. Пьер Лефранк был коммерсантом, торгующим всем понемногу: инструментами для старателей, свечами и писчей бумагой; хлопчатобумажными гамаками, опиумом и консервами; сушеной треской, одеждой и топленым свиным салом; кинжалами, обувью, табаком, часами, сахаром, открытками, проволокой, маниокой и тысячами других вещей, которые превратили его огромную лавку в настоящий базар. Кроме того, Лефранк поил, кормил и обеспечивал меблированными комнатами старателей, которые не любят сидеть на одном месте; охотно покупал золото, ворованное рабочими приисков. Он был бывшим каторжником, освобожденным и привязанным к постоянному месту жительства, человеком с моралью, оставлявшей желать лучшего, способный на все, в общем, дельцом не хуже и не лучше своих собратьев, чьими услугами вынуждены были пользоваться жители этих мест, ведь в этом краю каторжников, освобожденных или беглых, бывшие заключенные прибрали к рукам почти всю торговлю. В его «доме», состоявшем из трех больших корпусов: магазинов, лавки и меблированных комнат,— без конца сновали туда-сюда покупатели: искатели золота, разгуливавшие с важным видом, солдаты, исполнявшие свой долг, освобожденные ссыльные, охранники, китайцы, индусы, негры, арабы и краснокожие. Они терлись друг о друга, оказавшись в столь тесной близости, и платили, не скаредничая. Торговля Пьера Лефранка процветала и, несмотря на его сомнительное прошлое, делец пользовался значительным влиянием, благодаря своему состоянию и таин¬ 477
ственности, которой были окутаны некоторые стороны жизни коммерсанта. Пьер считался надежным депозитором, старатели доверяли ему огромные суммы. Но негласно утверждали, что он — банкир каторжников, Кроме того, одновременно шпион и администрации и осужденных. Ему якобы случалось помогать побегам и разоблачать их. Торговцу приписывали также исчезновение людей. В общем личность действительно была загадочная и опасная. Но торговец уживался странным образом с двумя противоборствующими силами: каторгой и тюремной администрацией. С наступлением темноты лавочки и магазины закрылись. Все погрузилось в тишину. Прошел час. Стояла черная ночь. На небе, отягощенном огромными темными облаками, не было ни звезды, ни светлого лучика. Маленькая, скрытая от людского глаза дверь открылась, из нее бесшумно выскользнули два человека. Они быстро прошли сзади зданий по дороге, ведущей к берегу, и достигли китайской деревни, недалеко от приисков. В тот момент, когда пришедшие появились у первой хижины, от нее отделилась тень. Послышался три раза повторенный свист, очень тихий, потонувший в плеске волн. Сигнал! Один из незнакомцев прислушался: зи, зи, зи...— так звенит гремучая змея. Затем оба приблизились к неподвижной тени. Обменялись из уст в уста несколькими словами, тихими, как дыхание... И тотчас же два таинственных человека вспрыгнули на велосипеды, прислоненные к дощатой стене хижины, и, по-прежнему невидимые, так же бесшумно отъехали. Странная вещь: они катили по той же дороге, по которой этим утром проезжал в своем ландо комендант с инженером и его приятелем. Велосипедисты пересекли бухточку Балете по единственному мосту, проехали мимо лагеря Сен-Луи, стремительно промчались в кромешной тьме, оставляя с левой стороны здание, где жили ссыльные, и через три четверти часа достигли бухты Шарвен. За время этой бешеной гонки —- четырнадцать километров в час! — они не обменялись ни единым словом. В воздухе повеяло чем-то паленым. Далекий крик обезьяны нарушил тишину и пугавшее одиночество ночи. — «Пристанище неисправимых»,— сказал вполголоса один из велосипедистов, спешиваясь. — Мы тут одни, да? 478
— Да! Но наши неподалеку. — Тогда быстро подавай сигнал, время торопит. Второй говоривший расстегнул куртку, достал из~за пазухи электрический фонарик и трижды нажал на пружину: кляк!.. кляк!.. кляк!» Луч света разрезал темноту три раза. Прошло несколько минут, послышались быстрые шаги. Приблизилась группа людей. Раздался голос, в котором прозвучал металл: — Кто здесь? — Тот, кого вы ждете... добрый товарищ братьев по труду. — Это ты, Даб? Протяни руку и сделай знак. — А ты зажги фонарь, чтобы я увидел лица товарищей. Все это говорилось на мерзком жаргоне, и человек, понявший его, нажал на пружину. Тотчас же вспыхнул пучок яркого света. Группа осветилась. Примерно двадцать человек с лицами испитыми и мертвенно-бледными, в одежде каторжан, вооруженные ружьями. Под блузами из грубого холста угадывались пояса с патронташами и бронзовыми ножнами... Слепящий свет погас, и зловещее видение растворилось в темноте. Голос продолжал: — Я узнал тебя, Андюрси, мой друг, и тех, кто пришел. Старая гвардия, верные люди... В кромешной тьме рука сжала руку, прозвучали приветствия, крики радости, дикие, мерзкие. — А! Даб! Наш дорогой Даб, которого мы уж и не надеялись увидеть! — И который принес вам свободу. Да, безграничную волю и богатство. О, если б вы знали, друзья, какой капитал! Мечта, сверкание молнии! Нечто невообразимое. Есть чем удовлетворить ваши самые ненасытные, безумные аппетиты. Ибо скоро вы все станете королями золота. Люди, привыкшие сдерживать свои эмоции, дрожали крупной дрожью. Глухой радостный рокот сопровождал слова незнакомца. — А теперь поговорим,— продолжал Даб.— Времени мало, дорога каждая минута. Сколько вас точно? — Здесь двадцать. — А всего? 479
— Триста пятьдесят неисправимых. Хороших, верных; на них ты можешь рассчитывать, как на нас. — Предателей нет? — Нет, ни одного. — Где остальные? — Возле Марони, в ожидании указаний. — Хорошо! Вы вооружены? — У нас четыреста ружей, три сотни патронов на человека, одежда, а провианта примерно на два месяца. — Прекрасно! С этим можно завоевать мир. — Это тебе, Даб, мы обязаны всем. — Но сделать надо было больше, черт возьми! Цель оправдывает средства. Я купил все это у голландских торговцев. Бриг* дал возможность подвезти оружие и тихонько выгрузить его у острова Проталь, под носом у шпиков, которые ничего не увидели. — Это была прекрасная операция! — А эти господа считают, что побеги обречены на провал из-за отсутствия соучастников и невозможности все подготовить. Так вот вам пример, об этом побеге еще будут говорить! Да, да! И операция не вчера готовилась. — Теперь понятно, почему в течение многих месяцев все настоящие ребята, наиболее проворные и энергичные, позволяли отправлять их на эту Площадку Неисправимых. — Черт! Это ясно, как дважды два! — Чтобы быть ближе к лесу. На них, я был уверен, можно положиться и организовать из неисправимых группу избранных, единственно достойных богатства и свободы. — Добрая администрация, ничего не подозревая, собрала нас со всех строек, отобрала и объединила здесь, полагая, что тем самым она нас наказывает... А ты, Даб, здорово все придумал! — И весьма похвально, что вы сами, ничего не понимая, повиновались этому приказу, который странным образом обежал все лагеря и площадки Сен-Лорана. Но хватит комплиментов—за дело! — Еще одно слово. Почему нам велели пустить красного петуха, прежде чем мы узнали, что ты вернулся? — Таков был мой план. Требовалось узнать, повинуются ли все слепо, до конца, сгруппируются ли на глазах у администрации. Я хотел также удостовериться, объеди¬ * Бриг — двухмачтовое судно с прямыми парусами. 480
нятся ли, как и вы, ребята из предместий и Сен-Луи. Но эти трусы пальцем не шевельнули. Остальное — моя тайна. Узнаете о ней в свое время, когда я возглавлю вас, чтобы отвести в страну золота и свободы. — Скажи, Даб, когда? — Дня через два. Может, немного раньше, но ни минутой позже. Сначала надо выбраться отсюда, построить плоты из бамбука и дерева-пушки, чтобы переплыть на тот берег в случае, если не удастся овладеть лодками старателей. — Плоты уже начали строить. — Хорошо! Кроме того, все должны вести себя как солдаты на войне. И главное — не пить! Абсолютно. Запрещаю прикасаться к водке, под угрозой смерти! В мое отсутствие ответственный — ты. Первому, кто напьется, всадишь пулю в лоб! — Само собой. — Кроме того, безоговорочное повиновение, понятно? Как моряки на тонущем корабле. При малейшем колебании — гопля... — Пуля в лоб... Согласны. — И главное — не трепать без толку языком. Рот — на запоре. Иначе смерть безоговорочная, неумолимая. — Можешь рассчитывать на меня, на нас. Ведь правда, ребята? — Да! На всю жизнь! — прорычали неподвижные и невидимые в сумерках каторжники. — Это цена богатства и свободы. А теперь хорошенько запомните, что я скажу, ибо ни под каким предлогом мы не должны видеться до самого отплытия. Так вот, слушайте меня внимательно! Послезавтра в одиннадцать часов вечера будет дан сигнал с северной оконечности острова Пор- таль. — Какой сигнал?—беспокойно стали перешептываться каторжники. — Вспышки электрического фонаря. Их будет девять, три раза по три с интервалом в несколько секунд. Я буду там, доплыву в пироге к вековым магнолиям*, возвышающимся на левом берегу бухты. В случае нехватки лодок на воду будут спущены все плоты. — Понятно! — А если администрация бросит против нас одну или две бригады морских пехотинцев? * Магнолия — вечнозеленое дерево с пахучими белыми цветами. 20 Л. Буссенар, т. 14 481
Даб рассмеялся: — Ну и что же! Вас не затруднит, надеюсь, выстрелить в них. Но я полагаю, что это невозможно. У администрации дел по горло в Сен-Лоране, чтобы посылать своих людей сюда. Она боится мятежа на других стройках, и у нее не так уж много солдат, а надо прежде всего заботиться о главном городе края. Впрочем, все узнаете от двух охранников: они наши и им предписано известить меня и вас обо всем. А теперь, дружище, расстанемся. Мне надо возвращаться в Сен-Лоран, чтобы глядеть в оба и все приготовить для нашего главного дела. До свиданья, друзья! — До свиданья, Даб! До скорой встречи. Руки нашли друг дружку в темноте. После крепкого пожатия Андюрси сделал несколько шагов и сказал тихим, как дыхание, голосом: — Два человека, которые сегодня утром сопровождали коменданта в момент стычки... — Тихо! Будь слеп, глух и нем, не забывай, что некоторые слова убивают, как пули. Мятежники стали бесшумно удаляться. А Даб вернулся к своему приятелю, который так и не разжал губ. Спустя три четверти часа они прибыли в китайскую деревню, оставили там велосипеды и тихо вернулись в жилище торговца, никем не замеченные. Было около часу ночи. Минут двадцать пять — тридцать прошли в полной тишине. Любители ночных прогулок, вероятно, уже улеглись спать. Все как будто успокоилось в жилище торговца, темном, как погреб. Однако под легкими шагами скрипнул паркет в коридоре. Кто-то шел, ступая босыми ногами. Вскоре чья-то рука тихонько и в определенном ритме начала постукивать в дверь. Чуть слышно звякнул хорошо смазанный замок, и дверь бесшумно отворилась. — Это ты, Пьер? — 4а* — Как дела? — Очень важные новости. — Говори быстро... я беспокоюсь. — Слушай. Человек коменданта ушел отсюда и принес мне в таверну новость, повергшую меня в дрожь. Один фраер прибыл после полудня в Альбину и поспешил написать кое-что верховному командующему. А тот тут же послал за ним корабль с солдатами, и этого типа привезли сюда скрученного и связанного, как сосиску. 482
— А потом? — Его бросили в камеру, охраняемую двумя часовыми. — Дальше. — Один полицейский прочел письмо, лежавшее на бюро коменданта, и рассказал мне его содержание. Фраер, о котором речь, пишет, что он прибыл из Контесте, куда был послан со специальной миссией министром. — Не может быть! Ты уверен? — Он добавляет даже, что он — инженер и зовут его Поль Жермон. — Гром и молния! Но это же Железная Рука! — Ах, вот оно что! Так его не убили? Надо любой ценой заткнуть ему рот. Нельзя^ чтобы он заговорил... Но как заставить его молчать? — Пусть на этот раз его убьют, и сделают это как можно быстрее. Почему недотепы промахнулись? Ведь все было так хорошо подготовлено... ГЛАВА 6 Пагубные последствия договора о выдаче преступника.— Затруднение чиновника.— У монахинь.— Комендант не хочет ничего знать.— Отчаяние.— Перед тюремными помещениями.— Приказ.— Песни и слезы.— Слышал ли он?—Миссия Мустика. Сраженная ужасным ударом, обрушившимся на нее в пик ее счастья, Мадьяна опять оказалась на краю гибели. Горе, которое обрушилось на девушку, вновь повергло ее в отчаяние. На какое-то время она даже потеряла сознание. Но друзья, молодость и сила духа помогли ей. Она пришла в себя. Все происшедшее с Полем всплыло в ее памяти, и она не смогла подавить вырвавшееся из ее уст горькое восклицание: — Поль! Боже мой! Поль! Сквозь туман, застилавший глаза, несчастная увидела Мустика и Фишало, которые смотрели на нее и плакали. — Мадемуазель! Мадемуазель, это ужасно,— рыдал мальчик.— Наш дорогой друг, такой добрый, Железная Рука! О, мы спасем его. Да, спасем! Пусть даже сами погибнем! Правда, Фишало? — Да, мадемуазель,— подхватил храбрый юноша,— я могу предложить вам свою преданность и свою жизнь. Рас¬ 483
поряжайтесь мной! Я готов на все ради того, кто нас так любил! Мадьяна сделала над собой усилие и прошептала: — Мои дорогие друзья! Верные спутники в радости и горе, спасибо! Благодарю от всего сердца за того, у кого теперь вся надежда только на вас! И так как голландский управитель попытался вставить несколько банальных утешительных слов, она сказала с достоинством: — Месье! Вы только что мерзким образом злоупотребили властью. Вы гнусно лишили человека свободы, не имея ни малейшего доказательства его вины, даже не подозревая в чем-то конкретном. — Но, мадемуазель, клянусь, я абсолютно не виноват. Между Францией и Голландией существует, увы, договор о выдаче преступников. — Однако какое это имеет отношение к нам, достойным и честным путешественникам?! — Мне доложили о присутствии на подконтрольной территории беглого каторжника... И что же вы хотите? Мой долг и обязанность — арестовать его. — Он — каторжник?.. О, какая ложь!... Вы бросаете на него свору полицейских, совершаете насилие безо всякого расследования. Без простого установления личности, которое свело бы на нет все эти мерзкие подозрения! — Международные правила непреложны. — Но ими надо пользоваться с умом! Вам придется держать ответ перед вашим правительством и Францией. Голландец, чувствуя себя не в своей тарелке, подумал, что, возможно, действовал слишком поспешно, о чем теперь пожалел. Будучи человеком честным, он испугался, что поступил не по справедливости, и, так как исправить уже ничего было нельзя, голландец попробовал хотя бы «сохранить лицо». Он ответил девушке, чей голос дрожал от гнева и горя: — Мадемуазель, выслушайте меня. Будьте уверены: я сделаю все возможное, чтобы смягчить последствия того, что мне хотелось бы рассматривать как недоразумение. Я официально приму акт вашего протеста. — И нашего, месье! — торопливо вставил Мустик. — Да, молодой человек, решено. Все трое подпишитесь под ним. Я тотчас же передам этот документ через посланника верховному командованию, а по трансатлантическому 484
кабелю* — моему правительству. Результатом этого будет, не сомневаюсь, смягчение участи арестованного, а потом он представит доказательства своей невиновности. Что касается остального, то я отдаю себя в ваше полное распоряжение. Мой дом открыт для вас, вы в нем найдете убежище и покровительство. — Месье,— холодно ответила Мадьяна,— я прошу передать наш протест. Благодарю за гостеприимство, им воспользуются семья индейца и мои чернокожие лодочники. Позвольте оплатить все расходы. А я и мои молодые друзья хотели б без промедления отправиться в Сен- Лоран. Спустя два часа девушка уже садилась на корабль. Голландский управитель сдержал слово. Он, в частности, рекомендовал Мадьяну французским властям и довел до их сведения ее протест. На данный момент этим исчерпывалось все, что можно было сделать для несчастного узника. Едва высадившись на берег, наша героиня отправилась с Фишало и Мустиком к монахиням монастыря** Сен- Поль-де-Шартр. Эти достойные женщины были в течение более полувека хранительницами колонии, на которую обрушивались, увы, самые жестокие бедствия. Именно они с полным самоотречением выполняли поистине сверхчеловеческую задачу исцеления больных. Будь то солдаты, моряки, чиновники, старатели, колонисты, путешественники, освобожденные, каторжники — обо всех без различия заботились эти ангелы милосердия***, щедро распространяя свое благочестие. Автор этих строк может говорить о них с полным знанием дела. Умирающим он был подобран сестрами монастыря Сен-Поль-де-Шартр, монахини заботливо ухаживали за ним в больнице Сен-Лоран-дю-Марони. Теперь * Трансатлантический кабель — линия связи, проложенная по дну Атлантического океана. ** Монастырь — религиозное общежитие лиц, давших обет монашества, то есть отречения от брака, всех благ мира, подчиняющихся определенному уставу и имеющих целью служение идеалам, достижимым лишь путем удаления от мира. Появились в христианстве с IV века. Делятся по религиозному признаку, а также на мужские и женские. * * * Ангел — в религиозных представлениях бестелесный дух, одаренный разумом, свободой и могуществом. Ангел милосердия — так говорят о человеке, наделенном лучшими качествами разума, доброты, готовности отдать людям все свои помыслы и силы. 485
автор счастлив адресовать им, вылечившим, выходившим и спасшим его, свои самые искренние слова памяти, выражение самого глубокого уважения и безграничной благодарности. «Добрые сестры» пользовались всеобщим обожанием. При виде девушки, чьи прекрасные черты были искажены горем, настоятельница* монастыря, питавшая к ней материнскую любовь, воскликнула: — Мадьяна! Дитя мое! Что за несчастье опечалило вас и омрачило радость, которую я почувствовала при вашем появлении? Бедная девушка бросилась в объятия монахини и прошептала: — Матушка! О, дорогая матушка! Как я страдаю! О, если б вы знали! Привыкшая в течение долгого времени быть свидетельницей самых жестоких печалей, всегда сочувствовавшая, монахиня усадила Мадьяну напротив и произнесла слова нежности, участия и надежды, а потом добавила: — Расскажите мне все. Возможно, я смогу вам помочь. И тогда, прерывая рассказ рыданиями, Мадьяна поведала ей свою горестную историю. Настоятельница монастыря внимательно выслушала и сказала: — Но, дитя мое, это просто недоразумение, все прояснится. — Матушка! Дорогая матушка! Вы так полагаете? — Конечно! У меня есть все основания считать, опираясь на рассказ моей Мадьяны, что ее жених невиновен. И надо внушить такую мысль коменданту. Я без промедления встречусь с ним и посвящу его в это дело. — Ах, как вы добры, как мне хорошо здесь, как я вам признательна, матушка... — Не будем тратить времени попусту. Надо действовать. Скоро наступит ночь... Устроитесь у меня пансионеркой. Здесь вы в полкой безопасности. Юные друзья поживут пока у Франсуа Мери, он хороший, честный человек, ручаюсь. Это старый компаньон разведчика Соннака. У него небольшая торговля. Я оказываю Франсуа кое- какие мелкие услуги, и он вас с радостью примет. Можете * Настоятель (настоятельница) — духовный наставник и административное лицо монастыря (соответственно мужского или женского). 486
безбоязненно доверить ему золото. Торговец до щепетильности честен, а сейф у него надежен. — Мадам,— смиренно проговорил Мустик,— мой друг и я от всего сердца благодарим вас. Мы хотели бы надеяться, что нам будет позволено посещать Мадьяну... — Когда захочется и столько, сколько пожелаете, дети мои. — Мы вам очень признательны за доброту, мадам, а покровительство нам особенно ценно, ибо будем делать все возможное, чтобы освободить нашего хозяина. — Правда, Фишало? — Уверен, что его выпустят из тюрьмы. — Но будьте осторожны... не наделайте глупостей. — Видите ли, мадам, там, в Контесте, мы стали полудикарями, поэтому будем осторожны, как полубелые-полуин- дейцы. С наступлением ночи друзья отправились к Франсуа Мери, который принял их, как старых знакомых. А в это время настоятельница отправилась к коменданту. Но случилась первая неудача. Он только что отбыл с пятьюдесятью морскими пехотинцами в Сен-Мэрис, чтобы участвовать в смотре. В одиннадцать часов коменданта еще не было. Настоятельница узнала тем временем, что узника держат в строгой изоляции; стражников, которые его охраняют, сейчас четверо. Мадьяна провела ужасную ночь и, совершенно выбитая из колеи усталостью и волнением, заснула только под утро. В половине восьмого утра настоятельница вновь отправилась к коменданту, тот казался чем-то озабоченным. — Пахнет мятежом,— сказал он,— и больше, чем когда бы то ни было. Угроза велика, сообщение прервано. При первых словах, касающихся Железной Руки, комендант с почтительной твердостью и непреклонностью остановил монахиню. — Сестра, извините, но я ничего не могу сказать. —' Но, месье... вы не доверяете мне, а я знавала тайны подчас ужасные. — Со всей почтительностью к вам умоляю не настаивать. — Господин комендант, я хочу уберечь вас от угрызений совести и от ошибки... Мадьяна — дочь человека, который сегодня очень богат, к тому же она — племянница 487
генерала. Скрывать правду о ее женихе — значит поступать вопреки всякому праву и разуму. Берегитесь! — Сестра! Девушка была введена в заблуждение этим мерзким бандитом. Я велел арестовать негодяя, который является душой нынешнего мятежа, и у меня есть неопровержимые доказательства. Я готов проломить ему череп, чтобы не позволить ему наладить даже малейшую связь с теми, кто на воле! — Еще раз, берегитесь! Вы катитесь в бездну, к вечным угрызениям совести. — Я выполняю свой долг, и совесть моя спокойна. А там — будь что будет! Достойная монахиня возвратилась в отчаянии домой и со всякими предосторожностями дала понять Мадьяне, что ее демарш* не увенчался успехом. Бедная девушка воскликнула: — О! Палач! Презренный палач! Пусть он будет проклят навеки! Совершенно обезумев от горя, она так быстро выбежала из дома, что ее не смогли удержать. Интуитивно Мадьяна устремилась к тюрьме. Ее топографические** познания Сен-Лорана позволили несчастной прийти туда очень быстро. Мустик и Фишало уже были там и молча бродили вокруг мрачных зданий. Часовой грубым голосом крикнул им: «Отваливайте!» Но Мустик, не ведавший сомнений, продолжал свой обход. Его звонкий голос достиг самых потаенных углов темницы: — Ладно, старина! Что случилось? Разве нельзя немного побродить, чтобы посмотреть и удовлетворить свое любопытство путешественника? Солдат вскинул ружье и пригрозил: — Убирайся! Еще один шаг, и я стреляю! Мальчик отскочил назад в тот самый миг, когда другой часовой крикнул Мадьяне: — Уходите! Мустик схватил девушку за руку и огорченно прошептал: — Делать нечего, мадемуазель! Мы пришли, чтобы дорогой хозяин смог услышать наши голоса... дать ему понять: друзья здесь и готовы его вызволить отсюда. Удалось ли нам это? Боюсь, что нет. * Демарш — действие, выступление, мероприятие (главным образом дипломатическое). * * Топографический — передающий в виде карты все особен¬ ности рельефа местности, пути сообщения, населенные пункты и т. д. 488
— Дорогой малыш! Ты прав. Это единственный способ сообщить Полю о присутствии тех, кто его любит, укрепить в нем надежду... И тут в голове девушки возникла мысль, может быть, несколько экстравагантная*, но единственно правильная в эту минуту. Она сказала: — О! Меня Поль услышит! Удерживая слезы и душившие ее рыдания, Мадьяна начала петь: Я люблю его, как безумная! Я люблю его, как никогда не любила. Я только что сказала это по-французски И повторю это по-креольски. При звуках чудесного голоса завороженные солдаты морской пехоты остолбенели. Приказ запрещал людям приближаться к тюрьме, но не запрещал петь. Мадьяна продолжала, уверенная, что эта наивная, незамысловатая песня долетит до самой дальней темницы. Я люблю тебя! Я никогда тебя не покину. Ты — свеча. А я — птица Я птица, птица... о! Жалостный стон вырвался у нее из груди и прервал пленительные наивные признания, полет звуков, звеневших, как металл, и нежных, как хрусталь. Собрав всю свою волю, Мадьяна сжала кулаки, напряглась, чтобы не упасть, и продолжала, теряя силы: Я обожгла крыло, Нежная моя любовь, Ах, как я люблю тебя, мой коко... Мой дорогой, дорогой мой!.. Девушка набрала полную грудь воздуха и победно пропела последнюю строку. Тотчас же ее стали душить рыдания, долго сдерживаемые слезы потекли из глаз. Изумленные и очарованные часовые глядели на прекрасную плачущую певунью. Их души смягчились при виде ее мук. * Экстравагантный — сумасбродный, причудливый, из ряда вон выходящий. 489
Но приказ! Неумолимый приказ. Один из солдат приблизился к несчастной, склонился к ее уху и тихо произнес: — Мадемуазель, прошу вас, уходите. Это приказ. Не настаивайте... иначе нас посадят в тюрьму. Мадьяна отрешенно проронила: — Да... спасибо! Я ухожу. Она бросила езгляд, полный отчаяния, на мрачные здания, и по ее телу пробежала дрожь. Все окна в стенах были прикрыты сверху деревянными навесами. И все же именно оттуда донеслось: — Ма... дья... на! Девушка, которая еле передвигала ноги и шла, опираясь на руки юных друзей, прошептала: — Это Поль! Будь благословен Господь... Он меня услышал. Мустик, внезапно просветлевший, воскликнул: — Железная Рука! Да, это Железная Рука! Мадемуазель, мужайтесь! Мы перевернем небо и землю, но спасем его! — Да, дорогой малыш! Мы вырвем Поля из этого ада и докажем его невиновность. Но теперь надо быстрее вернуться... мне что-то нехорошо. Когда Мадьяна пришла домой, у нее зуб на зуб не попадал, голова раскалывалась от нестерпимой боли. Обеспокоенный Мустик предупредил настоятельницу. Славная женщина поспешила прийти, осмотрела девушку и уложила ее в постель. Затем она позвала мальчика, который сгорал от нетерпения, беспокоясь о здоровье девушки. — Не тревожьтесь, дитя мое,— сказала ему монахиня.— Мадьяна все опасности. Она просто устала с дороги, а эмоциональное напряжение вызвало сильный приступ лихорадки. Отдых, хинин, уход и особенно покой быстро поставят ее на ноги. — Да, мадам, надеюсь... Она сильная и мужественная. Мы будем о ней заботиться, но кто ей даст душевный покой? Настоятельница посмотрела в светлые глаза мальчика, сверкавшие умом и решительностью, и после долгого молчания проговорила: — Дитя мое, я знаю, вы любите Мадьяну и ее жениха... — Я им предан до самой смерти! 490
— Вы показали пример смелости и находчивости, очень редкий в таком возрасте... Смущенный похвалой, Мустик покраснел, смешался и прошептал: — Я не заслуживаю этой похвалы, мадам... Но я готов сделать все, что могу, там, где жизнь так жестока и опасна. — Чудесно! Надо попытаться сделать для друзей еще бЪлыпе и лучше, если это возможно. Я доверяю вам, несмотря на вашу молодость, одну очень важную вещь. О ней до нового приказа нельзя говорить никому ни единого слова. — Мадам, я буду достоин вашего доверия. Вы увидите... — Слушайте меня. Будьте внимательны и не прерывайте. Я только что узнала, что два иностранных путешественника прибыли вчера утром с голландским кораблем. Один инженер, другой, тот, что его сопровождает, что-то вроде фактотума. Человек, который мне об этом сообщил, достойный доверия, находит, что ведут они себя как-то странно. — Интересно!—невольно вырвалось у Мустика.— Ведь наш хозяин Железная Рука — тоже инженер, а таких специалистов в нашем краю не так уж много. Но простите, мадам, я перебил вас. — Меня это так же поразило, как и вас. Я не знаю имени приезжего. Возможно, он вполне заслуживает уважения. Впрочем, комендант оказывает ему особые знаки внимания. Однако приезд в один и тот же день двух людей одинаковой профессии показался мне, как и вам, странным. Мустик подумал, покачал головой, и его разбуженное воображение стало выстраивать одну гипотезу за другой, а монахиня продолжала: — Вместо того чтобы воспользоваться гостеприимством, которое всегда предлагает почтенным гостям комендант, оба путешественника устроились у Пьера Лефранка, старого ссыльного, абсолютно порочного: в его дом вхожи разные подозрительные личности. Так вот, дорогое дитя, что вам надлежит сделать... Надо узнать имена этих двух людей, не выдавая себя ничем и не подвергаясь никакому риску. — Мадам, это можно сделать. Вот увидите. — Оставляю на ваше усмотрение выбор средств, но с обязательным соблюдением мер предосторожности. — Хорошо. 491
— Повторяю, сохраняйте крайнюю осторожность. И когда что-нибудь узнаете, приходите ко мне. До свидания, мое дитя, и да поможет вам Бог. — Спасибо, мадам. Положитесь на меня и примите заверения в искреннем к вам уважении. Сказав это, Мустик вышел, присоединился к терпеливо ждавшему его Фишало и предложил ему вернуться домой. Обычно очень разговорчивый, мальчик на этот раз был молчалив и о чем-то напряженно думал, покачивая головой. Войдя в комнату, которую он делил со своим товарищем, Мустик разжал наконец губы и сказал: — Оставайся здесь, старина. Ничего не предпринимай и жди меня, а пока — поспи. — Куда ты идешь? — Выполнять одну секретную миссию. Затем мальчуган достал револьвер, тщательно перезарядил его, положил в карман и добавил: — Иду работать на патрона. Если я задержусь на несколько дней, не волнуйся и, главное, не высовывай носа. j ГЛАВА 7 Посаженный в камеру.— Приступ ярости.— Бесполезные протесты.— Раздача.— Песня Мадьяны.— Луч надежды.— Звонок к ужину.— Молодой надзиратель.— Недомогание.— Вспышка таинственной и ужасной болезни.— Жестокие страдания.— В агонии.— По дороге в больницу. Для Железной Руки, энергичного и деятельного, ситуация была ужасной. Грубая агрессивность, несправедливое и неожиданное насилие, мерзкое предательство морально надломили его. Сраженный в то самое время, когда он был так счастлив и любим, а его самая заветная мечта вот-вот должна была исполниться, Поль особенно остро почувствовал жестокость удара, ужас падения. И еще его очень беспокоили мысли о Мадьяне. Ведь она осталась одна, без всякой поддержки, лишь на попечении двух молодых людей, в сущности детей, и ей по-прежнему угрожали ужасные опасности. Сам Железная Рука решил перетерпеть свою беду, в надежде, что скоро все прояснится и чудовищная неспра¬ 492
