ВОЙНА И РЕЛИГИЯСТИВЕН ТЕРНБУЛЛ
TbSВОЕННАЯ ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВАСТИВЕН ТЕРНБУЛЛПУТЬ
САМУРАЯВОЙНА И РЕЛИГИЯЭКСМОМОСКВА
УДК 94+355/359
ББК 63.3(5Япо)
Т 35Печатается по изданию
Stephen TurnbullTHE SAMURAI AND THE SACRED
Перевод с английского О.СеребровскойТернбулл С.Т 35 Путь самурая : война и религия / Стивен Тернбулл ; [пер. с англ.
О. СеребровскоА]. — М. : Эксмо , 2010. — 216 с. : ил.ISBN 978-5-699-37450-2
Самурай для многих является идеалом воина. Идеальным воином невозможно стать,
не имея веры и силы духа. На чем основывались безграничная преданность и отчаянная
храбрость, присущие самураям, зо что верили эти люди? Каким они видели этот мир и
как представляли себе жизнь после смерти? Обо всем этом рассказывается в новой книге
Стивена Тернбулла «Путь самурая: война и религия».УДК 94 + 355/359
ББК 63.3(5Япо)© Osprey Publishing, 2006First published in Great Britain in 2006, by Osprey Publishing Ltd, Midland House, West
Way, Botley, Oxford, 0X2 OPH. All rights reserved.© Перевод. О. Серебровская, 2009
ISBN 978-5-699-37450-2	© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2010
СОДЕРЖАНИЕВВЕДЕНИЕ	7ПУТЬ БОГОВ	13БУЛЛА И БУСИ	29БОГИ ИДУТ НА ВОЙНУ	51ВОИНЫ ЧИСТОЙ ЗЕМЛИ	73ВПЕРЕД САМУРАИ-ХРИСТИАНЕ!	91САМУРАИ В ПОДПОЛЬЕ	113САМУРАИ И ДЗЕН	135ПУТИ ВОИНА	153ОТ САМУРАЙСТВА К ДУХУ	1 71ЭПИЛОГ	193ПРИМЕЧАНИЯ	197БИБЛИОГРАФИЯ	212ГЛОССАРИЙ	214
ВВЕ ДЕ-НЦЕКогда в 1592 году японский флот поднимал паруса, готовясь начать вторжение в Ко¬
рею, перед самым отплытием произошла небольшая задержка - Мацуура Хойн Си-
гэнобу (1549-1614) совершил краткий религиозный ритуал. Облаченный в лучшие
одежды и высоко держа хэйхаку (символическое приношение из бумаги), он взошел
на верхнюю палубу корабля и повернулся лицом в ту сторону, где было расположено
далекое святилище Ивасимицу, посвященное Хатиману, ками (богу) войны, после
чего трижды поклонился. Был дан залп из пушек, а войско издало троекратный во¬
енный клич. Главнокомандующий, Тоётоми Хидэёси (1536-1598), послал узнать о
причине шума. Сигэнобу отвечал, что, вступив на борт корабля, они отдали дань поч¬
тения святилищу Хатимана, подобно тому, как это было сделано в давние времена,
когда императрица Дзинга возглавила вторжение в Корею. Тоётоми Хидэёси был
весьма доволен1.Эта маленькая церемония, совершенная перед началом войны, которой суждено
было стать одной из самых тяжелых и неудачных в японской истории, прекрасно ил¬
люстрирует многообразные взаимосвязи самурайства и религии. Смысл действа на
борту корабля Сигэнобу - в выражении почтения одному из ками, многочисленных
сущностей, являющихся объектами поклонения в религиозной системе под названи¬
ем синто. Ками часто переводится просто как «бог», а слово «синто» означает «путь
богов».С VIII века н.э. Японию в официальных документах часто называют синкоку —
«страной богов»2, и даже сейчас любого внимательного приезжего в Японии не может
не поразить, насколько вся жизнь страны пронизана религией. Повсюду можно ви¬
деть синтоистские святилища дзиндзя, от домашних алтарей до громадных архитек¬
турных комплексов. Святилища существуют также в виде небольших мемориалов на
пляжах, где почитается память безымянных утопленников, их даже можно найти на
территориях буддистских храмов - яркий пример религиозной терпимости японско¬
го народа. Но количество священных объектов этим не ограничивается. По сторонамна предыдущей стРАНице-.Фудо, «недвижимый»,
изображен с мечом в
правой руке и с веревкой в
левой и окружен языками
пламени. Статуя находится
во дворе Ясимадзи около
Такамацу.7
путь С-АМУРАЯ- воинл U РВЛиГЫЯМацуура Хойн Сигэнобу,
даймё Хирадо, который
вознес молитву о победе,
готовясь принять участие
в нападении Хидэёси
на Корею в 1592 году.
Изображение со свитка
из исторического музея
Мацуура, Хирадо.дорог встречаются маленькие каменные статуи, а во дворах храмов и святилищ рас¬
положены киоски предсказателей. Странствующие монахи в средневековом облаче¬
нии возникают в дверях ресторанов, чтобы благословить обедающих. Новые машины
проходят церемонию очищения, а кое-где на склонах гор из-за конфуцианских хра¬
мов виднеются шпили христианских церквей.Эта картина очевидной гармонии точно отражает ситуацию в так называе¬
мом «японском религиозном супермаркете» — здесь не только на протяжении ве¬
ков переплетались и существовали разные религиозные традиции, хотя имелись
и отдельные исключения, но и сегодня японцы готовы участвовать в обрядах,,
относящихся к различным религиям. Как гласит известная поговорка, японец
«рождается синтоистом, а умирает буддистом», при этом венчаться он может в
христианском храме. Подобный подход к религии можно считать хорошим при¬
мером приспособительной тенденции японской культуры, когда «привнесенные
традиции не подрывали местные, а неизменно ассимилировались, рождая нечто
вроде однородной традиции, которая сама по себе может называться японской
религией»3.Спонтанный акт поклонения коми, совершенный Мацуурой Сигэнобу перед от¬
плытием на войну, лишний раз показывает, как прочно религия входила в жизнь
японского общества на всем протяжении его истории. Мир самураев и мир священ¬
ного не были противоположными сущностями. Напротив, эти два аспекта образовы¬
вали единую картину мира, где обитатели мира духов взаимодействовали с людьми.Пусть и таинственные, коми были доступны, люди могли вы¬
звать их гнев или сочувствие, в зависимости от того, относи¬
лись ли к ним с должным почтением.Сигэнобу предусмотрительно почтил своими молитвами
очень могущественного ками, так что мог отправляться в
плавание с уверенностью, что Хатиман ему поможет. Здесь
мы видим любопытный пример опоры на прецедент и тради¬
цию. Желая, чтобы его военная экспедиция была удачной,
Сигэнобу вспомнил пример давнего триумфа Японии и об¬
ратился к тому же самому ками, который помог тогда. Хати¬
ман - это обожествленный дух императора Одзина, жившего,
как гласит предание, с 201 по 310 годы н.э. Когда его мать,
императрица Дзинга, осуществляла свое легендарное втор¬
жение в Корею, она была беременна будущим императором
и положила магический камень в свой пояс, чтобы отсрочить
его рождение4. Таким образом Хатиман, главный японский
бог войны, был наиболее подходящим объектом для обраще¬
ния перед вторжением. Здесь проявилась еще одна важная
особенность синтоизма — его тесная связь с династией япон¬
ских императоров, ведущих свое происхождение от богини
Солнца Аматэрасу, величайшей из всех ками.8
ВВЕДЕНUEИнтересно также, что обращение Сигэнобу к Хатиману было очень простым и
не представляло собой какой-то сложившийся ритуал. Вообще в японской истории
не так уж много примеров проведения «религиозной службы» в христианском смыс¬
ле слова, здесь чаще встречаются примеры личного обращения к ками в момент
собственной нужды. Сейчас люди также посещают синтоистские святилища по оп¬
ределенным поводам, например во время храмовых праздников или при обряде
посвящения, а также просто заходят помолиться. Мацуура Сигэнобу молился о по¬
беде в войне: это было естественно для самурая и, как правило, включало в себя по¬
сещение святилища, посвященного определенному божеству. Когда Ода Нобунага
(1534-1582) отправлялся в поход, приведший к его победе в битве при Окэхадзама
в 1560 году, он написал молитву о даровании победы и поместил ее в святилище
Адуты около нынешней Нагои. Такэда Кацуёри также не преминул посетить свя¬
тилище своего отца, Такэды Сингена, правившего до него, перед отъездом на ро¬
ковую для него войну, которая окончилась его поражением в битве при НагасиноСвятилище Исанива в
Дого Онсэн, Мацуяма,
посвященное Хатиману,
важнейшему ками
войны. Храм построен
в 1667 году.9
путь C-AhAVVA9i. BOUHA U РЕЛ1ЛГЦЯШпиль мемориальной
капеллы Ксаеьера,
католической церкви в
Хирадо, виднеющийся
из-за буддистского храма.в 1575 году. В отличие от них Сигэнобу не имел возможности посетить святилище
Ивасимицу, расположенное около Киото, за сотни миль от его флота, так что просто
поклонился в том направлении.Наконец, имя Хойн, включенное в титул Мацууры Сигэнобу, показывает, что
он был не только командующим самурайской армией, но также и буддистским свя¬
щенником, что служит еще одним примером взаимопроникновения и смешения
различных религиозных традиций в Японии. Факт, когда буддистский жрец совер¬
шает обряд, присущий иной религии, вряд ли был бы понятен западному человеку.
Очевидно, например, что ни один мусульманский священник не стал бы служить
мессу. Но во времена Сигэнобу различий между буддизмом и синтоизмом практи¬
чески не ощущалось, так что он обращался к своему покровителю как к босацу (бод-
хисатва), тем самым приписывая Хатиману миссию Будды — хранить все живые
существа5.В обряде, совершенном Сигэнобу, проявилось влияние только двух религий -
буддизма и синтоизма, но в японской истории нетрудно найти примеры воздействия
и других традиций. Например, монах Сайтё (767—822), основатель буддистской сек¬
ты Тэндай, построил на горе Хиэй храм Энрякудзи, который стал центром, оказав¬
шим огромное влияние на развитие японской религии в течение последующих веков.
Сайтё избрал это место не только потому, что Хиэй издревле считалась священной10
ВВЕДЕНUEНебольшое придорожное
святилище у дороги в
Киото. Цветы и яблоко
оставлены в качестве
приношений.горой — местом обитания ками, но также основываясь на даосской вере в счастливые
направления. Несколько веков спустя самые известные жители горы Хиэй, воины-
монахи сохэй, шли в битву, неся переносные святилища, посвященные коми этой
горы. Это совмещение роли воинов и жрецов, а также использование буддистами
синтоистских эмблем, дает еще один яркий пример сложной взаимосвязи самурайс-
тва и религии.Данная книга ставит целью рассказать об этой многогранной связи и показать ее
в развитии на протяжении японской истории. Самурая часто представляют почти ис¬
ключительно как воина. Здесь же будут раскрыты те глубины религии и культуры,
которые служили ему внутренней опорой при исполнении воинского долга. Книга
начинается со знакомства с миром богов и духов, который окружал самурая на про¬
тяжении всего его жизненного пути с рождения до смерти, и говорит о том влиянии,
которое этот религиозный мир оказывал на него как на воина, администратора и
покровителя искусств. Перенося свой рассказ с поля битвы в чайный домик и обрат¬
но, эта книга исследует, например, как самураи воплощали идеалы дзен-буддизма и
конфуцианства в своей воинской и управленческой деятельности. Пьесы, которыми
самурай наслаждался в театре, сады, в которых он медитировал, его самообладание
при стрельбе из лука и даже подобающий ему способ уйти из жизни расцвечивали
всю жизнь самурая живыми красками истинной религиозности.11
путь БОГОВПоклонение ками возникло за многие века до того, как в Японию проникли другие
религии, и даже для неподготовленного приезжего в современной Японии становит¬
ся очевидным, что «путь богов» имеет очень глубокие и древние корни. Распростра¬
ненность синтоистских святилищ в Японии, а их присутствие чаще всего заметно
благодаря наличию тории - ворот в форме греческой буквы пи, заставляет думать,
что этот культ ками представляет собой устойчивый, основополагающий элемент
японской культуры, и образует в нем особую религиозную систему, не встречающу¬
юся более нигде. Как мы видели в случае с Мацуурой Сигэнобу, к ками обращаются
с молитвой по любому житейскому поводу, как, например, успех на экзаменах или
легкое разрешение от бремени6. Приходя в синтоистское святилище, люди моют руки
и ополаскивают рот водой из священного фонтана. Звенят монеты в ящике для по¬
жертвований, звучит колокол, призывающий ками. Раздаются рукоплескания, скло¬
няются головы.Дальнейшее наблюдение, особенно за праздничными обрядами, позволяет
предположить, что синтоизм несет в себе черты примитивных анимистических ве¬
рований. Главное тут поклонение природе, подношение ками еды, старательное
избегание нечистоты и точное соблюдение ритуалов, чтобы не допустить наруше¬
ния этой заповеди. Синтоизм также подразумевает поклонение тысячам богов, ко¬
торые совсем не обязательно являются бессмертными или всемогущими. Он име¬
ет ярко выраженный местный колорит, но при этом несет в себе и определяющие
черты, присущие организованной религии, как, например, централизованная ор¬
ганизация, жреческая иерархия, а также многочисленные ежегодные праздники,
отмечаемые японцами повсеместно. Каннуси (синтоистские священники) носят
удивительные традиционные белые одеяния с черными шляпами эбоси и излучают
достоинство, которое везде вызывает неизменное уважение. И, что еще более важ¬
но для стороннего наблюдателя, синтоизм, прежде всего, производит впечатление
чего-то очень-очень японского7.НА Предыдущей СТРАНИЦЕ:Занесенные снегом
ворота -тории
в синтоистском святилище
на горе ИОмори,
Айдзу-Вакамацу.13
путь САМУРАЯ. BOW-НА U PEAUrU#Краткое изучение доступной литературы усиливает первоначальное впечатле¬
ние, что синтоизм есть японская «национальная религия». Мифология синто касает¬
ся, кажется, исключительно японцев и их окружающего мира, а синтоистские мифы
о создании мира говорят лишь о создании Японии, а не стран вне ее. Судя по вирту¬
альным социологическим опросам, практически все японцы относят себя к синтоис¬
там, так что синтоизм в значительной степени является синонимом японского. Это
внешнее впечатление стороннего наблюдателя подтверждается также официаль¬
ным отношением к синтоизму. Например, опубликованный много лет назад памфлет
Дзиндзя Хонтё (Ассоциации синтоистских святилищ, к которой принадлежат 75% из
них)8 так определяет сущность данной религии для англоязычных приезжих:«Синто - это общий термин, означающий поклонение японцами всем богам
неба и земли, и его происхождение столь же древнее, как и история самой Япо¬
нии. Где-то к концу VI века японцы осмыслили комплекс своих верований и
назвали их «Путем ками». Это совпадает с моментом, когда тридцать первый
император Емэй впервые в качестве императора молился перед образом Буд¬
ды об исцелении от болезни. Приняв буддизм, иноземную религию, японцы
осознали существование своей собственной религиозной традиции»9.Знаменитые «летящие
тории» святилища
Ицукусима на острове
Миядзима, снятые в
момент отлива.14
Этот отрывок очень интересен, так как свидетельствует, что этой местной системе
веры только тогда понадобилось имя, когда возникла необходимость отличить ее от
недавно заимствованной религии буддизма. При этом сам император, даже пред¬
почитая молиться образу Будды, отнюдь не отвергал религиозную традицию синто.
Это было бы невозможно, поскольку именно он был ее наиболее значимым живым
символом, а этот статус появился как результат существования определенных ми¬
фов, прямо связывавших императорскую линию с ками. Эта животрепещущая тема
исследуется в ряде работ о синтоизме, к которым будет обращаться данная книга.
А сейчас мы можем заметить, что в качестве потомка ками император Ёмэй (правив¬
ший предположительно между 585 и 587 годами) принадлежал к избранной, хотя и
несколько своеобразной, компании десятков тысяч обожествляемых духов. Их боль¬
шой ряд был тщательно описан ученым Мотоори Норинага (1730-1801), который дал
классическое определение ками:«Прежде всего, это божества неба и земли, и духи, почитаемые в святилищах,
так же как и люди, птицы и звери, растения и деревья, океаны и горы, имею¬
щие исключительные силы, и которым следует поклоняться. Понятие ками
включает в себя не только тех таинственных существ, которые благородны
и добры, но также и злых духов, которые являются чем-то выдающимися и
заслуживают поклонения»10.Таким образом, одна лишь необычная форма скалы могла указывать на присутс¬
твие ками, а гром называли «грохочущим ками». Но не все духовные сущности были
ками. Тома (души) и они (демоны) также существовали в мире духов, и из обшир¬
ной толпы духовных возможностей некоторые сущности избирались и поднимались
в иерархии до положения, когда могли, как считалось, управлять другими духами.
К примеру, ками какой-то определенной горы, считалось, управлял духовной и жи¬
вотной жизнью в своей местности. Гора Омива в префектуре Нара, например, до сих
пор почитается как обиталище ками, и, в отличие от большинства синтоистских хра¬
мов, там не существует главного зала для ками, поскольку сама гора является его
домом. Этот статус «священной горы» вполне понятен иностранному наблюдателю,
пусть даже выражается это поклонение по-другому, нежели, к примеру, поклонение
горе Синай в Египте:«Она не так уж велика, но пронесла свой чистый облик через все преврат¬
ности своей долгой истории. До сего дня люди ... никогда не всходят на гору,
потому что это священное место, хотя гора Мива не ограждена никакой огра¬
дой. Потому же и деревья здесь никогда не рубят, так что вся гора покрыта
девственными лесами»11.Такое же уважение к другим «священным местам» распространяется на ма¬
лые святилища по краям дорог, для которых характерно полное отсутствие
путь САМУРАЯ, bow-ha и рЕАигияСинтоистское святилище,
вписанное в городской
пейзаж рядом с
современным офисным
зданием.граффити или каких-либо проявлений вандализма, что часто отмечается
иностранцами.В более поздней стадии исторического развития некоторые ками получали име¬
на и воспринимались как покровительствующие божества знатных семейств. Та¬
ким образом, Хатиман, связанный с военной деятельностью, стал ассоциироваться
в первую очередь с могучей семьей Миномото, сыну которой Еритомо суждено было
в 1192 году стать первым в Японии наследным се-и-тайсёгуном (военный диктатор,
или «сёгун»). Но Минамото были не единственными, кто считал Хатимана своим пок¬
ровителем. Упомянутый в начале книги Мацуура Сигэнобу явно испытывал к нему
особое почтение. Окоти Хидэмото, еще один участник похода Хидэёси в Корею, тоже
имел Хатимана в качестве семейного ками. В перерыве, наступившем во время бит¬
вы за корейский город Намвон в 1597 году, Окоти Хидэмото изыскал момент почтить
Хатимана:«Благородно вспомнив, что тот день был пятнадцатым днем восьмого лунно¬
го месяца, посвященным его коми-покровителю Хатиману Дайбосацу, он от¬
ложил свой окровавленный меч и, сжав ладони, покрытые алыми пятнами,
склонился в почтительном поклоне в направлении далекой Японии»12.16
путь БОГОВсвязь С, ИМПЕРАТОРСКОМ А ОМОМСреди многочисленных ками, принятых и почитаемых различными японскими се¬
мьями в качестве своих покровителей, безусловно, выделяется Аматэрасу, богиня
Солнца, которую всегда связывали с правящей императорской династией. Но ряд
императоров Японии - представителей самого длительно существующего импера¬
торского дома в мире — не просто считали Аматэрасу своей покровительницей. Вмес¬
то этого они на протяжении многих веков гордо заявляли, что являются ее прямыми
потомками. Именно это божественное происхождение служило обоснованием земной
власти, которой они столь долго обладали, и именно оно помогло сохранить динас¬
тию, несмотря на то что несколько ее членов были низложены, изгнаны, а один даже
утоплен13.Первые письменные свидетельства этих претензий на божественное происхож¬
дение относятся к VIII веку, когда императорская власть прочно укрепилась, а из
Китая в Японию пришел буддизм вместе с сопутствующей ему китайской культу¬
рой. Источники включают две полуисторические работы, называющиеся «Кодзики»
(712 год) и «Нихон-сёки» (720 год), которые были составлены под руководством пред¬
ставителей императорского двора. На первый взгляд эти «Книги о сотворении мира»,
начинающиеся с сотворения вселенной и доходящие до основания императорского
дома, представляют собой лишь собрание красочных мифов. Но одновременно это
была и политическая пропаганда, поскольку несколько легенд, до этого не взаимо¬
связанных, но теперь объединенных в увлекательное повествование, имели цельюТанцоры в святилище
Фусими Инари около
Киото.17
путь САМУРАЯ. BOUHA и peaut-цяоправдать превосходство одной семьи — «двора Ямато» — над остальными. Не надо
думать, что все эти истории были намеренно сочинены императорскими писцами.
Гораздо вероятнее, что они уже существовали как анимистические легенды, расска¬
зываемые крестьянами и рыбаками, почитавшими своих местных коми14.Содержание «Кодзики» можно вкратце пересказать следующим образом. После
нескольких поколений калш-созидателей муж и жена Идзанаги и Идзанами рожда¬
ют главные из японских островов. После этого Идзанами порождает коми огня и сго¬
рает. Идзанаги идет искать ее в страну мертвых. По возвращении он очищает себя в
океане, в результате из разных частей его тела рождаются три важных коми: Ама-
тэрасу, богиня Солнца, Цукуёми и Суса-ноо, с которыми связаны три стороны всего
сущего. Суса-ноо отличается буйным нравом, и это так пугает его сестру Аматэрасу,
что она укрывается в пещере. В результате мир погружается во тьму, и другие коми
отчаянно пытаются выманить богиню из укрытия. Ей говорят, что якобы появился
некий колш-соперник, даже более могущественный, чем она. Заинтригованная, она
осторожно выглядывает из пещеры. Первое, что она видит, это висящий на дереве
драгоценный камень - яшму, а рядом - лицо ее нового соперника. Аматэрасу вздра¬
гивает, и остальным удается ее схватить, прежде чем та успевает понять, что смотрит
на свое собственное отражение в бронзовом зеркале. Таким образом, миру возвраща¬
ется свет.В дальнейшем Суса-ноо начинает играть скорее положительную роль, в частнос¬
ти, побеждает огромного змея, наводящего ужас на людей. Коснувшись его хвоста, он
вдруг обнаруживает, что там спрятан меч. Поскольку меч великолепен, он преподно¬
сит его своей сестре Аматэрасу15. Аматэрасу в свою очередь передает меч своему вну¬
ку Ниниги, который спускается с неба, чтобы править землей. Ниниги впоследствииТипичное маленькое
синтоистское святилище.18
путь БОГОВЮный посетитель
синтоистского святилища
пьет из священного
фонтана, где прихожане
также ополаскивают руки.передает меч своему внуку Дзпмму, которого считают первым тэнно (императором)
Японии и чье правление принято датировать 660—585 годами до н.э. Дзиму-Тэнно
хранит этот меч как один из трех символов императорской короны. Зеркало и яшма,
которые возвратили миру свет, также стали императорскими регалиями.С древности и до настоящего момента императорской династии в борьбе за свое
положение пришлось выдержать множество испытаний. Соперничающие кланы,
противостоящие двору Ямато, хранили свои мифы о сотворении мира и имели своих
кажк-покровителей, о чем можно прочитать между строк в той же «Кодзики»16. Осо¬
бенно хорошо этот момент соперничества чувствуется в рассказах о ками Суса-ноо.
Он представлен и отрицательно, как неуправляемый бунтовщик, и положительно,
как герой, побеждающий дракона, но в конце концов он подчиняется Аматэрасу. Су-
са-ноо связан с важной японской областью Идзумо (нынешняя префектура Симанэ),
где его почитают как местного просветителя, научившего людей обрабатывать ме¬
талл. Поскольку миф кончается тем, что потомки Суса-ноо соглашаются подчинить
территорию Идзумо династии Ямато и построить там большой храм, в этой истории
явно виден намек на подчинение «солнечной династией» самого серьезного соперни¬
ка внутри страны17.Чтобы справиться с противниками вроде вождей Идзумо, династия Ямато опира¬
лась как на религию, так и на самурайство. Термин «самурай» применялся поначалу
для обозначения элитных конных воинов, используемых императорами для укреп¬
ления своей власти. Имея самураев в качестве армии, телохранителей и полиции,
императоры выработали политическую структуру на основе успешной китайской мо¬
дели губернаторства. Тем не менее, интересно отметить, что одна из китайских поли¬
тических традиций была решительно отвергнута императорами Ямато. В древности
в Китае существовала идея, что человек, вступивший на трон, имеет «мандат небес».19
путь САМУ РАЯ. войн А U РЕАигияВнутренний двор
святилища Исоноками
около Тэнри; под навесом
видны фляги саке,
оставленные в качестве
приношений.Это подразумевало, что если небо отзовет свой мандат, то правящий дом может быть
законно свергнут и заменен, как это и происходило время от времени с китайскими
династиями. В японских же мифах о сотворении мира, напротив, признавалось, что
император является высшим жрецом синто в стране, ведущим свое происхождение
от величайшей ками из всех. Это давало роду Ямато вечный небесный мандат.Опора этого восприятия императорской власти на хорошо развитые местные на¬
родные верования о ками — верования настолько исконно народные, что им даже не
требовалось какое-либо название, - впоследствии значительно повлияла на судьбу
страны. В 1868 году, когда последний сёгун Токугава был свергнут, а власть импера¬
тора восстановлена, произошло целенаправленное отделение синтоизма от буддиз¬
ма, после чего началось строительство чисто синтоистских святилищ без каких-либо
буддистских элементов. Тем самым основатели современной Японии придали синто
статус имперского культа. Они также поставили эту религию на службу националис¬
тическим задачам, оправдывая с помощью нее свою агрессию за океаном. Мотоори
Норинага, чье определение ками мы цитировали выше, был ученым, труды которого
во многом повлияли на идейное становление реставрации. Он явно не имел никаких
личных иллюзий, когда писал следующее:«Императорская линия нашей страны, озаряющая этот мир, представляет
собой потомков Сияющей в Небесах Богини. И, в соответствии с заветом Бо¬
гини царствовать “во веки веков, пока существуют Небо и Земля”, импера¬
торская династия обречена править нацией вечно до конца времен, пока су-20
путь БОГОВществует вселенная. Это есть самая суть нашего Пути. То, что наша история
не отклонилась от божественного завета, свидетельствует о непогрешимости
нашей древней традиции. Это также позволяет понять, почему другие стра¬
ны не могут сравниться с нашей...»18«Дело в том, что в старой Японии буддийские монахи были так¬
же и синтоистами, что означает не более - но и не менее — того,
что они с рождения были вовлечены в культурную ткань, состо¬
ящую из местных и привнесенных мифов, символов, обрядов и
верований, сумму которых мы называем синто. На протяжении
всей японской истории иностранные (буддистские, но также и
даосские, и конфуцианские) и местные элементы срастались в
единое общее целое. Очевидно, что буддийская и синтоистская
традиции были едины в отношении учреждений, обрядов и те¬
ории до такой степени, что рассматривать их как отдельные,
независимые религии значит неправильно понимать структуру
общества Японии в прошлом»21.То есть не только буддизм повлиял на синто — синто также вызвало
трансформацию буддизма на почве японской культуры. Конечно,
существовали различия между видами обрядов, проводимых синто
и буддизмом, но это были функциональные различия, а не те, что
можно назвать «сектантскими»22.Здесь перед нами классическое проявление синтоизма в его напыщенной нацио¬
налистической форме, и подобные высказывания, контрастирующие с деревенской
простотой сельских святилищ, могут лишь сбить с толку в вопросе, чем же все-таки
является синто. Не есть ли это «реликт древнего поклонения природе» или «уста¬
ревшая выдуманная религия»?19 Самая крайняя позиция в этом отношении была
занята Куродой Тосё, который рассматривал и туземную природу религии синто, и
ее предполагаемую уникальность как результат позднейшего переосмысления, от¬
носящегося ко времени возвращения Японии во внешний мир. По его мнению, нечто,
никогда не существовавшее до 1868 года, было придумано и названо «синто», чтобы
обосновать вновь обретенную власть императора. Таким образом, вера в продолжаю¬
щуюся с древнейших времен синтоистскую традицию оказывалась всего лишь верой
в призрак20.Курода не отрицал, что поклонение коми длилось многие века. Но в обращении
к ним он видел лишь способ привить буддизм на японскую почву, вследствие чего
коми и заняли центральное место в древней Японии. То, что обычно воспринимают
как синтоизм, было поклонение коми, идущее параллельно с по¬
клонением Будде, и не как компромисс, а как просто единое целое.Его позиция хорошо выражена в следующем отрывке:Жрец синто с гохэО в
руке (церемониальный
жезл, используемый для
благословения).21
путь САМУРАЯ. BOUHA U РНЛигиЯЗолотой синтоистский
гохэй использовался
Сибатой Кацуэ в битве
как боевое знамя.На этой гравюре
изображен знаменосец
Мендзю Иэтора, храбро
сражающийся, чтобы
защитить его от врагов.Современные исследования, свободные от национализма середины XX века,
склонны видеть в синтоизме сложный религиозный феномен. При этом интересно, как
сами японцы воспринимают свою связь с синто. Многие принимают участие в большом
количестве синтоистских праздников и обрядов, как, например, посещение храмов в
Новый год. Если зайти в этот момент во Внутренний Храм в Исэ, то может сложиться
впечатление, что здесь собралась половина населения Японии. Но при этом, однако,"
никто из японцев не считает себя исповедующим «религию синто». Поклонение ками
как бы неотделимо от того, чтобы быть японцем, и суть этого поклонения очень от¬
личается от привычного западного отношения к религии. Современные исследования
заставляют предположить, что истоки синто имеют сложную природу и далеко не ис¬
черпываются официальными императорскими мифами о сотворении мира23.22
путь БОГОВПРОUCXOЖДЕ-НUH KAMUЕсли трудно определить суть самого синто, то еще сложнее с божествами, являющими¬
ся его объектами. Одно из заметных различий между японским и западным религиоз¬
ным восприятием заключается в готовности японцев удовольствоваться сравнительно
неточными определениями сущности богов. Кажи, кажется, никогда не получали точ¬
ного определения, так что трудно избежать замкнутого круга в объяснениях: синто —
это поклонение ками, а ками — то, чему поклоняются в синто, хотя именно эта туман¬
ность каким-то странным образом помогает выразить настоящую суть ками24.Любое современное исследование происхождения ками обычно начинается с
каких-то археологических артефактов, по-видимому, предназначенных для рели¬
гиозных целей. Однако в отсутствие письменных источников можно лишь гадать,
как они употреблялись, и были ли объектами поклонения в этой религии некие сущ¬
ности, подобные ками. К нашему времени были открыты две самостоятельные ке¬
рамические культуры. Первая - неолитическая культура Дзёмон (приблизительно
1000-300 гг. до н.э.). Вначале она была культурой охотников и собирателей, а позже
выросла в примитивную сельскохозяйственную культуру. Раскопки Дзёмон позво¬
лили обнаружить интересные глиняные фигурки, называемые догу. Почти все они
изображают женщин с подчеркнуто выраженной грудью и выступающим животом,
говорящим о беременности. Некоторые из них были помещены на платформу25, что
говорит об особом отношении к ним, так что было высказано предположение, что догу
представляет собой женское божество, ответственное за продолжение рода26.Культура Яёй (около 300 до н.э. — 300 н.э.), которая последовала за эрой Дзёмон,
образовалась вокруг развитой сельскохозяйственной системы, стержнем которой
было рисоводство. Для выращивания риса применялись бронзовые и железные инс¬
трументы, а религиозное служение совершалось шаманами, которые давали пред-Развитая форма здания
синтоистского святилища
показана здесь на
примере святилища
Оагата близ Комаки.23
путь сучмурля. во Сана и реуш гиясказания на основе трещин в нагреваемых костях оленя27. Люди Яёй использовали
также инструменты, привезенные, видимо, с материка — из Китая или Кореи. В пер¬
вую очередь это железные лопаты и плуги, но найдены были также бронзовые зерка¬
ла и различные ритуальные предметы, по форме напоминавшие колокола28.О периоде Яёй мы знаем гораздо больше благодаря свидетельствам, оставленным
китайцами, побывавшими в Японии. Одно из них, «Вэй Чжи» (История королевства
Вэй), написанное около 297 года н.э., описывает правительницу Японии Пимико, кото¬
рая занималась шаманизмом29. Также в раскопках Яёй находятся бронзовые предме¬
ты в форме колоколов под названием дотаки, которые, скорее всего, использовались
в церемониальных и религиозных целях30, но самое удивительное сходство между
периодом Яёй и тем, что мы сейчас называем синто, лежит в сути самых ранних син¬
тоистских святилищ, которые появились на несколько веков позже и обнаруживают
связь с культурой Яёй. Дело в том, что возведение зданий дзиндзя, где «поклоняются
кажи в том месте, которое избрал он сам, а не люди», есть более поздний этап развития
японской религии31. Самой же древней формой священного пространства было дерево,
камень или же иное явление природы, и многие святилища включали в себя естест¬
венное окружающее пространство, как это делается и сейчас, иногда с единственным
добавлением маленького хокора - небольшого каменного домика с покатой крышей.Археологи считают, что характерный стиль святилища в Исэ типичен для формы
хранилища риса периода Яёй. Изображение одного из таких рисохранилищ появ¬
ляется на литом бронзовом колоколе, найденном на острове Сикоку82. Исэ, где нахо¬
дится место поклонения Аматэрасу, состоит из двух святилищ: одно посвящено Ама¬
тэрасу, другое - Тоёюкэ, коми еды. В соответствии с долгой традицией, оба здания
каждые 20 лет поочередно перестраивались заново, точно повторяя исходный обра-Комидана, домашний
«уголок богов»,
посвященный
синтоистским божествам.24
путь БОГОВзец — простой деревянный домик, состоящий из крутой высокой крыши и поднятого
над землей пола.Резкая перемена в религиозном ландшафте Японии произошла около 300 года
н.э. с сооружением первого кофуна - большого погребального кургана. Эти курганы
строились для захоронений императоров и отличались огромными размерами — их
длина часто достигала 200 м (656 футов). Некоторые из них имели форму замочной
скважины, а многие представляли собой искусственный остров среди озера. Время
их создания, между 300 и 646 годами, известно как эпоха Кофун, и предметы, на¬
ходящиеся в могилах, и свидетельства погребальных обычаев говорят о значитель¬
ной роли религии в то время33. Погребальные обряды царицы Пимико описаны в
уже упомянутой китайской хронике, и там рассказывается, как «огромный холм был
насыпан над ней, диаметром более ста шагов, и около сотни ее слуг — и мужчин, и
женщин — последовали за ней в загробный мир». Раскопки нескольких кофунов по¬
казывают, что в могилу умерших клали доспехи, сбрую, оружие, бронзовые зеркала
и драгоценности. Сверху или внутри помещались ханива, примитивные, но вполне
жизненные глиняные изображения солдат, слуг и животных, которые, возможно, де¬
лались для того, чтобы заменить собой человеческие жертвы, описанные в рассказе
о погребении Пимико. Найденное в захоронениях настоящее оружие, как и ханива,
дает возможность проследить, как эти древние аристократы постепенно превраща¬
лись в конных воинов — предшественников самураев. Предметы из гробниц свиде¬
тельствуют одновременно об очень высоком уровне производства в Японии и о тес¬
ных торговых связях с континентальной Азией34.Но пусть даже число предметов из кофунских захоронений достаточно велико,
они редко позволяют определить, какие ками связаны с данным захоронением, раз¬Между самыми
ранними синтоистскими
святилищами и амбарами
для хранения риса,
относящимися к периоду
Яёй, существует большое
сходство в конструкции.
Здесь показаны два
амбара, воссозданные
на месте важных
археологических находок
Ёсиногари, где могла
находиться резиденция
легендарной царицы
Пимико.25
путь самурая, воин а и РЕАигияве что речь идет о коронованной особе. Зато к этому времени началось разделение
кажи по рангам и стали складываться легенды, каким образом тот или иной ками
появился в царстве людей. Некоторые приходили с гор, другие из моря. Одновремен¬
но росло почитание ёрисиро — символического объекта, в котором обитал коми35. Ин¬
тересная метафора, хотя ее и нужно применять осторожно, определяет ёрисиро как
«место схождения на землю», а ритуал очищения священной территории как способ
«удержать силу божества в границах священного пространства»36.Каким-то таинственным образом кажи и населяли свои святилища, и действо¬
вали на расстоянии с того места, где в самом деле существовали37. Богиня Солнца,
например, отнюдь не проживает в храме Исэ. Ее настоящее место на небе, но каким-
то образом она присутствует и на земле, что подтверждается исполнением молитв,
вознесенных ей в данном храме. В ряде случаев госинтай («тело бога» - некий объ¬
ект в храме, который указывает точное местоположение ками) можно точно назвать,
как, например, если это священная гора Омива, но чаще это какой-либо предмет,
который хранится в храме, завернутый в несколько слоев ткани и закрытый в целый
ряд футляров, причем иногда даже жрецы, хранящие его, не знают, что это такое.
Среди известных госинтай много зеркал, часто они представляют собой мечи, кам¬
ни, а в одном случае это даже железный шар. Во время мацури — ежегодного празд¬
ника данного храма — их, как правило, носят в церемониальных паланкинах мико-
си - своеобразных переносных святилищах. Процессия движется по пути, в который
может быть включено и то место, где священный предмет был найден. Чтобы укрыть
госинтай от людских глаз в момент выноса из храма, предпринимаются сложные ри¬
туальные предосторожности, даже если объект тщательно завернут. Еще в 1967 годуГлазное здание
святилища Касуга з Наре,
построенное в 709 году
Фудзивара Фухито для
поклонения своему
родовому ками. Оно
во многом напоминает
находящийся поблизости
буддистский храм
Кофукудзи.26
путь БОГОВмашины в Наре должны были выключать фары, находясь в радиусе полумили от
того храма, из которого выносили священный предмет38.К концу эпохи Кофун синтоизм проделал уже большой путь к тому, чтобы стать
институированной религией, поддерживающей гегемонию императорского дома,
не утеряв при этом своих сельскохозяйственных и природных корней. Наверное,
самым значительным обрядом, демонстрирующим эту неизменную связь, был дай-
дзёсай - церемония по восшествию императора на престол, во время которой новый
монарх разделял с коми, трапезу из риса, выращенного на священных полях. К кон¬
цу VI века, однако, коми перестали быть единоличными хозяевами положения. На
Землю Богов проникли иноземные верования.Синтоистские каннуси
(жрецы), одетые в
парадные одежды
по случаю храмового
весеннего мацури
(праздника).27
буа А А и вусмРелигия буддизма была основана в Индии неким Шакьямуни, индийским принцем,
размышлявшем о природе человеческих страданий, которые, как ему казалось, су¬
ществуют повсюду. Причиной страданий он считал человеческое желание, ибо жела¬
ние иллюзорно, ведь раз нет ничего постоянного, то ничем нельзя обладать. Придя к
такому заключению, он достиг просветления и стал Буддой («просветленным»),В III веке до н.э. царь Ашока, третий монарх индийской династии Маурьев, при¬
нял буддизм, и это течение стало быстро распространяться. В течение следующих
двух веков образовалось религиозное направление, называемое «буддизм Махая-
на», которое включило в свой пантеон местные божества точно так же, как японский
буддизм включил коми. Поскольку к этому добавлялась вера в различные проявле¬
ния (манифестации) Будды, то список имен, под которыми Будде поклонялись, еще
вырос. В Японии это был Шака, исторический Будда; Амида, источник бесконечной
любви; Мироку, Будда будущего; Якуси Нёрай, исцеляющий Будда, и т.д. В их числе
были Каннон, богиня милосердия, и Фудо, «недвижимый», - два божества, заимство¬
ванных вместе с буддизмом.В течение I века н.э. эта религия широко распространилась в Китае, буддистские
рукописи переводились на китайский язык. Поскольку китайская культура оказы¬
вала большое влияние на соседние страны, буддизм распространился также и там,
примерно в IV-V веках достигнув Кореи, а около середины VI века - Японии.Появившийся в Японии буддизм многими воспринимался как религиозная сис¬
тема, враждебная культу кажи и соперничающая с ним. Однако императоры, быв¬
шие хранителями синто и всегда опиравшиеся на эту религию, со временем стали
смотреть на буддизм совсем по-другому. Для них это была прежде всего часть китай¬
ской культуры, много давшей Японии. Буддизм предлагал метафизический взгляд
на мир, основанный на сложных учениях, которые выходили далеко за пределы ани¬
мистических мифов ранней Японии. Он также принес с собой форму магии, обеспе¬
чивавшей благоденствие императора и государства.на предыдущей страницв;Связь между китайской
культурой и японской
императорской семьей
Нарского периода
прекрасно показана
на фотографии из
Дзэнкодзи в Нагано.На этой иллюстрации
видим две фигурки
комайну (китайских
собачек) перед занавесом
с изображением
императорской
хризантемы.29
путь САМУРАЯ. BOM-НА U РЕАигияСтатуя Каннон, богини
милосердия, во дворе
храма Эйхэйдзи на
острове Икицуку.«Официальная дата» появления буддизма в Япо¬
нии дана в «Нихон-сёки» как 552 год, что, скорее все¬
го, верно, потому что, судя по всему, новая религия
стала известна во время правления императора Ким-
мэй (539-571). Некоторые кланы, в первую очередь
семья Сога, построившая первый крупный буддист¬
ский храм в Японии, были более увлечены буддиз¬
мом, чем императорский двор, так что появление буд¬
дизма привело к расколу правящего класса Японии.
Буддизм вызвал серьезное противодействие, как это
видно даже на примере статуи Будды, поднесенной в
дар корейским царем, которая была в конце концов
бесцеремонно утоплена в канале. Скоро, впрочем, ее
вытащили, и теперь она находится в огромном хра¬
ме Дзэнкодзи в Нагано. Для Сога Умако эта война за
новую веру кончилась победой в 587 году, но, несмот¬
ря на его решающую роль в установлении буддизма
в Японии, эту заслугу чаще приписывают другому
человеку - принцу Сётоку (572-621). Правя страной
с 593 года в качестве регента, Сётоку, чью историю
жизни, видимо, легенды значительно приукраши¬
вают, объявил буддизм государственной религией
Японии. Из всех многочисленных буддистских по¬
строек, связанных с религиозными и политическими
реформами Сётоку, самым прославленным является
прекрасный храм Хорюдзи около Нары — старейшее
в мире деревянное здание39.За сто лет существования буддизма в Японии его
влияние значительно расширилось как в географическом, так и в социальном смыс¬
ле. Период «государственного буддизма», в смысле императорского покровительства
этой религии, начался при императоре Ёмэй (правил в 629-641 гг.) с постройки в
639 году первого национального храма. Недавние раскопки показали наличие об¬
ширного религиозного комплекса40. Здание храма стало одной из целого ряда импе¬
раторских инициатив, призванных активно внедрять буддизм в Японии. Эти начи¬
нания включали копирование сутр, распространение обрядов и возведение различ¬
ных храмов и статуй.В 646 году правительство объявило о реформах Тайка; этот амбициозный свод
указов теоретически делал всю Японию подвластной императору. Одной из насущ¬
ных задач реформаторов было основание первой в стране постоянной столицы. После
двух неудачных попыток такой столицей в 710 году стала Нара. Город был сплани¬
рован в виде прямоугольной сетки, в подражание плану столицы китайской динас¬
тии Тан. Японские правители по-прежнему черпали вдохновение в Китае, стремясь30
БУДДА Ц БУСЫпревратить свое государство в отражение буддистского мирового порядка. Государс¬
твенный деятель Фудзивара Фухито (659-720) способствовал переезду двора в Нару,
построив буддистский храм Кофукудзи и синтоистское святилище Касуга в качестве
духовных стражей новой столицы41. Одновременно Фухито укреплял позиции сво¬
ей семьи, последовательно выдавая дочерей за японских императоров, и именно его
сын император Сёму, правивший с 724 по 749 годы, дал Наре ее самый крупный и
прославленный памятник — буддистский храм Тодайдзи, построенный специально
для колоссальной статуи Будды. Достигавшая высотой 16 м (52 фута), она являлась
самой крупной отливкой в Древнем мире42.В зданиях Тодайдзи и Кофукудзи священные функции выполнялись с размахом,
достойным столицы Японии. В 752 году Тодайдзи, способный соперничать с самыми
большими памятниками Китая, был открыт с невиданной в Японии пышностью, и
святилища ками обрели мощного соперника. Центральная фигура Будды Вайроча-
на, расположенная в центре Дайбуцудэна — главного зала Тодайдзи и окруженная
другими воплощениями Будды, казалась императору божественным гарантом его
собственного аналогичного положения в японской иерархии. Буддизм таким обра¬
зом тоже способствовал укреплению императорской власти, но именно синто с его
мифами о божественном происхождении императоров давало абсолютную гарантию
ее вечности. Кстати, не все знают, что император Сёму был также буддистским мона-Здесь мы видим
занесенный снегом храм
Дзэнкодзи в Нагано, где
находится древняя статуя
Будды, привезенная из
Кореи.31
путь самурая. воин а и реушгцяИмператору Сёму,
правившему с 724 по
749 годы, суждено
было дать Наре ее
самый большой,
самый великолепный
памятник: буддистский
храм Тодайдзи. Это
Дайбуцудэн, построенный,
чтобы вместить
колоссальную статую
Будды. Настоящая
реконструкция относится
к 1709 году и составляет
лишь 40% от размера
оригинала.хом. Ничто не могло служить лучшим подтверждением слияния буддизма и синто.К концу Нарского периода (646-793 годы), когда столицу перенесли в Хэйан-кё
(современный Киото), буддизм и синто начали срастаться в синкретическую систему,
а коми обрели новый статус и новую роль. С появлением «Кодзики» и «Нихон-сёки»
значение коми как основателей императорского дома было утверждено навеки, и в
то же время были четко определены их взаимоотношения с буддизмом. Как чувству¬
ющие существа, стоящие на одну ступень выше людей, коми нуждались в спасении
Буддой, но в то же время их воспринимали и как стражей законов буддизма. Неко¬
торые коми считались «босацу» — бодхисатвами. Когда было завершено сооружение
Тодайдзи, императрица Кокэн, дочь императора Сёму, посетила храм, чтобы обнаро¬
довать императорский декрет с благодарностью Хатиману за помощь в осуществле¬
нии строительства43.Когда влиятельные семейства, когда-то противостоящие двору Ямато, влились
в его военные институты в качестве буси (воины — иное название самураев), они
точно так же включились в политическую и религиозную жизнь японского двора.
Многие из них были горячими сторонниками буддизма и всячески способствовали
становлению буддизма в своих провинциях, так же как их повелитель в Наре. Они32
устраивали лекции приезжих монахов и делали все для привлечения к буддизму
низших слоев общества. Эта сторона буддизма, которая часто меркнет на фоне яр¬
ких образов дворцовых ритуалов и архитектуры, отражена в собраниях сказок, та¬
ких как «Нихон-Рёики», самая ранняя антология буддистских рассказов в Японии.
Она была собрана Кёкаем, священником храма Якусидзи в Наре. Одна из сказок
повествует о двух бедных рыбаках, унесенных в море, которые спаслись пением
слов «Наму-Шакамуни-буцу» («Слава Будде Шакьямуни»). В другой сказке точно
так же рудокоп, погребенный под землей, спасается благодаря своей вере в Будду.
Рассказывается также о совместном строительстве буддистского храма всей дерев¬
ней. Однако другие истории идут далее простого утверждения эффективности веры
в Будду и содержат слегка завуалированные нападки на силу и репутацию ками,
которые изображаются чувственными существами, впавшими в заблуждение.
Одна из сказок говорит о буддистском монахе, который остановился в синтоистском
храме Тага в провинции Оми. Ками этого храма появляется перед ним в образе
обезьяны и поясняет, что вынужден был принять этот образ из-за злой кармы. Он
просит жреца освободить его от этих страданий, прочитав сутру Лотоса, рукопись,
приписываемую самому Будде44.К середине периода Хэйан (794-1185) было уже ясно, что подобные попытки раз¬
венчать ками ненужны и бесполезны, и интеллектуальное течение того времени
быстро переориентировалось на философию синкретизма синто и буддизма. Резуль¬
татом была теория хондзи суидзяку («истинный прототип — местное воплощение»),
которая утверждала, что вечный Будда, желавший спасти всех заблудших чувствен¬
ных существ, воплотился в ками. Так, например, ками известного святилища Ку-
мано Сингу идентифицировался с Якуси Нёрай, исцеляющим Буддой46, тогда как
храм Касуга в Наре был земным отражением небесного рая буддистских аналогов
почитаемых здесь синтоистских ками4в.СВЯЩЕННОЕ ПРОСТРАНСТВОПоскольку буддизм проник в Японию через Китай, нет ничего удивительного в том,
что утвердившаяся здесь модель построения храмов тоже имеет китайские корни.
Архитектура китайских буддистских храмов, в свою очередь, шла от архитектуры ки¬
тайских дворцов. В общем и целом, восходящий к ней общий рисунок буддистского
храмового комплекса не изменился до наших дней. Налицо многочисленные вариа¬
ции, но определенные черты четко сохраняются на протяжении веков.В большинство буддистских храмов можно войти через специальные ворота, по¬
добные синтоистским тории. Поскольку ворота должны лишь символически озна¬
чать вход на территорию, они могут вообще не иметь ни закрывающихся створок, ни
ограды по сторонам. Здесь может также находиться пара огромных статуй под назва¬
нием «нё». Эти полуголые гиганты, охраняющие вход в храм, происходят от индуист¬
ских божеств, включенных в буддистскую космологию. Один из них изображается с
открытым ртом, другой — с закрытым.
путь самурая, в о Сана и РЕлигияТипичная отдельно
стоящая башенка для
колокола, с бронзовым
колоколом, в который
ударяют находящимся
снаружи подвешенным на
веревках билом.Расположенные во дворе здания представляют собой деревянные строения с
прочным каркасом, стоящие на каменных террасах и увенчанные изящными чере¬
пичными крышами. Они построены на каркасе из массивных вертикальных балок,
с большими поперечными балками и затейливыми подпорками для поддержания
верхних этажей и крыши. Каждая вертикальная опора обычно стоит на одном очень
крупном камне. Главный зал внутри двора называется хондо (иногда кондо). Хондо
неизменно имеет со всех сторон выдающийся навес, защищающий террасу вокруг
здания, на которую ведет ряд ступеней. Внутрь хондо можно пройти через дверь в
передней стене. Деревянная дверь может быть разных типов: скользящая или же
на петлях, или же могут быть две двери, с дополнительной скользящей дверью сёдзи
внутри. Сёдзи легко узнать - это перегородка из прозрачной бумаги на легком карка¬
се. Иногда дверь подвешивается за верхний край, и ее надо поднимать, чтобы прой¬
ти. Центральное место внутри хондо занимает главная скульптура храма, а вокруг
остается место для жрецов или монахов, проводящих службу, и место для провизии,
которую приносят прихожане. Пол обычно вымощен деревянными досками и устлан
соломенными циновками татами.Вне территории двора могут располагаться не¬
сколько фонарей. В храмах более старых сект часто
имеется пагода, но для храмов дзен или дзёдо синсю
это нехарактерно. Пагоды пришли в Японию вместе
с буддизмом. Бывшие сначала вместилищем релик¬
вий - останков Будды, они позже сменили предна¬
значение, просто отмечая священные места. Очень
распространены стоящие отдельно башни с огром¬
ным бронзовым колоколом, звонят в который с помо¬
щью большого бревна, подвешенного снаружи. Хра¬
мы, которые являются также монастырями, обычно
имеют лекционный зал и другие здания, связанные
с обучением и подготовкой монахов. Там могут быть
хранилище сутр (буддистских рукописей), различ¬
ные спальни, жилые помещения и трапезные. Эти
здания, как правило, стоят отдельно, но могут быть
соединены деревянными крытыми коридорами.
