І

-

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
J sîir,

ОГЛАВЛЕНІЕ.

стр.
I

ПРЕДИСЛОВИЕ
Тов. Эконом. Т н н . - Л и т . Панфилова и Ііалибина, Б . Вульфова,

1. Могила Азиса
2. Х а и л у - х а я ,
3. В ъ

і.

крымская легенда

горах-ь

25.
(5(3.

4. Свадьба Абу-Бекира

81.

5. Амулетъ

юі.

6. Епаторійскія степи

221.

7. ІІІайтанъ
8. Акъ-Мечеть

206.

9. Мурзаки

257.

10. Ненексджань-ханымъ, легенда

327.

п

-

363.

А ш

•

^"^ГІУГ^-

П Р Е Д И С Л О В І Е .

Какой

то американскій физикъ говорилъ

въ

своемъ ученомъ трактатѣ. что лучъ свѣта производить изображеніе

освѣіценнаго имъ существа

или вещи не только на фотографической пластинкѣ,
но и на всякомъ другомъ предметѣ, на который
упалъ. По его мнТ.нію всѣ предметы, какъ таинственныя, нѣмыя зеркала, покрыты безчисленными слоями отраженій окружающаго. Онъ утверл;далъ, что если когда

нибудь

мы откроемъ се-

креть отделять одно отъ другого эти изобралсенія и проявлять

ихъ, какъ проявляются свѣто-

чувствительныя пластинки, мы будемь въ состояніи

видѣть

на

пирамидф

Хеонса

изобралсеніе,

Моисея, выводящаго свой народа, изъ Египта, а
на стѣнахъ Колизея грозное лицо Каракаллы или
женственный обликъ Геліогобала. К ъ сожалѣнію

мы не открыли еще этого секрета, но бродя нодревними, развалинами,, остатками, иреяснихъ народовъ,

аренами, давно минувшихъ страстен и

мыслен, невольно чувствуешь, какъ миріады незримыхн, отраженііі

минувшаго

провикаютъ

съ

полуразрушениыхъ стѣнъ, съ иолу истершихся фресокъ, си, нолуразбитыхъ карнизовъ ви, поры безмолвнаго мозга и воз буж да юти, въ немъ безконечные ряды прозрачныхи, образовъ ирошлаго.
Можетъ быть оттого мы и любимъ мечтать среди
развалинъ, можетъ быть наши предки, въ разгари, романтизма, въ эпоху обостренной чувствительности и нервности, потому такъ любили руины,
что эти руины, какими, то таинственнымъ образомъ,

возбуждаютъ

прошломъ,

безсознательную

память

о.

заложенную въ кале даго вмФстѣ с ъ

наследственными чертами.
Эти возмолшости пришли мнѣ на умъ, когда я
прочелъ въ

корректурѣ легенды крымскихъ т а -

таръ, такъ худолеестиенно разсказанныя авторомъ
этого сборника.
Кто изн» васъ, господа, не знаетъ Крыма? Чудная природа, скучаюіція дамы, молодые татары,
шцущіе ихъ покровительства, дороговизна гостин-

ницъ, виноградъ, пыль, и т. д. и т. д. Это извѣстно всѣмъ и каждоіму, это написано въ иутеводителяхъ, оби, этомъ сообщаютъ въ газетахъ, это
изобралеаютъ

на

сотняхъ

полотенъ художники.

Но не всѣмъ Крымъ открывалъ свою дуніу, и
моему молодому товарищу по перу выпала завидная доля разсказать нами, впервые думы и чувства
дикаго, некультурнаго, не зараженнаго Москвой,
Петербургомъ

или Одессой татарскаго

Крыма,

который не охотно показывается туристу, который не любитъ шума Гурзуфа или J a l t a les bains,
какъ говорить модныя дамы.
Древнія могилы разсказали автору этого сборника о жизни
венъ,

которые

подпмжниковъ,
покоятся

князей

иодъ

и даре-

истрескавши-

мися колонами, прикрытыми мраморными чалмами;
сѣдые утесы открыли ему свои пещеры, въ кото •
рыхъ разноплеменные удальцы прятали награбленный сокровища;

старая,

полуразвалившаяся

мечеть новѣдала удушливыя тайны своего подземелья; стѣны высѣченной въ скалѣ крѣпоети напомнили о битвахъ,

страстяхъ и стремленіяхъ

тѣхъ давно ушедшихъ съ земли героевъ, самая

*

память о которых-!, едва сохранилась въ былинѣ
татарского

сказителя.

Онъ наблюдалъ не однѣ свѣтлыя стороны крымской природы. Онъ пытался разгадать тяжелыя
думы вылшеиной

степи, угрюмый иокол нагор-

ныхъ пастбиіцъ, втягиваюіціе взгляды горныхъ
разсйлинъ. Знатока, крымской жизни, она, старался
передать

на, своихъ разсказаха» правы, обычаи,

вѣрованія той вымирающей см йен племена,, къ
иреленима,

повелителями, которой

русскіе

цари

посылали дары и поминки. II въ этома, любовномъ,
сердечномъ
желаніи

отнопіеніи кг, инородцу, на, этомъ

разгадать

и опоэтизировать его душу

заключается главная заслуга молодого автора.
Почти совсѣма, нетронутые нашей условной культурой, эти иолудикіе южные люди такъ же сильно
чувствуют:!,, такъ же горячо любятъ и такъ лее
упорно ненавидятъ, какъ сильно жжетъ мха, юлсное солнце, кака, сильно бьетъ обг, утесы могучее южное море. Но яркііі, рѣжуіцій колоритъ
этихъ разсказовъ смягчеігь присутствіемъ татарской женщины, граціозной, съ большими глазами
газели и ст, такими длинными и густыми рѣсни-

цами, что такт, и хочется прилечь отдохнуть подъ
ихъ тѣныо.
Образы этихъ Гуллизаръ, Фатимъ, Зейнепъ и
Сальмэ окружены въ этома, сборникѣ разсказахъ
дымкою чистой иоэзіи. Оиѣ смотрятъ на

васъ

среди свирѣпыхъ и гордыхъ лицъ своихъ отцовъ,
мулеей и братьева, точно

синія горныя фіалки

меледу темною зеленыо карагачей.
Я не знаю, такъ ли очаронательны на еамомъ
дѣлѣ молодыя татарки, какъ ихъ изобралсаетъ
мой товарищъ. Я не пойду лсаркою ночыо

под-

жидать у плетня иха, возвращенія с ъ вечеринки,
мнѣ не придется наблюдать, какъ онѣ полоіцатъ
бѣлье въ горномъ ручьѣ. Но молодой беллетриста,
съумѣлъ заинтересовать меня ими, какъ навѣрно
заинтересуетъ и васъ. А этого только и нужно. Таланта, всегда идеализируетъ жизнь, облекая ее
лучшими красками своей души.
Въ разсказахъ
татарки

молодого

автора эти

милыя

не имѣютъ ничего общаго съ нашими

изломанными, изнервничавшимися барынями. Онѣ
такъ лее мало усложнены культурой, какъ газели
или ласточки,
обманывать

но эта простота не мѣшаетъ имъ
своихъ

мужей, хотя онѣ и лишены

возможности

нависать

самый

нехитрый

billet

doux. Бѣдныя, ихъ не учатъ писать! По справедливому предиоложенію мусульманскихъ ученыхъ,
грамотная женщина

неирем'1;нно станетъ зани-

маться колдовствомъ и чертовщиной. И онѣ рискуютъ гораздо больше, чѣмъ наши милыя дамы.
Съ ними не церемонятся.
горло,

ихъ засѣкаютъ

Имъ

иерерѣзываютт,

волоками за малѣйшую

Я могъ бы еще долго говорить но поводу крыммоего иріятеля,

ходящихся на всФхъ ступеняхъ культуры и представляющих!, богатый матеріалъ для наблюденій
надъ всѣми оттѣнками человеческой души.

но мои раз-

сужденія объ нихъ пожалуй расхолодятъ ваше
вниманіе. Читатель не ребенокъ, онъ можетъ и
самъ найти в ъ книгѣ ирисущія ей достоинства.
Мнѣ хотѣлось только отмѣтить то новое, что

Изу-

ченіе инородцевъ дало В. Г. Королеякѣ такой глубоки! разсказъ какъ «Сонъ Макара».
Эти лишенные своей исторіи тысячи живыхъ
существъ съ каждымъ годомъ все
и вымираютъ

неосторожность въ запретной любви.
скихъ разсказовъ

лахъ есть несколько милліоновъ инородцевъ, н а -

вымираютъ,

не имѣя возможности высказать

человечеству то, что лежитъ у' нихъ на сердцѣ,
что навѣяла въ ихъ простыл души дремучая тайга
и безконечная степь, что нанесли горная буря
что втянулось въ нихъ съ туманомъ медленныхъ
струй огромной рѣки.
Разсказать міру ихъ думы и чувства, передать

представляетъ этотъ сборникъ въ нашей литера-

то что завѣіцаютъ

они нередъ смертью болѣе

туре, при всѣхъ недостаткахъ молодого, еще не

сильному, болѣе развитому,

вполнѣ выработавшагося таланта.

ному человечеству, это не только заслуга, это

болѣе

жизнеспособ-

a тѣмъ болѣе худож-

обязанность русскаго художника. Всякій народъ

нику, до тошноты нріѣлась городская культурная

деластъ свой вкладъ въ сокровищницу человѣче-

жизнь. Аиглійскіе и французскіе романисты пошли

скаго духа и наша обязанность записать то, что

за сюжетами и характерами во всѣ дикія страны

хотятъ сказать человечеству наши неграмотные

земнаго шара. Намъ,

народцы.
Вотъ почему задача

Современному человеку,

русскими» беллетристами»,

не надо ходить такъ далеко. Въ нашихъ иредѣ-

моего

пріятеля достойна..