ведливость, лишившая его свободы, будет исправлена. Но он был в ответе за других и в первую очередь за безопасность своей подруги. А его любовь, чуткая, тревожная и ясновидящая, подсказывала ему, что впереди — новые и более суровые испытания. О! Обладать сверхчеловеческой силой и мужеством, носить в своем сердце преданность и готовность к борьбе — и быть в то же время раздавленным, связанным, скрученным, как дикое животное, не иметь возможности победить в честной борьбе... Его угнетали мерзкие подозрения жандармов* и нашептывания каторжников-лодочников, которые его приняли за одного из своих... И носилки, на которых его переправили в тюрьму, где одели в кандалы и бросили на койку. И наконец, этот мрак одиночной камеры. Поль впал в отчаяние, его охватила ярость. Он выгнулся под своими цепями, заскрипел зубами, зарычал и завыл, словно охваченный безумием. Обессиленный, с больной головой и пылающим сердцем, узник упал на жесткие доски, единственную «мебель» в камере. Он слышал размеренные шаги равнодушных ко всему часовых, которые, прохаживаясь в одну и другую сторону, тихо переговаривались между собой: — Клиент нервничает, так убивается. Теперь, кажется, успокоился... Запросто может свалиться и от лихорадки, а это черт знает чем может кончиться. Услышав слова часового, заключенный подумал: «Солдат прав! Я заболею. Надо взять себя в руки, успокоиться. Главное — терпение. Так надо. Для Мадьяны! Дорогая возлюбленная! Где ты сейчас?.. Что делаешь? Ах, как порой жестока жизнь!» Скоро ночь. Вдруг он услышал тяжелые шаги, затем короткие реплики. Пароль. Смена часовых. Раздача еды. Резко щелкнула задвижка, заскрипел запор, и с режущим слух лязганьем открылась железная дверь. Узник увидел фонарь, от его света он зажмурился. Затем в сумерках разглядел какую- то движущуюся группу... Из темноты выступило три человека: один — какой-то военный в униформе, с саблей и револьвером, а двое других — каторжники, разносящие * Жандармы — офицеры и солдаты, охраняющие общественный порядок в городах и на железных дорогах, ведущие наблюдение и сыск политических преступников, осуществляющие дознание по их делам, охраняющие их в местах заключения. 493
еду. Железная Рука узнал форму, так же были одеты те, кто приволок его сюда с голландского судна. Он крикнул, и в его словах прозвучала мольба: — Я— жертва чудовищной ошибки. Умоляю вас... Дайте мне поговорить с комендантом. Надзиратель поставил на пол миску с супом, бидон с водой, положил хлеб из отрубей и поставил тарелку, в которой было немного трески с топленым свиным салом. — Выслушайте меня!—опять взмолился Железная Рука.— Выслушайте протест невиновного... Однако надзиратель и бровью не повел, словно ничего не слышал. Он осветил фонарем стены темницы, самого узника, его кровать и вышел, не сказав ни слова, не сделав никакого знака. Снова заскрипели дверные петли, заскрежетал замок, загремел засов. Потекли долгие часы, а Железная Рука, обессиленный, задыхающийся, мокрый от пота, продолжал томиться в мрачной камере, не имея представления о времени, зная только, что каждые два часа меняются часовые. День не принес никаких изменений. Да и можно ли было назвать днем слабые лучи света, проникавшие сквозь тщательно заделанные отверстия в стенах? И снова к нему вернулась навязчивая, тревожная мысль: «Мадьяна! Что станется с ней?» Внезапно он услышал чей-то голос, грубые ругательства часовых и несмелые слова протеста: — Уходите! Затем очень явственное щелканье ружейного затвора и почти тотчас же звуки божественной мелодии, они разорвали тишину, наполнившую камеру: «Я люблю его., люблю его... люблю, как безумная...» Поль задрожал, звеня цепями. Сердце забилось, глаза увлажнились. Он нежно прошептал: — Мадьяна... Пение продолжалось, напомнив Железной Руке тот день, когда в далеком Контесте он вырвал девушку из рук бандитов и навсегда отдал ей свое сердце! В темноте камеры узник вновь увидел разъяренную толпу, смертельную схватку и Мадьяну, мужественную, прекрасную, лучезарную, парящую над драками и убийствами. Затем он, напряженно слушая, вновь представил себе их любовные, сладостные встречи наедине, горестные, но бла¬ 494
гословенные часы своей болезни, а потом долгое путешествие бок о бок под палящими лучами солнца, пленительное скольжение по реке; вспомнил, как росла и крепла их возвышенная любовь. И вот — катастрофа, и — ночь! Мадьяна продолжала петь. Эта мелодия вызывала в памяти молодого человека и борьбу, и радость, и наивные, прелестные слова признания. Креольские стишки преобразили несчастного пленника, почувствовавшего, как к нему вновь возвращаются сила, надежда, жизнь! Из уст прелестного виртуоза вырвалась последняя нота и повисла в воздухе, как нить на веретене. Пение прекратилось. Видения исчезли, все погрузилось в тишину. Однако Железная Рука понял: несмотря на приказы, камеры, кандалы, замки, возлюбленная здесь, рядом. Она помнит о нем и готовит его освобождение. Узник решил, в свою очередь, дать ей знак, что услышал. И он выкрикнул единственное слово, в котором для него сосредоточились все радости, все надежды,— ее имя: — Мадьяна! Койка показалась теперь не такой жесткой, цепи — не такими тяжелыми, камера — не такой мерзкой. Постепенно Поля охватило оцепенение, которое он не смог побороть, и, наконец, сон свалил узника. Резкий звук рожка, вибрирующий где-то вдалеке, разбудил Железную Руку. — Смотри-ка,— сказал он,— рожок! Утро на дворе? Вечер? Не знаю; впрочем, мне кажется, я спал довольно долго. Стало быть, это вечерняя трапеза морских пехотинцев. Прошло примерно четверть часа, раздался, как накануне, шум шагов. И, как вчера, дверь отворилась, показались надзиратель и два каторжника, принесшие заключенному еду. Железная Рука отметил, что это другие люди. Один из ссыльных — высокий негр со звериным лицом,— когда улыбался, открывал большие, как у акулы или каннибала, зубы. У надзирателя, в отличие от его вчерашнего коллеги, вид был скорее приветливый. — Ну что?—весело спросил он.— Не нравится тюремное рагу? Ты вчера совсем ничего не ел... Возмущенный тем, что ему тыкают, Железная Рука сжался, как пружина, и покраснел от гнева. Но сейчас было 495
не время демонстрировать свое чувство достоинства и выказывать недовольство фамильярностью*. Он спокойно ответил: — Я не тот, за кого вы меня принимаете, и еще раз протестую против насилия, которое было ко мне применено. Я не виновен! — Да, чист, как ребенок, который только что родился, и как все здесь. Кандидат на премию за добродетель, не считая академических пальмовых ветвей** и лука-порея. — У вас слишком жестокие шутки. — Менее жестокие, чем палка, которой мои коллеги охотно играют на позвоночниках наших заключенных. — Немедленно попросите коменданта выслушать меня. — Ты в одиночной камере, и я схлопотал бы неделю наказания, если б он только узнал, что мы разговаривали с тобой. Так что наберись терпения. Пей, ешь и жди своего часа. Эй вы, висельники, уберите вчерашнюю еду. Дайте месье пищу и воду, прозрачную и чистую, как его совесть. На этом разреши распрощаться и закрыть дверь. Крик... крак.. крра... крррак! — замок защелкнулся, и Железная Рука вновь погрузился в полумрак. Но теперь пленник обрел мужество. Не осталось больше ощущения удручающего одиночества и смертельной тревоги за Мадьяну. Подруга здесь, рядом, она сражается со свойственным ей мужеством за его свободу, спасение и их любовь. Луч надежды укрепил измученную душу героя. Конечно, его положение по-прежнему оставалось тяжелым. Но, может, через некоторое время зловещая ситуация прояснится и правда наконец восторжествует. Это дело нескольких дней, возможно, даже считанных часов. — Так что,— вполголоса произнес молодой человек,— последуем совету этого балагура и весельчака сторожа. Перетерпим нашу беду, поедим и попьем, дабы сохранить силы. И подождем. Железная Рука потянулся и сел на койке. Цепи зловеще звякнули, они были достаточно длинны, что позволило ему дотянуться до еды и питья. Крепко проголодавшись, он * Фамильярность — преувеличенная развязность, непринужденность, бесцеремонность. ** Шутливый намек на высшую когда-то премию за научные и литературные достижения — лавровый венок. 496
отдал должное грубой, но все-таки подкрепившей его пище. Затем узник долго пил воду, очень чистую, свежую и приятную на вкус. Основательно утолив голод и жажду, заключенный вытянулся на досках и начал мечтать. Однако он не испытал успокоения и облегчения, которые следуют обычно за принятием пищи, пусть даже самой посредственной. Напротив, Поль казался взволнованным, взвинченным, в общем — совершенно не в своей тарелке. Вскоре Железная Рука начал испытывать какие-то неприятные ощущения: судороги, подергивание, толчки крови, покалывание... Постепенно они становились все более неприятными. Затем мучительные боли перенеслись в голову, распространились на затылок. Сильно запершило в горле. Глотательные движения стали частыми и болезненными. Наконец Поля начала бить дрожь, все тело от макушки до пят сотрясалось, на нем выступил обильный пот. Так продолжалось два часа, больной чувствовал себя очень плохо. Безумная жажда высушила рот, и чем больше он пил, тем сильнее мучила жажда. И ничто не в силах было ее унять. Но молодой человек не терял мужества; он пытался взбодриться и шептал неуверенным голосом: — Вот оно что! Я становлюсь жертвой лихорадки. Мне до сего дня удавалось ускользнуть от этого зла, поражающего почти всех европейцев. Но сегодня, кажется, придется платить по счетам. Ну что ж! Хотя, по правде говоря, приступ лихорадки, свирепствующей в жарких странах,— вещь отвратительная. Однако действительно ли это лихорадка свалила несравненного атлета, одного из самых сильных людей на свете? Чем дальше, тем сильнее становились страдания. Особенно ужасна была жажда, Железная Рука никак не мог унять ее. Он уже давно израсходовал весь запас воды. Бидон опустел. И тогда, чтобы испытать ощущение свежести во рту, он начал лизать свои оковы. Несчастный! Его сотрясали ужасные конвульсии, скручивали тело и бросали изнемогающего человека на скрипящие доски, а кандалы, сталкиваясь, мрачно позвякивали. Стоны, которые он хотел, бы из гордости и чувства соб¬ 497
ственного достоинства удержать, вырвались наконец из его груди. — Боже мой! —хрипел больной.— Неужели я погибну здесь?.. Совсем один, как зверь на привязи. А Мадьяна... О, Мадьяна! Вскоре в его галлюцинирующем* мозгу начали возникать какие-то видения. Несчастный бредил, заговаривался, выл, катался, душераздирающе кричал. Так, что расовых охватывала дрожь. Зачерствевшие в общении с каторжниками, неисправимыми обманщиками и несравненными симулянтами, надзиратели и бровью не повели. Но молодые солдаты только недавно приехали из Франции. У них не было и никогда не возникнет умонастроений тюремщиков. Кроме того, они сами жестоко расплачивались за пребывание в экваториальных странах: им были знакомы недуги этих районов, поэтому солдаты оказались более склонны к сочувствию. — Нет! — закричал один из них.— Я не оставлю без помощи этого беднягу! В конце концов он — прежде всего человек. И, ей-богу, к черту приказ! Будь что будет, предупрежу своего шефа. Два поста — надзирателей и солдат морской пехоты — отстояли друг от друга примерно на сорок метров. Часовой пустился бегом к сержанту и закричал: — Заключенный умирает! Это не шутка! Вполне серьезно! Прибежал сержант, услышал звон цепей, хриплое дыхание человека и, тоже разжалобившись, согласился: — Правда! Ему худо. Надо бы отнести его в больницу... Но это дело надзирателей. Сержант поспешно пришел к другому посту и сказал шефу: — Человек в кандалах, в камере номер два, агонизирует: я слышал как он хрипит, вскакивает и стонет... это ужасно! Удостоверьтесь сами и сделайте что нужно. Дремавший на качалке надзиратель обмахивался тетрадкой с приказами. Вырванный из сладостной дремоты, он усмехнулся, пожал плечами и ответил: — Сержант, вы совсем не искушены в наших делах. Это * Галлюцинирующий — испытывающий болезненное состояние, при котором возникают образы и ощущения мнимые, но воспринимаемые как подлинные. 498
животное морочит вам голову, и небезуспешно. Он такой же больной, как мы с вами. Разыгрывает комедию и хочет, чтобы невинные люди заплатили за нее своими головами. Симулянт вовсю потешается над охраной, делая свои кульбиты* . — Что ж я, по-вашему, идиот, что ли? — Нет, но наивняк, которого водят за нос. — Пусть так! Но я не хочу отвечать за смерть человека, которого мне доверили стеречь. Я сейчас же снаряжаю своего часового и отправляю рапорт капитану. Кроме того, в тетрадь приказов я запишу часы и минуты, когда доложил об этом деле вам. Только тогда надзиратель понял, что дело серьезно. Его иронию и грубость как рукой сняло. Он встряхнулся, поднялся с качалки, взял связку ключей и, продолжая ворчать, направился к узнику. Открыв дверь настежь, тюремщик увидел, что лежащий Железная Рука весь как-то выгнулся, руки и ноги у него свело судорогой, рот перекосило, глаза вылезли из орбит, дыхание стало чуть слышным. — Так что?—спросил сержант.— Я все еще наивняк? Надзиратель выругался: — Гром и молния! Только этого мне не хватало! Эта дрянь может сдохнуть. Поднимется суматоха. А патрон отдавал его с кучей предосторожностей и предписаний. Быстро сюда носилки и двух человек, они отнесут арестанта в больницу. И еще одного, чтобы предупредить шефа. Продолжая отдавать распоряжения, надзиратель снял кандалы с заключенного и вздрогнул, увидев, что тот не шевелится. — Не может быть,— в ярости произнес он.— Грязное дело, ничего не скажешь... Эй, носилки! Кладите осторожно. Приподнимите! Смотрите, чтобы солнце не светило ему в лицо. Как вы там, готовы? — Да! — ответил сержант.— Часовые, приказываю сопровождать узника до самой больницы, а там — продолжать возле него дежурство. Предписания такие же, как и здесь. Вперед... марш! * Кульбиты — здесь: якобы нарочито нелепые движения. 499
ГЛАВА 8 Миссия Мустика.— Малыш ест за двоих, а пьет за пятерых.— Мертвецки пьяный? — Через дырку в замке.— Страшная беседа.— Креольский яд.— Рядом со смертью.— О, эти голоса!—Тот, кого убивают.— Ужас и бегство.— Спасенный змеей.— Прыжок с высоты.— В больнице. Мустик понял всю важность миссии, которую доверила ему настоятельница. Очень смышленый, несмотря на молодость, мальчик стал прикидывать, какие ему встретятся трудности и опасности. И тут же, на улице, быстро составил план действий. «Так вот! — размышлял он.— Я. здесь, так сказать, в столице каторжников, месте свиданий грабителей из Франции и колоний, для которых Неймлесс — курорт. Там, у Джека, мне приходилось посещать людей более чем подозрительных. Они приезжали для подготовки побегов, сновали туда-сюда с риском быть схваченными. Имя Пьер Лефранк часто звучало у меня в ушах, и, скорее всего, именно у него можно встретить этих таинственных мастеров побегов. Но если они узнают меня, я погиб! Так что надо избежать любой оплошности и раскрыть пошире глаза». Произнеся последние три слова, Мустик рассмеялся. Один его глаз буквально вздулся, веки опухли и стали похожи на две половинки апельсина. Видно, ночью укусил какой-то комар, один из тех москитов*, чей яд болезнен, но безопасен. — Бог мой! Смотреть придется только одним глазом, а другой... Ага! Хорошая идея... Очень простая и практичная мысль состояла в том, чтобы перевязать больное место носовым платком. На глазу будет повязка, это наполовину скроет мордашку парня и сделает его неузнаваемым. Сказано — сделано. Мустик, замаскированный таким образом, нахлобучил свою серую фетровую шляпу, слегка сдвинув ее набок, и стал похож на какого-то скандалиста. Он расстегнул куртку и, раскачиваясь, как матрос, принял вид настоящего шалопая. * Москиты — мелкие, в 3—4 мм, насекомые, являющиеся кровососами и переносчиками возбудителей различных заразных заболеваний. 500
Встретив негра, который шел небрежной походкой, покуривая толстую сигару, Мустик приблизился к нему и нагло спросил: — Не могли бы вы указать местопребывание Пьера Лефранка? — Я как раз иду туда, можешь пойти со мной... — Прекрасно! Спасибо! Плачу за выпивку. И, продолжая путь, Мустик узнал от своего приятеля, что тот — служащий на приисках Эрмина. О себе мальчишка рассказал какую-то небылицу, попытавшись сойти за молодого моряка, тайком покинувшего свой корабль. Так они дошли до торговца, уселись в большом зале, где люди разного сорта и различного цвета кожи играли, ели, пили, курили и предавались веселью. Тут были негры, мулаты, китайцы, индусы, анемичные белые с беспокойными лицами,— все виды эпидермы*, представители разных рас**, которые толкались и двигались в табачном дыму, среди запахов кухни и алкоголя. Приход друзей остался незамеченным. Негр попросил водки, излюбленного напитка черной братии, Мустик сделал то же. Расплатившись наличными, он чокнулся со своим новым товарищем. Водку они выпили одним глотком, ощутив всю приятность напитка. По телу разлилось тепло. — Повторим? — спросил Мустик. — Только сейчас за мой счет,— ответил честный негр. Заплатили, чокнулись, повторили! Наш герой начал тараторить, как попугай, и объявил, что голоден. Он знал, что когда речь идет о питье и еде, негр никогда не отказывает себе в этом удовольствии. Мустик спросил, есть ли дежурное блюдо. — Да,— ответил гарсон***,— пак с бананами и маслом. А также эймара с перцем. Пак — это крупное млекопитающее из породы грызунов, его мясо — исключительное на вкус. Эймара — рыба, * Эпидерма (эпидермис) — наружный поверхностный слой кожи позвоночных животных и человека; определяет цвет кожи. ** Р а с ы человеческие — исторически сложившиеся, занимающие значительные части земной поверхности группы людей, связанные единством происхождения, которое выражается в общих признаках строения тела. Основные группы рас: негроиды, европеоиды, монголоиды. Каждая из этих «больших» рас делится на «малые». Лишены всякого научного основания антинаучные реакционные теории о существовании «высших» и «низших» рас. *** Гарсон — официант; мальчик для посылок в гостинице. 501
такая же нежная, как форель; ее едят в этих местах под острым.приятным соусом, который вызывает большой аппетит, порождает адскую жажду и может заставить вас проглотить каймана! — Хорошо,— сказал Мустик,— давайте пак и эймару. И для начала две бутылки. Гарсон отправился на кухню и подумал, усмехнувшись: «А малыш шустрый! Если он будет продолжать в том же духе, то кончит тем, что не увидит дыры в лестнице». Предсказание вскорости сбылось. Малыш продолжал пить и есть, не соизмеряя это со своими возможностями. И вот уже он начал заговариваться. Хотел закурить, но сигара выпала из рук. Попытался подняться, но ноги подкосились, и он упал. Луч света на миг прорезал его затуманенное сознание, пропитанное парами алкоголя. Мустик расплатился за кушанье, положив две монеты по сто су в руку гарсона, и сказал ему конфиденциально* на ухо: — Знаете... я думаю, что... я слишком много съел... Чувствую... гм... гм!., меня чуть качает... На улице, кажется, ночь. Не могли бы вы выделить мне комнату... за небольшую плату. — Ну конечно! Нет ничего проще. Следуйте за мной. Главное, не шумите. — Нет проблем! А вы полагаете, что я случайно... что я... пьян? Уверяю вас, нет. Не бойтесь... Я никогда! — Хорошо! Пошли, поторопитесь. Хватит болтать! Гарсон провел юного посетителя по коридору и заставил подняться по лестнице. Затем отворил дверь. В темной комнате смутно вырисовывалась кровать. О, роскошь! Да, кровать, на которую Мустик тут же повалился с долгим вздохом. И сразу заснул как сурок. Гарсон потихоньку спустился вниз. Прошло четверть часа, и вдруг малыш, который только что казался мертвецки пьяным, бесшумно поднялся, снял ботинки и, тихонько посмеиваясь, прошептал: — Здесь! Все в порядке! Не было ничего легче! Они думают, что клиент готов, а я свеж, как черешня, и, между прочим, ничуть не пьян. Это был единственный способ заполучить комнату, не вызвав никаких подозрений. И вот я здесь... кто ищет, тот найдет. * Конфиденциально — доверительно, секретно, без огласки. 502
Он прислушался, но ничего не услышал. Мустик стал продвигаться ощупью вперед, нашел дверь, бесшумно отворил ее и очутился в коридоре. Через пол доносился шум из зала, что не помешало нашему разведчику различить какие-то звуки на другом конце коридора. Он осторожно подкрался к комнате и одним глазом заглянул в замочную скважину, отмеченную тонкой струйкой света. Два человека ужинали при свечах, прикрытых стеклом от мошкары. Один был одет в не очень свежий просторный костюм плантатора. На другом было тонкое белье и платье элегантного покроя. Беседовали не таясь, абсолютно уверенные в том, что они одни. Первый, весь какой-то расхристанный, говорил грубым голосом, как и подобает настоящему бандюге. У его компаньона голос вибрировал, в нем слышались металлические нотки. Изъяснялся этот человек вполне правильно. Первый сказал: — Ну да! Ошибки быть не может. Дело сделано. Он проглотил яд и сейчас, должно быть, подох. — Так ли это? — Что за шутки? Уверяю тебя. — Ты не знаешь, он силен, как бык, и способен сопротивляться дозе, которая убила бы двух обычных людей. — Не бойся! Ему дали туземный яд лучшего качества. Это не проходит, от него ничем не вылечишься, и притом — никаких следов... Даже самые хитроумные доктора решат, что это горячка. Впрочем, ему положили двойную дозу. — Великолепно! А кто клал? — Один хороший малый, знающий свое дело, по прозвищу Январь. Он был сперва осужден на смерть за убийство сторожа, но потом наказание заменили пожизненной каторгой. Я доверяю парню, как самому себе... — Действие яда медленное или быстрое? Не хотелось бы, чтобы человек был испепелен, как молнией. — Не бойся. — В нашем положении важно соблюсти все предосторожности и, главное, отвести от себя всякие подозрения. Его должна унести в небытие обычная болезнь с известными всем признаками, напоминающая, например, приступ злокачественной или перемежающейся лихорадки. Ты хорошо меня понял, не так ли? Ибо малейшее подозрение об отравлении привело бы к ужасным последствиям... 503
— Да, конечно! Однако я не вижу... — Ты идиот! Сам подумай, у кого еще может возникнуть желание убрать его? Ведь именно нам доставил смертельные неудобства его приезд. Мустик с дрожью слушал загадочные и полные ужасного смысла слова. Холодный пот струился по телу мальчика; сердце сильно билось, глаза затуманились, руки дрожали, он со страхом думал: «Какие мерзавцы! Кто этот несчастный, которого они выбрали своей жертвой и так подло убили с помощью яда? Ох, каторга... каторга!» Говоривший продолжал с жуткой невозмутимостью: — Итак, дело, которое было желанным, заранее предусмотренным, подготовленным, сделано; пора извлечь из него выгоду для нашей безопасности. Еще сутки — и мы спасены. — И мы, и другие тоже... А там — путешествие в страну свободы! Продолжая подглядывать в замочную скважину, Мустик вдруг подумал: «А эти голоса мне знакомы! Гляньте- ка... Нет, возможно! Уж не грежу ли я? Если бы за обедом я не опрокидывал еду под стол и не выплескивал в жилет всю водку и вино, можно было бы подумать, что алкоголь лишил меня разума. О, этот голос, который звенит, как металлические тарелки. А тот другой — грубый, бандитский... Подобных больше нет. Да простит меня Бог! Но мне кажется, что я снова там, в казино «Два Уха»! Нет! Нет! Ошибки быть не может! Это они. Однако я не узнаю самих людей, хотя вижу их, как при солнце... Тот же возраст^ Те же обороты речи, но лица другие. Хотя глаза... Однако о ком же они говорят? Кто тот человек, которого они отравили?» Все эти мысли пронеслись, словно молния, в мозгу мальчика. Его волнение еще больше усилилось. Заговорщики продолжали болтать, но уже не так громко. До Мустика доносились теперь лишь обрывки фраз. Услышал он, вероятно, вещи еще более страшные, так как ужас бедного ребенка был настолько велик, что дело могло кончиться обмороком. Человек с пропитым голосом вдруг сказал: — Хватит трепаться. Уже десять часов. Мне нужно одеться и пойти к нашей группе. Мы готовим налет на суда. — Встреча в одиннадцать часов. Если только не будет сигнала об отмене приказа. 504
— Хорошо. — Я ухожу. Пойду встречусь с нашими людьми, надо удостовериться, что тот тип мертв. Ему не сладко пришлось сегодня утром, этому так называемому Железной Руке. Услышав знакомое имя, мальчик побледнел, ему почудилось, будто лезвие кинжала вонзилось в грудь и повернулось в сердце. Конечно, из уст малыша вырвался бы крик, если б его на некоторое время не лишила сил душевная боль. Горло словно сжали тиски, он не смог произнести ни единого звука. Мучила жестокая мысль: «Железная Рука... Человек, отравленный этими мерзавцами,— Железная Рука!» Мустик сделал глубокий вдох, закусил до крови губу, чтобы не разрыдаться, и напряг всю волю, дабы не выдать своего присутствия. Внезапно в его мозгу блеснул свет. Эти голоса! Эти убийцы! Сомнений больше нет! Он узнал их! Истина предстала ребенку во всей своей жути. Необходимо было бежать, бить тревогу и сделать невозможное, чтобы спасти Железную Руку. Однако фальшивый плантатор продолжал уверять своего компаньона в смертельном исходе от применения яда. — Слушай,— сказал он,— еще раз говорю, не сомневайся. Это, кажется, корень пассифлоры...* дьявольский раствор без цвета, запаха и вкуса. Если его глотнешь — непременно сдохнешь. Благодаря ему негры отправляют в бамбук** тех, от кого хотят избавиться. Второй бандит поднялся, собираясь уходить: — Возможно. Но я хочу быть уверенным! Так как есть мертвецы, которых надо убивать несколько раз. Нужны доказательства! Мустик узнал все, что ему было необходимо. Он побежал, но, поспешив, задел дверь, и она скрипнула. — Гром и молния! Тут кто-то есть. Нас подслушивали. Бандиты кинулись к выходу, выскочили в коридор. А Мустик уже затаился в своей комнате, как крот в норе. * Пассифлора (кавалерник)—вид вьющихся тропических трав или кустарников. ** Здесь употреблено креольское выражение, обозначающее кладбище на Антильских островах и в Гвиане. Эти места успокоения окружены гигантскими бамбуками, образующими непреодолимые изгороди. (Примеч. авт.) 505
Головорезы стали шарить по всем углам, но чудесный случай заставил их остановиться. Что-то тяжелое, рыхлое и холодное шлепнулось им на головы. Гибкие цепи обвились вокруг шей и плеч мужчин. Они закричали от удивления и ужаса. Каким бы закоренелым преступником, какой бы Знаменитостью ты ни был, но когда на тебя неожиданно падает рептилия, сердце сжимается и по коже пробегают мурашки. Внезапно свалившаяся на них змея была одним из тех обычных пресмыкающихся, которые безжалостно истребляют червей и охотно посещают чердаки помещений. Рептилия преодолела дранку, проползла между стропилами, преследуя какого-то грызуна, и наткнулась в нужный момент на двух бандитов. — Какие мы глупцы! — закричал один из заговорщиков, в то время как змея быстро удирала.— Это же всего- навсего охотник за крысами! Быстро пройдя по коридору и увидев, что дверь в комнату Мустика настежь открыта, а комната пуста, бандиты наткнулись на пару башмаков, которые их владелец не успел надеть. Они ощупали кровать. — Гром и молния! Еще теплая. — Черт! Это какой-то пьянчуга, который выпивал здесь. — Надо узнать, кто это... И немедленно! Пока его искали, Мустик убежал уже довольно далеко. Мальчик быстро принял решение, проявив сметку, энергию и проворство, очень редкие в таком возрасте. Деревянные дома в Сен-Лоране были построены на европейский лад, но с окнами без стекол. Да и к чему они тут, где слишком жарко и все время не хватает воздуха. Наш малыш, не теряя присутствия духа, отступил 6 комнату, пятясь назад, и зацепился за такую раму, без стекол. Затем, схватившись за перекладину в окне, он повис на руках и прыгнул на землю. Легкий и ловкий, как кошка, Мустик мягко упал на ноги, вскочил и пустился наутек. Плохо зная городок, он блуждал в потемках, кружил, возвращался на старое место, снова принимался куда-то бежать и в конце концов, запыхавшийся, уставший, очутился перед больницей. Мальчик стал изо всех сил названивать. Дверь отворилась. Он влетел во двор. 506
Санитар хотел остановить пришельца. Мустик пронесся как стрела и закричал: —- Госпожа настоятельница! Я хочу видеть госпожу настоятельницу... она ждет меня! ГЛАВА 9 Вокруг умирающего.— Бесплодные заботы! — Му- стык налетел как гроза.— Яд.— Луч надежды.— У коменданта.— Придут ли они? — Они идут! — Мустика обвиняют.— Неопровержимые доказательства.— Признание! — Король каторги.— Отступление.— П ротиво- ядие. Солнце постепенно исчезало за большими деревьями, которые насколько хватает глаз обрамляют Марони. Легкий ветерок, поднявшийся во время прилива, освежил это пекло. Есть в природе такие благодатные минуты, когда все как будто возвращается к жизни после изнурительной дневной экваториальной жары, всегда неумолимой и невыносимой. В просторном дворе больницы, под большими манговыми деревьями с густой, прекрасного зеленого цвета листвой, со светло-бронзовыми плодами, выздоравливающие с наслаждением подставляли лица освежающему ветру. Попугаи летали как сумасшедшие и без умолку тараторили; прирученный тукан приветствовал их на лету своим странным криком, похожим на звук плохо смазанного шкква*. В дверях птичьего двора толстый трубач* * в сопровождении целого выводка птенцов оглушительно гудел, прыгал и бегал, как собака пастуха, чтобы собрать все свое непокорное и любопытное семейство. Санитар Каддур, старый ссыльный араб, немного не в своем уме, размахивал руками, чтобы помочь трубачу, хрипло выкрикивал, обращаясь к цыплятам, какие-то слова на своем языке. Вытянувшись на шезлонгах, очень худые и бледные * Шкив — колесо на валу или оси, служащее для передачи движения от одного вала к другому посредством ремня или каната. ** Трубачи (агами) — журавлеобразные птицы в тропических лесах Южной Америки. Длина до 50 см. Кричат громко и звонко (отсюда название). 507