Кроме того, на территории может располагаться сад
и синтоистское святилище, связанное с основанием
храма47.МОНАХ U U ГОРЫВ 794 году японская столица была перенесена из
Нары в Киото после недолгого нахождения в Нага-
ока. Первоначальное название Киото — Хэйан-кё —34
БУДДА U Бусидало имя Хэйанскому периоду истории Японии. Мотивом переезда обычно назы¬
вают желание императорского двора избавиться от мощного влияния крупнейших
монастырей Нары, но он совпал также с переменами в генеалогической линии
императоров.В процессе выбора нового места для столицы были предприняты тщательные
исследования, чтобы убедиться, насколько оно соответствует даосским принципам
фэн-шуй (еще о даосизме см. стр. 54—55). Фэн-шуй содержал предупреждение, что
зло может напасть на город с северо-восточного направления, где находятся «вра¬
та демонов». К северо-востоку от Киото расположена гора Хиэйдзан (гора Хиэй), где
издавна находилось святилище kclmu, известного как Санно — «царь горы». Это уже
было хорошо, но более того - на вершине горы Хиэй был еще и буддистский храм
Энрякудзи, построенный всего за шесть лет до этого. Своим появлением храм был
обязан монаху Сайтё, оставшемуся в истории как Дэнгё Дайси — «Великий мастер,
который передает учения».Сайтё начал свою религиозную жизнь совсем юным, в одиннадцать лет. В возрасте
восемнадцати он получил полное посвящение в Тодайдзи и вскоре после этого оставил
Нару, перебравшись на дикую гору Хиэй. Там он пос¬
троил скромный скит: первое строение религиозного
назначения после святилища Санно. В 797 году Сай¬
тё был назначен придворным священником, благо¬
даря чему его заметил император Камму (781—806).В 804 году Сайтё был послан за счет государства для
обучения в Китай эпохи династии Тан, откуда вер¬
нулся увлеченный эзотерическим буддизмом мик-
кё — страсть, разделяемая и самим императором.Результатом стала организация буддистской секты
Тэндай, руководство которой располагалось на горе
Хиэй в новом храме Сайтё - Энрякудзи.В 806 году Сайтё обратился ко двору с просьбой
внести изменения в систему посвящения в монахи,
и она была удовлетворена. На протяжении многих
лет число посвящаемых не могло быть больше деся¬
ти. Теперь же не только эта цифра была увеличена
ради пополнения рядов движения Тэндай, но впер¬
вые послушники были приписаны к специальным
школам — факт, который ясно свидетельствует об
официальном признании сектантства в японском
буддизме48. Секта Тэндай была призвана действо¬
вать вне влияния «конторы монастырских дел», ко¬
торый подчинялся Наре. Вскоре храм Энрякудзи
активно включился в проведение многочисленных
священных обрядов, связанных с императорскимПагода святилища Тоёкава
Инари, являющегося
также и буддистским
храмом.35
путь САМУРАЯ. В01ДНА U РЕЛигиЯдвором, и полнил признание как «храм умиротворения и защиты государства»49. Те¬
перь Энрякудзи стал одним из самых привилегированных институтов, а Сайтё и его
ученики приобрели покровительство аристократии Киото, которая принялась осы¬
пать храм щедрыми дарами. К XI веку монастырский комплекс на горе Хиэй состоял
уже из примерно трех тысяч зданий. Помимо этого он владел имуществом в разных
местах Японии, что делало его действительно одним из богатейших в стране. Его
главенствующее положение проявлялось и в уровне даваемого там образования, так
что в период до XV века едва ли найдется хоть один заметный японский буддистский
учитель или священник, который не учился бы на горе Хиэй хоть какое-то время.
Секта Тэндай однозначно занимала ведущее место в буддизме Хэйанского периода и
была прародительницей всех последующих сект буддизма, возникших в период Ка¬
макура. Даже Нитирэн, который позже так яростно боролся против учения Тэндай,
во многом шел от его истоков50.В 835 году число посвящаемых было еще раз увеличено, чтобы подкрепить вто¬
рую из двух великих сект, возникших в начале IX века, — секту Сингон. Секта была
основана монахом по имени Кукай (774-835), оставшимся в памяти потомков как
«любимый Кобо Дайси - Великий мастер, провозглашающий закон». Рожденный в
774 году, он сопровождал Сайтё во время его визита в Китай в 804 году. Вернулся он
в 806 году, полный такого же энтузиазма в отношении эзотерического буддизма, ноЭто Хэйанское
святилище было
построено в честь 1100-й
годовщины основания
Киото и сделано по
образцу настоящего
императорского дворца в
Хэйане.36
БУДДА U БУCUего подход настолько отличался от подхода Сайтё, что пришлось создать другую буд¬
дистскую секту51. Как и Сайтё, Кукай тоже ушел в горы, чтобы вести аскетическую
жизнь, но его «пустыня» располагалась на острове Сикоку. Затем он распространял
эзотерический буддизм по всей Японии, всюду неся веру в Махавайрочану (Дайни-
ти). Император Сага заинтересовался его деятельностью, и в 812 году Кукай уже
проводил церемонии по «защите страны». В 814 году он провел первые обряды пос¬
вящения в одну из великих тайн Сингонской секты: идею мандал Алмаза и Чрева.
Кукай установил, что его мистическая доктрина не может быть передана без исполь¬
зования сложных диаграмм и образов, так что сингонские мандалы стали важными
художественными отображениями буддизма52. Конгокаи (Алмазная мандала) и Тай-
дзокаи (мандала Чрева) символизируют собой два аспекта космоса — потенциальную
энергию и динамическое проявление. Как священные картины, они существовали
на одном уровне, но были также и способом раскрытия мистического значения окру¬
жающего духовного мира. Таким образом, маршрут паломничества на священную
гору из Есино в Кумано проходил через земное олицетворение двух мандал.В 823 году император Сага, покровитель Кукая, отдал ему Тодзи, один из двух
буддистских храмов, которые только и было разрешено строить в черте Хэйанского
города. Следовательно, на практике новое Хэйанское правительство успешно вывело
буддизм из-под контроля Нары. Поскольку новые буддистские секты были эзотери¬Храм Энрякудзи на
горе Хиэй, основанный
монахом Сайтё, играл
ключевую роль в истории
буддизма в Японии.Перед нами Компон Тюдо
(Центральный молельный
зал), который является
сердцем Энрякудзи.
Первый Компон Тюдо
был построен Сайтё
как вместилище для
статуи Якуси Нёрай
(Исцеляющего Будды).
Настоящая реконструкция
относится к 1642 году.37
BOU-НД и РЕ/\ЦГ1АЯческими по своему направлению и делали акцент на активном поиске просветления
методами жесткого аскетизма и тайных ритуалов, влияние буддизма на дела двор¬
ца в Киото оказалось таким же сильным, как и во времена Нары. Монахи этих сект
предпринимали трудные горные паломничества и проводили долгие таинственные
обряды в своих храмах ради блага императора. Гора Хиэй стала знаменитой своими
«монахами-марафонцами», которые проходили кайхогё - предписанный тридцати¬
километровый (19 миль) маршрут вокруг священной горы, вознося по пути молитвы.
Крайняя степень этого послушания - «тысячедневное кайхогё», когда путь занимал
тысячу дней на протяжении семи лет. За все время, считая с 1571 года, только сорок
монахов завершили его53.Независимость религиозной жизни от Нары сказалась и на архитектуре, способс¬
твуя ослаблению китайского влияния и развитию национального стиля. Было и еще
две причины, которые привели к значительным внешним отличиям новых храмов
от своих нарских предшественников. Первой была зависимость от горного рельефа.
Характерный для Нары тип буддистского храма с плоским дворовым пространством
нельзя было построить, не имея ровной площадки, поэтому залы располагались на
разном уровне и соединялись горными тропинками. Энрякудзи, например, занималПУТЬ САМУРАЯ.Кондо храма Сингона
в Тодзи (Киото),
основанного Кобо Дайси.
Это расположенное на
большом участке земли
здание построено з
1606 году. Фотография
сделана в момент работы
популярного «блошиного
рынка», проводимого
здесь 21 числа каждого
месяца.38
большую площадь наверху горы Хиэй, простираясь от ее пиков до поросших лесом
долин64. Другое отличие было в расположении внутренних помещений. Для секты
миккё была важна постепенность посвящения в тайные обряды, поэтому в их храмах
хондо стали перегораживать, деля внутреннее пространство на внешнюю часть — для
не прошедших посвящения, и на внутреннее «святая святых». В то же время эзоте¬
рические потребности секты Сингон требовали значительно большего пространс¬
тва для священников, где в полной тайне можно было проводить важные ритуалы.
В некоторых случаях это вело к появлению новых типов храмовых зданий, как, на¬
пример, гомадо, где с достаточной степенью безопасности проводились обряды с ис¬
пользованием огня. Тем не менее, любого наблюдателя (включая и автора, который
сам лично видел бурное пламя сингонского ритуала гома) не может не поражать, что
в деревянном строении делаются такие вещи.Обслуживая аристократию, храмы Тэндай и Сингон не менее серьезно отно¬
сились и к нуждам населения. Чтобы быть доступным своей пастве, наставляя и
просвещая ее, требовалось дальнейшее расширение пространства, которое старые
храмы нарского типа не могли обеспечить. Изобразительные источники свидетель¬
ствуют, что прихожане в нарском храме, словно знать на аудиенции у императора,
должны были довольствоваться пространством двора, где иногда имелся навес на
случай плохой погоды. Чтобы сочетать требование секретности с задачами просве¬
щения, в конструкции хондо в Хэйанский период было сделано три улучшения.
Первым была пристройка галереи вдоль фасада, под козырьком крыши. Именно
такую модель представляет собой Компон-тюдо (Центральный молельный зал) в
Энрякудзи - самое важное из всех зданий Тэндай, построенное в 788 году. Вторым
нововведением было строительство прямо перед хондо еще одного здания, стоящего
отдельно или соединенного с хондо крытым переходом. Это было давно присуще
синтоистским святилищам, где называлось райдо или хайдэн. И последний тип
включал строительство райдо в качестве пристройки к главному зданию хондо,
проще говоря - как составной части его под общей крышей. Эта модель давала мо¬
нахам периода Хэйан двойную выгоду. Паства из мирян могла свободно там помес¬
титься, при этом раздвижные перегородки позволяли легко закрыть от них то, что
им не дозволялось видеть55.Эзотерическая природа секты Сингон также усугубляла слияние буддизма и
синто, поскольку священные окрестности мандал Алмаза и Чрева оказывали вли¬
яние на планировку и архитектуру синтоистских святилищ, таких как «райский
мир» Касуги56. Таким образом, эзотерческий буддизм оказал на синто определенное
воздействие. Особенно ярко это проявилось в истории течения, известного как Рёбу
Синто (Двуединое синто). Это была форма синтоистско-буддистского синкретизма,
отпочковавшаяся от секты Сингон, которая идентифицировала коми с Буддами. На¬
пример, монах Сонин выдвинул теорию, где коми горы Омива идентифицировался
с Махавайрочана (Дайнити)57.Кукай основал важный монастырский комплекс на священной горе Коясан (гора
Коя) в провинции Кий. Коясан напоминает гору Хиэй во всех отношениях, кроме од-
путь САМУРЛЯ. BOLAHA U РЕЛ1ЛГ1ЛЯного: она тесно связана с темой смерти. На горе Хиэй существует только одна моги¬
ла - самого Сайтё, тогда как путь к могиле Кобо Дайси на Коясан обрамлен десятка¬
ми тысяч могил и мавзолеев. Проходить мимо них - это необыкновенное пережива¬
ние, а список имен тех, кто там похоронен, читается как перечень величайших фигур
японской истории. Там можно видеть могилу Акэти Мицухидэ, предавшего в 1582
году великого Оду Нобунага и провозгласившего себя сёгуном. Памятник Мицухи¬
дэ был очень кстати разбит молнией, словно предупреждение неверным вассалам.
Обычай быть похороненным на Коясане восходит к XII веку и прямо связан с куль¬
том, возникшим вокруг Кобо Дайси после его смерти. По вере последователей секты
Сингон, Кобо Дайси не умер, но сидит в трансе в своей могиле на Коясане, ожидая
пришествия Майтрейи (Мироку Босацу), Будды будущего. Подобные верования при¬
водили к желанию иметь духовную связь со «святым» (никакое иное слово не переда¬
ет адекватно почтение и любовь, которыми окружен Кобо Дайси), а для этого нужно
было, чтобы тело верующего или часть его, пусть даже прядь волос, была похоронена
в этом священном месте. Если это по каким-то причинам оказывалось невозможно,
то ограничивались просто сооружением мавзолея.Одна из очень многих
гробниц и мавзолеев
японских даймё,
находящихся на
священной горе Коясан.
Обычай хоронить
знать на этой горе
восходит к XII веку и
непосредственно связан
с культом, возникшим
вокруг Кобо Дайси после
его смерти.40
Таков, во всяком случае, благочестивый взгляд. Другие видят в могилах даймё,
независимых военачальников, на Коясане (некоторые из них сейчас находятся на
грани разрушения) лишь «состязание, кто больше поразит людей демонстрацией
своего могущества»58. Коясан, будучи любимым местом паломничества, представлял
слишком большой соблазн для честолюбцев, и целый ряд самурайских командиров
готовы были его разрушить в отместку за то, что место в святилище предоставили
сопернику, но его священная природа обеспечила его сохранение на протяжении
веков. Тоётоми Хидэёси ближе всех подошел к нападению на Коясан, когда во вре¬
мя кампании Комаки 1584 года монахи поддержали его соперника, Токугаву Иэя-
су (1542—1616), но глубокое почтение к священной горе Кобо Дайси остановило его
руку. Отношение Хидэёси к этому месту лучше всего понятно по анекдоту, в котором
рассказывается о его визите сюда после завершения им воссоединения Японии. По
легенде, третий и последний мост по дороге, ведущей к могиле Кобо Дайси, не мо¬
жет перейти тот, чьи нравственные принципы неприемлемы для святого. Подойдя к
мосту, Хидэёси уверенно прошагал по нему, вполне в соответствии со своим экзаль¬
тированным состоянием. И только один расположенный к нему настоятель знал, что
прошлой ночью тот уже попробовал перейти мост, чтобы проверить, не произойдет
ли каких-то неприятных неожиданностей59.Одновременно Коясан на всем протяжении истории самурайства играл важную
роль как место ссылки. Впавшему в немилость или потерпевшему поражение вое¬
начальнику в качестве милостивой альтернативы совершению самоубийства могло
быть позволено обрить голову и стать монахом. Обычно такое великодушие сопро¬
вождалось изгнанием провинившегося на отдаленный остров, но часто заменой слу¬
жил именно Коясан. Ссылка туда все еще оставляла жертве возможность вернуться.
После битвы при Сэкигахаре в 1600 году Санада Юкимура был принужден обрить
голову и стать монахом Коясана. Он находился там в 1614 году, когда Тоётоми Хи-
дэёри призвал к оружию. Юкимура бежал и участвовал в заключительной попытке
бросить вызов Токугаве при осаде замка Осака, в то время как его брат Нобуюки сра¬
жался в обороне против него. Но если Коясан и не был полноценной тюрьмой, то не
был он и надежным убежищем. Тоётоми Хидэцугу, ранее объявленный наследником
Хидэёси, был изгнан в Коясан по подозрению в измене. Во многом это было вызвано
тем, что теперь он оказался на пути маленького сына Хидэёси — Хидэёри. Понимая,
что Хидэцугу может бежать с острова и начать восстание, Хидэёси послал ему приказ
совершить самоубийство, и Хидэцугу оставалось только подчиниться60.KAHY-H РЛЭРУШЕ-НияВсе вышесказанное о святых людях, ведущих святую жизнь на священных горах,
может создать впечатление, что Хэйанский период соответствовал своему назва¬
нию и всем нес мир. Но с течением веков, прошедших со смерти Сайтё и Кукай,
в Японии зародилось непривычное чувство пессимизма, навеянное некоторыми
мрачными математическими расчетами. Еще в начале своей истории буддизм при-
путь самурая, войн а и рЕлигиянял идею трех периодов буддистского Закона. Период, в который верно распростра¬
няются учения Будды Шакьямуни, был известен как период Правильного Закона
(сёбо). Век спада, когда просвещение уже больше невозможно, назывался периодом
Подобия Закона (дзобо). И, наконец, конец Закона, когда невозможна ни практика,
ни достижение, был известен как период Упадка Закона (маппо), когда мир дол¬
жен погрузится в хаос, тьму и разрушение. Предполагалось, что первые два векаСтатуя Дзидзё
стоит перед весьма
неустойчивой на вид
каменной пагодой среди
гробниц, окружающих
место последнего
упокоения Кобо Дайси на
горе Коясан.42
будут длиться по тысяче лет, так что японцы отсчитывали первое тысячелетие от
рождения Будды около 500 года до н.э. до появления буддизма в Японии в 552 году
н.э. Следовательно, простая арифметика предрекала, что в году примерно 1052-м
мир войдет в ужасную стадию маппо61. Для Фудзивары Сукэфуса (1007-1057) зна¬
чение этого страшного года подтвердилось, не оставив сомнений, когда храм Хасэ-
дэра был разрушен пожаром62. На эту внушающую трепет дату наложилось рас¬
пространение мудзё - идеи о бренности всего сущего. Эта идея воплощала Вторую
из «Четырех Благородных Истин» буддизма: люди страдают потому, что желают
обладать вещами, несмотря на то что ничем нельзя по-настоящему обладать, ибо
все бренно и преходяще.Вера в маппо и мудзё имела для Японии серьезные последствия, одним из ко¬
торых оказалось образование в Чистой Земле сект, описанных ниже в главе «Воины
Чистой Земли». Многие японцы искали спасения в этих сектах. Можно было верить
также в Мироку, Будду будущего. Это давало надежду человечеству даже в эпоху
маппо, и некоторые видели в окружающем их мире отдельные знаки, пробуждаю¬
щие оптимизм. Например, в 1096 году Фудзивара Мунэтада (1062—1141) отметил,
что воры, ограбившие храм, вынуждены были вернуть награбленное, испугавшись
снов, которые стали видеть после этого63. Однако вскоре в среде самих буддистских
монахов произошли события, ставшие для современников свидетельством того, что
«последние дни» действительно наступили. В это время влияние класса самураев
при императорском дворе неуклонно росло, а влияние бюрократии, созданной по
китайскому образцу, падало. Одновременно обострилась борьба между различными
течениями в буддизме, причем храмы имели целые армии сохэй, которых обычно
называют «монахами-воинами».Конечно, политические разногласия в отношении важных религиозных инсти¬
тутов могли и не привести к вооруженному столкновению. Однако к середине X века
борьба между монахами по поводу императорских назначений на ключевые посты
достигла такого накала, что часто доходило до применения оружия. Эти внутрихра-
мовые или межгрупповые конфликты не были «религиозными войнами» в западном
понимании - здесь речь шла не о доктринах и догмах, а только о вопросах храмо¬
вой политики. Первое значитальное столкновение между монахами произошло в
949 году, когда 56 монахов из храма Тодайдзи в Наре собрались в резиденции чи¬
новника в Киото, чтобы опротестовать назначение, с которым были не согласны. Ха¬
рактерной чертой этих конфликтов было несение религиозных символов — важный
момент, подчеркивающий полную гармонию между синто и буддизмом в то время.
Во главе своей процессии сохэй из Кофукудзи несли симбоку — священное дерево из
святилища Касуга, в то время как монахи с горы Хиэй несли микоси — переносные
святилища, которые и сегодня можно видеть на храмовых праздниках, принадлежа¬
щие святилищу Хиёси у подножия горы Хиэй.В 969 году спор за храмовые земли привел к гибели нескольких монахов Кофу¬
кудзи от рук монахов Тодайдзи. Примерно в это же время, как свидетельствуют ис¬
точники, Энрякудзи был вовлечен в конфликт со святилищем Джион в Киото и тоже
путь САМУРАЯ, войн А U РЕАигияСамурай молится у входа
в синтоистское святилище
в Мисиме. Гравюра на
дереве сделана Хоккей,
учеником Хокусай, для о
изданной в 1835 году
книги, посвященной
путешествию из Эдо в
Киото.применил силу для его решения. После этого
случая настоятель Энрякудзи Рёгэн решил со¬
здать постоянные вооруженные силы на горе
Хиэй. Это драматическое решение шло враз¬
рез как с духом, так и с буквой его же заявле¬
ний по поводу монастырской дисциплины.
Он написал кодекс из 26 статей, призванных
обуздать агрессивные действия монахов, ши¬
роко распространившиеся в то время. Кодекс
включал правила, воспрещающие монахам
носить оружие, прибегать к физическому воз¬
действию или грубо прерывать религиозную
службу.Но настоящая беда пришла в 1039 году,
когда глава дочернего храма Энрякудзи, Ми-
идэра (Ондзодзи), был назначен настоятелем
самого Энрякудзи. Между двумя храмами
существовали серьезные разногласия на этот
счет, так что три тысячи взбешенных монахов
с горы Хиэй ворвались в Киото и направились
к резиденции Фудзивара Ёримити. Когда тот
отказался поменять свое решение, его воро¬
та выбили. Перепуганный чиновник позвал самураев, чтобы навести порядок, что
привело к кровавому побоищу. В конце концов насилие и угрозы победили, потому
что Ёримити сдался и назвал настоятелем кандидата с горы Хиэй. Совпадение этих
событий с предполагаемым началом века маппо вызвало в обществе большую трево¬
гу. В 1037 году священники из Кофукудзи напали на Тодайдзи, а некий Минамото
Норисато бился против жрецов святилища Ивасимицу64. В 1074 и 1081 годах армии с
горы Хиэй нападали на Миидэру. Позже на Миидэру нападали в 1121-м и 1141 году,
а храмовые постройки сожгли; в результате руководство Миидэры договорилось, что¬
бы их учеников готовили в Тодайдзи. Когда Энрякудзи возмутился таким наруше¬
нием традиции, было указано, что сам основатель Энрякудзи, Сайтё, учился в Наре.
Этот соответствующий истине довод настолько взбесил обитателей горы Хиэй, что
воинствующие монахи напали на Миидэру и полностью сожгли ее уже четвертый
раз за столетие.Однако, несмотря на соперничество и частые конфликты, иногда Энрякудзи и
Миидэра готовы были объединить силы, чтобы напасть на кого-то третьего. Так, в
1081 году они объединились против Кофукудзи. В 1113 году Энрякудзи сжег храм
Кийомидзудера в Киото, протестуя против назначения соперничающего настояте¬
ля65. В 1117 году Энрякудзи и Миидэра опять объединились против Нары в конфлик¬
те, который описан в «Хэйке Моногатари», великом эпосе о войнах XII века, в кото¬
ром цитируются печальные слова бывшего императора Го Сиракава-ин: «Три вещи44
БУДДА LA БУCUотказываются подчиняться моей воле: воды реки Камо, кости при игре в триктрак и
монахи храма Энрякудзи»66.Однако и монахов иногда удавалось держать в руках, как показал случай у се¬
верных ворот Киото, когда разгневанных сохэй встретил опытный самурай Минамото
Ёримаса. Сначала Ёримаса завоевал доверие монахов тем, что сразу сошел с лошади,
снял шлем, прополоскал рот водой и поклонился ками Санно. Его люди немедленно
последовали его примеру. Явив блестящий дипломатический дар, он убедил монахов
не нападать на северные ворота, поскольку они защищены так слабо, что монахи ста¬
нут просто посмешищем, если применят здесь силу. Более того, хотя Еримасу и имел
приказ императора оборонять ворота, но как человек, почитающий ками, он не смог
бы препятствовать монахам пройти и должен был в этом случае покинуть путь воина.
Объяснив это монахам, он убедил их пойти к восточным воротам, где их встретил уже
не почтительный командир, а дождь стрел, некоторые из них попали в священный
микоси. Частично из-за такого беспрецедентного святотатства, частично из-за силь¬
ного сопротивления монахи-воины отступили, бросив микоси у ворот.Этот случай в какой-то степени иллюстрирует разницу в отношении между «су¬
еверными» придворными с одной стороны и агностиками-самураями — с другой, но
только если глядеть на ситуацию пристрастными глазами составителей «Хэйке Мо-
ногатари». Ее авторы-монахи смотрели на конфликт сквозь призму идей буддизма
и воспринимали последующее поражение семейства Тайра как наказание за грехиПятиэтажная пагода
храма Кофукудзи з
Наре, стоящая на берегу
пруда Сарусаза. Впервые
пагода была построена
здесь в 725 году, а эта
относится к 1426 году.
Это вторая по высоте
пагода в Японии. Пруд
Сарусава упоминается в
нескольких рассказах о
происходивших в Наре
битвах монахов-воинов.45
путь САМУРАЯ. BOLAWA U РНЛигиЯТокондо, или Восточный
Золотой Зал храма
воинов-монахоз
Кофукудзи в Наре.
Впервые он был построен
в 726 году и сожжен во
время войны Гэмпэй.
Теперешнее здание
построено в 1415 году.против этой религии. В действительности же самураи почитали священное в той же
степени, что и придворные, и спустя всего несколько дней шесть человек, чьи стрелы
попали в микоси, были выявлены и взяты под стражу67.Действия жредов-воинов древних синтоистских храмов менее известны, чем
дела воинства двух главных буддистских центров. В 1082 году сохэй святилища Ку-
мано вошли в Киото со своими микоси в знак протеста против убийства одного из них
чиновником. В 1104-м они пришли опять, и в том же году восстали в Удзи. Иногда
удавалось поставить воинственность сохэй на службу двору, как это когда-то было
сделано в отношении самурайских семей. В 1114 году главному жрецу Кумано было
поручено преследовать и уничтожить пиратов, разоряющих побережье в провинции
Кидзи68.В 1180 году воины-монахи оказались уже прямо втянуты в начинавшуюся
гражданскую войну. Конфликт, который длился с 1180-го по 1185 год, извес¬
тен как война Гэмпэй, из-за китайского прочтения имен главных действующих
лиц-соперников — семьи Минамото (Гэн) и Тайра (Хэи). Знамя восстания поднял
принц Мотихито, поддерживаемый семьей Минамото кандидат на императорс¬
кий трон, причем его прокламация содержала не меньше религиозных терминов,
чем политических:46
БУДДА Ц БУСЦЧудесный Нарский
Великий Будда,
находящийся
внутри Дайбуцудэна
Тодайдзи. Оригинал
статуи, созданный в
745-749 годах, был
уничтожен в 1181 году,
затем дважды отливался
заново. Он весит 550 тонн
и сделан из сплава бронзы,
ртути и чистого золота.«[Тайра] разорили могилы принцев и одного из них обезглавили, бросили
вызов императору и попрали буддистский закон неслыханным доселе обра¬
зом... Если временные правители, три императорских сокровища и родные
боги помогают нам в наших усилиях, люди отовсюду должны также стре¬
миться немедленно присоединиться к нам»69.47
путь самурая, войн а и РЕАигияМотихито получил поддержку от старого воина Минамото Ёримасы, но тот не успел
ничего сделать из-за быстрой реакции Тайра, которые вывели свои силы из Киото.
Вместе с союзниками - монахами из Миидэры — отступающая армия принца решила
остановиться у реки Удзи к югу от Киото, где они надеялись удержать наступавших
по пятам воинов Тайра, пока не подойдут на помощь воины-монахи из Нары. Мина¬
мото и их союзники монахи потерпели поражение в яростной битве на сломанном
мосту через Удзи, после чего последовало жестокое возмездие. Миидэра была атако¬
вана и сожжена дотла, и дым ее пылающих зданий мог служить предупреждением
святилищу Энрякудзи, расположенному намного выше по горе Хиэй. Тем не менее,
как это часто бывало в японской истории, почти сразу началось восстановление. Де¬
ревянные японские храмы были привычны к пожарам, и есть свидетельство, что в
1183 году монахи Миидэры противостояли оккупации Киото войсками Минамото
Ёсинака, то есть к тому времени монастырь уже был восстановлен70.В 1181 году сох эй Кумано опять вели военные действия, а встретив сопротивле¬
ние, взяли в заложники тридцать человек, включая женщин и детей71. Составитель
«Адзуми Кагами», однако, симпатизирует монахам, потому что они сражались про¬
тив клана Тайра, представители которого осмелились наложить на семьи, жившие
вокруг великого храма Исэ, налог на рис - беспримерное оскорбление Аматэрасу72.
Семья Тайра отомстила, и столь жестоко, что некоторые куманские монахи перешли
на их сторону. Остальные последовали за ними несколько лет спустя и участвовали
в битве при Данноура в 1185 году. Их переход на сторону врага был вызван пророчес¬
твом ками, почитаемого в Кумано73.Нападение Тайры на куманских сохэй было не таким значительным событием
по сравнению с другой операцией того же 1181 года, когда Тайра Сигэхира решил
наказать монахов Нары за поддержку принца Мотихито. В отличие от Миидэры, раз¬
рушения здесь были более чувствительны и не так легко восстановимы. Поскольку
монахи-воины оказали стойкое сопротивление, Сигэхира использовал верное средс¬
тво - огонь. Возможно, огонь случайно распространился так широко, но в результа¬
те весь комплекс Тодайдзи погиб в пламени, включая Великого Будду императора
Сёму, расплавившегося от жара. Сожжение Нары было самым большим намерен¬
ным разрушением объектов материальной культуры японского буддизма за почти
тысячу лет, и это пламя развеяло последние сомнения в приходе маппо. Небывалое
преступление потрясло само небо:«Как поражены должны были быть четыре царя Дева, Восемь драконов Мор¬
ских богов, и Судьи, и Хранители Подземного мира, и каково должно было
быть горе Касуги Даймёдзина, Родового Божества рода Фудзивара? Даже
роса на горе Касуга изменила свой цвет, и ветер горестно завывал на горе
Микаса»74.Это отрывок из «Хэйке Моногатари». В контексте глубокого буддистского пессимиз¬
ма, вызванного идеей маппо, ход войны Гэмпэй в этом произведении подается как48
БУДДА Ц БУ<СМбезжалостное исполнение кармы, что также отражает и веру в мудзё - бренность все¬
го сущего. Тон задается во вводном параграфе, одном из самых известных отрывков
в японской литературе:«Звук колокола в Дзёнсодза откликается эхом на бренность всех вещей. От¬
тенок цветка тикового дерева заявляет, что те, кто цветет, могут увять. Да,
гордецы остаются такими только миг, как вечерний сон весной. Могущест¬
венные в конце концов повергаются, они словно пыль перед ветром»75.Статуя «Безухого
Хойти», слепого игрока
на биве, известного
своим исполнением
«Хэйке Моногатари»,
эпического повествования
о гибели семьи Тайра.
Статуя находится в
святилище Акамагу
около Симоносэки, места
битвы при Данноуре в
1185 году, где Тайра были
окончательно разбиты.49
БОГ1Л ИДУТна вои-нуНемногие отрывки из японских гункимоно (военных сказок) могут вызвать улыбку.
При сосредоточенности на неизбежном свершении безжалостного рока в век всеоб¬
щего упадка юмору остается мало места. Одно исключение, хотя и не намеренно,
делается в «Тайхэйки», эпической хронике о гражданских войнах XIV века, когда
причиной поражения во время осады Тихайя объявляется не что иное, как неумение
проигравшей стороны писать хорошие стихи:«Когда бои прекратились, дух воинов изнемогал от безделья. Они привезли
учителей стихосложения школы Хана-но-моно из столицы и начали сочинять
стихи из десяти тысяч стансов, и первый станс в первый день был написан
Нагасаки Куро Саэмон-но-дзё: «Предвосхищая остальное, покажи свои тор¬
жествующие цвета, о дикая вишня!» Кудо Уемон-но-дзё добавил продолже¬
ние: «Буря обязательно окажется врагом цветов». Несомненно, слова в этих
строках содержали утонченные намеки, и сама форма была великолепна. Но
было ли благоприятно называть свою сторону цветами, а врага сравнивать с
бурей? Так это и было потом истолковано»76.Дальше в эпосе рассказывается, что помимо поэтических состязаний скрашивать од¬
нообразие дней осады помогали игра в триктрак и дегустация чая. Это, видимо, имело
менее плачевные последствия, потому что поэзия, в отличие от триктрака, была очень
близка к молитве, и сочинение стихов можно было воспринимать как акт моления.
В каком-то смысле это был просто изощренный способ получить заступничество ками.Из всех ками самыми подходящими объектами для обращения к ним самураев
были «боги войны». Хатимана часто называют именно богом войны, но, хотя его имяна предыдущей странице;Нитта Ёсисада бросает
свой меч в море в качестве
подношения богам во
время битвы при Камакуре
в 1333 году. В результате
его молитвы море
отступило, и его армия
смогла пройти по полосе
земли.51
путь С-АМУРЛЯ- BOU-h\A U РЕ/ШГЦЯчаще всего упоминается в этом качестве, были и другие. Список включал буддистские
божества (Мариситэн, Дайкокутэн и Бендзайтэн); трех синтоистских ками из
древней мифологии (Такэмикадзути, Фуцумэси Микото и Касима Даймёдзин); а
также исторические и легендарные персонажи, которые были обожествлены, такие
как Хатиман, его мать императрица Дзинга, Такэути Сукунэ и, что совсем странно,
принц Сётоку, крупнейший деятель нарского буддизма. Если выбор богов вызывал
затруднения, то ритуалы можно было посвящать просто «98 тысячам богов войны»77.Время от времени боги войны могли проявить свое неудовольствие — явным
знаком этого было поражение в битве, но всегда можно было предпринять какие-
то шаги, чтобы избежать подобной трагедии. До нас дошло мало описаний ранних
военных походов японцев, но операция 602 года против корейского королевства
Силла дает увлекательную возможность заглянуть в отношения между миром
воинов и миром ками. Когда принц Кумэ отправлялся в Корею, его армия включала
жрецов синто, которые возносили молитвы о победе и благословляли оружие перед
битвой. Принц Кумэ тоже принимал участие в этих обрядах78.Иногда боги войны ясно давали понять, что они довольны каким-либо действием
земного существа. Когда Асикага Такаудзи (1305—1358), первый сёгун династии
Асикага, выступил в 1336 году на Киото, он заметил пару голубков, порхающих
над его белым знаменем. Это было крайне благоприятное знамение, поскольку
голубей считали символом Хатимана, так что их появление во главе армии Такаудзи
подтверждало расположение Хатимана. «Тайхэйки» добавляет, что уже сам этот
знак благоволения Асикаге обратил в бегство тысячи врагов79. В этом же походе
Такаудзи сочинил стихи во славу Каннон, богини милосердия. Вскоре после этогоИнтерьер святилища
Исанива Хатимана в Дого
Онсэн около Мацуямы,
где видны подношения в
форме голубей, посланцев
Хатимана. Если люди из
семьи, поклоняющейся
Хатиману, видели голубей
на пути в битву, это
считалось очень хорошим
знаком.52
Б or и идут -нл войнуему приснился сон, как она явилась в сиянии на носу его корабля, сопровождаемая
двадцатью восемью божествами, каждое в полном вооружении. Последовавший за
этим благоприятный ветер был воспринят как милость богини Каннон. Точно так же
воспринял случившееся и современник Такаудзи, Имагава Рёсюн, когда столь же
благоприятный ветер вознаградил его за поэтические опыты. «[Эти события] могут
быть не чем иным, как проявлением божественных действий, — писал он. — Мои
глупые стихи подвигли [их]»80.слуг л ХАТ им АН АПоэзия и молитвы перед самым сражением были лишь малой частью духовных при¬
готовлений военачальников. Чтобы снискать полный успех, религиозную основу
надо было закладывать намного раньше. В 1180 году будущий сёгун Минамото Ери-
томо (1147-1199) находился в провинции Идзу, когда получил прокламацию принца
Мотихито. Созданный позже эпос «Хэйке Моногатари» описывает, что он не хотел
отвечать, но был подвигнут на вступление в войну жрецом Монгаку, который пре¬
поднес Ёритомо череп его отца Еситомо, убитого семейством Тайра81. В «Адзума Ка-
гами» говорится о его отъезде лишь с одной задержкой — для исполнения религиоз¬
ных обязанностей. Первое, что сделал Ёритомо, даже прежде, чем вскрыл документ,
начавший Гэмпэйскую войну, это надел церемониальные одежды и поклонился в
направлении святилища Ивасимицу Хатимана, точно так же, как Мацуура Сигэно¬
бу сделает сотни лет спустя. Тем самым он вручал судьбу дела Минамото своему ро¬
довому калш-покровителю82.Ёритомо был дитя своего времени, и через несколько месяцев он возносит
молитвы также буддистскому пантеону. Намереваясь прочесть тысячу стихов из
Сутры Лотоса, он чувствует, что может не успеть; однако буддистский священник,
искушенный в нумерологии, приободряет его. Он поясняет, что поскольку Ёритомо -
последователь Хатимана, чье имя означает «восемь знамен», и потомок Хатимана Таро
Ёсие, великого героя из рода Минамото, и поскольку он также человек, избранный
покарать восемь преступлений главы семейства Тайра — Киёмори, чья резиденция
располагалась на Хатидзё (восьмой улице), то будет достаточно и 800 стихов83.К религиозным приготовлениям Ёритомо относилось также и привлечение
под свое знамя двух весьма полезных добровольцев. Один был самураем, «глубоко
знающим синтоистские обряды», а другой был синтоистским священником, ведущим
происхождение от жреца Великого храма в Исэ. Ёритомо взял их на службу, чтобы
они могли возносить за него молитвы. И хотя один из них был самураем и вполне мог
бы воевать, но его религиозный вклад явно считался более важным84.Первым действием этих новобранцев стало гадание для определения наиболее
подходящего дня для начала атаки. Для этого надо было обращаться к очень
древним верованиям, связанным с даосизмом, привнесенным из Китая в VII веке
н.э. Охватывая обширную систему верований и практик, даосизм включает в себя
гадания и геомантию, способы определения счастливых направлений, счастливых53
путь САМУРАЯ, вOUHA U РЕ/ШГЦЯСвященник Моногаку
побуждает Ёритомо к
восстанию, показывая
ему череп его отца,
Минамото Ёситомо,
убитого семейством
Тайра.дней и лет, а также длинный ряд сложных табу. В японской истории даосизм не был
отдельной религиозной системой, но всегда был тесно перемешан с буддизмом и
синто. В течение веков он имел опосредованное, но убедительное влияние, вбирающее
в себя многое из того, что иными словами определяют как «народные поверья».Даосизм включает в себя религиозный принцип онмёдо (путь инь и ян).
Китайский термин инь-ян относится к двум взаимодополняющим силам вселенной,
которые должны уравновешивать одна другую, чтобы достичь гармонии. Инь —
принцип темноты, холода и женского начала. Ян — принцип яркости, тепла и
мужского начала; их взаимодействие производит пять элементов - дерево, огонь,
землю, металл и воду. Правительственный орган религиозного даосизма был основан
уже в 675 году н.э., его самым заметным достижением было введение в Японии
китайского лунного календаря, основанного на принципах даосизма. Влияние
календаря выходило далеко за рамки определения праздничных дней или расчета
счастливых или несчастливых моментов. Например, путь нельзя было начинать на
восьмой день месяца, а рис нельзя было сажать в день Знамения Лошади. Ткань
для одежды лучше всего было кроить в день Кролика, но стирка возбранялась на
15-й или 28-й дни месяца. Был также список неблагоприятных дней, в которые не,,
следовало начинать военные походы, что включало и праздничные дни. Некоторые
места также были счастливей других, а воины должны были начинать восстания с
территории святилищ, но не из зданий храмов85.Новобранцы Ёритомо определили наиболее удачный день для его выступления,
но к вечеру этого дня, когда были вознесены очередные молитвы о победе, еще54
ЕОГЦ UAVT HA BOU-I-IVМинамото Ёритомо,
первый постоянный сёгун
Японии, будучи типичным
представителем своего
времени, твердо верил,
что ками могут повлиять
на исход сражения.не подошли значительные силы армии Минамото. Главной проблемой Ёритомо
было то, что если атаку перенести, она наложится на очень важную буддистскую
церемонию, назначенную на следующий день. Случилось так, что задержавшиеся
самураи появились только вечером назначенного дня, так что выступление против
Тайра, чья армия была сравнительно меньше, приняло форму ночной атаки.
Хотя нападение было полностью успешным, Ёритомо теперь волновала другая
религиозная проблема: он боялся, что военные действия будут препятствовать
ему в его очищении через чтение буддистских сутр. К большому облегчению всех
заинтересованных лиц, он догадался найти монахиню, которая делала это за него86.
Заключительным религиозным жестом данной военной операции было обещание
восполнить урон, нанесенный воинами некоторым храмовым землям87.55
путь САМУРАЯ. BOUH A U РЕ А игиЯДо сих пор религиозная жизнь Ёритомо, должно быть, не так уж отличалась
от жизни представителей класса самураев в целом. Он признавал синто и буддизм
как нечто единое в своей основе и очень трепетно относился к вопросам гадания
и удачи, хотя в интерпретации знаков как удачных или неудачных определенно
был элемент обрядности. Например, если самурай был сброшен лошадью в момент
подготовки к войне, это было несчастливым знаком, только если он падал с правой
стороны; падение на левую сторону считалось счастливым. Точно так же, если он
имел несчастье сломать лук, это был несчастливый знак только в том случае, если
лук ломался прямо в руке. Если лошадь сама поворачивалась в сторону неприятеля,
это считалось хорошим знаком, если же она разворачивалась к войскам самого
военачальника, это сулило поражение.Перед сражением старались избегать некоторых действий, которые, как
считалось, приносят неудачу. Многие из них относились к синтоистским понятиям
ритуальной чистоты, считающим наиболее грязными взаимодействия с кровью,
рождением или смертью. Сексуальные контакты перед отправлением в поход были
абсолютно под запретом, кроме того, военачальник должен был убедиться, что ни его
одежда, ни снаряжение не имели соприкосновения с беременной женщиной. Таким
же образом, ни один самурай, отправляющийся на войну, не должен был иметь дело
с женщиной, родившей до 33 дней тому назад, или с женщиной в ее менструальный
период. Даосские понятия об удаче также запрещали самураю располагать свои
доспехи в направлении севера.Интересно узнать, что Ёритомо носил религиозные амулеты. Одним из них
была дзидзу, нитка бус для молитвы, аналогичная католическим четкам. Ёритомо
случилось потерять ее в последовавшей битве у Исибасияма, и он был счастлив сверх
всякой меры, когда ее принесли ему после того, как он бежал с поля боя88. В «Адзума
Кагами» говорится, что это дзидзу было прекрасно известно его товарищам. Еще
одним таким предметом была маленькая статуэтка Каннон, богини милосердия,
которую он носил с детства в своей косичке89. Ёритомо снял статуэтку перед битвой
и спрятал в пещере, объясняя, что это не потому, что он боится потерять амулет в
битве, но из-за того, что если ему отрубят голову, то будут смеяться, найдя фигурку
в волосах. Очевидно, что требования личной религиозной преданности не везде
уважались, раз такое могло вызвать смех90.Несмотря на столь тщательные приготовления, боги не улыбнулись Ёритомо, и
он потерпел поражение в своем первом серьезном столкновении с кланом Тайра в
битве при Исибасияма. Он мудро решил перегруппироваться и устроил свою ставку
в небольшом приморском городке Камакура. Отчасти это место было выбрано по
политическим соображениям. Камакура располагалась на безопасном расстоянии
от императорского Киото, где доминировали Тайра, и была близко к традиционным
землям Минамото. Точно так же этот выбор диктовался и религиозными причинами.
Там располагалось важное святилище Хатимана Цуругаока, самый крупный
в восточной Японии центр почитания ками, который был родовым божеством-
покровителем клана Минамото.56
БОГ U UAVT -НА В01ЛНУИсторическое смешение
синто и буддизма видно
в факте постройки
святилища Инари во
дворе буддистского
храма Киёмидзудэра в
Киото. Слева виден стенд
с эма - рисованными
приношениями с
написанными от руки
молитвами.Святилище Хатимана Цуругаока в Камакуре существовало с 1063 года, когда
предок Ёритомо, Минамото Ёриёси (995-1082), построил его в благодарность за
победу в так называемой «войне прошлых девяти лет». Скорее всего, Ёриёси впервые
начал поклоняться Хатиману во время пребывания на охранной службе в столице,
потому что этот коми был очень почитаем в святилище Хатимана Ивасимицу к
югу от Киото. Основав подобное святилище в Камакуре, Ёриёси словно призывал
сильного кажи на главную территорию своих военных побед. Его честолюбивый
потомок Минамото Ёритомо вошел в Камакуру в 1180 году и утром следующего же
дня посетил святилище Хатимана. Ёритомо имел в отношении Камакуры серьезные
планы, включающие перенос храма на другое место, но для столь радикально шага
сначала нужно было заручиться одобрением самого коми. Так что Ёритомо очистил
себя, отказавшись от употребления мяса, и принес на алтарь святилища богатые
дары. Решение было благоприятным91.«Адзума Кагами» отмечает неоднократные посещения Ёритомо святилища
Хатимана, подробно рассказывая, как он собирался использовать его перестройку
и покровительство, чтобы подчеркнуть свое положение главы семейства Минамото.
Ставшее религиозной опорой его войны против Тайра святилище Хатимана
Цуругаока и сейчас напоминает о силе Минамото, хотя многое в нем изменилось. Во
время войны Гэмпэй это был яркий пример комплекса дзингу-дзи (святилище/храм),
продукт слияния синтоизма и буддизма, что вообще характерно для Хэйанского
периода. Теперь же, после кампании целенаправленного разделения буддизма
и синтоизма, проведенной правительством Мэйдзи в конце XIX века, не осталось
никаких следов его красочной буддистской природы92.Не замедлив оценить оказанные ему почести, Хатиман благословил Ёритомо на
его первую победу в битве при Фудзигава, где самураи Тайра напрасно всполошились,57
путь самурая, воин а и рЕучигияприняв шум, производимый стаей диких птиц, за внезапную ночную атаку93. Это
было поворотным моментом войны Гэмпэй. С этого времени Еритомо почти не
принимал участия в сражениях и препоручил дело поражения Тайра своим братьям
Ёсицунэ и Нориёри, а также двоюродному брату Есинака. Успех был достигнут
благодаря решающим победам при Курикара (1183), Итинотани (1184) и Ясима
(1184). Заключительная победа была достигнута в 1185 году в морской битве при
Данноуре, когда море покраснело от крови Тайра и от красной краски с их флагов.
Но даже до нее Ёритомо чувствовал себя уже достаточно уверенно, чтобы взять на
себя задачу по исправлению большого зла:«Что касается Тодайдзи: этот храм был поврежден восставшими Хэйке и
подвергнут испытанию огнем. Его образы были сожжены дотла, а жрецы
и монахи погибли. Редкий храм переживал подобные испытания и несчас¬
тья, о чем я лично глубоко скорблю. Теперь я внесу вклад на починку и
восстановление храма, чтобы он мог продолжать возносить молитвы за бе¬
зопасность и сохранность народа. Хотя мир и находится в упадке, милости
правителя будут способствовать процветанию как императорского правле¬
ния, так и буддистского закона»94.Окончательная победа Ёритомо при Данноуре по¬
ложила конец влиянию Тайры и утвердила Ёри¬
томо в качестве первого японского постоянного
сёгуна. Победа была примечательной во многих
смыслах; небывалым было и решение Тайры взять
с собой в битву меленького императора Антоку и
три священных символа, представляющих дра¬
гоценности императорской короны. Когда битва
была проиграна, бабушка императора кинулась
с ребенком в море и утопила обоих. «О, какая жа¬
лость, - говорит «Хэйке Моногатари» на языке сво¬
ей прекрасной буддистской риторики, - что порыв
весеннего ветра непостоянства так внезапно унес
этот цветок»95. В момент совершения самоубийства
вдовствующая императрица имела с собой свя¬
щенный меч и священную драгоценность - яшму.
Яшма была обретена вновь, так как коробочка, в
которой она хранилась, всплыла на поверхность,
но меч так и не нашли. Его утрата не прошла неза¬
меченной теми, кто повсюду искал признаки мап-
по9®: в этом увидели предупреждение, что импе¬
раторский двор утратил жизненную силу и будет
теперь нуждаться в защите воинского сословия,1		Святилище Цуругаока
Хатимана, основанное
Минамото Ериёси для
поклонения фамильному
божеству семейства
Минамото. Ёритомо
использовал это
святилище в русле своих
намерений основать
мощную базу в восточной
Японии.
Б or и идут -на войнуЯманака Сика-но-сукэ,
верный вассал семьи
Амако, молится
трехдневной луне
о восстановлении
владений семьи.чье восхождение к вершинам власти само по себе подтверждало печальное состояние
государства. Здесь приведены слова монаха Дзиена из его истории «Гукансё», напи¬
санной в XIII веке, но ни один японец не смел зайти дальше этого, касаясь китайской
идеи правления императора по мандату небес97.С наступлением мира Ёритомо нашел время для завершения других религиозных
дел. Как пишется в «Адзума Кагами», со дня смерти его отца Ёситомо в восстании Хэйд-59
путь САМУРАЯ- BOIAHA U РЕЛМГ1ЛЯзи 1160 года Ёритомо каждый день читал сутру Лотоса ради спасения его души. В1185 го¬
ду его желание перенести останки отца в Камакуру наконец исполнилось98.«Период Камакуры» знаменует следующие 150 лет японской истории, когда
правительство переехало из императорской столицы Киото в Камакуру, столицу
вновь основанного бакуфу, или сёгуната. И несмотря на то, что триумф семейства
Минамото над Тайрой был полным, им оставалось наслаждаться благоволением
коми всего лишь в течение трех поколений, после чего власть была узурпирована
Ходзё, семьей вдовы Ёритомо. Но пиетет перед сёгунатом был столь велик, что Ходзё
правили всего лишь как регенты — сиккен, пока в 1333 году не были свергнуты.
И вот судьба распорядилась так, что именно находясь под властью Ходзё, самураи и
религия столкнулись с самой серьезной в их истории угрозой.БОЖЕСТВЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВОК середине XIII века великая Монгольская империя, основанная Чингисханом и до¬
стигшая расцвета при его внуке Хубилай-хане, первом Юаньском (монгольском) им¬
ператоре Китая, намного переросла границы пастбищ в Центральной Азии. Японцы
впервые почувствовали угрозу, когда монголы овладели Кореей и получили конт¬
роль над ресурсами ее флота. В 1266, а потом в 1269 году Хубилай-хан посылал своих
помощников с миссией в Японию. Посланцы донесли хану, что японцы «жестоки и
кровожадны» и живут «в стране головорезов»99. Возможно, это мнение стало одной из
причин, по которой Хубилай-хан решил умиротворить непокорную островную импе¬
рию и взять ее под свое правление. Неудивительно, что его требование дани вызва¬
ло жесткую реакцию и вторжение не заставило себя ждать. Правда, японцы вполне
оценили нависшую угрозу и не были захвачены врасплох. Хубилай-хан приказал ко¬
рейцам выставить 900 кораблей и армию из 5000 человек. Флот, который в 1274 году
в конце концов отплыл, включал 15 тысяч юаньских (монгольских) солдат и 8 тысяч
корейцев, а также большое число моряков в составе корабельных команд100.Монгольские вторжения в Японию (армия Хубилай-хана вернулась туда еще и
в 1281 году) явились единственным случаем за более чем 600 лет, когда самураи
воевали не друг с другом, а с внешним врагом. Первая попытка вторжения длилась
недолго. Для монголов было типично посылать часть сил как бы на разведку, прежде
чем начинать главную кампанию. Монголы высадились около Хаката в северном
Кюсю, и самураи островов Цусима и Ики, а позже воины материка сумели дать им
отпор, проявив невероятное мужество.Монгольские захватчики вернулись в Японию в 1281 году, полные решимости
завоевать и оккупировать страну, что подтверждается наличием сельскохозяйс¬
твенных орудий на кораблях их флота101. Их авангард атаковал Цусиму и Ики, по¬
том попытался высадиться в заливе Хаката. Как и раньше, яростное сопротивление
японцев отбросило монголов, но им удалось закрепиться на двух островах в заливе.