всякаго

вниманіл и его попытка

заслуживаем

иохвалъ и благихъ пожеланій. Пусть онъ въ художественныхъ

образахъ

передаем

мысли и

чувства нѣмого для насъ народа. Въ этихъ мысляхъ и чувствахъ онъ наверно найдем не одну
жемчужину, въ этихъ мысляхъ и чувствахъ мы
найдемъ отзвуки міровой души.
Сигма.
СПБ.
28 Мая 1895 г.

М О Г И Л А

А 3 И е

А.

Р

летучій туманъ, пронизанный первыми робкими лучами разсвѣта, разбегаются
бѣлыя облака, застилавшія даль, и поднимается за
ними что-то легкое, стройное, словно голубая весенняя тучка: это вмднѣются и уходятъ въ небо
синія горы. Вотъ зарумянилась золотая заря, и
вспыхнули горы нѣжнымъ, розовымъ светомъ;
прозрачнымъ, тонкимъ фарфоромъ кажется ихъ
тяжелый гранитъ, олшвленный алымъ отблескомъ
восходяіцаго солнца...
ѢДЪЕТЪ

-ООО^Сххэ.

И едва загорѣлся востокъ, съ минарета раздался призывъ муэззина.
Уже солнце во всемъ своемъ лучезарномъ сіяніи стояло на небѣ, когда изъ деревенской мечети стали выходить кучки татаръ; выстраиваясь у дверей и иротянувъ передъ собой ладони,
они произносили иослѣднюю благодарственную
молитву. Тутъ были, седобородые старики съ

г

почтеннымъ и набожнымъ видомъ, дѣти и молодые уланы *) свѣжіе и веселые, какъ это только
что наступившее утро. Но среди толпы, полной
жизни, красоты и здоровья, странно выделялась
одна маленькая, безобразная фигурка: горбунъ
Абдалла, ниіцій, кланяясь, просилъ милостыню у
проходяіцихъ. Удивительное существо былъ этотъ
горбунъ, вероятно по ошибке созданный Аллахомъ не такъ, какъ бы следовало. Можно было
подумать, что онъ вылупился изъ яйца курицы,
насиженнаго жабой. Молодое лицо съ черными
усами пришлось бы нодъ стать любому джигиту,
а двугорбое туловище, хотя на немъ была посажена красивая голова, постыдился бы признать
за свое и рыжій шайтанъ, безобразнее котораго,
какъ известно, нѣтъ ничего на свете. Односель
чане звали Абдаллу «верблюдомъ», но такое сравненіе положительно неверно; онъ былъ гораздо
хуже и вполне понималъ это. Странная вещь,
сотворивъ его такимъ образомъ, Аллахъ долженъ
былъ бы позаботиться и о Томъ, чтобы сердце у
него соответствовало его наружности. Но тутъ
случилось какъ разъ наоборотъ: сердде у него
было совсемъ человеческое, такое же какъ и у
другихъ, а можетъ быть даже гораздо лучше.
) Уланами назыішотъ въ Крыму молодыхъ татаръ.
Уланъ—нарень.
1

Внрочемъ этого никто не замечалъ, и последняя
ужаснейшая несообразность его существа оставалась видимой только для него самого и потому
не вызывала насмешекъ.
Абдалла просилъ милостыни. Толстый мулла
прошелъ мимо него, ничего не ноложивъ въ его
протянутую руку. Прошли и набожные старики.
Бойкій мальчишка на бѣгу ударилъ горбуна в ъ
спину вместо подаянія, и только одинъ молодой
джигитъ сунулъ ему въ кулакъ медную монету
ради праздника. А ираздникь былъ большой. Уже
на селе раздавались резкіе звуки зурны и даула.
Въ зеленомъ саду подъ тенью деревьевъ ' собралась густая толпа народа смотреть на борьбу
силачей, сошедшихся изъ разныхъ деревень. Многіе уже после жаркой схватки, раскрасневшись,
с ъ разстегнутой грудью, тяжело подымавшейся,'
отдыхали, навзничь раскинувшись въ траве. Кругъ
любопытныхъ столпился около двухъ боровшихся
подъ крикливую музыку мускулистыхъ и крепкихъ джигитовъ. Ворды упирались босыми ногами въ землю и, схватившись за кушаки, плечо
с ъ плечомъ, старались пригнуть или вскинуть
другъ друга. Жилы напряглись на ихъ вискахъ,
потъ крупными каплями катился ио лбу, и пряди
волосъ свешивались на глаза. Наконецъ одинъ
изловчился, ударилъ противника ногою подъ колено, и тотъ упалъ при общемъ. крике и тор1*

^

M О Г и Л А

Л 3 И С А.

жеетвенномъ тушѣ въ честь победителя. Въ это
время Абдалла, опираясь на самодельный костыль, подошелъ къ шумному кругу, стараясь заглянуть черезъ плечи на боровшихся. Глаза его
гор б ли; казалось, онъ отдалъ бы свой послѣдній
изношенный чекмень за то, чтобы только разъ
одииъ разъ въ жизни помериться удалью с ъ
какимъ нибудь лихимъ джигитомъ и услыхать
гулъ обіцаго одобренія. Но едва онъ приблизился, кто-то закричалъ: «глядите, вотъ еіце Дерикойекій силачъ идетъ!» Громкій смѣхъ прокатался по всей толиѣ. Десятки рукъ втащили в ъ
кругъ Абдаллу, скинули съ него туфли и толкали
къ недавнему победителю, стоявшему посредине,
подпершись въ бокъ рукою. «Валяй его, Абдалла!
покажи, какъ горбы наставлять надо!» орали
кругомъ здоровые голоса. Бедный горбунъ барахтался, визжалъ, кусался, въ изстунленіи стараясь освободиться изъ рукъ оскорбителей, и
наконецъ всклокоченный, бледный вырвался и. сопровождаемый свистомъ и гиканьемъ, прихрамывая, по бежа лъ прочь, насколько позволялъ era
костыль.
Встрепанная, жалкая собаченка, поджавъ хвостъ
и озираясь, уходить такъ подъ градомь камней
отъ щкольниковъ деревенскаго медрессе.
Абдалла былъ уже далеко за деревней, и длинные плетни садовъ тянулись вдоль дороги, когда

с ъ нимъ встретились три молодыхъ татарки въ
яркихъ накидкахъ и серебряныхъ ноясахъ. Уви^на' он*
закрылись чадрою, не отвернулись ВЪ сторону, какъ делали обыкновенно
при встрече съ джигитомъ: маленькаго урода
Г0р0

тонну. Толстенькая Зейненъ
громко подшутила надъ Абдаллою такъ, что обе
ея товарки вспыхнули, какъ алая заря; Фатиме
не

Считали

за

Z Z Z Z ѲГ0 На Д Ѣ Ш Ч Ы 0 — Р Т О
« только
іернооровая красавица Гуллизаръ сказала про
j 0 0 В З Д 0 Х 0 / Ъ - - «ФУхаре», т. е. «бедный»..
Долго смотрелъ ИМЪ вследъ маленькій горбунъ
ВСКРТНУЛЪ
И 6Р0СМСЯ
Г Г м
«а
землю. Можем быть онъ нлакалъ, потому что
все его уродливое тельце иногда вздрагивало, и
странные звуки, похожіе на подавленное рыдаше вырывались изъ его горла. Даже проходившая мимо пегая кобыла съ жеребенкомъ подоВЪ еГ°
потянула
Я М И
Небр0ЖН0
! Жо шкала
м Г Д Рвъ
хвостъ,
по
сторону.
Многих* женщин* называют* красивым но
«ели хорошенько посмотрѣть, то окажется, ' что
Двѣ трети этихъ красавиц* никуда не годагся
у одной глаза слишком* прищурены, у д р у г о й

™ н а е т * п е ч е н МО айву, а третья такъ
дат*
брови, что даже д а в а т ь "неиріГно
Къ тому же далеко не всѣ любят*, чтобы их*

\Y

милыя красили въ красный цвѣтъ волоса, обводили желтой кною *) ногти на пальцахъ и ставили изъ кокетства на переносице черное пятнышко. Другое д'Ьло настоящая, маленькая родинка, которая виднѣлась на румяной щечке хорошенькой Гуллизаръ. Я не претендую на живописный слогъ Гафиза и не сравню Гуллизаръ с ъ
иранской или багдадской розой; я не скажу, что
никогда журчащій фонтанъ гарема не кроиилъ
жемчужными каплями подобнаго стана, такъ
какъ Гуллизаръ умывалась только изъ простого мѣднаго кумана, но отъ этого она не
была менѣе свГжей и прекрасной, чѣмъ любимейшая изъ ханскихъ женъ, или обрызганный
утренней росою пурпурный цвѣтокъ, полный тончайшаго благоуханія. Ея черные глаза были выразительнее глазъ дикой козы, которыя плачутъ
настоящими слезами и отражаютъ грусть и радость, не скрытыя тайно въ глубине сердца.
Ея пухлыя губки еще не знали поцелуя, и ни
одна пчелка не собирала съ нихъ сладкаго меда.
Не мудрено, что далее горбунъ Абдалла заглядывался на такую красавицу и наконецъ полюбилъ
ее такъ, какъ паукъ любитъ солнце, или серый
мохъ—прохладную свежесть ключевой воды. Я
уже сказалъ, что сердце Абдаллы было устроено
не иначе, чемъ у всехъ другихъ людей, хотя
Ііна—краска для волосъ и ногтей.