пациенты, которых ничто обычно не развлекало, смотрели на беготню араба и смеялись, как большие дети. Мадьяна лежала, облокотившись на подушку, возле широко открытого окна. Она словно пробудилась ото сна после трепавшей ее лихорадки. К ней медленно возвращалась память. Внезапно на смену едва успокоившейся физической боли пришла мука душевная, еще более жестокая. — Железная Рука! Поль! О, мой дорогой Поль! В этот миг соседняя дверь широко распахнулась. Два человека несли носилки, рядом с ними шли четыре солдата, примкнув штыки; шествие замыкал надзиратель. На носилках лежал больной, одетый в гражданские одежды, недвижимый, очень бледный, с закрытыми глазами. Он, кажется, был в агонии. Мадьяна, увидев мрачный кортеж, тотчас же узнала умирающего и страшно закричала: — Он! Это он! Поль! Ах, Боже мой... Словно обезумев, она выбежала из своей комнаты и столкнулась с настоятельницей, которая попыталась остановить ее. — Мадьяна, дитя мое, вернитесь... — Матушка! Он умирает! Это его несут... умоляю вас... я должна его видеть. — Правила предписывают... формально... — О, нарушьте их ради меня. Дорогая матушка! Поль — мой жених. Он в агонии. Жестокое предписание здесь ни к чему. И потом, с вами... — Хорошо! Будь по-твоему! Я пойду туда, в специально отведенное помещение. Чтобы устроить вашего дорогого больного, понадобится десять минут. И вернусь за вами. Успокойтесь. Я все возьму на себя. Не слушая слов взволнованной благодарности, расточаемых девушкой, славная женщина поспешно удалилась. Вернулась она через четверть часа. Мадьяна с глазами, полными слез, стояла на коленях перед иконой, вложив в молитву весь пыл своей наболевшей души. — Пойдемте, дитя мое! — просто сказала монахиня. Они прошли коридорами, пересекли двор и приблизились к отдельно стоящему зданию. Перед открытой дверью несли караульную службу двое часовых; увидев настоятельницу, они вытянулись и замерли. Женщины вошли в большую комнату, где окна были защищены решеткой. Мадьяна, двигавшаяся как во сне, увидела на кровати 508
умирающего больного... Над ним склонились с одной стороны врач с тремя нашивками*, с другой — санитар. Настоятельница властно сказала девушке: — Сядьте здесь! И ни слова, ни вскрика, ни жеста... Так надо! Для вас, а особенно для него. Иначе вам придется уйти. Затем она добавила: — Доктор, моя молодая подруга Мадьяна де Сен- Клер — невеста этого несчастного. Я не смогла быть настолько жестокой, чтобы лишить девушку возможности увидеться с суженым. Буду вам очень обязана, если позволите ей остаться. Врач почтительно поклонился и ответил: — Мадам, я всегда рад исполнить любую вашу просьбу. — Благодарю, доктор! Что вы думаете об этой странной и внезапной болезни? — Я еще ничего не знаю. Температура низкая, конечности холодные, пульс слабый, но непрерывный... Все тело сковано, но рефлексы** сохранились. В общем симптомы, обескураживающие после первого осмотра, конечно, беглого и поверхностного. Я велел сделать инъекцию кофеина и буду продолжать наблюдение. — Это очень опасно, доктор? — Да, мадам, очень! Любой другой уже умер бы. Но этот больной обладает сверхчеловеческой выносливостью. Мадьяна в ужасе слушала врача, предчувствуя близкую катастрофу. И все же, несмотря на мрачный хаос*** мыслей, которые теснились в мозгу девушки, в конце разговора все-таки появилась слабая надежда. Ее жених не умер. Необычайная выносливость спасла его. Невеста еще раз отведет беду от друга, теперь с помощью науки. Мадьяна уцепилась за эту надежду, немного приободрившись. Она обещала молчать и, верная данному слову, не проронила ни звука, обратив к врачу взгляд, полный горячей мольбы, который как бы говорил: «Верните ему жизнь!» Тут она заметила санитара. Вид у него был недобрый: рот перекошен в злобной усмешке, глаза беспокойно * Нашивки (на плечах, на рукавах) служат воинскими знаками отличия во многих армиях мира-. ** Рефлексы — ответные реакции организма на те или иные раздражители, передающиеся через нервную систему. *** Хаос — здесь: полный беспорядок, неразбериха. 509
бегают, иногда с любопытством останавливаются на больном... Девушка почувствовала к каторжнику инстинктивное отвращение, смешанное с чувством страха перед этой зловещей личностью. Мадьяна сделала знак настоятельнице, отошла с ней в сторону и тихим, как дыхание, голосом сказала: — Матушка! Вы столько сделали для меня... окажите еще одну милость. — Говорите, дитя мое. — Меня приводит в ужас этот санитар. Именем вашей дружбы ко мне и моей почтительности к вам умоляю: удалите его. Позвольте мне заменить санитара и не покидать больше жениха, быть ему преданным и внимательным стражем. — Но у вас горячка. — Она уже как будто прошла. Я сильна и полна бодрости, как никогда. — Хорошо, будь по-вашему! Вы заставляете меня, дитя мое, делать все, что ни потребуете. Когда доктор уйдет, я отошлю санитара. Вскрик врача прервал беседу. Больной сделал легкое движение. Взгляд его оживился, губы что-то прошептали. Доктор наклонился, приблизил ухо к его рту и услышал слово, от которого он подпрыгнул: — Яд! — Яд? Это проясняет ситуацию. Обессиленный минутным напряжением, Железная Рука снова стал неподвижным умирающим. — Быстро,— приказал врач,— быстро! Рвотного... желудочную трубку... теплой воды. — В чем дело, доктор?—спросила монахиня, когда санитар отправился искать требуемое. — Больной сказал, что он отравлен. Надо, чтобы его вырвало. Нужно очистить и промыть желудок, выяснить природу токсического* вещества. После своего недолгого возвращения к жизни Железная Рука опять стал пугающе недвижим. Казалось, он ничего не видел и не:слышал. Дыхание было едва уловимо, хотя пульс все время прослушивался. Мадьяна сидела совершенно разбитая. Слезы жгли глаза, рыдания подступали к горлу и душили ее; она смотрела на Поля, беспомощная и отчаявшаяся. * Токсический — ядовитый. 510
Вернулся санитар с желудочной трубкой и медикаментами. Монахиня и доктор выбивались из сил, чтобы отнять больного у смерти. Тягостно текло время. Лекарство сделало свое дело. Операция, произведенная над больным, удалась. Но он не испытал облегчения. Врач качал головой и думал: «Яд уже проник в организм. Во что бы то ни стало нужно вернуть силы этому несчастному, его жизнь держится буквально на волоске». Медик приказал сделать еще одну инъекцию и произнес: — Необходимо отправить в аптеку продукты выделения, пусть сделают общий анализ. Мадам, я все время в больнице и буду наведываться к нему. В случае острой необходимости не откажите в любезности поставить меня в известность. А мадемуазель де Сен-Клер лучше, чем кто бы то ни было/станет ухаживать за пострадавшим, со всем старанием и преданностью, в которых он так нуждается. Она будет лучшая из сиделок. — Ах доктор, вы предупредили мое самое большое желание,— сказала настоятельница. Мадьяна, услышав эти утешительные слова, встала, схватила руку врача и сказала ему с горячей признательностью: — Спасибо за вашу человечность и великодушие. От всего сердца благодарю вас! Давно уже наступила ночь. Несмотря на все усилия доктора, который пытался сотворить чудо воскрешения, Железная Рука находился по-прежнему в тяжелом состоянии. Пульс прослушивался, правда, слабый, но ровный. В половине одиннадцатого пришла неутомимая монахиня. Едва она вымолвила слово, как влетел старый араб Калдур и выкрикнул: — Мадам настоятельница, извините! Какой-то молодой человек хочет говорить с вами... Отталкивает санитара, теснит часового, шумит... — Где он? Ты привел его? В то же время в коридоре раздался пронзительный, протестующий голос. Монахиня открыла дверь и увидела Мустика, который отбивался от угрожавшей ему пары штыков. — Мустик! Ты! Дитя мое. Как тебе удалось?.. 511
— Ах, мадам... неслыханные вещи, ужасные. Если б вы только знали! Женщина ввела мальчика в комнату, тот увидел Железную Руку и Мадьяну. Кинулся к девушке, которая обняла его и сказала, показывая на больного: — Смотри, что они с ним сделали! — Да, мадемуазель. Я знаю. О, бандиты! Они отравили его... знаете чем? — Увы! Нет. — А я знаю. Хорошо запомнил название отвратительного зелья... Это ядовитый корень пассифлоры. Девушка вскрикнула, и в ее крике смешались ужас, удивление и, быть может, надежда: — Ты уверен? — Да, мадемуазель! И я знаю также, что рассчитывать на выздоровление не приходится... — Если удастся его все-таки спасти, это тебе он будет обязан жизнью. Матушка, мне надо на пять минут сбегать к себе в комнату. Вы позволите?.. — Идите, дитя мое. Когда они остались одни, Мустик спросил: — Мадам, могу ли я с вами побеседовать? — Да, дорогой друг, и сейчас же. Мальчик говорил долго. Вещи, о которых он рассказывал, были настолько страшны, что, несмотря на свое обычное хладнокровие, монахиня ужаснулась. Она шептала, глядя попеременно то на мальчика, то на больного: — Возможно ли это? О, Господи! Тут вернулась Мадьяна, в руке она держала маленький флакон, до половины заполненный коричневой жидкостью, в которой плавали черные зерна. — Дорогое дитя,— сказала настоятельница,— я должна покинуть вас. Я ухожу с Мустиком по очень важному для вас делу. Нас не будет часа два. Больше пока ничего не могу вам сказать. Минуты сейчас равны часам. Никто, кроме вас и доктора, не должны приближаться к больному. До свидания, моя девочка. Будьте мужественны и не теряйте надежды. — А я, дорогая матушка, попробую сделать невозможное и дам смерти последний бой. Спустя пять минут настоятельница и Мустик покинули больницу, их сопровождал надзиратель, несший фонарь. Вскоре они прибыли в особняк коменданта и остановились 512
в большом холле, заставленном удобными креольскими табуретками. Дневальный поднялся, поприветствовав вошедших. — Будьте любезны, прошу вас, скажите месье коменданту, что я желаю немедленно говорить с ним по чрезвычайно важному делу, не терпящему отлагательств. Комендант еще не ложился, он работал в своем кабинете. Чиновник! Ночью! Работает для государства! Чудеса! Это уж слишком! Однако критическая обстановка в крае требовала того. Настоятельница вошла. Прошло несколько минут, и дневальный отправился за Мусти- ком... Состоялась беседа, быстрая, таинственная и решившая дело. Охранники полетели пулей, а настоятельница, комендант и Мустик остались ждать в холле. Мустик, красный как рак, сиял; здоровый глаз блестел, а повязка по-прежнему пересекала лоб. Комендант, несмотря на свое обычное хладнокровие, казался удрученным. Все трое хранили молчание. Оно длилось бесконечно! Наконец, не выдержав, комендант прошептал: — Они не придут! Следовательно, это страшное сообщение, ставящее меня в ужасное положение... Прошло еще несколько минут. Послышались скорые шаги. — Нет, они все-таки будут здесь,— оживился комендант со вздохом облегчения. — Они идут! Вот они! Победа! И их взору предстали двое прилично одетых мужчин, в сопровождении надзирателя, объявившего: — Месье Поль Жермон... Месье Анатоль Бодю. Чувствуя себя превосходно и непринужденно, инженер почтительно поклонился коменданту. Поприветствовав таким образом высокое начальство, он сказал: — Мы с большим удовольствием прибыли по вашему любезному приглашению. Прошу вас соблаговолить сказать, чем мы можем быть полезны? — Дорогой месье, это дело одновременно и очень простое, и очень сложное... Даже и не знаю, как к нему приступить. Мустик, до сих пор сидевший в кресле-качалке, вдруг выпрыгнул из него, словно черт из коробочки. И хотя его никто не приглашал к разговору, внезапно прервал беседу и выкрикнул звенящим голосом: 21 Л. Буссенар, т. 14 513
— Хватит историй и лжи, долой маски! Я узнал этих негодяев и заявляю об этом со всей ответственностью! Только тот, кто был брюнетом, стал рыжим, а второй, почти мулатского вида, на самом деле — рыжий. Ошибки быть не может: у него те же свиные глазки и тот же тик*. И другой тоже, с его голосом и задымленным пенсне, не обманет меня. Я пятьдесят раз подходил к ним в кафе в Неймлессе у бармена Джека. Месье комендант, мадам настоятельница. Смуглолицый — это Маль-Крепи, а другой—Король каторги! Мустик сорвал повязку, свет упал на его лицо, и он добавил: — Вы, конечно, узнали меня, боя Мустика, друга Железной Руки, настоящего Поля Жермона, инженера, которого вы здесь отравили, выкрав сперва у него документы, чтобы выдавать себя за него... С великолепным хладнокровием, ничуть не оробев от этого ужасного обвинения, инженер расхохотался и сказал странно спокойным голосом: — Комендант, у этого молодого человека скорее всего — солнечный удар. Он бредит. Но поскольку его безумные речи просто абсурдны**, чтобы не сказать — оскорбительны, я прошу вас... Тогда надзиратель, до сих пор хранивший молчание, прервал его: — Хватит! Я тоже узнал вас. Ваш голос из тех, что не забываются. Как и взгляд, который скрестился с моим там, в бухте Шарвен, когда упало ваше пенсне. Я был надзирателем в тюрьме Кайенны. Инженер весело рассмеялся и сказал: — Я, стало быть, так неприятно похож на какого-то негодяя... — Да, похожи во всем, вплоть до татуировки на груди, которую мы сейчас увидим. Прежде всего с левой стороны четыре красных буквы Л. Р. Д. Б., затем — корона и скипетр. И наконец, с правой стороны девиз: «Быть свободным или умереть!» Вы все еще будете отрицать? Комендант, отдайте приказ арестовать их... Комендант, очень бледный, но спокойный и полный решимости, вмешался наконец и холодно сказал: * Тик — непроизвольное нервное подергивание мышц лица, головы, плеч и т. п. * * Абсурдный — бессмысленный, нелепый. 514
— Месье, защищайтесь! Не словами. Один-единствен- ный жест может опровергнуть это обвинение. Раскройте ваши одежды и покажите грудь. Мужчина опять рассмеялся и, глядя на своего компаньона, сказал ему, пожав плечами: — Думаю, мы попались. — Так вы признаетесь?—спросил комендант. — Да, признаюсь! Во всем! — Это вы — Король каторги? — Да, я! — В таком случае, вы — мой пленник! — Нет! Короля каторги так просто не взять! Комендант, опасаясь отчаянного сопротивления, крикнул: — К оружию! Его голос прозвучал как гром и через открытые окна достиг двух постов, выставленных у входов. Послышался звон металла и шум быстрых шагов: люди прибежали, не мешкая ни минуты. Надзиратель выхватил из кармана наручники и попытался схватить запястье каторжника. Король каторги снова расхохотался, а Маль-Крепи вторил ему. В это время со всех сторон сбежались вооруженные люди; они были в окнах, в дверях, в коридорах. Блестели бронзовые стволы ружей, сверкала сталь штыков... Внезапно комендант, надзиратель и сам Мустик одновременно вскрикнули от страха и удивления. Тесная толпа прибежавших людей, дрожавших от нетерпения, но молчаливых, была одета вовсе не в форму морских пехотинцев. Бритые наголо, бледные, с блестящими глазами и приоткрытыми ртами, мерзкие и ужасные, эти люди выставляли напоказ зловещую наружность каторги. Без единого крика или слова они, повинуясь тщательно разработанному плану, окружили Короля каторги и его компаньона забором ощетинившихся штыков. Но никакого насилия, никакого проявления жестокости. Комендант, пораженный, белый, как воск, смотрел, не веря своим глазам, на этот неслыханный спектакль, а надзиратель, не знавший, что делать, уронил наручники. Тогда из глубины тяжело дышавшей толпы, готовой вспыхнуть гневом, отчего трагическое молчание казалось еще более впечатляющим, прозвучал голос, высокомерный и издевательский: — Комендант, я покидаю вас! Без ненависти и насилия, 515
не нанеся вам никакого ущерба. Оказываю власти услугу! Уходя, увожу с собой неисправимых. Я освобождаю вас от трехсот пятидесяти отпетых молодцов, чтобы сделать из них преторианскую гвардию*. У меня были более обширные планы, но обстоятельства помешали их осуществить. Позднее увидимся. Прощайте! И главное — не пытайтесь преследовать меня. В противном случае вся каторга подымется, как один человек, а Сен-Лоран будет предан огню и потоплен в крови. Вперед, друзья! При этих словах каторжники, по-прежнему храня молчание, устремились ко всем выходам, окружив своего короля неприступной стеной из оружия и тел. Через несколько секунд ужасное видение растаяло в темноте, а монахиня, комендант, Мустик и надзиратель, обомлев, в недоумении смотрели друг на друга. Но вернемся в больницу. Полночь. Доктор и Мадьяна сидят у изголовья больного. Девушка сияет. Только что произошло чудо. Конечно, Железная Рука еще очень слаб. Но, против всяких ожиданий, к нему вернулось сознание. Он слышит! Он видит! Он даже прошептал несколько слов... — Мадьяна! Вы! Мой добрый ангел! Девушка наклонилась к нему, объяла, словно лаской, своим прекрасным взором и тихо сказала: — Друг мой, не разговаривайте. Даже не думайте. Отдыхайте. Спите. Я с вами, рядом. Вы спасены, а вскоре будете свободны. Потом взяла его за руку, села рядом и, словно ребенку, проговорила немного строго и ласково-повелительно: — Ну же, спать. И, повинуясь нежному приказу девушки, молодой человек закрыл глаза и заснул, а врач прошептал: — Свершилось чудо! Вскоре на лице Железной Руки выступили капли пота, сон стал сперва спокойным, а затем и глубоким. Мало-помалу шея атлета и наполовину обнаженные руки с мощной мускулатурой покрылись испариной. Он словно только что вышел из бани. * Преторианская гвардия — в Древнем Риме охрана императора; в переносном смысле — наемные войска, служащие опорой власти, основанной на грубой силе. 516
И Мадьяна, пристально следившая за всем, воскликнула, сияя: — Он спасен! Благодарю тебя, Господи! — Мадемуазель,— сказал доктор,— покорно признаюсь в полной беспомощности официальной медицины. Я был в отчаянии. Позвольте от всего сердца присоединить к вашей радости и мою. — А мне, месье, разрешите поблагодарить вас от всей души за ту трогательную заботу, которую вы так преданно оказывали моему дорогому больному. Неожиданно вошли настоятельница и Мустик. Увидев сияющие лица двух собеседников, они поняли, что дело пошло на лад и состояние больного улучшилось. — Спасен! Он спасен! — повторяла счастливая Мадьяна. Она схватила Мустика за плечи и дружески расцеловала в обе щеки, сказав ему дрогнувшим голосом: — Это тебе я обязана таким сверхчеловеческим счастьем, дорогой малыш! — А я от радости схожу с ума, я потерял голову... Однако наш патрон... что с ним сейчас? — Выздоровел! Через сутки он будет на ногах. Благодаря тебе, мой друг. — Так, стало быть, корень пассифлоры... — Смертельный яд. А на вид красивый куст с вкусными плодами. Ядом этим негры из мести травят своих врагов. — Значит, хорошо, что я услышал его название. — И что ты его запомнил. Да, это большое счастье. Без этого Полю не выкарабкаться бы. — Выходит, есть противоядие? — Единственное. И его мало кто знает. Это — ка- лалу-дьявол, а вернее его зерна, вымоченные в спирте. Настоятельница добавила: — Это также испытанное средство против укуса змеи. — Да, дорогая матушка. Так как я весьма фамильярно обращаюсь с самыми опасными змеями, то всегда ношу с собой флакончик с этим снадобьем. Это от мамы Нене мне стало известно, что оно — действенное средство при отравлении пассифлорой. — Я тем более счастлива, моя девочка, что несу добрую весть. Когда жених проснется, объявите ему, что его 517
невиновность полностью доказана и всеми признана. Даже скрытые враги вынуждены были согласиться, что он мерзким образом оболган, что у него были украдены его имя и звание. — К несчастью,— отозвался Мустик,— бандитам удалось бежать. Боюсь, как бы этот побег не обернулся нам впоследствии большими хлопотами. Но Железная Рука жив, а он стоит армии! Коней, второй части
Часть третья МИССИЯ МУСТИКА ГЛАВА 1 Кто говорит «каторжник», тот изменник.— Пороги и пропасти.— Водки! — 'Даб держит совет.— Человек, которого боятся.— Разговор о Железной Руке.— Шесть выстрелов.— Миссия Маль-Крепи.— Тюк с человеческим телом.— Ку-ку! Пески, крики, смех, хриплые или пронзительные восклицания, в которых слышались мерзкие слова, отвратительные ругательства, угрозы, наконец, прозвучали выстрелы. Это лагерь каторжников ка острове Нассон, в восьмидесяти километрах от Сен-Лоран-дю-Марони... Их здесь сто пятьдесят, этих существ, грубых, жестоких, с землистыми лицами и блестящими глазами... Они были счастливы, выли от радости, во весь голос поносили каторгу, откуда бежали, настоящие животные, выскользнувшие на свободу, без чести и совести, готовые на любые преступления... Сто пятьдесят! Но их было более трех сотен. Где же остальные? Тут все просто. Кто говорит «каторжник», тот лгун и изменник... Группа в двести человек, продолжая делать вид, что подчиняется приказу Короля каторги, организовала свой заговор. Их ожидали пироги, плоты; им стал доступен сторожевой корабль коменданта, административное судно под французским флагом... Две сотни бандитов, воспользовавшись суматохой и прибегнув к хитрости, легко всем этим овладели. Подниматься по Марони, рисковать своей жизнью на стремнинах, порогах (их восемьдесят восемь, и они перегораживают реку вплоть до устья Итани), бросаться вслепую в дев¬ 519
ственный лес — царство индейцев, некоторые из которых имеют репутацию антропофагов,— это было бы слишком глупо! И те, что считали себя хитрее, пренебрегли пресловутым* Королем каторги и взяли курс на устье Марони. Там им откроется огромный Атлантический океан, по которому они устремятся, положившись на милость дьявола, к новым странам и, может быть, держась ближе к берегу, подплывут к острову Кавьяна, где их ждет свободный город; там процветает грабеж, властвуют ковбои и искатели золота — это город без хозяина... Их план как будто бы удался. Они удалились, а вернее улетели, как стрелы, из Сен-Лорана, и до Атта плыли в открытом море... Другие же, менее отважные, последовавшие приказам главаря, погрузились в пироги и лодки. Среди них находилась тщательно отобранная дюжина индейцев галиби, племени, первым снабжавшим проводниками искателей золота; эти хозяева воды, как краснокожие сами себя называли, удивительные лодочники, демонстрировавшие чудеса ловкости, на которые никто другой не способен. Впрочем, они тоже были из каторжников, наказанные за мерзкие убийства, при которых выявилась их неслыханная дикость. Свободой в их представлении являлось возвращение в племя, счастливая жизнь в глуши, кутежи, где выпивают много кашири — оглушающей водки, и танцы, которые доводят до безумия. Со-Эрмина — первый порог, который встречается при подъеме по Марони, этой огромной реке, чьи истоки теряются в отрогах Тумук-Умака,— один из самых ужасных; кажется, он защищает, словно цербер** из сказок, вход во владения негров бони и красных индейцев. Здесь ширина реки более пятисот метров и повсюду высятся скалы, преграждая путь потоку, который перескакивает через них, кружится, брызгает пеной, вздыбливается и падает с высоты в десять метров, оставляя пирогам лишь узкие коридоры, где вода течет с яростной быстротой. * Пресловутый — нашумевший, широко известный своими отрицательными качествами. * * Цербер — здесь: бдительный и свирепый страж. 520
И вот по этим ангостурам (так их нарекли) лодочники вели свои пироги, изо всех сил сражаясь с бурным потоком, который увлекал их, угрожая каждую минуту разбить о скалы, поглотить в своих глубинах и людей, и ящики с провизией. Галиби упрямо преодолевали препятствия; именно их избрали своими предводителями каторжники, в эти мгновения мертвенно-бледные от ужаса. До сих пор индейцы относились с почтением к приказу, отданному Королем каторги. Эти люди, чувствовавшие на себе милость вожаков, перестали пить, соблюдали дисциплину,— при всяких других обстоятельствах ее сочли бы неестественной. Они беспрепятственно преодолели несколько порогов от Кас- сабы до Ланга-Табики; отныне их отделял от возможных преследователей почти непреодолимый барьер. У каждой из этих ужасных теснин были оставлены посты — несколько вооруженных людей. Индейцы парамакос, которые в количестве двухсот человек жили на землях Ланга-Табики, с ужасом встретили это нашествие бандитов. Впрочем, каторжники для них были не внове. Когда те убегали в одиночку, к чему индейцы привыкли, они преследовали их, хватали и выдавали французским властям за награду в двадцать франков. Но тут не могло быть и речи о захвате беглецов, ведь их насчитывалось сто пятьдесят человек, к тому же вооруженных до зубов. Эта мерзкая орда пришла к ним и расположилась на острове Нассон, почти ни для кого не досягаемом; его омывают головокружительные потоки. Он лежит в нескольких сотнях метров от французского берега, на котором тянется насколько хватает глаз девственный, таинственный, никем не населенный лес. И тут всякая дисциплинированность исчезла. Ящики с ликерами, водкой были извлечены из пирог, консервные банки вскрыты; началось невиданное пиршество. Страх, который на некоторое время сковал этих презренных людей, еще более усилил их неслыханный аппетит, и очень скоро пиршество переросло в оргию. Алкоголь сделал свое дело, разбудил инстинкты насилия, дебоша, разбоя. Вот уже ножи вытащены из чехлов — и пролилась кровь. Однако никто не вмешивался. Даб, которого окрестили Королем каторги, закрылся в хижине, наспех построенной его людьми; с ним уединились те, к кому он проявлял особое доверие. Они совещались. 521
Король сидел перед импровизированным столом, покрытым бумагой; Даб сейчас был таким же, каким в Неймлессе руководил похищением Мадьяны,— красивым молодым человеком с орлиным носом и тонкими руками, почти элегантно одетым. Он был бледен, черты — искажены, й, несмотря на то, что Даб хорошо владел собой, судорога гнева и тревоги кривила его губы. На лицо, которое могло быть прекрасным, словно надели маску ненависти и злобы. Вожак обратился к своему верному товарищу Андюрси, который, вытянувшись перед ним, как солдат перед командиром, ожидал приказов. — Отплытие завтра утром в шесть часов. — Но, Даб, что ты! Наши люди будут завтра пьяны в стельку, их невозможно будет вырвать отсюда. Главарь бросил на Андюрси гневный взгляд: — Не спорь со мной! Хочу то, что хочу. — Пусть так, но в таком случае я ни за что не отвечаю. — А кто тебе сказал, что ты мне нужен? Я здесь — и этого достаточно. — Хорошо,— проворчал Андюрси,— и все-таки лучше прислушаться к моему мнению и сняться сегодня вечером, пока еще не всеми овладел приступ безумия. — Для того, что я готовлю, как раз хорошо, чтобы они были безумными. — Как хочешь, ты — командир. — И я им останусь, черт побери! Потом Даб добавил более мягко: — Дурная твоя голова, ты, значит, ничего не понимаешь? — Что ты хочешь сказать? — Если я согласился остановиться на острове Нассон, недалеко от того огромного леса, в котором мы проложили себе дорогу, чтобы достичь намеченной цели, так это потому, что ожидаю... кое-чего. — Ба! Чего же? — Вскоре узнаешь. Только имей в виду, что я зря не пошел бы на такое опасное предприятие, не стал бы рисковать без уверенности в успехе. — О, это всем известно! Человек, который вытащил нас из «Пристанища неисправимых»,— ловкий человек. Ты заслуженно носишь имя Короля каторги. Есть только один человек, который смог бы потягаться с тобой. 522
Даб расхохотался: — И кто же этот человек? — Ты его знаешь так же хорошо, как и я. Это... это был... Каторжник никак не мог решиться произнести имя. — Ну же, ну!—торопил Даб.— Тебя все еще бьет страх? — Страх? Не сказал бы... Я сражался и с людьми, и с наручниками, побеждал диких животных. Но этот!.. Да, признаюсь, глупо так говорить, однако мне кажется, что есть в нем что-то... как бы сказать? Что-то необычное, фантастическое, сверхъестественное. — Ха-ха-ха!—снова рассмеялся Даб.— Ты все еще веришь в детские сказки? Короче, ты назовешь его имя? Андюрси подавил дрожь и сказал чуть слышно: — Железная Рука! К счастью, он мертв... — Тогда чего же ты боишься? — Да ведь никогда не знаешь, чего ожидать от этого человека. На этот раз Даб разразился гомерическим хохотом*. — Ну так вот, друг сердечный! Ты правильно говоришь... — Что? Что ты имеешь в виду? — Железная Рука не умер! — Да ну? Я же сам подмешивал яд в питье, которое ему должны были подать, видел, как уносили в больницу скрюченного, мертвенно-бледного. Одним словом, несли труп... — Поскольку этот человек сверхъестественный, говорю тебе, он выкарабкался. — Чудеса! Яд из корня пассифлоры смертелен. — Действительно чудеса. Короче, этот Железная Рука улизнул из-под носа у смерти. У меня точные сведения. И когда мы уходили из Сен-Лорана, он уже был на ногах и клялся всеми богами, что поймает нас и заставит платить за преступления. Ха, ха, ха! Что ты на это скажешь? Андюрси посерьезнел. Новость, по всей видимости, не привела его в восторг. — В таком случае, браток,— фамильярно заговорил он,— я советую тебе не лезть в драку. Этот человек сделан из другого теста, чем все остальные. Я предпочел бы биться скорее с дьяволом. * Гомерический хохот — неудержимый, громовой. 523
— Так вот,— ответил Даб, который в течение некоторого времени к чему-то прислушивался, словно ожидал сигнала,— ты не будешь иметь удовольствия драться с ним... — Еще раз повторяю, что предпочел бы встретиться с двадцатью надсмотрщиками. В этот момент, перекрыв крики пьяных каторжников, со стороны реки послышался выстрел... Даб наклонил голову, прислушался. Один, два, три! Тишина. Потом еще: один, два, три! И Король каторги издал победный клич. — Этот сигнал,— сказал Даб,— подтверждает, что мой приказ выполнен: Маль-Крепи и еще трое верных мне людей осуществили свою миссию. — А! То-то я удивился, почему не видать трех наших товарищей: Камуфля, Ла Грифая и Симонне. — Я оставил их там, предварительно велев Симонне написать письмо. — Ах да... это же писец, старый подделыватель. — Его талант, которым я воспользовался, поможет нам заполучить отца Мадьяны. — А их миссия? — Она заключается в том, чтобы любой ценой захватить Железную Руку. Твоего удивительного и сверхъестественного Железную Руку, и доставить его мне связанного и скрученного. — И им это удалось?—недоверчиво спросил Андюрси. — Мы условились так: три выстрела при неудаче и шесть — в случае удачи. Ты слышал? — Да. — Сосчитал? — Шесть выстрелов. — Значит, Железная Рука у них. И клянусь, Андюрси, что на этот раз он от меня не ускользнет... Как не спасется и тот, другой, Рудокоп-Фантом, о прибытии которого возвестит другой сигнал... В глазах Даба вспыхнуло адское пламя. Это загорелась и потухла его ненависть. Андюрси схватил факел, и оба бандита вышли наружу. . Бегом преодолели длинную аллею эбеновых деревьев*, * Эбеновое дерево — темно-зеленая, иногда черная древесина нескольких видов тропических деревьев. Хорошо полируется. Из нее изготавливают мебель, музыкальные инструменты и прочее. 524