Оттуда они примерно в течение недели совершали нападения на японцев, затем
ушли с берега, ожидая подхода подкреплений. Когда весь флот целиком стоял на60
БОГ1Л идут на войнуЭма из святилища
Исанива Хатимана в Дого
Онсен около Мацуямы,
изображающая эпизод
битвы при Удзи в 1184
году.якоре, произошел тайфун, имевший самый разрушительный эффект. Благодаря ак¬
тивным действиям японцев вся армия захватчиков была вынуждена оставаться на
кораблях, которые не имели возможности укрыться в защищенной гавани. В резуль¬
тате весь монгольский флот был уничтожен. Немногие оставшиеся корабли поверну¬
ли домой, бросив на произвол судьбы десятки тысяч людей, уцелевших после кораб¬
лекрушения, и большинство их было перебито японцами в последующие несколько
дней. Тайфун остался в истории как коми кадзе — божественный ветер, посланный
богиней Солнца на помощь своему народу102. Именно так стали именовать себя пи¬
лоты-самоубийцы во время Второй мировой войны, тем самым соотнося себя с исто¬
рическим фактом успешного уничтожения захватчика.Как бы грозен ни был тайфун, его эффективность была бы несравнимо меньшей,
если бы непреклонность и воинское искусство самураев не вынудили вражеский флот
стать на якорь со всей армией на борту. Нужно учесть, что в данном случае самураям
пришлось защищаться от совершенно незнакомого врага, объединенного в большие
формирования и бросавшего в них взрывающиеся бомбы. Когда опасность миновала
и речь зашла о распределении наград, эти факторы необходимо было принять во
внимание. Интересно, что этот процесс впервые привел к столкновению интересов
самураев и мира религии.Наиболее известным примером обиженного самурая стал Такэдзаки Суэнага.
После войны он чувствовал, что не получил заслуженного, поэтому направил свои61
путь самурая, войн а и рЕлигияИнтересным явлением
в японской религии
за последние годы
стало установление
громадных статуй богини
Каннон. Эта скульптура
происходит с острова
Икицуки. С данной точки
обзора кажется, что
голова вырастает прямо
из земли, хотя фигура
стоит в долине.жалобы прямо в Камакуру, столицу Ходзё. Его попытки получить награду были не
менее упорными, чем его борьба против монголов, но гораздо более длительными.
Путь в Камакуру из его родной провинции Хиго занял пять месяцев в каждую сторону,
причем аудиенция длилась почти целый день. Он также заказал великолепный
набор свитков с рисунками, называющихся «Моко Сурай Экотоба»103. Свитки
являются одними из наиболее важных исторических источников, рассказывающих
о том, как выглядели и как действовали самураи XIII века, хотя они совсем не
предназначались для потомков. Они были созданы исключительно для того, чтобы
подтвердить претензии самурая на награду104. Суэнага все же получил просимое, хотя
и не в таком размере, как, судя по всему, рассчитывал. Во время первого вторжения
он не убил ни одного монгола. Единственное, что он сделал, это бросился в крайне
рискованную погоню всего с четырьмя воинами, когда монголы уже отступали. Под
ним была убита лошадь, и Суэнага почти наверняка бы погиб, если бы другой группе
не удалось прийти им на помощь. В 1281 году он больше отличился, приняв участие
в одном из знаменитых рейдов на «маленьком судне» против флота монголов. Имея
лишь меч и быструю реакцию, он отсек несколько вражеских голов.Проблема Суэнаги и его товарищей была вызвана двумя особенностями мон¬
гольской кампании. Первая заключалась в том, что в отличие от всей предыдущей
истории самурайских войн не было завоевано никаких земель, которые можно было
бы разделить между верными вассалами победившего военачальника. Второй про¬
блемой явилось то, что в распределении наград соперниками самураев выступали62
Б or и идут на войнурелигиозные деятели, ибо некоторые религиоз¬
ные учреждения требовали себе наград ничуть
не менее настойчиво, чем участники сражений.Храмы и святилища уверяли, что именно их
молитвы принесли победу. И это касалось не
только действия ветра ками кадзе, который все¬
ми воспринимался как непосредственный ответ
на молитвы, вознесенные богине Солнца в Исэ
одним из ее земных потомков. В случаях других
сражений также возносились молитвы, на кото¬
рые давался соответствующий ответ. То, что в
бакуфу этому верили, показывает тот факт, что,
по крайней мере, два святилища, а возможно,
и больше, получили вознаграждения раньше
любых самураев. Кроме того, щедрый вклад в
святилище Хатимана в Уса сопровождался пись¬
мом, в котором помимо благодарности за помощь
жреца просили продолжать молиться, ибо, как
говорилось в письме, «ходят слухи, что враги мо¬
гут опять напасть на нас»105.Говоря об этих претензиях, некоторые счи¬
тают, что священники и монахи «сочиняли ис¬
тории, которые нам бы сейчас показались не¬
вероятными, приписывая гибель монгольской
армады вмешательству своих божеств, с целью
получить вознаграждение»106. Но в этом видно
полное непонимание умонастроений того вре¬
мени. Да, Такэдзаки Суэнага воевал, но он же
и молился, потому что вера в действие молитвы
на ход земной жизни была присуща каждому самураю. Как очень удачно сказал
Томас Конлан, «поле битвы воспринималось как мир, где боги и будды существо¬
вали вперемешку с людьми»107. Тем не менее, исход отражения монголов вызвал
временный раскол в этом древнем мировоззрении. В первый и единственный раз
в японской истории спор о наградах разделил самураев и религию на два обособ¬
ленных и соперничающих лагеря, что было бы совершенно непонятно Минамото
Ёритомо, чьи личные победы всегда считались результатом помощи каких-либо
богов.Сложившаяся вокруг ожидаемых наград ситуация была действительно
необычной, и дело было не просто в придумывании красочных историй или в спорах
о роли самураев и священников. Иногда противоречивые претензии превращали
одних ками в соперников других. В одном случае святилище Ивасимицу потребовало
вознаграждения за поднятие «ками кадзе», считая это результатом своих буддистскихИнтерьер святилища
на острове Ики,
посвященного Тайра
Кагэтака, губернатору
острова во время первого
монгольского вторжения в
1274 году.63
путь САМУРАЯ, войн A U РЕАигияУбитый самурай в
доспехах ёрой, типичных
для войн периода
Камакура, со свитка
«Касуга гонгэн».молитв к Хатиману, а не к Аматэрасу. Семьсот буддистских монахов участвовали в
семидневной службе, молясь об изгнании монголов, и Хатиман якобы передал через
медиума, что молитвы так укрепили его, что он готов поднять ветер и отогнать флот.
Позже, когда молитва еще продолжалась, посланец сообщил, что именно так и
произошло, и все молящиеся были поражены этим известием108.Монахи и священники, чьи петиции в бакуфу включали в себя доклады о ками
в форме драконов, птиц или обезьян, в своих претензиях на награды были столь же
настойчивы, как и Такэдзаки Суэнага, но при этом гораздо более терпеливы. Даже
в 1309 году верховный жрец святилища Такео жаловался, что до сих пор не получил
награды, хотя еще в 1274 году ками пускал стрелы в монголов, а в 1281-м свидетели
видели наверху святилища три пурпурных знамени, указывающих на монгольские
корабли как раз перед тем, как ками кадзе разметал их109.НЕПРМЭНАННЬИЛ ПРОРОКСреди новых буддистских сект, появившихся в XIII веке, одна оказалась любопыт¬
ным образом связана с историей поражения монголов. В 1222 году в провинции Ава
на востоке Японии родился Нитирэн, будущий известный монах. Посвятив себя ре¬
лигиозной жизни, он быстро понял, что провинциальная Ава не лучшее место для
его пытливого и серьезного ума, и отправился учиться на гору Хиэй. В отличие от
большинства своих современников, Нитирэн не стал учеником какого-то определен¬64
Б or и идут на войнуного учителя. Свое вдохновение он находил среди рукописей и вскоре превратился в
горячего приверженца Сутры Лотоса110. Для Нитирэна именно там содержалась суть
и реальность всего буддистского учения. Таким образом, он не то чтобы отказался от
учения Тэндай, но отошел от него. Он страстно отвергал эзотерический буддизм, ко¬
торый, как он чувствовал, исказил первоначальные истины, содержавшиеся в Сутре
Лотоса, где восклицание «Наму Мёхо Рэнгэ-кё!» («Слава Сутре Лотоса Благого Зако¬
на!») было словно мольбой о спасении111.Нитирэн не верил, что беспорядок, царивший в те времена, был обязан не¬
кой космической арифметике, связанной с вычислением времени маппо. В этом
он видел неизбежное возмездие стране, забывшей истинный Закон и отдавшейся
ложным учениям. В 1260 году он написал «Риссё Анкоку Рон» («Об установлении
справедливого учения и спокойного государства»), религиозную полемическую ра¬
боту, которую преподнес бывшему регенту Японии, Ходзё Токиёри. Токиёри не мог
согласиться с мнением Нитирэна, что природные бедствия есть результат плохо¬
го правления. Подобная точка зрения слишком напоминала политическую ересь,
и в 1261 году Нитирэна изгнали из Камакуры. Он вернулся из краткой ссылки
еще более воинственным, чем всегда, придерживая руку, сломанную в стычке с
оппонентами112.Постепенно Нитирэн все больше утверждался в своих взглядах, ото всех требуя
исключительной приверженности Сутре Лотоса. Кобо Дайси он называл «самым боль¬
шим лгуном в Японии». Нэмбуцу (призывание Будды) секты Чистой Земли заслужи-Барельеф на подножии
статуи Нитирэна в
Хаката. Он совершает
свой путь на казнь
(которую в последний
момент отменили)
в сопровождении
вооруженного самурая.
Фигура Нитирэна
отполирована руками
многочислен ных
паломников.65
путь САМУРАЯ, войн а и РЕАигия
БОГЦ идут -НА войнувало наказания в самых глубинах ада, а дзен, по его словам, был доктриной демонов113.
Такие высказывания привели к обвинению Нитирэна и его последователей в нару¬
шении традиций религиозной терпимости в Японии114. Впрочем, бескомпромиссность
Нитирэна шла даже дальше простой нетерпимости115. К этому времени японское пра¬
вительство опять заинтересовалось этим пламенным отверженным, потому что в сво¬
ем трактате 1260 года Нитирэн предупреждал, что если Япония не пересмотрит свой
образ жизни, то наказанием ей будет иноземное вторжение. Появление монгольских
посланников Хубилай-хана с требованиями дани привело к тому, что Нитирэна стали
считать провидцем. Это было время наибольшего роста рядов сторонников Нитирэ¬
на, но их резкое неприятие всех остальных религиозных течений сделало Нитирэна
пророком, не признанным в своем отечестве. Последовал суровый суд, и Нитирэн был
приговорен к смерти, которую в последний момент заменили ссылкой. Когда по пути
на казнь процессия проходила мимо святилища Хатимана, Нитирэн остановился и на¬
смешливо попросил великого ками спасти его116.Нитирэн упорствовал в своей непримиримости до самой смерти в 1282 году, к
тому времени монголы уже успели появиться и исчезнуть. В отличие от столь многих
религиозных деятелей, вовлеченных так или иначе в бурные события, связанные с
монгольским вторжением, Нитирэн не требовал и не ожидал наград. О его связи с
вражеским нашествием напоминает монумент в городе Хаката в честь этой славной
победы, где изображены как сцены боев с монголами, так и сцены его собственной
жизни. А над ними возвышается огромная статуя пророка, и показан он столь же
яростным и упрямым, каким был и в жизни. Здесь перед нами предстает яркий образ
самого неукротимого религиозного деятеля Японии.СВЯЩЕННЫЕ CAMVPAUПрошло не так много времени, и в Японии вновь вспыхнула гражданская война,
вызванная попыткой императора Го Дайго править так же, как его царственные
предшественники, т.е. не подчиняясь влиянию сёгуна. В 1333 году его сторонники
напали на столицу Ходзё Камакуру, окруженную с трех сторон горами, а с четвертой
обращенную к морю. Несмотря на долгие и яростные бои, осадившая город армия
Нитты Есисады не достигла заметных успехов. Со временем он пришел к мысли, что
единственный шанс обойти линию обороны — это обогнуть мыс Инамурагасаки, вы¬
ступающий далеко в море. Во время отлива там появлялась узенькая полоска песка,
но вода стояла высоко, а Ходзё принял еще и дополнительные меры предосторож¬
ности, поставив несколько кораблей неподалеку от берега, так что любой обходной
маневр можно было пресечь дождем стрел.Нитта Ёсисада, естественно, погрузился в молитву. Слова, которые приписыва¬
ются ему в «Тайхэйки», точно отражают религиозные взгляды того времени: веру в
главенство Аматэрасу, родоначальницы императорской линии, чье дело защищал
Ёсисада, и идентификацию ее с высшим проявлением Будды, а также ее власть над
океаном чудесных богов-драконов:на предыдущей странице;Каро Киёмаса был
яростным приверженцем
секты Нитирэна, на
гравюре он показан
в момент участия в
битве при Сидзугатаке
в 1583 году с девизом
Нитирэна «Наму
Мёхо Рэнге-кё!» (Да
здравствует Сутра Лотоса
и Божественный Закон!),
начертанным на его
сасимоно (флаге).67
путь самурая, воин а и рЕлигияУмирающий воин.
Смертельно раненный
самурай пытается
подняться на ноги,
опираясь на свой
окровавленный меч.«Я слышал, что Богиня Солнца из Исэ, основательница Японской земли,
скрывает свою настоящую суть в царственном образе Будды Вайрочана и что
она являлась в этом мире в обличии бога-дракона синего океана. Теперь ее
потомок, наш император, качается на волнах западных морей, оскорблен¬
ный восставшими подданными... Позволь восьми драконам-богам внешних
и внутренних морей оценить мою преданность; позволь им отвести воды на
расстояние в мириады лиг, чтобы открыть путь для моего господина»117.Сказав это, он снял свой меч и бросил его в море в качестве подношения драконам-
богам, и море расступилось, словно Красное море перед Моисеем.С падением Камакуры правление регентов Ходзё, семейства, которое отразило
вторжение монголов в Японию, подошло к концу. Однако первоначальный успех Го
Дайго обернулся неудачей по той же причине, которая омрачила победу над мон¬
голами. Один из его сторонников, Асикага Такаудзи, счел, что его недостаточно от¬
благодарили за службу. Когда император опять послал его на войну, он провозгла¬68
Б or и идут на войнусил себя новым сёгуном, Это привело к длительному
конфликту, называемому войной Нанбокутё - «Вой¬
ной Дворов», потому что Асикага, когда его назвали
бунтовщиком против трона, посадил на трон своего
собственного ставленника. Сёгунат он перенес в
Киото, где построил дворец в районе Муромати, так
что время правления Асикага известно как «период
Мур амати».Если Еритомо считал своей покровительни¬
цей Каннон и носил с собой ее амулет, то Асикага
Такаудзи заявлял, что его особенно любит Дзидзё,
и носил с собой маленькую статуэтку этого попу¬
лярного в Японии божества118. Дзидзё сначала был
бодисатвой Кситигарба, культ которого появился в
Японии примерно в X веке119. Его особое предназна¬
чение — спасать тех, кто находится на пути в ад, и,
будучи бодисатвой, Дзидзё дал клятву не становить¬
ся буддой (просветленным), пока последняя душа в
аду не сможет искупить грехи. Приверженность Та¬
каудзи Дзидзё была в каком-то смысле необычной
для самурая, потому что это божество воспринима¬
лось скорее как покровитель низшего класса обще¬
ства. Еще более интересно видеть, как изменчивое
буддистское божество взяло на себя роль традици¬
онного «ками дороги», который, как верили япон¬
цы, охраняет повороты больших дорог. Кроме того,Дзидзё был защитником тех, кто находится в пово¬
ротной точке своего жизненного пути, особенно тех,
кто только вступает в жизнь120. С течением времени в Дзидзё стали видеть также
и особого покровителя умерших детей, включая мертворожденных младенцев ш.
Сочетание этих двух предназначений привело к тому, что Дзидзё стал одним из на¬
иболее часто встречающихся божеств в-сегодняшней Японии. Помимо синтоистских
святилищ вдоль дорог это могут быть и маленькие каменные статуэтки Дзидзё в
вязанных шерстяных шапочках и с детскими нагрудниками, которые больше всего
возбуждают любопытство приезжего в Японии. Они могут быть украшены цвета¬
ми, но традиционное подношение Дзидзё - это камешки, потому что «каждый та¬
кой камешек означает, что в аду на берегу реки, где души детей, находящиеся под
покровительством Дзидзё, должны сгребать в кучи камни, станет одним камешком
меньше»122.Конечно, преданность Дзидзё со стороны Асикага Такаудзи была другого свойства,
ибо этот бог гарантировал ему военные победы. Такаудзи неоднократно видел Дзидзё
во сне, часто рисовал его образ. Он мог повышать свои шансы на победу, одновременноНаиболее зримо связь
Нитирэна с монгольским
нашествием можно видеть
сегодня в городе Хаката,
где на памятнике в честь
отражения нашествия
изображены сцены атаки
монголов, а также сцены
из жизни Нитирэна.Над ними возвышается
мощная бронзовая статуя
пророка - прекрасное
воплощение самого
неукротимого из японских
священников. Точно такой
же памятник стоит в
Киото.69
путь САМУРАЯ, войн A U рндигияАсикага Такаудзи
поклонялся Дзидзё, здесь
мы видим его памятник в
святилище Кофукудзи в
Наре.обращаясь с молитвами и стихами к богине Каннон или Хатиману, но сам, как ни
странно, верил, что является не только любимцем Дзидзё, но и воплощением этого
бодхисатвы на земле123. Ни один из вождей самураев не доходил до того, чтобы
объявлять свои действия результатом божественного предводительства, и тем более
никто не решался заявлять о своей столь необычайной связи с богом.Видимо, боги все-таки были недовольны таким самомнением, хотя и выразилось
это через отношение людей. Несмотря на то что Асикага Такаудзи был одним из самых70
БОГU UAVT -НА ВОМНУуспешных самурайских командиров в японской истории, его традиционно осуждают
за борьбу против законного императора Го Дайго и за убийство в 1336 году Кусуноки
Масасигэ, который считается в японской истории кем-то вроде самурайского святого.
Масасигэ, чей культ (иначе не скажешь) получил широкое распространение во время
реставрации Мэйдзи, когда потребность в примерах верности императору была так
велика, встретил свой конец в результате своего нерассуждающего повиновения воле
императора. Такаудзи, напротив, пошел против императора и посадил на трон своего
кандидата. В Тоидзи-ин в Киото стоит его статуя, и до последнего времени любой мог
за небольшую плату побить его палкой. Таким образом, Асикага Такаудзи, вполне
богобоязненный самурай, стал жертвой на редкость длительного акта возмездия, от
которого его не спасли ни Хатиман, ни Каннон, ни сам Дзидзё.Окруженная камушками
статуя Дзидзё в Ундзэне
около Нагасаки. Камушки
оставлены посетителями в
надежде, что это поможет
умершим детям в их
загробной жизни.
Б01Л-НЫчистоСхЭНМЛ1ЛВ упаднический век маппо особую актуальность приобрела одна идея, воспринимаю¬
щаяся как весть надежды: хонган, или изначальный обет Будды Амида не достигать
Высшего Просветления, пока последнее из человеческих существ не будет спасено124.
После смерти верные должны быть взяты к нему в западный рай Дзёдо (Чистая Зем¬
ля). Амидизм, как называют это верование, укоренился в Японии к середине VII века
и оказался особо востребован на фоне глубокого пессимизма периода Хэйан126.Буддизм Чистой Земли оформился в отдельное сектантское течение тогда,
когда Хонэн основал секту Дзёдо. Хонэн (1133-1212) учился на горе Хиэй, где в
середине XII века атмосфера едва ли способствовала тихому размышлению. Первый
прочитанный им текст о Чистой Земле был «Одзё Еси», написанный первопроходцем
Чистой Земли Дзэнсином, для которого медитация об Амиде казалась лучшей
практикой. Хонэн серьезно сомневался в этом, считая, что время маппо началось и
что обычные люди погрузились в глубокую пропасть страдания. Однако же именно
для такой вот ситуации Будда и подготовил путь спасения через Чистую Землю. Но
сколь много бедняков, которые так нуждались в спасении, умели медитировать?
Тэндай и Сингон могли иметь глубокие доктринальные системы и впечатляющие
эзотерические ритуалы, но какой смысл был создавать врата к спасению, если
большинство людей не могли надеяться пройти в них? Может быть, именно повторение
имени Амиды - акт поклонения, который можно было проводить где угодно и в любых
условиях, - и был истинной тропой к спасению? Вот так и получилось, что постоянное
повторение нэмбуцу — пение имени Амиды в словах «Наму Амида Буцу» — и стало
основой поклонения Дзёдо126.на предыдущей страницв:Комидзука, монах-воин
из провинции Кии,
храм Синги(новое
значение) - одного из
течений в секте Сингона.
Монахи Нэгородэры
сражались в Икко-икки
против Оды Нобунага
и рано приобщились к
огнестрельному оружию.
Эта гравюра изображает
окончательное поражение
Нэгородэры силами
Тоётоми Хидэёси в
1585 году.73
путь САМУРАЯ. BOW-НА U реамгцяДзёдоистское знамя
Токугава Иэясу можно
видеть на расписной
ширме с изображением
битвы при Анэгава в
1570 году, которая
находится в музее
префектуры Фукуи. На
знамени виден лозунг
«Откажись от этого
грязного мира и обрети
Чистую Землю».истиинля Ч1ЛСТАЯ ЗЕМЛЯОколо 1201 года Хонэна посетил монах с горы Хиэй по имени Синран (1173-1262).
После стодневной медитации Синрана осенило прозрение, что свое возрождение
в Чистой Земле человек может обеспечить в тот момент, когда искренне уверует в
Амиду, даже если до сих пор он находился в состоянии греха. Синран стал одним из
самых активных учеников Хонэна, развивающим в первую очередь две идеи: абсо¬
лютную власть Амиды спасать грешников, которых Синран считал главным объек¬
том сочувствия Амиды, и полную невозможность его возродиться на уровне челове¬
ка127. Расхождение учения Синрана с учением Хонэна заключалось в его отношении
к нэмбуцу, которое Хонэн воспринимал как главный путь к спасению для простых
людей, слишком слабых, чтобы достичь медитации. Синран видел нэмбуцу в другом
свете. Потребность произносить священное имя было не средством достичь возрожде¬
ния в Чистой Земле, а даром Амиды. Вдохновение для его произнесения приходило
к верующему, который знает, что уже спасен. Таким образом, постоянное повторение
имени было бессмысленно: спасение приходит от Будды, а не от человека. Единс¬
твенного искреннего произнесения будет достаточно, а любое дополнительное повто¬
рение священного имени будет просто выражением благодарности.74
воины чистой ЗЕмлиСинран верил, что практика ритуалов была помехой, а не помощью настоящему
почитанию. В «Кёгёсинсё» он писал, что «искренняя вера неизбежно приводит к
имени, но имя не может обязательно дать веру в Силу Обета»128. Кроме того, раз
спасение идет от Будды, а не от человека, грешник может принять свою собственную
натуру такой, как она есть. Таким образом, грешные человеческие существа имели
возможность достичь спасения в этой жизни через состояние просветления, и это
гарантировало им возрождение в Чистой Земле129. Сходство этих взглядов с учением
Христа, который пришел «звать не праведных, но грешников к покаянию», не остались
незамеченными иезуитскими миссионерами в Японии, которые определили «Дзёдо
Синею» (секту Истинной Чистой Земли) Синрана как «дьявольское христианство».Взгляды Хонэна и Синрана на буддизм Чистой Земли, резко отличающийся
от принятого подхода, когда вся религиозная жизнь была организована вокруг
монастырей, привел к их изгнанию из Киото. Вина Синрана была и в том, что в
нарушение монастырской дисциплины он взял себе жену130. В 1272 году его дочь
Какусин-ни (1221-1281) построила в Киото мавзолей Отани, куда поместила пепел
своего отца, а в 1321 году внук Синрана Какунё (1270—1351) превратил его в первый
Хонгандзи — «храм настоящего обета». Какунё развил идеи Синрана в стройную
религиозную систему, неизменно подчеркивая, что Синран был основателем секты. До
того момента последователи Синрана были объединены в разрозненные сообщества.
Со времени Какунё выражение «Хонгандзи» стало обозначать не только здание, где
находилось его руководство, но и доминирующее течение в Дзёдо Синею131.Дзёдо Синею перенесло внимание японского буддизма, центрами которого
издавна были монастыри, на обычную жизнь обычных людей, для которых главным
в религии была практика. Эти учения резко контрастировали с идеями старых сект о
достижении просветления через учение, работу или аскетизм. Дзёдо Синею принимал
к себе всех, не настаивая на умении медитировать или высоком интеллектуальном
уровне. Для монаха Тэндай вера Дзёдо Синею была лишь видимостью спасения.
Однако неверие в этой секте могло иметь ужасные последствия. В обществе,
пронизанном религией, страшным наказанием становилось отлучение, а во время
войны неверующим могла угрожать даже казнь132. Всеохватная природа Дзёдо Синею
отражалась также и на социальной организации. Она включала местное членство
вокруг деревенского места для собраний, харизматичность вождей под руководством
прямых наследников Синрана и внутреннюю независимость от традиционных
режимов как аристократических, так и военных.Популистская направленность этой секты привела также к изменению в архи¬
тектуре ее зданий. Хондо стало располагаться не на южной стороне, а на восточной,
потому что Амида Будда смотрит из своего западного рая именно на восток. Другие
существенные изменения происходили из-за того, что храмы Дзёдо Синею были не
монастырскими, но общедоступными, обслуживаемыми сравнительно малым коли¬
чеством священников. Там не было внутренних переходов, залов для лекций и пагод.
Не было также и специальных спальных корпусов или трапезных. Отделения для
женатых священников напоминали скорее частные дома с садами, отгороженными75
путь самурая, bow-на и РЕлигияИнтерьер Ниси Хонгандзи
в Киото достаточнс?
велик для большой
толпы верующих. Размер
здания свидетельствует
о продолжающейся
популярности этой секты.от публичного пространства. Самое же значительное отличие заключалось в хондо.
Прежде всего, оно было посвящено не какой-то фигуре буддистского пантеона, а Син-
рану Сёнину, т.е. представляло собой гоэйдо - зал, посвященный основателю. Кроме
того, в более крупных комплексах Дзёдо Синею часто встречается два зала вместо
одного. Второй зал был посвящен Будде Амида и был поменьше, хотя оба были до¬
статочно большими, чтобы вмещать толпу поклоняющихся. Лампады отражались в
гладких золотых поверхностях алтарного убранства. Воздух был тяжелым от бла¬
говоний и, казалось, вибрировал от эха сотен голосов. Для верующего эта картина
воспринималась как прообраз западного рая, обещанного Буддой Амида, чего и до¬
бивался Синран.век воюющих, провинцийВторая половина XV века была временем большой нестабильности в Японии. До это¬
го времени устойчивость обеспечивалась удачным разделением функций в японском
обществе133. Аристократия императорского двора брала на себя административные и
церемониальные функции в стране. Самураи поддерживали мир и следили за непо¬
корными представителями их собственного класса. Религиозные институты, более76
воины чистой ЗЕ мл ираспыленные и менее согласованные, чем две другие группы, обеспечивали Японии
духовную защиту. Ни один класс из трех не мог действовать в одиночку; ни один не
имел в мыслях обойтись без любого из двух других. Чью-то власть можно было огра¬
ничить, непрошенного личного соперника можно было убрать, но общий настрой на
сотрудничество главенствовал на протяжении четырех веков134.В XV веке эта система взаимной поддержки стала рушиться. Род Асикага
правил Японией в качестве сёгунов более века, но его власть ослабили мелкие
ссоры суго — губернаторов провинций. С началом в 1467 году Онинской войны
слабость сёгуната дошла до критической точки. Киото оказался главным полем боя,
и в 1477 году, к концу военных действий, большая часть города лежала в руинах.
И хотя первоначальной причиной конфликта послужил вопрос о наследовании
должности сёгуна, к 1477 году он потерял свое значение, так как сёгун оказался
практически бессилен контролировать ход событий. Хуже того, военные действия
распространились на провинции, где бывшие суго боролись за власть и территории.
Некоторым из них удавалось превратиться в независимых вельмож, которых
обозначают термином даймё (буквально — великое имя). Но даймё становились
не только бывшие суго. Многие даймё были охотниками за военной удачей и не
упустили подходящий момент, чтобы создать свои мелкие королевства. Некоторые
происходили из древних родов аристократии, но многие просто захватили власть
силой, убийствами, войной или путем браков с влиятельными соседями - т.е.
используя любые средства, способные улучшить их положение. Окружив свои земли
цепью простых крепостей, даймё контролировали и защищали свои провинции
как от сборщиков налогов, так и от соперников. Период между 1467 и 1615 годами
известен как Сенгоку Дзидай — Век Воюющих Провинций, по аналогии с китайской
историей.До поры эти соперничающие военачальники выказывали странное уважение к
формальной центральной власти сёгуна, несмотря на то, что последние представи¬
тели этого поста были им же и обязаны своим выживанием. В 1568 году пост сёгуна
вообще был упразднен Одой Нобунага, первым из трех великих даймё, которым суж¬
дено было добиться воссоединения Японии. Это оказалось лишь временной мерой;
последний объединитель страны, Токугава Иэясу, потомок Минамото, стал в 1603
году первым сёгуном рода Токугава.В период, последовавший за Онинской войной, под влиянием Дзёдо Синею про¬
изошел значительный подъем «народной силы». Повсеместно вспыхивали народные
восстания и бунты, иногда локальные, иногда охватывающие целые провинции.
Последние принято обозначать словом икки (восстания), сначала так называли об¬
щества, созданные для самозащиты. Рэннё (1415—1499), восьмой глава Хонгандзи,
вдохнувший новую жизнь в Дзёдо Синею, стоял у истоков самого большого икки: Ик-
ko-ukku (Единое общество)135. Веря в то, что за смертью в бою последует немедленная
награда в виде рая, монто (верующие) Икко-икки готовы были сражаться, не зная
страха. Когда они шли в битву с громким пением нэмбуцу, эти звуки наводили ужас
на врагов.77
путь САМУРАЯ. BOUHA U РЕАМГЦЯСоздание икки встревожило даймё, и не только по причинам военного характе¬
ра - организации икки как раз разрушали те вертикальные вассальные структуры,
которые они пытались создать. В отдельных случаях самураи сохраняли членство в
своих икки, даже будучи вассалами даймё. Вырывать их из этих связей было очень
трудно, если икки строились на сильной религиозной основе, как и требовало уче¬
ние Дзёдо Синею. Яркий пример — ситуация, с которой столкнулся молодой Токугава
Иэясу в начале 1560-х годов. Икко-икки провинции Микава было в числе его самых
сильных соперников, но несколько из его собственных вассалов исповедовали Дзёдо
Синею. Когда дошло до вооруженных столкновений, такие люди оказались в затруд¬
нительном положении. Например, в описании битвы при Адзукидзака в 1564 году в
«Микава Го Фудоки» мы читаем следующее:«Цутия Токити состоял в отделении монто, но когда он увидел своего госпо¬
дина в опасном положении, то закричал: «Наш господин в критической ситу¬
ации с маленьким отрядом! Я не подниму копья против него, хотя и пойду за
это в самые страшные области ада!» — и он повернул оружие против своих, и
дрался яростно, пока не пал мертвым»136.Структура икки была весьма демократичной, и ощутимым подтверждением, что со¬
глашение достигнуто, должен был быть документ. Подписи часто располагались по
кругу, чтобы подчеркнуть равный статус членов и избежать ссор из-за первенства.
Затем устраивался ритуал итими синсуи (единый вкус божьей воды), когда доку¬
мент торжественно сжигался. Его пепел смешивался с водой, и члены икки пили эту
смесь. Данный ритуал призван был символизировать единодушие и солидарность
членов общества.Подобные же демократические правила изначально свойственны были и Икко-
икки, где клятвы писались на бумаге с изображением Будды Амида. Со временем,
однако, структура становилась все более иерархичной, а на вершине пирамиды
находился Хонгандзи. Рэннё призывал монто быть готовыми к нерассуждающей
жертве в защиту своей веры. И пусть он прямо говорил своим последователям,
что браться за оружие позволительно лишь в крайнем случае, когда на карту
поставлено само существование Дзёдо Синею, это было решительным отступлением
от первоначального учения Синрана. Что ж, то был Век Воюющих Провинций!К несчастью, такая позиция Рэннё делала организацию уязвимой по отношению
к воинствующим монто, которые воспринимали идеологическую и военную
силу Хонгадзи как способ отстоять свои собственные интересы. Вскоре Рэннё был
серьезно обеспокоен агрессивностью некоторых монто, нападавших на другие
секты и не подчинявшихся гражданским властям. Членство в них оказалось также
выгодно низшим представителям класса самураев, которые могли объединять
свои небольшие силы под единым знаменем, создавая эффективную армию. Рэннё
вообще не любил самураев, он писал, что они «враги буддизма»; однако все больше
самураев становились членами монто. Их военное искусство оказалось полезным в78
воины чистой ЗЕМ/Шпоследующие годы, особенно в провинции Kara, где Икко-икки изгнало семейство
Тогаси и взяло провинцию под свой контроль. Они правили Кагой сто лет. Один раз
они отбили нападение значительных сил Уэсуги Кэнсина, не дав ему отступить к
столице. Очень неплохо для «хякусё моти но куни» (провинции в руках крестьян),
если вспомнить популярное изречение!Рэннё ушел на покой в 1489 году, передав управление Хонгандзи своему сыну
Дзицунё. В 1496 году, ища одиночества, он построил скит у излучины реки Иодо,
вниз по течению от Киото. Он располагался на длинном наклонном поросшем
лесом плато, и название «Длинный склон» (Осака) дало имя этому месту — первое
задокументированное упоминание имени города, который является теперь вторым
городом Японии. Однако Осака недолго была приютом спокойствия. Даже отойдя от
дел, Рэннё имел большое число преданных сторонников. Тысячи людей устремлялись
выразить ему свое почтение, и к моменту его смерти в 1499 году новое религиозное
учреждение Исияма Хонгандзи стало принимать свою окончательную форму.Рэннё (1415-1499),
восьмой глава Хонгандзи
и великий религиозный
деятель, возродивший
Дзёдо Синею. Этот
свиток с изображением
находится в Ёсидзакидзи
в Ёсидзаки,где Рэннё
пользовался большим
почтением.79
путь самурая, bow-нл и РЕлигияIНа этом сзитке из музея
Замка Уэда показана
жестокая реальность
самурайских войн с их
отсеченными головами.Исияма Хонгандзи стал штабом Икко-икки после драматического случая, про¬
изошедшего в Киото, где находилась прежняя резиденция Рэннё. К началу XVI века
Киото был городом поднимающегося класса горожан, восстанавливающего свою сто¬
лицу из пепла Онинской войны. Большая часть этих торговых семей были привер¬
женцами секты Нитирэна. Дзёдо Синею и Нитирэн во многом одинаково смотрели на
вопросы обороны, но совершенно по-разному решали проблему привлечения в секту
новых членов. Дзёдо Синею в основном набиралась из крестьян и сельских самураев,
тогда как Нитирэн опирался на горожан. В Киото был двадцать один храм Нитирэ¬
на, и их прихожане были организованы по месту жительства в отряды для самоза¬
щиты и самоуправления.На протяжении XV века неорганизованные толпы крестьян часто напада¬
ли на город. В 1530 году Икко-икки сожгли Кофукудзи в Наре и разграбили свя¬
тилище Касуга. В Киото это вызвало большую тревогу, потому что ходили слухи,
что следующей мишенью будет сама столица. Последователи Нитирэна объеди¬
нились под флагом Священного Лотоса и, после ряда первоначальных отступ¬
лений, отбили нападение Икко-икки. Крайне разгневанные нападением, они
решили отомстить. Не испытывая недостатка в близких по взглядам союзни-
ках-самураях, в 1532 году они разрушили киотский штаб Икко-икки в Ямасина
Ми до.80
воины чистой ЗЕмл иПосле вытеснения Икко-икки из Киото штабом секты на следующие полвека
стал Исияма Хонгандзи. Вскоре ему суждено было пройти проверку на прочность -
в 1533 году он подвергся нападению армии. К огромному облегчению Икко-икки,
их массивный храмовый комплекс выдержал натиск. Окруженный реками и с од¬
ной стороны морем, он на самом деле оказался неприступным. Эта демонстрация
силы и надежности способствовала бурному развитию торговли; за несколько лет
после этих событий там значительно выросла община купцов. Богатство Исиямы
Хонгандзи возросло, и в 1536 году священники Хонгандзи даже оплатили все изде¬
ржки по воцарению императора Го Нара. Эти деньги оказались хорошим вкладом.
В 1538 году руководители Исияма Хонгандзи выторговали себе у императорского
двора и местного военного губернатора право превратить окружающую торговую
общину в дзинаймати (храмовый город), свободный от налогов и от присутствия
внешних военных сил.Это самостоятельное общество выказало такие успехи, что к середине XVI века
около дюжины маленьких, но похожих дзинаймати появилось в провинциях Сэтцу,
Кавати и Идзуми, которые теперь составляют район Осаки. Все они были торговыми
и военными укреплениями, окруженными стенами и рвами, и каждый получил от
внешних правителей набор привилегий по самоуправлению. Время Икко-икки как
простой сельской крестьянской армии кануло в прошлое.Гоэйдо мон (врата
основателя) в Хигаси
Хонгандзи в Киото,
теперешнем центре
одной из ветвей
Хонгандзи - Отани,
храме «изначального
обета» Дзёдо Синею. Эти
мощные ворота были
построены в 1911 году.81
путь САМУРАЯ, войн А и РЕАМПЛЯК неожиданной радости общин Осаки, в 1536 году их соперники из секты Ни-
тирэна в Киото подверглись полному разгрому. Воинствующие монахи горы Хиэй
совершили такой набег, какого город не испытывал уже много веков, сделав за Икко-
икки их работу. Все храмы секты Нитирэна были сожжены дотла вместе со всем, что
их окружало. Сохэй, правда, пощадили территорию вокруг императорского дворца и
резиденцию сёгуна, но общий ущерб был весьма значительным.В 1554 году Хонгандзи возглавил Кэннё, проявивший себя как самый воинствен¬
ный из руководителей секты. Пришел час, когда потребовался именно такой чело¬
век: очень скоро Кэннё пришлось столкнуться с самым жестоким за всю историю сек¬
ты испытанием.БЫЗОВ ХОНГАНДЗЦВ 1560-е и 1570-е годы в Японии доминирует личность одного человека - Оды Нобу-
нага (1534-1582), который стоял у истоков процесса воссоединения Японии. Будучи
блестящим и безжалостным военачальником, Нобунага начал свой подъем к влас¬
ти в 1560 году неожиданной победой в битве при Окэхадзаме. Затем последовали
другие успехи, и в 1568 году он вступил в столицу, чобы посадить на место сёгуна
своего ставленника Асикага Есиаки. Отношения с Ёсиаки скоро испортились, и Ода
Нобунага снял его. Изгнанный сёгун искал союзников повсюду, включая Икко-икки,
которые скоро стали злейшими врагами Нобунаги.Угроза со стороны Исиямы Хонгандзи была не только военной. Она была также
стратегической и экономической, а центр силы Икко-икки точно совпадал с главной
сферой интересов самого Нобунаги. Секта была особенно сильна в своих укреплен¬
ных храмах в Овари, Мино и Исэ - в местах, где зародился и режим Нобунаги. Она
раполагалась на каждом пути к столице, кроме западной стороны, откуда сочувс¬
твующий им даймё Мори Мотонари (1497-1571) с готовностью снабжал их со своей
приморской базы. Создание дзинаймати далеко увело Дзёдо Синею от ее крестьян¬
ских корней, дав секте экономическую власть, так что их центр в Исияма Хонгандзи
мог противостоять Нобунаге также и в торговле. Первое вооруженное столкновение
произошло в 1570 году. Нобунага сражался с Миёси Есицугу около Осаки, когда на
помощь Миёси подошли силы Исияма Хонгандзи, включавшие 3000 человек, воору¬
женных аркебузами, что заставило Нобунагу отойти. Вскоре после этого они нанесли
Нобунаге более болезненный личный удар, заставив его брата, Ода Нобуоку, совер¬
шить самоубийство при осаде замка Огиэ.Той же зимой 1570/1571 года, когда уже в другой кампании Нобунага гнал отсту¬
пающие армии Асаи и Асакуры, его фланг атаковали сохэй из Энрякудзи. Видимо,
Нобунага решил, что религиозные фанатики не дадут ему жить спокойно, и, когда
пришел его черед ответить, он начал с ближайшей цели — горы Хиэй, которая стала
убежищем для его врагов. Его войска двинулись против сохэй, и силы были настоль¬
ко неравны, что это побоище не заслуживает названия битвы. Самураи неуклонно
продвигались наверх в вихре огня и резни, убивая каждого на своем пути и разру¬82
BOUf-lbl 4UCTOU 3EM/VUшая все подряд. Письменные источники представляют взгляд на эту резню с двух
противоположных религиозных точек зрения. Первый вкладывает слова в уста тех
монахов, которые не молили самураев Нобунаги о пощаде, а предпочли броситься в
огонь горящих храмов:«Раз этот мир после промежутка в 550 лет вошел в период Последних Упадоч¬
ных Дней Закона, не может быть надежды на будущее. Если мы сожжем себя
с картинами и фигурами царя Горы, великого Основателя, а также будд и
бодхисатв, возможно, это сделает нас достойными обрести просветление»137.Ода Нобунага,
ненавидевший Икко-
икки и поддерживавший
христианские миссии
из-за их противостояния
с буддизмом. На тот
факт, что их проповеди
отрицали вообще всю
японскую религию,
тогда как Нобунага
боролся только со
своими конкретными
противниками,иезуиты
предпочитали закрывать
глаза.83
путь САМУРАЯ, войн A и РЕЛМГЦЯК этому времени в Японии активно действовали иезуитские миссионеры, и отец Луи
Фруа через несколько дней дал свой собственный отчет об этих событиях: «Да славит¬
ся господне всемогущество и высшая благость, ибо он судил покарать и уничтожить
столь большое препятствие, дабы в один прекрасный день его святейший закон мог
свободно распространяться в этих краях»138.Разрушение горы Хиэй не означало конец ее существования как религиозного
института. Ужасный смысл, который хотел донести Нобунага, был в том, что не су¬
ществует равенства между самураями и религией, по крайней мере, если их дейс¬
твия направлены против него. Так что, как и в Наре после разрушений 1181 года,
Энрякудзи был отстроен заново. Этот процесс вряд ли был очень долгим, поскольку
известно, что в 1583 году «монах-марафонец» Коун завершил тысячедневную прак¬
тику кайхёго139.Тем не менее, это было страшное предупреждение для Икко-икки, и длитель¬
ная и жестокая война между ними и Нобунагой длилась целое десятилетие. Пос¬
ледняя кампания Оды Нобунага против Исияма Хонгандзи закончилась в августе
1580 года после десяти лет периодических, но упорных военных действий, вклю¬
чавших разные средства от осады до приступа. Одним из решающих условий успе¬
ха было отсечь Исияму Хонгандзи от любой поддержки со стороны дружественных
монто и симпатизирующих ему даймё. К 1574 году эти сторонники были полностью
разбиты в дельте Нагасимы около нынешней Нагойи. В 1575 году, году его знаме¬
нитой победы в битве при Нагасино, Ода Нобунага прошел по провинции Этидзэн,
сражаясь с силами Икко-икки, сея смерть и разрушения с такой жестокостью, что
она затмила даже разрушение Энрякудзи. Нобунага был доволен результатами,
как видно по его письмам, полным презрения к монто, состоящим из представи¬
телей низшего класса. Слова вроде «истребить» и «уничтожить» так и сыплются с
его пера140. Когда он напал на Футю (современный город Такэфу), он написал два
письма с места события141. Одно из них содержит такие леденящие душу слова:
«Что до города Футю, там можно видеть только трупы, причем без просветов меж¬
ду ними. Я бы хотел показать это тебе. Сегодня я обыщу горы и долины и убью
там всякого». К ноябрю 1575 года он мог похвастаться, что «истребил несколько
десятков тысяч негодяйского сброда в Этидзэне и Каге». В «Синтёкоки» биограф
Нобунаги сообщает, что с 15 до 19 числа восьмого лунного месяца было схвачено
12 250 человек. Нобунага отдал приказ своим подручным казнить пленников, а
его войска увели бесчисленное количество мужчин и женщин с собой в свои родные
провинции142.Нобунага также умело использовал ревность, существовавшую между Хонганд¬
зи и более мелкими соперничающими ответвлениями Дзёдо Синею. Каждое монто
Хонгандзи, уцелевшее после его атак, получило возможность сменить свою прина¬
длежность. Например, в сохранившемся письме Нобунаги к Сэнпукудзи в провин¬
ции Мино в 1572 году храму дается два дня, чтобы восстановить свое подчинение
Осаке. Кроме того, была проведена долгая морская кампания, чтобы перерезать
пути снабжения Мори, и, наконец, лишенный всякой поддержки, Исияма Хонган-84
BOU-НЫ чистой 3EMAUСмерть Баба Нобухару,
одного из «двадцати
четырех военачальников»
Такэда, в битве при
Нагасино в 1575 году,
которая принесла великую
победу Оде Нобунаге.дзи сдался. В падении Хонгандзи была одна любопытная деталь - он окончательно
сдался после мирных переговоров, предложенных императорским двором. Импе¬
ратор Огимати предложил ему мир, побуждаемый Нобунагой, который явно стоял
за этими переговорами. Почему Нобунага предпочел обратиться к Хонгандзи через
императорский двор, не совсем понятно, но это показывает, каким уважением все
еще пользовался иститут императорской власти. Клятвы были подписаны кровью
обеими сторонами, и насельники Исиямы Хонгандзи вышли из крепости без ору¬
жия, толпясь «словно маленькие тараканы»143. Ночью весь комплекс был подожжен
и полностью разрушен, вероятно, по инициативе самих руководителей Икко-икки,
не желавших, чтобы их славный штаб достался человеку, которому они столь долго
сопротивлялись.Про войну Нобунаги с Икко-икки обычно говорится, что она закончилась со сда¬
чей Исиямы Хонгандзи в 1580 году. Однако ожесточенные сражения продолжались
несколько лет. Первая акция была направлена против провинции Kara, где самые
упорные среди Икко-икки покинули равнины и укрылись в укрепленных храмах в
горах поблизости. За последующие два года эти места трижды переходили из рук
в руки. В 1582 году храмовые замки были взяты Нобунагой и разрушены. На этот
раз нельзя было допустить ни малейшей возможности дальнейшего сопротивления.
300 человек были распяты на берегу реки, а после этой акции устрашения были каз¬
нены жители ближайших деревень144.85
путь САМУРАЯ. ЪОЬ\ЯА W РЕА1ЛГ1ЛЯот войны К MOAUTBAMВ 1582 году Ода Нобунага умер, а три года спустя его преемник Тоётоми Хидэёси
окончательно подавил воинствующий буддизм. Последние анклавы Дзёдо Синею,
известные как Сайга Икко-икки, были расположены в провинции Кии к югу от Оса-
ки, в местности, где сейчас стоят замок и город Вакаяма. Недалеко находилась еще
одна оставшаяся религиозная армия Японии: сохэй Нэгородэры, которые в 1584 году
во время кампании Комаки весьма опрометчиво стали на сторону врагов Хидэёси.
За это на следующий год их постигло ужасное возмездие. Результатом стало почти
полное разрушение храмового комплекса в Нэгородэре с той же тщательностью, ко¬
торую Нобунага продемонстрировал в отношении Хиэйдзана. После этого Хидэёси
обратил свое внимание на Сайга Икко-икки, и последний в Японии вооруженный
анклав Дзёдо Синею был уничтожен.Чтобы закрепить свой триумф, Хидэёси в том же 1585 году послал храмам
Сингона на Коясане следующее предупреждение:«Монахи, священники в миру и другие не были благоразумны в своих рели¬
гиозных занятиях. Изготовление и хранение бесчувственных оружий, муш¬
кетов и им подобных есть предательство и зло.Как вы видите своими собственными глазами, Хиэйдзан и Нэгородэра
были окончательно разрушены за враждебные действия против государства,
вам следует быть более разумными в этом случае»145.Монто Икко-икки
готовится защищать свой
храм. Изображение на
свитке в Рэннё Кинэнкан,
Ёсидзаки.86
BOU-НЫ 4U<STOLA ЗЕМЛиРуководство на горе Коя мгновенно поняло смысл предупреждения. В 1588 году, ког¬
да Тоётоми Хидэёси проводил свою знаменитую «охоту за мечами», чтобы разоружить
крестьянство, монахи Коясана были первыми, кто пошел навстречу и выдал все свое
оружие. Тем временем Кэннё искал любую возможность, чтобы восстановить храм
Дзёдо Синею, но уже не как крепость, а как религиозный центр. Случай предста¬
вился, когда в 1583 году Кэннё послал нескольких из немногих оставшихся воиновЭта статуя Амида Будды
по праву является
гордостью теперешнего
Ёсидзакидзи в Есидзаки.87
путь САМУРАЯ, войн A U РЕ А1ЛГ1ЛЯВисящий свиток,
изображающий Амида
Будду, из музея
Ёсидзакидзи в Ёсидзаки.Икко-икки на помощь Хидэёси во время кампании в Сицугатаке. В благодарность
монто Хидэёси в 1589 году дал в подарок землю в Киото, и в 1591 году там был зано¬
во построен центр Хонгандзи.Преемник Хидэёси, Токугава Иэясу (1542—1616), никогда не шел на риск. Очень
опасаясь возможности возрождения Икко-икки и считая это вполне вероятным, он
решил эту проблему в 1602 году, за год до того, как был официально провозглашен
сёгуном. Результаты может сегодня увидеть любой приезжий в Киото, где существуют
два храма Дзёдо Синею, называемые Ниси (Западный) Хонгандзи и Хигаси
(Восточный) Хонгандзи, причем оба являются центром руководства одной и той же
организации. Спор между Дзуннё, который возглавлял Хонгандзи, и его старшим
воины чистой 3EM.AUбратом Дзоннё дал Иэясу нужный повод, чтобы разделить секту. Иэясу стал на сторону
Дзоннё и основал Хигаси Хонгандзи, призванный соперничать с существующим,
построенным в 1591 году Хидэёси, который стали называть Ниси Хонгандзи. Это
уменьшило политическое влияние секты, которая оставалась сильной религиозной
организациией, но уже не была способна превратиться в армию монахов.Сейчас Дзёдо Синею - самая большая буддистская организация в Японии,
достойное развитие истинно народных основ, заложенных Синраном и Рэннё много
веков назад. Тоётоми Хидэёси уже в 1586 году отдал должное Икко-икки, оценив
их прекрасное стратегическое чутье. То, что они десять лет держались против
Оды Нобунаги, доказывает, что комплекс Исияма Хонгандзи имел блестящее
стратегическое и оборонительное местоположение. Помня, как долго сам Нобунага
не мог с ним справиться, Хидэёси избрал это место для строительсва Осакского замка,
самой большой крепости в Японии. В 1615 году потребовалась самая массированная в
Японии осада с применением европейской артиллерии, чтобы овладеть ею, а сегодня
она находится в центре второго города Японии — огромного современного мегаполиса
Осака.