онъ и былъ безобразенъ. Горбунъ любилъ и хотелъ, чтобы его любили. Правда, достаточно было ему посмотреться въ первую лужу, и она
убедила бы его не увлекаться излишней мечтательностью. Но онъ и не былъ самонадеянъ. Онъ
любилъ молча и провожалъ блестящими глазами
прекрасную Гуллизаръ, не смГя коснуться полы
ея зеленаго фередже или носка вышитыхъ золотомъ папучей, красневшихъ на ея маленькихъ
ножкахъ, когда она неслышно скользила но дороге. Абдалла былъ благодареиъ ей, что она не
смеялась надъ нимъ, какъ другія девушки, но
и слово сожаленія въ ея устахъ было для него
тяжело и обидно,—оно напоминало ему о его безобразя!, о невозможности для беднаго горбуна
взаимности, любви и счастья. Абдалла часто бывал ъ у Гуллизаръ, садился у порога ея комнаты
и, разматывая нитки, разсказывалъ ей чудныя
сказки, на которыя онъ былъ большой мастеръ
Откуда брались у него такія нѣжныя слова какими различные бея и царевичи называли своихъ
возлюоленныхъ въ его безконечныхъ разсказахъ,—не догадывалась Гуллизаръ, слушая ихъ
склони въ длинный ресницы и уронинъ на колени
тонкую нряжу...
*

*

На краю деревни росъ горбатый старый дубъ
который, вероятно за некоторое сходство съ

8

M О Г И Л Л

А У И С А

своею наружностью, любилъ Абдалла, считая его
единственнымъ своимъ другомъ. Этому дубу онъ
повѣрялъ всѣ свои несчастья и горькія жалобы
и, прислушиваясь къ тихому шуму его густыхъ
листьев ъ, думалъ, что старый дубъ сочувственно
съ нимъ разговариваешь; временами ему далее
казалось, будто плачутъ надъ нимъ развѣсистыя
вѣтви, роняя капли вечерней росы на влажную
землю. Это былъ огромный, столѣтній дубъ, похолсій на сгорбившагося старика и перегнувшійся своею зеленой вершиной на другую сторону
маленькой рѣчки, омывавшей его крѣпкіе, узловатые корни. Въ жаркій день въ его тѣни " любили отдыхать полшлые татары, обмениваясь
воспоминаніями и разсказами о нрошломъ, но но
вечерамъ и въ особенности иочыо онъ былъ совершенно одинокъ, и многіе далее боялись проходить мимо него, увѣряя, что изъ чернаго дупла его смотрятъ и свѣтятся огненныя очи шайтана и слышатся вздохи и стоны. Молеетъ быть,
горыеія леалобы и плачъ Абдаллы, нроводившаго
иногда иодъ старымъ дубомъ цѣлыя долгія ночи, создали это таинственное новѣрье. Уже солнце
сѣло за горы, и вечернія тѣни, какъ длинные
призраки, вышли изъ глубокихъ уіцелій и расползлись въ разныя стороны, покрывая сумракомъ
потемневшую землю, когда приплелся бѣдный
горбунъ подъ ветви стараго дуба, чтобы повѣ-

Л Е Г Е H Д Ы

И

Г А 3 С К А 3 Ы.

9

рить ему свои печали и новмя огорченія. Горбунъ сѣлъ на огромный корень, который, какъ
согнутое колйно, выставлялся у самаго ствола
дерева изъ густой травы, испещренной голубыми
фіалкамп, наполнявшими нѣленымъ ароматомъ
Ііохолодевшій ноздухъ. Одиночество пріучило Абдаллу разговаривать вслухъ съ самимъ собою, и
онъ, протянувъ руки къ вечерней звездочкѣ,
вспыхнувшей, словно цветной огонекъ, на сумрачной вершине дальней горы, сталь шептать
странный слова, похолсія на заклинанія волшебника. «Черная ночь, говорилъ онъ, ты спустилась
и въ мое грустное сердце, въ которомъ светится,
какъ та яркая искорка, горящая въ синемъ небе, любовь къ милой Гуллизаръ. Сѣрый тумань
клубится надъ острыми скалами и холодной пеленой одѣваетъ мою душу. Облака тяжкой думой
затмили глаза мои. Перелетный вѣтеръ не даетъ мне своихъ шумныхъ крыльевъ, чтобы улетать за море отъ злой тоски, которая, какъ ястребъ ягненка, терзаетъ грудь мою. Змѣя, ползущая подъ мшистыми камнями, зеленая жаба въ
грязной луже и черная мышь, кружащая надъ
головой моей въ воздухе, имѣють каждая свою
подругу. Не,тъ безобразной твари на землѣ и въ
воде, которая была бы одинока, а я, какъ отверяіенный Эблисъ *), скитаюсь безъ любви и при') Эблисъ—демонъ.

станища! Зачѣмъ шумишь ты, старый дубъ? или
ты хочешь сказать мнѣ, что и у тебя нѣтъ подруги, что и ты стоишь здѣсь одинъ ІІОДЪ дождемъ и бурей, кивая сѣдою головой своей при
блескѣ яркихъ молній? Не правда! — пестрыя
птички съ разноцветными перьями и желтыми
глазками порхаютъ, поютъ и выотъ гнезда въ
твоихъ густыхъ вѣтвяхъ, быстрыя пчелки жужжатъ въ твоихъ лиетьяхъ, и радужиыя бабочки
скрываются въ нихъ отъ непогоды... Милая Гуллизаръ! пусть хоть одно твое ласковое слово,
какъ чистая капелька росы, унадетъ на мое горячее сердце, иначе слезы мои прожгутъ холодные камни, и они заговорятъ сладкимъ языкомъ
любви»! Такъ говорилъ бѣдный Абдалла, и только серебряная луна, услышавъ его молитву, выплыла изъ глубины моря и, засверкавъ на белогривыхъ волыахъ целымъ столбомъ огненныхъ
блестокъ, осветила бледными голубыми лучами
далекія горы, темную долину и старый дубъ. подъ
которымъ сидѣлъ горбунъ. Ныло ли то вліяніе
ея кроткаго свѣта, или вынлакалъ уже Абдалла
свое горе, но онъ иочувствовалъ, что скорбь его
стала тише, что глаза его смыкаются, и воздушные грезы, полныя чаръ и обаянія теплой летней ночи, спускаются на его отяжслевшія веки. Во сне ли это было, или въ самомъ дѣлѣ
онъ подымался по крутымъ гориымъ уступамъ,—

не помнилъ горбунъ. Только виделись ему кругомъ тѣсныя, высокія скалы, которыя, какъ гранитные витязи въ блестяіцихъ шлемахъ, сверкали
своими голыми, остроконечными вершинами. Тропинка среди нихъ вилась все уже и уже; наконецъ два огромныхъ камня совсѣмъ преградили
дорогу. Абдалла увидѣлъ между ними маленькое
отверзтіе и проползъ въ него. Тогда предънимъ
открылась пустынная поляна, отовсюду окруженная кольдомъ сѣрыхъ утесовъ. Среди поляны
виднелось маленькое возвышеніе изъ плотно сложенныхъ, местами обвалившихся камней. Абдалла
тотчаеъ узналъ разрушенную могилу Азиса *),
извѣстнаго своими чудесами. Блуждаюіцій, зеленый огонекъ леталъ надъ нею, перепрыгивая с ъ
камня "на камень, то опускаясь, то подымаясь
надъ землею, и вспыхивая, какъ яркая восковая
свѣчка. Сердце Абдаллы тревожно забилось, и
онъ, разостлавъ пестрый коврикъ, сталъ на колени, протянулъ передъ собою ладони и забормоталъ таинственную молитву, начертанную перстомъ ангела въ одной изъ главъкорана. Абдалла просилъ исцеленія у того, кто можетъ врачевать всѣхъ хромыхъ, слѣігыхъ и увечныхъ. Восторженная вѣра охватывала его душу, и онъ въ
порыве ея далъ обѣтъ святому сходить въ Мекх

) Азисы—мусульманскіо святые.

Z

М О Г И Л А

А З И С А .

ку и помолиться у черного камня Каабы
ому
s Z Z
Т в о з в р т
здоровье, которыми должны блистать

ее и

«
п
леди не

Н°
Г Г ' ^ Г '
" И а 3 е м А А б д а л л а клялся
что онъ тогда въ одежд* хаджія отправится ко
грооу пророка прежде, чѣмъ п о с в а т а е ^ я къ кра
савиц* Гуллизаръ. И вдругъ онъ увидѣлъ какч
дрогнулъ зеленый огонекъ на м о г и і А з И с а 2 2 '
ПОДНЯЛСЯ на воздухъ и, опустившись п р я м о ' Z t
головой, коснулся его волосъ. В ъ Г я щ е н
У - а с ѣ упалъ Абдалла ницъ
внезапно
0 = ъ
страшную боль въ груди и
J ^ T y

казалось, что два огромныхъ камня ставили его
~

^ — - ь и в ы ™

ПОДЪ ихъ гнетущей тяжестью,

и когда

онт

съ

дшшмъ крикомъ вскочилъ на ноги, онъ почѵв
Т овалъ себя прямымъ и стройнымъ, т а „ Г же
какъ всѣ молодые джигиты его деревни И тѵтъ
только „сномнилъ Абдалла, что это случилось в ъ
великую ночь подъ пятницу, в ъ десятый дань
С Я т
АШИра' К0ГАа
Z 2 2
-першаю ся
величашшя чудеса на землѣ и на н е б *

с*

Р у І Л Л с т Г У Л С Я К Ъ І ф о т с к а в ш ( ш У невдалекѣ
РУіью и сталъ в ъ него смотрѣться. Онъувидѣлъ
В°ЛНѢ'
сТянГъ ' Г 8
°СВѢЩеНН0Й
Ю
Н
Ш
У
С Ъ ЛЩ°МЪяаеГ I T
В Ы С 0 К а Г 0 И с т а т н а г о і какимъ онъ
никогі
'
никогда не оылъ. «Неужели это я!» восклицалъ