которая привела их к пристани. Услышали плеск весел, в темноте они увидели силуэт пироги и трех мужчин на ней. Несмотря на все усилия, Король каторги не смог оставаться спокойным. Он первым бросился к причалу и спросил оттуда лодочников: — Эй! На пироге! Ваши имена? И гортанный голос ответил ему: — Твой товарищ Маль-Крепи! — Браво, а где другие? — Камуфль и Ла Грифай здесь. Не хватает Симонне, он по-глупому утонул недалеко от Сен-Лорана. Это были три каторжника, три мерзких негодяя, приговоренные к смерти за совершение жестоких преступлений, но помилованные; Даб не зря выбрал их для исполнения своих намерений. — Тем хуже для Симонне,— крикнул Даб.— А как Железная Рука, вам удалось что-нибудь? — Как нельзя лучше! Он в нашей власти, Даб. — Не может сбежать? — Он связан, лежит с завязанным ртом, не может даже пошевелиться. — О! Король каторги заплатит вам по-королевски. Причаливайте! Ловко управляемая пирога прижалась боком к причалу. Один из бандитов спрыгнул на землю и быстро закрутил канат вокруг столба. Двое других поднялись и ухватились за что-то, сплетенное из гибких водорослей, которыми так богата Марони. Это было что-то вроде корзины в человеческий рост, в которой лежало чье-то тело, накрепко связанное веревками. Даб нетерпеливо схватился за один конец корзины и подтащил ее. Андюрси подал ему руку. Корзина достала ему только до плеч, и при свете факела стала видна голова человека с перевязанным лицом. В приступе ярости Король каторги ударил 'человека кулаком по его бледному лбу. Ему ответило глухое рычание. — Ого! Теперь ты напуган, Железная Рука!—воскликнул Даб.— Ты ведь знаешь, что от меня пощады не жди! Эй, вы там, давайте его сюда... и в дорогу! Каторжники заторопились: им не терпелось получить обещанное вознаграждение. Факел потух; они шли при 525
бледном свете луны, неся длинный тюк — их жертву, столь сильно завязанную, что, должно быть, все члены несчастного свело судорогой. Король каторги шагал впереди, подбадривая и себя, и своих людей голосом и жестами; ему так хотелось поизде- раться над своим противником, прежде чем убить. Он вспомнил, что в Неймлессе, когда он был уже близок к цели, этот человек вырвал у него буквально из рук прекрасную Мадьяну, заложницу, за которую Король намеревался получить огромный выкуп. А! Он заставит заплатить за это и, главное, отомстит за пережитое унижение. Наконец они подошли к хижине. Даб приоткрыл занавески, прикрывавшие вход в помещение. — Входите! И бросьте свою ношу на доски. Каторжники повиновались. Длинный сверток положили на низенький стол. Предельно взвинченный Даб не мог больше сдерживаться. Ему хотелось посмотреть в глаза своему поверженному врагу. — А, ты надо мной издевался, ты меня оскорблял! — рычал Король каторги.— Теперь я отведу душу. Через несколько дней у меня в руках будет и отец Мадьяны Рудокоп-Фантом! И вопреки тебе, и назло всем, я буду золотым королем! Бандит грубо сорвал веревки, сжимавшие тело, а затем — повязку с лица несчастного. — Вот ты и здесь, Железная Рука! — прорычал он. Но пронзительный, насмешливый голос ответил ему: — Ку-ку! Держи карман шире! Даб бросился к лампе, приблизил ее к лицу человека и воскликнул с неописуемой яростью и разочарованием: — Это не он! Человек, который был похищен каторжниками и прошел через все опасности пути, оказался не Железной Рукой. Это был Мустик! Король каторги узнал его, ибо мальчишка донес на Даба коменданту тюрьмы. Перед каторжниками находился служащий Джека, владельца таверны в Неймлессе. Подросток, наполовину поднявшись в стягивавшей его сетке, насмешливо съязвил: — Дурак! Разве можно поймать Железную Руку? — А! Я сейчас убью тебя! — прорычал бандит, выхватывая из-за пояса револьвер. В этот миг прогремели выстрелы, послышались жуткие крики. 526-
Какой-то человек вбежал в хижину. — Даб! — крикнул он.— Ребята обезумели от пьянки, убивают друг друга! Идите туда, идите! Крики усиливались, они походили на рычание диких зверей, выскользнувших из клеток зверинца. Маль-Крепи и Андюрси схватили Даба за руки, и все устремились наружу. ГЛАВА 2 Большой начальник не в своей тарелке.— Забудем прошлое.— Плохие дни миновали.— Доберемся ли до Кайенны?— Мустик вместо Железной Руки.— Умыкнули.— В воде.— История подделывателя.— Священник и сын каторжника.— Голос свыше.— Поцелуй монахини.— С Богом в душе. Что произошло, и почему славный Мустик оказался в руках Короля каторги? Железная Рука, спасенный Мадьяной, не смог сразу покинуть больницу. Его могучий организм, отравленный ядом, очень ослабел; необходимы были несколько дней отдыха. Поль не был обделен заботами: девушка не отходила от его изголовья. В то самое утро, когда каторжники бежали, к нему с визитом пришел комендант и принес свои извинения за чудовищное недоразумение, жертвой коего стал молодой человек. — Хотя последствия моей ошибки чуть было не обернулись трагедией,— говорил комендант жалостным голосом, который так не вязался с его обычной мужественностью,— прошу снисхождения... Знаю, как вас уважает министр, и сейчас, когда я оказался в столь сложной ситуации, моя судьба зависит... — Будьте спокойны, месье,— прервал его Железная Рука.— Мне не ведомы ни дикая злоба, ни низкая мстительность; презренный человек, введший вас в заблуждение,— бандит такого калибра*, что не только вы могли попасться в расставленные им сети. — Да, потребовались свидетели, которые указали мне на ужасное мошенничество, только тогда у меня открылись * Калибр — здесь: значительность, влиятельность. 527
глаза; ведь этот страшный человек представил мне все официальные документы. — ...которые он выкрал у меня.— Да, я знаю! Бумажник у вас? — Вот он,— сказал комендант, протягивая его Железной Руке. Тот взял бумажник, открыл и нервно перелистал содержавшиеся в нем бумаги. На его лице появилось выражение разочарования. — Чего-то не хватает? — спросил комендант. — Официальные документы все на месте,— ответил Железная Рука, печально улыбнувшись,— но... одного документа, которым я дорожил больше жизни, нет. Его взгляд перехватила Мадьяна, все поняла и улыбнулась. Речь шла о песенке, услышанной в Неймлессе в первый день их встречи. Поль попросил копию — и девушка сама ее переписала. Эти слова очень поддерживали его в тюрьме. Железная Рука обратился с вопросами к коменданту: — Вы наконец обуздали мятежников? — Абсолютно. Наши доблестные солдаты быстро привели их в чувство. — А о беглецах есть какие-нибудь новости? — Да, и очень неплохие. Вы, наверное, слышали, что две сотни из них захватили сторожевое судно и отправились на нем к устью Марони? — Вот как! — Но их нагнал и обстрелял из пушек сторожевой корабль. Железная Рука не смог удержаться от восклицания: — Несчастные! Двести человек! — Не забывайте, что это худшие враги общества. — Конечно,— молвил Поль,— но все же они — люди! Последовало молчание. Комендант, немного смущенный, продолжал: — Прежде всего нам надо заняться вашими планами... располагайте мной полностью. — Благодарю вас. Но я еще пока сам не знаю, на каком решении остановиться. Отец мадемуазель де Сен-Клер поручил мне сопровождать его дочь в Кайенну. — Мой друг,— прервала его девушка,— что бы вы ни предприняли, можете рассчитывать на меня. — Мы поговорим об этом через несколько дней, когда 528
пройдут последствия моей болезни. Как бы то ни было, комендант, я вам признателен за великодушие. Обязуюсь от своего имени и от имени мадемуазель де Сен-Клер,— не правда ли, дорогая?—ничем вас не скомпрометировать. — Да, конечно,— подтвердила девушка.— Как и месье Жермон, Мадьяна не держит на вас зла и не сердится. Ободренный этими добрыми словами, комендант, рассыпавшись в благодарностях, удалился. Настоятельница монастыря Сен-Лорана тоже пришла подбодрить молодых людей. Плохие дни миновали, и вскоре они смогут насладиться счастьем, которого заслужили. Мустик и Фишало, привязанные к молодой паре силой печальных обстоятельств, не стояли на месте от радости. — Скажите, хозяин,— спросил Мустик,— вы возьмете меня с собой в кругосветное путешествие? — А если его не будет? — задал встречный вопрос Железная Рука, улыбаясь мальчугану. — Ну что ж, все равно. Я все равно могу понадобиться. Вот ты, Фишало, хотел бы вернуться на свои виноградники в Божанси? — Еще бы, разумеется. Но только когда у патрона не будет больше во мне нужды. Хотя, кажется, у меня также появляется вкус к путешествиям... — Как, тебе не надоело? — прыснул Мустик.— Железная Рука будет отдыхать еще, может быть, два-три дня, а потом окончательно станет на ноги, и я отправлюсь с ним хоть на край света! Прошло двое суток. Поль Жермен окончательно оправился после болезни, покинул больницу и вернулся в дом славного Франсуа Реми — комфортабельное жилище, построенное на европейский манер. Мадьяна перебралась к настоятельнице, но решила провести несколько часов подле своего возлюбленного. Это было и отдыхом, и осуществленной надеждой. Молодых людей захватили мечты. Мустик и Фишало сторожили дом. — Видишь ли, малыш,— говорил мальчик приятелю,— я, по сравнению с тобой, человек высшего порядка. — Может быть... но хотелось бы узнать — почему? — Сейчас скажу... Ты слишком ленив. — Я? Ну вот еще! 529
— Ну да! Ты только и думаешь о том, чтобы сажать, окапывать, возиться со своими виноградниками на берегу Луары. — Черт возьми! Это же моя родина. — Твоя родина! Вот это я и ставлю тебе в упрек. Я прекрасно понимаю, что у каждого есть свои места, которые называются родиной. Мой родной край — Париж. Но он, как и Божанси, стоит на земле. А земля — это тоже наши края. По отношению к луне земля — наша родина. — Да, это так! — Так вот, если у человека течет кровь в жилах, он ведь должен знать всю свою родину... Разве не нужно объезжать свои владения? — Как хорошо ты говоришь, Мустик! — Хочу знать все, даже в самых отдаленных уголках. Ведь я — настоящий человек. И вот я надеюсь, что Железная Рука не будет сидеть на одном месте, не станет простым буржуа в Кайенне или в Париже. — Ты верно говоришь, такой опасности нет. — Я рассчитываю, что он отправится в Индию, а может, и в Австралию или в Томбукту*. Я, естественно, последую за ним, в то время как ты, бездельник, осядешь в своем захолустье и застрянешь там... Тут голос Мустика зазвенел, он разволновался: — Бросишь своего приятеля, своего друга, своего брата... Фишало почувствовал, как у него сжалось сердце: — Нет, не говори так! Это неправда! Я не покину тебя никогда... никогда! Всех, кто окружал Железную Руку, связывали узы дружбы, которые никто не мог порвать. Генипа тоже был озабочен. Он, индеец, не смог бы устроиться в Кайенне... или в Париже. Так же, как и двое верных его друзей, Башелико и Ломи, преданных своему родному краю, он не мог бы жить в стране белых... С тех пор как индеец увидел Железную Руку в деле, он испытывал к нему чувство сильной привязанности, которое иногда вступало в нем в единоборство с традициями и зако¬ * Томбукту — город в южной Сахаре, близ реки Нигер, порт. Основан в XI—XII веках, завоевывался марокканцами и французами. Важный торговый пункт. Население (в конце XIX века) — 12 тысяч человек. Ныне входит в состав государства Мали. 530
нами родного племени, с любовью к лесам и таинственным бухточкам. Время шло. И вот уже Железная Рука заговорил о своем близком отъезде; он распрощался с комендантом, который поблагодарил его за великодушие. А Мадьяна думала о переезде в места, рекомендованные ее отцом. Девушка надеялась узнать там новости о нем и время его прибытия. Наступил канун отъезда в Кайенну. В маленьком саду возле дома Франсуа Реми — этом великолепном букете тропических растений, который спускался к берегу Марони,— Железная Рука и Мадьяна делились своими чувствами. Они тоже были не в силах побороть горестный осадок ottoYo, что надо покидать этот чудесный край, необъятные леса, где природа так богата и красива. Влюбленные говорили о Неймлессе, едва родившемся городе, в котором они пережили самые благословенные минуты, когда впервые встретились их взгляды. Неспешным шагом молодые люди шли по берегу, очарованные шепотом спокойной, но многоводной реки. Быстро наступила ночь. Непроглядная темнота усилила сладость чувств, объявших их сердца. Мустик, стоявший подле, понял, что он лишний, и вмиг исчез. Ему тоже хотелось помечтать; йз любви к романтике он закутался в длинный индейский плащ. Широким шагом он прогуливался, как говорил старик Корнель*, при бледном свете звезд. Ночь окончательно вошла в свои права. Вдруг Мустик вздрогнул. Ему послышались странные шорохи. Он спрятался за стволом бананового дерева, впился глазами в темноту и увидел загадочные силуэты. Кто-то очень тихо сказал: — Это здесь... Проклятая ночь... Так быстро наступает. Он только что был тут. — Один? — Нет, с той противной девчонкой, из-за которой пришлось столько повозиться. — Можно было бы одним ударом поразить двоих. Даб был бы очень доволен, если б мы ему доставили красотку вместе с этим дьяволом — Железной Рукой. Железная Рука! Мустик не ослышался. * Корнель Пьер (1606—1684)—французский драматург, автор пьес социального содержания. 531
Что это еще за заговор?.. Даб — это Король каторги, заклятый враг Поля Жермона! «Минуточку,— сказал про себя Мустик.— Надо предупредить патрона. Но успею ли я?» Славный мальчуган вышел из своего укрытия и побежал в том направлении, где предполагал встретить влюбленных. Но он плохо рассчитал свои силы. Преследователи заметили его. Один из них загородил дорогу мальчику. Мустик отпрыгнул назад и попал в руки к другому. — Железная Рука! Мы тобой завладели! Мальчуган собрался было позвать на помощь... Но его детский голос узнают и поймут, что схватили не Железную Руку! Прежде всего надо спасти хозяина. Бандиты ошиблись, подумав, что завладели Полем Жермоном, и подросток решил создать иллюзию* сильного противника. Он отбивался, пуская в ход кулаки и ноги, бил, колотил; однако, несмотря на все усилия, ему было далеко до Железной Руки. Мустика схватили за горло, скрутили руки и ноги,— ему заткнули рот и набросили что-то вроде капюшона на голову. И вот его уже несут куда-то. У причала стояла лодка, поджидавшая извергов, которые осыпали пленника ударами, ругаясь и кляня по-преж- нему Железную Руку, что придавало сил мальчику. Его бросили в лодку, завязали во что-то, похожее на мешок, и сразу же сковавшее все его движения. Лодка отчалила по сигналу и с невероятной скоростью устремилась вверх по Марони. И тут на берег выбежал человек. В сверкании волн он увидел удалявшийся челнок. Это был Железная Рука. Он услышал шум драки и, поняв, что это Мустик и что ему что-то угрожает, со всех ног кинулся на помощь. Не колеблясь ни секунды, он бросился в воду и, напрягая сильные, мускулистые руки, поплыл за лодкой. Сначала презренные каторжники ничего не видели, ни о чем не догадывались. Они были слишком заняты тем, чтобы пригвоздить жертву к дну лодки, а двое других гребли изо всей мочи. Но что они могли против удивительной силы того, кто их преследовал? Железная Рука догнал лодку и уцепился за борт. Тогда один из гребцов, заметив появившуюся тень, замахнулся * Иллюзия — здесь: видимость, представление о чем-либо, ком- либо, не соответствующее действительности. 532
веслом... Железная Рука перехватил весло, вырвал его из рук гребца, обхватил запястье бандита и увлек негодяя за собой с такой силой, что тот сорвался со скамьи, перевернулся в воздухе и упал в воду. Все это произошло с молниеносной быстротой. Человек обрушился на Железную Руку и, почти в беспамятстве, потащил его за собой ко дну... Оба барахтались в воде, но Поль не выпускал добычу, держа негодяя за горло. Мощным усилием он всплыл на поверхность и вытащил за собой тело, которое больше не сопротивлялось. Но лодка! Железная Рука огляделся вокруг, однако ничего не увидел. Она исчезла, унесенная стремительным течением Марони. Поль не хотел отпускать человека, понимая, что похитителей не догнать. Смекнув, что надо делать дальше, он решил вернуться к берегу. У причала суетились люди с факелами: их позвала Мадьяна. Внезапно появился Железная Рука, он тащил кого-то из воды. — Поль! Мой Поль! Жив! Что случилось? Молодой человек вышел на берег и бросил на землю тело, казавшееся бездыханным... Любопытная деталь: люди в лодке не заметили разыгравшейся сцены. Правда, не оказалось одного гребца, но они подумали, что произошел несчастный случай. Теперь бандиты были уже далеко. Подошел Фишало и, наклонившись над утопленником, воскликнул: — Я знаю этого типа, это каторжник Симонне, приятель Короля каторги! Ах негодяй! Пусть скажет, что они намереваются сделать с нашим бедным Мустиком... — Ты тоже понял, что это он попал в беду, да? — спросил Железная Рука. — Да, да! И я побежал, но у причала оказался слишком поздно. Однако мы отыщем его, ведь правда, патрон? Что я буду делать без моего славного Мустика... Юноша не докончил фразы и, уткнувшись лицом в ладони, разрыдался. Между тем люди подняли тело каторжника и направились к дому Франсуа Реми. — Этого человека надо спасти! — сказал Железная Рука. Врач, пользующий моряков, проживал в соседнем доме. Поспешили за ним. 533
Тело положили на кровать. Медик обследовал его и покачал головой: — Он еще жив, но у презренного каторжника болезнь сердца. И это «купание» станет для него роковым. Он не проживет и часа. — Однако он должен* заговорить!—вскричал Железная Рука. Были отданы приказания. Три лодки отошли от берега и стали рыскать по Марони в поисках судна бандитов. Однако все оказалось напрасно. Человек по-прежнему лежал недвижим, глаза его были закрыты, дыхание едва уловимо. Врач сделал пациенту вливание сыворотки. По распростертому телу пробежала дрожь. Каторжник открыл глаза, испуганно огляделся вокруг и заметил Поля, который сурово смотрел на него. — Железная Рука! Нет, нет, это невозможно! — пролепетал утопленник.— Это призрак! Даб говорил... Мы же схватили его. И выдадим Королю. Он убьет его... Но сперва помучаем! Мерзкая усмешка искривила губы бандита. — Слушай,— громко сказал Железная Рука.— Ты умрешь. Твоей жизни, полной преступлений и гнусности, через несколько минут придет конец. А сейчас, в это мгновение, не пора ли подумать о раскаянии? — Раскаяние! О! Это все красивые слова. После двадцати лет каторги, двадцати лет страданий и лишений, что мне смерть? Да, я раскаиваюсь, что не убил тебя, не задушил своими руками, проклятый Железная Рука! Ты меня вновь бросил на каторгу, откуда меня вытащил наш Король! Будь ты проклят! Проклят! На губах негодяя выступила красноватая пена. Мадьяна умоляла бандита искупить все плохое, что он совершил в жизни, сделав признание, которое позволило бы найти, спасти Мустика. Каторжник отвечал грязными ругательствами. Внезапно дверь отворилась, и на пороге появилась настоятельница, одетая в свое обычное платье из грубой шерсти, в белом чепце, обрамлявшем ее лицо. Очень прямая, она подошла к постели каторжника и устремила на него свой взор, соединив руки и шепча молитву. Бандит откинулся на подушку, широко открытыми глазами глядя на это видение — свидетельство доброты и сострадания. 534
Женщина сказала: — Симонне, я узнала, что ты со своими дружками по каторге сделал еще одно недостойное дело. Так слушай меня! Крупная дрожь сотрясла тело презренного: он отворачивался, словно желая избежать этого взгляда, который проникал в самую глубину его души. — Симонне, вспомни! Сюда ты прибыл погрязшим в преступлениях, но прежде всего ты был просто несчастным человеком и попросил разрешения говорить со мной. Помнишь, ты рассказал мне о своей жизни, увлечениях, падении... О том, как из достойного уважения человека ты превратился в вора, в мошенника и, наконец, в убийцу. Я утешала, подбадривала тебя, и тогда, признавшись во всем, ты доверил мне выполнение одной миссии... Далеко во Франции осталось твое дитя, почти сирота, ведь его мать, твоя жена, умерла от отчаяния. Ты умолял меня не оставлять ребенка моим вниманием, спасти малыша. Это так, Симонне? Симонне, ничего не говоря, захлопал веками. — В грязи каторги ты, несчастный, опускался все ниже и ниже. Однако в твоей душе горел свет, который не потухал. И все шесть месяцев я приходила, верная своему слову, чтобы поговорить с тобой о сыне, который выбрал карьеру священника, учится, ведет праведную жизнь. Симонне, я видела слезы в твоих глазах. Слезы радости и сожаления оттого, что ты не можешь прижать его к своей груди. — Замолчи! — прохрипел каторжник.— Не говори мне о сыне. — Я буду говорить тебе о нем, заблудшая душа. Это от его имени я прошу тебя быть добрым, великодушным человечком. Ты участвовал в похищении ребенка, юноши, который чуть старше твоего сына, и ты знаешь, какая страшная участь его ждет. Подумай о сыне, ведь на него может пасть невольная ответственность за преступление... За все надо платить! Из жалости к тому, кого ты любишь, говори. Говори, помоги честным людям освободить невинного. — Нет и нет,— снова прорычал каторжник. — А я обещаю написать твоему сыну и сказать ему, что в минуту доброго просветления ты искупил все ошибки, и его душа расцветет... И если Бог призовет тебя к себе, 535
сын произнесет твое имя с почтением и любовью... Скажи, Симонне, разве тебе не радостно знать, что сын благословляет тебя? Едва монахиня произнесла эти слова, как Симонне вскочил на своем ложе и с просветленным лицом, блестящими глазами, преображенный, воскликнул: — Хорошо! Да, да! Матушка, вы нашли слова, которые заставили отозваться мое сердце. Быть добрым, получить благословение! Ах, мне кажется, я возрождаюсь. Бандита больше нет, каторжника нет, есть лишь отец, который хочет быть любимым. О, достанет ли у меня сил?.. Здесь присутствует врач? Пусть поможет мне, я буду говорить. Врач приблизился и дал несчастному сильное подкрепляющее лекарство. Симонне одним махом выпил его. — Слушайте меня теперь! Да, нас послал сюда Король каторги, чтобы похитить Железную Руку. Из-за темноты мы допустили промашку... и взяли Мустика. — Куда вы должны были его доставить? — В верховья Марони, на остров Нассон, где расположился первый лагерь каторжников. — Как! Они уходят в глубь Гвианы! — Да, да, они уходят далеко, очень далеко, чтобы получить золото, много золота. — Чтобы ограбить прииск Сен-Клер!—вскричал Железная Рука. — Чтобы поставить под угрозу жизнь моего отца! Мадьяна упала на колени и протянула к умирающему руки. — О, умоляю вас! Говорите, говорите! Чтобы я смогла, по крайней мере, умереть подле него... Симонне прислушался к этому чистому голосу, слабая улыбка коснулась его губ. — Быть добрым! Быть добрым! — повторял он.— Да, я хочу говорить. Ведь вы еще не все знаете. Я — обманщик, совершивший еще одно мошенничество. — Какое? — По приказу Короля я написал письмо... подложное письмо. Ему не хватало дыхания. Чувствовалось, что только воля удерживает в этом разбитом болезнью человеке остаток жизни. 536
— Письмо?—переспросила настоятельница.— Адресованное кому? — Отцу... Мадьяны. Месье де Сен-Клеру... чтобы заманить его... в ловушку... — Но от чьего имени оно написано? Кому доверяет месье де Сен-Клер, кто его подписал?.. — Я подделал... руку его дочери... и подписался ее именем. Я внушаю вам ужас!—выдохнул несчастный.— Да, я сделал это... Прошу простить меня. В моем бумажнике вы найдете черновик письма. Умирающий не мог говорить дальше: сильная конвульсия сотрясла все его тело. Монахиня подошла к нему и обняла. — Спасибо, Симонне,— сказала она.— Вы совершили акт доброты и справедливости. От имени сына благословляю и целую вас. Каторжник пошевелил губами. Ему хотелось вернуть поцелуй, предназначенный его ребенку, но силы покинули тело. С лицом, освещенным радостью, он умер. Все склонили головы. Торжественная и раздирающая душу сцена. Всех сердец коснулось дыхание жалости и прощения. Бумажник покойного легко нашли. В нем оказалось много разных бумаг, не представлявших никакой ценности, но обнаружился написанный рукой Мадьяны текст песни, которую она дала Железной Руке в Неймлессе. В этом же конверте лежало письмо, адресованное месье де Сен- Клеру. Сходство было разительное. Шедевр криминальной ловкости. Железная Рука принялся громко читать послание: — «Дорогой отец, извините меня, но я не могу дольше оставаться вдали от вас. Мой жених, Поль Жермон, стал жертвой новых преступных нападок, к тому же его тревожат те опасности, которым я могу подвергнуться. Он хочет, чтобы дочь была рядом с отцом. И я одобряю его решение. Поскольку вы пока еще не можете приехать ко мне, дорогой отец, я сама отправляюсь к вам. Сегодня же выезжаю в Верхнюю Марони. Но так как мы не знаем, где точно расположен прииск, мы бы воспользовались услу¬ 537
гами гидов, которые проводили бы нас до истоков Аламы у подножия горы Митарака. Выезжайте нам навстречу, мы будем жить на старом прииске Сан-Эспуар, неподалеку от Неймлесса. О, отец! Как я была бы счастлива упасть в ваши объятия! Уверена, что вы будете любить моего друга, защитника и жениха. До скорой встречи. Ваша дочь Мадьяна». Презренные! —воскликнул Железная Рука.— Поистине дьявольская затея. Заманить месье де Сен-Клера в ловушку, убить его и разграбить его прииск... Но я не дам исполниться злому умыслу. Обещаю, что найду Мустика! Мадьяна, клянусь, я спасу вашего отца. Я немедленно выезжаю. — Вы полагаете, мой друг,— в свою очередь воскликнула Мадьяна,— что я позволю вам в одиночку рисковать ради меня жизнью? Я еду с вами! — Мадьяна! — Я умру вдали от вас, каждый день тревожась за жизнь друга. Ведь вы не хотите, чтобы я умерла? — Моя дорогая суженая!* — Да, суженая. И в жизни, и в смерти. Согласны вы, чтобы я вас сопровождала? — Конечно. — А я?—раздался плаксивый голос. Это был Фишало. — Если вы меня не возьмете с собой, я утоплюсь. Я люблю Мустика больше себя самого. Тогда Железная Рука обратился к индейцу, который бесстрастно наблюдал всю эту сцену. — Твое мнение, Генипа? — Куда идет Железная Рука, туда идет Генипа... Наши пироги готовы. Оба мои бони, Башелико и Ломи, ждут приказаний. Когда соберетесь уезжать, только дайте сигнал... — О, славные люди!—воскликнул Железная Рука.— Рядом с вами невольно начинаешь всем доверять. Да будет так! Вперед! И да поможет нам Бог! * Суженая — женщина, ниспосланная судьбой мужчине; невеста. 538
ГЛАВА 3 Фрике, воодушеви меня! — Счастливое падение.— Ка~ муфль и Ла Грифай.— Рухнувшая крыша.— Курс на жизнь.— В пропасти! — В затруднительном положении.— Незваный гость — тигр.— Гуанаки.— Не очень крепкая ветка.— Эй, лошадка! — Первоклассный бег. — Ой! Ой! Ай! Ай!... Черт побери! Как хорошо внутри! И однако, надо выходить! Плечи! Грудь! Бедра! А, ладно! Я же хотел приключений! Вот они! И такой тычок в физиономию, что искры из глаз посыпались. Наброситься с кулаками на человека, который не может защититься. Это не по-королевски! Он мне заплатит за это, каторжник! —ворчал Мустик, оплетенный лианами, делавшими его похожим на египетскую мумию*. Он находился один в хижине Даба, который бросился наружу вместе со всеми дружками. Слышались выстрелы, вой. — Прекрасно! — шептал Мустик.— Эти негодяи затеяли потасовку. Они перестреляют друг друга. Отлично! У меня есть немножко времени. Ну-ка, ну-ка! Пораскинем мозгами. Кто может послужить мне примером? Чьи чудесные подвиги помогли выявиться моему призванию? Это Фрике, чудесный Фрике, парижский мальчишка, который странствовал по всему свету. Его могли убить сотни раз, как кролика. Но он всегда показывал смерти язык, и она не успевала его ущипнуть. Так вот! Предположим, Мустик, что ты Фрике. Поставь себе такой простой вопрос: «Если бы Фрике оказался упакованным, как сосиска, что бы он сделал?? Фрике, воодушеви меня! Раз Богу угодно, чтобы здесь была лампа, Фрике осмотрелся бы, призадумался и нашел бы какой-нибудь инструмент или оружие. Правильно, тут есть нож! Но я связан по рукам и ногам. Что мне остается? Голова и спина. Клянусь, Фрике сказал бы, что это больше, чем нужно. Когда нельзя ходить, можно кататься. И Мустик, сделав невероятное усилие, попробовал пошевелиться, помогая себе головой и лопатками. * Мумия — предохраненный от разложения специальными средствами труп человека или животного, способный сохраняться продолжительное время. 539
Он несколько раз крикнул «Ой!» и столько же раз «Ай!». — Эй, Фрике, ты был бы доволен мной. Дело идет. Я уже чувствую свои пятки и опираюсь на них. Теперь могу повернуться. Смелее, смелей!.. Тут мальчуган вскрикнул, не зная, что он лежал на доске, поддерживаемой двумя деревянными чурками: Мустик скатился на твердую утоптанную землю. Это непредвиденное падение имело неожиданный эффект. Его тело так сильно напряглось, что одна из вере- вок-лиан лопнула и обоими концами ударила по лицу. Сначала он не понял, что произошло, и был неприятно удивлен. Но вдруг он почувствовал, что его левое плечо свободно. Мальчик некоторое время оставался неподвижным, так как с трудом верил в пришедшее спасение. Затем, призвав на помощь все свое хладнокровие, начал медленно высвобождать руку. И это ему удалось! — О Фрике! — прошептал Мустик восторженно.— Как правильно я сделал, что обратился мыслями к тебе! Ты всегда преуспевал, сражаясь с бандитами на суше и на море. Вперед, двигайся дальше, безногий калека! Мальчик опустил на землю свободную руку, уперся всем телом и подтянулся. Ему удалось продвинуться на два метра и ухватиться за ручку ножа. Одним ударом мальчик разрубил сверху донизу все опутывавшие его лианы. Он был свободен, стоял на ногах и издавал победный клич! Инстинктивно Мустик бросился к двери. Но в тот момент, когда малыш собирался переступить порог, перед ним возникли две тени. Это были те двое каторжников, что принесли его и бросили к ногам Короля, те презренные негодяи, которые вместе с Маль-Крепи и Симонне получили приказание захватить Железную Руку. Пока пленник пытался освободиться от пут, Даб крушил одних, душил других, наводил, как мог, порядок среди разбушевавшихся и обезумевших пьяных каторжников. Тут он вспомнил, что Мустик остался в хижине один. Сторожить пленника должны были Камуфль и Ла Гри- фай! Король отдал им приказ. Они жизнью своей отвечали за пленника. Поэтому те сразу же прибежали в хижину. Надо сказать, подоспели вовремя. Пленник стоял на ногах и уже готов был бежать. Если ему удастся ускользнуть, бандитам не будет ни снисхождения, ни пощады. Они бросились к мальчугану и протянули 540