ВПЕРЕД,С АМУРА U-
XPUCTUAHE!Как упоминается на протяжении всей книги, не только различные японские рели¬
гиозные традиции переплетались между собой, но и сами японцы были рады прини¬
мать участие в разных религиозных обрядах. Во времена самураев местные и заимс¬
твованные элементы смешивались и институционально, и ритуально в согласован¬
ное целое, нацеленное на широкое сотрудничество. Гнев Нитирэна был направлен
на тех, кто, по его мнению, осквернил чистоту веры, которую ранее все так твердо
поддерживали.Однако в середине XVI века в Японии появилась совершенно новая религия —
христианство. Внесенное европейцами, оно показало нетерпимость куда большую,
чем позиция Нитирэна. Когда христианство столкнулось с уже устоявшимися в
Японии религиями, позиция христиан была бескомпромиссной. Вместо изобретения
своей собственной версии хондзи суидзаки — можно было, допустим, предположить,
что Христос, желая спасти всех заблудших чувственных созданий, явил себя в
качестве ками, - туземные боги Японии были просто объявлены дьяволами. Их
святилища были разрушены, а статуи сожжены пылкими новообращенными. Когда
же начались гонения на христианство, точно такая же нетерпимость была проявлена
в отношении этой резко вторгшейся иностранной веры, причем последствия для ее
приверженцев оказались трагическими.Если буддизм в свое время был привнесен в Японию на крыльях утонченной
китайской культуры времен династии Тан, то христианство достигло ее на гораздо
менее спокойных волнах европейских научных достижений XVI века. За шесть лет
до прихода христианства в Японии, в 1549 году, произошло неожиданное появлениеНА ПРЕДЫДУЩЕЙ СТРАНИЦЕ:Классический образ
презирающего смерть
самурая с мечом, для
которого мир священного
был повседневной
реальностью. В своем
отношении к военному
делу самураи-христиане
не отличались от
остальных.91
путь САМУРАЯ, войн A U РЕЛМГМЯпервых европейцев. 23 сентября 1543 года японские крестьяне на острове Танэгасима с
удивлением обнаружили стоящую на якоре в пещере китайскую джонку, занесенную
сюда штормом. На ее борту были два португальских купца146. Они были интересны
уже как первые европейцы, оказавшиеся в этой стране, но что еще более взволновало
владельца острова, так это имевшиеся у них мушкеты с фитильным замком. Это
были первые экземпляры огнестрельного оружия, увиденные в Японии147. Местный
даймё Танэгасима Токитака (1528—1579) решил непременно заполучить их, так что
после недолгих переговоров деньги перешли из рук в руки. Торговля европейцев с
Японией началась.Вскоре за торговцами последовали священники, и их взаимодействие с
купцами стало бесценным преимуществом в деле проповеди Священного Писания.
В течение более полувека с этого момента испанские и португальские торговцы и
миссионеры доминировали в отношениях Европы с Японией. В 1580 году эти две
страны объединились в единую монархию — политический фактор, обеспечивший их
долгую монополию в японской торговле. Однако появление голландцев и англичан
в 1600 году положило начало контактам Японии с протестантской Европой, и связи с
испанцами и португальцами постепенно отошли на задний план148. После 1639 года,
когда католические нации были изгнаны в результате политики сакоку (закрытой
страны) , торговля с голландцами продолжалась, хоть и была ограничена территорией
искусственного острова Дэдзима в бухте Нагасаки. Поскольку в 1623 году англичане
отказались от своих интересов в стране, этот островок оставался единственными
воротами для контактов с европейцами вплоть до повторного «открытия» Японии в
XIX веке.Начало христианской миссии в Японии было положено в день Вознесения, 15 ав¬
густа 1549 года, когда св. Франциск Ксавьер ступил на берег в Кагосиме149. Так на¬
чался период миссионерской активности, продлившийся около 90 лет, который услов¬
но, но очень удобно, назвали «Христианским веком», хотя для большинства японцев
христианство все это время продолжало оставаться чуждым. Тем не менее, известное
высказывание Ксавьера, что японцы - «лучшие из тех, кого мы на данный момент
нашли», было повторено его преемником Валиньяно, считавшим, что Япония — это
самая важная миссионерская территория на Востоке150.Иезуитскому первопроходцу предстояло понять то, что уже хорошо знали
торговцы: он попал в Японию в очень сложный момент. Как религиозные, так и
коммерческие предприятия нуждались в спокойной гавани - и буквально, и в
переносном смысле, чтобы их начинания могли процветать. Требовалось большое
искусство, чтобы найти в незнакомой стране сильного союзника, который имел бы не
только влияние, но и достаточно политической проницательности. Первоначально
несколько японских воюющих даймё удовлетворяли, казалось, этим запросам.
Все они жили на Кюсю — самом южном из главных островов Японии, где как раз
и высадился Ксавьер. Их гостеприимство по отношению к миссионерам в какой-
то степени компенсировало неудачное начало продвижения христианства. Мягко
выражаясь, некоторые моменты христианского послания потерялись при переводе.92
ВПЕРЕД, CAMVPAU-XPUCTUAHE!Дело в том, что первый гид Ксавьера по Японии, раскаявшийся пират по имени
Ядзиро, судя по всему, понимал религиозные верования своей родной земли столь
же плохо, как и христианство, которое он принял после восьми месяцев обучения.
В результате Ксавьер был введен в заблуждение, решив, что японцы почитают одного
бога, и начал проповедовать им о христианском божестве, которого ненамеренно
приравнял к Будде Махавайрочана, поскольку применял к нему японский титул
«Дайнити»151.Если неловкая попытка Ядзиро соотнести две религии между собой и имела
какой-то положительный результат, то только в том, что недоумение, а в одном
случае «усмешки и смех»152, вызываемые проповедью, заставили иезуитов глубже
вникнуть в ситуацию и понять свои ошибки. Желание рас¬
положенного к ним даймё привлечь в свои гавани порту¬
гальские корабли дало христианам некую опору для своих
действий. Решительно настроенный донести свое посла¬
ние до самых верхов, Ксавьер отправился в Киото, но не
смог получить аудиенции ни у императора, ни у сёгуна.Он пришел к двум заключениям: во-первых, что некото¬
рые даймё играют более важную роль, чем формальные
правители Японии, и, во-вторых, что если он хочет повли¬
ять на кого-либо, то нужно «повысить свои акции». Так что
в 1551 году Ксавьер нанес свой второй визит Оути Ёситаке
(1507-1551) - даймё, которого он определил как ключевую
фигуру. Его первый визит в Ямагути - столицу Оути, ког¬
да Ксавьер держал себя скорее как проситель, оказался со¬
вершенно неудачным. Вторая же попытка, когда он явился
одетым подобно послу, с дарами и верительными грамота¬
ми, произвела весьма положительный эффект. Иезуитам
отдали свободный буддистский монастырь и разрешили
как проповедовать, так и обращать в свою веру. Именно
политика опоры на даймё стала поворотным пунктом в де¬
ятельности христиан, приведшим к успеху. Но на кого из
даймё можно было рассчитывать? Увы, уже не на Ёситаку,
который был свергнут в 1551 году решительно нерасполо¬
женным к европейцам Мори Мотонари и потерпел пора¬
жение в битве при Миядзима в 1555 году. В результате в
1557 году иезуитская церковь в Ямагути опять стала буд¬
дистским храмом.Большего успеха миссия достигла с Отомо Сорином
(1530-1587) в провинции Бунго. Сорин помогал Ксавьеру
с момента их первой встречи в 1551 году, а в 1578-м даже
сам крестился. Это сделало его наиболее известным
из кириситан даймё, хотя он и не был первым из них.Отомо Сорин, даймё
провинции Бунго. Сорин
помогал христианам со
времени своей первой
встречи со св.Франциском
Ксавьером в 1551 году
и даже сам принял
христианство в 1578 г.
путь С-АМ у РАЯ. BOW-НА U РЕ/\иГ!ЛЯ94
ВПЕРЕД, CAMVP-AU-XPUCTUAНЕ!В 1559 году отец Гаспар Вплела, имея крайне весомую поддержку в виде рекомен¬
дательного письма от Сорина, получил разрешение сёгуна проповедовать и про¬
водить службы на территории Киото. Здесь он столкнулся с настороженным отно¬
шением со стороны Мацунаги Хисахидэ (1510—1577), страстного приверженца сек¬
ты Нитирэна. Его первоначальные симпатии к христианским священникам быстро
исчезли, потому что буддистские священники столицы стали жаловаться, что мис¬
сионеры подрывают японские традиции. Хисахидэ великодушно поручил рассле¬
довать суть этой вредоносной религии трем ведущим японским богословам. Про¬
цесс имел совершенно неожиданный исход, потому что в конце слушаний все трое
обратились в христианство — и это без единого богатого португальского корабля на
горизонте!Мацунага Хисахидэ, который, естественно, не мог быть доволен результатом,
есть очень интересная фигура в истории самурайства и религии. В его жизни
нашли отражение несколько тем, затронутых в этой книге. Как государственный
деятель он был «делатель» сёгунов. Как воин-самурай он внес значительный вклад в
японскую военную архитектуру, построив замок Тамон. Отец Алмейда посетил его в
апреле 1565 года153, и отчасти из его описания историки делают вывод, что в Тамоне
находилась первая в Японии башня, хотя сейчас от нее не осталось и следа154. Как
член буддистской секты Нитирэна, Хисахидэ проявлял типичное для нее неприятие
других сект, вплоть до того, что его обычно обвиняют в одном из главных актов
религиозного вандализма в японской истории: разрушении огнем, уже во второй раз
в истории, расположенного в Наре Тодайдзи, славного храма императора Сёму. Храм,
включая зал, где помещался заново отлитый Великий Будда, сгорел в 1567 году155.
Луи Фруа, однако, рассказывает совсем другую историю:«Большая часть армии, осаждавшая крепость Тамоньяма, располагалась
в этом храме Дайбут и в окрестностях монастыря. Среди них был храбрый
воин, хорошо известный нашим людям, и в своем рвении поклоняться лишь
Создателю Вселенной, исключительно по своей воле, будучи ночью на стра¬
же, он тайно поджег это место. Итак, все здесь сгорело, ничего не осталось,
кроме одних только ворот, которые стояли далеко у входа»166.Сожжение Тайра Сигэхирой Нары в 1181 году было актом войны. Анонимный саму¬
рай-христианин в 1567 году словно бы повторил его действие, но уже как акт веры.
Впрочем, Мацунага Хисахидэ, реабилитируемый рассказом Фруа, имел досточно
крови на руках благодаря смещению сёгуна Асикага Еситэру. Вынужденный позже
совершить самоубийство, он, тем не менее, внес свой драматический вклад в мифо¬
логию самурайства и религии. Хисахидэ всегда искал духовного утешения в квази-
религиозном ритуале чайной церемонии, тесно связанном с дзен-буддизмом (см. стр.
140—145). Прежде чем совершить акт сэппуку - болезненный способ самоубийства,
включающий взрезание себе живота, — Хисахидэ взял свой самый ценный чайник
и разбил его на тысячи осколков, чтобы никто не мог завладеть им. И в довершениена предыдущей страницв:Мацунага Хисахидэ
был мастером чайной
церемонии, и когда после
захвата его замка он
вынужден был совершить
самоубийство, то первым
делом разбил свой
драгоценный чайник,
чтобы тот не попал в руки
врагов.95
путь слму рая. войн а и РЕлигияэтого театра смерти его сын бросился головой вниз с парапета замка Сикидзан с ме¬
чом, наполовину воткнутым в горло157.Очевидно, что на Кюсю христианская вера распространялась людьми, способными
на вандализм ничуть не менее безжалостный, чем сожжение Нары. Для иезуитов же
вожди вроде Отоми Сорина казались просто ответом на их молитвы. В 1578 году, в
благодарность за помощь в решении военных проблем, Сорин принял крещение, объ¬
явив, что все его вассалы «должны стать христианами и жить друг с другом в братской
любви и согласии»158. Видимо, чтобы способствовать воцарению братской любви, Сорин
развязал жестокие гонения на буддистских и синтоистских священников, уничтожая
их имущество. Попутно он расширял границы своих владений в провинции Хюга, где
опустошение шло даже более интенсивно, чем в Бунго. Хотя непосредственных свиде¬
тельств этой деятельности не сохранилось, они вряд ли отличались бы от действий Ан¬
тонио Котеды из Икицуки, который «не знал большего удовольствия в мире, нежели
видеть, как стаскивают идолов из храмов и домов и сжигают их или бросают в море»159.
Луи Фруа написал следующий комментарий о другом известном обращенном в хрис¬
тианство, об Омуре Сумитаде (крещен как Бартоломео):«Когда Дом Бартоломео отправился на войну, случилось так, что он проезжал
мимо идола по имени Мариситэн, который является их богом войны. Обыч¬
но все проезжающие кланяются и выражают почтение к нему, а язычники,
которые едут верхом, спешиваются в знак почтения. Этот идол имел наверху
петушка. Когда тоно (лорд) подъехал сюда со своим эскадроном, он приказал
людям остановиться. Затем приказал снять идола и сжечь его вместе с хра¬
мом; и он взял петушка и отбросил его ударом меча, говоря: «Сколько же раз
ты меня предавал!» А когда все было сожжено, он велел поставить на этом
месте очень красивый крест, и после того, как он и его люди выказали ему
глубочайшее почтение, они продолжили свой путь на войну»160.Подход Сорина к сосуществованию его родных богов с христианскими был таким же
прямолинейным, и очень поучительно сравнить его с отношением нехристианских
самураев-военачальников, которым тоже знакомо было сжигание храмов. Некий Хо-
сокава Акиудзи сжег несколько храмов и святилищ во время одной из битв, но потом
был так сражен раскаянием, что побрил голову и стал монахом161. Сорин же уничто¬
жал храмы сознательно и без малейшего раскаяния впоследствии. Все это привело
к катастрофе. К югу от захваченных Отомо земель Хюга простирались территории
могущественного семейства Симадзу. Св. Франциск Ксавьер сначала высадился в
Сацума — родной провинции Симадзу, но, найдя отношение хозяев прохладным,
двинулся дальше. В 1578 году, стремясь завоевать весь остров Кюсю, самураи Си¬
мадзу вторглись в Хюгу. Воинам Отомо, мало сведущим в японской геральдике, при¬
ближение огромной армии под знаменами с символом креста (обычно помещенного в
круг и, вероятно, идущего от рисунка мундштука уздечки) могло показаться добрым
знаком. Но пришельцы были далеки от христианства, а их намерения были отнюдь96
ВПЕРЕД, СУЧМУРУШ-ХРиСТМАНЕ!не добрыми. В ночь перед битвой боги войны послали их вождю Симадзу Ёсихиса
сон, на основании которого он сочинил стихи: «Толпа побежденных врагов/ Как лис¬
тья клена осенью,/ Летят по воде/ ручья Такута»162. Сон Ёсихиса оказался для Си¬
мадзу благим пророчеством. Поблизости было два больших пруда, где погибло много
самураев-христиан, павших в битве при Мимигава; их флаги, плывущие по воде,
действительно напоминали кленовые листья. Даже пара подаренных португальца¬
ми бронзовых пушек, представляющих собой настоящее произведение искусства в
военной технике, достались победителю. Победа Симадзу означала конец Отомо как
значительной силы на Кюсю. Фабиан Фукан, автор полемики против христианства,
позже использовал битву при Мимигава как пример того, что случается с даймё, ко¬
торые меняют поклонение богам и Будде на чуждую религию:«Смотрите! Смотрите на Отомо Сорина из Бунго. В те дни, когда Сорин еще
почитал будд и ками, он простер свою власть над всем Кюсю, и слава его име¬
ни распространилась за четыре моря. Но после того, как он вступил в ряды
«Деуса» [Deus (португальск.) - бог.], счастье внезапно отвернулось от него.
Со своим старшим сыном Ёсимунэ он двинулся в Хюга на битву с Симадзу,
испытал полный разгром при Мимигава и вынужден был бежать домой, по¬
кинутый всеми и в отчаянном положении. После этого его дом, такой процве¬
тающий, такой славный в течение многих поколений, постепенно пришел в
упадок, семья сегодня практически исчезла. Да и остался ли в живых хоть
один потомок при таком печальном положении дома, как сейчас»163.Когда начались
преследования христиан,
самые стойкие верующие
проводили тайные
молитвенные собрания
у себя в домах. Эта
экспозиция из восковых
фигур в Оэ изображает
тайных христиан во время
молитвы в домашней
кладовке.97
путь САМУРАЯ, войн А и РелигияГавань Нагасаки была
дарована иезуитам
Омурой Сумитадой и
стала важным центром
христианства и контактов
с европейцами. Она была
укреплена, но ее пришлось
отдать Тоётоми Хидэёси
после его нападения на
Кюсю в 1587 году.Прагматичные до конца иезуиты осушили свои слезы над поражением Сорина че¬
рез два года, когда получили в дар очень удобную японскую территорию - гавань в
Нагасаки. Она была пожалована ордену в 1580 году Омурой Бартоломео Сумитадой,
который всю свою провинцию сделал христианской. Его дар взбесил соседнего даймё
Мацууру Таканобу (отца того самого Сигэнобу, о котом упоминается в начале этой
книги), но не из-за явной капитуляции перед христианством. Наоборот, Таканобу
хотел, чтобы их базой стал его порт Хирадо. Укрепленный иезуитами, Нагасаки оста¬
вался центром европейского влияния в Японии еще долгое время после ухода мисси¬
онеров. Единственное голландское торговое представительство после изгнания было
устроено на острове Дэдзима, в той же гавани.Но в 1580 году миссионеры были еще далеки от мыслей о возможном изгнании.
В конце концов, это был год, когда Ода Нобунага, воспринимавший религию глав¬
ным образом как средство контроля над обществом, окончательно победил «дья¬
вольское христианство», исповедуемое монто Дзёдо Синею. Подъем Оды Нобунаги
к вершинам власти в Японии оказался благословением для иезуитов. Насколько
Нобунага вообще интересовался любыми религиозными идеями — или даже идеала¬
ми, - он симпатизировал христианству. Экономическая и военная сила Икко-икки
и им сочувствующих, многие из которых поддерживали их только потому, что они
были против Нобунаги, заставила его прислушаться к этим странным иноземцам,
ВПЕРЕД, Cy\MyPAU-XPUCTUyVHE!которые имели доступ к современным военным технологиям и проповедовали уче¬
ние, которое было откровенно антибуддистским. Тот факт, что их религия отрицала
японскую религию вообще, в то время как Нобунага выступал против религии, лишь
направленной против него, всячески умалчивался иезуитами, наслаждавшимися
предоставленной свободой действий.ГОСПОДА Ц ВЕРНЫЕ СЛУГЦНепродуманное поощрение Нобунагой христиан устраивало обе стороны, но что это
значило в действительности — быть самураем-христианином? Учение Христа о том,
что после удара следует подставить другую щеку, не могло быть услышано в обще¬
стве, где кровная месть воспринималась как священный долг164, а заповедь «не убий»
игнорировалась так же решительно, как и в современной Европе. Но ведь и иезуиты
пришли в Японию с континента, разрываемого религиозными войнами, где церковь
никогда не призывала сложить оружие. В 1511 году Европа видела даже такое уни¬
кальное зрелище, как вооруженный папа, поскольку папа Юлий Второй лично учас¬
твовал в войне с французами, уверенный, что сражается за правое дело - за веру.
А еще в 1502 году некий Робер де Бальзак поучал глав Европы, что, когда принц
идет на войну, его первой заботой должно быть, право ли его дело, а второй — имеет
ли он достаточно артиллерии165.Иезуиты расписывали военачальникам всю пользу от наличия в армии
самураев-христиан, утверждая, что они будут более верны своему даймё, так как
предательство противно христианской вере. Это смелое заявление для людей,
которые признавали над собой власть высшую, нежели могла быть у любого земного
владыки. Предательство действительно осуждалось христианской верой, но кому
должны были быть верны самураи-христиане прежде всего? Иначе говоря, где были
пределы их верности? Преследования христиан при Хидэёси и Иэясу отчасти и были
вызваны ответом, который нашли для себя эти государственные мужи. Они пришли
к заключению, что требования христианства могут, при некоторых обстоятельствах,
потребовать от верующего восстать против своего законного правителя, а этого никак
нельзя было допустить.Тогда, в 1577 году, уверения иезуитов неожиданно подтвердил Нобунаге его сто¬
ронник, Араки Мурасигэ. Мурасигэ не мог толком объяснить учение миссионеров, ко¬
торых допустил в свои земли, зато успел убедиться, что его христианские вассалы по¬
разительно послушны ему. Однако именно действия самого Араки Мурасигэ и дали
возможность проверить этот тезис на практике. В 1578 году он покинул Нобунагу и
вступил в коалицию его противников, взяв с собой своих верных вассалов-христиан.
Среди них был Такаяма Укон (1553—1615), принявший крещение под именем Юсто.
В своих владениях Укон действовал уже известным образом, включавшим насиль¬
ственные обращения в христианскую веру и разрушения нехристианских святынь
и зданий. Ему было суждено в большей степени, чем кому-либо из современников,
совместить в себе мало уживающиеся роли кровожадного самурая и глубоко веру-99
путь САМУРАЯ. BOUHA U РЕАигияУндзэн, расположенный
на полуострове Симабара
поблизости от Нагасаки,
стал местом пыток. Теперь
это популярная лечебница
с горячими источниками.
На фото изображен один
из немногих больших
бассейнов с горячей
водой, сохранивших свой
внешний вид с XVII века.ющего христианского воина. На протяжении всей своей долгой карьеры Укон оста¬
вался любимцем иезуитов, причем вполне заслуженно. Он был одним из немногих
высших представителей класса самураев, оставшихся твердыми в вере даже тогда,
когда времена изменились и на христиан начались гонения. Большинство пошло на
отречение. Отказавшись менять веру, Укон был отправлен в ссылку в Манилу, где и
умер в 1615 году.В 1578 году Укон и его отец удерживали замок Такацуки, на полдороге между
штабом Араки Мурасигэ и штабом Нобунаги. Твердо решив взять Такацуки, Нобунага
умело манипулировал верностью Укона своему даймё, своей вере и двум членам его
семьи, которых ему пришлось выдать Араки Мурасигэ в качестве гарантии хорошего
поведения. Используя отца Органтино как посланца и дипломата, Нобунага угрожал
Укону, что если он не отдаст ему замок, то иезуитские священники и их последователи
будут распяты. Если же он присоединится к Нобунаге, то получит полную свободу
веры. Конечно, в этом случае заложники, находящиеся в руках Мурасигэ, должны
были умереть. Ультиматум Нобунаги прекрасно показывает, насколько циничными
были причины, по которым он поддерживал миссии. Чтобы еще больше осложнить
дело, отец Укона отказался отдать замок в руки Нобунаги, а несогласие с ним
вступало в противоречие с конфуцианскими иделами сыновней почтительности.Такаяма Укон решил, что его верность высшим мотивам выше, чем верность от¬
ступнику Араки Мурасигэ. Собственно, высших уровней было два: верность Нобуна-100
ВПЕРЕД, OAMYPAU-XPUCTUAWEiге и верность богу, именно в таком порядке. Тем самым Укон обрекал на смерть и за¬
ложников, и своего родного отца. Такаяма-старший отправился к Араки объяснять,
как не смог справиться с собственным сыном. К счастью, этого оказалось достаточно,
чтобы спасти заложников, и они остались целы и невредимы. Нобунага получил за¬
мок, христианская миссия уцелела, а Укон мог утешать свою христианскую совесть
тем, что предать предателя это редкий случай, когда две неправды превращаются в
одну правду166.Такаяма Укон был одним
из самых известных
кириситан даймё. Он
служил Нобунаге и
Хидэёси, продолжая
исповедовать свою веру,
и позже был выслан
в Манилу, где умер в
1615 году.101
путь (САМУРАЯ. ВОЙНА U РЕЛИГИЯ102
ВПЕРЕД, САМУРДМ-ХРиСТЦДНЕ!Конечно, исключительная верность не была необходимой частью понятия
быть «кириситан»; однако можно было рассчитывать, что самураи, принявшие
христианство, смогут продемонстрировать больший воинский дух против врагов,
которые все еще держались чуждой веры. Именно так и случилось с тем же
Такаямой Уконом несколько лет спустя. В 1582 году Ода Нобунага был свергнут и
вынужден совершить самоубийство. Укон верно сражался в битве при Ямадзаки,
где узурпатор был побежден, но затем испортил отношения с Тоётоми Хидэёси,
преемником Нобунаги, когда на похоронах Нобунаги в соответствии со своими
религиозными убеждениями отказался возложить ладан на буддистский алтарь.
Он реабилитировал себя участием в битве при Идзугатаке в 1583 году, а также
в уничтожении войсками Хидэёси последних последователей Дзёдо Синею
при Нэгородэре в 1585 году. В этой битве как раз антибуддистские убеждения
гарантировали ему чистую совесть.хмдэёсм Ц XPUCTUAHEНачало правления Тоётоми Хидэёси возбудило у миссионеров большие надежды.
Как-то раз он заявил, что и сам не против креститься, если церковь снимет запрет
на полигамию, но эти слова вряд ли можно воспринимать серьезно. Элисон с иро¬
нией отмечает, что данная беседа имела место 1 апреля167. Достигнутое Хидэёси
воссоединение Японии было для него намного важнее, чем смена одной религии
на другую. Процесс объединения страны, занявший девять лет (с 1582 по 1591 год),
включал событие, которое оказало важное влияние на будущее развитие христи¬
анства в Японии: его завоевание Кюсю в 1587 году. Когда силы Хидэёси высадились
там, семья Симадзу из Сацумы почти завершила завоевание острова. Просьба о
помощи со стороны Отоми Сорина дала Хидэёси предлог провести самую большую
военную операцию в Японии того времени. Среди кириситан даймё, воюющих в
армии Хидэёси, был и Такаяма Укон, которого иезуиты описывали как воина, иду¬
щего в бой с четками на шее. Некоторые самураи имели на знаменах изображение
креста; у других это изображение имелось на доспехах на груди168. Симадзу были
побеждены. Впрочем, с ними поступили великодушно, им и некоторым другим дай¬
мё было разрешено сохранить свои земли. А вокруг они обнаружили новых соседей,
получивших большие наделы земли за свою верную службу Хидэёси и борьбу про¬
тив Симадзу.По завершении кампании на острове остался лишь один маленький уголок, не
принадлежащий ни даймё, ни даже Хидэёси: иезуитский анклав в Нагасаки. Отсюда
отец Гаспар Коэльо выехал, чтобы встретить Хидэёси, на собственном военном
корабле иезуитов, который считался самым быстроходным судном в японских водах.
Встреча была любезной, и ничто не предвещало потрясения, которое наступило
всего несколько дней спустя, когда Хидэёси издал эдикт, осуждающий христианство
и дающий иезуитам всего 20 дней, чтобы покинуть Японию. Документ начинался
утверждением, которое в последующие десятилетия станет угнетающе привычным:на предыдущей страницв:Тоётоми Хидэёси,
преемник Оды Нобунаги,
который испытывал
такие опасения в
отношении христианских
миссионеров, что
начал в Японии первые
преследования за веру.103
путь САМУРАЯ, войн А и рилигия«Япония - страна богов». Здесь это действительно не вызывало сомнений, а
христиане разрушали святилища коми и храмы Будды, так что заслуживали
наказания. Иезуиты были потрясены, но бороться было бессмысленно — Хидэёси
решительно намеревался восстановить контроль над всей Японией, как он сделал
это на Кюсю.Распоряжение покинуть Японию не касалось торговцев, об этом говорилось
вполне ясно. Четко формулировались и другие пункты, изданные отдельным
документом за день до эдикта, которые позволяют понять, почему процесс завоевания
страны неминуемо подразумевал подавление христианства. Христианские даймё
начали насильственно обращать в христианство своих вассалов, а этого нельзя
было терпеть. Буддизм, напротив, показал готовность приспособиться к верованиям
Японии, вбирая в свою орбиту коми так же, как он вобрал богов Индии. Непокорное
Дзёдо Синею пусть и было массовым движением, но и оно существовало в рамках
долгой традиции. Лишенное своей военной силы, оно легко поддавалось контролю
и могло быть нацелено в нужном направлении. Восстановление Хидэёси Хонгандзи
в Киото — событие, случившееся как раз тогда, когда христианству был нанесен
удар, — было шагом на пути восстановления средневекового баланса сил во всей
его взаимосвязанности и гармонии. Христианство же было не способно к такому
компромиссу. Тяжелые последствия ждали религию, готовую разрушать все подряд
святилища и храмы. Для Икко-икки в свое время потребовалась война, чтобы привести
их в чувство, так что Хидэёси провел суровую параллель между необходимостью для
его предшественника разрушить Хонгандзи и своей собственной озабоченностью
угрозой христианства.Это прямое приравнивание христиан к Икко-икки стало для миссии просто
смертным приговором169. Действия таких христианских даймё, как Такаяма Укон,
сравнивались со свержением даймё Тогаси в Каге и заменой его «крестьянским
правительством» Икко-икки. А вдруг в Японии случится христианский переворот?
Сосредоточение большого числа единомышленников на севере Кюсю вокруг колонии
иезуитов в Нагасаки не исключало бы возможности возникновения «независимого
христианского Кюсю», если бы рядом не было Симадзу. Впрочем, еще более
вероятной казалась поддержка христианскими даймё иностранного вторжения.
Размер португальских кораблей и их вооружение были прекрасно известны
японцам. Возможно, европейское военное вторжение в Японию и не воспринималось
как непосредственная опасность, но стоило вспомнить, что когда Хубилай-хан напал
на Японию в 1281 году, лишь вмешательство коми принесло окончательную победу.
Чтобы полностью обезопасить себя, Хидэёси решил помешать всякому, кто сможет
способствовать такому нашествию, и нанес превентивный удар.Но даже если «военная сторона» христианства могла быть нейтрализована,
почему сама вера была так противна Хидэёси, ведь в свое время приход буддизма
на «землю богов» оказался весьма благоприятным для правящей элиты? Успех
буддизма объясняется частично тем, что он попал в Японию в «подарочной обертке»
культуры Китая эпохи Тан. Он дал метафизическое основание обретению власти104
ВПЕРЕД, CAMVPAU-XPUCTUA-HE!двором Ямато, а последовавшее за этим установление правительственной системы
принесло стабильность, которую очень ценили японские правители. Христианство
же не предлагало Хидэёси ничего подобного. Конечно, первые пушки были приняты
с радостью, но теперь Япония имела свои собственные артиллерийские производства.
Вместо укрепления благосостояния и культуры христианство предлагало ужасную
перспективу повторения десятилетней войны Нобунаги против Хонгандзи.После издания эдикта последовал ряд показательных репрессий. В назида¬
ние остальным христианским даймё Такаяма Укон был лишен собственности, а у
христиан-европейцев отобрали Нагасаки. Некоторые церкви были разрушены.Когда допрашивали
людей, подозреваемых
в исповедовании
христианства, то
заставляли топтать
образ Христа, чтобы
подтвердить свое
презрение к этой вере.
Этот сохранившийся
образец фуми-ё из
Икицуки представляет
собой бронзовую
пластину, закрепленную
на деревянной основе.
Ее поверхность вытерта
множеством ног.105
путь С-AM у РАЯ. войн A и рЕлигияСвященники-миссионеры боялись возражать, опасаясь преследований. Правда,
этим тогда все и ограничилось, так что 1587 год остался пиком гонений на христи¬
ан. Хидэёси больше занимали другие проблемы, и со временем он даже возбудил
среди потрясенных иезуитов некоторый оптимизм, когда ввел странную моду но¬
шения европейских религиозных символов. Вид Хидэёси и его оруженосцев, гуляю¬
щих с четками и распятиями на шеях, вызывало смешанные чувства облегчения и
смущения.То, что Хидэёси скорее всего ошибался в своих страхах, считая иезуитов
«пятой колонной», и что иезуиты имели основания утверждать, что христианство
подразумевает неизменную верность земной власти, было доказано в 1589 и 1590
годах. В результате передела имений в Кюсю после успеха 1587 года половина
провинции Хюго отошла к стойкому христианину Кониси Юкинага. Дважды он
сталкивался с восстанием на своей новой территории и дважды подавлял его с
большой суровостью, несмотря на то что трое из пяти вождей икки с островов Амакуса
были христианами. Большой вопрос, а мог ли благородный Такаяма Укон вести себя
иначе, столкнувшись с изменой в своих собственных рядах? Шанс, что люди вроде
Кониси или Такаямы могли объединиться против Хидэёси во имя Христа, кажется
очень маловероятным.СТРАННЫU КРЕСТОВЫ1Л ПОХОДВ течение десяти лет, последовавших за эдиктом 1587 года, проблемы христианских
даймё померкли рядом с огромной задачей, которую поставил перед собой Хидэёси -
объединить Японию под своей властью. В 1588 году он начал свою знаменитую «охо¬
ту за мечами», при которой все оружие должно было быть конфисковано у крестьян
и отдано в руки верных даймё и их все более профессиональных войск. Тем самым
у тех, кого Хидэёси мог опасаться, были отняты средства ведения войны, посколь¬
ку охота за мечами далеко не ограничивалась обысками крестьянских домов. Эту
операцию можно даже сравнить с закрытием монастырей Генрихом VIII. Мелкие
даймё, чья верность была под сомнением, религиозные учреждения, способные на
вооруженное восстание, а также непокорные деревенские вожди - все были лишены
оружия. Жертвам говорилось, что мечи, копья и ружья будут не просто отобраны, а
переплавлены в гвозди для громадной статуи Будды, которую Хидэёси возводил в
Киото. Таким образом, нация получала двойной выигрыш. Она обретала духовное
благословение, одновременно оградив себя от опасности войны и восстаний, которые
вызвали такие страдания в прошлом.Если какая-то часть оружия и была превращена в гвозди, то очень малая.
Большинство было припрятано или передано войскам Хидэёси для борьбы с
оставшимися противниками. К 1591 году процесс объединения страны был завершен.
Хидэёси издал еще один эдикт, строго разделивший военную и сельскохозяйственную
деятельность. Этот эдикт провел четкую черту между самураями и крестьянами,
которая сохранялась на протяжении всего периода Токугавы. Крестьянин уже не мог,106
ВПЕРЕД, САМУРА1Л-ХР1ЛС.Т1ЛАШ\как когда-то сам Хидэёси, вступить в войско и подняться до военачальника. Если же
он был вынужден (или даже сам хотел) исполнять воинский долг, то вместо меча или
ружья нес на спине тяжеленный мешок. Хидэёси, имевшего в своем распоряжении
современную армию, такое ограничение числа возможных воинов уже не волновало.
Войск у него было вполне достаточно, а из-за растущей сложности вооружений
необученный и неопытный крестьянин, получивший в руки аркебузу или длинное
копье, был скорее источником лишней головной боли.Это резкое разделение между воинами и тружениками заметно проявилось в
последней военной кампании Хидэёси — корейской. Его грандиозный план завоевать
Китай, для чего было необходимо предварительное покоре¬
ние Кореи, стал естественным продолжением достижения
им полной власти над Японией170. Еще одной отличительной
чертой этой корейской операции, начавшейся в 1592 году с
вторжения с моря, было присутствие в его войсках большого
числа даймё-христиан. В основном это объяснялось тем, что
многие имели свои поместья на Кюсю, и казалось естествен¬
ным, что чем ближе был даймё к командному пункту кам¬
пании — замку Хидзэн-Нагоя, тем больше должно было быть
его участие в поставке людей в армию. Первая часть армии
вторжения включала христианские отряды Кониси Юки-
наги, Со Ёситомо, Омуры Есиаки и Арима Харунобу. На их
знаменах было так много крестов, что все предприятие, по
словам Элисона, производило впечатление «какого-то при¬
чудливого крестового похода»171.Христианские самураи и в самом деле выказали ту пре¬
данность, о которой когда-то иезуиты говорили Нобунаге.Кониси Юкинага возглавил первые атаки на береговые
укрепления корейцев в Пусане и его окрестностях и стал
первым военачальником, вошедшим в Сеул в результате
молниеносного наступления. Интересная черта, относяща¬
яся к религии в этой операции, - вторым отрядом командо¬
вал Като Кийомаса, приверженец секты Нитирэна, который
шел в битву с боевым знаменем, на котором вместо христи¬
анского креста была надпись «Наму Мёхо Рэнгэ-кё!». Естес¬
твенно, их отношения с Кониси Юкинагой нельзя было на¬
звать теплыми.Корейская война дает нам также единственный за всю
историю самурайства пример присутствия в японской ар¬
мии капелланов. Это произошло во время оккупации Ко¬
реи между отъездом японских войск в 1593 году и их воз¬
вратом для повторного вторжения в 1597-м. Испанский ие¬
зуит отец Грегорио де Сеспедес отправился в Корею зимойКониси Юкинага,
христианский даймё,
возглавивший вторжение
Хидэёси в Корею.
Фотография его статуи
в Уто.107
путь САМУРАЯ. BOU-HA и рылигия1594/1595 года в качестве капеллана для окормления христиан в составе японско¬
го войска172. В конце 1594 года он навестил Кониси Юкинагу в его вайо (крепости
японского стиля) в Унгчеоне, где «отец и его компаньон трудились не покладая
рук, поскольку эти христиане не слышали мессы или проповеди и не исповедова¬
лись с тех пор, как отправились из Японии в Корею»173. В своем втором письме до¬
мой отец Грегорио отмечает, что Унгчеон, как и остальные замки, которые дают
возможность контролировать местность, был построен «на очень высоком и крутом
склоне. Когда я должен был спускаться для некоторых исповедей ночью, это пред¬
ставляло для меня большую трудность, а когда я поднимался обратно, то ехал вер¬
хом и много раз отдыхал по пути»174. Корейская зима оказалась для него большим
испытанием:«Холод в Корее очень суровый, и даже не сравнится с японским. В течение все¬
го дня мои конечности остаются наполовину онемевшими, а утром я еле-еле
могу шевелить руками, чтобы отслужить мессу, но все же я остаюсь в добром
здравии, благодарение господу и плодам, которые дает наш господин»175.Среди кириситан даймё особого восхищения заслуживает Курода Нагамаса. Его
люди прослушивали по две проповеди в день, и сам Нагамаса преданно служил сво¬
ей вере:«Чтобы поразмыслить над ними в спокойной обстановке, он каждый день
удалялся в определенные часы, оставленные для этой цели, чтобы читать
религиозные книги... Будучи таким знатным вельможей и ведущим коман¬
диром, крайне занятым военными вопросами, никогда он не избегал поста
во все дни, указываемые церковью, не считая других, которые он добавлял
вследствие своего благочестия, все они сопровождались тайными дисципли¬
нами, которые он практиковал»176.Поскольку отец Грегорио был первым европейцем, посетившим Корею, то жаль, что
единственными корейцами, с которыми он мог пообщаться, были несчастные, захва¬
ченные в плен и обреченные быть отосланными в Японию в рабство. Его записки о
миссии содержат рассказ о, по крайней мере, одном акте милосердия, проявленном
захватчиками:«Был рыцарь родом из Бунго, который, воюя в Корее, проникся жалостью
ко многим созданиям, умиравшим из-за потери родителей, и взял на себя
их крещение, поскольку, раз уж он не мог исцелить их тела, они не должны
были погубить также и свои души. Так что если он видел какого-либо уми¬
рающего, он его немедленно крестил. Для этой цели он имел слугу, который
всегда носил с собой на поясе бутылку воды, и тем самым он отправил на
небеса более 200 душ»177.108
ВПЕРЕД, СДМУРДЦ-ХРUCT(ЛАНЕ!Отец Грегорио завершает свою короткую переписку некоторыми субъективными, но
проницательными наблюдениями о Корее:«Все эти христиане очень бедны и страдают от голода, холода и болезней и
других неудобств, которые очень отличны от условий в других местах. Хотя
Хидэёси посылает еду, сюда доходит так мало, что ее не может хватить на
всех, а помощь, поступающая из Японии, недостаточна и приходит поздно.
Прошло уже два месяца со дня прихода последнего корабля, а многие суда
так и не дошли до нас»178.Распятие двадцати шести
японских святых в феврале
1597 года. Картина из
музея Сотомэ.Выжившие в этой военной катастрофе были посланы в Корею второй раз в 1597 году,
но еще до этого в истории христианства в Японии произошло знаменательное собы¬
тие. В 1593 году, пока многие самураи-христиане сражались и умирали в Корее, к
иезуитам, со времен Ксавьера наслаждавшимся монополией на крещение, присо¬
единилась группа францисканских монахов с Филиппин. С самого начала фран¬
цисканцы проявляли характерный для ордена популизм. Это очень отличалось от
поведения иезуитов, которые сосредоточили свое внимание прежде всего на пред¬
ставителях высшего класса японского общества. Дополнительный повод для трений
заключался в том, что францисканцам покровительствовала Испания, а общество109
путь самурая. воц-нл и РЕАигияПамятник в Нагасаки
двадцати шести японским
святым, принявшим
мученичество при
Хидэёси.Иисуса поддерживала Португалия. Впрочем, эти внутренние различия не должны
были сами по себе осложнить жизнь японской миссии, но вскоре произошло еще одно
на редкость несчастливое событие — крушение испанского корабля. Как показали
дальнейшие события, на скалах Японии погиб тогда не только корабль. Все было
гораздо серьезнее.В октябре 1596 года на побережье Сикоку потерпел крушение «Сан-Фелипе».
Хидэёси приказал конфисковать груз, и капитан корабля, не желая подчиниться,
повел себя очень агрессивно. Он угрожал чиновникам, посланным Хидэёси, стра¬
щая их властью своих испанских хозяев и мощью испанской империи. В пылу он
выболтал много лишнего, даже то, как начинались предыдущие испанские заво¬
евания — путем «размягчения» какой-либо страны с помощью священников. Это
донесли Хидэёси, который начал подозревать, что испанские францисканцы были
шпионами, посланными подготовить путь для иностранной интервенции, которой
он всегда опасался. Прекрасно зная о том, как готовятся вторжения в другие стра¬
ны, Хидэёси не желал слушать протесты францисканцев, убеждавших его, что все
это — клевета иезуитов.Хидэёси перешел к действиям, и ками кадзе XVI века задул наконец со всей си¬
лой, чтобы разметать воображаемый флот захватчиков. Но уже не корабли разбива¬
лись в щепки, на этот раз тайфун с полной силой ударил по христианской миссии.110
ВПЕРЕД, <SAMyPy\U-XPUCTUAH£!5 февраля 1597 года Япония впервые в своей истории стала свидетельницей акта
мученичества - были распяты двадцать шесть человек, ставших потом японскими
святыми, во главе с Полем Мики. Их группа, состоящая из шести францисканцев,
трех иезуитов и 17 японских христиан, приняла смерть на холме над гаванью Нага¬
саки. С этого момента история христианства в Японии пошла новым путем. Христи¬
анская миссия, когда-то процветавшая, медленно приходила в упадок. Правда, при
Хидэёси, которому жить оставалось недолго, казней больше не было. Ему, безуслов¬
но, было не до того. Через несколько месяцев после мученичества в Нагасаки было
начато второе вторжение в Корею, закончившееся полной неудачей. Самураи были
постепенно вытеснены с Корейского полуострова объединенными усилиями Кореи
и Китая эпохи Мин. Хидэёси умер, когда его войска вели свои последние бои, при¬
крывая отступление, а потерпевшие поражение самураи — и христиане, и буддисты -
уныло отбывали восвояси.
CAMVP.AU
В ПОДПОЛЬЕЗа два года после смерти Хидэёси христианство в Японии, все еще не оправившееся
от потрясения из-за мученических казней в Нагасаки, изменилось также и по фор¬
ме, потому что резкое разделение внутри христианского мира, расколовшее Европу
XVI века, не могло не отразиться на Японии. Иезуиты, которым и так все труднее
было толковать свое учение в обстановке растущей враждебности правителей, теперь
вынуждены были объяснять также, почему христианство в Европе не было единым
целым. Впервые за время пребывания в Японии им пришлось столкнуться лицом к
лицу с фактом существования протестантизма.В отличие от католических миссионеров, которые шли следом за португальскими
купцами, первые протестанты, приехавшие в Японию, не вели за собой лютеранских
или кальвинистских пасторов. Единственное, что заботило голландских и английских
купцов, была торговля. Обращение японцев в свою веру совершенно не интересовало их;
единственным выраженным у них религиозным чувством было неприятие католицизма.
Голландия в течение многих лет вела войну за независимость с католической Испанией,
а среди англичан первым, кто прибыл в Японию, был знаменитый Вильям Адамс,
бывший капитаном корабля, сражавшегося с испанской Армадой179. Помимо этого
важного момента, который японцы очень быстро отметили, отношение англичан к
религиозным вопросам было в целом безразличным. Что касается японской религии -
что бы под ней ни понималось - тут царила полная и абсолютная неосведомленность,
приправленная набором предрассудков XVII века. 30 января 1622 года представитель
Ост-Индской компании Ричард Кокс писал в своем дневнике:«Итак, мы ходили к голландцам на обед, а они к нам на ужин; во второй по¬
ловине дня мы посетили пагоду Оттонго Фачемона [Хатимана], бога войны,НА ПРЯДУЩЕЙ СТРАНИЦЕ:Преимущественно
христианское
Симабарское восстание
1637-1638 годов было
единственным серьезным
вызовом правлению
Токугавы на протяжении
двух с половиной веков.На этом изображении
на Симабарском свитке
можно отметить надписи,
сделанные внутри на
стенах. Скорее всего,
это молитвы, призванные
поддержать защитников.
Над дощатой стеной
видна деревянная рама,
к которой подвешены
бамбуковые занавески,
чтобы скрыть людей
от посторонних глаз.
Женщины и дети общины
готовят еду защитникам.113
путь САМУРАЯ. БОйыА и РЕАигиякоторый несомненно является дьяволом, как видно по его изображению, ибо
он показан восседающим на диком вепре без седла или уздечки и имеет за
плечами крылья, с какими обычно изображают Меркурия»180.Другими словами, этот «Хатиман» должен был быть дьяволом, потому что его изоб¬
ражение было похоже на описание дьявола, известное Коксу с детства. И пусть анг¬
личанин был далек от желания сжечь святилище, его наивное высокомерное презре¬
ние по отношению к чужим богам роднит его с иезуитами.«Лиефде», первый голландский корабль, достигший Японии, был единственным
уцелевшим из пяти судов, которые вышли из Роттердама 27 июня 1598 года. 9 апреля
1600 года он подошел к границам провинции Бунго. Кроме того, этот счастливый
корабль стал самым первым судном, пришедшим в Японию из Европы через
Магелланов пролив181. И еще в одном смысле он был первым: на борту «Лиефде»
находился упомянутый выше Вильям Адамс, первый англичанин, ступивший
на землю Японии182. Угроза, которую их прибытие представляло для испано¬
португальской торговой гегемонии, мгновенно обнаружилась, когда португальцы
стали направо и налево говорить, что в «страну богов» только что прибыла «группа
пиратов-еретиков». Это настойчиво внушалось Токугаве Иэясу, которого Адамс
называл «великим королем страны» - пророческое утверждение, потому что именно
таковым Иэясу и суждено было стать в скором времени183. Арестовав команду, Иэясу
конфисковал все вооружение «Лиефде», и часть его, возможно, была применена в его
решающей победоносной битве при Сэкигахаре 21 октября 1600 года184.Токугава Иэясу был на редкость везучим человеком. Еще ребенком взятый
в заложники и вынужденный в юности сражаться на стороне одного из самыхТокугава Иэясу, первый
сёгун рода Токугава,
изображен здесь в
святилище, посвященном
ему в Окадзаки.114
САМУРуШ В ПОДПОЛЬЕнеудачливых японских даймё, со временем он завоевал независимость и поочередно
вступал в союз с Нобунагой и Хидэёси. Будучи приверженцем секты дзёдо, он
получил военный опыт, в основном защищая свои владения от Икко-икки. Позже
он поселился в восточной Японии на земле, подаренной ему благодарным Хидэёси.
Отдаленность от Кюсю позволила ему избежать службы в Корее, благодаря чему его
войско было в значительно лучшем состоянии, чем у тех, кто пострадал в той войне.
Битва при Сэкигахаре позволила Иэясу стать правителем Японии, а тремя годами
позже он возродил пост и титул сёгуна. Свой собственный укрепленный город,
известный тогда как Эдо, он сделал административной столицей Японии. Выбор
оказался очень удачным, как можно судить по тому, что сейчас это город Токио.Год первого триумфа первого сёгуна рода Токугава знаменовал собой также
начало партнерства между Японией и прибывшими купцами. В последний день
памятного 1600 года английская королева Елизавета поставила свою подпись на
королевской грамоте, знаменовавшей рождение «Компании лондонских купцов по
торговле с Ост-Индией», известной как Ост-Индская компания (EIC)185. Впервые воп¬
рос о торговле англичан с Японией возник в 1608 году, когда Джон Сарис, чиновник
при фактории этой компании в Бантаме на острове Ява, послал доклад директорам
компании, в котором предполагал, что, в отличие от тропической Ист-Индии, бо¬
лее холодная Япония сможет стать рынком для английских шерстяных тканей186.
Дальнейшим толчком стало известие об открытии голландской фактории (торгово¬
го представительства) в Хирадо в 1609 году187, где, судя по письму Вильяма Адамса
от 23 октября 1611 года, «голландцы имеют целые Индии денег»188. Это убедило ди¬
ректоров Ост-Индской компании, и они согласились, что торговлю с Японией стоит
развивать.Первым судном компании, направившимся в Японию, стал «Клов». Он достиг
Японии 11 июня 1613 года, неся на борту пышущего энтузиазмом Джона Сариса. Ко¬
рабль стал на якорь в Хирадо, где уже жили голландцы. Голландцы не стали чинить
никаких препятствий, и англичане получили теплый прием от местного даймё Ма-
цууры Сигэнобу, чьи молитвы Хатиману перед Корейской кампанией позволили ему
невредимым вернуться домой и процветать в дальнейшем. Группа англичан напра¬
вилась на восток, чтобы встретить в Сидзуоке Токугаву Иэясу. В то время Иэясу уже
оставил пост сёгуна, так что за его аудиенцией последовал визит в Эдо к его сыну То-
кугаве Хидэтаде (1679-1632), новому сёгуну. Когда 5 декабря 1613 года Джон Сарис
отплыл из Японии, он оставлял на острове Хирадо факторию с пятью английскими
служащими. Ричард Кокс был назначен ее директором, пока Сарис в течение долгих
месяцев путешествовал между Англией и Японией. В своем письме к руководству
компании в октябре 1614 года он перечисляет предметы, которые в первую очередь
могут заинтересовать японцев, включая «картины маслом, частью фривольного со¬
держания, другие, изображающие войны на море и на земле, чем больше по размеру,
тем лучше»189.Дневники, письма и отчеты Ост-Индской компании последующих двадцати лет
дают яркую картину политического развития Японии, а также показывают отношение115
путь «САМУРАЯ, войн А U РЕАигиясамураев к религиозной принадлежности их торговых партнеров. 20 июня 1618 года
Ричард Кокс описывает, как стал свидетелем крайне неприятного эпизода, и по его
рассказу видно, что он прекрасно понимает положение самураев в обществе:«Один ненормальный джентльмен, в которого, говорят, больше года назад
вселился дьявол, был в тот день на банкете со своим отцом, братом, женой
и остальными родственниками, и они убеждали его внять их советам и вес¬
ти себя сдержанно. Неожиданно, прежде чем кто-то успел спохватиться, он
вскочил и выхватил «катан» [катана - японский самурайский меч] и отру¬
бил голову своему брату, ранил отца, почти отрубив ему руку, рассек жену
сзади от плеча, так что видны были внутренности, ранил нескольких других
и убил своего стюарда (или домоправителя). И тем не менее, все думают, что
ему ничего не будет, потому что убитые были его родней и слугами, а он —
знатный джентльмен»190.Главные сделки Кокса с самураями шли через посредничество семьи Мацуура, ко¬
торым принадлежала территория, где была расположена английская фактория, и
которых надо было ублажать. Похоже, это удавалось не всегда, например, 10 августа
1617 года Кокс пишет: «Брат короля вернул мне попугая, которого я подарил, потому
что тот якобы болен, но я думаю послать взамен другой подарок, ибо попугай вполне
здоров»191. Кокса также заинтересовала японская религия, пусть он и не понимал ее.