онъ, и сердце его разрывалось отъ радости. Абдалла бросился на колѣни, поцѣловалт, камни на
могилѣ святого и побѣжалъ. какъ дикій олень,
по горнымъ склонамъ, прыгая съ уступа на уступъ и позабывъ навсегда о своемъ жалкомъ костылѣ, съ помоіцыо котораго онъ кое-какъ прихрамывалъ прежде. Пробѣгая мимо темной пещеры,
онъ видѣлъ, какъ прекрасные джины ѵ ) попарно,
рука с ъ рукой, выходили изъ ея глубины,—одни'
сильные и стройные, какъ мужчины, другіе нѣжные и слабые, какъ женщины. Они цѣловали
другъ друга и носились в ъ прозрачномъ небѣ,
качаясь на лучахъ мѣсяца и сплетаясь въ легкіе хороводы. Абдалла видѣлъ, какъ некоторые
изъ нихъ умирали, блѣднѣя и тонкимъ паромъ
расплываясь в ъ воздухѣ. В ъ глубокихъ провалахъ, мелькавшихъ мимо, свѣтились иодземныя
сокровища: груды золота, яркіе изумруды и
горѣвшіе, какъ уголья, рубины, a іюдъ ногами Абдаллы блѣдными огоньками среди каменьевъ вспыхивали цѣлебныя травы. Сѣрыя скалы
ноходившія на грубыя человѣческія фигуры, высѣченныя изъ гранита, оживали подъ лучами мѣсяца, зеленый мохъ, лѣпившійся по ихъ вершикамъ, разсыиался длинными волосами, протягивались исполинскія руки, и пламенные глаза проО Джины—духи, бываютъ злые и добрые.

H

M О Г И Л Л

A 3 и с

л.

глядывали на изрытыхъ морщинами лицахъ. .Жутко было въ этой безлюдной, дикой пустынѣ, населенной тысячами невѣдомыхъ суіцествъ, надолнявшихъ воздухъ и землю, но Абдалла скоро
спустился съ горныхъ высотъ, и передъ нимъ
замигали огоньки его деревни, расположенной въ
темноіі котловин'!» на берегу рѣчки. Радостное
предчувствіе счастья охватило его душу, и губы
его сами шептали имя его милой Гуллизаръ. Онъ
уже видѣлъ все, что его ожидаетъ.
*

*

*

Подобравъ вместо костыля суковатую палку,
сгорбившись въ три погибели подъ изодраннымъ
чекмеиемъ и нарочно прихрамывая, взошелъ Аб- '
далла на крылечко дома, гдѣ собрались молодыя
дѣвушки на вечеринку. Тамъ, вокругъ старой йене '), въ комнатѣ, убранной цветными чадрами и
полуосвещенной пламенемъ очага, столпилось несколько бойкихъ черноглазыхъ татарокъ, который на этотъ разъ присмирели, внимательно слушая страшную исторію. Однѣ изъ нихъ сидели
на полу, поджавъ ноги, другія стояли, облокотившись на плечи товарокъ. Только бедовая Зейнепъ не унималась и, какъ ни упрашивала ее
Гуллизаръ, безпрестанно перебивала разсказчицу
3 Пене—мать, татарки зовутъ такъ ножилыхъ женщинъ.

шутками и остротами. Нене говорила о проказахъ
зльтхъ джиновъ, которые иногда являются людямъ
Ііодъ видомъ их'ь родственниковъ и зыакомыхъ,
разговариваютъ о лштейскихъ дрязгахъ и мелочахъ и вдругъ, иринявъ свой настоящій образъ
среди веселой бесѣды, пугаютъ и сводятъ съ ума,
Когда нене остановилась на самомъ страшномъ
месте разсказа, легкій стуки, въ дверь заставилъ
вздрогнуть всехъ дѣвушекъ, и оне съ крикомъ
разбежались по темнымъ угламъ. Впрочемъ почти сейчасъ ихъ исиугъ сменился громкимъ хохотомъ, такъ какъ оігй увидели смѣшную фигуру
горбуна, входившаго' въ дверь съ улыбками и
поклонами. Едва Абдалла ступилъ на порогъ
комнаты, на него посыпался целый градъ орѣховъ, стручковъ и насмешекъ. Зейнепъ и двѣ
красно щекихъ татарки подхватили его подъ руки
и потащили къ ойагу съ пылавшимъ огонькомъ,
у котораго сидела Гуллизаръ, вся освещенная
красноватыми, отблескомъ пламени, трепетавшаго
искорками и блестками на золотыхъ монетахъ ея
наряда. Абдаллу усадили и заставили разсказывать сказку. В ъ сущности девушки его очень
любили за грустный пѣсни и веселые разсказы:
что было дѣлать безъ нихъ въ долгіе зимніе и
осенніе вечера, когда вЬтеръ протяжно завываетъ въ уіцельяхъ, и черныя тучи ходятъ по небу?
На. этотъ разъ Абдалла разсказалъ сказку про

Азры и Гамбера, двухъ несчастныхъ влюбленныхъ, которыхъ всю жизнь иреслѣдовала жестокая судьба, или злая колдунья. Даже после» ихъ
смерти изъ крови старой волшебницы вырост»
терновый кустъ и раздѣлилъ ихъ одинокія могилы. Абдалла разсказывалъ, какъ поступилъ въ
работники къ султану, отцу Азры, бедный Гамберъ и, чтобы не узнали его, не замѣтили его
красоты, надѣлъ на голову желудокъ вола, дѣлавшій Гамбера иохожимъ на плѣшиваго. Однаясды прекрасная Азры гуляла въ тѣниетомъ саду,
наполненномъ редкими деревьями и встретила
своего дорогаго Гамбера, но не узнала его въ
одеждѣ работника. Тогда Гамберъ подошелъ къ
ней и, сбросивъ съ головы воловій желудокъ,
предсталъ передъ ней нрежнимъ красавцемъ. И
только сказалъ это Абдалла, какъ откинулъ въ
сторону дырявый чекмень, выпрямился и стройнымъ длшгитомъ явился передъ очами Гуллизаръ.
Испуганный дѣвушки разсыпались въ страхѣ по
комнатѣ, какъ мелкіе орѣхи изъ передника, и
гурьбой выбѣжали изъ хаты, принявъ Абдаллу
за шайтана, облекшагося въ образъ маленькаго
горбуна, а прекрасная Гуллизаръ, которой и прелсде
нравилось лицо горбуна, узиавъ его, бросилась
к ъ нему на шею и поцеловала такъ, какъ никто
еще не цѣловалъ бѣднаго Абдаллу.
Казалось, сама лунная ночь, полная торлсества,

красоты и величія, праздновала свадьбу Абдаллы.
Легкія тучки бѣжали по свѣтлому небу и разносили во всѣ концы міра, какъ султанскіе гонцы,
весть о его счастьи. Когда оне проплывали мимо мѣсяца, его голубые лучи озаряли ихъ бѣлые
тюрбаны и темныя мантіи съ золотою каймой.
Яркія звезды сверкали, какъ свадебные светильники, въ мечети синяго неба. Тысячи цвЬтовъ и
растеній, какъ драгоцѣнные аравійекіе ароматы,
благоухали въ мягкомъ сумракѣ зеленыхъ садовъ,
унизанныхъ серебристыми огоньками светящихся
червяковъ. В ъ эту брачную ночь Абдалла доллсенъ былъ обнять свою возлюбленную Гуллизаръ.
Уже на плоской земляной кровлѣ одного изъ
домовъ деревни убирали жениха его дружки и
веселые сваты. Абдалла сидГлъ въ золотой курткѣ
съ чеканнымъ поясомъ, и два цирульника разчесывали гребешкомъ его мягкіе курчавые волосы.
Сѣдой старикъ съ молитвой надевал ъ ему красные шитые поручи ' ) съ завязками, а несколько
мальчиковъ въ фецкахъ, сдвинутыхъ на затылокъ,
держали передъ нимъ новую барашковую шапку
и цвѣтныя туфли. Музыканты—цыгане играли на
скриакахъ, били въ бубны, и два мол одыхъ джигита, разставивъ руки и выдѣлывая ногами выкрутасы, танцовали другъ передъ другомъ. Гу-

*) Свадебный обычай.

стая толпа разодѣтыхъ въ пестрые наряды гостей теснилась кругомъ, и красноватый свѣтъ
праздыичныхъ огней озарялъ черные усы и довольныя лица. Кружки хмѣльной бузы ходили по
рукамъ, и не одинъ плечистый молодецъ уже
держался на ногахъ только съ помощью своихъ
болѣе трезвыхъ сосѣдей, a известный всему околодку староста, почтенный меметъ Хуртъ-Амертъоглы, проливалъ слезы о томъ, что ушла его молодость, и вспоминалъ, какъ вотъ такъ же на
кровле въ лунную ночь одівали и его, приготовляя къ встрѣчѣ невѣсты. Наконецъ съ крикомъ
и музыкой проводили жениха в ъ брачную комнату,
и гости удалились въ домъ его родственника^
чтобы тамъ пропировать цѣлую ночь, а на другое утро поздравить молодыхъ и, одаривъ ихъ,
пожелать имъ счастья и успѣха въ ихъ будуіцемъ
хозяйстве.
Прекрасная Гуллизаръ въ цвЬтномъ кафтане,
застегнутомъ множествомъ серебряныхъ пуговокъ,
съ ногами, связанными шелковымъ шнуркомъ,
долшдалась своего жениха. Ея длинныя ресницы
были опущены, розовыя щечки то бледнели, то
вспыхивали яркимъ румянцемъ. Такъ краснѣетъ
стыдливая утренняя заря, принимая въ свои объятія сіяющій, праздничный день. Какъ дождли- '
выя тучи съ яснаго неба, улетели все иечали и
горести Абдаллы передъ солнцемъ его новаго