руки, чтобы схватить его... Но тот быстро отпрыгнул назад, и каторжники остались с носом. Однако в хижине было очень мало места. Другого выхода, кроме того, что прикрывали бандиты, не было. Мустик понял, что погиб. К тому же тело паренька одеревенело от долго сковывавших его пут, и он почувствовал, что не может наносить удары ногой. — Ну ты, грязный матросишка, сдавайся! — закричали бандиты, которые хотели взять паренька живым. — Вы обознались! — последовал ответ.— Матросишка умер и не вернется. Вдруг у мальчика мелькнула оригинальная мысль: крышу лачуги поддерживал центральный брус, лишенный ветвей, неустойчивый, прикрепленный к земле лишь лианами. Мустик отскочил и стал хватать все, что попадалось ему под руку: доски, бревна, щепки,— и бросать в негодяев, целясь им в головы. Оглушенные, бандиты на некоторое время потеряли ориентиры*. Они в ярости оглашали хижину проклятиями. — Берегись!—крикнул Мустик. Засунув нож за пояс, пленник ухватился обеими руками за центральный брус и изо всех сил толкнул его. На какое- то время он, сам того не подозревая, уподобился Самсону**, мальчик тоже раскачал столб и вырвал его из земли. Раздался шум ветвей, листьев, переплетенных лиан — крыша рухнула. Мустик закачался под тяжестью этого хлама. Упершись ногами в землю, он стал резать, ломать, крушить растения, опутавшие его. Сначала показалась его голова, затем торс. Паренек увидел небо над головой... Еще одно усилие — и он выпрямился, твердо встав на ноги. Между тем двое его врагов беспомощно барахтались под обломками рухнувшего жилья. Мустик, выиграв время, выскочил на свободный участок земли и со всех ног бросился наутек. Он был великолепным бегуном и всегда выигрывал соревнования у мальчишек из Благотворительного общества. * Ориентир — предмет, помогающий определиться на местности, в помещении, в обстановке (отдельное дерево, мельница, предметы мебели и проч.). ** Самсон — в библейской мифологии древнееврейский богатырь; ослепленный врагами, разрушил храм Дагона, под развалинами которого погибли многочисленные его мучители и он сам. 541
Быстрые ноги вынесли паренька на покатый спуск. Он не знал, куда бежать, но старался не думать об этом: не важно, ведь он остался жив, а это главное. Перед ним показалась длинная аллея, которая напоминала под лунным светом парк. Беглец устремился туда. И напрасно: его силуэт явственно выделялся на светлом фоне... Раздался выстрел. Мустик покачнулся: ему задело плечо. Он услышал тяжелые шаги преследователей. Надо уйти от каторжников любой ценой. Мальчишка бросился в темноту и побежал изо всех сил. Но рана мешала ему, и бег замедлился. Вокруг свистели пули, и это подгоняло беглеца, мобилизуя всю его энергию, всю волю. Огромными прыжками он пересек пустое пространство. Грунт под ним был твердым ... Стреляли беспрестанно, пули застревали в деревьях, от которых отскакивала кора, царапая паренька. Аллея вела прямо к Марони, к причалу, куда его недавно доставили. Но путь был незнаком Мустику, поскольку он не мог его видеть. Внезапно послышался плеск быстрой воды. Мальчик наступил на сваи, обернулся и увидел, что каторжники от него метрах в тридцати. Он бросился в реку. Уж лучше утонуть, чем быть замученным Королем каторги. Пирога, на которой его привезли, все еще стояла у берега. Каторжники больше не стреляли: они считали, что им стоит только руку протянуть — и беглец в их власти. Беглец прыгнул в пирогу, оборвал канат, которым она была привязана к стояку, лег на дно. Лодку подхватило стремительное течение... Каторжники наугад расстреливали последние патроны, но пирога была уже далеко. Лежащий на дне Мустик не мог управлять ею. Она стала игрушкой сильного течения, которое быстрее пули несло ее к ближайшему порогу. Но что мог бедный мальчуган?.. Он встал на колени и смотрел, как мелькал берег, убегая с головокружительной быстротой. Все кончено — погиб: ни руля, ни весел, а пирога мчится к черным скалам. — Ах, Фрике, Фрике! — воскликнул подросток.— Я думаю, что на этот раз тебе бы тоже не выпутаться, как и мне. Удар! Лодка натолкнулась на какое-то препятствие. — Ну вот! Это еще что? Танцуем, что ли? 542
И впрямь пирога вертелась на одном месте. Она была захвачена одним из тех водоворотов, которые образуют на поверхности реки что-то вроде ужасного мальстрема*. Лодку трясло, толкало, бросало из стороны в сторону. Казалось, она стала жертвой эпилептического припадка* *. — Каков танец! — прокричал Мустик.— Ну, вперед! Кружите ваших дам! Теперь — галоп! Словно в какой-то невероятной конвульсии пирога устремилась на некую черную массу, выступавшую из потока, и с такой силой ударилась о нее, что подростка выбросило из лодки... Он упал на эту черную массу, исцарапавшую его, и свалился на спину с раскинутыми в стороны руки. Нет! Сознания малыш не потерял, он был лишь оглушен. В нем билась жизнь, он вдыхал воздух полной грудью... Но он так устал, что не мог открыть глаза и забылся тяжелым сном. Проснулся наш герой, когда уже совершенно рассвело... День был в полном разгаре. По неслыханно счастливой случайности Мустик упал к подножию мангового дерева, листва которого прикрыла его от смертельных лучей жаркого солнца. Где он находился? Ответить было легко... Над ним простиралась густая листва, вокруг возвышались стволы деревьев, оплетенных лианами; тишину нарушали лишь шуршание насекомых да крики птиц. Это был лес, глухой, огромный. Мустик поднялся со своего не очень удобного ложа, которое, однако, показалось ему мягче пуховика, ощупал себя, встряхнулся. Решительно все шло как надо. Только одежда немного пострадала, фуражки не было и в помине, штаны порвались в самом непристойном месте. И что-то мешало над правым глазом, который слегка припух. — Удар кулаком этого негодяя! — проворчал малыш.— Это тоже ему зачтется. Со временем рассчитаемся! Так вот,— прошептал он сквозь зубы, думая о своем неподражаемом Фрике, который любил произносить монологи***,— рассмотрим сложившуюся ситуацию... Слева * Мальстрем — бурное морское течение (водоворот) между норвежскими островами; слово употребляется в нарицательном смысле.- * * Эпилептический припадок — приступ болезни головного мозга, эпилепсии, выражающийся в потере сознания и судорогах. *** Моноло г — речь, обращенная к себе или к зрителям в спектакле; речь наедине с самим собой. 543
горизонт ограничен рекой, ее стремнинами и скалами. Пирога, должно быть, разбилась на тысячу кусочков, и они, унесенные течением, уже далеко. Стало быть, с этой стороны все ясно. Попытка подняться по реке вплавь была бы безумием и доставила бы удовольствие лишь крокодилам... Справа — лес, отнюдь не напоминающий Версальские сады*. Нагромождение деревьев всевозможных размеров с тысячью переплетенных ветвей... Ни дорог, ни тропинок— ничего. Остается лишь крутой берег, но на хребет его острых скал не осмелилась бы поставить ногу ни одна коза. Так что выхода нет ни здесь, ни там. Кроме того, я не ел уже не помню сколько времени. Последняя трапеза состояла из того, чем, вынимая кляп** изо рта, меня начиняли сторожа... Ни крошки провизии. Надо признаться — у меня аховое положение. Однако я доволен, потому что избавил от неприятной авантюры*** Железную Руку. Могу сказать себе, что этого достаточно, и остается лишь погибнуть... Нет, не разделяю этого мнения. Полагаю, такой же вывод сделал бы и Фрике... Я жив, и надо продолжать жить, делать необходимое... то есть... Мустик остановился, несколько озадаченный. Хорошо рассуждать. Но этим сыт не будешь. Разглагольствовать так можно до самой ночи. А что это изменит? Ну, ну! Меньше слов, больше дела. Итак, из четырех выходов два — по реке, один — через скалы, что невозможно; оставался последний — лес... Брр! Мальчишка не мог подавить дрожь. Конечно, добираясь до Неймлесса, он уже преодолел достаточно лесов, таких же девственных, как этот. Но тогда Мустик был не один. У гидов и искателей золота имелись инструменты, оружие; ночью разводили костры, которые отпугивали диких зверей. Хватало провизии, крепких напитков, от которых по всему телу разливалось тепло. В то время как... Гм! Инструменты, выпивка, огонь. Все это ему было недоступно, как «Отче наш» ослам. — Что толку повторять одно и то же без конца,— закончил монолог Мустик.— Раз надо рисковать, рискнем. * Версальские сады — парк с дворцом в пригороде Парижа — Версале; созданы в XVII и XVIII веках. ** Кляп — кусок дерева или тряпка, насильно всунутые в рот для предупреждения крика или кусания. *** Авантюра — здесь: рискованное начинание, похождение. 544
И мальчуган смело вошел в лес, величественный и неподвижный. Ни дуновения ветерка, жара оглушающая... Сорвав несколько широких листьев бананового дерева, наш странник смастерил нечто вроде панамы. — Я, должно быть, в высшей степени неотразим... Вперед! Пошли! И вот он уже скользит меж стволов, перерезая лианы, преграждающие ему путь... Мустику повезло — несмотря на все происшедшее, у него остался нож Даба. Мальчик решил подняться вверх по течению Марони и найти у какого-нибудь залива деревню бони или юнас*. Это посты черных дельцов, берущих выкуп с людей, спускающихся с верховьев Марони. С него, правда, взять нечего — это уже хорошо,— а там видно будет... И ей-богу, погода оказалась не такая жаркая, как показалось вначале, и ходьба — легче, чем предполагал Мустик. Он даже наткнулся на некое подобие тропинки, почти ничем не заросшей, и пошел легким и довольно быстрым шагом... Попадались разные плоды, ягоды, бананы. Сначала паренек с осторожностью откусывал от них, а затем («кто никогда не рискует, ничего не имеет») с удовольствием проглатывал найденное. Долгие часы он шел вперед с оглядкой, прислушиваясь... Все складывалось хорошо — не было ни змей, ни диких животных. Но вот выпрыгнул из-под ног дикий кролик; Мустик схватил его за уши. Бедное животное! Мальчик не любил причинять зло зверям, но что вы хотите — он был голоден. Пошарив в глубине карманов, он нашел там щепотку табаку и с полдюжины спичек. Путник был очень внимателен, стараясь не расточать свое богатство. Ему удалось обойтись одной спичкой, чтобы разжечь сухие ветки. Огонь мерцал на кончике его ножа. Хотелось обжарить кролика как можно лучше. Когда мясо стало более или менее съедобным, он приступил к трапезе, но съел не все, а завернул оставшуюся треть кролика в листья дерева и перевязал лианами, затем повесил эту легкую ношу себе на шею. От углей костра зажег сигарету. — Сладкие минуты жизни,— сказал он себе, сибаритствуя* *. * Бони, юнас — индейские племена в Гвиане. * * Сибаритствовать — вести жизнь в роскоши и праздности. 22 Л. Буссенар, т. 14 545
Опустилась ночь. Нашему страннику приглянулось одно дерево, которое по форме напоминало спальное ложе; Мустик взобрался на него, зарылся в листву и заснул сном праведника. На следующий день все началось сначала. Он нашел гнездо, полное яиц, и аппетитно облизал губы, затем позавтракал вареной ящерицей, отобедал зверьком, упавшим с дерева и сломавшим себе лапу. Великолепная жизнь... Кто сказал, что пребывание в девственном лесу неприятно? Если б Мустик так не стремился вновь увидеть человеческие существа, услышать голоса, он вполне удовлетворился бы такой жизнью. Но всему приходит конец... В эту ночь Мустик зарылся в листву на дереве в четырех метрах от земли и видел сладкие сны... Ему приснилось, что он король, как покойный месье де Тонненс в столице Араукаиии*. Подданные теснились подле него. Только они разговаривали как-то странно. Голоса у них были хриплые, глухие, злобные... Мальчик внезапно открыл глаза, посмотрел вниз и вскрикнул от ужаса. Внизу, поднявшись на задние лапы, стоял великолепный тигр и скреб острыми когтями кору на дереве. Из открытой пасти высовывался красный язык, вырывались хриплые звуки и злобный рык, который и разбудил паренька. Мустик не был трусишкой, но поставьте себя на его место! Дрожь пробежала по телу мальчика, волосы на голове стали дыбом. Мало что смысля в естественных науках, он и не подозревал, что тигры не лазают по деревьям. Пока что зверь вел себя скорее платонически**, но был полон злобной решимости. Из его рта текла слюна, глаза следили за желанной добычей... Время шло, ничего не менялось. Мустик обрел наконец хладнокровие, верх взяла его мальчишеская веселость. Чтобы подбодрить себя, он стал насмехаться над животным: — Эй ты, большая кошка! Ну-ка пошел отсюда! Откуда взялось это животное, которое решило растормошить мою постель?.. * Араукания — область в государстве Чили, место обитания индейского племени арауканов, имевших военно-аристократическую форму правления. В XIX веке насчитывали около 60 тысяч человек. ** Платонический — здесь: не проявляющийся, не выражающийся в практических действиях. 546
Но что было делать? Совершенно очевидно, что Мустик не мог сидеть до бесконечности на этом насесте, заблокированном тигром. Не полезть ли ему выше? Он вскикул руку, чтобы ухватиться за ветку над ним, и вскрикнул: «Ай, ой!» Поцарапался. Правда, легко. Обо что же,? Оказалось, о некий круглый, как яблоко, плод, ощетинившийся колючками, что висел на лиане. Их было много. Тут Му- стику в голову пришла забавная глысль.. Зверь по-прежнему стоял внизу о открытой пастью. Мальчик ловко срезал один из плодов и, прицелившись как следует, изо всех сил запустил его в пасть тигру, тот инстинктивно сомкнул челюсти, больно ранив язык и нёбо, стал рычать и подпрыгивать... А Мустик начал бомбить этими колющимися снарядами страшного зверя... Раздраженный и разъяренный тигр кусал себе хвост и отступал, не понимая, что это на него падает. Наконец хищник обратился в бегство, преследуемый брошенными наугад плодами. — Эй, эй! —кричал паренек.— Довольно с тебя, мерзкое животное? Он слышал, как трещали ветки у тигра под ногами,— зверь убежал. — Надо быть осторожнее! — решил мальчуган.— Места не очень хорошие. Я предпочел бы набережную Орлож в Париже. Ладно, не пора ли спуститься? Хм! Зверь, должно быть, еще где-то неподалеку. И если он надумает положить на меня лапу... Да-с! Тогда прощай, Мустик! Это было бы очень глупо! А с другой стороны, не могу же я вечно торчать на этом насесте. Ах, если б за мной послали аэроплан, моно-, би- или триплан*. Или что там еще. Из глубины чащи в стороне, противоположной той, куда убежал тигр, послышался хруст веток, шелест травы. Звук был несильный, ветки ломались негромко. Черт возьми, это не тигр! Но, может, змея или что- нибудь вроде? Мустик замер на дереве. В лесу приходят ка ум невеселые мысли. В общем-то люди не любят одиночества, но в девственном лесу все боятся общества, визитов остерегаются... * Моно-, б и-, триплан — аэроплан (самолет), имеющий одну (моно), или же две, или три несущие поверхности (пары крыльев), расположенных друг над другом на некотором расстоянии. 547
Внезапно Мустик прыснул. Из листьев высунулась голова, затем показалась длинная шея, мохнатая, с желтоватыми волосами, напоминающими кисточки для пудры... На морде животного выделялись большие навыкате глаза, совсем незлые. Животное осматривало лес, как будто выбирая дорогу, издавало нечто вроде кудахтанья, очень нежного, похожего на шепот. Рядом с этой головой показались другие, с такими же настороженными, беспокойными глазами. Мустик не шевелился: он не хотел их испугать. Где-то он видел этих животных. Где же? Ах ты, черт! Ну, конечно, в зоологическом саду. Даже вспомнил, что они имеют обыкновение плевать в тех, кто слишком близко их рассматривает. Ну да, ламы* или, скорее, гуанаки**, вид высокорослых ланей, из шерсти которых индейцы делают очень ценные ковры. А раньше они служили вьючными животными. Стадо из шести великолепных, очень гибких лам с шеями жирафа, с опущенными пушистыми хвостами составляла, видимо, дозор. Свободна ли дорога? Животные медленно приближались к дереву, на котором замер Мустик. Мальчик находил их очень забавными со своей осторожной поступью... Их можно было не остерегаться, и, если б Мустик не боялся их встревожить, он спустился бы вниз, чтобы поговорить с гостями. Но, увы, месье тигр, должно быть, где-то слонялся неподалеку и мог вмешаться, как докучливый сосед. Вдруг произошло что-то непонятное. Крак! Пуф! Мустик перелез на другой сук, но не рассчитал его прочности. Он хрустнул под его весом, сломался, и славный мальчуган свалился со своего наблюдательного поста... Падение, даже если и не с высот Нотр-Дам***, всегда неприятно поначалу, а часто заканчивается плачевно. Мустик упал на что-то мягкое. Мальчик оказался на спине ламы, одной из самых крупных, и уселся на ней верхом... * Ламы — вид животных семейства верблюдовых. Длина 1,2—1,7 м. Одомашнены. Используются как вьючные животные. ** Г у а на ко — один из двух видов лам (второй вид — вигонь). *** Нотр-Дам — старинное французское обозначение Богоматери. Здесь: собор Парижской Богоматери. Заложен в 1163 году. Из строителей известен Жан де Шелль. Длина собора 130 м, ширина — 50 м, высота сводов (внутри) 33—34 м. 548
Испуганное животное подпрыгнуло и плюнуло изо всех сил. Но Мустик не выпустил его. Мозг пронзила гениальная мысль... — Эй, лошадка! Эй, лошадка!—крикнул он, вонзив свои пятки в бока ламы. Это животное вообще очень трусливо, а главное — неохотно принимает решения. Все стадо за&тыло на месте, скованное удивлением и стра-хож Мустик, уцепившись одной рукой за шею зверят, другой стал нахлестывать животное сломанной веткой, но — тщетно! Длинноногая лама дрожала, но не двигалась,, Ее сородичи смотрели на них и тоже трепетали, как загипнотизированные. Из лесу вдруг донеслось громкое рычание. Это подал голос тигр, ситуация осложнялась... — Эй, эй! — заорал Мустик. На этот раз рык грозного зверя сотворил чудо: ламы со всех ног бросились в чащу, разрывая лианы, прыгая через преграды. Мустик вцепился в холку своего скакуна, но затем разжал немного пальцы, чтобы животное могло свободно дышать. Однако наездник держался за шелковистую шерсть обеими руками. Лама мчала его в головокружительном галопе. Это был безумный, стремительный бег. Гуанаки, ведомые инстинктом, скользили между стволами деревьев, прокладывали тропки все вместе, не покидая друг друга, разрывали своими телами лианы, топтали кусты... Мустик сначала растерялся, но потом овладел собой. Это походило на цирковой трюк: наездник на спине разгоряченного пони. Он следил за движениями ламы, покачивался в такт ее бега, откидывался назад и время от времени хлопал ладонями по крупу. — Эй, лошадка! Эй, лошадка! Если животное замедляло бег, мальчик кричал ему в ухо, подражая как нельзя лучше рыку тигра: «У-у!» Черт возьми!.. Ему ответил чей-то голос. Тигр, который ушел не очень далеко, снова почувствовал запах добычи, которая ускользала от него. Ламы бежали вперед, они великолепно умели прокладывать среди деревьев узкие дорожки. Но хищник был сильнее их и, не обращая внимания на преграды, прыгал быстрее и дальше. — Первоклассный бег,— вслух размышлял Мустик.— Побьет все рекорды! 549
Он подгонял животное, которое и без того мчало его с головокружительной быстротой. Но тигр был недалеко... Слышалось его глухое дыхание в нескольких метрах от беглянок. Развязка не оставляла сомнений. Еще несколько прыжков, и хищник ворвется в стадо... Внезапно блеснул свет. Ламы добежали до опушки леса, им открылся безграничный простор. Тигр, сделав последнее усилие, ворвался в стадо и упал, как метательный снаряд, на одну из лам. Та стала отбиваться, катаясь по земле... Вдруг прогремел выстрел! Тигр, сраженный пулей, попавшей ему меж глаз, издал страшное рычание. А перепуганные ламы остановились и застыли как вкопанные. Мустик, опьянев от усталости и переживаний, поднялся на спине своего скакуна и, словно в припадке безумия, громко закричал. Крик его зазвенел в воздухе: «Пиу... у...у!» И тут он обнаружил, что его окружили высокорослые люди всех цветов: черные, медные, даже белые... с суровыми лицами, широкополыми шляпами, вооруженные с головы до ног! Его удивление, соединенное с усталостью и волнением, было так велико, что он вытаращил глаза и, скатившись вниз, оказался в руках очень высокого человека с седой бородой на прекрасном лице. Незнакомец предупредил: — Эй, малыш! Не пугайся! Тигр мертв, а ты спасен! Минуло несколько часов. Мустик лежал, вытянувшись, на походной кровати. Сколько же он провалялся в забытьи? Ему дали успокоительного лекарства, и мальчик заснул. Возле него собралась небольшая группа людей, слышались перешептывания. Любопытство и осторожность взяли верх. Не открывая глаз, он прислушался. — Кто же этот малыш, вынырнувший из лесу? — спрашивал один. — Полагаю, месье де Сен-Клер, что только сам он сможет просветить нас,— отвечал другой.
ГЛАВА 4 Отпей, Мадьяны...— Мустик-графолог*.— Секрет Пьера де Тресма.— Двойник Короля каторги. Сен-Клер! Мустик вскочил и вскрикнул: — Кто здесь называется именем Сен-Клер? Вперед выступил человек, который недавно принял на руки Мустика: высокий, сильный, с прекрасными светлыми глазами, приблизительно пятидесяти лет. Выступающие скулы, обожженное солнцем лицо человека мужественного и доброго, который сразу же завоевал симпатию Мустика. — Меня действительно зовут Сен-Клером. Мое имя вам знакомо? — Но... месье... Это вы... вы отец мадемуазель Мадьяны? — Мадьяна — мое горячо любимое дитя, которое так много значит для меня. О, мое дитя! Говори, говори скорее. Кто ты?.. — Ах, мое имя ничего вам не скажет. Я — Мустик, малыш Мустик, член организации Общественного спасения. Но вы, быть может, знаете Железную Руку? — Железную Руку? Да, я знаю, что это прозвище человека... настоящего героя, спасшего мою дочь. Она питает к нему искреннее уважение. — Это мой патрон, месье Сен-Клер, мой хозяин, мой бог. И скажу вам: если я здесь, то лишь для того, чтобы спасти его. Потому что, видите ли, есть такой негодяй, Король каторги. Так вот Железную Руку посадили в тюрьму и пытались отравить. Мустику не терпелось сказать многое, и он все время сбивался. — Не волнуйтесь, мой друг,— мягко сказал Сен- Клер,— будьте спокойны. Соберитесь с мыслями! Объясните все подробно. — Вы правы, месье Сен-Клер. Но поймите, все это меня так волнует. И кроме того, я хотел бы сказать вам две вещи. — Говорите, мой друг! — Первое: не говорите мне «вы». * Графолог — человек, могущий определять принадлежность почерка какому-либо лицу (сравнивая с образцом), а также с известной долей достоверности обрисовывать некоторые черты внешности и характера обладателя данного почерка. 551
— Что? — Да, я не привык к этому, все говорят мне «ты»: Железная Рука, мадемуазель Мадьяна, Фишало... Меня это «вы» очень смущает. — Как хочешь, малыш. Ну а вторая вещь? Мустик опустил голову и очень тихо сказал: — Я умираю от голода. Мне хотелось бы чего-нибудь съесть! — Бедный мальчуган! Сейчас. — Только знайте: я не слишком требователен. Что- нибудь несерьезное, обычное. Например, бульон и кусочек мяса. Сен-Клер отдал распоряжение. Один из его людей вышел и, вскоре вернувшись, положил перед Мустиком хлеб, маниоку и дымящуюся козлятину. Паренек не заставил долго себя упрашивать. Его пустой желудок действительно мешал связно говорить. Он хотел продолжать свой рассказ с набитым ртом, но Сен- Клер помешал ему, потому что нуждался в точных и ясных сведениях. Несколько брошенных на ходу слов ребенка наводили на мысль о совсем недавно грозившей ему опасности. Речь шла, видимо, о какой-то особенно низкой подлости. Насытившись, Мустик рассказал в двух словах о приключениях в Неймлессе, ибо Сен-Клер все уже знал из письма дочери. Ему было известно, что Мадьяна уехала оттуда под протекцией* Поля Жермона в Сен-Лоран, а затем должна была перебраться в Кайенну. Потом пришло письмо от дочери, одно-единственное. Оно очень изумило отца: Мадьяна объявляла о своем отъезде на прииск Сан- Эспуар. Мустик удивленно посмотрел и произнес: — Но это не так... совсем не так. Понимаете, я как член их семьи в курсе того, что происходит. Мадемуазель Мадьяна не писала вам этого. — Что ты хочешь сказать? — Ее последнее письмо прочли в моем присутствии. Она рассказывала в нем обо всех несчастьях, выпавших на долю Железной Руки, о его аресте, заключении в тюрьму, отравлении. — Но я не получал такого письма. * Протекция — покровительство, оказываемое влиятельным лицом кому-либо в устройстве его личных дел. 552
— Она отдала его одному бони, который взялся передать. — Это письмо, наверное, перехвачено. — В нем говорилось также, что мадемуазель Мадьяна, верная отцовским рекомендациям, спешит в Кайенну, где она рассчитывает получить известие о вас. — Повторяю, я не получал этого письма! Пришло только одно-единственное. Вот это. Сен-Клер нервно пошарил в бумажнике и извлек оттуда листок бумаги. — Посмотри, дитя, ты, возможно, знаешь почерк моей дочери. Мустик с вниманием вгляделся. — Да, да,— прошептал он,— это ее рука. Однако я уверен, что она его не писала. И тут он воскликнул: — Это поддельное письмо! — Поддельное? — И вот доказательство,— горячо продолжал Мустик.— Месье Железная Рука, чье настоящее имя Поль Жермон... — Говори, говори. — Жермон, а не Жермонт... Слышите? Подделыватель написал Поль Жермонт с буквой «т» на конце. Разве мадемуазель Мадьяна не знает, как пишется имя ее жениха?.. Имя, которое она была бы счастлива и горда носить. — Да, действительно. В своих предыдущих письмах,— сказал Сен-Клер, перелистывая бумаги,— она правильно пишет его имя. А теперь, когда ты обратил на это мое внимание, и я заметил разницу в почерках... Фальшивка! Каков негодяй! — Да, всегда одинаков... Одним словом, бандит. Эта каналья, чьего имени никто не знает, задумал завладеть Железной Рукой. Ему это не удалось, на месте патрона оказался я. — Какой же план у этого мерзавца? — Он желает ему смерти. Хочет убить, но сначала помучить. — Подлец! Как низко может пасть человек! — Он ведь беглый каторжник. Я знаю, что за ним водится много грехов. Кажется, он был осужден на смерть за кражу и убийство, но имени своего так и не назвал. Чтобы не бесчестить семью. Меня это очень удивляет. 553
Говорят, что Король принадлежит к высшему обществу, что он из очень благополучной семьи. Доказательством тому служит следующее: вместо того чтобы отправить его в Сен-Лоран, как всех подобных, Короля оставили в Кайенне. Даже содержали лучше, он получал деньги. Но каторжнику этого показалось мало. Вероятно, ему было не по себе: никому не удавалось причинить зла. Тогда он исчез. Вновь его увидели лишь спустя несколько месяцев, когда слава о ваших успехах достигла Неймлесса. Ведь вы, кажется, добились многого, прииск Митарака тянет на миллионы. — Так оно и есть, малыш,— сказал Сен-Клер, улыбаясь.— Но продолжай... — Тогда-то этот проходимец и решил завладеть им, похитив Мадьяну, чтобы вы отдали ему богатство за свободу и жизнь дочери. Сдается мне, что, когда бандит хотел пленить Железную Руку, он, скорее всего, задумывал тот же трюк*, то есть нажиться на свободе жениха вашей наследницы. — Все очень правдоподобно. Остается выяснить, на каком плане мне остановиться. Мужчина подошел к двери палатки и крикнул: — Де Тресм, не зайдете ли на минутку? Человек, названный этим именем, тотчас же вошел. — Послушайте, друг мой,— сказал Сен-Клер,— как объяснил этот молодой человек, чудом оказавшийся здесь, меня заманивали в ловушку. Почти наверняка на прииске Сан-Эспуар мы окажемся среди бандитов, убийц, которые нас выслеживают; я уверен, что прииск — под угрозой, и эти каторжники нападут на нас с оружием в руках. — Сколько их?—спросил де Тресм. Мустик счел нужным вмешаться: — От ста пятидесяти до двух сотен, тщательно отобранных. «Сливки» каторжников. Командует ими Король каторги. Но тут мальчик остановился и, разинув рот, уставился на компаньона де Сен-Клера. Этот высокий молодой человек на вид лет тридцати был обожжен солнцем, верхнюю губу оттеняли черные усы. Черты лица — тонкие, выглядел он изысканно, в нем, несмотря на костюм старателя, угадывалась прирожденная * Трюк —• ловкий прием, ловкая проделка. 554
элегантность, которая отличает людей аристократического происхождения. Никто не заметил реакции* Мустика, а Пьер де Тресм попросил Сен-Клера: — Расскажите мне все подробно. Чтобы осмелиться дать вам совет, нужно быть как следует осведомленным. — Вы правы. В нескольких словах Сен-Клер изложил суть затевавшейся авантюры и, показав поддельное письмо, поведал о помолвке его дочери с инженером Полем Жермоном, по прозвищу Железная Рука, и об остервенелом преследовании молодых людей. Глубоко заинтересовавшийся словами Сен-Клера, де Тресм несколько минут молчал, размышляя. Наконец он сказал: — Боюсь, что негодяй, задумавший эту операцию, не ограничится только тем, чтобы заманить вас на прииск Сан-Эспуар. Вероятнее всего, ведется двойная игра, и в то время, когда он писал вам, другое письмо, не менее лживое, было отправлено мадемуазель Мадьяне, чтобы заманить ее в ту же ловушку... — Да, да!—воскликнул Сен-Клер.— Вы правы! С этими бандитами следует всего опасаться. — Если позволите,— прервал их Мустик,— то я должен сказать, что мысль этого месье кажется мне оправданной. Они хотели похитить Железную Руку, чтобы оставить мадемуазель Мадьяну одну, без защиты. — Да, конечно. — И тогда, растерявшись, она без колебаний пошла бы навстречу отцу. Возможно, Мадьяна уже уехала. — Все это логично, одно связано с другим,— сказал Сен-Клер.— Я должен опередить дочь. — Однако,— заметил де Тресм,— можно предположить, что прииск будет атакован. И вот что я предлагаю. У нас есть двадцать надежных человек. Разделим их: десять с вами и десять со мной. Я немедленно отправлюсь на прииск, чтобы организовать защиту. — Вы правы, мой друг. Колебаться было некогда. Только быстро принятые и осуществленные решения могли спасти положение. Сен-Клер и де Тресм некоторое время обменивались * Реакция — здесь: действие, возникающее в ответ на то или иное воздействие. 555