В 1614 году он поехал посмотреть новую пагоду, только что построенную в память о
двух японцах, убивших себя, чтобы последовать за предыдущим императором в его
загробный путь192. Для сравнения католицизм был религией, которую он понимал
и одновременно презирал, особенно за те способы, какими она распространялась в
Японии, о чем говорится в дневнике:«30 ноября 1617. Я получил письмо от мистера Викхема с описанием чудес
папистов, как у человека высохла рука, когда он предложил сжечь монашес¬
кую ризу или облачение; его рука окаменела, так что он не мог ни согнуть ее,
ни поднять. Вот что делают священники-паписты, чтобы обмануть бедных
простых людей»193.Что касается политики, в нескольких письмах описывается, как в 1614 году Тоётоми
Хидэёри, выживший сын Тоётоми Хидэёси, восстал против правления Токугавы. Счи¬
тая Иэясу узурпатором, Хидэёри осадил замок Осака силами тысяч ронинов (незави¬
симых самураев), которые оказались без господ после Сэкигахары194, причем-многие
из них были христианами. Английские и голландские пушки — настоящие монстры по
сравнению с японскими аналогами — сыграли решающую роль в их поражении. Пос¬
ледующие пару лет голландская и английская торговля процветала, но после смерти
Токугавы Иэясу в 1616 году начался упадок. Хидэтада был намного менее расположен
к контактам с европейцами, чем его отец, и издал указ, ограничивающий иностранную116
CAMyPAU В ПОДПОЛЬЕторговлю территорией Хиродо и Нагасаки. Возможно, это
решение было принято под давлением японских торгов¬
цев, но одновременно здесь крылся и тайный страх уси¬
ления христианства и иноземного нашествия, который
еще раз высветила операция в Осаке.Несмотря на эти страхи, преследования и казни
христиан в первые годы сёгуната Токугавы были эпи¬
зодическими и перемежались спокойными периодами,
во время которых церковь могла действовать вполне
успешно. Резкая перемена в государственной полити¬
ке произошла в 1614 году, когда Иэясу издал указ об
изгнании всех иностранных священников и закрытии
церквей. Это напоминало указ Хидэёси 1587 года в том
отношении, что он не проводился в действие немедлен¬
но и жестко, так что при жизни Иэясу не погиб ни один
иностранный священник. Тем не менее, Боксер описы¬
вает, как перед передачей церковных зданий властям
миссионеры выносили из них все картины и религиоз¬
ные объекты, и дело доходило даже до перезахоранива-
ний тел умерших ранее священников в тайные могилы,
чтобы их прах не был осквернен. Однако многие свя¬
щенники не уехали из Японии, а продолжали служить
подпольно. Так было положено начало «катакомбной
церкви» так называемых сэнпуку кириситан — тайных
христиан. Боксер указывает число этих смельчаков —47, плюс к этому сотня додзюку (японских выучеников),
а позже к ним присоединились священники, тайком приехавшие в Японию195.Обнаружив, что иностранные священники все еще находятся в замке Осака, Хи-
дэтада был вынужден подкрепить отцовский указ повторным указом 1616 года, хотя
упор по-прежнему делался на изгнание иностранных священнослужителей, а не на
притеснения христиан-японцев196. Поскольку японские власти не совсем понимали
разницу между католиками и протестантами, английских и голландских купцов
снова и снова расспрашивали об их религиозной приверженности. В 1617 году Кокс
пишет, что советники Хидэтады посылали за ним «наверное, больше двадцати раз,
чтобы узнать, были ли англичане христианами или нет». Сначала Кокс просто отве¬
чал утвердительно, но на последующие расспросы поспешно добавил, что «все иезуи¬
ты и другие монахи были изгнаны из Англии еще до моего рождения». Это, кажется,
удовлетворило власти, и английские торговые привилегии были восстановлены197,
но только после предупреждения, что если англичане будут общаться с португальца¬
ми, «их будут считать одной сектой». На самом же деле протестантский прагматизм
как голландцев, так и англичан, давно лишил их малейших симпатий к католи¬
ческой Европе. Антихристианские даймё, так же как Мацуура Сигэнобу, вели себяОдним из способов
для тайных христиан
скрывать свою веру было
поклоняться Деве Марии
в образе Каннон, богини
Милосердия. Эта статуя
Марии-Каннон находится
в Хондо на островах
Амакуса.117
путь самурая. войн л ц РЕАигияТрое священников
направляются к берегу,
чтобы проводить тайные
службы для японских
христиан.с изгоняемыми католическими священниками гораздо более милостиво, чем ярый
антипапист Ричард Кокс, который без колебаний выдал властям скрывавшегося свя¬
щенника, о котором случайно узнал198. Его отношение хорошо показано в отрывке из
письма, написанного им 17 февраля 1614 года: «Говорят, что все паписты — иезуиты,
монахи и священники — будут изгнаны из Японии... Но я все же сомневаюсь: новость
слишком хороша, чтобы быть правдой»199.Впрочем, подпольным священникам оставалось недолго страдать от присутс¬
твия враждебно настроенных англичан, потому что спустя несколько лет именно со¬
перничество голландцев и англичан, а не католиков и протестантов положило конец
деятельности Ост-Индской компании в Японии. После мирного договора 1619 года
между ними установилось некоторое сотрудничество, выражающееся в основном в
совместных нападениях на испанские и португальские корабли, торгующие с Фи¬
липпинами, — деятельность, оказавшаяся более прибыльной, чем честная торговля.
С декабря 1621 года англичане всерьез начали размышлять о закрытии своей фак¬
тории в Хирадо. Колебания кончились после убийства в Амбойне в 1623 году англий¬
ского капитана, которого пытали и казнили под тем предлогом, что он якобы замыш¬
лял изгнать голландский гарнизон. После этого инцидента Ост-Индская компания
окончательно решила оставить Японию и сосредоточить все усилия на Индии.СЦСТЕМЫ КОНТРОЛЯВ том же 1623 году произошло вступление в должность третьего сёгуна Токугава,
Иэмицу. Тайные христиане затаили дыхание, опасаясь, что новая метла будет мести
чище, чем старая. Как они и боялись, Токугава Иэмицу (1603-1651) оказался более118
САМУРАЙ В ПОДПОЛЬЕ«Пещера христиан»
на острове Вакамацу
архипелага Готё,где
христианские верующие
собирались для тайной
службы.ярым антихристианином, чем любой из его предшественников, причем любил лично
участвовать в расследованиях против обнаруженных священников200.Контроль, который ряд сёгунов Токугава обратили против христианства, пред¬
ставлял собой лишь один, хотя и очень важный, аспект того контроля, который они
пытались ввести над каждой стороной японской жизни. Идеологией, на которой
была основана политика Токугавы, было неоконфуцианство, которое мы рассмотрим
ниже в главе «Пути воина». Можно отметить, что любое несоответствие между иде¬
ями древних китайских учений и требованиями государства Токугавы было преодо¬
лено путем реинтерпретации и трансформации самого конфуцианства — знакомый
для японцев процесс. Христианство было единственной пришедшей извне религией,
которая не желала приспосабливаться, и столь тщательный контроль показывает,
как остро воспринималась угроза с его стороны201.Порядок и стабильность, которую прославляло неоконфуцианство, нашли свое
выражение во всеобъемлющей административной машине, которую оттачивали не¬
сколько поколений семьи Токугава. Она стала известна как система бакухан и состо¬
яла из двух элементов: из центральной бакуфу сёгуната и из местного правительства
хан в наделах даймё. Неудивительно, что оба вынуждены были заняться проблемой
христианства202. Во времена Иэмицу контроль над этой вредоносной сектой осущест¬
влялся главным образом на уровне ханов через конторы местных бугё (судей), кото¬
рые контролировали все дела закона совместно с мэцукэ (цензорами), «всевидящим
оком» Японии времен Токугава. Конкретный департамент, занимавшийся именно
местными религиозными проблемами, был известен как Сумон аратамэ яку - Бюро
религиозных расследований. Местные инквизиторы (если и не прямой перевод, то
как минимум хорошая аналогия) расследовали случаи о людях, которые, как счита-119
путь СуХМУРАЯ. войн А и РЕуШГЦЯлось, своим обращением к запрещенной религии нарушили конфуцианские требова¬
ния ко — сыновнего почтения и тю — преданности.Конфуцианство выступало скорее как концептуальное и административное ру¬
ководство контроля над христианством, а собственно полицейская функция была
отдана верному сторожевому псу властей — буддизму. Как и любой другой институт
в Японии Токугавы, буддизм был сразу же поставлен на службу государства. По
сути, он стал его самым униженным и верным слугой: статус, вызвавший огром¬
ные проблемы 300 лет спустя, когда за реставрацией Мэйдзи последовала реак¬
ция против режима Токугавы. Но в XVII веке все японцы, как и все домовладения,
были приписаны к определенному буддистскому храму. И хотя в этом, казалось бы,
не было ничего нового, бакуфу поставил эти отношения на другой уровень, наде¬
лив буддистских священников (а также синтоистских жрецов, ибо режим Токугавы
практически не делал между ними различия) полицейскими функциями надзора
над жизнью приписанных прихожан с целью контролировать христианство. В со¬
ответствии с этой системой данка все население должно было вставать на учет в
бодайдзи - семейном храме, в определенной географической и социальной области.
С 1671 года бюрократические обязанности храмов были расширены - они должны
были регистрировать рождения, браки, усыновление, смерти, перемены места жи¬
тельства или занятий203.Антихристианский элемент системы данка становился явно выраженным во
время ежегодной экзаменации членов каждого домовладения, которые получали
тэра-укэдзё — храмовый сертификат, подтверждающий, что никто из них не являет¬
ся христианином. До восстания Симабара тэра-укэдзё требовались только бывшим
христианам, отказавшимся от веры, но после этого события, которое имело выражен¬
ный христианский характер, данное правило стало распространяться на всех204. Пе¬
чально известный бугё (судья) из Нагасаки Такэнака Умэнэ, занимавший этот пост в
1626-1631 годах, говорят, ввел особую проверку на принадлежность к христианству.
Тем, кто подвергался проверке, нужно было показать свое неприятие христианской
веры простым способом — потоптаться на христианском образе. Ритуал назывался
фуми-ё (попрание образа), и так же стали называть и христианские иконы в дере¬
вянных блоках, которые использовались для проверки. Для нехристиан топтание на
образах со временем приобрело привкус ежегодного ритуала, который ожидался с
нетерпением как составная часть празднования Нового года, но для сэнпуку кири¬
ситан оно так и не утратило своего жуткого содержания. Отчеты ясно показывают,
чего собственно ожидали инквизиторы: «Женщины и старухи во время испытания,
когда им приходилось наступать на иконы «Деуса», становились взволнованными,
их лица краснели; они снимали головные платки; их дыхание становилось преры¬
вистым, по лицу струился пот»206.Конечно, иконоборец-протестант вроде Ричарда Кокса мог бы заявить, что это
всего лишь папистское идолопоклонничество, но сэнпуку кириситан относились
к священным реликвиям с подобающим душевным трепетом. Ежегодно они были
вынуждены проходить через этот мучительный ритуал отрицания своей веры. При120
САМУРА1Л В ПОДПОЛЬЕэтом они проносили эту веру из поколения в поколение и, поправ священный образ,
возвращались домой, вытаскивали из-под досок пола такой же образ Христа или Бо¬
гоматери и преклоняли перед ним колени. Затем, не имея священника, который мог
бы исповедовать их и отпустить столь тяжкий грех, они шептали слова раскаяния и
молитвы, передающиеся из поколения в поколение в столь же глубокой тайне, как и
сам образ. Некоторые тайные христиане почти буквально уходили в подполье в том
смысле, что имели свои церкви и молельни в маленьких полуподвальных кладовках
у задней стены дома, которые становились центрами богослужения для маленьких
групп. Там они собирались, заранее заготовив объяснения, что сборище посвящено
деревенскому празднику, никак не связанному с христианством.Если же христианин был обнаружен с помощью фуми-ё или каким-то другим об¬
разом, инквизиторы могли выбрать между смертью и отречением. Христианин саму¬
рай или же иностранный священник обычно допрашивались буддистскими священ¬
никами, среди которых попадались и бывшие христиане, проявлявшие особый пыл
вновь обращенных. В то же время от бедного крестьянина или рыбака ожидалось
немедленное отречение под угрозой смерти или лишения имущества и всех прав.
Обе категории могли подвергаться пыткам, и на полуострове Симабара в местности
Нагасаки главным местом пыток стал Ундзэн. Теперь это популярный курорт с го¬
рячими источниками, и большая часть его вод, вскипяченных вулканом, подается
по трубам в дорогие отели, оставляя в «лунном» пейзаже лишь одно глубокое озеро.Одним из способов скрыть
факт христианского
богослужения было
замаскировать его под
деревенский праздник.
Какурэ кириситан до
сих пор следуют этой
традиции. Здесь мы видим
членов общины Ямада
на острове Икицуки,
молящихся в доме их
руководителя во время
праздника Хаттай-сама в
1995 году.121
путь самурая. BOU-HA и реампляИменно это озеро было орудием мучений; жертву или сталкивали туда, или полива¬
ли обжигающей водой израненное тело206.Главной целью пыток было заставить христиан отречься, потому что власти пре¬
красно понимали, что кровь мучеников только укрепляет церковь. Отрекшиеся же
как бы ослабляли позиции своей религии. Иноуэ Тикуго-но-ками, ставший «Вели¬
ким инквизитором» токугавского режима, когда в 1641 году Сумон аратамэ яку было
централизовано, слыл специалистом такого подхода. Работая в Эдо, где никаких
вулканических вод нет, он применял пытку анна-цуруси, когда жертву подвешива¬
ли вверх ногами в яме с отбросами и удушающим запахом на несколько дней. Во лбу
человека делалась рана, чтобы он не потерял сознание. При этом допускалась только
одна милость — левая рука не было связана, так что жерва могла подать сигнал, что
готова отречься. Эта пытка в яме была столь ужасной, что Иноэ добился редкостного
триумфа, заставив отречься от веры даже португальского католического священни¬
ка, отца Кристобаля Феррейра207. Большинство местных христиан также отреклись
за эти два десятилетия - или же в результате данной пытки, или из страха перед ней,
но многие из отречений были, несомненно, ложными, как и выказываемая готов¬
ность участвовать в фуми-ё. В 1637 году, когда разгорелось Симабарское восстание,
словно бы ниоткуда взялись 38 тысяч христиан, принявших в нем участие, а когда в
1640 году были предприняты тщательные розыски тайных христиан, то их подполь¬
ные общины были обнаружены во всех японских провинциях, кроме восьми208.ПРЕСЛЕДОВАЛ иЯ U КАРАНе все обладали возможностью продемонстрировать свою непринадлежность к хрис¬
тианству или даже совершить ложное отречение. Этого шанса лишались христиа¬
не, пострадавшие в результате вооруженных карательных налетов, совершаемых
на подозрительные общины в течение 1640-х годов. Обычно такие анклавы были
расположены в отдаленных местах, как, например, остров Икицуки к северо-запа-
ду от Хирадо209' Жестокая расправа над христианами на Икицуки в 1645 году, по¬
лучившая название «казни Сохо», была не результатом бдительности любопытного
мэцукэ, а главного жреца Сюдзэндзи, храма, к которому относились жители юга ос¬
трова. Именно он доложил бугё, что шестеро его прихожан являются, по-видимому,
скрытыми христианами. Все они были казнены, а поскольку Икицуки имел долгую
историю христианского мученичества аж с 1609 года, то даймё, в чью территорию
входил Икицуки (второй Мацуура, носивший имя Сигэнобу), решил действовать
немедленно, чтобы покончить с проблемой раз и навсегда. Судно, полное самура¬
ев с Ики, не имевших на Икицуки родственных связей, было направлено на остров
под командованием некоего Кумадзавы Сакубэй. Кумадзава начал операцию как
военачальник древности, с молитвы о победе в синтоистском храме Химэ-дзиндзя,
стоящем высоко на скале над гаванью Такиура. После этого, продвигаясь от дома к
дому, он начал поиски любых свидетельств принадлежности к тайным христианам.
Уликами становились печатные или рукописные тексты, четки или же любые дру-122
САМУРЛ1Л В ПОДПО/\ЬЕгие предметы богослужения, даже те, что внешне могли казаться буддистскими. При
малейшем подозрении всех обитателей дома казнили. Так за короткое время были
убиты сотни людей.Вокруг Такиуры расположено много памятников жертвам 1645 года210. Каратели
не пропускали и такие дома, в которые было нелегко попасть. В одну из рыбацких
лачуг, теперь известную как Дандзикусама, можно было добраться только на лод¬
ке. Когда самураи высадились, живущая здесь семья спряталась в бамбуковой роще.
К сожалению, их выдал плач младенца, и все были казнены. С тех пор рыбаки по¬
читают это место и раз в год посещают Дандзикусаму, чтобы помолиться о хорошем
улове и о безопасности на море211.То, что Икицуки оставался одной из наиболее важных территорий подпольных
христиан еще два века, показывает, что налет Сохо не достиг цели, но не так это
представлялось бравому военачальнику Кумадзава Сакубею, единственному за мно¬
го лет самураю, который обнажил свой меч в состоянии гнева. После этого убийства
Мацуура Сигэнобу Второй заключил, что дело сделано, и доложил сёгуну, что вся
территория очищена от христиан.Такова была официальная версия, но теперь мы знаем, что в глубокой тайне
люди продолжали молиться чему-то сокровенному. В любом доме за балкой на стене
могло быть спрятано распятие или икона, о которых не знал больше никто.Источник нового волнения для Мацууры появился в 1658 году, когда на Икицуки
были обнаружены три ябуцудзё (злых Будды — отличное имя для замаскированных
христианских статуй). Даймё впал в панику, но, к счастью для его репутации, владе¬
лец этих образов прошел фуми-ё и был освобожден. Тем самым он проявил упорство
в вере одновременно с готовностью публично отречься от нее, что было присуще хрис¬
тианству на Икицуки все последующие 200 лет212.Важно отметить, что в период гонений подпольное почитание поддерживалось
исключительно представителями низшего социального класса. В их рядах не было
кириситан самураев, чтобы защитить их своими мечами, не было и открытых кири¬
ситан даймё, чтобы походатайствовать за них в высших сферах. Некоторые даймё
иногда прикрывали христианские общины, но в большинстве случаев только для
того, чтобы самим избежать наказания; вообще же высокопоставленные верующие
первыми готовы были отречься. Такой на редкость убежденный Эамжё-христианин,
как Такаяма Укон, имел дурную привычку выбирать в войнах с Токугавой не ту сто¬
рону, и теперь то ли находился в изгнании, то ли погиб.Единственными, кто открыто исповедовал христианскую веру, были голландские
торговцы в Хирадо и команды португальских кораблей, все еще изредка заходящих
в гавани Японии. В отличие от англичан, голландцы, насколько известно, никаким
образом не принимали участия в подавлении христианства, но и не поддерживали
его. Если какие-либо тайные христиане и искали прибежища у голландских купцов,
то их тайны так и остались тайнами, и истории такие случаи неизвестны. Эта поли¬
тика невмешательства лишь однажды была поставлена под сомнение, когда сёгун
Токугава в 1638 году обратился к голландцам за помощью в подавлении Симабарс-123
путь САМУРАЯ. BOUHA W РЕЛигЫЯкого восстания. Требование не имело ничего общего с религией и свидетельствовало
лишь о продолжающемся недоверии к пушкам японского производства, которое так
явно проявилось при Осаке.За два с половиной века единственным серьезным протестом против правления
Токугавы было Симабарское восстание 1637—1638 годов. Возмущение началось на
островах Амакуса и распространилось по полуострову Симабара к югу от Нагасаки.
Не сумев взять крепость Симабары, восставшие починили расположенный поблизос¬
ти полуразрушенный замок Хара и несколько месяцев отражали атаки правитель¬
ственных войск. Тридцать восемь тысяч человек, большинство из них христиане,
обороняли Хару под командованием странной харизматической личности по имени
Амакуса Сиро213. Тактика, использованная Токугавой для взятия крепости, включа¬
ла обстрел с кораблей, стоявших на якоре под ее стенами. Имеющиеся у японской
армии пушки были слишком легкими, чтобы нанести ощутимый урон, так что главе
голландской фактории в Хирадо, некому Коекебакеру, сначала сказали, затем по¬
советовали и, наконец, просто приказали послать на помощь голландские корабли.
Несмотря на то что восставшие были католиками, помешавшими торговле голлан¬
дцев в районе своего восстания, Коекебаккер проявил благородное нежелание дать
корабли и артиллерию для разрушения их крепости. Его первым побуждением было
отослать пару кораблей, которые были в его распоряжении, в Тайвань, чтобы их не¬Место рыбацкой хижины,
теперь называемое
Дандзикусама, где
приняла мученическую
смерть христианская
семья с острова
Икицуки. О гибели семьи
напоминает маленькое
святилище, наподобие
синтоистского. Флаги
оставлены местными
рыбаками в качестве
приношений.124
С-АМУРЛи В ПОДПОЛЬЕРуководители Сакаимской
группы какурэ кириситан
на коленях перед своим
алтарем во время начала
празднования Пасхи.льзя было использовать. Сам он прибыл в Хару на оставшемся корабле «Де Рюп»
24 февраля 1638 года214.Во время операции погибли два голландских матроса. Один был застрелен, на¬
ходясь наверху мачты, и, упав, раздавил второго215. После этого обстрел с кораблей
прекратили, оборудовав временную батарею на берегу. За 15 дней пребывания гол¬
ландцев у Хары ими было сделано 426 выстрелов из пушек, так что осажденные,
по японским источникам, вынуждены были «строить убежища вроде погребов, в ко¬
торых и теснились»216. Воздействие было соответствующим, гораздо большим, чем
Коекебакер готов был признать; возможно, он нарочно преуменьшил свой вклад,
переживая, что вынужден участвовать в подобной расправе. Единственно, что оста¬
валось осажденным, это высмеивать армию Токугавы за обращение к иностранной
помощи217. Через две недели голландцев поблагодарили за их помощь и отослали
как раз перед окончательным кровавым штурмом ослабленной крепости, которым и
закончилось это последнее восстание против режима Токугавы.Ко времени восстания сёгунат, возможно, уже понял различие между протестан¬
тами и католиками; но оно было менее важно в их глазах, чем различие между мис¬
сионерами и купцами. Даже в разгар восстания португальские корабли продолжали
торговать. Но все изменилось в 1639 году с выходом указа сакоку. Этот важный шаг
в отношениях (или их отсутствии) между Японией и Европой обычно воспринимают
как знак того, что Япония приняла политику отгораживания себя от остального мира,
пока не была «разбужена» американским флотом коммодора Перри в 1854 году. Не¬
давнее исследование поставило под сомнение многие аспекты сакоку, показав, что
Япония отнюдь не была полностью изолирована, поскольку поддерживалась торгов-125
путь сам у рая. воин а и рЕлигияГосподин Оока,
руководитель одной из
групп какурэ кириситан на
Икицуки, встал на колени,
чтобы помолиться перед
священными образами,
которые хранили и
копировали в тайне на
протяжении сотен лет.ля с Кореей и Китаем. Но несомненным было полное прерывание контактов с като¬
лической Европой и, следовательно, устранение христианского влияния. А если учи¬
тывать, что Япония не была полностью закрытой, преследования христиан кажутся
еще более жестокими218.После указа сакоку христианский период в Японии был завершен. Помогав¬
шие властям голландцы оставались на Хирадо, но в мае 1641 года их внезапно и
насильно перевели на Дэдзиму, маленький островок недалеко от Нагасаки. На про¬
тяжении двух веков там оставалось единственное окно Японии на Запад. Первым
побуждением голландцев было отказаться от продолжения торговли, однако указ
сакоку означал, что они остались единственной европейской нацией, имеющей пра¬
во торговать с Японией, так что их положение имело свои плюсы. Хотя голландцы и
оказались заперты в своем форпосте со штатом всего 27 человек, за 1640-е годы их
годовой доход от торговли с Японией достиг более 50%, что сделало Дэдзиму самым
богатым торговым представительством голландской Ост-Индской компании219. Од¬
ним из главных предметов этой торговли была японская медь, другим вскоре стало
серебро. В 1639 году шесть кораблей прибыли из Японии в Тайвань с грузом серебра
на 3 миллиона флоринов, и до 1668 года поток серебра из Японии был существен¬
ной составляющей в прибылях компании220. В 1647 году португальское посольство
безуспешно попыталось возобновить торговые отношения с Японией, не скрывая,
что одним из главных побуждений было возвращение на медный рынок. Дело в том,
что португальцы построили на Макао и Гоа очень успешно работавшие заводы попроизводству пушек, где до указа сакоку использовалась
японская медь. Интересно, что пушки, сделанные в Макао
из японской меди, использовались герцогом Веллингтоном
во время осады Бадахоса в Испании в 1812 году221.В 1673 году Англия тоже сделала попытку возобновить
торговлю с Японией, и тоже безуспешно. Пробная миссия
везла с собой две медные пушки и одну мортиру в качестве
даров сёгуну, но голландцы, боясь утраты своей монополии,
сообщили сёгуну, что англичане — союзники португальцев.
Это было не совсем так, но Карл II был женат на португаль¬
ской принцессе Катарине Браганса, и этого оказалось до¬
статочно, чтобы корабль завернули222. Только с основанием
Гонконга Ост-Индская компания возобновила контакты с
японцами223.Тем временем работа «инквизиции» продолжалась, но
к началу XVIII века ее задачи стали рутиной. В 1708 году
произошло одно заметное событие — в Японии высадил¬
ся и был немедленно схвачен отец Сидотти, последний в
длинном ряду тайных миссионеров. Он умер в тюрьме для
христиан в 1715 году. После его смерти тюрьма стала ис¬
пользоваться для заключения обычных преступников, а в126
САМУРЛМ В ПОДПОЛЬЕ1792 году была закрыта одновременно с отменой самой «инквизиции», работа кото¬
рой была практически завершена. Христианство, казалось, было полностью искоре¬
нено на «земле богов». Прошло полтора века, прежде чем обнаружилось настоящее
положение вещей.ПОТРЯСЕНЦЕ ОСНОВПотрясение основ сёгуната Токугава началось в 1854 году с появлением у берегов
Японии американского флота под командованием коммодора (адмирала) Мэтью
Перри. Не испугавшись вооруженных самураев, с грозным видом ожидавших на бе¬
регу, американцы высадились, положив тем самым конец двум векам самоизоляции
Японии. Последовали переговоры о торговле. Порты открылись, и по улицам Японии
впервые за два с половиной века стали прогуливаться чужеземцы в странных, не¬
привычных одеждах.Среди допущенных опять в Японию иностранцев были католические священни¬
ки — на этот раз уже не португальские иезуиты, а французские миссионеры, которые
изучили историю христианства в Японии и его трагического искоренения. Мученики
Нагасаки были канонизированы не так давно - в 1862 году, так что Япония находи¬
лась в центре внимания католической церкви. Миссионерская деятельность среди
японцев все еще оставалась совершенно невозможной — церкви, которые было разре¬
шено построить священникам, предназначались лишь для самих иностранцев — так
что первым долгом представителей церкви в отношении японцев стало просто разыс¬
кать потомков древних христиан, «чье существование они предполагали»224. Но и в
самых смелых своих мечтах они не могли представить себе существование тысячных
общин, которые не только были потомками «древних христиан», но в течение семиВ марте 1865 года отец
Бернар Птижан встретил
группу японских христиан
у дверей только что
освященной церкви в
Оуре. Они были первыми
тайными христианами, о
которых стало известно.127
путь С-АМУРЛЯ. ВОЙНА U РЕЛЙГЦЯпоколений стойко сохраняли свою веру. Это обнаружилось постепенно, начиная с
мая 1865 года в Нагасаки, когда у дверей заново освященной церкви в Оура отец
Бернар Птижан встретил группу тайных христиан:«Подвинутый, без сомнения, моим ангелом-хранителем, я подошел и отворил
дверь. Я едва успел произнести «Патер...», как три женщины лет пятидеся-
ти-шестидесяти склонили колена и громко сказали, положив руку на сердце:
«Сердца всех нас здесь содержат то же, что и ваше»225.Первоначальной радости от открытия этих общин сопутствовали и заботы. Первой
была необходимость сохранить анонимность и безопасность этих обнаруженных, по¬
тому что в неспокойной атмосфере реставрации Мэйдзи поднялась новая волна пре¬
следований, продолжавшаяся пятнадцать лет, пока в 1873 году не была официально
провозглашена политика веротерпимости. Вторым требованием было привести веру
и богослужения подпольных верующих в соответствие с учением католической церк¬
ви. Это оказалось невероятно трудно, а где-то даже и невозможно. Подпольная вера
с точки зрения миссионеров оказалась столь плотно перемешана с буддизмом, синто
и странными для них народными обычаями, что собственно христианская суть поч¬
ти не прослеживалась. Правда, и отношение самих священников не способствовало
решению проблемы. Они не были склонны употреблять методы компромисса, как
делали иезуиты XVI века, и их неуступчивость часто приводила к конфронтации.
В итоге получилось так, что многие «скрытые христиане» приняли настоящее кре¬
щение и заново вступили в лоно католической церкови, но многие тысячи не всту¬
пили. Они насколько могли сохраняли истинное учение, данное им Ксавьером и его
последователями. Отвернувшись от новых миссионеров, эти люди остались в своих
общинах. После 1873 года им уже не нужно было быть сэнпуку кириситан, но уже не
будучи в подполье, они все равно оставались отделенными, замкнутыми и скрытыми
от внешнего мира, как, например, какурэ кириситан (тайные христиане)226.ТАЙНЫЕ XPUCTUAHEНесколько общин какурэ кириситан все еще существуют на отдаленных островах за¬
падной Японии. Их ряды неуклонно таяли на протяжении десятилетий, и недалеко
то время, когда их богослужебные предметы сохранятся лишь в музеях христианс¬
тва, созданных теперь на Хирадо и Икицуки. До этого же частные общины продол¬
жат собираться в домах своих членов для отправления служб и обрядов, которые поз¬
воляют хорошо представить себе подпольные богослужения периода Токугава. Од¬
ним из потрясающих примеров жизни какурэ являются молитвенные песнопения, '
исполняемые во время церемоний. Профессор Тагита, исследующий какурэ в 1920-е
годы, был первым, кто изучил их молитвы. Ему сказали, что молитвы-песнопения
представляют собой просто набор звуков, чтобы сбить с толку того, кто их случайно
услышит. Тагита записал то, что ему спели, и забрал текст с собой в университет.128
САМУРАЕ В ПОДПОЛЬЕОтенпэса,принадлежавшая какурэ
кириситан. Сначала
эта плеть из рисовой
соломы использовалась
для бичевания, но в годы
подполья она утеряла
свое значение и теперь
используется примерно
так же, как и гохэй
синтоистских жрецов.Когда он внимательно изучил их, то понял, что в течение последних 250 лет тайные
христиане, сами не зная того, пели на латыни.Смесь представителями какурэ элементов буддизма, синто, народных верований
и христианства в единое целое - процесс, ужаснувший в 1850-х годах французских
миссионеров, теперь вызывает лишь уважение тем, что христианская община, пол¬
ностью отрезанная от внешнего мира, смогла вообще хоть что-то сохранить в течение
двух с половиной веков. Каждое молитвенное собрание у них заканчивается совмес¬
тной трапезой. Это перекликается с синтоистской практикой, но отражает также
необходимость скрыть свою деятельность от официальных расследований. Могилы
мучеников напоминают синтоистские святилища почти во всех деталях, а некото¬
рые священные предметы приобретают новое употребление и значение. Например,
одной из религиозных практик, рекомендованных иезуитами, была флагеллация,
и мы можнем видеть плети из рисовой соломы, называемые отенпэса, на алтаре
какурэ, хотя они уже не используются по назначению, а выполняют у синтоистских
жрецов роль гохэй — бумажных свитков с благословениями.В некоторых случаях и ритуал, и предмет изменились до такой степени, что пред¬
мету придается уже новое значение. Четки, если их находили при обысках, станови¬
лись главным свидетельством вины, и неудивительно, что теперь мы можем видеть
четки на алтаре какурэ. Возможно, их хранили веками ценою огромного личного
риска, а может быть, просто приобрели в начале XX века. А вот на Икицуки более
привычны маленькие кресты из белой бумаги, потому что при малейшем признаке
опасности их можно было проглотить. Кресты омабури делались во время специаль¬
ной службы и освящались — их кропили святой водой. Вода тоже имела важное зна¬129
путь САМУРАЯ. BOU-HA U РЕАМГиЯАлтарь какурэ кириситан
в частном доме Икицуки.
Там лежат фляжки со
святой водой, нитки
четок и бумажный крест,
называемый омабури.чение. В отсутствие священников, которые могли бы освятить ее, подпольные веру¬
ющие Икицуки пополняли запасы святой воды из ключей на маленьких скалистых
островках Накаэ-но-сима. На этом месте в начале XVII века произошло несколько
казней христиан, так что считалось, что связь с мучениками превратит ключевую
воду, называемую Сан-Хуан-сама, в святую.Поклонение этим предметам шло от католичества, но в общинах какурэ кириси¬
тан была также сильна вера в злых духов и существовали обряды по защите от них.
В ряде ритуалов, имеющих хождение на Икицуки, дома, поля и загоны для скота
проходят очищение с использованием некоторых из этих предметов, а иногда всех
трех сразу. Сначала машут отенпэса, чтобы отогнать злых духов, затем место очи¬
щается путем окропления святой водой Сан-Хуан-сама, и, наконец, там помещается
крест омабури, чтобы злые духи не могли вернуться227.Эти ритуалы, конечно, говорят о неизменной связи японцев с синто и, казалось
бы, опровергают слова подпольных христиан, сказанные французским миссионерам,
что они якобы сохраняют истинное учение иезуитов. Но так ли далеко они отошли
от него? Насколько хорошо обычный французский прелат середины XIX века мог
понять религиозный мир XVI века, населенный, как тогда верили, дьяволами, де¬
монами и ведьмами, с которыми надо было бороться? Исследования того, что людиXVI	века делали и во что верили на самом деле, и насколько это отличалось от уче¬
ния собственно церкви, показывает среди прочего, что использование святой воды
далеко не исчерпывалось крещением или благословлением. В 1623 году прихожа¬
нам в Бриндизи советовали держать дома святую воду, чтобы «отгонять демонов и
прекращать их проделки»228. Пререформатский английский приходской клерк полу¬130
САМУРА1Л В ПОДПОЛЬЕПантеон какурэ,
включающий Иисуса,Деву Марию, святых
и мучеников наряду с
синтоистскими ками,
прекрасно виден на
картинке «Благовещение»,
показывающей бога, Деву
Марию, Иисуса (уже
родившегося!) и архангела
Гавриила в качестве
тэнгу. Все эти странности
являются результатом
полной изоляции
подпольной церкви в
течение двух с половиной
веков.чал «плату за святую воду», окропляя ею очаг, чтобы отогнать зло, или же окропляя
сараи для скота, поля и даже брачное ложе, чтобы обеспечить плодородие229.Но если вера какурэ в этом отношении напоминает католицизм XVI века, то, по
крайней мере, в одном решающем аспекте она очень отличается. Различие состоит в
определении злых духов, которых ритуал какурэ должен изгнать. Эти злые духи уж
точно не японские ками, которые, наоборот, почитаются в пантеоне какурэ наряду с131
путь САМУРАЯ■ войн A U РЕЛигиЯСвятое микоси святилища
Химэ на Икицуки
аккуратно выносится
вниз по ступенькам и за
ворота тории во время
ежегодного праздника.Иисусом, Девой Марией, святыми и мучениками. Это представляет явный контраст
со взглядами их предшественников XVI века, которые проводили ритуалы изгнания
бесов, понимая под ними японских ками, сброшенных христианством с их тронов230.
Именно это восприятие ками как демонов и приводило к безжалостному разруше¬
нию храмов и святилищ первыми обращенными.Выживание подпольной церкви показывает, что, когда другого выхода не ока¬
залось, христианство смогло приспособиться к японской среде точно так же, как
любая другая религия, пусть ценой этого стало последующее взаимное отторжение
с возвратившимися миссионерами. В период гонений компромисс был необходим,132
СЛМУРАМ В ПОДПОу\ЬЕи отчасти он естественно устанавливался в японском обществе, где, например, не-
христиане какой-либо местности почитали места мученичества вроде Дандзикуса-
мы как территорию могущественных коми. Это очень облегчало положение тайных
христиан, которым хотелось сохранить память о своих замученных предках. Са¬
мый трогательный пример того — Химэ-дзиндзя в Икицуки, синтоистское святили¬
ще, где молился военачальник, перед тем как пойти убивать население острова в
1645 году. Каждый год они устраивают мацури (праздник), во время которого про¬
носят микоси по улицам города, как делается во время любого синтоистского праз¬
дника в Японии. Но этот имеет одну отличительную черту, потому что шествие про¬
ходит через тории к месту мученичества на Сэннидзука — «холме тысяч мертвых».
Здесь микоси помещается перед святилищем мучеников, а священник преклоняет
колена и возносит молитву перед ними. Это сочетание синтоистского мацури с пок¬
лонением священному месту мученичества тайных католиков подводит нас к еще
одной великой истине японской религиозной жизни: в этом «религиозном супер¬
маркете» найдется место каждому.Одной примечательной
чертой ежегодного
мацури святилища в
Химэ является то, когда
синтоистский священник
сопровождает микоси
к месту мученичества
христиан, известному как
Сэннидзука, и молится там
перед святилищем.
САМУРАи
U ДЗЕ-ННа протяжении всей книги подчеркивалось, что мир самураев и мир религии не
были враждебными друг другу. Наоборот, эти аспекты образовали одно единое ми¬
ровоззрение. Для западного ума нет лучшего свидетельства, чем часто упоминаемая
связь самураев с дзен-буддизмом. Для многих людей со стороны дзен - это именно
японская религия, поэтому с ее помощью объясняют в самурайстве все подряд — от
поведения на поле битвы до чайного домика. Данная глава покажет, что дзен не дает
исчерпывающего ответа на вопрос, «чем живет самурай», ни в искусстве, ни в воен¬
ном деле. Иные влияния внесли свою лепту в сложную природу религиозных верова¬
ний самурая, а также в сохранение культурного обоснования самураев и религии.Дзен-буддизм по своей природе есть очень непонятное явление. Его истоки мож¬
но проследить до проповедования исторического Будды, но не через письменные ис¬
точники вроде Сутры Лотоса. Вместо этого нам говорится, что однажды Будде пред¬
ложили цветок и попросили проповедовать Закон. Он повернул цветок в руке, но
промолчал. Все ученики были сбиты с толку, кроме одного, мудрого Кашьяпы, кото¬
рый понял значение урока, и поэтому ему доверили проповедовать истину, которую
можно передавать без слов.Дзен был привезен в Китай Бодхидхармой, 28-м последователем Кашьяпы, в
VI веке н.э.231. Бодхидхарма известен в Японии как Дарума, святой человек, чей образ
можно видеть в сегодняшней Японии чаще всего. Дарума провел девять лет в медита¬
ции, и воздействие, которое она оказала на его физическое состояние, художественно
выражено в его внешности мистика, завернутого в плащ, с широко открытыми глаза¬
ми и иссохшими ногами. Его глаза широко открыты, потому что, как рассказывают,
однажды он заснул во время медитации и потом так устыдился этого, что отрезал себе
веки232. Дарума также часто появляется в образе куклы, приносящей удачу. По тради-на предыдущей стрАнице:До периода Токугава
очень немногие мастера
меча могли поднять
мастерство фехтования
на более высокий
философский уровень.
Люди, которым это
удалось, назывались кэнгё
(мастера меча). Один из
них, Миямото Мусаси,
отправился в «воинское
паломничество» (муса
сюгё). Это изображение
великого мастера меча
находится в Кумамото.135
путь САМУРАЯ. BOU-HA U РЕАМГМЯИнтересное изображение
патриарха дзен Дарумы на
стене храма в Хиконэ.ции вы покупаете куклу Дарумы с не нарисованными глазами, после чего сами рисуе¬
те один глаз и загадываете желание. Когда желание исполняется, вы подрисовываете
другой глаз. Дарумы очень популярны во время выборов, и можно представить себе
количество одноглазых Дарум, остающихся после подсчета голосов.Великие пионеры дзен в Японии продолжали традицию распространения уче¬
ния через учителя, который должен был быть выдающейся личностью. Первый про¬
поведник дзен, Эйсай (1141-1215), учился на горе Хиэй. После возвращения из Ки¬
тая с вестью дзен он обосновался в Камакуре, где его идеи, как и еще одно китайское
нововведение - питье чая - понравились военному правительству. Но когда Эйсай
переехал в Киото, он вынужден был как-то уживаться с существующими сектами,
чтобы его идеи имели хоть надежду на прорастание. Учение Эйсая стало риндзайс-
кой школой дзен, которая делала акцент на коан - тему или задачу, решение кото¬
рой ведет к внезапному озарению. Этот момент истины можно стимулировать неким
внезапным внешним воздействием, поэтому так привычен образ учителя дзен, бью¬
щего своих учеников деревянной палкой по спине233.Готовность Эйсая к компромиссу вполне соответствовала великой японской тра¬
диции приспособляемости мира религии, и она действительно помогла укоренению
его учения. Адаптивность всегда была одной из характерных черт дзен; однако пос¬
ледователь Эйсай, Догэн (1200—1253), являл собой прямо противоположный пример.
Его упорство и несговорчивость заставили его покинуть Киото и переехать в провин¬
цию Этидзэн, где он основал школу сото. Вместо коан риндзай, который использо¬136
С-АМУРЛи и ДЗЕНвался, чтобы достичь просветления, Догэн делал упор на практику зазэн - сидения в
состоянии медитации без какой-либо цели в уме. Результатом должна была стать не
внезапная вспышка озарения, но постепенное, возможно, на протяжении всей жизни
приходящее, осознание. При этом важная роль отводилась также выполнению мир¬
ских повседневных заданий. Дзенский монах, разравнивающий песок в саду храма,
или воин в додзё — зале для упражнений — вкладывали в свои действия одинаковый
смысл234.Быстрый рост дзен-буддизма есть выдающаяся глава в повсеместном развитии
японского буддизма в период Камакура. Когда Минамото Ёритомо установил свой
сёгунат в Камакуре, в Японии не было еще ни одного монастыря дзен. В 1333 году
представители регентства Ходзё закончили свою эру через акт массового самоубийс¬
тва, совершенного в дзенском храме Тосёдзи, который был уже одним из многих в
стране.Почему дзен так быстро распространялся? Обычно его популярность объясняют
той привлекательностью, которую он имел для самураев. Слово «дзен» означает ме¬
дитацию или концентрацию. В отличие от остальных буддистских сект, с их сосредо¬
точенностью на обете Амиды или на поиске просветления через овладение знаниями
и обряды, дзен заявлял, что спасение не надо искать вне личности или где-то в дру¬
гом мире, потому что каждая личность имеет внутреннюю божественную природу.
Дзен требовал дисциплины и ставил во главу угла самопонимание, а не многочасо¬
вое изучение текстов. Он также делал упор на интуицию и деятельность, а благодаряДарума чаще всего
встречается в Японии
в качестве куклы,
приносящей удачу. Эта
партия кукол Дарумы
ждет обработки на
фабрике около Оцу.137
путь САМ у РАЯ. войн A U РЕАЙГиЯего обещанию просветления в этой жизни, а не в будущем мире самураю было легче
воспринимать смерть на поле боя с должным бесстрастием.В веке, которому угрожала неопределенность маппо, дзен предлагал решение,
совершенно противоположное популистским сектам Амиды. Хонэн и Синран учили,
что люди больше не могут помочь себе сами (дзирики), но им должны помочь другие
{шарики). Дзен глубже заглядывал в человеческую душу, чем любая другая секта,
причем настолько глубоко, что мог требовать от своих последователей огромных уси¬
лий. Несмотря на прославление Догэном «ежедневного труда и повседневных дел»,
именно монастыри становились идеальным местом для этих практик. Правда, только
немногие избранные могли идти этим путем. Самураи хотя и находились вне монас¬
тырей, но все равно обращались к дзен, поскольку эта религия предлагала им столь
много. Это впечатление, что дзен удивительно «совпадал» с самурайским менталите¬
том, родило распространенное заблуждение, что почти все в отношениях самурайс-
тва и религии можно объяснить через связь самураев с дзен. От искусства стрельбы
из лука до устройства садов и от рисования тушью до самоубийств почти любая сто¬
рона жизни самураев могла быть рассмотрена в своей взаимосвязи с дзен. Поэзия
хайку, театр Но, ландшафтные сады, составление букетов и чайная церемония, не
говоря уже о целом наборе военных искусств, — все объясняется сквозь призму дзен235.
Один известный энтузиаст описывает данное явление следующими словами:«Когда некоторые стремятся к абсолютной чистоте, садовник дзен может со¬
знательно оставить несколько упавших листьев, разбросанных по саду. Дзен-
ский фехтовальщик может стоять в почти безразличной позе перед врагом,
словно предоставляя ему возможность нанести любой удар; но когда тот сдела¬
ет выпад, боец дзен победит его именно благодаря своей отрешенности»236.Дзен был несомненно привлекателен для самурайского ума, и известно, что некото¬
рые воины так упорно проводили медитации, что награждались сертификатами от
китайских учителей237. Один авторитет связывает класс самураев с дзен через по¬
нятия «честной бедности», «мужественности» и «смелости и собранности ума», кото¬
рые присущи одновременно и тому, и другому238. Но как уже было показано в этой
книге, вклад буддизма в развитие класса самураев был намного шире, чем могло
дать учение одной какой-либо секты, не важно, насколько успешно она воспитывала
мужество и презрение к смерти. К тому же многие якобы особенные правила дзен,
которые чаще всего связываются именно с путем самураев, существуют и в других
учениях. Например, самодисциплина лежит в самой сути конфуцианства, и не толь¬
ко последователи дзен с готовностью принимали смерть в бою. Такой фатализм был
неотъемлемой чертой самурайских воинов, которые сражались в армиях Икко-икки
Дзёдо синсю. Даже буддизм миккё Сингона, с его мистическими ритуалами и тайной
доктриной превращения, напоминает дзен в своей сущностной неосязаемости, а так¬
же обещанием просветления при жизни. Красочные мандалы Сингона, хотя очень
отличающиеся по виду от сдержанных дзенских свитков суми-ё с живописью тушью,138
САМУРАи U ДЗЕ-Ндавали такую же возможность проникнуть взглядом в природу Будды. Даже то, что
развитие дзен продолжалось после падения Ходзё, во многом обусловлено слиянием
его с эзотерическим буддизмом в результате деятельности очень интересного челове¬
ка по имени Мусо Сосэки (1275—1351).Прежде чем стать священником дзен, Мусо Сосэки изучал буддизм Сингона и
в 1325 году был назначен главой знаменитого храма Нандзэндзи в Киото. Он имел
большое влияние на первого сёгуна рода Асикага — Такаудзи, и это заслуга Сосэки,
что Такаудзи построил анкокудзи - «храмы спокойствия страны». Когда Сосэки умер,
его преемник, Дзидо (1334-1388), продолжал завоевывать влиятельных друзей. Бу¬
дучи авторитетом в неоконфуцианстве, равно как и в дзен, Дзидо стал доверенным
лицом великого сёгуна Асикаги Ёсимицу (1358-1408). Ёсимицу был «принцем воз¬
рождения» Японии, который не только положил конец расколу в императорской се¬Знаменитый Кинкакудзи
(Золотой павильон) - храм
на берегу озера в Киото.
Был основан Асикагой
Ёсимицу и представляет
собой пример особой
художественной традиции
Японии.139
путь САМУРАЯ. BOUHА и РЕу\игиЯмье, но также развивал торговые отношения с Китаем (прерванные из-за монгольско¬
го нашествия) и широко покровительствовал искусству и культуре. Именно ему мы
обязаны великолепным Кинкакудзи (Золотым Павильоном) в Киото. Теперешний
Кинкакудзи — это новодел после разрушения его монахом-поджигателем в 1950 году,
и его оригинальная форма содержит некоторые примечательные черты интерьера,
который выражает синкретическую природу японской религии. Нижний этаж вме¬
щает статую Будды Амиды, во втором находится статуя Каннон, Богини милосердия,
а в верхнем — святилище дзен239.ДЗЕН ЧА1Я U САДЫЗолотой павильон, безусловно, великолепен, но в поисках характерного примера эс¬
тетики дзен серьезный исследователь обратится к чему-то гораздо более скромному
и найдет это на другой окраине Киото, в Гинкакудзи. Гинкакудзи, или Серебряный
павильон, был построен внуком Есимицу сёгуном Асикагой Есимаса (1436-1490),
внесшим выдающийся вклад в японскую культуру и эстетику дзен. К сожалению,
почти все, им построенное, было разрушено в ходе ужасной войны Онин (1467-1477),
которая превратила в пепел большую часть Киото и положила начало Веку Воюю¬
щих Провинций. Тогда ввиду сложных обстоятельств не было возможности покрыть
Гинкакудзи серебром, и он так и дошел до наших дней деревянным павильоном,
скрытым среди тенистых холмов Хигасиямы. Возможно, однако, что Есимаса наме¬
ренно оставил его в таком виде, потому что здесь воплощено многое из того, что мы
понимаем под «культурой дзен». Здание олицетворяет собой принцип саби, когда
ценится нечто старое, поблекшее и грубоватое, и имеет особую ауру заброшенности.