счастья, но едва подошелъ онъ къ своей Гуллизаръ, чтобы горячимъ поцѣлуемъ, какъ огненною
печатью, навеки скрепить священный- договоръ
взаимной любви и верности, едва Гуллизаръ улыбнулась первой робкой улыбкой своему будущему
зиужу и повелителю, лампада погасла, и внезапно
изъ густого мрака, какъ ночной туманъ, наиолнившаго комнату, выступило гневное лицо съ
длинной седою бородой. Зеленая чалма украшала
голову страшнаго призрака, и надъ нею свѣтился
блѣдный огонекъ. Съ крикомъ ужаса упала Гуллизаръ на земляной полъ у ногъ испуганна го
Абдаллы, и тутъ только онъ вспомнилъ о своемъ обѣтѣ не ясениться до иутешествія въ Мекку, обете, который онъ далъ на разрушенной могиле великому Азису въ благодарность за исцѣленіе.
Печальная ітроцессія тянулась изъ деревни по
нанравленію къ кладбищу. Четверо татаръ несли
траурныя носилки, въ которыхъ, обернутое съ
головы до ногъ въ бѣлый холстъ, лелсало тело
умершей красавицы Гуллизаръ. Толпа народа
слѣдовала за носилками, и только изредка общее
молчаніе нарушалось рЬзкими возгласами стараго
муллы. Какъ печальное эхо повторяли ихъ в с е
нрисутствовавшіе. «Аллахъ рагметъ иллесинъ!»
грустнымъ вздохомъ звучали слова погребальной
молитвы. Унылые кипарисы, какъ черныя свѣчи,
2*

стояли по краямъ дороги, гдѣ двигалась процессія. Скоро показалось вдали деревенское кладбище, расположенное на пригоркѣ въ тѣни столѣтнихъ деревьевъ. Цѣлын лѣсъ бѣлыхъ каменныхъ
столбиковъ, съ пестрыми чалмами наверху, покрывалъ зеленый пригорокъ, возвышаясь надъ могилами правовѣрныхъ, и казался издали сонмомъ блѣдныхъ шішей, вышедшихъ изъ темнаго
гроба на встречу новой гостьѣ, приближавшейся
къ ихъ скорбной обители. ІІроцессія вошла въ
ограду, и тѣло было опущено ногами къ югу в ъ
глубокую нишу, вырытую въ землѣ. Скоро тяжелый камень навалился надъ новою могилой и
мулла, совершивъ послѣдній обрядъ, удалился со
всѣми провожавшими умершую родственниками
ея и друзьями. Такъ стая птицъ во вре м я перелета покидаетъ своего отсталаго товарища чтобы
мчаться на легкихъ крыльяхъ впередъ на даньніи югъ, въ лазурномъ воздухе, пронизанномъ
золотыми лучами солнца. Только одинъ Абдалла,
никѣмъ незамеченный, еще стоялъ въ тени стараго дуба; горькія слезы крупными каплями катились по его щекамъ, сверкая, какъ падучія
звезды, которыми плачешь небо о людскихъ грѣхахъ и несчастіяхъ. Сумерки прозрачной дымкой
спустились на пустынное кладбище. Вѣтеръ шумелъ въ листьяхъ деііевьевъ и перебе.галъ с ъ
могилы на могилу, шелестя травой. Не то плачъ

не то тяжелые вздохи слышались въегопротяжномъ завываніи. И вдругъ почудилось Абдаллѣ,
что две огромныхъ тени упали съ неба на землю, словно густое облако. Онъ увидѣлъ двухъ
черныхъ ангеловъ въ грозномъ вооруженіи, которые приближаешь къ новой могиле, чтобы допросить душу усопшей. г ) Страшное мгновеніе!
«Не отворятся двери небесъ для тѣхъ, кто считалъ за ложь знаменія пророка. Они не войдутъ
в ъ садъ. Огненная геена будетъ ихъ ложемъ, и
пламя бурнымъ потокомъ потечетъ надъ ними.
Они узнаютъ наказаніе, достойное делъ ихъ!»
припомнились Абдаллѣ слова Корана, и въ ужасѣ
онъ уналъ на землю.
** *

Когда онъ очнулся, холодный потъ струился
по лбу его. Старый горбатый дубъ шуме л ъ надъ
нимъ зелеными листьями, и заря занималась на
небѣ. И снова увиделъ себя Абдалла хромымъ,
жалкимъ ншцимъ, уродливымъ горбуномъ, надъ
которымъ смеялись все люди, и само небо издевалось, наделяя горячее сердце чудными мечтами и неисполнимыми желаніями. Думалъ ли Аб0 По вѣрованію мусульманъ, послѣ смерти человѣка
два ангела, Мункаръ и Накиръ, являются къ его могилѣ,
чтобы доиросить его душу, еще не покинувшую тѣла, о
•ея земныхъ дѣлахъ. Этотъ обрядъ извѣстенъ у татаръ
подъ именемъ Саловата.

22

М О Г И Л А

А 3 И С А.

далла, что великій Азисъ наказалъ его за нарушаемый обѣтъ, возвративъ ему его прежній видъ,
или сознавалъ, что всѣ недавнія надежды его,
горе и радости были только сномъ? Ненависть
къ жизни, горькое разочарованіе наполнили его
душу. Ему казалось, что огненное солнце, выходя изъ волнъ и обращая сверкающее море в ъ
растопленное золото, смѣялось надъ его бедностью,
что лазурное небо и одѣтыя яркимъ пурпуромъ
горы гордились красотой своей передъ нимъг
жалкимъ калекой. Даже маленькая голубая фіалка, разцвФтая въ травѣ, улыбнулась ему прямо въ глаза, и онъ въ бешенстве растоптала
ее ногами. Одинъ старый дубъ по прежнему сочувственно покачивалъ своей зеленой вершиной
и протягивалъ длинные, черные сучья, словно
дрожащія руки, къ бедному горбуну. Абдалла
р азвязалъ толстый пінурокъ, стягивавшій его
платье, и, сдѣлавъ петлю, перекинулъ его на самую крепкую ветку, потомъ вскарабкался вверхъ
по стволу и, надѣвъ петлю на шею, бросился с ъ
дерева. Маленькое горбатое тѣльце его заболталось въ воздухѣ, скорчилось, вытянулось и безъ
движенья повисло высоко надъ землею.
В ъ священный день дувы *) толпы богомольцевъ стекались къ полуразрушенной могилѣ Ази*) Дува—молитва. Афузы—мелкое духовенство.

ЛЕГЕ и Д ы

И

ГА3СКА3

Ы.

са, надъ которой развевались зеленые значки.
Тутъ были хромые, слѣпые, увечные, ждавшіе
исцѣленія. Старый афузъ сидѣлъ на камнѣ и,
перебирая четки, протягивалъ глиняную чашечку
для подаянія. Толпа обходила несколько разъ вокругъ могилы, усердно молилась, и многіе изъ
страждущихъ неизлѣчимыми недугами клали обрывки своихъ одеждъ на ея каменную ограду,
надеясь вместе съ ними оставить здѣсь свою
болезнь. Великій Азисъ далеко по округе славился своими чудесами. Говорили, что близь могилы его протекаетъ целебный ключъ, видимый
только для вѣруюіцихъ. Страшныя, уродлив ыя
фигуры съ воспаленными глазами и гнойными
ранами, прикрытыми грязными лохмотьями, двигались кругомъ, опираясь дрожащими руками на
деревянные посохи. Бѣлыя чалмы прикрывали
изъязвленные, желтые лбы. Лихорадочные съ изнуренными лицами распростирались ницъ передъ
могилой и съ воплями взывали къ великому чудотворцу. Въ стороне стоялъ толстый мулла и
нродавалъ талисманы съ зашитой в ъ нихъ « з о лотой. дувой», молитвой объ исцѣленіи. Лучезарное, праздничное солнце озаряло грустную картину бѣдствій человеческихъ; горячіе, острые
камни обжигали босыя ноги странниковъ, жаркій ветеръ обвѣвалъ раскрытыя груди, и не было ни одного ключа, чтобы утолить жажду. Но

23

24

м О Г И Л А А 3 И С А.

лазурныя горы были такъ лее ясны, какъ детская вера въ сердцахъ молящихся, и къ голубому небу подымались взоры, полные надеждъ и
упованія. «Аллахъ акбаръ, Аллахъ акбаръ!» 1 )
звучали слова молитвы.

ХАПЛУ-ХАЯ.
Крымская легенда.

1

) Аллахъ акбаръ—Богъ великъ.