мнениями, обсуждая возможные действия. Пьер де Тресм был alter ego* де Сен-Клера. Отец Мадьяны встретил его, когда у подножия гор Тумук-Умак занимался поисками, очень долго бесплодными, и, несмотря на свою выдержку и мужество, уже готов был прекратить их. Пьер, как говорили, приехал из Кайенны, куда был послан министром с конфиденциальными** депешами для правителя Французской Гвианы. С тех пор прошел уже целый год. Выполнив свою миссию, де Тресм устремился к верхней Марони, то ли соблазненный рассказами золотодобытчиков о незнакомых краях, то ли из-за какой-то неприятности, вынудившей его покинуть родину (именно этой версии*** придерживался Сен-Клер). Там они и встретились. Их тут же объединила взаимная симпатия. Сен-Клер не сомневался, что душу его нового друга терзает какая-то таинственная печаль; но тщетно пытался разговорить его, помочь избавиться от тоски. Де Тресм умолял его не настаивать. Эта тайна, говорил он, касалась не только его. Скорбь уже убила отца. Сам же он пытался утопить горе в работе и душевном отдохновении. Отец Мадьяны посвятил его в свои мечты и надежды, рассказал о разочарованиях и попытках найти золото, которые он все время возобновлял. Де Тресм, будучи инженером, закончившим Горную школу, был очень нужен Сен-Клеру, его знаниям не было цены. Два старателя не виделись более двух месяцев, пока оба искали желанную жилу, мимо которой Сен-Клер проходил сто раз, ни о чем не подозревая... Результат сказался после месяца работы. Жила была богатейшая... Очень скоро Сен-Клер нанял нужных людей: негров, индейцев, даже европейцев, которые до этого проводили время в разбоях и дебошах. Своей энергией, добротой и целеустремленностью два друга завоевали уважение этой неспокойной публики, благодаря чему удалось создать предприятие первой величины. С работниками прииска был заключен контракт, так что у всех появилась возможность получить свою долю богатства. * Другой я (лат.)—человек настолько близкий к кому-либо, что может его заменить. ** Конфиденциальный — не подлежащий огласке, доверительный, секретный. *** Версия — одно из нескольких отличных друг от друга изложений или объяснений какого-либо факта, события. 556
Де Тресм отдался делу с большим энтузиазмом. Дружба, объединившая обоих мужчин, была нерасторжима: молодой человек принимал близко к сердцу все тревоги отца Мадьяны, и когда в Митараку прибыл псевдопосланник* девушки, де Тресм потребовал от Сен-Клера не спускать с этого человека глаз. Поначалу оба думали, что прииск не подвергается никакой опасности: персонал был надежен, Сен-Клер сдружился с индейскими племенами, обитавшими в окрестностях: эмерийонами, рукойеннами и даже с уяйярикуле- тами, которых все считают особенно жестокими, а на самом деле страх перед ними напрасен. Когда их узнаешь ближе, то оказывается, они не лучше и не хуже остальных. Благодаря своему доброжелательству, Сен-Клер обрел новых друзей. Оставив прииск на мартиникского мастера, человека энергичного, верного, преданного, Сен-Клер и де Тресм отправились с эскортом** в двадцать человек на прииск Сан-Эспуар. Казалось, что настоящая беда подстерегала именно там. И отец Мадьяны, волнуясь, как бы дочь не попала в ловушку, повел себя решительно. Де Тресм взялся за выполнение своей задачи: если б Король каторги и его бандиты осмелились напасть, они бы поняли, с кем имеют дело. Мустик присутствовал на заключительном совещании, не вмешиваясь. Мальчик был озабочен. Его взгляд все время был прикован к де Тресму, он изучал его черты, прислушивался к голосу. — Ну так, в седло!—приказал Сен-Клер.— Друг Тресм, обнимемся... Думаю, это одно из последних наших испытаний. Г де бы нас ни атаковал Король каторги, мы все равно одержим верх. Де Тресм вскочил на коня, протянул отцу Мадьяны руку, щелкнул языком и, пустив лошадь в галоп, умчался со своими людьми в направлении прииска. Сен-Клер тоже собрал группу, и через несколько минут все было готово к отъезду. — Но, месье, а я?—вдруг встрепенулся Мустик. — Ты? Ну что ж, ты свободен,— улыбаясь, сказал Сен-Клер. * Псевдо...— частица впереди некоторых слов, означает ложность, мнимость; псевдопосланник — лжепосланник. ** Эскорт — конвой, охрана, прикрытие. 557
— Свободен? От чего? Свободен, чтобы вернуться в джунгли и там болтать с тиграми? Почему вы не желаете взять меня с собой? — Я этого не говорил! Ты, стало быть, тоже хочешь отправиться на прииск Сан-Эспуар? — Я мечтаю найти Железную Руку и мадемуазель Мадьяну и, если нужно, помочь им. Послушайте, я уже неплохо знаю эти места, мог бы прокладывать вам дорогу, быть разведчиком. — Тогда я беру тебя. Ты умеешь ездить на лошади? — На осле, тигре, гуанако... на чем хотите. — Хорошо. Забирайся на любую лошадь. Ну, что ж ты медлишь? Ты ведь знаешь, мы не можем терять времени. Мустик замялся. — Извините... простите,— вымолвил он наконец.— Прежде чем отбыть отсюда, я хотел бы кое-что вам сказать. — Что ж, говори! Кто тебе мешает?.. — Да дело-то уж больно деликатное... Вы давно знаете месье, которого называете де Тресмом? — Вот уж целый год, как он не покидает меня ни на один день. — Ни на один день? — Ну да, конечно. Какого черта ты меня об этом спрашиваешь? — Вы так уверены в себе и в нем, что я не осмеливаюсь... — Ты не осмеливаешься? Что именно? Почему у тебя такой растерянный вид? Кончится тем, что я не буду доверять тебе. — Ах нет! Это было бы несправедливо. — Тогда объяснись. — Ну хорошо. Думайте как хотите, но клянусь, и я бы не отрекся от этого... — Ну, давай! Из тебя слова надо клещами вытягивать? — Я бы поклялся, что ваш месье де Тресм поразительно похож на человека без имени... на Короля каторги! — Ты с ума сошел! — Вовсе нет. У меня с глазами все в порядке. Я отлично вижу. Мне не померещилось. Те же черты, те же повадки, тот же взгляд. Месье де Тресм — это Король каторги или его чистое подобие. 558
Сен-Клер не мог сомневаться в доброй воле мальчика и невольно забеспокоился. — Вы мне не верите?—спросил Мустик. — Тебе нет смысла меня обманывать. Мы поговорим об этом позже. Сейчас будем думать лишь о Мадьяне. Эй, друзья! Зарядите ружья! Будем готовы ко всему. Поехали! Лошадей пустили в галоп, и они поскакали по широкой равнине. Слова Мустика заставили Сен-Клера задуматься. Конечно, он очень доверял де Тресму, но тайное предчувствие говорило ему, что надо все прояснить, разгадать загадку друга, которая угнетала его. Ведь судьба могла подвергнуть их новым испытаниям. ГЛАВА 5 На прииске Сан-Эспуар.— Казино Тома Канона.— Нашествие бандитов.— Мустик-разведчик.— Свистки и удары клинка.— Нападение и резня.— Имя Пьера де Тресма.— Кто Король каторги? — За золотом. — Эй, старая развалина! Бутылку тащи! — Две, три, десять бутылок! — Поторапливайся же! Теперь, когда у тебя лишь одна лапа, ты стал ленивее болотной черепахи! По столу стучали кулаки, крики усиливались. Глухой хриплый голос ответил словно из-под земли: — Сейчас! — Если ты так неповоротлив,— сказал кто-то,— то можешь закрыть свою проклятую таверну. — Было бы жаль, дело выгодное. Из-за стойки появилась огромная взлохмаченная голова. Человек-колосс*, косая сажень в плечах, а шея сделала бы честь быку... Однако поднимался человек медленно, с трудом. Когда гигант показался весь целиком, стало заметно, что он покалечен: одна рука прижимала к груди бутылку с ликером, а другая висела вдоль тела безжизненная, бесполезная. — Возьмите бутылки из-под моей руки, чтобы они не упали,— попросил он. * Колосс — предмет или существо громадной величины или роста. 559
— Эх, бедный Том Канон,— прохрипел кто-то.— Ты уж больше не пиратствуешь? Однако как с тобой случилось это дело-то? — Это вас не касается. . — Ведь тогда в Сен-Лоране тебя лишь легонько задели кулаком. А еще раньше, во время побега, ты свалил ударами кулака двух надсмотрщиков. — Возможно. Все что-то пили. Мерзкие лица, косые взгляды. — А почему ты решил устроиться здесь? — Расскажу. Я был в Неймлессе и видел, как Джек нажил состояние. Когда у меня вышла из строя одна лапа, решил рискнуть, основав таверну, что-то вроде постоялого двора. Прошел слух, что на прииске Сан-Эспуар, где многие столько мучились и откинули копыта, так ничего и не открыв, другие, более удачливые, стали находить золото. Подумалось: стоит попытать счастья! Вот я и приехал сюда. Не для того, чтобы искать золото... Просто сделать в меньших размерах то, что патрон Джек поставил на широкую ногу в Неймлессе. — У тебя будет казино? Певицы? — Сделаю, что будет возможно, и увидите: я не так уж и не прав. Тут уже есть двадцать изыскателей... да и вы сами приехали сюда же. Черт возьми! Тебя, Ла Грифай, я знал еще там, поэтому тебе и известно мое имя. Другим — нет. Но достаточно посмотреть на вас, чтобы догадаться: вы все — сбежавшие каторжники — приехали сюда за богатством. — Эй! Старина Том! Ты не лишен здравого смысла, толстяк этакий. Хорошо сделаешь, если пошаришь у себя в погребе... Мы ждем друзей. — Друзей такого же качества?—немного растерянно спросил Том. — Ты воротишь от нас морду? Месье краснеет, он стесняется старых знакомств. Однако будь уверен, робкий кабатчик: те, кого мы ждем, очень важные люди, шикарные, я бы сказал... — Они приедут, чтобы работать на прииске? — Именно: у них есть и капитал и руки! Увидишь... Через два месяца тут будет город. Сможешь продать все, что захочешь, и умрешь миллионером. Том Канон пожал плечами: он действительно обосновался в Сан-Эспуаре, чтобы зарабатывать на жизнь. На миллион он не рассчитывал, ибо бандит в нем уже умер. 560
После того, как Тома победил Железная Рука, сломав правую руку, а Мадьяна подобрала его и вылечила, в голове каторжника произошла настоящая революция. Он ужаснулся, вспомнив свое жестокое прошлое. Но надо было жить. Оставаться в Неймлессе, где все грубо насмехались над ним из-за его поражения, оскорбляли и провоцировали, было нельзя. Почувствовав себя вдруг как бы уменьшенным в размерах, Канон понял, что никогда не образумит своих бывших подельщиков. Он покинул Неймлесс и обосновался здесь в надежде зарабатывать себе на жизнь, приютив несколько сумасшедших парней, привлеченных шумихой. Они мечтали открыть тайну старого покинутого прииска. А теперь Том стал бояться своей клиентуры. Здешней и особенно той, о приезде которой ему объявили. Он опасался этих мерзких банд, у них было лишь одно на уме: грабить и убивать. Домик, который построил Канон, обошелся ему недорого, был он снабжен лишь двумя длинными столами и скамьями, а освещался дымившим фонарем, подвешенным к одной из балок. Шестеро мужчин, среди которых был и Ла Грифай, сидели за столом и время от времени прислушивались к шуму, доносившемуся снаружи. И действительно, поднялся ветер, глухой шепот мало-помалу ширился и постепенно превратился в рокот. И вот уже лес загудел, прогрохотал гром, красные сполохи прорезали небо и бросали в окна таверны адские отсветы. Дождя не было. Но такие сухие бури еще страшнее: яркие вспышки, громовые раскаты, похожие на щелканье гигантских пулеметов,— это впечатляло. Каторжники интуитивно замолчали, охваченные мистической* тревогой. Раздался сильный удар, сотрясший землю до самых ее недр. Дверь отворилась, словно вырванная невидимой рукой. В проеме появился человек. Его зловещий силуэт четко выделялся на темном фоне при свете молний. Король каторги! — Встать, проклятые пьяницы! — крикнул он страшным голосом.— Всем выйти! Час настал! * Мистический — таинственный, божественный, сверхъестественный. Мистика — вера в существование таких явлений. 561
— Я проломлю башку первому, кто посмеет не повиноваться! — пронзительно выкрикнул Маль-Крепи. Каторжники вскочили, услышав голос вожака, и бросились наружу. Оцепеневший Том Канон не шелохнулся, понимая, что готовится страшное преступление. Но что он мог сделать? При вспышке молнии бывший боксер увидел во дворе группу людей более чем в пятьдесят человек, их карабины сверкали сталью. Канон выглянул наружу. Толпа уже исчезла, спрятавшись в лесу, что окружал таверну... Это была засада. Но для кого? Вдруг кто-то коснулся его руки. Он живо обернулся и увидел худенькое существо, которое тоненьким голоском спросило: — Месье, вы — негодяй? И так как Том ответил лишь удивленным вскриком, человечек быстро продолжал: — Те бандиты хотят убить честных людей. Вы с ними заодно или нет? — Я никого не собираюсь убивать,— ответил ошеломленный хозяин таверны. В это время свет фонаря упал на лицо человечка. — Мустик!—вскричал Том. — Как! Ты знаешь меня? Это могло бы помочь. А ты кто? Том Канон? — Да, да, это я!.. Но скажи быстрее, зачем ты здесь? Уходи, спасайся! Сейчас начнется ужасная резня! — Знаю. А кто эти подонки? — Беглые каторжники под предводительством Короля каторги. — A-а! Я так и думал. И правильно сделал, что опередил. — Опередил кого? — Ах, это слишком долго объяснять: почему да как... Скажи-ка, ты знаешь Мадьяну? — Конечно. Прекрасное, доброе создание, она заботилась обо мне как о порядочном человеке. — А Железную Руку? — Да, и его знаю. Это он покалечил меня. Но я больше не сержусь на него. Наоборот... — A-а! Тогда скажи, нет ли тут Железной Руки или Мадьяны? — Нет! — Уф, это уже хорошо. Теперь скажу тебе, что достославные убийцы ждут месье де Сен-Клера, отца Мадьяны. 562
— Отца Мадьяны? Как? Хозяина Митараки?.. — Да. Они вызвали его сюда поддельным письмом. Король каторги заманивает его в ловушку. — Надо помешать его появлению здесь. Сколько человек у Сен-Клера? — Двенадцать, но стоят двадцати. — Да, но не стоят пятидесяти, а может, и сотни... Дом окружен. Если Сен-Клер придет сюда, ему грозит смерть. — О, они еще далеко! На просеке. Там пока в безопасности. Мы условились, что они не продвинутся ни на шаг без моего сигнала. Я должен им свистнуть один раз, если можно прийти, и два, если они должны ждать моего возвращения. — Тогда ты можешь еще спасти их! Свистни два раза. Но погоди. Еще одно слово. Ты мне говорил про Мадьяну и Железную Руку. — А! Их, без сомнения, тоже заманили в ловушку. С минуты на минуту они могут появиться здесь. — Тогда они погибли! Ах, черт! Я, Том Канон, должник мадемуазель Мадьяны, не хочу этого! И как бы я ни был глуп, но проведу этих чудовищ! Давай свисти два раза и беги что есть мочи. — Да, Канон! Какая все-таки удача, что я тебя встретил! Ладно, вперед, мои ноги! Подросток подбежал к двери, вышел из дома и свистнул так пронзительно, что ночной воздух задрожал. — Теперь второй раз. Мальчик собирался свистнуть еще раз, но тут появилась чья-то тень с ножом в руке... Мустик, получивший удар в грудь, раскинув руки, опрокинулся навзничь. Убийцей был Король каторги. Он услышал шум в доме, прислушался и узнал об условленном сигнале. Два свистка, чтобы спасти Сен- Клера, один — заманить его и бросить на съедение врагам. Мустик успел свистнуть лишь раз! Сзади бандита толпились люди. — А этого скота, который предал нас,— сказал человек без имени,— схватите его и размозжите ему голову камнями! Но ни одного выстрела! Четверо бандитов бросились к Тому Канону. Но он успел отбежать назад, к нему будто вновь вернулись прежние силы. Своим единственным кулаком он убил двоих из нападавших. Двое других повисли на нем, пытаясь опрокинуть. Однако в Каноне опять пробудился атлет. Он встрях¬ 563
нулся, как делает кабан, когда на него нападает свора собак. Невдалеке послышался стук копыт. Это Сен-Клер со своими людьми, невольно обманутый Мустиком, выехал из леса. Однако Том поклялся спасти отца Мадьяны! И он спасет его! Круша всех, кто повис на нем, богатырь добрался до двери. — Месье Сен-Клер!—крикнул он во всю силу своих легких.— Спасайтесь! Здесь Король каторги... Выстрел прервал его. Человек без имени размозжил Тому голову. Гигант покачнулся и упал как подкошенный. Король каторги бросился наружу. Он вытащил из кармана электрический фонарь, который тремя слабыми белыми полосами прочертил темноту ночи. При свете фонаря бандит увидел в нескольких метрах от себя группу Сен-Клера... Отец Мадьяны слышал голос Тома Канона, но в шуме грозы, которая все еще не прекратилась, не понял обращенных к нему слов. Решив, что путь свободен, группа двинулась к дому. Вдруг со всех сторон показались люди-демоны*, они накинулись на всадников, и началась резня. Удивленные спутники Сен-Клера пытались защищаться, но нападающих было пять на одного... Ужасные крики, хрипы, вой... Сен-Клер отъехал от основной группы на несколько шагов вперед. На него накинулись четыре человека; выстрелом из револьвера он уложил одного, но его опутали веревками, скрутили, стащили с лошади... Король каторги бесстрастно наблюдал эту ужасную сцену расправы. Десять человек Сен-Клера лежали на земле: одни уже были убиты, другие — агонизировали... Человек без имени вошел в дом. Отца Мадьяны крепко привязали к столбу, ведь каторжники — мастера в играх с веревками. — Ха, ха, ха! Мэтр Сен-Клер!—воскликнул Король каторги.— Наконец он в моей власти. Сен-Клер, отец прекрасной девушки. На этот раз ты не ускользнешь. Наконец мы с тобой — лицом к лицу. * Демон — сатана, бес, дьявол, нечистая сила. 564
Главарь бандитов вновь зажег электрический фонарь и поставил его на стол. Бледный свет осветил комнату. Стала видна голова Сен-Клера, благородная, с энергичными чертами и длинной, шелковистой бородой. Король каторги подошел к нему как бы для того, чтобы лучше его рассмотреть, а на самом деле — с целью потешиться над противником. Сен-Клер воскликнул: — Вы мой друг, мой компаньон, мой брат! Возможно ли, чтобы вы предали меня? Де Тресм, это гнусно! — Де Тресм? —взвился бандит, лицо его искривилось и стало бледным, как у мертвеца.— Кто произнес это имя? Это ложь! Меня зовут Король каторги. Его словно обуяло безумие: блуждающий взгляд, несвязные движения. — Король каторги! Ха, ха, ха! Это мое настоящее лицо, моя слава. Я человек без имени, проклятый демон!.. Я — сама ненависть, само преступление. И, бросившись к Сен-Клеру, он схватил его за горло. — Мерзкий старик, зачем ты произнес имя де Тресма?.. Сен-Клер во время этого приступа ярости не отводил глаз от лица убийцы. Да, Мустик сказал правду: Король каторги — живой портрет Пьера де Тресма, но сейчас перед пленником был не он! Извивающийся человек, с лихорадочным блеском глаз... Это маска не того человека, которого он знал и любил. И Сен-Клер сказал: — Я ошибся, месье, сходство разительное, но вы не Пьер де Тресм, не тот достойный человек... — Пьер де Тресм! Вы его знаете? И подумали, что это я? — Пьер де Тресм — мой самый надежный друг, компаньон и участник в деле. И я прошу у него прощения за то, что хоть только на секунду, но усомнился в нем!.. Король каторги расхохотался зловещим Схмехом. — Да, да, он — честный человек! Полубог. А меня зовут Жан де Тресм. Я его брат, но — чудовище. Да, чудовище! Принимаю это прозвище и горжусь им. С самых нежных, юных лет я ненавижу брата. Ненавижу его, кроткого, мягкого, с охотой подчиняющегося всем требованиям отцовской воли. Да, я — чудовище, ненавижу своего отца! — Ваш отец умер! — сурово сказал Сен-Клер. 565
— Умер. И что же? Вы думаете, я буду оплакивать его? Зачем он хотел связать меня, загубить мою свободу? Зачем вмешивался в мою жизнь? Да, я люблю золото, хочу жить широко и весело. Меня хотели обуздать, лишали пищи. Надеялись привести к повиновению, заставив голодать. И тогда, чтобы удовлетворить свои желания, я начал красть, убивать! Подло, постыдно, испытывая высшее наслаждение оттого, что я им чужой! Я совершенно забыл их... Будто никогда не знал своей семьи. С презрением к ним на суде присяжных я не захотел назваться их именем. Мне достаточно было сказать лишь несколько слов: сын месье де Тресма, одного из наиболее высокопоставленных лиц Франции — и следователь, прокуратура склонили бы перед этим именем головы. Меня отпустили бы, но я не захотел от них милостыни, не пожелал никакой протекции* . Я остался человеком без имени, каторжником. Я хотел быть обязанным только самому себе и стать номером таким-то, перестав быть человеком. Я поклялся, что возвышусь, покорю общество, которое меня преследовало. Мой брат тоже решил попытать счастья! И преуспел. У него есть теперь золото. И что же? Раз он стоит на моем пути, тем хуже для него. Остаюсь человеком без имени, зато Королем каторги. А теперь — довольно разговоров! Вы в моей власти. И посмотрим, сможет ли мой брат, этот честный человек, вырвать вас из моих когтей! — Презренный! — прорычал Сен-Клер. — Глупец!—грубо ответил бандит. Он вышел за дверь и несколько раз свистнул. Потом, возвысив голос, крикнул: — Десять человек, чтобы сопровождать пленника! Все на лошадей! И во весь опор... на прииск Митарака. Ему ответили радостными восклицаниями. Сен-Клера схватили и посадили на лошадь, привязав к ней. Вскоре воцарилась тишина. Каторжники уехали завоевывать золото... * Протекция — покровительство, помощь в устройстве личных дел, продвижении по службе.
ГЛАВА 6 Железная Рука и Мадьяна.— Слишком поздно! — Мустик не умер.— Бедный Сен-Клер.— Вперед! Гроза прошла. Гром умолк, облака почти тотчас же рассеялись. Вслед за конвульсиями природы наступил абсолютный покой. На полу хижины в луже крови лежало бездыханное тело. Ничего не могло быть мрачнее этой темной ночи, где все было мертво. Прошел час, другой... Вдруг вспыхнул свет. Казалось, лес вдруг ожил; легкий шелест пробежал по деревьям, чей-то голос раздался в тишине, жизнь возвращалась, начинался новый день. День! Заря как-то сразу разорвала темную кисею неба, и хлынул свет. Это как будто послужило сигналом; раздался конский топот. Уж не бандиты ли вернулись? Может, они подумали, что не завершили свое темное дело? Топот приближался. И вот на опушке — на засеке, как говорят в Гвиане,— у которой стояла хижина, показались всадники. — Прииск Сан-Эспуар! — крикнул кто-то.— Наконец- то! Мы прибыли вовремя! Может, нам позволят отдохнуть здесь немного? — Ах, хорошо бы! — откликнулся жалобный голос.— У меня совершенно затекли ноги. Один из всадников соскочил с лошади и подбежал к другому со словами: — Мадьяна! Моя дорогая Мадьяна! Идите ко мне! — И он протянул к девушке руки.— Наверное, измучились? — Нет, нет, мой друг!—ответила девушка, легко спрыгивая на землю. Она была одета в мужской костюм: трапперский* камзол**, на ногах — высокие гамаши***, черные волосы подвязаны индейским платком. Фишало, любуясь красотой девушки, воскликнул: — Поглядите! Как мадемуазель была бы эффектна на Итальянском бульваре! И вот уже все соскочили на землю: Генипа, Башелико и Ломи, превратившиеся из лодочников в бесстрашных на¬ * Трапперский — здесь: охотничий. * * Камзол — старинная мужская или женская одежда — безрукавка, сшитая в талию. *** Г а маши — род верхних теплых чулок, закрывающих ногу от верхней части ступни до колена. 567
ездников. А во главе — Железная Рука, вновь обретший свою силу, исполненный счастья и доверия к тем, кого любил. — Эй,— крикнул он своим сильным, звучным голосом,— есть кто-нибудь в доме? Хорошо ли здесь прини- . мают путников? Ответа не последовало. Вдруг Генипа воскликнул: — Хозяин! Боюсь, мы приехали слишком поздно. — Что ты хочешь сказать? — Глаза никогда меня не обманывают. Поглядите: следы ног множества людей. Они еще свежие. Железная Рука наклонился к земле и вздрогнул: — Да, это правда, друг! Не свершилось ли тут преступление? — Мой отец! Мой бедный отец! — воскликнула Мадьяна. Железная Рука устремился в глубь дома, и крик ужаса вырвался из его груди. На полу ничком лежало два трупа. У одного из них была разбита голова, а на лице лежала словно кровавая маска. Железная Рука приподнял его, прислонил к стене. — Я знаю этого человека,— сказал он.— Я дрался с ним в Неймлессе. Мадьяна подошла ближе. — Том Канон!—воскликнула она.— О, несчастный! И в это время прозвучал другой крик, крик-рыдание. Это был голос Фишало: — О, несчастье из несчастий! Это же Мустик! Бедный Мустик! Мой приятель! Мой друг! Мой младший брат! Железная Рука подбежал к лежавшему на полу подростку, страшная тоска сдавила грудь. Да, да, это был Мустик, славный мальчуган, который столько раз выказывал себя настоящим героем. Поль положил юного друга на скамью, расстегнул одежду и приложил ухо к груди. Фишало топтался рядом, сжав кулаки и скрипя зубами. Он всем сердцем любил своего товарища, они даже поклялись умереть одновременно. — Кто убил его?—крикнул он.— Мустик, назови своего убийцу, я найду его и прикончу! — Тише! — проговорил Железная Рука.— Мустик не умер. — Не умер? Фишало застыл, широко раскрыв глаза. 568
По знаку Железной Руки подошел Генипа, ощупал Мустика, осмотрел. — Хозяин прав,— сказал он своим глубоким, спокойным голосом. — Удар нанесен кинжалом, но клинок соскользнул,— пояснил Железная Рука.— Смотри, Генипа, он наткнулся на медаль, которой наградил Мустика комендант Сен- Лорана. Лезвие только порезало грудь, поэтому так много крови. Но оно не проникло настолько глубоко, чтобы задеть жизненно важные органы. Воды! Воды! А в это время Мадьяна обмывала лицо Тома Канона, освобождая его от сгустков крови. О! Этот был уже точно мертв. Она подбежала на крик Железной Руки и стала обмывать рану Мустика, напоминавшую красный бант на белой груди ребенка. Малыш ничего не чувствовал, глаза были закрыты, цвет лица — мертвенно-бледный. Железная Рука, стоя на коленях, вытащил из кармана пузырек с водкой; кончиком ножа он разжал зубы раненого мальчика и влил ему в горло несколько капель крепкого напитка. По телу мальчика прошла дрожь... Он жив! Жив!.. Генипа тихонько отстранил хозяина и своими руками, легкими, как у опытного врача, начал массировать ребенка, пытаясь восстановить дыхание. Раздался долгий стон. Глаза мальчугана открылись. Фишало больше не мог сдерживаться: он кинулся к ДРУГУ» обнял его и стал горячо целовать. — Мустик! — кричал он.— Это я, Фишало! Назови меня дураком, скажи что-нибудь, чтобы я только знал: ты жив! Мой малыш Мустик! — Фишало! — прошептали бледные губы. — Да, да. Здесь Железная Рука, Мадьяна и все другие, славные, храбрые люди! Еще одна порция водки и сильное растирание вывели бедного мальчугана из сковавшего его оцепенения. Он приподнялся, огляделся вокруг, кровь прилила к его щекам. — Железная Рука! — вскрикнул мальчик.— Ах, я не виноват! Бедный месье де Сен-Клер! — Мой отец? Говори, Мустик! Где мой отец? Паренек сделал какой-то неопределенный жест. Мало- помалу память возвращалась к нему, и он прерывающимся голосом рассказал, как встретил Сен-Клера, как его послали разведчиком, как на него накинулся и ударил кинжалом Король каторги... Том Канон должен все знать. Где он? 569
— Разве не он нас предал?—вскричал Железная Рука. — Ах нет же! Он был слишком хорошим человеком для этого. Благодаря мадемуазель Мадьяне, которая его вылечила, спасла. Но где он? . — Увы!—сказал Железная Рука.— Он мертв. — Мертв. Еще одно преступление проклятого Короля! В течение нескольких минут состоялся военный совет. Сомнений не было: дьявольский замысел бандита осуществился. Он увез с собой Сен-Клера, дабы сделать из него заложника. Генипа обошел вокруг дома и через минуту вернулся. Он увидел трупы: люди Сен-Клера были захвачены врасплох и убиты. Погибло десять человек. — Ни один не спасся,— сказал Мустик.— Месье Железная Рука, только вы можете вызволить месье де Сен- Клера. Поль на мгновение задумался, огляделся вокруг, увидел Мадьяну, чьи глаза сверкали решимостью и отчаянием. Он понял, что она тоже возлагала на него надежды. Молодой человек простер руки к небу: — Клянусь, что спасу вашего отца или умру вместе с ним! — Ия клянусь выполнить мой долг!—вскричала Мадьяна. — Дорогая подруга, борьба предстоит ужасная. — Там, где будете вы, друг моей души, там рядом буду и я. — Пусть будет так! — сказал Железная Рука, сжимая подругу в объятиях и целуя в лоб.— Генипа! Башелико! Ломи! Вы готовы? — Хозяин скажет, мы повинуемся,— бесстрастно молвил Генипа. — А ты, Фишало, оставайся рядом с Мустиком. Доверяю его тебе. — Как? Что вы говорите, патрон?—вскричал Мустик.— Вы хотите, чтобы я умер здесь? Меня немного распороли, но это ничего не значит. — Ты же не сможешь подняться на коня. — Ну что ж! Меня привяжут к нему вдоль, поперек или наискось. И потом я быстро поправлюсь, увидите. Я был немного дохлым, но с этим покончено. Не правда ли, месье Генипа, я справлюсь? — Молодой белый крепок,— проговорил индеец,— и он нравится Гаду... 570
Как известно, Гаду — бог индейцев. После военного совета немного подкрепились. Фишало занялся Мустиком и усадил его на лошадь перед собой. — Вперед!—крикнул Железная Рука. — Вперед! — повторила Мадьяна.— Я спасу отца! ГЛАВА 7 Прииск Митарака.— Осада, битва.— Четверо против одного.— Свидание! — Долой маску! — На помощь, Железная Рука! — Разбитый череп.— Генипа идет на выручку.— Спасены! Вот уже два дня, как прииск Митарака находился в осаде. Король каторги разделил свое войско на две группы, в каждой — по сотне человек. Одна должна-была идти с ним к дому, где останавливался Сен-Клер, а другая — атаковать прииск; второй группой командовал Маль-Крепи, такой же преступник, как и его хозяин, и такой же жестокий. Он получил инструкции: до нового приказа ни под каким предлогом не предпринимать решительных действий. Его задача — не дать успокоиться врагу, держать его в постоянном страхе, изнурять. Сперва каторжники спрятались в лесу, а именно в тех местах, что выходили к выступу Тумук-Умак. Их присутствие там выдавали лишь кражи и пожары. Сгорело несколько зданий. Жители фактории* подумали сперва, что это несчастный случай, набег бродяг, скрывавшихся в лесной глуши и всегда искавших легкой поживы. Прииск Митарака представлял собой нечто вроде небольшого городка. Хотя Сен-Клер еще не успел внедрить современные механизмы и все операции выполнялись по старинке простейшими методами промывки и просеивания, шахта была столь продуктивна, что пришлось выстроить несколько зданий для рабочих, администрации и складов. Еще несколько недель — и Сен-Клер вернулся бы в Кайенну с грузом золота. Там он намеревался встретить свою горячо любимую дочь и обсудить с ней их дальней¬ * Фактория — торговая контора с лавкой и поселение, организуемые европейскими и американскими купцами в колониальных странах. 571