Здесь также присутствует ваби — более абстрактное понятие, связанное с тишиной и
спокойствием240. Поблизости от него расположено Тогудо, в котором находится про¬
стая комната, считающаяся предшественницей японского чайного домика. Наконец,
вокруг Гинкакудзи простирается один из самых известных дзенских садов в Японии,
хотя он и был расширен в XVII веке и, скорее всего, не сохранил первоначальную
планировку. Ровная гладь белого песка с возвышающимся коническим холмиком,
как считается, изображает гору Фудзи и красивее всего выглядит в лунном свете.С саби и ваби связан гораздо более давний художественный принцип югэн, что
приблизительно можно перевести как «тайна, загадка». В искусстве югэн выражает¬
ся в достижении простого совершенства и совершенной простоты. Как «суггестивная
неопределенность смутного и, следовательно, духовного воздействия», искусство в
духе югэн скорее намекает на вещи, нежели прямо говорит о них. Театр Но представ¬
ляет собой самый великий пример югэн в действии, или скорее в бездействии, когда
именно моменты неподвижности, а не жесты, передают нечто очень важное241. Но
опять же, не надо торопиться заключать, что югэн, ваби и саби принадлежат только
дзен. Все они имели свои первоисточники задолго до появления дзен на сцене. Сеа-
ми (1363-1443), величайший мастер Но, взял уже существовавшие художественные
ценности, затем преобразовал и заострил их с помощью дзен. То, что было «привле-140
CAMYP.AU U ДЗЕ-Нкательным» в Хэйанский период, стало «тро¬
гательным» в период Муромати. Но если даже
влияние дзен и узнаваемо в театре Но, сюжеты
и содержание его пьес далеко не исчерпываются
дзен-буддизмом. Эти странные истории о при¬
зраках и трагических жертвах несут в себе мно¬
гое и от народных верований, и от стремления к
возрождению в буддистской Чистой Земле. Син¬
тоистские ками также играют тут важную роль,
так что театр Но можно рассматривать скорее
как выражение синкретической смеси японских
религиозных и художественных традиций как
по форме, так и по назначению242.Гораздо более близкую связь с дзен можно
найти в чадо (путь чая). Из всех видов время¬
препровождения, которым мог предаваться са¬
мурай, ничто так не регламентировалось тради¬
цией и не требовало таких знаний, как прове¬
дение чайной церемонии. Первоначально чай
появился в Японии как средство поддерживать
бодрость дзенских монахов во время их ночных
служений. Но одновременно с повсеместным
распространением этого напитка питье чая
превратилось в совершенно особый ритуал, пре¬
красно иллюстрирующий, как важна была для
самураев эстетическая сторона любого действия. Он заключался в выпивании чаши
зеленого чая в кругу людей со сходными ценностями в художественно изысканной и
утонченной обстановке. Церемония должна была проходить в чайной комнате, кото¬
рая обычно помещалась в специальном домике в чайном саду. Декор чайного домика
был традиционно очень простым и подчеркнуто грубоватым, в соответствии с прин¬
ципами ваби и саби. Гости должны были входить из сада и занимать места, после
чего чайный мастер, иногда это был даймё, присоединялся к ним через отдельную
дверь, сделанную нарочито низкой, так что мастер, проходя в нее и пригибаясь, слов¬
но почеркивал свое ничтожество. Иногда там подавалась еда, искусно приготовлен¬
ная и сервированная, но центром встречи всегда была сама чайная церемония, во
время которой мастер кипятил воду и подавал чай, следуя строгим правилам, что
позволяло гостям оценить каждый жест и элемент действа. Они могли восхищаться
керамическими сосудами, используемыми для церемонии, художественному отобра¬
жению времени года в букете или на свитке с рисунком, игрой света в саду, частично
видимом в проемы раздвижных перегородок. Но более всего они были очарованы
движениями чайного мастера, чьи руки двигались в «ката чая» с легкостью, напо¬
минающей грацию величайшего мастера фехтования.Эти простые ворота в
чайный сад в Хирадо
точно олицетворяют собой
принцип саби, когда особо
ценится нечто старое,
выцветшее и грубоватое,
нечто, от чего словно
исходит аура одиночества
и заброшенности.141
путь САМУРАЯ. В01Л-НА U РЕЛ1ЛГ1ЛЯПредставление пьесы
театра Но в святилище
Ицукусидзима на
отдаленном острове
Миядзима. Актер
играет без слов, эмоции
выражаются через мимику,
все сопровождается
музыкой и пением.Иногда же чайная церемония отходила далеко от понятий дзен, и виной тому
были неправильный подход самураев или те цели, которые ими ставились. В чайной
комнате Хидэёси, известного своей искушенностью в художественных вопросах, даже
деревянные балки были покрыты золотом, что никак не согласовывалось с принци¬
пами саби. Часто чайная церемония была средством обретения политических диви¬
дендов. Результатом таких собраний могла стать информация, полученная у гостей,
политическая поддержка, подтвержденная присутствием на церемонии, товарищес¬
кие связи, укреплявшиеся в компаниях, подношения бесценных чайных сосудов и
иные земные выгоды. За чашкой прекрасного чая могло планироваться даже убийс¬
тво, и известно, что, по крайней мере, два раза совершалось и собственно убийство.
Говорят, что чайный мастер Сэн Рикю однажды отразил удар меча с помощью своего
чайного ковшика243. Като Киёмаса как-то пошел на чайную церемонию, проводившу¬
юся соперником, которого он мечтал устранить. Он надеялся, что тот будет так увле¬
чен ритуалом, что Киёмаса сможет неожиданно поразить его копьем. Но мастер был
столь бдителен и осторожен, что Киёмасе так и не удалось застать его врасплох244.
Понятно, что ничто не могло быть дальше от идеалов дзен, но ведь Като Киёмаса и не
имел отношения к дзен, будучи убежденным последователем Нитирэна.Даже когда чайная церемония проводилась со всей тщательностью, требуемой
дзен, в ней присутствовал потенциал социального соперничества. Путь чая отличал
эстета от невежды и проводил грань между терпеливым и торопыгой. Он раскрывал
наличие или отсутствие самоконтроля, необходимого самураю как в занятиях зазэн,
так и на поле боя. Он мог обнаружить его неспособность сосредоточиться, противосто-142
САМУРАИ U ДЗЕ-Нять давлению. Тем самым путь чая становился словно бы критерием «личного отбо¬
ра». В чайной церемонии самурай упражнялся в особом военном искусстве, где вмес¬
то меча у него был только ум, а единственной защитой оказывались эстетические
познания, владение которыми было не менее необходимо, чем владение оружием.Существует много исторических анекдотов, напрямую соотносящих чайную це¬
ремонию с искусством боя. Уэда Сигэясу стали дразнить его более молодые товарищи
по службе у одного господина, говоря, что его исключительное искусство в проведении
чайной церемонии означает, что на поле боя уровень его мастерства будет, наоборот,
низким. В 1615 году, однако, Сигэясу возглавил передовой отряд Асано Нагаакира в
битве при Касий, которая стала важным этапом, предваряющим Осакскую летнюю
кампанию, и взял голову врага:Набор масок для
представления Кагура -
примитивного варианта
Но на храмовом
празднике в Симобэ.«Став перед всеми собравшимися, Сигэясу воскликнул: «Ну и как, парни? Вы
дразнили меня чайным пажом десяти тысяч коку (японские деньги. - Прим.
пер.) и говорили, что мой меч если и обагрится кровью, то только кровью кош¬
ки или мыши, а теперь как обернулось? Вы, которые никогда ничего не знали
о чае, а занимались лишь военными упражнениями, не только отличились
меньше меня, но даже вообще ничего не сделали!»245Многие храмы и монастыри дзен, которые придают Киото такое очарование, обязаны
своей привлекательностью в первую очередь прекрасным садам. Даже если эти сады
не ограничиваются выражением идей дзен, несомненно, что именно содержащаяся143
путь (САМУРАЯ, воин A U РЕЛМГМЯНа заднем плане мы
видим чайный домик
Тодзи-Ин в Киото,
расположенный
в саду с прудом,
спроектированным
мастером дзен Мусо
Сосэки.в дзен-буддизме философия создает для них совершенную духовную основу. Одна из
особенностей этих садов — это их асимметрия, художественный принцип, присущий
даосизму, равно как и дзен. В «Книге чая» Какудзо Окакура признает эту двойствен¬
ную природу:«...[даосская и дзенская философии] уделяют большее внимание процессу
достижения совершенства, нежели самому совершенству. Настоящую красо¬
ту может увидеть только тот, кто мысленно дополнит незавершенное. Внут¬
ренняя сила жизни и искусства лежит в их возможности развития. В чайной
комнате (как и в саду) каждому гостю предоставляется возможность завер¬
шить воспринимаемое впечатление».В другом отрывке Окакура советует художнику оставить что-то недосказанным, что¬
бы дать возможность зрителю «завершить мысль. Так великий шедевр безусловно
завладевает вашим вниманием, пока вам не кажется, что вы часть его. Для вас там
есть свободное пространство, чтобы войти и достичь полной меры своей эстетической
эмоции»246. Так в «карэ-сансуи» (сухой ландшафтный сад), где в сложно аранжиро¬
ванном сочетании камней и песка угадываются мощные скалы, присутствуют все144
САМУРАИ и дзе-нэлементы, кроме воды. Суть дзен в этой ситуации состоит в том, что зритель не только
воображает себе воду, но сам становится водой.Даже в планировке сада всегда присутствует нечто большее, чем просто идеалы
дзен. Выше уже отмечалось влияние даосизма. Например, трудно догадаться, по ка¬
ким соображениям выбраны отдельные камни, занимающие центральное положе¬
ние в красочном саду Самбо-ин в храме Дайгодзи в Киото. Да, скала, называемая
Фудзито, красива сама по себе, но выбрали ее потому, что ее поверхность была обаг¬
рена кровью самурая, убитого в войну Гэмпэй.Сад карэ-сансуи (сухой
пейзаж) в Тайдзё-
Ин з комплексе
Мёсиндзи в Киото. Этот
маленький сад является
приглашением посетителю
в духе дзен «добавить
воды».дзе-н и военные искусств*Японская эстетика в очень многих своих аспектах явно обязана дзен, но так же, как
и в религиозном мире Японии, здесь налицо сплавление разных, взаимодополняю¬
щих элементов в некое целое, которое и дает окончательную картину. Верно ли это
по отношению к военным искусствам Японии? Является ли дзен их основой, как это
часто утверждается?Изучение письменных источников, к сожалению, не дает ясности. Притязания
разных рюха (школ) на исключительно им присущую чистоту стилей фехтования мо¬145
путь САМ у РАЯ. ВОЙНА U РЕЛиПЛЯС/1 ЕРАПростой чан с водой в
саду Рёандзи прекрасно
выражает загадочность
и эстетическую
выразительность дзен.СПРАЕ5АЭти большие куски камня
в маленьком садике
Дайзен-Ин в ДаАтокудзи
в Киото изображают
скалы для воображаемого
ревущего потока, который
проходит через сад,
символизируя собой
жизненный путь.жет сбить с толку самого смелого ученого. Однако Карл Фрайдей, не побоявшийся
взяться за эту тему, посвятил свою работу кисима синрю, одной из самых значитель¬
ных школ фехтования, которая не исходит только из философии дзен. Как раз на¬
оборот, ее основание прочно связано с синтоистской традицией, в то время как Ками-
издуми Нобуцуна, самый выдающийся представитель школы, испытывал большой
интерес к дзен, как и его знаменитый ученик Ягю Мунэёси. Другой, более поздний,
мастер фехтования исповедовал буддизм Чистой Земли, а сам Фрайдей начинает
свою книгу с цитаты конфуцианского ученого247.Тем не менее, существует много хороших современных исследований, очень убе¬
дительно связывающих фехтование с дзен. Например, книга «Фудоти Симмё Року»,
написанная дзенским священником Такуаном Сохо, преподававшим дзенскую ме¬
дитацию мастеру меча Ягю Мунэнори, основана на идее фудоти — неизменной муд¬
рости. Это означает, что работающий ум, хотя и постоянно меняясь, всегда привязан
к понятию «ничто», а таким образом, к вечному мирозданию. С этой точки зрения
дзен-буддизм ведет фехтование прямо к цели — к достижению просветления и обез-
личенности. Смешивая себя и оружие через действие, владеющий мечом двигается к
полной пустоте, которая составляет конечную цель всех практик дзен.146
САМУРЛ1Л U ДЗЕ-НОднако нельзя забывать, что большинство письменных источников о дзен и фех¬
товании относится ко времени, когда искусство владения мечом для самураев не
было связано с насущной необходимостью реально побеждать в бою. Таким образом,
заботясь о средствах больше, чем о цели, фехтование вступило в царство медитации о
повседневных вещах, что мог бы высоко оценить Догэн. Когда самураи были прежде
всего воинами, ценность дзен для них была, по-видимому, совершенно иной. «Средс¬
тва», даваемые зазэн, были прекрасной тренировкой для ума, а соответственно, яв¬
ляли собой очень важное подготовительное упражнение перед боем. Но самурай су¬
ществовал для того, чтобы служить своему господину, и во множестве источников
подчеркивается, что он никогда не должен был отдавать жизнь попусту. Активные
поиски смерти на поле боя или потеря жизни в уличной стычке презирались как
неоправданное неисполнение долга по отношению к своему господину248. Подход,
практикуемый дзен, был, следовательно, средством подготовить человека к смерти,
но отнюдь не побуждал стремиться к ней.Поскольку самурай находился в отношениях «хозяин - слуга», идущих больше от
конфуцианских идеалов иерархии и сыновней почтительности, а не от сущностной
независимости мысли в дзен, его жизнь ценилась очень высоко, и это накладыва¬
ло на самурая периода Камакура определенные ограничения. Также и мастерствоКамень Фудзито в садике
Самбо-Ин был выбран
не из соображений
дзен, а потому, что его
поверхность обагрена
кровью самурая, убитого
во время войны Гэмпей.147
путь САМ у РАЯ. войн А и РЕАигияСвященник дзен Такуан
Сохо, обучавший
медитации дзен великого
мастера меча Ягю
Мунэнори. Его статуя
находится в деревне Ягю.фехтования не могло оторваться от кровавой реальности до той поры, когда его на¬
значением перестало быть прежде всего убийство людей. До периода Токугава очень
немногие самураи могли поднять мастерство владения мечом на высший философ¬
ский уровень. Люди, которым это удавалось, назывались кэнго (мастера меча), как,
например, Миямото Мусаси, который совершал «воинственные паломничества». Это
вполне соотносилось с распространенной в Японии практикой предпринимать дол¬
гие религиозные паломничества в дальние области, тем самым обретая духовное
просветление через испытания и бытовые тяготы249.148
CAMYPAU U ДЗЕ-НТипичный «воин-паломник», до того как отправиться в странствие, как прави¬
ло, служил у какого-то даймё и имел некоторый боевой опыт. Его скитания могли
длиться несколько лет, и время от времени он мог поступать на военную службу или
проходить какое-либо обучение. Суровость и отрешенность от мирских благ были ха¬
рактерными чертами воина-паломника, а его странствия неизбежно включали пое¬
динки, каждый из которых позволял воину еще лучше понять себя. В «Век Воюющих
Провинций» кэнго были очень востребованы вассалами даймё в качестве учителей,
но с наступлением мира иногда даже трус мог выдать себя за специалиста. Даже
кабинетный самурай-бюрократ теоретически оставался мастером меча, и, как про¬
ницательно заметил Фрайдей, «для самурая было столь же немыслимо признаться
в неумении владеть мечом, как его современнику в Новой Англии — в полном незна¬
нии Библии»250.В руках мастера практика воинских искусств приобретала истинно духовное из¬
мерение и становилась процессом самореализации, в котором дзен играл жизнен¬
но важную роль. Здесь не делалось никаких различий между физическим с одной
стороны и философским, духовным - с другой. Точно так же, как японская религия
пронизывала всю повседневную жизнь, в воинском мастерстве видели продолжение
боевого опыта, который существовал в неразрывной связи с различными религиоз¬
ными традициями251. Но до сих пор существуют отдельные представители воинских
искусств, которые желают приписать свои заслуги воздействию одного лишь дзен.
Лучше всего это проявилось в практике кюдо - японской стрельбы из лука.Данный взгляд хорошо выражен в следующей цитате:«Цель японской стрельбы из лука не поражение цели, но концентрация, до¬
стигаемая лучником, чтобы создать стиль, выражающий его полную внут¬
реннюю безмятежность. Когда лучник попадает в середину мишени в таком
состоянии умственного покоя, это служит доказательством, что он достиг ус¬
пеха в духовной дисциплине. Дух (синки) связан с мишенью союзом челове¬
ка, лука и стрелы, и в конечном счете эта связь, достигнутая через строгую
умственную и физическую дисциплину, рождает личный стиль, который гар¬
монично сливается с жизнью... Фактически кюдо без соотнесения с дзен есть
бессмысленное занятие»262.Это, конечно, громкое заявление, но насколько оно реалистично в век войн? Стрель¬
ба из лука была одним из основных навыков самурая, пока появление в XVI веке
огнестрельного оружия не перенесло акцент со снайперской стрельбы на массиро¬
ванный огонь пехоты. Самураи войны Гэмпэй придерживались кюба-но-мити (путь
коня и лука), а искусство стрельбы из лука ценилось выше, чем владение мечом. В то
время для каждого лучника главным было точно поразить цель, ибо от этого зависе¬
ла сама его жизнь, не говоря уже об исполнении долга перед своим господином, так
что любые религиозные идеи, связанные в его представлении с военным искусством,
были вторичными по отношению к этим жизненно важным соображениям.149
путь САМУРАЯ. BOU-RA и рнлигияСовременное кюдо
(стрельба из лука) в
действии - один из видов
военного искусства,
которое в широких слоях
так часто ассоциируется
с дзен.Вышеприведенная цитата взята из современной работы, которая отталкивает¬
ся от очень влиятельной книги «Дзен в искусстве стрельбы из лука», написанной
Юджином Херригелом в 1953 году253. Херригел сам испытал несколько «мистичес¬
ких» переживаний в результате общения с мастерами кюдо, включая своего весьма
эксцентричного учителя, и интерпретировал их сквозь призму своего собственного
понимания дзен. В качестве «заслуживающего доверия энтузиаста, прославляющего
японскую культуру», он позволил своему воображению разыграться, анализируя то,
что видел своими глазами, и что, по его мнению, лежало вне видимого204.Дело в том, что в Японии кюдо стало ассоциироваться с дзен лишь после времени
Херригела, но никак не ранее. Это не значит, что дзен не имел влияния на искусство150
САМУРАИ U ДЗЕ-Нстрельбы из лука. Рукопись начала периода Токугава, посвященная этому вопросу,
цитирует дзенский текст 1229 года, но лишь в контексте внутреннего настроя саму¬
раев, утверждая, что «когда кто-то готов пожертвовать собой и легко относится к по¬
тере собственной жизни, тогда его лук оживает». Однако в этом же самом параграфе
присутствует и ссылка на идеи Сингона255, так что мы опять видим пример японского
«религиозного супермаркета» в действии.Что можно сказать в заключение? Дзен имел очень большое влияние на куль¬
туру самураев, но не был в этом плане единственным, и лучше всего это видно по
его неспособности объяснить еще одну известную идею, имеющую отношение к саму-
райству и религии, - бусидо, путь воина.Это тема, к которой мы сейчас перейдем.Самурая встречает
дождь стрел. Такова
была реальность
японской стрельбы
из лука во времена
войн, и единственным
результатом воздействия
дзен-буддизма была
решимость самурая
встретить смерть смело и
сохраняя самообладание.
пути воин АТак же, как синто означает «путь богов», так и хорошо известное выражение бусидо
означает «путь воина». Есть странная параллель между появлением двух этих тер¬
минов. Слово «синто» было введено для обозначения того, что существовало в тече¬
ние веков, не требуя никакого названия, пока не понадобилось отличить его от чего-
то иного. Как уже отмечалось ранее, ученые расходятся во мнении, произошло ли это
с появлением в Японии буддизма или в XIX веке, когда правительство Мэйдзи стало
создавать новую идеологию. Происхождение бусидо столь же неопределенно. Но ни
одно событие не сыграло столь важную роль в его создании, развитии и распростра¬
нении, как публикация в 1905 году книги под названием «Бусидо: душа Японии»,
написанной по-английски Инадзо Нитобе. Она имеет подзаговолок «Экспозиция
японской мысли» и широко воспринимается как классика, особенно теми, кто ее не
читал256.Как подтверждается списком ее переизданий за последующие сто лет, переводом
ее на множество языков и горячим приемом, оказанным ей как западными читате¬
лями, так и самими японцами, ни одна книга не преуспела больше в том, чтобы сде¬
лать идеи и идеалы «пути воина» приемлемыми для внешнего мира. «Бусидо: душа
Японии» стимулировала и публикацию других работ на эту тему. Через год после ее
появления появился английский перевод автобиографической книги, которая, ка¬
залось, подтверждала все, что говорилось в книге Нитобе. В «Человеческих пулях»
японский солдат рассказывает, как он настраивался пожертвовать жизнью в битве,
так как «на этот раз я был полон решимости умереть»257. Это был тот же тезис Нитобе,
только претворенный в реальное и захватывающее действие, что придало ему очаро¬
вание жизненности.Книга «Бусидо: душа Японии» представляет собой очень любопытное явление.
Ее автор родился в 1863 году, но вихри реставрации Мэйдзи не коснулись его, пото¬
му что сначала он получал образование в школах, где преподавание велось на анг¬
лийском языке, затем принял христианство, которому оставался верен всю жизнь, и,НА ПРЕДЫДУЩЕЙ СТРАНИЦЕ:Архетипический
образ бусидо: храбро
сражающиеся самураи
посреди осыпающихся
цветов сакуры.153
путь САМУРАЯ. BOU-HA и реамгмянаконец, жил он в определенной изоляции на острове Хоккайдо. В результате Нито¬
бе вырос в очень знающего ученого с довольно космополитическим мировоззрением,
чье прекрасное западное образование, полученное в английских публичных школах
(которое часто называют «мускулистым христианством»), равно его поразительному
невежеству в отношении японской культуры258. Все это не имело бы значения, если
бы он не написал книгу о Японии, которой суждено было стать мировым бестселле¬
ром вне страны и краеугольным камнем правого национализма внутри нее. Однако
случилось именно так, и хотя он с готовностью признавал свое невежество в таких
важнейших вопросах, как дзен-буддизм («насколько я его понимаю...»)259, книга Ни¬
тобе, с ее странной смесью самурайских мифов и «Школьных дней Тома Брауна»,
стала восприниматься как библия бусидо.В основе представления Нитобе о бусидо как о «кодексе воина» лежит его опреде¬
ление семи ключевых добродетелей: справедливости, смелости, великодушия, веж¬
ливости, правдивости, чести и верности. Таким же образом критики синтоистской
официальной линии истории с готовностью признают существовавшее издревле пок¬
лонение коми, так что нужно признать, что все эти добродетели уже существовали в
Японии во времена до Мэйдзи. Все это на самом деле великолепные идеалы, которые
сначала облагораживали залы замков даймё, а затем превратили мастеров меча в
мастеров кисти эпохи Токугавы. Но Нитобе пошел дальше, предположив, что был
выработан строгий «кодекс воина» под названием «бусидо». Он утверждает, что бу¬
сидо был древним кодексом, повсеместно почитаемым самураями, которые давали
клятву следовать ему, подобно тому как врачи дают клятву Гиппократа. И популяр¬
ность произведения Нитобе была столь велика, что это было принято без малейшего
сомнения, и не только это. Еще одно его заблуждение, что бусидо якобы представля¬
ло собой этическую систему, которая стала в наши дни «душой Японии», тоже ста¬
ло общепризнанной истиной при полном отсутствии возражений. В век активного
поиска основополагающих ценностей как опоры для быстро меняющегося обще¬
ства тезис Нитобе был именно тем, что Япония начала XX века хотела услышать.
В 1908 году Ито Хиробуми включил это слово в свои «Воспоминания о выработке новой
конституции»:«Великие идеалы, указанные философией и историческими примерами зо¬
лотых веков Китая и Индии, японизированные в той или иной форме, раз¬
вивались и освящались продолжительным использованием в течение веков
под общим именем бусидо, дали нам великолепные нормы нравственности,
которые последовательно внедрялись в повседневную жизнь образованных
классов260.Тридцать лет спустя бусидо уже было неоднократно упомянуто в «Кокутай-но хон-
ги» («Основы нашей национальной политики»), в труде, который содержал основные
идеи японского национализма. Впервые он был опубликован в 1937 году, и позднее
вышел тиражом в два миллиона экземпляров. К этому времени убежденный хрис-154
пути воин АПростой бой на мечах:
идеально подходящее
занятие для каждого
самурая, однако такое не
часто происходило даже
во времена войн.тианин Инадзо Нитобе уже четыре года как умер, и можно только гадать, как он
отнесся бы к следующему отрывку:«Бусидо можно определить как пример выдающихся качеств нашей наци¬
ональной этики. В мире воина мы видим унаследованную тоталитарную
структуру и дух древних кланов, стоящих особняком в нашем обществе. Сле¬
довательно, несмотря на влияние учений конфуцианства и буддизма, это со¬
хранилось. Другими словами, хотя хозяина и слугу связывает чувство долга,
оно развилось в дух самопожертвования и способность встречать смерть с
полнейшим спокойствием... Это то же самое бусидо, которое во время рес¬155
путь САМУРАЯ. BOW-НА U РЕЛ1ЛГ1АЯКатагири Кацумото,
один из «семи копий
Сицугатакэ» в момент
этого знаменитого
сражения 1583 года.таврации Мэйдзи преодолело изжитый феодализм, великолепно развилось,
стало Путем верности и патриотизма и раскрыло перед нами дух имперскихДо Нитобе в литературе можно найти широкий спектр выражений, означающих
«путь воина», таких как сидо и будо (первые слоги такие же, как в слове бусидо). Но
там, где употребляется собственно термин бусидо, под ним подразумевается скорее
общее отношение, а не четкий кодекс, всеми принятый и всем известный. Однако
из книги Нитобе совершенно ясно, что бусидо меньше интересовалось каждым са¬
мураем в отдельности, нежели отношениями, которые самурай имел с другими, в
первую очередь отношениями между господином и вассалом. Одно из лучших опре¬
делений этих отношений дал Тории Мототада, который написал последнее письмо
своему сыну в 1600 году перед падением замка Фусими, который он столь доблестно
защищал на службе у Токугава Иэясу:«Что до меня, я решил остаться в замке и умереть быстрой смертью. Было бы
нетрудно прорваться сквозь ряды врагов и бежать... Но не в этом заключает¬156
пути воин Ася подлинный смысл быть воином, и это трудно было бы назвать верностью...
Показывать врагу свою слабость - не в семейных традициях моего господина
Иэясу. Это не есть путь воина - подвергаться позору и избегать смерти даже
в обстоятельствах, которые не особенно важны. Тут нечего обсуждать, жерт¬
вовать жизнью ради господина — неизменный принцип»262.Тории Мототада воспринимает свое поведение как следование традиции службы
идеалам семьи Токугава, а не кодексу. Он продолжает напоминать своему сыну об
их семье и об их отношениях с родом Токугава, отмечая «благоволение» их господина
и «милости», которые они получали из его рук. И ключ к его поведению — именно эти
отношения, а не некий абстрактный философский принцип.Что господин Тории, Токугава, в свою очередь признавал свой долг и исполнял
его, творя милости, свидетельствует документ, который первый сёгун рода Токугава
оставил как указание своим преемникам. «Тосёгу гойкун», или «Свидетельство То-
кугавы Иэясу», было впервые опубликовано во время правления его внука, третьего
сёгуна Токугава - Иэмицу. На языке, который очень напоминает китайскую идею
Божественного Мандата, утверждается, что роду Токугава высшие силы доверилиРеальность бусидо состоит
не в поисках смерти,
а в служении самурая
своему господину, как
это показано на свитке из
замка Мацуяма.157
путь самурая. войн а и рЕлигияТоётоми Хидэёси,
умевший добиваться
полнейшей преданности,
здесь показан играющим
на сё - музыкальном
инструменте типа
свирели, в то время как
его войска вступают в
битву при Сицугатакэ.править Японией, идя путем небес (тэндо), но если правление будет осуществляться
плохо, то мандат могут отобрать. Для Иэясу с древних времен «путь воина» был средс¬
твом, с помощью которого сёгун очищал царство от зла. Качество тюсин (верность)
было добродетелью, требуемой от нижестоящих, тогда как их вожди отзывались на
это дзихи — благоволением, что было присуще мирному и справедливому правлению.
По любопытной аналогии с тремя японскими коронными драгоценностями, сущес¬
твовало три основных добродетели, необходимых для достижения гармонии: муд¬
рость — принцип зеркала, милость — принцип меча и прямодушие — принцип драго¬
ценного камня263.CAMYPAU U КСЖФУЦМАНСТВООдин из вассалов Токугавы Иэясу, Окубо Тадатака, в 1622 году написал книгу под
названием «Микава Моногатари», где утверждал, что триумф Иэясу в воссоздании
сёгуната был обязан тесному духовному единству, которого он добился со своими под¬
данными. Этот принцип взаимной зависимости господина и подданного стал осно¬
вополагающим элементом в правление династии Токугава, сохранившись и тогда,
когда вчерашние воины превратились в гражданских служащих264. Естественно, что
такая строгая этическая система не могла возникнуть сама по себе, и главным фун¬
даментом ее построения стало учение Конфуция. В глазах Конфуция хорошее прав¬
ление должно было больше основываться на добродетелях и хорошем примере, чем
на военной силе, и строилось в форме баланса между двумя священными сущностя-158
пути BOW-НАми - нацией и семьей. Как отец был главой семьи, к которому следовало относиться
с сыновней почтительностью — ко, так сёгун был отцом нации, к которому подобало
испытывать тю — преданность.Строго говоря, «официальной идеологией режима Токугава» было не конфуци¬
анство, а неоконфуцианство265. Это течение появилось в Китае во время династии
Сун как ответ на преобладание даосизма и буддизма, и у его истоков стояли такие
ученые, как Чжу Си (1130-1200). Чувствуя, что конфуцианству не хватает мета¬
физической системы, Чжу Си решил разработать ее. В начале сёгуната Токугавы
неоконфуцианское влияние присутствовало и в виде ортодоксальной школы Чжу
Си (по-японски суси гаку), и во взглядах Ван Янмина (1472—1529), который особое
внимание обращал на повседневное поведение человека, а не на простое иссле¬
дование вещей или узаконивание статуса. По мнению некоторых последователей
Ван Янмина, обретению главного — внутреннего знания - скорее способствовала
медитация, дающая интуитивное просветление, т.е. процесс, имеющий много обще¬
го с дзен. Другие интерпретаторы идей Ван Янмина подчеркивали необходимость
сисэй (действия с искренностью) — идея, которая стала рычагом восстания в период
позднего правления рода Токугава266.Конфуцианский советник Токугава Иэясу,Хаяси Радзан, считал, что «те, кто управляет
войсками, воспринимают искусство мира и ис¬
кусство войны как правую и левую руки»267. Его
предназначением было помогать Иэясу, челове¬
ку войны, стать также и человеком мира и увен¬
чать свой военный успех достижением прочного
социального порядка, основанного на конфуци¬
анской этике, где самураи культивируют мирные
искусства и посвящают себя изучению конфу¬
цианства. Другие ученые были менее идеалис¬
тичны и видели свою задачу главным образом
в том, чтобы подсказать оказавшемуся не у дел
классу самураев, чем им заняться. В своей книге
«Тайхэйсаку» Огю Сорай (1666—1728) следующим
образом сформулировал то, что не нравилось ему
в поведении представителей своего класса: «Ка¬
жется, они считают, что путь воина состоит в про¬
стом приобретении профессиональной выучки, в
освоении военных искусств»268.Ямага Соко (1622-1685) также соглашался,
что путь воина далеко не исчерпывается иску¬
шенностью в военных искусствах. Будучи после¬
дователем Ван Янмина, он был также первым,
кто призывал изучать западный военный опытСкульптура Конфуция,
находившаяся
в помещении
конфуцианского храма
в Нагасаки, а после
разрушения его пожаром
в 1959 году находящаяся
в храме дзен Кофукудзи в
Нагасаки.159
путь САМУРАЯ. BOUHА и РЕАигияи вооружение, — необходимость, которую осознали на национальном уровне лишь
через два века. Теперь, когда отпала необходимость воевать, Соко был серьезно оза¬
бочен тем, чтобы найти самурайству новую роль в обществе. Он верил, что самураи
должны служить своему господину с абсолютной преданностью и без мысли о какой-
либо личной выгоде, при этом демонстрируя традиционные самурайские ценности —
аскетизм, самодисциплину и готовность встретить смерть лицом к лицу. Тем самым
они бы подавали пример остальным. Общие термины, которые он использует для
этих идеалов, включают сидо (путь самурая) и букё (кредо самураев), и многие воль¬
но подменяют все это понятием бусидо, хотя нигде у Соко не говорится о каком-либо
четко определенном кодексе воина, какой воображал Нитобе269.Его взгляды могут показаться слишком возвышенными, и даже сам Соко, будучи
достаточно мудрым, признавал, насколько трудно воплотить эти идеалы в жизнь в
дни мира. Впрочем, проживи он на тридцать лет дольше, то увидел бы, как класси¬
ческая форма его принципов смогла реализоваться на практике. Это широко извес¬
тная история мести сорока семи ронинов, которая произошла в 1702 году и поразила
тогдашнюю Японию.рнлигия и рониныСорок семь самураев были верными вассалами Асано Наганори (1667—1701), жи¬
вущего в городе Ако (теперь Бансу-Ако) в провинции Харима. В 1700 году Асано
вместе с неким Кирой Ёсинака был послан развлекать посланцев императора при
дворе сёгуна. Кира Ёсинака имел должность церемониймейстера, и по обычаю его
коллеги дарили ему подарки, чтобы получить от него наставления и таким образом
избежать ошибок в этикете. Но Асано не преподнес Кире подарков, и тот, глубоко
обиженный, не раз обрушивался на коллегу с упреками. Однажды Асано не вы¬
держал, вытащил свой короткий меч и ранил Киру в лоб. Даже просто обнажить
оружие в присутствии сёгуна считалось серьезным преступлением, так что Асано
немедленно арестовали. Ему было приказано совершить сэппуку, что он и сделал
в тот же день.Но на этом сёгун не остановился — он решил в наказание конфисковать терри¬
торию Асано. Тем самым все вассалы Асано Наганори лишались своих должностей
и имущества и становились ронинами (самураи без господина, буквально «люди
волн»). Они решили отомстить за своего погибшего хозяина. Главный вассал Оиси
Ёсио Кураносукэ вернулся в Киото, где с сорока шестью остальными начал готовить
заговор. Отличительной чертой его стала именно полная секретность. Кира Ёсинаки
опасался, что против него зреет заговор, и подсылал шпионов, но те видели воинов
только выпивающими и предающимися удовольствиям.Снежной ночью декабря 1702 года подданные Асано внезапно напали на Киру в
его особняке в Эдо. Стража была захвачена врасплох, двери выбиты огромными де¬
ревянными молотами, после чего последовала жаркая схватка на мечах. Оиси Ёсио
отрезал Кире голову и поместил ее на могилу Асано в храме Сэнгакудзи в знак того,160
пути BOIAHАчто торжественное обязательство выполнено. Ронины оставили также письменное
послание Асано:«Мы, которые ели твой хлеб, не могли, не краснея, повторять стихи «ты не
будешь жить под одним небом и ходить по одной земле с врагом твоего отца
или господина», не могли бы мы и решиться оставить ад, и предстать перед
тобой в раю, если б не довершили месть, начатую тобой»270.Два из знаменитых Сорока
семи ронинов, чья месть
потрясла Японию того
времени. Этот свиток
находится в святилище
Оиси в Бансу Ако.Один из ронинов был убит в схватке, но оставшиеся сорок шесть пошли к властям и
доложили о содеянном. Правительство оказалось в очень сложном положении. Саму¬
раи Ако выполнили свой моральный долг, но при этом нарушили закон, а закон и мо¬
раль не могли прийти в противоречие в Японии периода Токугавы, по крайней мере,
в теории, потому что обе основывались на «государственной религии» Токугавы — нео¬
конфуцианстве271.Первым встал вопрос о законности их мести. Даже в обществе, в котором понятие
мести уважалось, человек не был свободен делать все что угодно, так что в течениеXVII	века сформировалась система заявленной мести под названием катаки ути.
Если совершалось деяние, требовавшее мести, мстящий должен был сначала подать
жалобу своему даймё, от которого получал позволение выследить и убить врага272.
Существующие установления не позволяли мстить за смерть господина, только за
родственника. Это было первой проблемой для самураев из Ако. Второй проблемой
было то, что при хорошей защищенности Киры успех их мести всецело зависел от
внезапности нападения, так что публичные заявления становились невозможными.161
путь САМУРАЯ, войн А U РЕАМГЦЯВ конце концов правительство пришло к решению, что закон должен исполнять¬
ся любой ценой. Официальное одобрение несанкционированной мести могло привес¬
ти к непредсказуемым последствиям, так что ронинам велели совершить сэппуку, к
чему они были готовы с самого начала273. Вопреки восхищению ими поздних поколе¬
ний реакция на это их известных современников была неодобрительной. Отрывок из
«Хагакурэ» критикует сорок семь ронинов:«После ночной атаки ронины господина Асано сделали ошибку, не совершив
харакири в Сэнгакудзи. Более того, позволив своему господину умереть, они
откладывали удар по врагу... Эти типы Камигата (т.е. из центральной Япо¬
нии - в отличие от изысканного Эдо) умны и хороши в вещах, которые при¬
носят им славу... но они не способны действовать сразу, не останавливаясь,
чтобы поразмыслить»274.Автор явно предпочел бы, чтобы акт возмездия был исполнен немедленно, в смер¬
тельной ярости, «не останавливаясь, чтобы поразмыслить», а не позже, в результате
тщательного и тайного планирования. Отчасти это объясняется личностью самого
автора «Хагакурэ». Ямамото Цунэтомо был чем-то вроде «кабинетного самурая». Он
был вассалом Набэсима хан, и когда его господин умер, он пожелал последовать за
ним в смерти - дзюнси. Но когда его планы сорвались, Цунэтомо отошел от дел иЯпонский бизнесмен
воскуряет благовония
перед могилами
сорока семи ронинов в
Сэнгакудзи в Токио.
пути BOUHAнаписал «Хагакурэ» («Сокрытое в листве») — классическую самурайскую рукопись,
увидевшую свет в 1716 году. В ней мы можем угадать, как угнетало Цунэтомо, во-
первых, то, что мирные дни периода Токугава сделали для него невозможной жизнь
настоящего самурая, а во-вторых, что изданные Токугавой законы против дзюнси
не дали ему хотя бы умереть по-самурайски. «Хагакурэ» с ее известной фразой, что
«путь воина пролегает в смерти», стала его терапией, и достаточно забавно слышать,
как он критикует на ее страницах сорок семь ронинов. В век, когда самураи стали
государственными служащими, а их главной обязанностью — не демонстрировать ге¬
роизм и преданность на поле боя, а приходить вовремя на работу, и сам Цунэтомо,
и ронины оказались просто белыми воронами. Будучи далеко не типичными саму¬
раями своего времени, верные вассалы из Ако стали знамениты именно вследствие
своего отличия от современников.Поздние поколения стали героизировать сорок семь ронинов, а кто-то писал, что
«от ученых, министров и благородных людей вплоть до крестьян и конюхов не было
ни одного, кто бы не похлопывал себя по бедрам в восхищении»275. Хотя официально
они были признаны преступниками, им все равно можно было поклоняться как тю-
син гиси (преданные и верные долгу самураи), которые пожертвовали своей жизнью
ради высшей цели276. Когда Токугава уже не было у власти, сорок семь ронинов мог¬
ли спокойно почитаться также и на высшем уровне, и они, пусть и в малой степени,
внесли что-то в политику Мэйдзи. Одним из первых шагов нового мэйдзийского им¬
ператора было направление послания в Сэнгакудзи:«Есио, ты и остальные решительно исполнили долг, связывающий господина
и вассала, совершив месть, а затем встретив смерть согласно закону. Даже
сто поколений спустя люди все еще вдохновляются твоими деяниями. Я хочу
выразить мое глубокое восхищение и восславить тебя»277.Этим правительство Мэйдзи еще дальше отступило от религиозных и светских за¬
конов ненавистного семейства Токугава, которых они сменили. Учение Ямага Соко,
которое подтолкнуло 47 ронинов, также развивалось Ёсидой Соином, одним из ве¬
ликих мучеников движения реставрации. Но дальше этого реванша правительство
Мэйдзи не пошло. Все-таки Кира был ранен во время визита императорского пос¬
ланца, так что в какой-то степени произошедшее можно было считать оскорблением
императора.Святилище в честь Оиси Есио и его соратников было основано в их родном городе
Бансу Ако в 1912 году и стало местом паломничества наряду с Сэнгакудзи в Токио.
В этой истории, выходящей за рамки чисто религиозных проблем, дзен не сыграл ни¬
какой роли, и это простое совпадение, что голову Киры принесли именно в дзенский
храм Сото. Побудительным мотивом ронинов были конфуцианские идеи сыновней
почтительности и преданности с одной стороны и благоволения с другой, и у них не
было сомнений, в чем состоит их долг в этом классическом сплаве религиозных тра¬
диций тех лет.163
путь слму РАЯ. воин а и РЕлигияновый НАРЯД ММ ПНР АТ ОРАРеставрация Мэйдзи дала Японии не только новых правителей. Одновременно воз¬
никли и новые проблемы, вызванные столкновением традиций с современностью.
Один из свидетелей тех событий даже заявлял, что в результате перемен родилась
и новая религия:«Новая японская религия состоит на своем теперешнем начальном этапе из
поклонения Священной Персоне Императора и Его Божественным Пред¬
кам, из безусловного подчинения ему как главнокомандующему армией (это
положение, кстати, противоречит всем прошлым идеям Японии, потому что
Двор всегда был по сути гражданским); более того, из согласующегося убеж¬
дения, что Япония намного выше обычных наций, поскольку Микадо божес¬
твенно выше обычных королей и императоров»278.Это, по сути, очень точное наблюдение, поскольку за военными переворотами
периода реставрации вскоре последовали другие конфликты, когда японские вой¬
ска стали отправляться на войны, происходящие уже за пределами страны. Теперь
воевали не самураи, а солдаты-призывники, и введение воинской повинности по¬
ставило под сомнение многие ценности в японском обществе. Бывшие самурайские
семьи отчаянно сопротивлялись смешению с низшим классом279. Крестьяне же воз¬
мущались тем, как воинская повинность подрывает устои сельской жизни, из-за того
что простые сельские парни, чьим предкам было запрещено носить оружие еще ука¬
зом Хидэёси о Разделении, вынуждены становиться солдатами. Введение воинской
обязанности вызвало восстания даже в тех слоях общества, для которых ничего не
значили идеалы исчезнувшего класса самураев.Правительство оказалось в достаточно сложном положении. Это разношерстное
сборище людей, называемое японской армией, нужно было каким-то образом заста¬
вить действовать в бою в духе самураев старины, но всем было ясно, что само собой
это не получится. Введение воинской повинности навсегда разорвало традиционные
отношения преданности, существовавшие между самураем и его даймё. Возможно,
эти ценности уже почти потеряли свой смысл, если не считать такие исключения,
как история сорока семи ронинов, но чем их можно было заменить? Да, некоторые
офицеры в новой японской армии происходили из самураев и брали в битву фа¬
мильные мечи в память о славном прошлом своих предков. Но это не срабатывало с
простыми солдатами, которые теперь составляли 95% японских вооруженных сил280.
Им требовалось нечто, на чем они могли бы основывать свою преданность вплоть до
готовности пожертвовать жизнью. Возможным решением, конечно, было сосредото¬
чить свой патриотический дух на персоне императора, которому они приносили свою
присягу, поступая на службу. И если раньше самурай проявлением самопожертво¬
вания как бы платил долг за «милости» своего господина, то теперь все население
Японии оказалось в схожем положении должников просто из-за того, что родились
подданными императора.164
пути В OUHAСтатуя около замка
Огаки. На фоне цветущей
сакуры - вечно живого
символа самурайства -
Toga Удзиканэ направляет
свой военный веер в
сторону врага. На нем
типичные очень удобные
доспехи, завершаемые
массивным шлемом с
маэдатэ (навершие).165
путь САМУРАЯ. ВОUHA U РЕу\1ЛГ1ЛЯТот упор, который с самого начала был сделан на воспитание готовности отдать
свою жизнь за императора, уже говорит о том, что эта готовность была свойственна
японскому воину ничуть не в большей степени, чем солдату любой другой нации. До
какой степени мог обычный человек идентифицировать себя с самурайским идеа¬
лом, показанным в «Хагакурэ»?«Медитации о неизбежности смерти нужно предаваться ежедневно. Каждый
день, когда тело и душа человека пребывают в мире, он должен медитиро¬
вать о том, как его разрывают стрелы, мушкеты, копья и мечи, как его уносят
мощные волны, как его бросают в огонь, его ударяет молния, поражает зем¬
летрясение, как он умирает от болезни или совершая сэппуку после смерти
своего господина. И каждый день без исключения человек должен считать
себя мертвым»281.Результаты всех этих усилий оказались мало впечатляющими, так что на помощь
был призван религиозный мир, которому вменялось в обязанность поддержать поко¬
лебленные ценности мира самураев. Например, во время Китайско-японской войны
1894-1895 годов буддистские армейские священники служили на поле боя так же,
как несколько веков назад. Многие жрецы происходили из секты Чистой Земли, рас¬
положенной в Ниси Хонгандзи, и вернулись в войска, когда началась война с Рос¬
сией в 1904 году. Во время войны их глава Отани Кодзуи ощущал ответственность,
выходящую далеко за рамки обслуживания духовных потребностей умирающих сол¬
дат. Вот его слова:«Русско-японская война есть одно из важнейших событий нашего времени,
от которого зависит не только выживание нашей страны, но также и выжи¬
вание нашей религиозной секты... Поэтому мы должны посвятить себя помо¬
щи в этой войне не только для защиты нации, но и для защиты буддистской
веры... Если Япония проиграет войну и окажется под контролем России, та
вряд ли будет мириться с существованием буддизма...»282В соответствии со своими верованиями, священники Хонгандзи, естественно, утеша¬
ли умиравших, что нэмбуцу спасет их, и они попадут в Чистую Землю, но их обраще¬
ние к живым выходили далеко за рамки буддистских утешений. Это была сознатель¬
ная попытка выпестовать и поддержать «дух Японии» (ямато дамасий), постоянно
повторяя проповеди о необходимости патриотизма, напоминая солдатам, что высшее
выражение этого патриотизма — преданность императору. В одной из проповедей мы
читаем: «Смерть на войне - это почетно... Так что солдаты должны побеждать, по¬
беждать и еще раз побеждать, даже если это означает держаться до последнего, и
должны служить императору и народу, чтобы помочь им в трудный час»283.Деятельность Отани во время войны не прошла незамеченной, и в 1912 году он
получил личное благодарственное письмо от императора Мэйдзи, чье имя было на166
пути воин Аустах умирающих солдат, исполнивших свой долг. Но теоретические рассуждения о
почетной смерти в бою не всегда согласовывались с трагической реальностью войны,
с потерей друзей и родных. И те, кто вступал в армию и добросовестно подчинялся
ее требованиям, повсеместно обращались к религии в своем стремлении избежать
смерти. В святилищах возносились молитвы за выживание, а не за славную гибель.
Определенную уверенность давало ношение личных амулетов. Некоторые амулетыКаннон, богиня
милосердия, появляется
над битвой з момент,
когда пилот-камикадзе
атакует американские
корабли. Настенная
роспись в Музее
камикадзе в Тиране.167
путь самурая, воц-на и РЕлигияславились своей способностью «отводить пули». Один частный источник так описы¬
вает ощущение «божественной защиты»:«Мне повезло избежать ранения в трех битвах, в которых я принимал учас¬
тие, и я очень счастлив и доволен... Я убежден, что это результат божествен¬
ной защиты богов и будд, и я очень благодарен им»284.Но если эти идеалы самопожертвования не привились среди рядовых призывников в
1904 году, то со временем положение изменилось. Разве не является свидетельством
этого поступок пилотов-самоубийц в последние месяцы самой большой для Японии
войны, когда они врезались на своих самолетах в палубы американских авианосцев?
Даже имя, выбранное для себя этими летчиками, прямо связывало их с событием
из славного прошлого — уничтожением монгольской эскадры божественным ветром
ками кадзе. Некоторые авторы нисколько не сомневаются, что именно камикадзе
воплотили собой самурайский идеал. В «Японском культе покоя» фон Дуркхайм
сравнивает состояние чувств пилотов-камикадзе с состоянием дзенского монаха,
«знающего, что его час пришел». Для него камикадзе были высшим выражением на¬
стоящего японского мировоззрения:«Описывать совершенное ими такими словами, как «патриотизм», «идеа¬
лизм», «юношеский порыв» или «героизм», значит совершенно неверно пони¬
мать их. Эти летчики, идущие на смерть, доказали, что в гуще жизни дейс¬
твительно существует форма человеческой смерти... Это такой способ уме¬
реть, который не умещается в антитезу «жизни и смерти»... Он обрел полное
внутреннее спокойствие...»285Но еще более интересно, что, исследуя состояние духа камикадзе, фон Дуркхайм не
останавливается на идеях реставрации Мэйдзи с ее патриотизмом, а уходит вглубь
гораздо дальше, к лексикону «Хагакурэ» с ее знаменитой фразой «Путь самурая про¬
легает в смерти»286. Во многом письма и дневники летчиков-камикадзе подтвержда¬
ют эту точку зрения. Похоже, они действительно обретали состояние полного покоя,
что было существенно важно перед отправкой на последнее задание. Когда они отре¬
шались от своих природных импульсов, идя на полное приятие своей судьбы, единс¬
твенным утешением становилось сознание, что их смерть будет не напрасной. А про¬
водимые при этом ритуалы — вручение им ветвей цветущей вишни, являющейся
вечным символом самурайства, повязывание белой повязки на голову и выпивание
последней чаши саке перед вылетом - позволяли еще ближе соотнести их действия
с древней самурайской традицией. «Умереть, пока люди все еще оплакивают твою
смерть; умереть, пока ты чист и юн, - вот настоящее бусидо. Да, я следовал путем
самураев... Я опаду «как чистый вишневый цвет»287.Подобные отрывки напоминают о том, какой долгой и прочной была связь между
самурайством и миром священного. Здесь мы видим такое же бережное внимание к168
пути воин ААнгелы возносят мертвого
летчика-камикадзе в рай.