. . . . Вы знаете чаеъ, когда пламенный день
слышитъ на своихъ знойныхъ щѳкахъ первый поцелуй ночи. Солнце склоняется къ западу, но оно
еще не зашло. Ночь вышла изъ темныхъ уіцелій,
но еще робко прячется в ъ сгустившейся тіши
нридорояшыхъ деревьевъ. Если этотъ часъ носитъ имя,—имя ему «миръ». И вечерняя прохлада, сменившая полдневную жару, и кроткіе лучи
замираюіцаго света,—все навеваетъ тогда на душу сладкое спокойствіе и тишину. Дальнія горы
мерцаютъ нѣжнымъ, розовымъ светомъ, голубой
сумракъ клубится въ долинахъ, и въ зелени садовъ льетъ тонкое благоуханіе фіалокъ,—последняя дань уходящему дню. Скоро блестящія капли
росы задролсатъ нацвѣтахъ и деревьяхъ, и влажное дыханіе ночи потушить догарающій лучъ

утомленнаго солнца. Полная предчувствій земля
еще отвѣчаетъ улыбкой убегающему дневному
свету, но уже выотся надъ ея полуопущенными
ресницами ночные сны и таинственныя грезы,
сотканныя изъ звезднаго сіянья и лучей мѣсяца.
Пророкъ заповедалъ этотъ часъ для молитвы,
такъ какъ никогда драгоценная чаша души не
бываетъ более полна чистыми слезами раскаянія,
никогда руки сами собою не складываются такъ
молитвенно, какъ въ часъ передъ закатомъ. Это
великій часъ нримиренія.
Изнуренные зноемъ и трудомъ, собрались кучками деревенскіе татары на широкой улице селенья Узенъ-Башъ. Выглянули изъ рѣшетчатыхъ
оконъ бѣлыхъ глиняныхъ хатъ румяныя личики
сельскихъ красавицъ, выбежали дети, и вдоль
плетней запестрѣли зеленыя фереджэ и красные
терлеки. Вышитыя куртки улановъ, мохнатыя шапки задвигались по улицѣ, синій дымокъ трубокъ
поднялся съ заваленокъ, и деревня наполнилась
смФхомъ и говоромъ. Кое-где въ тѣни садовъ,
перегнувшись черезъ колючую ограду, шептался
съ чернобровой татаркой молодой джигитъ и,
боязливо озираясь по сторонамъ, украдкой говорилъ ей нежныя речи. Подымая мелкую пыль,
проходила тысячеголовая атара, и овцы, подгоняемый кнутами загорелыхъ чабановъ, пугливо сбивались въ кучи, семеня ногами и вздергивая мох -

натыя головы. На мигъ ихъ бѣлыя, волнистыя
спины загораживали всю улицу, ипроѣзжій татаринъ, помахивая нагайкой и сердито ругаясь, съ
трудомъ пробивался на лихомъ скакуне черезъ
блеющее и стеснившееся стадо. Где-то вдали
слышался скрипъ мажары и гортанная песня возницы. Несколько татарокъ въ бѣлыхъ чадрахъ
спускались гуськомъ съ косогора къ рѣчкѣ, и
ихъ медные куманы сверкали въ лучахъ заходящаго солнца.
— Теперь-бы по кувшинчику бузы на брата,
да музыкантовъ! говорилъ веселый уланъ съ кучкой товарищей шатавшійся по улице.- вотъ такъ
сами ноги и выплясываютъ!
— Глядите, никакъ Османъ задумалъ свадьбу
справлять! подшутилъ кто-то, и вся ватага покатилась со смеху.
— А вотъ будетъ у тебя до свадьбы шея бо•лѣть! обругался Османъ, показывая кулакъ.
— А ну-ка его, Османъ!
— А ну, а ну!
И оба задорныхъ улана схватились среди хохота товарищей.
*

*

*

В ъ это время, въ конце улицы показались двѣ
странныхъ фигуры, ярко освѣщенныхъ лучами
заката. То были два древнихъ старика, изъ ко-

28

X А II JI У - X А Я .

торыхъ одинъ, опираясь на сучковатую палку,
велъ подъ руку другого, еще болѣе морщинистого
и древняго. Последний былъ слФпъ. На видь ему
было лѣтъ 90. Сморщенное, старческое личико его
блаженно улыбалось, ноги еле переставлялись, и
голова безсильно кивала въ тактъ каждому шагу.
Другому было не болѣе 70 лѣтъ. Лицо его, обрамленное длинной сѣдой бородою, казалось сосредоточеннымъ и грустными». Снъ не подымалъ глаз ъ
съ дороги и осторожно сбрасывали» поеохомъ
каждый встрѣчный камушекъ изъ подъ ногъ своего дряхлаго спутника. То были нищіе, отецъ и
сынъ, извѣстные по всѣмъ татарскимъ деревнями»
сказочники. Что-то невыразимо трогательное было
въ этихъ двухъ безпомощныхъ старикахъ, поддерживавшихъ другъ друга. Дряхлая рука служила опорой для другой, еще болѣе дряхлой, немощность заботилась о безсиліи, бедность о голой
ниіДешЬ. Жалкія лохмотья покрывали старческое
тѣло. Ноги были обуты въ стоптанный, дырявыя
туфли. Грязныя чалмы обвивали сѣдыя головы.
Неужели у этихъ стариковъ не было ни крова,
ни пристанища?
Едва сказочниковъ завидФли на улицѣ, вокругъ
нихъ стали собираться любопытные. Босоногія
дѣти бѣжали за ними слфдомъ. Усатые уланы и
почтенные эффенди весело подходили къ нимъ.
Даже Ссманъ перестали» драться съ ііріятелемъ

и, давъ ему послѣдняго тумака, присоединился к ъ
слушателями», СТОЛПИВШИМСЯ въ кружокъ подъ
старымъ дубомъ, в ъ широкой тѣни котораго усѣлись отдохнуть прохожіе сказочники. Подъ вѣтвистымъ зеленымъ навѣсомъ расположилась пестрая группа. Иные сидѣли съ трубкой въ зубахъ,
другіе раскинулись ничкомъ на травѣ и внимательно слушали, подпирая руками бороду. В с ѣ
глаза приняли сосредоточенное выраженіе. Татарки съ завистью высматривали изъ-за сосѣднихъ плетней, не смФя подойти поближе; но какъ
онѣ ни напрягали свой тонкій слухъ, слышать
онѣ ничего не могли. Старики говорили слишкомъ
тихо. А говорили они много интереснаго: и о
злыхъ джинахъ, и о колдунахъ, и о зарытыхъ
кладахъ, и о давно нрошедшемъ времени, когда
надъ страною еще властвовали крымскіе ханы и
тур ецкіе падишахи. Далекое было это время и
помнили о немъ только отцы ихъ. Много п ѣ с е т Г
сложилось о томъ времени, много сказокъ сказывается, и всѣ-то ихъ знаютъ прохожіе сказочники. Теперь говорили они о кладахъ.
у Видите-ли вы ту сФрую скалу? сказалъ сѣДооородый сказочникъ. ВсФ взоры обратились къ
далекой каменной глыбФ, темневшей крутыми изломами своего дикаго гранита въ синевѣ вечерѣющаго неба. Грозная высота ея алѣла подъ
лучами заходящаго солнца. Красный, какъ кровь,-

^ ^

свѣтъ лежалъ по ея уступамъ, а острая вершина
тонула въ золотомъ блеске....
— Золото, золото сверкаем на ней! ирошамкалъ старшій сказочникъ.
— И въ глубине ея зарыто заклятое золото!
говорилъ другой: тадіъ, въ темной пещер^, врытой въ сердце каменнаго утеса, хранятся золотыя чаши • и турецкіе червонцы. Но сторожатъ
ихъ крылатые джины, и ни одному смѣльчаку не
удалось пробраться въ пещеру. Страшное тамъ
место, и и жутко мусульманину проходить мимо
него ночью. «Хаплу-Хая» называется скала эта.
— Да, да! «Хаплу-Хая» зашамкалъ опять старіній сказочникъ, и голова его снова затряслась и
безпомощно закивала.
Разсказчиковъ прервали заунывные, гортанные
крики, рѣзко іірозвѵчавшіе въ тишине безвѣтреннаго воздуха. Солнце медленно опускалось за горы, и муэззины звали правовѣрныхъ на молитву.
Съ вышины минарета долетелъ дребезлсащій призывъ и подъ тень стараго дуба. Кучки татаръ поднялись с ъ травы и длинной вереницей потянулись
молящіеся къ деревенской мечети. Старики-сказочники, иоддерлшвая другъ-друга, поилелись за
другими. Ихъ дрожащія губы шептали молитву.
*

*

*

Долго смотрелъ Усеейнъ вследъ уходившимъ,
потомъ повернулся и пошелъ изъ деревни.

Г Е Н Д Ы

И

ГАЗОКАЗЫ.

31

Его не тянуло въ мечеть вместе съ молящимися. Душа Уссейна была полна треволшыхъ и смутныхъ настроеній. Даже кроткій и иримиряющій
свѣтъ заходившаго солнца не наполнилъ сладкой
тишиной его ожесточеннаго сердца.
Полный дерзостнаго ропота на судьбу, онъ не
распростерся бы ницъ передъ священнымъ Кораномъ. Что значило для него райское блаженство,
когда на землѣ онъ былъ не счастливь? На что ему
красота небесныхъ гурій, когда ни одна изъ земныхъ красавицъ не целовала съ любовыо его черныя очи? Оушистыя пальмы садовъ пророка не
защищали его тело отъ налящихъ лучей земного
солнца, и его жгучей жажды не утоляли райскіе
ключи и фонтаны. Обещанное Кораномъ блаженство было для него только яркимъ миражемъ не
скрывавшимъ за собою необъятной пустыни его
безотрадной жизни. Уссейнъ былъ бе Д енъ. Пестрыя лохмотья, надъ которыми смѣялись люди,
покрывали его стройный стань, и дырявыя туфли
не защищали босыхъ ногъ отъ острыхъ камней.
Сдинъ драгоценный ноясъ, доставшійся ему отъ
Дѣда сверкалъ на немъ серебряными бляхами, но
его Уссейнъ не нромѣнялъ бы ни на что на светѣ, даже въ минуты жесточайшей нужды и голода. Уссейнъ не имелъ своего дома. Онъ нанимался у богатыхъ татаръ работникомъ, иасъ атарьг
чужихъ овецъ въокрестныхъ городахъ ирылъ ка-

32

Х А Н

Л У - Х

АЛ.