шие действия, их будущее. Поддельное письмо изменило его планы. Но мог ли он догадаться о грозящей ему ужасной опасности?.. Де Тресм, покинув Сен-Клера, поспешил вернуться на прииск и там узнал о страшных делах озверевших бандитов. Он не был слишком удивлен, ибо последние события заставили его предположить, что существует заговор против нарождающейся колонии. Обследовав окрестность и не найдя ничего подозрительного (каторжники соблюдали предписанные им меры предосторожности), он, однако, поспешил кое-что предпринять: отослал на левый берег Аламы женщин и детей индейцев, а поскольку он не слишком доверял этому племени, то отобрал людей, на которых мог положиться, среди негров, бони и юкас. Стены, окружавшие прииск, были укреплены, боеприпасы— приготовлены. Митарака мог выдержать осаду. Де Тресм ждал. Прошло еще два дня, подобных тем, что предшествуют большим катастрофам. Инженер только что закончил обход. Он убедился, что все люди на своих местах, готовые к энергичной защите, особенно потому, что узнали, кто собирается на них напасть: беглые каторжники, то есть жестокие бандиты, для которых привычны любые преступления и злодеяния. — Завтра,— говорил де Тресм верным людям,— сюда приедет Сен-Клер и все наши опасения рассеются. Но слова застряли у него в горле. Красное пламя, какое бывает при извержении вулкана, осветило округу... Раздался страшный взрыв, из земли вырвался сноп огня, разорвавший пространство со свистом ураганного ветра. На землю стали падать балки, деревья, чугунные осколки. — Взорвался пороховой погреб!—прокричал де Т реем. В это же время послышались яростные крики, ужасные удары сотрясали ограждение, словно то были удары катапульт...* Начался приступ. Маль-Крепи только что получил приказ действовать. Короля каторги окружили его свирепые сподвижники: пусть передовой отряд начнет наступление — они готовы его поддержать. Одному из каторжников удалось проникнуть на прииск, * Катапульта — машина для метания тяжелых камней, заостренных бревен и т. п., применявшаяся еще древними греками и римлянами при осаде крепостей. 572
он забрался в здание, где находились боеприпасы, предназначенные для защитников города. Его затея удалась. Огонь пожирал здание, земля разверзлась. — Проклятие! — крикнул де Тресм.— Эй, друзья! Нам навязывают бой! Повсюду свистели пули. Люди де Тресма перескакивали с крыши на крышу, с позиции на позицию, стреляли в атакующих, которые нападали сразу с четырех сторон. Однако де Тресм все предвидел. Несмотря на стремительность атаки, на безумную ярость бандитов, их первый натиск захлебнулся. Выстрелы со стороны осажденных были точно выверены и часто поражали нападающих. Де Тресм успевал повсюду, он ободрял людей, объединял их, командовал боем. В стене открылась брешь — и инженер мелькал уже там, с топором в руке. Он разил, убивал преступников. Слышались гнусные проклятия, стоны. Каждый делал свое дело. Ряды каторжников редели. С уст Маль-Крепи срывались мерзкие ругательства. Каким образом эти золотодобытчики оказались так подготовленными? Какой изменник предупредил их? Бандит собирал атакующих вокруг себя и отдавал быстрые приказы командирам. В один миг у частокола, который каторжники не смогли взять приступом, выросла груда веток и вспыхнуло пламя. — Мы зажарим их в логове!—вопил Маль-Крепи. Но осажденные отчаянно сопротивлялись... Де Тресм топором разрубил затвор, который удерживал поток воды, несшийся с горы, и повернул его в искусственное ложе. Вода играла, кружила и неслась, снося все на своем пути. Сама природа помогла защитникам прииска. У де Тресма появилась надежда. Он увидел, что бандиты испугались и начали сдавать. Но что это? Уж не разверзлись ли врата ада? Земля задрожала под ногами сотни лошадей, мчавшихся яростным галопом. Перестрелка возобновилась. Засвистели пули. Де Тресм, раненный в плечо, еле держался на ногах. Он понимал, какая ужасная опасность грозила ему и его товарищам, которых испугала новая атака. К нападавшим подоспело большое подкрепление. Взрыв оружейного арсенала* лишил осажденных необходимых боеприпасов. Пат¬ * Арсенал — предприятие для изготовления, ремонта и хранения оружия и предметов военного снаряжения; большое количество оружия разных видов. 573
ронташи почти опустели. Близился неизбежный разгром. О Сен-Клер, Сен-Клер! Где ты? Войско из ста бандитов, одетых в лохмотья и вооруженных карабинами, развернулось перед городом. Г ромовой голос прокричал: — Сдавайтесь! — Никогда!—ответил де Тресм.— Честные люди не сдаются бандитам! Ему ответил громкий смех. — Мы — сильнее! — продолжал каторжник. И, обращаясь к своей банде, бросил: — Зажгите факелы! Древесная смола вспыхнула, и вся местность осветилась ярким светом. Это было фантастическое зрелище. Из людей Маль-Крепи в живых осталось человек пятьдесят, но подошла еще сотня каторжников. Их физиономии висельников искажали гримасы, которые освещал желтоватый свет факелов, в воздухе висели облачка дыма. Воинство возглавлял высокий и сильный Король каторги, он был виден со всех сторон, его лицо закрывала черная маска, она придавала ему какой-то зловещий вид. Де Тресма невольно охватила дрожь. У него оставалось лишь сорок человек. Имел ли он право обрекать их на гибель? Но осажденные толпились вокруг своего командира и призывали сопротивляться врагу. Он больше не колебался. На наглые призывы бандитов сдаваться, как и прежде, следовал отказ... И тут вновь послышался голос Короля каторги. С убийственной иронией он сказал: — Я человечнее вас! Я хочу уберечь жизнь ваших товарищей и ставлю последнее услбвие. Пусть приведут пленника! Ряды каторжников разомкнулись, скрученного Сен- Клера вытолкнули вперед; со связанными сзади руками, с непокрытой головой, он шел твердым шагом. Король каторги вынул револьвер. — Если через пять минут вы не покоритесь, этот человек умрет! Де Тресм почувствовал, что теряет рассудок. Как поступить? Сопротивляться? Но его друг, дорогой компаньон, которому он предан и душой и телом... Разве можно обречь его на смерть? Инженер принял решение: — Пощади жизнь Сен-Клеру и моим товарищам, а я сдаюсь. 574
— Нет, нет! — крикнул Сен-Клер звенящим голосом.— Защищайтесь до последнего! Но Король каторги ответил: — Я согласен! Дверь в стене отворилась, и де Тресм, бледный, но полный решимости, переступил порог. Он направился к Королю каторги, который разразился сатанинским смехом. — Дурак! — завопил он.— Поверил слову каторжника! Взгляни же на меня, Пьер де Тресм... Бандит сорвал с себя маску, и у Пьера вырвался крик ужаса: — Ты! Ты! Мой брат! Ты, Жан де Тресм! — Да, я — твой брат, каторжник. Ты узнал меня и, конечно, помнишь, что я не испытываю ни к кому жалости. Эй, вы! — крикнул он своим людям.— На приступ, не щадите никого! Каторжники ответили яростным воем, они были недовольны обстановкой: ведь золото здесь, недалеко! И потеряв головы от охватившей их безумной страсти, бандиты бросились на приступ. — Презренные! Это слово, громко сказанное сильным, взволнованным голосом, прозвучало как гром среди ясного неба. Пробивая себе топором кровавую дорогу, меж каторжников двигался какой-то человек. Его напор был ужасен, подобен летящему снаряду. Там, где он прошел, раздавались стоны, слышались ругательства, падали тела, лились потоки крови... В рядах каторжников началось смятение. Это внезапное вторжение — как болид*, упавший с неба,— привело их в ужас. Они перестали защищаться, отражать удары. Их обуял страх. Король каторги понял, кто был этим демоном, которого как будто извергли недра „земли. И вот этот человек уже перед ним. — Железная Рука! — прорычал бандит. Руки, нет — тиски схватили Короля за горло, вырвали из седла, бросили на землю. Раздалось несколько выстрелов, но каторжники боялись попасть в Даба. И стрельба прекратилась. — Отец!—воскликнула Мадьяна. * Болид — большой и исключительно яркий метеор. 575
Лезвием ножа она перерезала веревки, опутывавшие Сен-Клера. — Дитя мое! Моя горячо любимая девочка! Мадьяна подобрала карабин, выскользнувший из рук Короля каторги: — Будем защищаться, отец! С Полем мы можем быть уверенными в победе. Де Тресм снова овладел собой, подал сигнал. Защитники города откликнулись на него. Битва возобновилась. Обрадованные освобождением Сен-Клера, ободренные присутствием Железной Руки, чье имя прогремело по всей Гвиане, люди Пьера де Тресма вновь обрели мужество и энергию, бросились в рукопашную схватку с бандитами. Свалка была страшной! Сен-Клер, де Тресм, Мустик, а также храбрый Фишало стреляли наверняка, ни одна выпущенная ими пуля не пролетела мимо цели. Железная Рука, зажав горло своего противника, немного приподнял его. — Вели своим бандитам сложить оружие,— потребовал он от мерзавца,— или я сомкну пальцы, и ты умрешь. Поль несколько ослабил хватку. Король каторги прохрипел: — Сдаюсь! — Тогда повинуйся мне. — Хорошо. Железная Рука отпустил горло своего противника. И тут Король набросился на него и нанес ужасной силы удар головой в грудь. Поль отступил на шаг. Словно дикое животное, кинулся его враг к бандитам и закричал: — Стреляйте! Стреляйте! Не жалейте их! Железная Рука тоже бросился в толпу каторжников, а те почти в упор стали стрелять в него. Разряженным револьвером Король каторги нанес Полю страшный удар по голове. Но тот как будто ничего и не почувствовал. Ему ли бояться бандита? От сознания безмерной опасности силы богатыря удесятерились. У него не было оружия, но кулаки работали как дубины: кости трещали и ломались, лица покрывались кровавой пеной. Перед этой необыкновенной силой и неуязвимостью бандиты отступили, оставив незащищенным своего главаря. А тот стоял мертвенно-бледный, в глазах его блестел адский пламень. 576
Железная Рука бросился к нему, выхватил из-за пояса одного из умирающих нож и занес над своим врагом. Тот не отступил. — Убийца! —крикнул бандит.— Ты расправляешься с безоружным? — Ты прав,— ответил Железная Рука. И, бросив ему нож, сказал: — Защищайся. Каторжник схватил оружие и кинулся на Поля. Тот едва успел отскочить в сторону. Неужели собственное великодушие будет стоить ему жизни? Нет! Он рванулся к бандиту и стал выкручивать ему руку, как ветку орешника. На этот раз Королю каторжан не суждено было уйти. Железная Рука сжал в ладонях череп бандита. Словно железный обруч сдавил ему лоб, и кости затрещали. Тут раздался крик: Пьер де Тресм, отделившись от толпы каторжников, с которыми сражался, бросился к группе, собравшейся вокруг Железной Руки и короля зла. — Не убивайте его!—крикнул он.— Это мой брат!.. В его умоляющем возгласе послышалось рыдание. Не очень хорошо понимая, в чем дело, потому что Мустик не рассказал всего, Железная Рука понял, что чувство мести оставило его, и могучие пальцы разжались. Король зла стоял мертвенно-бледный, с мутными, потухшими глазами. Он ничего не видел, ничего не сознавал. Прилив крови к голове был так силен, что у него звенело в ушах. Король не упал, он старался выстоять. Наконец облако, застилавшее ему глаза, развеялось. Бандит огляделся: оба его врага тут, перед ним, он в их власти, но еще жив. Страшная судорога скривила его рот, гримаса ненависти и страдания исказила черты. — Железная Рука,— сказал Пьер де Тресм,— заклинаю, не убивайте этого человека. — Вы сказали, это ваш брат. Но разве вам неизвестно, что прежде всего это Король каторги, самый отъявленный негодяй и убийца? — Это мой брат! — Оставить ему жизнь — значит позволить мерзавцу начать все сначала, то есть совершать преступления, убийства. — Это мой брат! — настаивал де Тресм, лицо которого .светилось добротой. •23 Л. Буссенар, т. 14 577
Трагический диалог двух мужчин прервал суровый голос: — Железная Рука прав. Я — негодяй. И должен умереть! Все вздрогнули и с удивлением воззрились на бледное, как у мертвеца, лицо предводителя бандитов. — Я должен умереть,— повторил Король каторги.— Брат, благодарю тебя за доброту. Но я недостоин снисхождения. Крепкой рукой (другая, вывихнутая его противником, висела словно плеть) он сорвал с пальца кольцо в широкой оправе и быстрым движением поднес к губам. — Пьер де Тресм,— добавил он,— Король каторги может умереть, только сам поразив себя! Рот его искривился, на губах появилась сероватая пена, глаза закатились. Он упал с высоты своего роста на землю и остался лежать недвижный, бездыханный. Де Тресм бросился к нему и попытался поднять. Но понял, что в последнем порыве гордости этот человек сам свершил правосудие. Всегда готовый ко всяким неожиданностям, Король каторги носил на пальце кольцо, в оправе которого был спрятан индейский яд. Эта зловещая сцена тянулась всего несколько минут. Бандиты, присутствовавшие при споре трех мужчин, не посмели вмешаться. Но, увидев, как упал замертво их предводитель, их Даб, они в ужасе задрожали. — Спасайся, кто может!—выкрикнул глухой голос. Но негодяи натолкнулись на де Тресма и Сен-Клера, которые, ободренные поддержкой Железной Руки, вновь предприняли попытку сразиться с противником. — Спасайся, кто может! — подхватили каторжники. Началась паника. Бежать! Бежать любой ценой! И бандиты повернули лошадей к лесу. Внезапно они остановились: в них летели стрелы. Заговорщиков окружила группа индейцев, в первом ряду был Генипа. За несколько миль до прииска он отправил Башелико поймать сотню беглых каторжников, привести их обратно... По двадцать франков за голову — это же целое состояние! Индейцы других племен объединились с местными и явились как раз вовремя, чтобы одержать победу. Король каторги был мертв! Прииск спасен! Мустик правильно сказал: «Железная Рука стоит целой армии!» 578
ГЛАВА 8 Право на спасение.— На поле брани.— Земля каторжников.— Под цветами.— Четыре серебряных пятифран- ковика.— Мустик — сторожевой пес.— Братский поцелуй.— Смерть возбуждает.— Делать зло! — Недоверие Мустика.— Каналья! — Наконец! — Развязка. — Фишало! — властно крикнул Мустик тоном, не допускающим возражений. — Да, патрон! — ответил Фишало, став по стойке смирно. — Приблизьтесь! Я приказываю! И когда Фишало подошел на расстояние шага от Мустика, тот, жестикулируя, как Наполеон перед своими маршалами, схватил его за ухо: — Слушайте внимательно и отвечайте мне как начальнику. Что вы сделали с Маль-Крепи? — Но... Вы это знаете так же хорошо, как я. — Молчать! Так, значит, это правда, что вы нанесли ему несколько сабельных ударов? — Черт возьми, патрон! Если б не эти удары, вы вряд ли стояли бы сейчас здесь, так как были тогда на прицеле у бандита. — Молчите... и слушайте, несчастный мямля, что я вам скажу. Вы спасли мне жизнь. Кто вам это позволил? Фишало широко раскрыл глаза: — Но... патрон! Мне кажется, что... признательность, благодарность... — Ах, вот как!—продолжал балагур Мустик, с трудом сдерживая смех.— Так вы полагаете, что у вас есть право обижать меня, оскорблять? Месье делает вид, что он спасатель. Оказывается, это я, Мустик, его командир, обязан ему жизнью. Но славный Фишало, безмерно наивный, не понял шутки. Так он действительно совершил что-то несуразное? А думал, что поступил правильно. Юноша так расстроился, что Мустик больше не выдержал, прыгнул ему на шею, поцеловал и закричал: — Глупыш, идиот, кретин... обожаю тебя! Да я весь, с головы до пят, не стою твоего мизинца. — Погоди, Мустик, так ты на меня не сердишься? — Повторяю, ты — герой. Я готов наградить тебя орденом. Ну ладно, давай поговорим. Прежде всего надо поторопиться и навести порядок в домишке, где эти живот¬ 579
ные все перевернули вверх дном. Пойдем к Железной Руке, он отдаст распоряжения. А пока дай мне руку, а то у меня ноги еще немного дрожат. И двое друзей, которых храбрость Фишало еще больше сблизила, направились прямиком через поле битвы. Зрелище открылось им ошеломляющее. На площади перед факторией Сен-Клера валялись в тех позах, в которых их настигла смерть, более ста трупов. Руки свела судорога борьбы, лица искажены, на них застыло выражение ярости. А у других черты лица были спокойны, хотя и хранили горестное выражение отчаяния, скорбную печать высшего страдания. Сен-Клер и де Тресм отдали приказы, и пережившие эту трагедию люди принялись за работу; те, которые временно исчезли, явились, узнав, словно по таинственному телеграфу, о возвращении европейцев, и теперь ждали распоряжений хозяина. Нельзя было терять ни одного часа, ибо солнце уже спустилось к горизонту, но жара еще не спала, и атмосферу наполняли нездоровые испарения. В глубокие, специально выкопанные ямы опустили трупы, предварительно убедившись, что это были действительно мертвецы; бумаги, находившиеся при них, были собраны; составили также списки их гражданского состояния, которые позднее передадут французским властям. Пьер де Тресм не пожелал, чтобы кто бы то ни было касался трупа его брата. Он сам взял его своими крепкими руками и отнес в дом, там положил покойника на покрывало из тростника и склонился перед ним, стараясь определить, нет ли еще в этом неподвижном теле признаков жизни. Какой яд мог произвести такое молниеносное действие! Де Тресму удалось снять кольцо со скрюченного пальца. От оправы, теперь пустой, исходил странный бальзамический запах, природу которого он не мог определить. Так же, как Сен-Клер и Железная Рука, когда он спросил их об этом... Тело было почти холодным, однако члены еще сохраняли некоторую гибкость. — Каково ваше решение, мой друг?—спросил инженера Сен-Клер.— Вы, конечно, желаете для него специального погребения. Мы выполним вашу волю. Де Тресм помедлил немного, потом ответил: — Вот что, друзья. Я, возможно, ошибаюсь, выказывая жалость, которую вы не можете испытывать к человеку, 580
принесшему столько зла. Но перед лицом смерти я отказываюсь от какого бы то ни было выражения гнева или желания мстить... Сейчас я вспоминаю о детстве того, кто звал меня своим братом. Ах! Если б вы знали, как любила его наша мать, и до десяти — двенадцати лет он был достоин этой любви! Как случилась эта метаморфоза* духа, почему из кроткого, робкого мальчика он превратился в чудовищного эгоиста, одержимого злобой и, наконец, ставшего преступником? Это тайны, кои нам не дано понять. Я вижу тут причины, которые приводят меня в ужас. Не было ли в мозгу этого человека какого-то скрытого повреждения, потрясшего его голову? Может, его обуяло безумие? Все возможно. Но я не могу, не хочу считать покойника виноватым. И если бы наша мать была еще жива, она защитила бы сына. И кто знает, не присоединил ли бы свой голос и наш отец, умерши от стыда и отчаяния. — Вы правы,— сказал Сен-Клер,— между небом и землей больше тайн, чем во всей нашей философии. — Короче,— продолжал де Тресм,— у меня есть план, коему я прошу вас не противиться. Я не хочу, чтобы тело моего брата оставалось в этом краю, ставшем его позором и бедой. Завтра попрошу Генипу, чтобы он забальзамировал** тело, а этим искусством индейцы владеют очень умело, применяя ароматические вещества, добытые ими в джунглях. Я помещу труп в грот*** из благоухающего дерева и сберегу до того дня, когда, вернувшись во Францию, смогу дать брату последнее пристанище в часовне нашей семьи, на кладбище Пер-Лашез. Как вы к этому относитесь? Вместо ответа оба мужчины пожали ему руку. Эти избранные натуры умели понять тонкие чувства. Тело было помещено в здании, которое меньше всего пострадало от пожара; комната, где лежал тот, кто звался Королем каторги, была преобразована заботами милой Мадьяны в своего рода часовенку, а труп исчез под ворохом цветов, которые она собрала. День подходил к концу. * Мет а морф оз а — превращение одной формы в другую; видоизменение. ** Бальзамировать — предохранять тело умершего от разложения посредством введения в него различных противогнилостных веществ. *** Грот — естественная или искусственная пещера. 581
Появился Генипа и объявил, что более сотни беглых каторжников находятся в руках его соотечественников. — Само собой разумеется,— сказал Железная Рука,— что старый атавизм* индейцев не пробудится. Можно не бояться никакой грубости, никакого проявления жестокости? Генипа улыбнулся: — Мой белый брат забывать, что за каждого пленника, выданного начальнику Сен-Лорана живым и без ран, будет уплачено четыре серебряных пятифранковика. Ответ не оставлял сомнений, ведь речь шла о двадцати франках. Какой же индеец откажется от подобного вознаграждения! Благодаря активности людей Сен-Клера городок был быстро приведен в порядок. За исключением порохового погреба, который взлетел на воздух, здания мало пострадали, и сделать их пригодными для жилья хозяев, гостей, прислуги оказалось делом нетрудным. И хотя возвращения врага можно было не опасаться, Сен-Клер все-таки, решив, что лишняя предосторожность не помешает, выставил часовых у всех выходов из фактории. Нижний этаж главного здания, за исключением комнаты, где лежал труп Короля каторги, был отдан Сен- Клеру, де Тресму и Железной Руке. Этажом выше разместилась Мадьяна, а Мустик попросил чести лечь перед дверью. Всегда что-нибудь выдумает! Однако хороший сторожевой пес мог оказаться полезным. Что касается Фишало, то он добился разрешения не останавливаться в каком-либо определенном месте, а оставаться свободным: он будет то там, то здесь, как ему заблагорассудится. — Я буду главным надзирателем,— сказал он,— и... берегись, возмутитель спокойствия! Наступила ночь. После дневных тревог и битвы всех свалила усталость. Мадьяну отвели в ее просторную комнату, которую Мустик за несколько минут и с врожденным вкусом парижанина сумел так украсить, что получилось нечто вроде гнездышка молодой девушки. Красивая и добронравная негритянка, которой Сен-Клер очень доверял, пришла к невесте * Атавизм — здесь: проявление в сознании и действиях людей так называемых пережитков прошлого, того, что было свойственно их предкам (имеются в виду в основном отрицательные свойства и качества). 1 582
Железной Руки, дабы приготовить ее ко сну. Она предложила Мадьяне провести ночь у ее изголовья, но девушка кротко отказалась. — Меня хорошо охраняют,— улыбаясь, сказала она,— я спокойно просплю до утра. На дом опустилась тишина, которая, казалось, увеличивала черную глубину сумерек. В просторной комнате, где лежало тело Жана де Тресма, царил мрак и покой. Пьер, разбитый усталостью, пришел еще раз взглянуть на лицо брата, теперь спокойное, умиротворенное. Он долго смотрел на покойника, в памяти проплывали картины прошлого, затем от имени родителей, которых уже не было, де Тресм прошептал слова прощения. Повинуясь как будто какому-то велению, более сильному, чем просто желание, забыв все, кроме их детства и родства, Пьер наклонился к брату и нежно поцеловал его в лоб. Ему показалось... да, да!.. Что от этого сострадательного поцелуя покойник вздрогнул. Бессмысленная иллюзия, конечно! Индейские яды принадлежат к тем, кои не оставляют места для надежды. Пьер удалился медленным шагом, опустив голову, с трудом сдерживая слезы, которыми были полны глаза. Он вернулся в комнату, где уже спали друзья, упал на свою кровать, и свинцовый сон сразил его. ...Прошел час, два часа... Внезапно в комнате покойного послышалось что-то вроде очень легкого скольжения, какой-то осторожный, сдержанный шелест... Что такое? Уж не проникло ли в помещение какое-нибудь живое существо?.. Нет! Это шевельнулся мертвый, он открыл глаза и едва уловимо вздохнул. Его окутывала темнота. Он внимательно прислушивался, но слышал лишь тишину. Жестокая, ироническая усмешка скривила губы лжепокойника. Никто не видел его, но он-то знал, чему усмехался. Так называемый яд, проглоченный Королем, не был смертелен. Это одна из тех адских жидкостей, которые умеют готовить каторжники. Лишь придав видимость смерти, она на несколько часов усыпляет человека. Ни Пьер де Тресм, ни Сен-Клер, ни даже Железная Рука ни о чем не догадывались. То, что сделал этот презренный человек, было, как им казалось, высшим проявлением гордого отчаяния. И теперь каторжник радовался, что обманул их: они счи¬ 583
тали Жана де Тресма навеки обезоруженным, навсегда лишенным сил и жизни... Глупцы! Кровь еще бежала в его жилах, Король еще ненавидел! А значит — жил. Да, он — пленник, один в окружении врагов, которые теперь-то уж не помиловали бы его... Не важно! Пусть останется лишь час, лишь минута жизни, Король каторги найдет способ, как отомстить за себя и заставить врагов познать высшую скорбь. Да, да, он вспомнил. Когда он лежал в полузабытьи, в которое его погрузил выпитый наркотик, звучало имя... Мадьяна! Дочь Сен-Клера! Невеста Железной Руки! Она отдыхала в комнате, что находилась как раз над той, куда положили его. Мустик сказал, что будет охранять девушку. Прекрасная защита, ничего не скажешь. Подросток, выродок, которого Король раздавит, как насекомое, чье имя он носит. Дверь! Но зачем ему она? Разве нет другого способа проникнуть в комнату прекрасной Мадьяны? О! С какой радостью он убьет ее. Вот когда Сен-Клер и Железная Рука заплачут кровавыми слезами. За дело! Жан де Тресм все еще был в одежде, в которой дрался. Он ощупал карманы: в одном оказался длинный, тонкий и острый кинжал, ужасное оружие, одного удара которого достаточно, чтоб убить. В другом -— заряженный револьвер, никогда не стрелявший мимо цели. С тысячью предосторожностей Король опустил ноги на пол, потом встал. Его рука, которую сжимал Железная Рука, обрела после долгого отдыха свою первоначальную силу. План был готов. Здание представляло собой log-house, то есть было построено из бревен, положенных одно на другое и скрепленных между собой не очень прочно, так что оно не выдержало бы штурма. Окно не было закрыто. Жан де Тресм раздвинул его створки и, прислушавшись, не выдал ли он себя каким- нибудь звуком, высунулся наружу. Ничего, никакого движения, все тихо. Жара стояла тяжелая, почти удушливая. Было очевидно,, что сон обитателей дома глубок, и все пре- досторожноста забыты. Убийца НЫсунул руку, ощупал с внешней стороны раму, почувствовал под пальцами деревянные кругляки. Они были плохо обтесаны, неровны, поэтому за них было легко зацепиться. «Мертвец» вылез в окно и с поразительной ловкостью, свойственной тем, кто побывал на каторге, начал взбираться вверх. 584
От второго этажа бандита отделяли не более трех метров. За минуту он преодолел это расстояние и ухватился за перекладину под окном Мадьяны; убийца напрягся, подтянулся и встал коленями на эту опору. Окно было широко открыто, внутри комнаты царила глубокая темнота... Отказавшись от мысли о возможной опасности, уверенный теперь в том, что убьет Мадьяну и повергнет в отчаяние души ненавистных врагов, Король поднялся во весь рост на подоконнике. В этот момент пронзительный свист разорвал воздух. Раздался выстрел, пуля попала в раму, не задев каторжника, и он спрыгнул с подоконника в комнату. Что ж, что его обнаружили и даже стреляли, у «покойника» было достаточно времени, чтобы выполнить задуманное... Кровать белым пятном смутно выделялась во тьме. Там лежала девушка. Удар кинжала — и преступное дело будет сделано. Бандит бросился туда, выставив вперед острый клинок, и изо всех сил ударил. Кинжал по рукоять вошел во что-то. Тут Жан де Тресм глухо вскрикнул, выпрямился, напрягшись и пытаясь скинуть с себя груз, повисший на нем. В это время Мадьяна, живая Мадьяна, открыла дверь и что было сил крикнула: — На помощь! Ко мне, Железная Рука! Два мужских тела катались по полу, это были Мустик и Король каторги. Кто окажется более сильным и одолеет противника? Подросток с самого начала ночи следил за мнимым мертвецом. «Он не одеревенел, не разлагается! У этих негодяев есть тысяча способов провести нас...» Мальчик услышал, как Жан де Тресм встает со своего ложа, взбирается, цепляясь за выступы, по стене... Тогда Мустик впрыгнул в комнату Мадьяны, вырвал девушку из ее постели, и она, еще не проснувшаяся, забилась в угол комнаты, а подросток стал ждать. Выстрел был произведен Фишало, который наблюдал за комнатой, где спала Мадьяна. Уж не придется ли Мустику за свою преданность расплачиваться жизнью? Но нет! Услышав голос Мадьяны, Железная Рука вскочил и одним прыжком преодолел несколько ступенек, отде¬ 585
лявших его от покоев девушки. Яркий свет осветил комнату. Это луч от фонаря, который захватил с собой Фишало. Железная Рука прибежал вовремя: увидев двух катающихся по полу противников, он схватил Короля каторги за шею, поднял его вверх на всю длину вытянутых рук, как сделал бы это с вредным животным, и, напрягши мускулы, бросил в окно... На этот раз у Короля каторги раскололся череп. Предводитель бандитов был мертв, а Мадьяна — спасена. Спустя неделю друзья собрались в большом зале фактории. Вот они все здесь: Сен-Клер, де Тресм, Железная Рука и Мадьяна, которую любовь сделала героиней. Вскоре она опять стала просто женщиной, доброй и нежной. — Дети мои,— сказал Сен-Клер,— вы видели, каким опасностям мы подвергаемся здесь. Я не имею права заставлять вас разделять их с нами. Возвращайтесь в Европу. Через полгода я присоединюсь к вам. Прежде всего мы с моим дорогим де Тресмом должны поднять из разрухи наш прииск, наладить в полной мере его эксплуатацию. А затем уж примем окончательное решение. — Вы должны быть с вашими детьми!—очень серьезно сказал де Тресм.— А я останусь здесь. Перенесенные горести навсегда отрезали меня от Европы. Мое место — тут. — А мы? — в один голос воскликнули Мустик и Фишало. — Вы — храбрые люди и хорошие товарищи,— тепло отозвался Железная Рука.— Выбирайте сами: останетесь ли вы в Гвиане или будете сопровождать нас в Европу. Ребята обменялись взглядами. — Слушай, Фишало,— обратился к другу Мустик,— мне кажется, что с месье Железная Рука нам предоставляется возможность побродить по свету. — И заехать в Божанси,— добавил Фишало. — Значит, месье Железная Рука, если вы не возражаете, то мы с вами. Спустя несколько дней Поль и Мадьяна покидали прииск. Сен-Клер благословил их союз. — А ведь я,— сказал, улыбаясь, Железная Рука на ухо своей невесте,—был послан в Гвиану с секретной миссией 586
обследовать состояние к функционирование* тюремных заведений. — Мы расскажем о ваших приключениях министру,— ответила Мадьяна. И в сопровождении индейцев, во главе которых шагал Генипа, они направились к Марони, готовые предаться ее быстрому течению. Увидя, как молодые удаляются, Сен-Клер почувствовал, как у него сжалось сердце. Однако он через силу улыбнулся, повернулся к де Тресму и, протянув ему руку, просто сказал: — А мы... за работу! Конец ^' Функционировать — действовать, быть в действии, работать.