Стенная роспись в Музее
камикадзе в Тиране.прецедентам, которое проявилось на борту корабля Сигэнобу в 1592 году. Это свиде¬
тельствует о том, что для определенной части японцев именно самурайские идеалы
могли стать средством преодолеть естественный человеческий страх, чего никогда не
могли достичь обычные религиозные ритуалы или призывы к патриотизму.Примеры такого же отношения можно найти у поздней «самоизбранной японской
элиты» - так называемых «Красных бригад». Это был японский вариант безумных
террористов начала 1970-х годов. В 1972 году они внесли свою лепту в дело Орга¬
низации освобождения Палестины (ПЛО), строча из автоматов в аэропорту Лод в
Израиле. Однако даже в таком нетипичном случае международного сотрудничества
дух самураев не был им чужд. Из признаний их лидера мы узнаем, что во время тре¬
нировки в Ливане «после вечерней тренировки по метанию гранат они проводили
медитацию созерцания луны»288.Еще большую религиозную окраску носят действия современных нам последова¬
телей «священных воинов Японии». В марте 1995 года религиозная секта Аум Син-
рикё, начинавшая как группа по занятиям йогой и медитацией, совершила массовые
убийства, распылив ядовитый газ в японской подземке. В процессе расследования
этого случая перед общественностью предстал зловещий облик одной из «новых ре¬
лигий» Японии, которую контролировал руководитель - харизматическая личность,
прошедшая путь от поиска всеобщего спасения до включения в символическую битву
добра и зла. Чем дальше уходила группа от мира, тем более реальной становилась
эта битва. Кульминацией стал момент смерти последователей секты одновременно
со смертью множества невинных людей289. Ничто не может быть дальше от идеалов
бусидо: благородного, но нелегкого пути воина.169
ОТ С АМУРА 1ЛСТВАК ДУХУРодовые схватки, давшие миру современную Японию, начались в последние не¬
сколько лет сёгуната Токугавы, когда вокруг будущего пути страны разгорелись не¬
шуточные столкновения. Появление в 1854 году в Японии флота коммондора Перри
вынудило сёгунат открыть до сих пор «закрытую страну», что отнюдь не приветство¬
валось значительной частью японского общества. В то время как те, кто поддержи¬
вал сёгуна, налаживали сотрудничество с западными нациями, заключая договоры
и развивая торговлю, их оппоненты считали, что идти навстречу требованиям За¬
пада — значит показывать свою слабость и предавать традиционные японские цен¬
ности. Подобные мнения заставили действовать тех, кто давно испытывал недоволь¬
ство общим направлением политики, проводимой семейством Токугава. Эта часть
населения имела свое видение того, как следует отвечать на угрозы, исходящие от
других наций, и вскоре пришла к выводу, что главным препятствием, «мешающим
изгнанию варваров», служит существование сёгуната, вместо которого нужно восста¬
новить власть императора. Общество резко разделилось по политическим взглядам,
что усугублялось террористическими актами с обеих сторон. Таким образом, совре¬
менная Япония родилась в результате многих лет борьбы и междоусобиц, когда мечи
самураев находили себе достаточно работы.Собственно реставрация Мэйдзи началась в конце 1867 года, когда только что
сформированная армия призывников вместе с наиболее традиционно настроенными
самурайскими силами хан из кланов Сацума и Тёсю взяли Киото. Сёгун признал
поражение и сложил с себя полномочия. В январе 1868 года самые упорные сторон¬
ники Токугавы попытались отбить город, но потерпели тяжелое поражение в битве
при Тоба-Фусими. Это стало началом войны Босин, в ходе которой силы император¬
ской армии направились в Эдо, где они без пролития крови взяли в плен бывшегона предыдущей стрднице-.Умирающий самурай,
пронзенный мечом сквозь
шею. Этот жуткий образ
как бы подводит итог
«Царству зверей», каким
было поле боя в Японии.171
путь САМУРАЯ. BOLAHA U РЕЛ1ЛГ1ЛЯсёгуна. Город был переименован в Токио (восточная столица) и стал резиденцией
нового правительства Мэйдзи, хотя на севере страны боевые действия продолжались
до 1869 года. Тем временем правительство Мэйдзи провело целый ряд реформ, при¬
чем в основном этот процесс проходил мирно. Этот период обычно описывают как
время надежд, когда прогрессивные самураи, полные энтузиазма, радостно замени¬
ли шляпами свои прически с узлом наверху. Однако очень быстрый рост междуна¬
родной торговли, развитие железных дорог, коммерции и связи скрывали под собой
множество противоречий и конфликтов, от которых мир священного был совсем не
защищен.Несмотря на свое горячее стремление к современности, вызванное, надо заметить,
в первую очередь желанием сделать Японию достаточно сильной, чтобы противосто¬
ять зарубежным государствам в возможной войне, реставрация Мэйдзи родилась из
чего-то очень древнего и очень японского. В основе ее лежала идея, что император
должен править Японией, которая одновременно являлась страной и современной,
и полубожественной, государством патерналистским и авторитарным. Император
мог — и должен был - сколько угодно воспринимать современные новшества, но егоАкэти Мицухидэ, который
предательски восстал
против Оды Нобунага
в 1582 году, но вскоре
потерпел поражение
в битве при Ямадзаки.
Здесь он изображен
скрывающимся,
обессиленным и раненым,
в обществе верного
вассала, в бамбуковой
роще, которую он скоро
покинет, чтобы встретить
свою смерть.172
ОТ САМУРЛиоТЪА К ДУХУцарствование по праву происхождения от богини Солнца не имело ничего общего с
западной идеей монархии и тем более с западным пониманием божественности. Те,
кто произвел в Японии столь решительные преобразования, вдохновлялись именно
синтоистскими идеями, так что неудивительно, что из всех религий именно синто
выиграло от перемен. Для христианства, как уже говорилось, это имело неблагопри¬
ятные последствия. Но гораздо более странно, что возрождение синто неожиданно
больно ударило по буддизму, после чего японский мир священного уже не мог быть
таким, как прежде.ЪОЗРО Ж ДНИ 1ЛЕ синтоВо время укрепления режима Токугавы синто переживало тяжелые времена. Конеч¬
но, японцы, как и раньше, поклонялись коми, участвуя в ритуалах, но модель прави¬
тельства была задана идеями конфуцианства, а буддизм представлял собой удобное
и послушное средство общественного контроля. Даже синтоистские жрецы и их се¬
мьи должны были регистрироваться в своем местном храме, как и остальные япон¬
цы, и почти всегда они были вынуждены устраивать свои похороны по буддистскому
обряду, что вызывало их естественное возмущение. Буддистские священники всегда
занимали более высокое положение, чем синтоистские, которые ничего не могли с
этим поделать, поскольку многие святилища были подчинены храмам. И форма, и
содержание комплекса святилища-храма была в руках служителей-буддистов. Роль
синтоистских жрецов, обслуживающих потребности народа с его поклоненим коми,
практически полностью сводилась к проведению обрядов с просьбой о милостях
вполне земного характера. Они не имели своей доктрины, не имели потребности в
профессиональных служителях290.Идеи синто пережили нечто вроде возрождения в XVIII веке за счет роста коку гаку
(национальное обучение) - движения, изучающего древнюю историю страны на базе
японских первоисточников. Его пионеры отвергали конфуцианские и буддистские
взгляды ради исконно японских ценностей. Мотоори Норинага (1730-1801), который
воспринимал синто как вполне развитую японскую религию, дал классическое опре¬
деление коми, процитированное выше. Хирата Ацутанэ (1776—1843) стал страстным
приверженцем очищения синто от буддистских и конфуцианских влияний и резко
критиковал Рёбу синто. Режим Токугавы не мог согласиться с такими взглядами и в
последние годы его жизни заставил его замолчать291. Со временем именно кокугаку
выработало интеллектуальные и политические основы для свержения сёгуната во
имя восстановления императорской власти.На протяжении всего периода Эдо буддизм служил сёгуну как верный пес, и пока
существовал сёгунат, эта религия могла чувствовать себя в безопасности. Когда же
род Токугава отстранили от власти, буддизм сразу лишился своего привилегирован¬
ного положения и остался без опоры. Именно тогда на государственном и интеллек¬
туальном уровне начали осуществляться неблагоприятные для него перемены, а за
ними последовали нападки тех, кто увидел возможность свести старые счеты.173
путь САМУРАЯ. ВО МПА U РЕАЫГЦЯВооруженные идеологией, разработанной и продвигаемой кокугаку, реформа¬
торы Японии эпохи Мэйдзи обратили пристальное внимание на очистку синто от
буддистских «загрязнений». Как уже не раз замечалось в этой книге, эти две рели¬
гии были так тесно переплетены, что практически стали неразделимы. Великое свя¬
тилище в Исэ дает поразительный пример переплетения двух традиций даже и во
время Мэйдзи. Хотя это был главнейший в Японии центр синто, к 1868 году в его
непосредственной близости существовали почти 300 буддистских храмов. Деклама¬
ция буддистских сутр перед алтарями ками, которые, как считалось, нуждались в
этих молитвах для достижения спасения, никого не удивляла, а многие буддистские
священники совершали паломничество в Исэ. Даже императорская семья была свя¬
зана с буддистским храмом Сэннюдзи в Киото, а во дворце имела особую комнату для
семейного буцудана (буддистского алтаря). Только 1871 году этому настал конец, а
ихай (похоронные памятные дощечки) были отосланы в Сэннюдзи292.Однако эта наружная религиозная гармония таила внутри огромное внутрен¬
нее напряжение. Своими молитвами в Исэ буддистские священники, должно быть,
бессознательно, как бы подтверждали сохраняющееся главенство над туземными
богами, установленное еще двором Нары. Любое столкновение ками с Буддой кон¬
чалось тем, что ками оказывались в проигрыше. Всегда именно боги Японии нужда¬
лись в спасении, никак не наоборот. К этому добавлялось использование буддизма
сёгунатом Токугава в качестве средства социального контроля, а также положение
жрецов синто как граждан второго сорта: ситуация, которая была изменена на прямо
противоположную декретом правительства от 28 марта 1868 года о синбуцу бунри —
разделении синто и буддизма. Фактически это привело к изгнанию всего буддист¬
ского из основанных еще в древности синтоистско-буддистских святилищ. Часто оно
сопровождалось насилием и уничтожением имущества. Таким образом, длившийся
на протяжении тысячелетия синкретизм подошел к концу.Описанное выше святилище Омива с его священной горой дает прекрасный при¬
мер разрушительного воздействия этого декрета. Так получилось, что данное мес¬
то исторически имело особо прочные связи с императорской семьей. И «Кодзики»,
и «Нихон-сёки» утверждают, что ками этой горы был проявлением великого ками
из Идзумо293, тогда как синкретические идеи Рёбу синто определяли гору и ее ками
как составлявшие одно тело с Аматэрасу и Дайнити Нёрай294. Столь славное сосу¬
ществование значило, что вплоть до реставрации Мэйдзи Омива имела три дзингу-
дзи - комплекса, состоящих из святилища и храма, из которых теперь сохранился
только один. Следуя судьбоносному декрету 1868 года, буддистские монахи в храмах
Омивы вынуждены были стать синтоистскими жрецами. Храмовые сокровища были
изъяты, а большую часть зданий, где они хранились, приказано было разрушить.
Самый большой из трех храмовых комплексов — Бёдодзи — был полностью разру¬
шен в 1870 году, так что Омива опять вернула свой изначальный облик - теперь
это опять просто синтоистское святилище и гора, которая производит незабываемое
впечатление на посетителей. Интересно, что события тех лет совершенно не упоми¬
наются в современных изданиях святилища. В их публикациях говорится только об174
ОТ С.ЛМУРуШСТВУЧ К ДУХУопределении горы Мива как синтай коми, а также о святости этой горы с древних
времен. Века синтоистско-буддистского сосуществования оказались просто вычерк¬
нуты, уступив место новому «традиционализму», востребованному Японией периода
Мэйдзи295.Попутно с искоренением в святилищах синто малейших элементов буддизма ре¬
форматоры Мэйдзи продумали формы деятельности, подходящие для обретших не¬
зависимость жрецов. Поддерживалась идея проводить похороны по синтоистскому
обряду, была сделана попытка повторить систему данка времен Токугава, обязав все
домовладения регистрироваться в синтоистских храмах. Оба этих нововведения оказа¬
лись крайне непопулярными и просуществовали всего два года. Более того, поскольку
борьба с буддизмом в ряде случаев зашла гораздо дальше, чем требовали или ожи¬
дали власти, на правительство обрушилась такая волна протестов, что синтоистские
реформаторы вынуждены были задуматься. То, что они надумали, было даже более
странным, чем насильственное разделение буддизма и синто. Поняв, что немедлен¬
ная «синтоизация» Японии невозможна, режим Мэйдзи создал искусственное образо¬
вание, которое было названо Государственное синто - некий внерелигиозный или над-
религиозный культ, призванный охватить последователей всех религий. Конституция
1889 года, впервые гарантировавшая свободу вероисповедования, не собиралась ос¬
вобождать ни одного японского подданного от участия в обрядах ГосударственногоНа кладбище Отани з
Киото находятся тысячи
могил с пеплом умерших.175
путь САМУРАЯ.В городе Хаги
расположены могилы
семьи Мори, окруженные
деревьями и выровненные
с совершенно неяпонской
симметрией.ВОйЫА М РЕЛ(ДГЦЯсинто, главной задачей которого стало поддержание идеалов национальной морали и
воспитание пламенного патриотизма, понимаемого в первую очередь как преданность
императору. Все святилища были классифицированы и составили особую иерархию296.
Правительство построило также несколько новых святилищ, из которых лучше всего
известно Ясукуни, возведенное в память японцев, погибших в войнах. Поскольку спо¬
ры о значении и важности святилища Ясукуни до сих пор носят ожесточенный харак¬
тер, мы должны сначала подробно исследовать тему воина и смерти.сАмурА1лскии путь CMEPTUНа всем протяжении истории самурайства огромное значение придавалось приме¬
рам, поданным воинам в славных деяниях их предшественников. Успешный саму¬
рай в своих славных делах должен был не столько прославлять себя, сколько вносить
свой вклад в долгую семейную традицию. Этот акцент на дом (иэ), а не на личность
есть важная черта японского религиозного мировоззрения. Здесь сыграли роль идеи
конфуцианства, уделяющие большое внимание ко — сыновнему почтению, как ос¬
нове упорядоченного общества. Как показывает внимание самураев к истории свое¬
го рода, это почтение не кончалось со смертью отдельного члена семьи. Наиболее
важным моментом, в котором выражается этот примат семейного начала в японской
религии, является почитание предков, причем структура отношений внутри семьи
включает в себя и мертвых. Японское поклонение предкам не представляет собой от¬
дельной секты, оно является органической частью всей религиозной системы. Имен-176
ОТ ОЛМУРАйС-ТВА К духуно этим поклонением объяснятся то, что даже после смерти личность не исключается
из жизни семьи. Наоборот, эта связь поддерживается сложной системой ритуалов,
предназначенных для того, чтобы предки пребывали в мире и спокойствии, проходя
через соответствующие стадии потустороннего существования.В древней Японии к мертвым относились со смесью страха и уважения. Конечно,
главным источником загрязнения считалось тело, что делало необходимым синтоис¬
тский ритуал очищения, но также пугал людей и дух умершего, ибо он был способен
проникать в мир живущих. По яркой японской метафоре, дух в момент смерти имел
острые концы и сохранял еще сильную индивидуальность. Если не были проведены
нужные ритуалы, дух мог стать несчастным или даже неуправляемым. Если же про¬
цесс проходил должным образом, дух со временем лишался острых краев, становясь
«гладким как мрамор», и постепенно терял индивидуальность, чтобы влиться в сооб¬
щество духов местности297. Таким образом, духи умерших и почитались, и в какой-то
степени подвергались манипуляции в тот период, на протяжении которого они ста¬
новились родовыми ками298.Процесс направления духов умерших с помощью буддистских обрядов занимал
столь важное место, что постепенно изменилось само понятие того, в чем именно за¬
ключается спасение. Больший акцент делался на спасении не живых, а мертвых.
Многие японцы стали воспринимать «похоронный буддизм» как главную религиоз¬
ную функцию буддистских священнослужителей. Это мнение отчасти живо и сей¬
час299, представляя собой яркий пример срастания буддизма с народными японски¬
ми верованиями, а самой важной чертой синкретического процесса является то, что
когда человек умирает, он становится хопгокэ, т.е. Буддой, — идея, противоречащая
настоящему буддизму. Более того, процесс поклонения духу не соответствует тради¬
ционной буддистской вере в реинкарнацию, которая помимо всего прочего учит, что
Десять Царей Подземного мира судят дух каждого человека после смерти, решая,
в каком из шести миров трансмиграции должен заново родиться этот дух300. Также
противоречат буддизму и последователи Дзёдо Синею, уверяя, что дух верующего
сразу же отправляется в Чистую Землю.В первые сорок девять дней после смерти целью обрядов является отделить
дух как от плоти, так и от мира живых. Делаются две временных ихай — памятные
таблички — из некрашеного дерева или бумаги. Одну оставляют у могилы, другую
уносят с кладбища и помещают дома на низком столике перед буцуданом — домаш¬
ним алтарем. Буцудан, как правило, представляет собой искусно сделанное подобие
алтаря в буддистском храме. Временная ихай на сорок девятый день заменяется
постоянной из черного лакированного дерева, на котором золотом начертано по¬
смертное имя умершего. К умершему теперь следует обращаться через ихай, причем
этим объектам придается очень важное значение, известно, что их спасали из горя¬
щих зданий с риском для жизни, как если бы сами предки жили в этих табличках301.
В 1615 году один самурай пошел в бой, привязав к спине гигантскую двухметровую
ихай, чтобы выразить свою готовность принять смерть. Наверняка так же оценивали
их значение и первые христиане, обращенные иезуитами, когда торжественно сжи-177
путь самурая. во unа и РЕлигияДевочка из пригорода
Нары молится во
время праздника Бон,
проводимого ежегодно,
чтобы призвать обратно
в дом духов умерших;
поскольку это первый Бон
со смерти ее бабушки,
друзья и знакомые
подарили в память о ней
бумажные фонарики.гали или бросали в море именно ихай и буцуданы. Правда, отношение к ним было
ровно противоположным.Отделение духа от тела считается завершенным только к моменту первого после
смерти Бона - праздника мертвых, ежегодно отмечаемого в августе, когда все духи
предков опять приглашаются в дом. Когда-то весеннее любование цветом вишни,
своей кратковременностью уподобляемого краткой жизни самурая, было поводом
приветствовать возвращающиеся духи мертвых, и это сохранилось в некоторых об-178
ОТ САМУРАйС-ТВА К ДУХУщинах303. Праздник возвращения духов дает еще один пример нематериальности
японского духовного мира:«Потусторонний мир не может быть описан ничем, кроме двусмысленных
фраз. Пространственно он и там, и здесь; по времени — и здесь, и сейчас.
Ушедшие и предки всегда рядом, с ними можно вступить в контакт немед¬
ленно - у домашнего алтаря, на кладбище или еще где-нибудь. Однако когда
они возвращаются «туда» после летнего воссоединения, с ними прощаются
как перед долгой дорогой. Они постоянно присутствуют — и все-таки прихо¬
дят и уходят при периодических домашних встречах»303.Еще тридцать или сорок дней к предкам нужно обращаться через их ихай и поми¬
нать их с помощью различных молитв и служб. Памятные службы об умерших про¬
должаются до тридцать третьей, а иногда до пятидесятой годовщины, в зависимос¬
ти от традиции, после чего проводится последняя служба и дух предка становится
коми. Теперь ихай следует перенести в храм. Предок-калш теперь вечно останется
в данной местности и будет работать на ее процветание, а также на процветание
семьи, но на этой стадии различные духи предков еще не стали одним целым. Когда
они возвращаются на Бон, они возвращаются как предки деревни, и каждый идет в
свою семью. Считается, что этот процесс продолжается до тех пор, пока живые члены
семьи помнят умершего, после чего коми предков нужно считать единым целым.Предки, к которым относились соответствующим образом в годы памяти, созда¬
ют благотворное, дружественное присутствие. Если же последовательностью обрядов
пренебрегают, духи мертвых могут быть несчастны в другой жизни. Что делается
с мертвыми, которых совершенно некому оплакать? Они известны как муэнботокэ
(будды без принадлежности). Муэнботокэ, не имея поддержки родственников в пе¬
риод перехода, не могут стать частью сонма предков какой-либо семьи. Поэтому их
следует скорее жалеть, чем бояться304. Им тоже можно оставлять еду, когда они воз¬
вращаются на Бон, но уже вне дома, а не внутри.ЦАРСТВО ЗВЕРЕ 1ЛГораздо хуже, когда кто-то умирает насильственной или безвременной смертью, и та¬
ким образом «остается во власти земной страсти, в которой он умер»305. Это «мститель¬
ные духи» (горе синко) и подобные им «злые призраки» (онрё) — ими часто становятся
самураи, убитые на поле боя. Их истории дают богатый материал для многочислен¬
ных рассказов и пьес о призраках, на которых в свою очередь основаны многие дра¬
мы кабуки и Но. Битва при Данноура в 1185 году, столь трагически окончившаяся
для клана Тайра, должна была дать почти целую семью несчастных духов, странс¬
твующих по земле в поисках отмщения.Необходимость хоронить жертвы боев «на месте» обусловила важную роль, кото¬
рую играли во время войн буддистские священники. Это была благотворительная179
путь САМУРАЯ, войн A U РНАигиЯобязанность, с особой готовностью воспринятая монахами секты Дзисю (секта Дзи),
ответвившейся от традиции Чистой Земли под руководством священника Иппэна
(1239-1289). Ее название означает «секта времени», потому что ее члены декламиро¬
вали нэмбуцу шесть часов в день. В отличие от большинства основателей сект Иппэн
происходил из семьи самураев Коно, которая представляла одну из главных морс¬
ких сил во внутренних морях Японии. Для распространения своего учения Иппэн ис¬
пользовал танец, и его бурная радость от уверенности, что он возродится в раю, была
столь велика, что когда он впервые увлек своих последователей в танец нэмбуцу, де¬
ревянный пол провалился306. Не имея желания основывать новую секту, Иппэн сжег
все свои книги и рукописи перед смертью, так что оставшуюся секту Дзи правильнее
всего характеризовать как ветвь секты Дзёдо Хонэна. Выдающиеся дзисю (так же
называли ее членов) принимали участие и в культурных мероприятиях, таких как
аранжировка цветов, но больше всего они были известны своими деяниями на поле
боя.Полевые жрецы дзисю прекрасно понимали свою роль в армии. Во время зати¬
шья они могли рассказывать истории и читать стихи, а после битвы совершали похо¬
ронное нэмбуцу. Иногда они с большим риском для собственной жизни пробирались
в гущу боя, чтобы предложить нэмбуцу духам только что умерших. Умирающие во¬
ины также получали уверенность в спасении. Судя по письму, посланному главным
священником этой секты Югёдзи из Камакуры, когда в 1333 году Ходзё был разбит
при Камакуре, поле боя оглашалось повторяющимися криками нэмбуцу и молитва¬
ми, произносимыми самураями обеих сторон под благим влиянием дзисю301. Дзисю
также служили службы в память умерших, и даже брали на себя благородную зада¬
чу посещения родственников убитых, чтобы в их родном храме поведать об их слав¬
ных делах308.Увлекательный рассказ о деятельности дзисю есть в «Ото Моногатари», где гово¬
рится о битве при Ото309. Это столкновение случилось в 1400 году, когда арьергард
Огасавара Нагахидэ оказался отрезанным от главных сил в заброшенном форте Ото.
После двадцати дней, проведенных без пищи, отчаявшиеся воины решили или совер¬
шить самоубийство, или погибнуть, сражаясь. Последовавшая резня была ужасной:«Отец и два сына, готовые к самоубийству, взялись за руки и повернулись на
восток. Громкими голосами они истово пропели нэмбуцу, обещание и молитву
[Амиде] принять их и не покинуть. И каждый рядом ударов совершил само¬
убийство... Тогда, на следующий день, восемнадцатый день десятого месяца,
в час тигра [3.00-5.00] силы авангарда начали атаку. Они гонялись за врага¬
ми вокруг форта, отсекали головы убитых и добивали умирающих, перерезая
им горло. Они останавливали тех, кто бежал, и отсекали им руки и ноги. Они
преследовали смертельно раненных, пытавшихся отползти в укромное мес¬
то, и отсекали им головы. Их действия были неописуемы. Видя это, мирской
священник Косака Мунэцугу, второй в команде конницы слева, зажмурился.В глубине души он ощутил, что это не что иное, как Шесть Царств»310.180
ОТ С-АМУРА UCTBA К ДУХУПонятие «Шесть Царств» относится к буддизму, который говорит о существовании
шести стадий существования между адом и раем. Все они включают некоторую сте¬
пень страданий, но в век маппо считается возможным испытать их все сразу здесь,
на земле311. Автор «Ото Моногатари», кажется, рассматривает поле боя как эквива¬
лент низших царств голодных призраков и зверей, где люди деградировали так, что
готовы есть даже сырое мясо своих лошадей312. Единственная надежда спастись из
этого ужасного мира — обращение к Будде Амида о спасении всех чувственных су¬
ществ. К счастью для защитников Ото, община дзисю, расположенная поблизости
в храме Дзэнкодзи (современный Нагано) пришла к форту, чтобы сделать все, что
было в их силах, в смысле помощи и утешения:«Теперь Цумадо дзисю из Дзэнкодзи, а также святые люди из Дзунэндзи ус¬
лышали, что люди в Ото совершили самоубийство. Они поспешили туда и
осмотрели поле боя, находящееся в печальном состоянии. Это зрелище было
слишком ужасным, чтобы смотреть. Воины, только что такие великолепные
и могучие, распростерлись мертвыми на равнине. Тела воинов лежали впе¬
ремешку с трупами лошадей. [Ковер из] залитых кровью ползучих цветов,
трепещущих на ветру, как листья на [горе] Койя, напоминал красную парчу,
расстеленную на солнце.Монахи и священники, бывшие родственниками убитых, собрали остан¬
ки и обнимали мертвые тела. Не было конца их горю и рыданиям. Подобное
не было слыхано в прошлом, не было видано в наши дни. Эти дзисю собирали
одно за другим мертвые тела, разбросанные на поле. Некоторые тела они
сожгли, некоторые похоронили. Поставив ступы, они на каждой поместили
нэмбуцу. Везде они пробуждали надежду, что Амида придет, чтобы повести
погибших в рай. Вновь и вновь они проявляли милость Будды. Они пошли
даже так далеко, что собрали у мертвых [последние] записки, и отослали их
вдовам и детям на память»313.Подобные же описания ужасающих картин поля боя и жалобы на деградацию воюю¬
щих выходят из-под красноречивой и часто гневной кисти монаха Кэйнэна. Будучи
священником Дзёдо Синею из У суки в провинции Бунго, он служил капелланом у
Ота Кадзуёси по время второго нападения Хидэёси на Корею в 1597 году. Как и автор
«Ото Моногатари», Кэйнэн в своем дневнике проводит параллель между полем боя
и царством зверей, где самураи теряют остатки человеческого сострадания. В одном
случае работающие крестьяне были избиты так жестоко, что Кэйнэн метафорически
представляет их множеством «бессловесных быков», которых «забили, сняли шкуры
и съели», и это Царство Зверей. В другом случае он высказывает свое самое горькое
заключение: «Это вызывает ужас. Другого ада быть не может, ад именно здесь». Вой¬
на привела к тому, что люди опустились до низшего из всех Шести Миров314.Еще одной чертой, усугубляющей ужасы самурайского поля боя, был хорошо из¬
вестный обычай отрезания и коллекционирования голов мертвых врагов. Торжест¬181
путь САМУРАЯ. BOUflA U РЕЛигиЯУжасы войны
впечатляюще переданы в
гравюре, изображающей
Акэти Мицутика в битве
при Ямадзаки 1582 года.
На следующий день, когда
Хидэёси осматривал поле
боя, Мицутика поднялся
из груды тел и попытался
убить его.шттШЩШ %венный момент наступал после битвы, поскольку празднование победы включало
ритуальный осмотр победившим военачальником отрубленных голов. Он при этом
сидел, а головы одна за другой подносились к нему для рассмотрения и комментари¬
ев. До XIV века в этом обряде еще не сложилось строгих правил. В «Мёко Сурай Эко-
тоба» описан такой осмотр после одной из битв при монгольском нашествии. Головы,
из которых все еще текла кровь, для удобства укладывались на землю315. Позже это
переросло в торжественую церемонию, которой победивший полководец уделял свое
полное внимание - иной раз это могло оказаться весьма некстати. В 1560 году некий
Имагава Ёсимото так увлекся рассматриванием вражеских голов, что прозевал вне¬
запную атаку. Несколько часов спустя враг рассматривал уже его голову.Накал битвы часто оставлял время только для простой идентификации голов;
церемонии приходилось отложить. В Век Воюющих Провинций для даймё считалось
самым неприятным получить нечистый трофей. Перед осмотром головы следовало182
ОТ САМУРАйоТВА К ДУХУмыть, волосы расчесывать, потом им придавали приличный вид с помощью косме¬
тики - эту работу обычно выполняли женщины. После этого головы помещались на
специальную доску с острыми колышками, для идентификации служили красные
ярлычки с надписями. Данный акт очищения голов был отчасти знаком уважения к
поверженному противнику. Здесь проявлялась также и гордость победителей, сумев¬
ших одолеть столь мужественных врагов. «Адзума Кагами» рассказывает нам, как
Минамото Еритомо выставил головы девятнадцати врагов-самураев после битвы
при Адзукасияма в 1189 году, а в XIII веке воин по мени Обусума Сабуро предпочи¬
тал иметь постоянный источник новых голов, которые висели у его дома на ограде,
окружающей поле для верховой езды316.Военачальник-самурай
осматривает голову врага,
доставленную ему.183
путь САМУРАЯ, вOLWA U РВА1ЛГ1ЛЯ184
ОТ C-AMVVA йС-ТВА К ДУХУЕсли рассматривать это просто как доказательство воинской доблести, коллекция
голов, казалось бы, не имела религиозного подтекста. Однако, хотя в письменных
источниках преобладает восприятие отрубания голов как доказательство исполнен¬
ного долга, есть свидетельства, что иногда головы врагов преподносились ками при
праздновании победы. Однажды Минамото Ёритомо пошел еще дальше и принес в
жертву пленного, празднуя победу в своей северной войне. В другом случае его брат
Ёсицунэ отрубил головы двадцати пленным, чтобы поднести их богам войны317.Иногда, если головы не собирались выставлять как трофеи, их после церемонии
осмотра возвращали семьям. Этот акт милосердия был вызван не просто великоду¬
шием к поверженному противнику, он явился следствием одного малоизвестного
поверья того времени. Тогда существовало глубоко укоренившееся представление,
что частица ума и духа умершего может располагаться в любой части его тела. Если
какая-то часть отсутствовала, дух мог стать несчастным в другом мире318. Отсутствие
головы убитого самурая было очень плохо как для него, так и для его семьи. Самураи
просили вернуть им головы их мертвых товарищей, чтобы гарантировать им возрож-
дние в новой жизни319, как это описано Акасакой в рассказе «Тайхэйки»:«Там был святой человек, который проводил тело Хомма в то место, и ради
него произнес имя Амиды Будды десять раз. Этот монах просил, чтобы голо¬
ву Хомма разрешили отвезти обратно в Теннодзи, где он рассказал обо всем,
что произошло, сыну Хомма, Дзэннаи Хиоэ Сукэтада»320.В 1581 году два старших вассала были посланы разобраться с происшествием в замке
Сикано и обнаружили, что там совершено убийство. Перед отъездом им пришлось ра¬
зобрать отрубленные головы и приложить каждую к своему телу321. Можно предста¬
вить себе, что даваемые иногда в пылу битвы приказы «отсечь и отбросить» головы,
чтобы не мешать накалу боя322, воспринимались как причина тяжелых последствий.В этом ужасном Царстве Зверей, в которые превращались поля битвы самураев,
многие умы того времени остро ощущали необходимость умиротворить горе синко
погибших323. Это побуждение диктовалось не только обычной человеческой необхо¬
димостью погребать тела умерших и хранить память о своих близких. Налицо был
также определенный страх, потому что разгневанные духи мертвых могли отомстить
живым с помощью различных стихийных катаклизмов и бедствий. Если считалось,
что все духи после смерти имеют «острые концы», то в первую очередь это относилось
к гневным духам, появившимся в результате кровавых битв.Примерно со времени войны Гэмпэй XII века инициатива совершения памят¬
ных служб по павшим в битвах обычно исходила от правящего или от отошедшего от
дел императора324. Великий Минамото Ёритомо явил собой одно из первых исклю¬
чений из этого правила, основав храм в Камакура, чтобы возносить молитвы духам
его брата Ёсицунэ и других самураев, убитых в северной войне 1189 года325. Одна¬
ко первый самурайский военачальник, который по собственному почину принял на
себя обязанность увековечения памяти мертвых и выполнял ее со всей душой, былна предыдущей стрлнице:Если убитый самурай
лишался головы, это
вызывало огромные
проблемы для него и для
его семьи. Брошенные
головы, как на этой
гравюре, могли привести
к большим несчастьям.
Изображенный самурай -
Эндо Наоцугу, который
пытался убить Оду
Нобунага в битве при
Анэгава в 1570 году. Он
приблизился к Нобунаге,
делая вид, что хочет
подать ему вражескую
голову для осмотра, когда
же его намерение было
раскрыто, он бросил
голову в сторону своей
предполагаемой жертвы и
погиб, сражаясь.185
путь САМУ РАЯ. BOW-НА U РЕЛИГИЯАсикага Такаудзи. Как показано в предыдущей главе, Такаудзи был глубоко рели¬
гиозным человеком в глубоко религиозный век. Еще в 1335 году он начал совершать
поминальные службы, чтобы умиротворить «злые духи» своих врагов Ходзё. Два года
спустя, по инициативе мастера дзен Мусо Сосэки, он и его брат Тадаёси начали выда¬
ющееся по своей значимости дело — в каждой провинции были построены «храм мира
в государстве» (анкокудзи) и «пагода милости Будды» (рисото). Анкокудзи, бывшие
храмами дзен, были построены, чтобы создать священное пространство и точку при¬
тяжения для умиротворения беспокойных духов людей, погибших в бою326.Таким образом, например, могли быть успокоены духи убитых защитников замка
Канэгасаки, которые, как принято было считать, превратились в онрё327. Эти духи
были безымянны, но многие другие принадлежали известным людям. Император
Сутоку и Фудзивара Ёринагэ, потерпевшие поражение и убитые по время Хогэнского
инцидента в 1156 году, тоже стали гневными духами. Одним из очень известных горе
синко был дух Тайра Масакадо, убитого в битве 940 года и почитаемого в святилище
Канда Мёдзин в Токио328. Впервые Масакаду стали почитать в 1309 году после ряда
наводнений, засух и эпидемий, появление которых было приписано его мятущемуся
духу. В «Сёмонки», хронике восстания Масакадо, его отлетевший дух шлет посла¬
ние на землю, описывая, какие страдания ада он испытывает: «Мое тело оказалось
в лесу, состоящем из деревьев с листьями-мечами, и там мне пришлось мучиться,
а мою печень поджаривали на горячих углях в железной клетке... Братья мои, вы
должны исполнить мою просьбу, чтобы избавить меня от этих страданий»329.Эта история получила интересное завершение в наши дни. В свое время Масака¬
до восстал против императора, и в 1874 году, когда институт императорской властиСвятилище, посвященное
Сони Сукэтоки, герою
отражения монгольского
нашествия, на острове
Ики.186
ОТ ОАМУРЛйоТВА К ДУХУсильно укрепился, был осужден как враг императора. Было решено перенести дух
Масакадо из главного святилища во вспомогательное, для чего император Мэйдзи
лично прибыл в святилище Канда Мёдзин. Когда же это было сделано, местные жи¬
тели отказались ходить в главный храм, бойкотировали его ежегодный праздник и
воздерживались от денежных подношений. Они объясняли это тем, что мудрее будет
поддерживать беспокойный дух в умиротворенном состоянии, и что если дух Маса¬
кадо будет изгнан из привычного места, он опять начнет сеять бедствия. Наконец, в
мае 1984 года он был опять восстановлен в святилище в качестве основного ками330.Как читатель уже наверняка догадался, обычаи в отношении смерти дают нам
еще один пример гибкости и приспособляемости японской религии. Похороны умер¬Дзидзё - защитник
детей, и эта его роль
символизируется
такими его фигурками,
поставленными в память
о мидзуко (умерших
детях). Особенно важным
считается поставить
памятник детям,
которые умерли очень
маленькими, а также
мертворожденным,
жертвам выкидышей и
абортов.187
путь самурая, воин а и РЕАигияших и строительство святилищ в их честь есть два различных, но связанных меж¬
ду собой действия, которые отражают то «разделение труда», которое существовало
между буддизмом и синто. Так, например, верные сорок семь ронинов похоронены в
Токио, где они совершили свой акт мести, но с 1912 года для них было построено свя¬
тилище за сотни миль оттуда, в Бансу Ако, в городе их бывшего господина; возносить
им молитвы можно в обоих местах. Буддизм обеспечил существенную ритуализиро¬
ванную связь между кладбищем, храмом и семейным буцуданом с его блестящей чер¬
ной с золотом ихай. Как уже замечено, многие считают, что эти ритуалы занимают
уж слишком много места, и буддизм стал вульгаризированной «государственной ре¬
лигией», «похоронным буддизмом», во многом потеряв свое духовное наполнение331.
Синто больше занимается ритуалами, связанными с рождением и обрядами перехо¬
да, и больше ориентировано на общину. Синтоистские святилища, где несчастные
духи вроде Тайра Масакадо становятся объектом поклонения для их собственной
пользы и для пользы всей страны, находятся там, где не похоронено никаких тел,
и соответственно очень отличаются от кладбищ. Это очень важные постулаты, если
рассматривать природу и функции самого спорного японского святилища: Ясукуни-
дзиндзя, построенного в память японцев, погибших в недавних войнах.VMUPOTBOPEHUE Ц ВОЭМУЩЕНМЕСвятилище Ясукуни в Токио посвящено не древним коми, не членам императорской
семьи и даже не выдающимся фигурам японской истории. Оно посвящено в основном
памяти обычных людей, погибших в войнах332. Со времени своего основания святи¬
лище Ясукуни пользовалось почитанием, которое превосходило лишь почитание ве¬
ликого святилища Исэ, и этот статус был им получен, когда император сам пришел
туда отдать дань памяти душам жертв войны. Таким образом, быть освященным
здесь оказалось большой честью, хотя политические идеи, лежащие за простым ак¬
том религиозного милосердия, вполне очевидны. Как уже говорилось, задача наде¬
лить обычного солдата духом самурая стала нелегким испытанием для правитель¬
ства Мэйдзи. Поддерживая деятельность патриотически настроенных буддистских
священников в армии, власти добавили к этому обещание определенного признания
после смерти. Акт освящения кого-либо в Ясукуни означал, что он или она симво¬
лически превращается из простого члена отдельной семьи в существо, связанное с
нацией в целом.Первоначально основанное в Киото как Соконса - «святилище для призыва духов
мертвых», в июне 1879 года оно было перенесено в Токио и названо Ясукуни-дзиндзя.
Духи всех тех, кто погиб в боях, ведущих к реставрации Мэйдзи, были соответственно
переведены в Ясукуни из их первоначальных мест освящения. Ясукуни значит «свя¬
тилище мирной земли», и с этого времени души всех солдат, убитых во всех войнах
Японии, были освящены здесь333. В настоящее время святилище включает не менее2	460 ООО поименно названных лиц, умерших в боях или от болезней или от несчас¬
тных случаев, будучи на военной службе. Некоторые гражданские лица, мобилизо-188
ОТ САМУРАМС-ТВА К ДУХУванные военными, тоже включены, но это не относится к людям, не принимавшим
участия в боевых действиях, как, например, тысячи японцев, погибшие при бомбар¬
дировках Токио. Не включаются сюда и духи тех, кто умер, борясь с императором
Мэйдзи, — для них в 1872 году был сооружен небольшой мемориал где-то в другом
месте. Из-за различия между святилищем и кладбищем все погибшие в японских
войнах похоронены где-то еще, хотя и освящены в Ясукуни. Любопытно, что Япо¬
ния имеет также и Могилу Неизвестного Солдата, устроенную в 1959 году, в кото¬
рой похоронен пепел некоей личности, избранной олицетворять собой всех павших в
войне334. Девяносто пять процентов имен в Ясукуни принадлежат людям, погибшим
между 1931 и 1945 годами, так что становится понятно, почему святилище играет
столь важную роль в сохранении национальной памяти335. Солдаты, уходящие на
войну, часто говорили друг другу, с долей иронии: «До встречи в Ясукуни!»336До 1895 года здесь освящались только те, кто действительно пал в бою. Смерть от
ран считалась позором, хотя бывали исключения, как показывает следующий при¬
мер. Солдат по имени Куга Нобору считался погибшим в боях в Китае в 1931 году и
был внесен в списки для освящения в Ясукуни. Однако на самом деле он был взят в
плен. Когда он оправился от своих ран, он смог бежать, достиг расположения япон¬
ских войск и совершил самоубийство, чтобы смыть с себя позор плена. Его чувство
стыда от неспособности умереть на поле боя сходно воспринималось и наверху, ибо
он был вычеркнут из списков тех, кто удостоен великой чести быть освященным вГлавное помещение
святилища Ясукуни в
Токио, посвященное
духам погибших на войне.
Обратите внимание на
большие императорские
хризантемы на занавеске.189
путь САМУРАЯ. BOUHА и РЕА1ЛГ1ЛЯсвятилище Ясукуни. Интересно, что позже общественное мнение добилось для него
специального исключения, и он был восстановлен337.В период Мэйдзи существование Ясукуни дало возможность воспитывать в япон¬
ских детях понятие о том, как им следует вести себя в подобных обстоятельствах:«Около 1893 года среди школьников стала очень популярна настольная игра,
в которой самым быстрым путем к победе было попасть игральным кубиком
на особый квадрат. «Смерть» на этой позиции переносит игрока прямо к ос¬
вящению в Ясукуни. Игра, как и устоявшийся обычай возить школьников в
Ясукуни, несла в себе важный смысл. Понятие того, что смерть в бою, за кото¬
рой следует освящение в Ясукуни, есть на самом деле победа, озвучивалось
даже теми, кто сам утратил эту возможность, выжив в войне»338.Наиболее противоречивую реакцию в отношении святилища Ясукуни вызывает тот
факт, что в число миллионов освященных здесь духов входят и некоторые военных
преступников класса А, казненных после Токийского суда по военным преступлени¬
ям, как, например, Хидэки Тодзё, бывший во время войны премьер-министром339.
«Путеводитель для детей» по Ясукуни говорит о них следующее: «Там же и 1068 чело¬
век, которых жестоким образом лишили жизни после войны, потому что их ложно и
несправедливо заклеймил как «военных преступников» самозваный суд союзников,
воевавших с Японией»340.Эти военные преступники были освящены не сразу после казни, а спустя 30 лет,
в 1978 году, посредством тихой церемонии. Очень немногие знали о случившемся
вплоть до 1985 года, когда китайское правительство выразило протест против посе¬
щения Ясукуни тогдашним японским премьер-министром341. 1978 год имел особое
значение, потому что прошло 33 года после смерти этих людей, процесс оплакива¬
ния был завершен, и их духи уже стали коми. Спорности этому вопросу добавляет
и то, что с этого момента и в Японии, и в других странах стали бурно обсуждаться
посещения Ясукуни сменявшими друг друга премьер-министрами. Отражаемые в
западных СМИ как акты «поклонения погибшим на войне» или «одобрения прошлой
японской агрессии», эти визиты вызывали серьезные протесты в Китае и Корее. Пер¬
вый визит, вызвавший возмущение, был совершен премьер-министром Накасонэ на
40-ю годовщину окончания Второй мировой войны. Как ни странно, это было не пер¬
вое посещение Ясукуни японским премьер-министром. Официальные визиты имели
место еще в 1951 году без каких-либо особых политических отзвуков, правда, Тодзё и
другие тогда еще не были там освящены.Надо ли воспринимать эти визиты исключительно в отрицательном ключе? Как
напоминает нам Курода, если Ясукуни освящает людей, а не древних ками, то-дейс¬
твия в отношении таких духов мертвых соответствуют верованиям о необходимости
умиротворять гневных духов342. Имя Ясукуни всегда пишется точно теми же иерог¬
лифами, которые можно прочитать как анкоку — так назывались храмы, основанные
Асикагой Такаудзи в XIV веке для успокоения духов людей, павших в битвах.190
ОТ ОАМУРЛйСГВА К ДУХУОдна из скульптур
кладбища при храме
Дзёдо Синею в Такэфу.Однако важно понять, что во время открытия Ясукуни император Мэйдзи не
упомянул об умиротворении злых духов. Вместо этого он сказал, что духов мертвых
нужно «почитать и восхищаться ими»343. Умиротворение гневных духов объявляется
главной целью лишь в 1969 году в правительственном указе, призванном устано¬
вить государственный контроль над храмом, где утверждается, что святилище будет
«умиротворять и успокаивать» духов344. Через девять лет там были освящены воен¬
ные преступники класса А, и с этого времени Ясукуни стал в первую очередь храмом
для прославления погибших, защищавших Японию от врагов. Он также служит для
защиты страны от определенных духов, обеспечивая их умиротворение. Однако это
все еще остается спорным вопросом, и как-то трудно согласиться, что духи Ясуку¬
ни заняты исключительно охраной мира и безопасности нации345. Рядом находится
довольно устрашающий музей, где недавнее военное прошлое Японии откровенно
прославляется в заново оформленных экспозициях. Отчасти благодаря этому Ясуку¬
ни является местом, где связь мира самураев с миром священного имеет зловещий
оттенок346.
эпилогБыло бы совершенно неправильно оставить у читателя впечатление, что сущность
самураев и религии в современной Японии проявляются только через насилие. При¬
веденные выше примеры Красных Бригад и Аум Синрикё суть крайности, где связь
самураев с миром священного искажена в угоду политической выгоде. Развитие во¬
инских искусств как способ тренировки ума и тела, японская культура, воспринятая
через эстетические принципы дзен или же в ином художественном выражении, — вот
то главное, что мы должны ценить.Как уже отмечалось, многое из того, что видит в сегодняшней Японии приез¬
жий, связано с религией, и по большей части это зрелище услаждает и ум, и чувс¬
тва. Японская религия в ее внешних проявлениях по-прежнему терпима к чужакам.
Праздник открытия местного святилища часто становится для туристов самым яр¬
ким событием за всю поездку347. А иногда удается наблюдать и более серьезные ре¬
лигиозные примеры, вызывающие невольное уважение. Гуляя по лесистым горам,
можно встретить ямабуси - горных отшельников, чье паломничество является клас¬
сическим примером религиозного синкретизма. Одетые в белое, они совершают пол¬
ный истового рвения путь, ведущий их символически через мандалы Чрева и Алмаза
Сингона и включающий посещение буддистских храмов на вершине горы, молитву в
придорожных синтоистских святилищах, а в отдельных случаях проведение обрядов
в традициях народных верований348.Мир религии в Японии выживал и процветал во многом благодаря тому, что всег¬
да был готов к переменам. Наиболее поразительным примером этому может служить
включение в древние синтоистские обряды современного содержания. Святилище
Канамара в Кавасаки является одним из немногих оставшихся в Японии синтоис¬
тских святилищ, посвященных продолжению человеческого рода. Тема плодородия
раскрывается в находящихся внутри святилищ особых артефактах, таких как огром¬
ные деревянные фаллосы349. Праздничные обряды, связанные с этими предметами,
пользуются широкой популярностью и собирают толпы народа, хотя многие понима-НА Предыдущей СТРАНИЦЕ:Схватка конных самураев.193
путь САМУРАЯ, воц-нл М -религияют их неправильно. В наши дни святилище Канамара пошло еще дальше в раскры¬
тии темы человеческой сексуальности, и теперь откровенное изображение мужского
полового органа связывается еще и с актуальным вопросом безопасного секса. Уходя,
участники ежегодного мацури получают офуда — маленькие религиозные предметы,
традиционно раздаваемые в подобных случаях, и там вместе с листовками с текстом
молитв лежат и презервативы. Еще удивительнее новая тема, затрагивающаяся в194
эпилогТабако-дзиндзя в Кабасане. Как видно из имени, святилище посвящено выращива¬
емой здесь культуре:«Местность у подножия горы занята производством высококачественного табач¬
ного листа для всей страны. Самые страшные враги табака — град и грозы. Чтобы
предотвратить эти бедствия и обеспечить хороший урожай, в единственном в Японии
табачном святилище каждый день возносятся молитвы ками-покровителю»360.Ежегодный праздник святилища включает в себя шествие с несением гигантской
табачной трубки. Если святилище Камакура ввело в свою практику новую тему, до¬
полняющую его главное содержание — плодородие, то Кабасанское святилище теперь
приглашает народ приходить и молиться об успешном отказе от курения.Таким образом, мир священного в Японии проявляет неизменную способность к
постоянному переосмыслению своих задач, и, как правило, это великодушный мир,
в котором могут получить право на мирное сосуществование даже иностранные вли¬
яния, откровенно соперничающие с местными. Но, как показала история с воспита¬
нием в рядовых солдатах боевого духа, когда религия сталкивается с идеями саму-
райства, восприятие одного не всегда отвечает ожиданиям другого. Так что хочется
напоследок представить читателям образ самурая-скептика из популярной дидакти¬
ческой книги «Мешок знаний для граждан», изданной в 1742 году. Это легкое чтиво,
но оно прекрасно отражает широкий спектр распространенных мнений и взглядов.195
путь самурая. bou-на и РЕлигияСуществует рассказ об умирающем самурае, к постели которого пришел мо¬
нах и сказал: «Ты хорошо служил при жизни и, без всяких сомнений, попа¬
дешь в рай, так что можешь не беспокоиться». — «А что за место этот рай?» —
спросил самурай. «Это земля, где нет ни жары, ни холода, и где еду и питье
получаешь сразу же, стоит лишь попросить. Это место, где нет ничего, кроме
комфорта и счастья». - «Хм! ответил самурай. - Подобное место очень под¬
ходит для придворной знати, для фрейлин, для женщин, детей или увечных,
но я был рожден в семье воинов, привыкших переносить дождь и холод и
спать на земле, подложив под голову камень. Я прожил всю мою жизнь, ста¬
раясь верно служить моему господину и сражаясь с его врагами, а теперь,
когда пришло время умереть, я могу, по-твоему, изменить свою натуру?
На мой взгляд, этот ваш рай — ужасное место»351.
ПРИМЕЧАНИЯвведение1	Matsuura Hoin Seiken Nikki in Kuwada et al. (eds), Chosen no eki (Nihon no Sen-
shi, Vol.5), Tokyo (1965) p. 252.2	Kuroda, Toshio, ‘The Discourse on the “Land of Kami” (shinkoku) in Medievaj Ja¬
pan: National Concsiousness and International Awareness’, Japanese Journal of
Religious Studies, 23 (1996) pp.353-385.3	Hori, Ichiro et al., Japanese Religion: A Survey by the Agency for Cultural Affairs,
Tokyo (1972) p. 124	Два различных варианта мифа о Дзинге можно найти в Arima, Toshio ‘The
Myth of the Goddess of the Undersea World and the Tale of Empress Jingu’s Sub¬
jugation of Silla’, Japanese Journal of Religious Studies, 20 (1993) pp.95-185; and
Allen, Chizuko, ‘Empress Jingu: a Shamaness Ruler in Early Japan’, Japan Fo¬
rum, 15 (2003) pp.81-98.5	Бодхисатва посвящает свою жизнь тому, чтобы помочь всем земным существам
достичь полного просветления.ПУТЬ ьогоъ6	Увлекательные рассказы о том, что может случиться во время посещения
святилищ, можно найти в книге Nelson, John К., ‘Freedom of Expression: The
Very Modern Practice of of Visiting a Shinto Shrine’, Japanese Journal of Re¬
ligious Studies, 23 (1996) pp. 117-153; reprinted in Nelson, John K., Enduring
Identities: The Guise of Shinto in Contemporary Japan, Honolulu (2000) pp.22-52;
and Reader, Ian, Religion in Contemporary Japan, London (1991) especially pp.