менистую землю на чужихъ виноградникахъ. Ал лахъ далъ ему только крѣпкіе мускулы и красивое тѣло. О душѣ своей онъ самъ позаботился.
Блуждая одинъ в ъ горахъ за своею атарой, слѣдя за перелетными тучами, скользившими въ небесной синевѣ, онъ населилъ свою одинокую душу думами печальными, какъ горныя ущелья, образами прихотливыми и изменчивыми, какъ стаи облаковъ на небе, и мечтами ясными, какъ лазурь.
Но этого богатства нельзя было разменять на
червонцы; оно не нужно было людямъ и не доставляло Уссейну удачи и счастья.
— Золото, золото! Не в ъ немъ-ли мое горе? думалъ Уссейнъ присевъ на большой, серый и мшистый обломокъ гранита, лежавшій на краю дороги за деревней. Золото! повторялъ онъ, глядя
на догаравшую в ъ червонномъ блескѣ заката,
островерхую скалу Хаплу-Хая. Тамъ зарыто золото! Это его отблескъ золотитъ угрюмыя скалы,
его сіяніе превращаетъ въ драгоценный вѣнецъ
иззубреный голый камень!...
Уссейнъ внимательней всѣхъ слушалъ разсказъ
прохожихъ сказочниковъ о зарытомъ въ ХаплуХая кладе. В ъ его воображеніи ярко рисовались
серебряные сосуды съ золотыми монетами и желтые слитки, свѣтившіеся въ тёмнотѣ подземной
пещеры. Рубины и алмазы ослѣпляли его глаза
своимъ нестерпимымъ блескомъ, и жемчугъ круп-

Л Е Г Е Н Д Ы

И

Р А З

С 1С А З Ы .

38

нымъ дождемъ разсыпался передъ его пылающимъ взоромъ.
— Какое жемчужное ожерелье я нанизалъ-бы
на шелковую нить для чернобровой Фатимы! Какъ
улыбнулась-бы мнѣ за червонное запястье румяная
Шерфе! Какой-бы подарокъ снесъ я хорошенькой
Айешѣ!» мечталъ Уссейнъ. Впрочемъ онъ еще не
зналъ хорошенько, кто ему больше нравится: Ф а тима, Шерфе или Айеша. У одной его восхищали черныя косы, у другой бѣлая ручка, у третьей
.маленькая родинка на розовой іцечкѣ. И то сказать, трудно было разобраться здѣсь молодому
улану! Стройная, какъ кипарисъ, Фатима напоминала звѣздную ночь своими темными глазами,
Шерфе была подобна пышной багдадской розѣ,
надъ которой в ъ сладостномъ пѣньи умираетъ
влюбленный соловей, а маленькая Айеша, быстрая,
какъ птичка, легкая и ласковая, свела съума не
одного узенъ-башскаго джигита. Но все-же ни на
одной изъ трехъ красавицъ не могъ остановиться Уссейнъ. Онъ бралъ отъ нихъ улыбки, чудные
лучистые взоры, бѣлыя плечи и создавалъ изъ
нихъ своею безпокойной мечтой образъ еще чище, еще прекраснее. То было яркое солнце, которое свѣтило только ему одному. Его отраженья
Уссейнъ не встрѣчадъ ни въ одномъ кристальномъ ручейкѣ, ни одна красавица не походила на
его волшебную грезу. Чудный образъ манилъ его

въ даль, въ лазурное небо, хотя небылъпохожъ
на райскую пери или девственную гурію садовъ
пророка. Нѣтъ, въ немъ было все земное, но на
земле Уссейнъ его не находилъ.
Таковы были грезы Уссейна. Въ действительности, конечно, не только Фатима или Айеша, но
и самая некрасивая девушка въ деревне не обратила бы вниманія на такого жалкаго оборванца,
какимъ былъ Уссейнъ. У него не было денегъ даже для свадебнаго подарка. Какой онъ женихъ и
мужъ? Подъ какимъ кровомъ пріютитъ онъ свою
красавицу? изъ какого кувшина напоить ее сладкимъ шербетомъ? Или и изъ нея онъ сде.иаетъ
наемницу, бродяіцую по чужимъ людямъ безъ призора и пристанища! Какая же девушка выберешь
себе такую горькую участь? Ни черные глаза его,
ни стройный станъ не заставить позабыть его
бедности. Вонъ старый Аметъ, седой и дряхлый,
и тотъ могъ выбрать себе по душе красавицу,
потому только, что и домъ у него богатый, и сады большіе, и волы есть, и овцы, и лошади. Деньги все покупаютъ, далее красоту и счастье. Оне
золотятъ и серебряные нити въ бороде старца, а
черныя кудри длшгита скоро засеребрятся въ нужде И бедности.
^ — Золото, золото! думалъ Уссейнъ, надо добыть золото! Иначе лшзныіройдетъ безрадостная,
какъ осенняя ночь, и увянешь, молодость, какъ

двѣтокъ на дикомъ камне, орошенномъ холодными слезами нагорнаго тумана.
И Уссейнъ снова посмотрелъ на далекія скалы
Хаплу-Хая.
*

*

*

В ъ глухомъ месте, далеко отъ деревни, стояла
ъетхая скала, которую только тайкомъ, въ ночную нору посещали татары, водившіе знакомство
съ колдуномъ Керимомъ. Недоброе это было знакомство, и за худымъ дѣломъ ходили туда. Никто
не зналъ, кто этотъ Керимъ, и откуда пришелъ
онъ. Съ виду онъ былъ нохожъ на ногайца: чермый, лохматый, съ широкими скулами. Жилъ онъ
одинъ-одинешенекъ въ своей сакле и неизвестно
чѣмъ промышлялъ. Давалъ онъ и лекарства, и
травы, но денегъ за нихъ не бралъ. Впрочемъ,
не отказывался, если кто въ благодарность приносилъ ему кувшинъ бузы или кусокъ полотна.
Колдунъ сиделъ на корточкахъ въ сакле и пристально смотрелъ в ъ деревянную чашку съ водой, когда Уссейнъ съ низкимъ поклономъ вошелъ къ нему.
— Чего тебе надо, уланъ? сказалъ онъ, не
отрывая глазъ отъ чашки.
Уссейнъ молчалъ. Робость напала на него при
виде стараго колдуна и его темной сакли. Кругомъ на стѣнахъ висѣли пучки пахучей сушеной
3*

36

Х Л П Л У - Х Л Я .

травы, наполнявшей всю саклю крѣпкимъ, прянымъ запахомъ. На полкахъ стояли куманы и
склянки съ мутной яшдкостью. Гѣлый пѣтухъ
расхаживалъ по глиняному полу.
— Чего тебе надо? переспросилъ колдунъ. не
оглядываясь. Снадобья приворожить красавицу,
корешковъ отъ черной болѣзни, или у тебя лошадь увели недобрые люди?
Еще пуіце оробѣлъ Уссейнъ, но перевелъ духъ
и дрожаіцимъ голосомъ проговорилъ:
— Помоги кладъ достать, эффенди!
— Кладъ достать?
À развѣ ты не знаешь
уланъ, что его безъ заклятья добыть нельзя? Сто рожатъ его злые джины; а ты видалъ когда-нибудь хоть одного изъ нихъ? Отъ взгляда на нихъ
волосы сѣдѣютъ, и умъ мутится
ІТосмотри-ка
сюда въ чашку, что видишь?
Зубы Уссейна стучали. Онъ черезъ силу нагнулся надъ чашкой, но сейчасъ-же отскочилъ назадъ,
блѣдный и дрожаіцій: ему показалось, что изъ воды глянули на него огненные глаза, пылающіе,
какъ уголья.
— Не можешь? усмехнулся колдунъ. Идисебѣ
съ миромъ, уланъ, и не думай о кладе. Страшны
джины и сводятъ съ ума человека.
— Нѣтъ, нѣтъ, эффенди! спохватился Уссейнъ.'
все что хочешь заставь меня сдѣлать. Я на все
пойду. Безъ этого клада и жить мнѣ незачѣмъ.

Л Е Г Е Н Д Ы

И

Р А З С К А З Ы .

37

— Что - же, старики тебѣ приснились, мѣсто
указали? Ступай, обсыпь на ночь черезъ рѣшето
сѣрой золой то мѣсто, а на разсвѣтѣ посмотри,
какой слѣдъ на золѣ виднѣется. Чей слѣдъ увидишь, тѣмъ и пожертвуй. Иначе не снимешь заклятья, и джины не отдадутъ тебѣ золота.
—- Пе снились мнѣ ни старики, ни цыганки,
эффендимъ, a мѣсто я знаю
Золото въ пещере Хаплу-Хая,
— Э! пробормоталъ колдунъ. Глаза его искоса
вглянули на Уссейна. Страшное дѣло задумалъ
ты, джигитъ!
— Помоги, эффендимъ!
Колдунъ молча сиделъ надъ чашкой.
— Помоги! низко поклонился Уссейнъ.
— Слушай! заговорилъ колдунъ глухимъ гологсомъ: есть у меня черная книга пророка Солеймана,
и все въ той книгѣ прочитать можно
все можно
Я узнаю, какая тебѣ нужна молитва. Я
выставлю твое имя нротивъ звѣздъ ночныхъ. Но
прежде я долженъ повидаться съ джинами, которые сторожатъ пещеру
Страшное дело задумалъ ты, джигитъ.
Колдунъ въ раздумьи закачалъ головою.
— Ну, садись тутъ! проговорилъ онъ, молчи
что-бы ни было
Смотри и слушай, и не произноси имени пророка.

Колдунъ снова наклонился надъ чашкой и забормоталъ какія-то странныя слова. Долго сидѣлъ
онъ, пристально смотря въ воду. Вдругъ лицо его
посинѣло, исказилось судорогой, голова затряслась, и онъ въ корчахъ упалъ на глиняный полъ
сакли.
Уссейнъ, блѣдный, съ расширенными глазами,
глядѣлъ, какъ бился колдунъ на иолу, выкрикивая что-то страшное и несвязное. Руки и ноги
колдуна неестественно выгибались и стягивались,
пѣна проступала на рту, и налитые кровью бѣлки дико вращались
Но вотъ судорога утихла, и колдунъ безъ движенья, въ какомъ-то столбнякѣ, протянулся на
землѣ. Все лицо его искривилось и не походилона человѣческое. Наконецъ, онъ поднялся съ полу и хриплымъ голосомъ пр оговори л ъ.
Я знаю ихъ.... тысячи тысячъ гнѣздятся
тамъ въ каждомъ камне, въ каждой разсѣлинѣ
....Страшное мѣсто! Но много золота, много золота.
— Золото? вскрикнулъ Уссейнъ. Помоги, эффендимъ! завопилъ онъ и бухнулся въ ноги колДуну.
Молча, шатаясь, подошелъ колдунъ къ нолкѣ,
досталъ оттуда амулетъ необычайнаго вида и сунулъ Уссейну.
Уссейнъ схватилъ его и выбѣжалъ изъ сакли.