СОДЕРЖАНИЕ Кругосветное путешествие юного парижанина. Перевод В. Львова 5 Железная Рука. Перевод Р. Родиной 363
Буссенар Л. 92 Собрание романов.— Кругосветное путешествие юного парижанина. Железная Рука: Романы: Пер. с фр.; Художник А. Махов.— М.: Ладомир, 1994.— 588 с., ил. ISBN 5-86218-133-4 ISBN 5-86218-002-8 В сборник популярного французского писателя Луи Буссе- нара (1847—1910) вошли романы «Кругосветное путешествие юного парижанина» и «Железная Рука». Первый роман впервые переведен полностью, второй — ранее на русском языке не публиковался. Б -1703(?-101-”0:РЛ Без объявл. ББК 84.4 Фр. 595(03)-94
ЛУИ БУССЕНАР Собрание романов КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ЮНОГО ПАРИЖАНИНА ЖЕЛЕЗНАЯ РУКА Редакторы Свердлова Е. Е., Лысенко И. Ф., Лузкова Е. А. Художественный редактор Гаврилин Е. В. Технический редактор Страшнова М. А. Корректоры Чупрова М. А., Наренкова О. Г. ЛР № 063160 от t4.12.93 г. Сдано в набор 30.08.94. Подписано в печать 20.01.95. Формат 84* 108 /32. Бумага офс. № 1. Печать офсетная. Печ. л. 19. Уел. печ. л. 31,92. Тираж 25 000 экз. Заказ № 2478. Научно-издательский центр «Ладомир» при содействии «ВРС» 103617, Москва, К-617, Зеленоград, кор. 1435 Ордена Трудового Красного Знамени ПО «Детская книга» Роскомпечати. 127018, Москва, Сущевский вал, 49 Отпечатано с фотополимерных форм «Целлофот»
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ! Вы можете получить по почте наложенным платежом следующие издания, выпущенные «Ладомиром»: 1. А. ДЮМА Путевые впечатления. В России. В 3-х томах (формат 84х 108/32, тв. переплет, блоки прошиты, бумага № 1, золотое тиснение, объем соответственно 448, 432, 616 стр., цена 19 000 руб. за комплект) Впервые публикуется полный перевод. Перед читателями во всей полноте предстанет мастерство Дюма-новеллиста, воплотившего образы Ивана Грозного и Петра I, Екатерины II и Павла I, Александра I, Николая I, Пушкина и Лермонтова, стрельцов и декабристов... В разделе «Дюма глазами русских» впервые собраны воедино наиболее интересные заметки, опубликованные в газетах того времени, приведены выдержки из мемуаров очевидцев, а также некоторые сообщения современных исследователей. В качестве иллюстраций использованы уникальные фотографии, гравюры и литографии. Многие материалы публикуются в XX веке впервые. Подробные комментарии разъясняют и дополняют созданные неутомимым романистом необычайно увлекательные рассказы о русской истории и неожиданные, а подчас весьма меткие и по сей день злободневные наблюдения, сделанные им в загадочной для западного читателя того времени стране. Очерки о путешествии по России стоят в одном ряду с лучшими романами автора «Графа Монте-Кристо» и до сих пор пользуются во Франции устойчивой популярностью. Издание подарочное, богато иллюстрированное. 2. И. НИЖНАНСКИЙ Кровавая графиня (формат 84х 108/32, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, красочная целлофанированная обложка, объем 574 стр., цена 3500 руб.) В словацкой литературе, пожалуй, трудно найти книгу столь популярную, столь широко известную среди многих поколений читателей, как роман Йозефа Нижнанского (1903—1976) «Чах- тицкая госпожа» (1932). Роман переведен почти на все основные языки мира, его сюжет составил основу одной из новелл скандально знаменитого фильма Валериана Боровчика «Аморальные истории». Фабула романа опирается на реальный исторический факт, имевший место на стыке XVI и XVII столетий в одном из имений
старинного венгерского рода феодалов Батори. Владелица обширного поместья и замка в селении Чахтицы, Алжбета Батори, оставила о себе в истории страшный кровавый след. Женщина необыкновенной красоты, чувствуя приближение старости, она прибегала к чудовищному средству: подвергала нечеловеческим истязаниям невинных молодых простолюдинок, обескровливала их с помощью хитрых аппаратов в мрачных подземельях своего замка и совершала омовения в этой невинной юной крови. Роман переполнен многочисленными эротическими сценами, имеет захватывающую интригу в духе лучших традиций В. Скотта, А. Дюма и Г. Сенкевича, нередко заставляет читателя в ужасе содрогаться, вызывая ассоциации с популярнейшим произведением Брэма Стокера «Дракула». Выдающееся произведение мировой литературы впервые будет предложено русскоязычному читателю под названием «Кровавая графиня». Серия «Литературные памятники» 3 Г. ЛИХТЕНБЕРГ Афоризмы (формат 70x90/32, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 352 стр., цена 3500 руб.) Сборник, получивший название «Афоризмы», принес Георгу Кристофу Лихтенбергу (1742—1799) всемирную славу выдающегося мыслителя и сатирика. Большинство афоризмов Лихтенберга построено на парадоксе, который по самой своей природе вносит в них тонкое остроумие. Эта книга — своего рода дневник, записная книжка, где писатель фиксировал свои мысли, наблюдения, экспромты и этюды. 4 4. ПОПОЛЬ-ВУХ. РОДОСЛОВНАЯ ВЛАДЫК ТОТОНИКАПАНА (формат 70x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 252 стр., цена 4000 руб.) Эпическое произведение народа киче «Пополь-Вух» (в переводе — «Книга народа») является одним из немногих уцелевших памятников аборигенной литературы народов Древней Америки. Содержание произведения необычайно широко. Не случайно зарубежные исследователи назвали «Пополь-Вух» «библией Центральной Америки». Космогоническая мифология, сказания о сотворении людей, легенды о божественных близнецах, их борьбе с гигантами и путешествии в преисподнюю, происхождение и история народа киче, доведенная до испанского завоевания, ста-: вят эту книгу в ряд величайших творений человеческой культуры.
К «Пополь-Вуху» прилагается «Родословная владык Тотони- капана» — важный исторический документ середины XVI в., повествующий, как и «Книга народа», о происхождении и истории киче, что позволяет во многом дополнить и глубже понять содержание эпоса. 5. А. ФИРДОУСИ ШАХНАМЕ. В 4-х томах (формат 70x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем соответственно 680, 648, 595, 464 стр., цена 25 000 руб. за комплект) Композиция поэмы «Шахнаме» великого персидского поэта Абу-аль-Касима Фирдоуси (ок. 940—1020 или 1030) соответствует периодам царствования пятидесяти легендарных шахов Ирана. Однако «Шахнаме» — не верифицированная династий- ная история, а удивительный по сочетанию универсальности и внутренней целостности эпический синтез огромного числа мифологических преданий и легенд, любовных поэм и стихотворных летописей, лирических раздумий и мудрых назиданий. В мировой литературе «Шахнаме» наряду с поэмами Гомера и «Божественной комедией» Данте занимает, несомненно, одно из первых мест. 6. М. А. ЛУКАН Фарсалия, или Поэма о гражданской войне (формат 70x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 350 стр., цена 4000 руб.) Лукан Марк Анней (39—65)—самый значительный после Вергилия представитель эпического жанра в римской литературе, а «Фарсалия» — единственное из его многочисленных поэтических и прозаических произведений, сохранившееся до наших дней. В ней описывается война между Цезарем и Помпеем, начиная от переправы Цезаря через Рубикон и заканчивая битвой при Фарсале. 7. КСЕНОФОНТ Киропедия (формат 70x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 334 стр., цена 5000 руб.) Историко-философский роман «Киропедия» Ксенофонта Афинского (430/426—355/354 до н. э.) повествует о жизни и делах персидского царя Кира Старшего (50—60 годы VI в. до н. э.). Исторический колорит играет в романе роль условного фона, на котором рисуется живой образ идеального монарха, подробная картина его жизни и созданного им идеального государства. Особое внимание в романе уделяется процессу воспитания и
развития сильной личности, способной создать великую и могущественную империю. Здесь проявился яркий политический и художественный талант Ксенофонта: в сюжете, обращенном в далекое прошлое, он точно предсказал события недалекого будущего — объединение Эллады под главенством македонского царя, греко-персидский поход на Восток и создание империи Александра. 8. АПОЛЛОДОР Мифологическая библиотека (формат 70x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 216 стр., цена 4000 руб.) Дошедшая до нас под именем афинского грамматика Аполло- дора (II в. до н. э.) «Библиотека» представляет собой единственное из сохранившихся античных сочинений по мифологии, где древнейшие сказания эллинов о героях и богах приводятся в наиболее полном и систематизированном виде. В основу изложения положен генеалогический принцип. Ни один сколько-нибудь известный мифологический персонаж не оставлен Аполлодором без внимания. Кроме того, в «Библиотеке» подробно рассказывается о происхождении названий рек, мест, народов и городов. 9. АРТХАШАСТРА (формат 70x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 796 стр., цена 8000 руб.) Ценнейший источник по вопросам государственного, экономического и политического устройства Древней Индии, созданный в VI в. до н. э.—- II-III в. н. э. и до сего дня привлекающий внимание многих исследователей. Читатель найдет здесь основательное изложение древних индийских философских систем — санкхьи и йоги, обзор многих установившихся ранее философских взглядов. «Артхашастра» подробно освещает вопросы военной политики, тактики и стратегии ведения боевых действий, описывает организацию войск древних индейцев. 10. ДИГЕНИС АКРИТ (формат 70x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага JNb 1, объем 220 стр., цена 5000 руб.) Эта поэма — одно из самых оригинальных и интересных произведений византийской культуры, единственный в своем роде памятник героического эпоса, созданный на греческом языке после Гомера. Это вместе с тем и своеобразная параллель к средневековому рыцарскому эпосу Западной Европы — «Песни 6 Роланде» и «Песни о Сиде». )
В центре повествования — жизнь и подвиги легендарного Дигениса (греч. «Дваждырожденный»), сына гречанки и принявшего из любви к ней крещение сирийского эмира. Как и полагается богатырю, Дигенис уже в детстве творит великие подвиги: голыми руками душит медведицу, ломает хребет медведю, ударом меча разрубает голову льву. Подрастая, юноша дерется с известными в народе разбойниками греческих гор — «апелатами». Невесту Дигенис тоже добывает себе мечом; после свадьбы, дорожа своей независимостью, он удаляется в пограничные области державы и становится акритом (акриты — вольные земледельцы-воины, селившиеся на границе и обязывавшиеся ее оборонять). В поэме рассказывается о жизни и смерти Дигениса Акрита, о его многочисленных подвигах и приключениях. 11. М. Т. ЦИЦЕРОН Диалоги (формат 70x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 224 стр., цена 5000 руб.) Предлагаемые вниманию читателей два политико-философских произведения Цицерона — «О государстве» и «О законах» служат превосходными образцами римской прозы и содержат изложение теорий государства и права античной Греции и Рима. Они написаны как диалоги, т. е. беседы: диалог «О государстве» ведут Сципион Африканский Младший и его друзья, члены так называемого «Сципионовского кружка»; диалог «О законах» ведут сам автор — Марк Цицерон, его брат Квинт Цицерон и Тит Помпоний Аттик. Эти сочинения Цицерона, имевшие в свое время также и политическую направленность, оказали большое влияние на писателей эпохи раннего христианства, на литераторов и ученых Возрождения и на французских просветителей. Оба диалога представляют собой выдающиеся памятники мировой культуры. 12. X. К. АНДЕРСЕН Сказки. Истории. Новые сказки и истории (формат 70x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 740 стр., ориентировочная цена 8000 руб.) Сказки великого датчанина Ханса Кристиана Андерсена (1805—1875), принесшие ему мировую славу,— это не только детское чтение. Дети чаще всего воспринимают фабулу сказки, и лишь взрослому дано постичь ее глубинный смысл. Второй том Андерсена, издаваемый в серии «Литературные памятники», дает представление о том, как многолик и глубок мир великого сказочника. И это не только классические сказки («Пятеро из одного стручка», «Последняя жемчужина», «Перо и
чернильница»), но и множество сказок и историй, которые неизвестны столь широко. Одни из них напоминают остросюжетные новеллы с хорошим или плохим концом, другие — короткий приключенческий роман, третьи — любовную миниповесть. Сказки и истории Андерсена насыщены реалиями датской жизни середины XIX века, а также известными и малоизвестными историческими событиями, в них упоминаются библейские и мифологические герои, цитируются Библия и Коран. Прочитать эту сложную тайнопись помогает фундаментальный комментарий Л. Брауде. Настоящее издание включает прижизненные сборники Андерсена: «Сказки» (1850), «Истории» (1852—1855) и «Новые сказки и истории» (1858—1872) (в первом томе опубликованы сборники «Сказки, рассказанные детям» (1835—1841) и «Новые сказки» (1844—1848). Замечательные литераторы конца XIX века супруги А. В. и П. Т. Ганзены впервые перевели на русский язык произведения Андерсена с датского, а не с промежуточных языков. Именно эти переводы, отредактированные в наши дни их наследницей, взяты для настоящего издания. Книга вогато иллюстрирована классическими рисунками датских художников В. Педерсена и Л. Фрелиха. В ней помещено также много фотографий самого Андерсена. Оба тома Андерсена, издаваемые в серии «Литературные памятники», охватят весь цикл литературных обработок народных сказок Дании, объединенных автором в пять сборников. Серия «Античная классика» 13. М. Т. ЦИЦЕРОН Три трактата об ораторском искусстве (формат 60x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 472 стр., цена 6000 руб.) Три трактата об ораторском искусстве, составившие книгу, написаны классиком античного красноречия — древнеримским оратором и политиком Марком Туллием Цицероном. В них нашел выражение богатый опыт античной риторики — науки, которая была первой формой «теории словесности» в европейской культуре,— и собственный практический опыт крупнейшего римского оратора. Но этого мало. Не случайно трактаты Цицерона озаглавлены не «О красноречии», а «Об ораторе», «О знаменитых ораторах» («Брут»), «Оратор». В центре внимания Цицерона — не отвлеченная наука, а конкретный образ человека-оратора. Этот цицероновский образ оратора — законченное выражение человеческого идеала высочайшей поры античности. Человек-гражданин, муж слова и дела, соединивший в себе философскую глубину знаний и практический навык действий — таков тот оратор, облик которого рисует Цицерон в своих сочинениях. Этот образ остался
в веках как самое яркое воплощение того, что мы называем античным гуманизмом. 14. ПИСЬМА МАРКА ТУЛЛИЯ ЦИЦЕРОНА. В 3-х томах (формат 60x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем соответственно 536, 506, 828 стр., цена 22 000 руб. за комплект) Цицерон (106—43 гг. до н. э.), несомненно, принадлежал к тому особому слою людей, на долю которых еще при жизни выпадает сладкое бремя славы. Но прижизненная слава эфемерна. Цицерон же удостоился несравненно большего: его имя навсегда вошло в историю и, в частности, в историю мировой культуры. Цицерон широко известен как оратор — его имя даже стало нарицательным,— гораздо менее известен он как политический деятель и почти неизвестен как мастер эпистолярного жанра. Он умел и любил писать. Слог его легок и разнообразен в зависимости от личности адресата. Часть писем, несомненно, предназначалась для публикации, следовательно была литературно обработана и не имеет поэтому характера непосредственности. Но многие письма не предназначались для опубликования. Поэтому их отличает интимный характер, они полны непринужденности и естественности. В переписке Цицерона содержится огромный материал для истории гражданской войны, для характеристики как самого Цицерона, так и его современников. В ней дана яркая картина быта и нравов Рима середины I в. до н. э. Внесерийные издания 15. И. Г. ФИХТЕ Сочинения. Работы 1792—isoi гг. (формат 60x90/16, тв. переплет, блок прошит, объем 640 стр., ориентировочная цена 8000 руб.) Иоганн Готлиб Фихте (1762—1814) принадлежит к числу классиков философской мысли. Его имя стоит в одном ряду с именами Платона, Спинозы, Канта, Гегеля. Его идеи живы сегодня, как и полтора столетия назад, и будут жить, пока существует философия, ибо, подобно великим произведениям искусства, памятники философского гения не умирают. Фихте — один из представителей классического немецкого идеализма. Как и его старший современник и учитель Кант, Фихте был непревзойденным аналитиком сознания и самосознания, этого ключевого понятия новоевропейский философии. Исследуя сознание, он открыл реальность бессознательного, в котором видел мистическое единство человеческого и божественного начал; вслед за Фихте изучение бессознательного продолжили Шеллинг, Шопенгауэр, Фрейд. Сын века Просвещения, в юности приветствовав¬
ший Французскую революцию 1789 года, вдохновлявшуюся идеалом свободы, Фихте на собственном опыте обнаружил, а затем и осмыслил парадоксальность понятия свободы — еще и поэтому его духовная эволюция крайне интересна нам сегодня. Предлагаемое научное издание — первая попытка представить русскому читателю наиболее значительные и важные произведения немецкого философа. Том подготовлен П. П. Гайденко. 16. П. ФЕВ АЛЬ Горбун, или Маленький парижанин (формат 60х 90/16, тв. переплет, блок прошит, объем 544 стр., совместно с «Прогресс-Бестселлер», цена 3000 руб.) Классический роман «плаща и шпаги», принадлежащий перу Поля Феваля (1817—1887), по праву относят к числу самых ярких и увлекательных французских авантюрных романов прошлого столетия. В центре его незабываемые образы отважного шевалье де Лагардера, прекрасной Авроры де Невер, злодея принца Гонзаго. По роману снят знаменитый одноименный фильм с участием Жана Маре. Серия «Памятники письменности Востока» 17. КНИГА ПРАВИТЕЛЯ ОБЛАСТИ ШАН (формат 60x90/16, тв. переплет, блок прошит, бумага № 1, объем 392 стр., цена 3000 руб.) Настольная книга Мао Цзэдуна, катехизис «банды четырех», один из самых значительных памятников общественно-политической мысли Древнего Китая, где изложено учение Шан Яна (IV в. до н. э.), основателя школы легистов. В книге подробно описаны метод наград и наказаний, система круговой поруки и тотальной слежки,— все, что направлено на абсолютизацию власти и установление контроля над личностью. Учение Шан Яна, воспринятое конфуцианцами в период с III в. до н. э. по III в. н. э., способствовало превращению конфуцианства в государственную идеологию и оказало огромное влияние на дальнейшее развитие законодательства и правовых теорий не только Китая, но и многих стран Востока. Все цены указаны без стоимости пересылки. Книги оплачиваются на почте по их получении заказчиком. Заявки направлять на открытках по адресу: 103617, г. Москва, Зеленоград, корп. 1435, НИЦ «Ладомир». Вы также можете заказать любое другое издание «Ладо- мира», независимо от того, вышло оно или готовится к печати.
«ЛАДОМИР» готовит к выпуску М. ТВЕН Собрание сочинений. В 8-ми томах В собрание классика американской литературы войдет все лучшее из созданного им. т. 1. Простаки за границей. т*2* Налегке. Рассказы и очерки 1863—1874 гг. т. 3. Позолоченный век. Приключения Тома Сойера, т. 4. Принц и нищий. Жизнь на Миссисипи, т. 5. Приключения Гекльберри Финна. Янки из Коннектикута при дворе короля Артура, т. 6. Американский претендент. Том Сойер за границей. Том Сойер — сыщик. Простофиля Вильсон, т. 7. Личные воспоминания о Жанне Д’Арк сьера Луи де Конта, ее пажа и секретаря. Рассказы и очерки 1875—1893 гг. т. 8. Таинственный незнакомец. Рассказы и очерки 1895— 1909 гг. Все тома будит содержать 16 цветных иллюстраций. Формат 84*108/32. Объем 600—800 стр. Блоки прошиты. Бумага белая. П. ВИЛЛАРИ Джироламо Савонарола и его время В книге итальянского историка Паскуале Виллари (1826— 1917) рассказывается о полной драматизма жизни итальянского поэта, проповедника и религиозно-политического деятеля Джироламо Савонаролы (1452—1498) — реформатора церкви и государства и в то же время врага светской, гуманистической культуры Возрождения.
«Л АДОМИР» готовит к выпуску в серии «Ех Oriente Lux» КОРАН Коран — главная священная книга мусульман, запись проповедей, произнесенных Мухаммадом (ок. 570—632) в форме «пророческих откровений» в Мекке и Медине между 610—632 годами. Публикуемый перевод прокомментирован на основе наиболее авторитетных мусульманских тафсиров, разъясняющих в связи с чем Мухаммад произносил тот или иной айят, что он при этом имел в виду. Известно, что в нашей стране многократно тиражировались переводы Корана, выполненные в прошлом веке Г. С. Саблуковым и в нынешнем столетии — академиком И. Ю. Крачковским. Эти переводы безнадежно устарели, содержат множество ошибок, написаны плохим литературным языком, не имеют комментариев. Мы надеемся, что предлагаемый перевод, работа над кото- ■ рым велась многие годы ведущим российским арабистом М.-Н. О. Османовым и который получил одобрение авторитетнейших шейхов, удовлетворит не только русскоязычных мусульман, но и всех читателей, интересующихся историей мировых религий, культурным наследием всего человечества. АБУ РЕЙХАН БИРУНИ Индия «Индия» Бируни (973—1048) — замечательный памятник науки стран азиатского Востока, содержащий важнейшие сведения о народах Индии, их обычаях, религии и философских системах, изложенные с глубоким знанием дела и поразительной для того времени объективностью. Сведения, приводимые в книге, полностью сохраняют свое значение и в наши дни как ценный фактический (исторический, этнографический и географический) материал, во многом уникальный и вполне надежный. У. читтик В ПОИСКАХ СКРЫТОГО СМЫСЛА Духовное учение Руми Книга представляет собой искусно рубрицированную подборку основных стихотворных и прозаических произведений известного иранского поэта-суфия XIII века Джалаледдина Руми (1207—1273). Переводчик, исследователь и комментатор Руми, известный американский востоковед Уильям Читтик, придерживается принципа «позволить Руми самому изложить свои взгляды». На страницах книги Восток и Запад, вопреки известному утверждению, встречаются, чтобы достичь понимания важнейших истин человеческого бытия.
X. аль-КИРМАНИ Успокоение разума Эзотерическое сочинение «Успокоение разума», предназна- ченное узкому кругу посвященных и ставшее доступным только в начале XX века, является итоговым в творчестве выдающегося арабского проповедника, «шейха исмаилистских философов» Хамида ад-Дина аль-Кирмани (X-XI вв.). Книга, отражающая в концентрированной форме исмаилист- скую доктрину, состоит из семи глав. Первая, пропедевтическая, содержит обоснование двух столпов концепции поклонения: религиозного деяния и познания. Вторая посвящена проблеме непознаваемости Бога. В третьей и четвертой главах излагается метафизическое учение о Первом Разуме и его сотворенности, эманации, первоматерии и форме. Космография изложена в пятой главе: это учение о перводвигателе тел, десяти небесных сферах, небесных телах и их влиянии на земную жизнь. В шестой главе изложено натурфилософское учение о четырех первоэлементах и образовании из них земных тел и существ. Наконец, седьмая глава излагает исмаилистскую историософию: учение о семи циклах мировой истории, Судном дне и конце мира, пути спасения человеческой души. ЛУННЫЙ СВЕТ САНКХЬИ Философская система санкхьи — одно из древнейших и оригинальнейших направлений философской мысли Индии. Ее истоки восходят уже к периоду шраманского «брожения умов» (с рубежа VI—V вв. до н. э.), и один из ее проповедников, Арада Калама, был в числе первых наставников Будды. В древности (до раннегуптского периода включительно) философские школы санкхьи выдвигают целые группы теоретиков и одновременно обеспечивают мировоззренческие модели раджа-йоги и основных индуистских течений — в рамках вишнуизма, шиваизма и тантризма. Начиная с V в н. э., когда появляется «Санкхья-карика», в которой философское учение санкхьи унифицируется и которая становится исходным материалом для по меньшей мере 10 комментаторских текстов, санкхья оформляется в одну из шести классических индийских систем — даршан, постоянно конкурирующую с ньяя-вайшешикой и ведантой. Живая традиция санкхьи продолжается в Индии и в настоящее время, а, начиная с прошлого века, это мировоззрение находит отражение и в западной философии (достаточно ограничиться именами А. Шопенгауэра, Э. Гартмана, Дж. Сантаяны, не говоря о более поздних мыслителях). В книге будут представлены впервые переведенные на русский язык три основополагающих текста: «Санкхья- карика» Ишваракришны и два канонических комментария к ней — «Санкхья-карика-бхашья» Гаудапады (VII в.) и «Таттва- каумуди» Вачаспати Мишры (IX в.).
«ЛАДОМИР» готовит к выпуску ЦАО СЮЭЦИНЬ С ОН В КРАСНОМ ТЕРЕМЕ. В 3-х томах «Сон в красном тереме» — самый знаменитый китайский роман. Цао Сюэцинь (1724—1764) создал захватывающую сагу о трех поколениях китайской аристократической семьи. Она возвышается, когда император берет в наложницы одну из девушек рода Цзя. Главный герой Цзя Баоюй с юных лет купается в роскоши, ему доступны все земные блага. Роман насыщен любовью, многочисленные герои связаны между собой чувственными отношениями, которым сопутствуют ревность и интриги. Книга переиздается в улучшенной редакции и с новым переводом стихов. X. А. ЛЬОРЕНТЕ Критическая история испанской инквизиции. В 2-х томах Вниманию читателей предлагается знаменитый труд испанского историка, секретаря инквизиционного трибунала Хуана Антонио Льоренте (1756—1823), создавшего на основе анализа огромного количества архивных материалов первое историческое исследование, посвященное историографии инквизиции, остающееся до сих пор одним из основных источников по данной теме. Ф. д. ГВЕРАЦЦИ Осада Флоренции. В 2-х томах «Осада Флоренции» (1834) — лучший из многочисленных исторических романов Франческо Доменико Гверацци (1804—1873).
«Л А Д О М И Р» готовит к выпуску в серии «Античная классика» ПЛИНИЙ СТАРШИЙ Естествознание. Об искусстве Плиний Старший (23/24-^79) —римский писатель и ученый. Из его трудов сохранилось только «Естествознание» (распространенный перевод—«Естественная история») в 37 книгах, являющееся энциклопедическим описанием всей природы. Плиний уделяет большое внимание использованию человеком природы, в том числе материалов для искусства, в связи с чем и сообщает много сведений об искусстве, содержащихся, главным образом, в книгах XXXIII—XXXVII, посвященных металлам и минералам. Эти разделы об искусстве представляют собой краткие очерки истории античного искусства от зарождения до времени Плиния, как изобразительного, так и прикладного (скульптура в бронзе и мраморе, живопись, лепка, чеканка, резьба, а также архитектурные достопримечательности и т. д.). По словам А. Ф. Лосева, «без Плиния мы были бы совершенно не в состоянии писать историю античного искусства, так как разнообразный вещественный материал, дошедший до нас, остался бы вполне в хаотическом виде». В публикуемом переводе воспроизведены все те главы и отрывки из «Естествознания», где Плиний говорит об искусстве. Примечания адресованы широкому кругу читателей. БЕСЕДЫ ЭПИКТЕТА Эпиктет из Гиераполя во Фригии (ок. 50—ок. 130 гг. н. э.) — выдающийся представитель позднеримского стоицизма, профессиональный проповедник; сам ничего не писал. «Беседы» дошли до нас в записях его ученика, историка Флавия Арриана (95—175 гг. н. э.). Философия, исповедовавшаяся Эпиктетом, имеет ярко выраженный религиозный характер. Раздавленному, беспомощному, отчаявшемуся человеку остается одна последняя надежда и последнее упование — на милость Божию. Внимание Эпиктета сосредоточено на Божестве, он говорит о Божественном промысле и Его отеческом попечении о людях, о нравственном совершенстве Божества и Его всеведении, об обязанностях человека по отношению к Богу. Поучения Эпиктета, основанные на познании здравого смысла, выступают в форме популярной проповеди человеколюбия и чистоты души. Эпиктет отстаивает равенство всех людей, отвергает государство и брак. Счастье он видит в свободе человека от страстей.
лисий Речи Лисий (445—380 гг. до н. э.)—один из десяти аттических ораторов, которых александрийские ученые признали классическими. В сборнике даются переводы всех его сохранившихся речей. Помимо художественных достоинств, речи Лисия представляют для современного читателя большой исторический и культурно-бытовой интерес.
«ЛАДОМИР» готовит к выпуску К. А. ВУЛЬПИУС Ринальдо Ринальдини Местом действия романтических событий и дерзких, захватывающих дух приключений автор выбирает Италию и Сицилию. Устав от грабежа и разбоя, великий атаман разбойников Ринальдо Ринальдини ищет забвения на отдаленных островах Средиземного моря, мечтая там начать праведную жизнь и обрести душевный покой. Однако злосчастный рок преследует его, ввергая во все новые приключения и заставляет творить еще большее зло. МАБИНОГИОН Волшебные легенды Уэльса Сборник валлийских легенд «Мабиногион», составленный в XII—XIII вв., содержит 12 легенд. В них отразились мифоло- гические представления древних кельтов, события легендарной истории Британии, влияние европейского рыцарского романа, который сам сложился под воздействием же валлийских легенд о короле Артуре, Тристане и Изольде, Святом Граале. Русский перевод всех легенд вкупе с Повестью о приключениях легендарного барда VI века Тамисина издается впервые. Л.-Б. АЛЬБЕРТИ Десять книг о зодчестве. В 2-х томах Перевод основного сочинения одного из крупнейших гуманистов эпохи Возрождения, итальянского ученого, архитектора, писателя, музыканта Леона Батисты Альберти (1404—1472). Для него характерны изящество стиля, умение точно и тонко передать свои мысли. В публикуемом сочинении автор обобщил опыт искусства своего времени. В. В. БЫЧКОВ Духовно-эстетические основы русской иконы Победу иконопочитателей над противниками икон, свершившуюся еще в IX веке в Византии, Церковь празднует как «Триумф Православия», и это не случайно. Православному чело- веку икона открывает те духовные тайны, которые не поддаются
словесному выражению. Иконы Иисуса Христа доказывают истинность Его воплощения, ибо первое свое изображение Иисус сделал сам, приложив матерчатый плат к своему лицу. Иконы рассказывают нам о событиях и персонажах Священной Истории, запечатлевая их в их сущностных основаниях, в их эйдосах и ликах. Иконы не просто изображают, но и являются реальными носителями духовной эгнергии изображенных святых; они причастны их святости. Иконы являют созерцающему бесконечный космос истинного духовного бытия и своей софийной красотой вселяют в его сердце любовь к этому космосу. А созидается прекрасный мир икон с помощью удивительно тонко и точно разработанного художественного языка (цвета, линии, формы), в котором ясно ощущается софийность древних шедевров иконописного искусства, причастность к их созданию самой Софии Премудрости Божией, идеального предвечного Художника, вдохновителя и покровителя всякого творчества и иконописи прежде всего. Этим и многим другим богословским, философским, эстетическим аспектам иконы (от византийских отцов Церкви через Древнюю Русь до крупнейших мыслителей русского духовного ренессанса XX века) посвящена эта книга. Исследование будет безусловно полезно всем, кто интересуется основами православной культуры. Ф. ЗЕЛИНСКИЙ Из ЖИЗНИ ИДЕЙ. В 2-х томах Наиболее известное сочинение российского филолога-клас- сика Фаддея Францевича Зелинского (1859—1944), представ- ляющее собой собрание популярных статей по различным вопросам античной культуры и о ее влиянии на современность. В. В. БЫЧКОВ Эстетика отцов церкви. Апологеты, блаженный Августин Монография известного специалиста в областях византийской и древнерусской культур является первым в мировой науке систематическим исследованием ранне-христианской эстетики, нашедшей отражение в святоотеческой письменности. В центре внимания исследователя находится полемика ранних христиан с языческой античностью по всем основным вопросам культуры (религии, философии, нравственности, науки, искусства и т. п.), показан процесс формирования собственно христианских представлений о Боге, человеке, мире, творении и творчестве, искусстве, образе, символе, знаке, прекрасном и т. п.
Собственно эстетическое во всех формах его проявления предстает как один из важных путей человека к Богу через систему чувственно воспринимаемых символов. Поэтому книга выводит читателя далеко за рамки традиционно (т. е. в новоевропейском смысле) понимаемой эстетики и практически является введением в святоотеческое богословие периода его становления. Первая часть монографии посвящена эстетико-культурологическим взглядам ранних отцов церкви (апологетов II и III вв.): Климента Александрийского, Оригена, Дионисия Александрийского, Тертуллйана и некоторых других. Многие идеи и принципы апологетов были развиты в латинском мире крупнейшим отцом западного христианства Блаженным Августином. Подробному анализу его эстетической системы посвящена вторая часть книги. Данное издание призвано стать учебным пособием для студентов православных и гуманитарных учебных заведений.
С ИЮЛЯ 1994 ГОДА «ЛАДОМИР» ВЫПУСКАЕТ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ ВЕДУЩИЙ АМЕРИКАНСКИЙ ЖУРНАЛ ФАНТАСТИКИ «The Magazine of Fantasy and Science Fiction». В нем тридцать лет вел раздел «Наукософия» Айзек Азимов, регулярно публикуется Джон Браннер, Бен Бова, Роберт Силвер- берг, Кейт Вильхельм, Харлан Элиссон и другие корифеи, но особенно журнал славен открытием восходящих звезд американской фантастики. Именно за литературный вкус редактор «F&SF» Кристин Кэтрин Раш была признана в 1994 году лучшим редактором года (премия «Хьюго»). Теперь одновременно с американцами, а также любителями фантастики в Германии, Италии, Японии, Чехии и Словакии, где также издается «F&SF», наши читатели смогут познакомиться с настоящей фантастикой 90-х годов. В России журнал стал называться —- «Сверхновая американская фантастика». На него можно подписаться во всех отделениях связи, а также в редакции. Подписной индекс в каталоге «Роспечати» — 73447. Периодичность — 1 номер в месяц. По почте Вы можете получить наложным платежом из «Ладо- мира» все шесть номеров за второе полугодие 1994 года. Цена номера — 2000 руб. Заявки направлять на открытках по адресу: 103617, г. Москва, Зеленоград, корп. 1435, НИЦ «Ладомир». Тел. редакции: 963-76-94 (вт., чт. с 12 до 21).