134-167.7	Эта общепринятая неотъемлемая принадлежность синто к Японии может
быть проиллюстрирована другим примером, менее позитивным. Когдав 1945 году закончилась эра колониального господства Японии в Корее,1133 построенных там синтоистских святилища были немедленно разрушены
местным населением, воспринимавших их как символ оккупации. Grayson,
James Н., ‘Shinto and Japanese Popular Religion: Case Studies of Multi-variant
Practice from Kiushu and Okinawa’, Japan Forum, 17 (2005) p.364.8	Большинство других являются святилищами Инари, ками риса, и подчинены
святилищу Инари Фусими около Киото.9	Ueda Kenji, Shinto, Tokyo, no date given, p.2.10	Motoori Norinaga’s “Kojiden” цитируется no Matsumae, Tekeshi, ‘Early Kami
Worship’ in Brown, Delmer M. (ed.), The Cambridge History of Japan Volume I,
Ancient Japan, Cambridge (1993) p.318.11	Kishimoto, Hideo, ‘The Worship of Mt. Miwa’, in Omiwa Shrine (буклет на англ. яз.,
изданный Омива Дзиндзя), Sakurai, без даты, стр.7. Гора Синай же, значимая
путь САМУРАЯ, воин а и РЕлигиядля представителей трех религий, наоборот, открыта как для паломников, так
и для туристов. Тем не менее, древний монастырь св. Екатерины, лежащий
у ее подножия, был взят в свое время под особое покровительство пророком
Мухаммедом — жест, абсолютно понятный любому японцу.12	Hidemoto, Okochi, Chosen ki in Zoku Gunsho Ruiju, Tokyo, (1933), p.281.13	Shillony, Веп-Ami, Enigma of the Emperors: Sacred Subservience in Japanese His¬
tory, Folkestone (2005) p.4.14	Matsumae, ‘Early Kami Worship’ p. 324, а также Breen, John and Teeuwen,Mark, Shinto in History: Ways of the Kami, Richmond (2000) pp. 1-3.15	Tsunoda, R. et al., Sources of Japanese Tradition, Vol. I, New York (1964), p.30.16	Примеры можно найти в Matsumae, ‘Early Kami Worship’ pp. 338-347.17	Grayson, James H., ‘Susa-no-o: a Culture Hero from Korea’, Japan Forum,14 (2002) pp.465-487.18	Reader, Ian et al., Japanese Religion Past and Present, Folkestone (1993) p. 16919	Teeuwen, Mark and Scheid, Bernhard,‘Tracing Shinto in the History of Kami
Worship’, Japanese Journal of Religious Studies, 29 (2000) pp.195.20	Kuroda Toshio, ‘Shinto and in the History of Japanese Religion’ Journal of Japa¬
nese Studies, 7 (1981) pp.1-21; перепечатано с комментариями в Tanabe, George
(ed.), Religions of Japan in Practice, Princeton (1999) pp.451-467.21	McMullin, Neil, 'Historical and Historiographical Issues in the Study of Pre-Mod-
ern Japanese Religions’, Japanese Journal of Religious Studies, 16 (1989) p. 5.22	McMullin, Neil, ‘Historical and Historiographical Issues’, p.6.23	Breen, Shinto in History, p.3.24	«Традиционные» исследования по синто: Harada, Tasuku, The Faith of Japan,
New York (1926); Herbert, Jean, Shinto: At he Fountainhead of Japan, London
(1967); Ono, Sokyo, Shinto: The Kami Way, Rutland (1962).25	Kasahara, Kazuo (ed.), A History of Japanese Religion, Tokyo (2001) pp.27-28;
Yamagata Mariko, ‘The Shakado Figurines and Middle Jomon Ritual in he Kofu
Basin’, Japanese Journal of Religious Studies, 19 (1992) pp. 129-138.26	Matsumae, ‘Early Kami Worship’, p. 330.27	Matsumae, ‘Early Kami Worship’, p. 331.28	Hudson, Mark J., ‘Rice, Bronse and Chieftains — An Archaeology of Yayoi Ritual’,
Japanese Journal of Religious Studies, 19 (1992) pp.139-189.29	Tsunoda, Sources, p.6.30	Kasahara, A History, p.37.31	Herbert, Shinto, p.92.32	Matsumae, ‘Early Kami Worship’, p.332.33	Kasahara, A History, pp.38-45; Ishino, Hironobu, Rites and Rituals of the Kofun
Period’, Japanese Journal of Religious Studies, 19 (1992) pp. 191-216.34	Иногда утверждают, что большинство курганов кофун не раскапывались из-за
опасений императорской семьи обнаружить, что их предками были не потомки
ками, а пришельцы из Кореи. С этим спорит Уолтер Эдвардс (Edwards, Walter,198
ПРиМЕЧАНМЯ‘Contested Access: The Imperial Tombs in the Postwar Period’, Journal of Japa¬
nese Studies, 26 (2000) pp.371-392). Теория «всадников», где легенда о Дзинге
подана совершенно по-другому, связана прежде всего с работами японского
ученого Эгами Намё, а на Западе стала известна в основном благодаря статье
Гэри Ледьярда «Скача вместе с всадниками: в поисках основателей Японии»,
Journal of Japanese Studies, 2 (1975) pp.217-254. Опровержение можно найти
у Эдвардса («Событие и процесс в основании Японии: теория всадников через
призму археологии»), Journal of Japanese Studies, 9 (1983) pp.263-295. См.
также Arima, Toshio ‘The Myth of the Goddess’, pp.95—185.35	Nakakami, Hirochika,’The “Separate” Coexistance of Kami and Hotoke - a look at
Yorishiro’, Japanese Journal of Religious Studies, 10 (1983) pp.65—86.36	Grapard, Alan, 'Flying Mountains and Walkersof Emptiness: Towards a Definition
of Sacred Space of Japanese Religions’, History of Religions, 21 (1982) p.198.37	Aston, W.G., Shinto, or the Way of Gods, London (1905) p.26.38	Czaja, Michael, Gods of Myth and Stone: Phallicism in Japanese Folk Religion,
New York (1974) p.142.15УДДА И 5УСИ39	Противоположное мнение о принце Сётоку можно найти в Yoshida, Kazuhiko,
‘Revisioning Religion in Ancient Japan’, Japanese Journal of Religious Studies, 30(2003)	p.4. Подробная дискуссия содержится в Deal, William, ‘Hagiography and
History: The Image of Prince Shotoku’, in Tanabe, George (ed.), Religions of Japan
in Practice, Princeton (1999) pp.316—333.40	Yoshida, ‘Revisioning Religion’, p.5.41	Tyler, Royall, The Miracles of the Kasuga Deity, New York (1990).42	Chiyonobu, Yoshimasa,’Recent Archaeological Excavations at the Todai-ji’, Japa¬
nese Journal of Religious Studies, 19 (1992) pp.245-254.43	Matsumae, ‘Early Kami Worship’, p.357.44	Kasahara, A History, pp.141-143.45	Kasahara, A History, p. 144.46	Tyler, Susan, ‘Honji Suijaku Faith’, Japanese Journal of Religious Studies,16	(1989) p.229.47	Paine, Robert and Soper, Alexander, The Art and Architecture of Japan, London
(1955).48	Yoshida, ‘Revisioning Religion’, p.18; Kasahara, A History, p.76.49	Adolfson, Michael, ‘Enryakuji - An Old Power in a New Era’, in Mass, Jeffrey P.,
The Origins of Japan’s Medieval World: Courtiers, Clerics, Warriors and Peasants
in the Fourteenth Century, Stanford (1997) p.246.50	Lai, Whalen, ‘Why the Lotus Sutra? On the Historic Significance of Tendai’, Japa¬
nese Journal of Religious Studies, 14 (1987) p.83.51	Abe, Ryuichi, ‘Saicho and Kukai: A Conflict of Interpretations’, Japanese Journal
of Religious Studies, 22 (1995) pp.103—137.199
путь (САМУРАЯ, войн А И РЕЛИГИЯ52	Hall, Manly P., Koyasan: Sanctuary of Esoteric Buddhism, Los Angeles
(1970) p.9.53	Rhodes, Robert F., ‘The Kaihogyo Practice of Mount Hiei’, Japanese Journal of Re¬
ligious Studies, 14 (1987) pp.185-202; Reader, Religion, pp.124-127.54	Paine, The Art, pp.210ff.55	Paine, The Art, pp.216-221.56	Tyler, ‘Honji Suijaku Faith’, p.229.57	Kasahara, A History, p.306; Antoni, Klaus, ‘The “Separation of Gods and Bud¬
dhas” at Omiwa Jinja in Meiji Japan’, Japanese Journal of Religious Studies,22	(1995) p.144.58	Kuroda Toshio, ‘The World of Spirit Pacification: Issues of State and Religion’,
Japanese Journal of Religious Studies, 23 (1996) p.342.59	Hall, Koyasan, p.37.60	Sadler, A.L., The Maker of Modern Japan: The Life of Tokugawa Ieyasu. London
(1937) pp.180-181.61	Kasahara, A History, p. 126.62	Marra, Michelle, ‘The Development of Mappo Thought in Japan (I)’, Japanese
Journal of Religious Studies, 15 (1988) pp.25-54.63	Marra, ‘The Development’, p.51.64	Kasahara, A History, p. 126.65	Shively, Donald H. and McCullough, William (eds), The Cambridge History of Ja¬
pan Volume 2, Heian Japan, Cambridge (1999) p.682.66	McCullough, Helen, The Tale of the Heike, Stanford (1988) p.50.67	Sadler, A.L., ‘Heike Monogatari’, Transactions of the Asiatic Society of Japan, 46
(1918) pp.48—52.68	Moerman, David, ‘The Ideology of Landscape and the Theatre of State: Insei
Pilgrimage to Kumano (1090-1220)’, Japanese Journal of Religious Studies, 24
(1997) p.352.69	Shinoda, Minoru, The Founding of the Kamakura Shogunate 1180-1185, with
selective translations from the Azuma Kagami, New York (1960) p.151. The Three
Treasures are the Buddha, the Law and the Priesthood: the Three precious ele¬
ments that made up Buddhism.70	Shively, The Cambridge History, p.706.71	Shinoda, The Founding, p.204.72	Shinoda, The Founding, p.205.73	Moerman, ‘The Ideology’, p.353.74	Sadler, ‘Heike Monogatari’, pp.257-258.75	Sadler, ‘Heike Monogatari’, p.I.ЬОГЛ ИДУТ НА ЗОЙНУ76	McCullough, Helen, The Taiheiki: A Chronicle of Medieval Japan, New York
(1959) p.184.200
77	Conlan, Thomas D., State of War: The Violent Order of Fourteenth Century Japan,
Ann Arbor (2003) p. 173.78	Farris, Wayne W., Heavenly Warriors: The Evolution of Japan’s Military
500-1300, Harvard (1992) p.25.79	McCullough, The Taiheiki, p.252.80	Conlan, State of War, p.175.81	Sadler, ‘Heike Monogatari’, p.242.82	Shinoda, The Founding, p.150.83	Collcutt, Martin, ‘Religion in the Life of Minamoto Yoritomo and the Early Kama¬
kura Bakufu’ in Kornicki, P.F. and McMullen, I.J. (eds.), Religion in Japan: Ar¬
rows to Heaven and Earth, Cambridge (1996) pp.94-95.84	Shinoda, The Founding, p.157; Collcutt, ‘Religion’, p.95.85	Conlan, State of War, p.174.86	Shinoda, The Founding, p. 163.87	Collcutt, ‘Religion’, p.98.88	Shinoda, The Founding, p. 167.89	Каннон, буддистская богиня Милосердия, также заимствована из индийской
религиозной традиции. Имевшая поначалу имя Авалокитесвара, Каннон
пришла в Японию, сменив попутно пол. См. Kasahara, A History, р. 136.90	Shinoda, The Founding, p.168.91	Shinoda, The Founding, p. 184.92	Collcutt,‘Religion’, p. 109.93	Shinoda, The Founding, pp.188-189.94	Shinoda, The Founding, p.296.95	Sadler, ‘Heike Monogatari’, p.251.96	Забавно, что утраченный священный меч был на самом деле священной
копией, к которой проявляли не меньшее почтение, чем к оригиналу.См. Turnbull, Stephen, Samurai: The World of Warrior, Oxford (2003)pp.29-45.97	Varley, Paul, Warriors of Japan as Portrayed in the War Tales, Honolulu (1994)
p.86.98	Shinoda, The Founding, p.330. Это вероятный источник истории из «Хейке
Моногатари» о том, как Монгаку приносит Ёритомо череп Ёсимото, чтобы
склонить его к восстанию. См. выше, а также Sadler, ‘Heike Monogatari’, p.242.99	Fogel, Joshua A. (ed.), Sagacius Monks and Bloodthirsty Warriors: Chinese Views
of Japan in the Ming-Qing Period, Norwalk, CT (2002) p.21.100	Jansen, Marius, Warrior Rule in Japan, Cambridge (1995) p.54.101	Hori, Kyotsu, The Mongol Invasions and the Kamakura Bakufu, unpublished PhD
thesis, Columbia University (1967) p. 139.102	Jansen, Warrior Rule, p.56.103	Большие отрывки приводятся в Smith, Bradley, Japan: A History in Art, Lon¬
don (1972) pp.106-121.
путь САМУРАЯ. BOUHА и РЕАигиЯ104	Эта тема широко освещена Томасом Конланом в его увлекательной книге
«Небольшая необходимость божественного вмешательства: свитки Такэдзаки
Суэнага о монгольских вторжениях в Японию», Cornell University (2001).105	Hori, The Mongol Invasions, pp.173-176.106	Hori, The Mongol Invasions, p.173.107	Conlan, State of War, p. 166.108	Hori, The Mongol Invasions, p. 174.109	Hori, The Mongol Invasions, p.175.110	Теперь она доступна англоязычным читателям благодаря книге Kato Bunno et
al., The Threefold Lotus Sutra, New York (1975).111	Tsunoda, Sources, p.214.112	Kasahara, A History, p.258.113	Sanson, George, Japan: A Short Cultural History (Revised Edition), New York
(1943) p.334.114	Sanson, Japan p.333.115	Stone, Jacqueline, ‘Rebuking the Enemies of the Lotus: Nichirenist Exclusiv-
ism in Historical Perspective’, Japanese Journal of Religious Studies, 21 (1994)
pp.231-259.116	Tsunoda, Sources, p.220.117	McCullough, The Taiheiki, p.290.118	Conlan, State of War, p. 187.119	Kasahara, A History, p. 139.120	Kitagawa, Joseph М., Religion in Japanese History, New York (1966) pp.82-85.121	Harrison, Elizabeth G., ‘Mizuko kuyo: the Re-production of the Dead in Contem¬
porary Japan’, in Kornicki and McMullen, Religion in Japan, pp.250-266; Lafleur,
William R., “Buddhism and Abortion: “The Way to Memorialize One’s Mizuko’”, in
Tanabe, Religions, pp. 193-196.122	Kitagawa, Religion, p.84.123	Conlan, State of War, p. 188.РОИНЫ ЧИСТОЙ ЗЕМ/1И124	Marra, ‘The Development’, p.48.125	Kasahara, A History, pp.114-115.126	Kasahara, A History, pp.170-171.127	Kasahara, A History, pp.191-193.128	Rogers, Minor L., ‘Rennyo and Jodo Shinshu Piety: The Yoshizaki Years’, Monu-
menta Nipponica, 36 (1981) p.24.129	Marra, Michelle, ‘The Development of Mappo Thought (II)’, p.298. Краткое, но
емкое изложение учения Синрана можно найти в книге Kasahara, A History,
pp.193-195. Можно также посмотреть Soga, Ryojin, ‘The Core of Shinshu’, Japa¬
nese Journal of Religious Studies, 11 (1984) pp.221-242.130	Tsunoda, Sources, p.203.202
131	Rogers, ‘Rennyo’, p.21.132	Sugiyama, Shigeki, 'Honganji in the Muromachi-Sengoku Period: Taking up the
Sword and its Consequences’, Pacific World: Journal of the Institute of Buddhist
Studies, 10 (1994) p.64.133	Это концепция «кенмон» («сильных генеалогических линий» или «правящих
элит»). Идея была высказана ученым Курода Тошно. По его мнению, между
XI и XV веками власть в Японии делили несколько группировок из числа
элиты, возглавлявших три властных блока: куге — придворную знать,буке — самурайскую военную аристократию и дзиса (святилища и храмы).
Сообща они давали государству единую идеологию. Имперский закон (обо) и
буддистское учение (буппо) были словно два колеса у тележки. Теория Курода
очень доступно подается в работе Dobbins, James С., “Editor’s Introduction:
Kuroda Toshio and his Scholarship’, Japanese Journal of Religious Studies, 23
(1996) pp.218-232, особенно pp.219-225. Остальное содержание тома 23, части
3-4, составляют записки самого Курода.134	Adolphson, Michael, ‘Enryakuji - An Old Power in a New Era’, in Mass, Jeffrey
p., The Origins of Japan’s Medieval World: Courtiers, Clerics, Warriors and Peas¬
ants in the Fourteenth Century, Stanford (1997) p.238. См. также более позднюю
работу автора: Adolphson, The Gates of Power: Monks, Courtiers and Warriors in
Premodern Japan, Honolulu (2000).135	Tsunoda, Sources, p.205.136	Sadler, The Maker, p.66.137	From Hoan Nobunaga-ki as translated in Tsunoda, Sources, p.305.138	Lamers, Jeroen, Japonius Tyrannus: The Japanese Warlord Oda Nobunaga Re¬
considered, Leiden (2000) p.76.139	Rhodes, ‘The Kaihogyo Practice of Mount Hiei’, pp.185-202.140	Elison, George, ‘The Cross and the Sword: Patterns of Momoyama History’, in
Elison, George and Smith, Bardwell L. (eds.), Warlords, Artists and Commoners:
Japan in the Sixteenth Century, Honolulu (1981) p.71.141	Elison, ‘The Cross’, p.72.142	Ota Gyuichi, Shinchokoki, ed. By Kuwada, Tadachika, Tokyo (1965) p.180.143	Lamers, Japonius Tyrannus, p.170.144	Saeki, Tetsuya, ‘Iko-ikkisaigo no kyoten Torigoe Futoge’, in Maeda Toshiie (Reki-
shi Gunzo ‘Sengoku Selection’ Series), Tokyo (2002) pp.26-27.145	Lu, David, Japan: A Documentary History, Vol. I, New York (1997) p. 195.ЗП6Р6Д, САМУРАИ-ХРИСТИАНЕ!146	Появление европейцев в Японии исчерпывающе описано в книге Lidin, Olof
G., Tanegashima - The Arrival of Europeans in Japan, Copenhagen (2002).147	Китайские отлитые из железа ручные пушки с короткими стволами были
известны в Японии с 1510 г. Их продолжали использовать до 1548 г., но вскоре
им на смену пришли аркебузы японского производства. Аркебузы были
путь САМУРАЯ. В01Л-НА U РЕЛиГЦЯскопированы с португальских образцов, привезенных в 1543 г., и впервые
применены, видимо, в 1548 г. против китайских пиратов. См. Turnbull, Ste¬
phen, ‘War Trade and Piracy: Military and Diplomatic Relations between China,
Korea and Japan and Their Influence on Japanese Military Technology’, Royal
Armouries Yearbook, 2 (1997) p.152.148	Boxer, Charles, Jan Compagnie in War and Peace 1602-1799: A Short History of
the Dutch East-India Company, Hong-Kong (1979) p.2.149	Boxer, Charles, The Christian Century in Japan 1549-1650, Manchester (1951)
p.37.150	Massarella, Derek, A World Elsewhere: Europe’s Encounter with Japan in the Six¬
teenth and Seventeenth Centuries, New Haven (1990) p.40.151	Elisonas, Jurgis, ‘Christianity and the Daimyo’, in Hall, John Whitney and Mc¬
Clain, James (eds), The Cambridge History of Japan Volume 4, Early Modern Ja¬
pan, Cambridge (1991) p.308.152	Elisonas, ‘Christianity’, p.309.153	Boxer, The Christian Century, pp.54-55.154	Turnbull, Stephen, Japanese Castles 1540-1640, Oxford (2003) p.29.155	Lamers, Japonius Tyrannus, p.77.156	Elison, George, Deus Destroyed: The Image of Christianity in Early Modern Japan,
Harvard (1973) Note 78, p.303.157	Turnbull, Stephen, The Samurai Sourcebook, London (1998) p.305.158	Elisonas, ‘Christianity’, p.339.159	Cary, Otis, A History of Christianity in Japan: Roman Catholic, Greek Orthodox
and Protestant Missions, Rutland (1976) p.59.160	Elison, Deus Destroyed, p.89.161	Conlan, State of War, p.192.162	Murdoch, James, A History of Japan, Vol.II, London (1925) p. 108.163	Elison, Deus Destroyed, p.24.164	Dautremer, J., ‘The Vendetta or Legal Revenge in Japan’, Transactions of the Asi¬
atic Society of Japan, 13 (1885) pp. 82-89.165	Из его Nef des Princes de Batailles, цититруемых в J.R.Hale’s ‘War and Public
Opinion in Renaissance Italy’, in Hale, J.R. (ed.), RenaissanceWar Studies, London
(1983) p.401.166	История Такаяма Укон и дела Араки рассказана в Elison, Deus Destroyed,
pp.49-51; и Lamers, Japonius Tyrannus, pp.174-179.167	Elison, Deus Destroyed, p.114.168	Elison, Deus Destroyed, p. 110.169	Elison, Deus Destroyed, p. 118.170	Turnbull, Stephen, The Samurai Invasion: Japan’s Korean War 1592-1598, Lon¬
don (2002).171	Elisonas, Jurgis, ‘The Inseparable Trinity: Japan’s Relations with China and Ko¬
rea’, in Hall, and McClain, The Cambridge History of Japan Volume 4, p.273.204
172	Cory, Ralph М., ‘Some Notes on Father Gregorio de Cespedes: Korea’s First Euro¬
pean Visitor’, Transactions of the Korean Branch of the Royal Asiatic Society, 27
(1937) pp. 1-45.173	Cory,‘Some Notes’, p. 12.174	Cory, ‘Some Notes’, p.42.175	Cory, ‘Some Notes’, p.43.176	Cory,‘Some Notes’, p. 14.177	Cory,‘Some Notes’, p. 14.178	Cory, ‘Some Notes’, p.44.САМУРАИ 3 ПОДПО/lbe179	Sadler, The Maker, p. 190.180	Thompson, E.M. (ed.), Diary of Richard Cocks, Cape-merchant in the Ehglish Fac¬
tory in Japan 1615-1622, with correspondence, Hakluyt Society, 1st Series 66,
London (1883) Vol.2, p.240. Для ясности я привожу эти и все подобные цитаты в
современном написании.181	Sadler, The Maker, p.189.182	Boxer, Charles, ‘Notes on Early European Military Influence in Japan (1543-1853)’,
Transactions of the Asiatic Society of Japan, 2nd Series, 8 (1831) p.73.183	Sadler, The Maker, p. 190.184	Sadler, The Maker, p. 190.185	Wild, Anthony, The East-India Company: Trade and Conquest from 1600, London
(1999) p.ll.186	Wild, The East-India Company, p.29.187	Farrington, Anthony, The English Factory in Japan 1613-1623, Vol.I, London
(1991) p.l.188	Farrington, The English Factory, p.72.189	Farrington, The English Factory, p.209.190	Thompson, Diary of Richard Cocks, Vol.2, p.44.191	Thompson, Diary of Richard Cocks, Vol.2, p.294.192	Thompson, Diary of Richard Cocks, Vol.2, p.85.193	Thompson, Diary of Richard Cocks, Vol.2, p.294.194	Turnbull, Stephen, Osaka 1615: The Last Samurai Battle, Oxford (2006).195	Boxer, The Christian Century, p.327.196	Ohashi, Yukihiro, New Perspectives on the Early Tokugawa Persecution’, in
Breen, John and Williams, Mark (eds), Japan and Christianity: Impacts and Re¬
sponses, Basingstoke (1996) pp.46-62.197	Farrington, The English Factory, p.554.198	Boxer, The Christian Century, p.344.199	Farrington, The English Factory, p. 134.200	Anesaki, Masaharu, Persecution of Kirishitan after the Shimabara Insurrection’,
Monumenta Nipponica, I (1938) p.295.
путь САМУРАЯ. ВО МПА U РЕЛИГИЯ201	Материалы по неоконфуцианству см. Kitagawa, Religion in Japanese History,
pp. 149-176; Reischauer, Edwin O. and Fairbank, John K., East Asia: The Great
Tradition, Boston (1958) pp.616-617 and 657-659.202	Nosco, Peter, ‘Keeping the Faith: Bakuhan Policy Towards Religions in Seven¬
teenth-Century Japan’, in Kornicki, Religion in Japan, pp. 135-155.203	Marcure, Kenneth, ‘The Danka System’, Monumenta Nipponica, 40 (1985)
pp.39-67.204	Kitagawa, Religion, p. 164.205	Elison, Deus Destroyed, p.204.206	Boxer, The Christian Century, pp.352-353.207	Cieslik, Hubert, ‘The Case of Christovao Ferreira’, Monumenta Nipponica, 29
(1973) pp. 1—54.208	Boxer, The Christian Century, p.361.209	Turnbull, Stephen, The Kakure Kirishitan of Japan: A Study of their Development,
Beleifs and Rituals to the Present Day, Folkestone (1998).210	Turnbull, The Kakure Kirishitan, pp.47-48.211	Tagita, Koya, Showa Jidai no Senpuku Kirishitan, Tokyo (1954) pp.267 and 343.212	Kondo, Gizaemon, Ikitsuki shi ko, Sasebo (1977) p.57.213	Morris, Ivan, The Nobility of Failure: Tragic Heroes in the History of Japan, Lon¬
don (1975) pp.143-179.214	Murdoch, History of Japan, p.657.215	Morris, The Nobility of Failure, p. 167.216	Murdoch, History of Japan, p.657.217	Morris, The Nobility of Failure, p.167.218	Toby, Ronald P., State and Diplomacy in Early Modern Japan: Asia in the Devel¬
opment of the Tokugawa Bakufu, Princeton (1984).219	Doolan, P., ‘The Dutch in Japan’, History Today (April 2000) p.37.220	Glamann, K, Dutch-Asiatic Trade 1620-1740, Copenhagen (1958) pp.57-58.221	Boxer, Notes, p.72.222	Boxer, Notes, p.87.223	Wild, The East-India Company, p.33.224	Van Heiken, М., The Catholic Church in Japan since 1859, London (1963) p.12.225	Marnas, J., La Religion de Jesus, Iaso JaJiyo ressuscitee au Japon dans la seconde
moitiee du XIXe, Siecle Paris (1896) p.488.226	Turnbull, The Kakure Kirishitan, p.52.227	Turnbull, The Kakure Kirishitan, p.187.228	Gentilcore, David, From Bishop to Witch: The System of the Sacred in Early Mod¬
ern Terra d’Otranto, Manchester (1993) p. 100.229	Duffy, Eamon, The Stripping of the Altars: Traditional Religion in England,
1400-1580, Yale (1993) p.282.230	Turnbull, The Kakure Kirishitan, p.190.206
САМУРАИ и дзен231	Прекрасное и четкое представление о дзен-буддизме в Японии дает Tsunoda,
Sources, p.226.232	Joly, H.L., Legend in Japanese Art, London (1908) p.52.233	Tsunoda, Sources, p.233.234	Tsunoda, Sources, p.234.235	Suzuki, D.T., Zen and Japanese Culture, Princeton (1970) p.20.236	Suzuki, D.T., The Awakening of Zen, London (1987) p.57.237	Collcut, Martin, ‘The Zen Monastery in Kamakura Society’, in Mass, Jeffrey P.,
Court and Bakufu in JapamEssays in Kamakura History, Stanford (1982) p.193.238	Nukariya, Kaiten, The Religion of the Samurai, London (1913) pp.35-39.239	Varley, H. Paul, ‘Ashikaga Yoshimitsu and the World of Kitayama: Social Change
and Shogunal Patronage in Early Muromachi Japan’, in Hall, John Whitney and
Toyoda, Takeshi (eds), Japan in the Muromachi Age, Berkeley (1977) p.202.240	Engel, D. H., Japanese Gardens for Today, Tokyo (1959) p.21.241	Tsunoda, Sources, p.280.242	Tyler, Royall, ‘Buddhism in Noh’, Japanese Journal of Religious Studies, 14 (1987)
pp. 19-52.243	Sadler, A.L., Cha-no-yu the Japanese Tea Ceremony, Rutland (1962) p.168.244	Sadler, Cha-no-yu, p. 167.245	Sadler, Cha-no-yu, p. 169.246	Процитировано в Engel, Japanese Gardens, p. 13.247	Friday, Karl F., Legacies of the Sword: The Kashima Shinryu and Samurai Mar¬
tial Culture, Honolulu (1997).248	Fukushima, Bushido, p.85.249	Reader, Ian, ‘Pilgrimage as Cult” The Shikoku Pilgrimage as a Window on Japa¬
nese Religion’ in Kornicki and McMullen, Religion in Japan, pp.267-286.250	Friday, Legacies, p. 161.251	Friday, Legacies, pp.8 and 163.252	Sollier, A., Japanese Archery: Zen in Action, Tokyo (1969) p.23.253	Herrigel, Eugen, Zen in the Art of Archery, trans. from the German by R. F. C.Hull, London (1953).254	Yamada, Shoji, ‘The Myth of Zen in the Art of Archery’, Japanese Journal of Reli¬
gious Studies, 28 (2001) pp.1-30.255	Yamada, Shoji, ‘The Myth of Zen’, p.27.ПУТИ ЗОИНА256	Nitobe, Inazo, Bushido: The Soul of Japan, New York (1905).257	Shimazu, Naoko, ‘The Myth of the “Patriotic Soldier”: Japanese Attitudes Towards
Death in the Russo-Japanese War’, War and Society (2001) p.69.258	Hurst, G. Cameron, ‘Death, Honor and Loyalty: The Bushido Ideal’, Philosophy
East and West, 40 (1990) pp.511-527.
путь САМУРАЯ, войн А и РЕАМГиЯ259	Nitobe, Bushido, p.11.260	Tsunoda, Sources, p. 165.261	Tsunoda, Sources, pp.284-285.262	Wilson, William Scott, Ideals of the Samurai: Writings of Japanese Warriors, Los
Angeles (1982) pp.121-122.263	Ooms, Herbert, Tokugawa Ideology: Early Constructs, 1570-1680, Princeton,
pp.66—69.264	Fukushima, Shoichi, Bushido in Tokugawa Japan: A Reassessment of the Warrior
Ethos, unpublished PhD thesis, Berkeley (1984), pp.80—81.265	Kitagawa, Religion, p. 153.266	Fukushima, Bushido, p.56.267	Tsunoda, Sources, p.346.268	Fukushima, Bushido, p.56.269	Tsunoda, Sources, p.346.270	Mitford, A. B. (Lord Redesdale), Tales of Old Japan (Reprinted), Rutland (1966)
p.39.271	McMullen, James, ‘Confucian Perspectives on the Ako Revenge: Law and Moral
Agency’, Monumenta Nipponica, 58 (2003) pp.293—315.272	Dautremer, ‘The Vendetta’, p.86.273	Bito, Masahide, ‘The Ako Incident (1701-1703)’, Monumenta Nipponica, 58 (2003)
pp.149-169; Smith, Henry D. II, ‘The Capacity of Chushingura’, Monumenta Nip¬
ponica, 58 (2003) pp. 1—37.274	Yamamoto, Tsunetomo, The Book of Samurai: Hagakure, trans. By William Scott
Wilson, Tokyo (1979) p.29.275	McMullen, ‘Confucian Perspectives’, p.310.276	Tucker, John Allen, ‘Rethinking The Ako Ronin Debate: The Religious Signifi¬
cance of Chushin Gishi’, Japanese Journal of Religious Studies, 26 (1999) pp.1-37.277	Tucker, ‘Rethinking’, p.29.278	Chamberlain, Basil Hall, The Invention of a New Religion, London (1912).279	Kitagawa, Religion, p. 186.280	Shimazu, ‘The Myth’, p.73.281	Yamamoto, Hagakure, p.164.282	Shimazu, ‘The Myth’, p.87.283	Shimazu, ‘The Myth’, p.87.284	Shimazu, ‘The Myth’, p.79.285	Von Durkheim, Karlfried, The Japanese Cult of Tranquillity, London (1974) p.44.286	Yamamoto, Hagakure, p. 17.287	Morris, The Nobility of Failure, p.320.288	Allen, Louis, ‘Death and Honour in Japan’, The Listener (24 June 1967) pp.1-4.289	Reader, Ian, Religious Violence in Contemporary Japan: The Case of Aum Shinri-
kyo, Richmond (2000).208
ОТ САМУРАЙСТЗА К ДУХУ290	Hardacre, Helen, Shinto and the State 1868-1988, Princeton (1989) pp.14-15.291	Kitagawa, Joseph М., On Understanding Japanese Religion, Princeton (1987)
pp.165-166.292	Hiro, Sachiya and Yamamoto, Shichibei, Yasukuni Shrine and the Japanese Spir¬
it World’, Japan Echo, 13 (1986) p.74.293	Antoni, ‘The “Separation of Gods’, p. 140.294	Antoni, ‘The “Separation of Gods’, p.144.295	Antoni, ‘The “Separation of Gods’, p.154.296	Fridell, Wilbur М., ‘The Establishment of Shrine Shinto in Meiji Japan’, Japanese
Journal of Religious Studies, 2 (1975) p.140.297	Hiro, ‘Yasukuni’, p.76.298	Payne, Richard Karl, ‘ Shingon Services for the Dead’ in Tanabe, George (ed.), Re¬
ligions of Japan in Practice, Princeton (1999) pp.159-160.299	Поэтому не надо думать, что обычный японец, принадлежащий к местному
храму Сото дзен, проводит утренние часы, совершая зазэн. Скорее его
отношение будет таким же, как в анекдоте, пересказанном Яном Ридером. Он
спросил своего друга, к какой буддистской секте тот принадлежит. «Не знаю, -
ответил друг, - в моей семье еще никто не умирал». Reader, Religion, р.З.300	Hiro, ‘Yasukuni’, pp.74 and 76.301	Smith, Robert J., Ancestor Worship in Contemporary Japan, Stanford (1974)
p.140.302	Takashima, Shuji, “Background on Yasukuni Shrine’, Japan Echo, 13 (1986)
pp.67-68.303	Plath, David W., “Where the Family of God is the Family: The Role of the Dead in
Japanese Households’, American Anthropologist, 66 (1964) p.308.304	Payne, ‘ Shingon Services’, p. 159.305	Smith, Ancestor Worship, p.41.306	Kasahara, A History, p.215.307	Hori, Ichiro, Folk Religion in Japan: Continuity and Change, Chicago (1968)
p.123.308	Kasahara, A History, p.222.309	Thornton, Sybil, ‘Epic and Religious Propaganda from the Ippen School of Pure
Land Buddhism’, in Tanabe, Religions, pp. 183-192.310	Thornton, ‘Epic’, p.189.311	Шесть Царств это дзигоку (ад), гаки (голодные духи), тикусё (звери), сура
(титаны и «противобоги»), нинген (люди) и тэн (небеса). Выше находятся
четыре небесных государства: сёмон (слушающие Закон Будды), энгаку
(созерцание), босацу (бодхисатва) и буцу (просветление).312	Lafleur, William R., ‘Hungry Ghosts and Hungry People: Somaticity and Rational¬
ity in Medieval Japan’, in Feher, Michel (ed.), Fragments for a History of the Hu¬
man Body, Part One, New York (1989) pp.270—303.
путь САМУРАЯ, воин а и рЕлигия313	Thornton, ‘Epic’, p.190.314	Turnbull, Stephen, Samurai Invasion: Japan’s Korean War 1592-1598, London
(2002) p.206.315	Smith, Japan: A History in Art, p. 121.316	Friday, Karl F., Samurai, Warfare and the State in Early Medieval Japan’, New
York (2004) p. 153.317	Friday, Samurai, Warfare, p.153.318	Именно это поверье заставляет японцев относиться отрицательно к пересадке
органов от человека, у которого умер мозг. См. Morioka, Masahiro, 'Bioethics
and Japanese Culture: Brain Death, Patients’ Rights and Cultural Factors’, Eu-
bios Journal of Asian and International Bioethics, 5 (1995) pp.87—90.319	Friday, Samurai, Warfare, p.153.320	McCullough, The Taiheiki, p. 168.321	Takahashi, K., Hata Sashimono, Tokyo (1965) p.291.322	Conlan, State of War, p.22.323	Kuroda, Toshio, ‘The World of Spirit Pacification: Issues of State and Religion’,
Japanese Journal of Religious Studies, 23 (1996) pp.321-351.324	Conlan, State of War, p.188.325	Colcutt,‘Religion’, p. 109.326	Akamatsu, Toshihide and Yampolsky, Philip, ‘Muromachi Zen and the Gozan Sys¬
tem’, in Hall, John Whitney and Toyoda, Takeshi (eds), Japan in the Muromachi
Age, Berkeley (1977) p.314.327	Conlan, State of War, p. 188.328	Rabinovitch, Judith N., Shomonki: The Story of Masakado’s Rebellion, Tokyo
(1986).329	Rabinovitch, Shomonki, pp. 138-140.330	Rabinovitch, Shomonki, pp.3-4.331	Kuroda, ‘The World’ p.343.332	Kuroda, ‘The World’ p.322.333	Antoni, Klaus, ‘Yasukuni Jinja and Folk Religion’, in Mullins, Mark et al., Reli¬
gion and Society in Modern Japan: Selected Readings, Berkeley (1993) p.122.334	Sugiyama, Kyushiro, ‘Facts and Fallacies about Yasukuni Shrine, Japan Echo, 13
(1986) p.71.335	Seaton, Philip, ‘Reporting the 2001 Textbook and Yasukuni Shrine Controversies:
Japanese War Memory and Commemoration in the British Media’, Japan Forum,
17, (2005) p.299.336	Gardner, Richard., ‘Nationalistic Shinto: A Child’s Guide to Yasukuni Shrine’, in
Tanabe, Religions, pp.334—339.337	Hardacre, Shinto and the State 1868-1988, pp.90-91.338	Hardacre, Shinto and the State 1868-1988, pp.91-92.339	Недавнее осуждение этого с точки зрения Китая можно найти в книге,
выпущенной Институтом современной истории при Китайской академии210
социальных наук, Class A War Criminals Enshrined at Yasukuni Shrine,Beijing (2005).340	Gardner, ‘Nationalistic Shinto’, p.339.341	Hiro, ‘Yasukuni’, p.73.342	Kuroda, ‘The World’ p.323.343	Antoni,‘Yasukuni’, p.122.344	Antoni, ‘Yasukuni’, p.131.345	Sugiyama, ‘Facts and Fallacies’, p.69.346	Музей Юсукан отводит только один небольшой зал военной истории до
Мэйдзи, но поразительно раскрывает свою главную тему. Токко Хэйва Кайкан
(Мирный музей специальных сил нападения - т.е. музей камикадзе) в Тиране
стоит посетить по той же причине.ЭПИЛОГ347	Sonoda, Minoru., “The Traditional Festival in Urban Society’, Japanese Journal
of Religious Studies, 2 (1975) pp.103—136; Nelson, John K., A Year in the Life of a
Shinto Shrine, Washington (1996).348	Blacker, Carmen, Initiation in the Shugendo: The Passage through the Ten
States of Existence’, in Bleeker, C.J. (ed.), Initiation: contributions to the theme
of the study-conference of the International Assiciation for the History of of Reli¬
gions, held at Strasburg, September 17th to 22nd 1964, Leiden (1965) pp.98-111;
Blacker, Carmen, The Catalba Bow:A Study of Shamanistic Practices in Japan,
London (1975); Earhart, H. Byron, A Religious Study of the Mount Haguro Sect
of Shugendo, Tokyo (1970); Sekimori, Gaynor, ‘Shugendo: The State of the Field’,
Monumenta Nipponica, 57 (2005) pp.207-221; Swanson, Paul, ‘Shugendo and the
Yoshino-Kumano Pilgrimage’, Monumenta Nipponica, 36 (1981) pp.55-84; Tyler,
Royall and Swanson, Paul (eds), ‘Special Edition on Shugendo’, Japanese Journal
of Religious Studies, 16, 2-13 (1989) pp.93-142.349	Czaja, Michel., Gods of Myth and Stone: Phallicism in Japanese Folk Religion,
New York (1974).350	Из листовок, раздаваемых в святилище.351	Sadler, The Maker, p.404.
БЦБЛиОГРАСШЯAdolphson, Michael, The Gates of Power: Monks, Courtiers and Warriors in Premodern
Japan, Honolulu (2000)Antoni, Klaus, ‘The “Separation of Gods and Buddhas” at Omiwa Jinja in Meiji Japan,
Japanese Journal of Religious Studies, 22 (1995) pp. 139—159
Bito, Masahide, ‘The Ako Incident (1701-1703)’, Monumenta Nipponica, 58 (2003)
pp.149-169Boxer, Charles, The Christian Century in Japan 1549-1650, Manchester (1951)Breen, John and Teeuwen, Mark (eds), Shinto in History: Ways of the Kami, Richmond
(2000)Breen, John and Williams, Mark (eds), Japan and Christianity: Impacts and Responses,
Basingstoke (1996)Brown, Delmer M. (ed.) The Cambridge History of Japan Volume I, Ancient Japan,
Cambridge (1993)Conlan, Thomas D., State of War: The Violent Order of Fourteenth Century Japan, Ann
Arbor (2003)Dobbins, James C, ‘Editor’s Introduction: Kuroda Toshio and His Scholarship’,Japanese Journal of Religious Studies, 23 (1996) pp.218—232
Elison, George, Deus Destroyed: The Image of Christianity in Early Modern Japan,
Harvard (1973)Elison, George and Smith, Bardwell, L. (eds), Warlords, Artists and Commoners: Japan
in the Sixteenth Century, Honolulu (1981)Engel, D. H., Japanese Gardens for Today, Tokyo (1959)Friday, Karl F., Samurai, Warfare and the State in Early Medieval Japan, New York(2004)Grapard, Alan, ‘Flying Mountains and Walkers of Emptiness: Towards a Definition of
Sacred Space in Japanese Religions’, History of Religions, 21 (1982) pp.195—221
Grayson, James H., ‘Susa-no-o: A Culture Hero from Korea’, Japan Forum, 14 (2002)
pp.465-487Hall, John Whitney and McClain, James (eds), The Cambridge History of Japan
Volume 4, Early Modern Japan, Cambridge (1991)Hall, John Whitney and Toyoda, Takeshi (eds), Japan in the Muromachi Age, Berkeley
(1977)Hardacre, Helen, Shinto and the State 1868-1988, Princeton (1989)Herrigel, Eugen, Zen in the Art of Archery, trans. from the German by R. F. C. Hull,
London (1953)Hiro, Sachiya and Yamamoto, Shichibei, Yasukuni Shrine and the Japanese Spirit
World’, Japan Echo, 13 (1986) pp.73-80
Hori, Ichiro, Folk Religion in Japan: Continuity and Change, Chicago (1968)Hori, Ichiro et al., Japanese Religion: A Survey by the Agency for Cultural Affairs,
Tokyo (1972)Hurst, G. Cameron, ‘Death, Honor and Loyalty: The Bushido Ideal’, Philosophy East
and West, 40 (1990) pp.511-527
Jansen, Marius B., Warrior Rule in Japan, Cambridge (1995)Kasahara, Kazuo (ed.), A History of Japanese Religion, Tokyo (2001)Kato, Bunno et al., The Threefold Lotus Sutra, New York (1975)Kitagawa, Joseph, Religion in Japanese History, New York (1966)Kitagawa, Joseph, On Understanding Japanese Religion, Princeton (1987)Kornicki, P. F. and McMullen, I. J. (eds), Religion in Japan: Arrows to Heaven and
Earth, Cambridge (1996)Kuroda, Toshio, ‘The World of Spirit Pacification: Issues of State and Religion”,
Japanese Journal of Religious Studies, 23 (1996) pp.321-351
виБуЛиОГРАФиЯMcMullen, James, ‘Confucian Perspectives on the Ako Revenge: Law and Moral
Agency’, Monumenta Nipponica, 58 (2003) pp.293-315
Marcure, Kenneth, ‘The Danka System’, Monumenta Nipponica, 40 (1985) pp.39-67
Marra, Michelle ‘The Development of Mappo Thought in Japan (I)’, Japanese Journal of
Religious Studies, 15 (1988) pp.25-54
Mass, Jeffrey P. (ed.), Court and Bakufu in Japan: Essays in Kamakura History,
Stanford (1982)Mass, Jeffrey P., The Origins of Japan’s Medieval World: Courtiers, Clerics, Warriors
and Peasants in the Fourteenth Century, Stanford (1997)Morris, Ivan, The Nobility of Failure: Tragic Heroes in the History of Japan, London
(1975)Mullins, Mark et al. (eds.), Religion and Society in Modern Japan: Selected Readings,
Berkeley (1993)Nelson, John K, ‘Freedom of Expression: The Very Modern Practice of Visiting a Shinto
Shrine’, Japanese Journal of Religious Studies, 23 (1996) pp. 117-153
Nelson, John K, Enduring Identities: The Guise of Shinto in Contemporary Japan,
Honolulu (2000)Nitobe, Inazo, Bushido: The Soul of Japan, New York (1905)Nukariya, Kaiten, The Religion of the Samurai, London (1913)Ooms, Herbert, Tokugawa Ideology: Early Constructs, 1570-1680, Princeton (1985)
Reader, Ian, Religion in Contemporary Japan, London (1991)Reader, Ian, Religious Violence in Contemporary Japan: The Case of Aum Shinrikyo,
Richmond (2000)Reader, Ian et al., Japanese Religions Past and Present, Folkestone (1993)Sadler, A. L., Cha~no~yu the Japanese Tea Ceremony, Rutland (1962)Shimazu, Naoko, ‘The Myth of the “Patriotic Soldier”: Japanese attitudes Towards
Death in the Russo-Japanese War’, War and Society (2001) pp.69-89
Shinoda, Minoru, The Founding of the Kamakura Shogunate 1 180-1 185, with
selective translations from the Azuma Kagami, New York (I960)Shively, Donald H. and McCullough, William (eds), The Cambridge History of Japan
Volume 2, Heian Japan, Cambridge (1999)Stone, Jacqueline, ‘Rebuking the Enemies of the Lotus: Nichirenist Exclusivism
in Historical Perspective’, Japanese Journal of Religious Studies, 21 (1994)
pp.231-259Suzuki, D. Т., Zen and Japanese Culture, Princeton (1970)Tanabe, George (ed.), Religions of Japan in Practice, Princeton (1999)Teeuwen, Mark and Scheid, Bernhard, ‘Tracing Shinto in the History of Kami
Worship’, Japanese Journal of Religious Studies, 29 (2000) pp.195—207
Tsunoda, Ryusaku et al. Sources of Japanese Tradition, Vols 1 and 2, New York (1964)
Tucker, John Allen, ‘Rethinking the Ako Ronin Debate: The Religious Significance of
Chushin gishi’, Japanese Journal of Religious Studies, 26 (1999) pp. 1-37
Turnbull, Stephen, The Kakure Kirishitan of Japan: A Study of their Development,
Beliefs and Rituals to the Present Day, Folkestone (1998)Tyler, Royall, ‘Buddhism in Noh’, Japanese Journal of Religious Studies, 14 (1987)
pp. 19-52Tyler, Royall and Swanson, Paul (eds), ‘Special Edition on Shugendo’, Japanese Journal
of Religious Studies, 16, 2—13 (1989) pp.93-142
Tyler, Susan, ‘Honji Suijaku Faith”, Japanese Journal of Religious Studies, 16 (1989)
pp.227—250Von Durkheim, Karlfried, The Japanese Cult of Tranquillity, London (1974)Yamada, Shoji, ‘The Myth of Zen in the Art of Archery’, Japanese Journal of Religious
Studies, 28 (2001) pp. 1-30
Yamamoto, Tsunetomo, The Book of the Samurai: Hagakure, trans. by William Scott
Wilson, Tokyo (1979)213
Г АО ССАР UUАматэрасуанкокудзибосацубусидобуцуданвабигорёсинкогосинтайгункимонодаймёДайнитиданкадаосизмдзингу-дзидзиндзядзюнсидогудотакузазэнихайкайхёгокакурэ кириситанкоми кадзекамикамиданаканнусикарэ-сансуикатакириситанкокоанкокугакукофункэнгёкюдомандаласинтоистская богиня Солнца
храмы в честь погибших в войнахбодхисатва; тот, кто посвятил себя тому, чтобы помочь всем
чувственным существам достичь полного просветления
путь воинасемейный буддистский алтарь
спокойствие и безмятежность
мстительные духипредмет, который «привязывает» ками к святилищувоенные историизнатный военачальник«великий» или «центральный» Буддасистема храмовой регистрации при правлении Токугавасистема веры, сформулированная в Китае Лао-цзы в V векедо н.э.комплекс храма и святилища
синтоистское святилище
самоубийство вслед за смертью господина
глиняные женские фигурки, относящиеся к периоду Дзёмон
бронзовые предметы в форме колокола, относящиеся к пери¬
оду Яёйпогружение в медитацию
памятная табличка«марафонское» паломничество на гору Хиэйтайные христианебожественный ветерсинтоистские божестваполка в доме для боговжрец синтосухой ландшафтный сад
стиль или форма
христианин XVI века
сыновняя почтительность
тема или проблема в дзен
национальное обучение
большой погребальный курган
мастер мечаяпонское искусство стрельбы из лука
художественное отображение буддизма214
маппомацуримиккёмикосимонтомудзёмуса сюгёноритонэмбуцуонрёронинсабисакусёгунсёдзисиккэнсимэнавасинтайсинтосохэйсутрасэнпуку кириситансэппукуториитюудзикофуми-ёфэн-шуйХатиманхонганхондзи суидзякухондочадоЧетыре Благородные
Истиныэбоси
югэн
ямабуси
ямато дамасийвек погружения в хаоссинтоистский храмовый праздникэзотерический буддизмпереносное святилищеученик или верующийбренность всего сущегопаломничество воинасинтоистские молитвыпроизнесение имени Амиды в молитвегневный призраксамурай, не имеющий господинаувлечение чем-то старым, поблекшим и грубоватымдеревянный жезл, который носят синтоистские жрецывоенный диктатор в Японии в период с 1192 по 1868 гг.раздвижные бумажные перегородкирегентствоверевка, которой ограждали тайные пространства в синтото же, что госинтайрелигиозная система поклонения камивоин-монахбуддистские письменатайные христиане времен Токугавасамоубийство путем вспарывания живота (харакири)ворота в святилище в форме буквы «пи»верностьприхожане при храмепопрание священных образов с целью выявления скрытых
христианкитайская геомантия
синтоистский бог Войны
клятва Будды Амидатеория о том, что Будда воплотился как ками
главный зал буддистского храма
путь чаяглавное прозрение или просветление Будды,
связанное с существованием страданий и их
прекращениемшляпа, которую носили придворные и самураи
тайнагорный отшельник
дух Японии
Научно-популярное изданиеСтивен Тернбуллпуть САМУРАЯВОЙНА И РЕЛИГИЯОтветственный редактор А. Ефремов
Научный редактор С. Липатов
Дизайн переплета М. Горбатов
Технический редактор О. Кистерская
Компьютерная верстка С. Карпухин
Корректоры Н. Дымнова, Ю. СамаринаООО «Издательство «Эксмо»127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5. Тел. 411-68-86, 956-39-21.
Home раде: www.eksmo.ru E-mail: info@eksmo.ruПодписано в печать 15.10.2009.Формат 84x108 '/ю. Печать офсетная. Бумага мелованная.
Гарнитура «Школьная». Уел. печ. л. 22,68.Тираж 3 ООО экз.Заказ 2042.Отпечатано с электронных носителей издательства.ОАО "Тверской полиграфический комбинат". 170024, г. Тверь, пр-т Ленина, 5.
Телефон: (4822) 44-52-03, 44-50-34, Телефон/факс: (4822)44-42-15
Home раде - www.tverpk.ru Электронная почта (E-mail) - sales@tverpk.ruжISBN 978-5-699-37450-29 785699" 374502>
Книга крупнейшего современного специалиста по средневековой Японии
Стивена Тернбулла об истории религиозных культов и многовековыхтрадициях самураев
•Каким должен был быть безупречный японский воин, на чем
основывались его безграничная преданность повелителю и сила духа
и во что должен был верить настоящий самурай•Как легендарные воины Страны восходящего солнца сочетали в своих
идеалах основы дзэн-буддизма и конфуцианства на войне и в мире,
об огромном влиянии религии на происхождение кодекса самураяРассказ о таинственном мире богов и духов, окружавших самурая на
протяжении всего его жизненного пути, и о военных обрядах, неразрывно
связанных с мистическими представлениями японской знати
о жизни и смертиf //]Л//Гi	•	НЕ:л - *Как уникальная японская культура и искусство влияли на внутренний мир
японских воинов, вдохновляя и наставляя их, чтобы в конечном счете
помочь самураю найти достойный способ уйти из жизни