* * *

Громадный и нснодвижныя, словно изсѣченныя
исполинскимъ молотомъ изъ сѣраго гранита, вырезаются на темной синеве ночнаго неба островерхія скалы Хаплу-Хая. Стоить низко надъ нидоі огненный полумесяцъ и озаряетъ своими блистательными лучами каждую морщинистую разщелиыу утеса, каждый камень, ноникшііі надъ отвесною стремниной. Причудливо и таинственно
падаютъ длинныя тѣни по кремнистымъ скатамъ
каменнаго гиганта. Лунный свѣтъ играетъ и дымится на голыхъ выступахъ и вершинахъ. Местами уродливый дубъ, колючій кустарникъ и зеленый мохъ лепятся по откосамъ и узорною сетью
застилаютъ обнаженный глыбы и темныя впадины.
Изрытый, иззубренный, подымается и чернѣетъ
утесъ надъ цветущей долиной, глубоко внизу потонувшей в ъ сумракѣ ночи и лунномъ сіяніи. Не
отважится нога человѣческая ступить на его обрывистый и дикій хребетъ, нѣтъ къ нему ни доступу, ни тропинки. Только джины съ желѣзными
когтями карабкаются, словно летучія мыши, по
его отвѣсной стѣнѣ, и тогда слышится въ ночной
тишине, какъ съ гуломъ и рокотомъ осыпаются
иодъ ихъ тяжелыми ступнями каменные обломки
и съ глухимъ шумомъ катятся въ бездну
Кто-же осмѣлился нарушить покой неприступнаго гиганта? Кто на головокружительной высоте

40

Х А П Л У - Х А Я .

дерзостно подымается къ его девственнойвершине? Черную точку, ползущую еле заметно по сѣрымъ скаламъ надъ пропастями, трудно признать
за человѣка, и точно-ли это человѣкъ?
Хватаясь за узловатые корни низкорослаго кустарника, упираясь ногой въ скользкія выбоины,
карабкался Уссейнъ по обрывистымъ уступамъ
утесовъ Хаплу-Хая. Онъ съ детства привыкъ
лазать по скалистымъ ущельямъ и забираться на
самыя высокія и недоступныя вершины. Охотясь
за дикой козой, отбивая пропавшую овцу у шакала, онъ научился преодолевать трудности горныхъ тропинокъ и не боялся опасныхъ переходовъ; но и его привычныя ноги, израненныя острыми камнями и колючимъ кустарникомъ, порой
ослабевали при подъеме на утесы гигантскаго
Хаплу-Хая. Усталыя руки Уссейна порой безсильно опускались или судорояшо хватались за
выдавшійся камень, едва удерживая тело отъ паденья. Повиснувъ надъ бездной, Уссейнъ иногда
отчаивался въ епасеніи, но напрягалъ послѣднія силы и снова твердою ногой становился на
граните. Мѣсяцъ стоялъ высоко на небе, когда
онъ, послѣ тяжкихъ усилій, добрался до вершины
и торжествующе .оглянулъ покоренную громаду
скалъ Хаплу-Хая.
*

*

*

4 1

Во где-же была пещера?
Вся плоская поверхность утеса была завалена
обломками огромныхъ голыхъ камней, ослепительно сверкавшихъ на лунномъ свѣтѣ. Уссейнъ
долго бродилъ среди этого нестройнаго хаоса,
тщетно стараясь разыскать какое-нибудь отверстіе, впадину или углубленіе. Онъ не находилъ
входа въ пещеру. Сомнѣніе и отчаяніе уже закрадывались въ его душу, какъ вдругъ подъ громаднымъ, нависшимъ камнемъ передъ нимъ разверзлась темная, зіяющая яма. Казалось, земля
провалилась подъ его ногами, треснула поверхность гранитнаго утеса, и черная бездна глянула
въ очи Уссейна своимъ слѣпымъ, мрачньшъ глазомъ... Уссейнъ съ содроганіемъ посмотрелъ в ъ
сырую и смутную глубину, куда не проникалъни
одинъ лучъ света. Холодомъ и тьмою вѣяло оттуда. Уссейнъ толкнулъ ногой осколокъ тяжелаіо камня, и онъ съ гуломъ полетФлъ въ отверстіе ямы. Где-то далеко, далеко и глухо отозвалось его паденіе. Кто знаетъ какая неизмеримая пропасть чернела здесь подъ ногами? И
жутко казалось Усеейну нырнуть въ эту неизведанную темноту, спуститься въ подземное царство, где не слышно ни стона ни вздоха человеческаго.
Но неужели ни съ чемъ вернуться назадъ?
Уссейнъ обвязалъ длинной веревкой выступъ

42

X А

ПЛ

У - X А

я.

ближней скалы, зажегъ смолистый факелъ и, прикрѣпивъ конецъ веревки къ поясу, сталъ опускаться. Мракъ внизу егце болѣе сгущался отъ
лучей пылающаго факела. Сырость охватывала
Уссейна и спирала дыханіе. Скоро исчезъ нросвѣтъ верхняго отверстія пещеры, и Уссейнъ повисъ на веревкгТ> въ темноте подземнаго колодца.
Надъ нимъ и подъ нимъ была ночь... Только малое пространство вокругъ него освещалъ огонь
факела. Подобно цвѣтамъ радуги въ этомъ узкомъ пространстве движущегося света мелькали
пестрыя краски различных!» горныхъ породъ.
Красноватые, белые и желтые оттенки сменялись черными, зеленые и розовые—голубоватыми
и серыми. Местами пробегали по нимъ пестрыя
жилки, какъ на мраморе, или вспыхивали металлическія искры при мерцаніи факела. Кое-где
сквозь землю просачивалась вода, и тяжелый капли съ шумомъ падали въ темноту.
Но однимъ измененіямъ слоевъ и красокъ, да
по дрожанію веревки, Уссейнъ замѣчалъ, что
опускается все глубже и глубже. Порой плечами
и ногой онъ толкался о безчисленные выступы.
Разъ голова его сильно ударилась объ острый
камень, и онъ едва не потерялъ сознанія. Уссейнъ
боялся, что перетрутся веревки, что ихъ нѳдостанетъ измерить до дна эту неизведанную страшно безмолвную глубину. Но вотъ подземный ко-

лодезь сталъ замѣтно расширяться. Стены ушли
въ темноту, и скоро при свѣтѣ факела Уссейнъ
различилъ подъ ногами твердую почву. Веревка
его размоталась до конца, и онъ, отвязавъ ее
отъ пояса, принужденъ былъ сделать сильный
прыжокъ, чтобы достигнуть дна пещеры. Впоследствии онъ надѣялся достать веревку, нагромоздивъ глыбы каменьевъ. Сердце Уссейна тревожно забилось, когда, осмотревшись, онъ увиде.зъ передъ собой узкій и мрачный корридоръ,
ведшій въ глубину пещеры. Каменныя ступени,
будто рукой человеческой изсѣченныя въ утесе,
подымались къ таинственному входу...
*

*

*

Отвага и страхъ попеременно овладевали Уссейномъ и наполняли его душу то решимостью,
то неизъяснимымъ трепетомъ. Онъ не боялся опасностей, разсыпанныхъ на его пути видимой природой, но одна мысль о присутствіи вокругъ него незримыхъ и мстительныхъ джиновъ смертельнымъ ужасомъ сжимала его сердце. Онъ страшился не бездонныхъ проваловъ, не темноты, не
осыпающихся надъ головой камней, но внезапной встречи съ чѣмъ-то неизвестнымъ, таинетвеннымъ и враждебнымъ. Уссейнъ всматривался въ глубину подземелья, но тамъ ничего не
было видно, ничего не слышалось. Только огромный, трепеіцуіція тйни бежали отъ огненныхъ язы-

ковъ дымнаго факела по стѣнамъ базальтѳваго
корридора. Онѣ то сгущались за его спиной, то
уносились впередъ, какъ черный птицы.При каждомъ трепетномъ мерцаніи огня страшныя тѣни
вздрагивали, сплетались, вытягивались и въ фантастическою» хороводѣ кружились вокругъ Уссейна. Мнилось, что сами крылатые джины, смутные
и неясные, какъ сновидѣнья, мчались но стѣнамъ
и сводамъ подземелья въ своей дикой неистовой
дляскѣ. Но ни стона, ни вздоха не слышалось
Уссейну, и нризрачныя тѣни были еще страшнѣе
въ этомъ гробовомъ безмолвіи. Какъ змѣи, расползались онѣ по темнымъ угламъ иереходовъ,
скоплялись тамъ въ огромныя, безобразныя пятна, и снова бросались къ Уссейну изъ-за каждаго поворота, изъ-за каждаго обломка скалы;
но онѣ не касались Уссейна и, словно въ безсильной злобѣ, расплывались опять по сводамъ,
оттѣсненныя назадъ ослѣпляющимъ свѣтомъ факела. Только разъ показалось Уссейну, что громадный морщинистый камень, который онъ огибалъ, подвинулся къ нему, выступивъ изъ мрака,
и то уменьшался, то увеличивался, какъ будто
могучее дыханіе напрягало его гранитную, твердую поверхность. Уссейнъ отшатнулся отъ него
къ стѣнѣ корридора и, не оглядываясь, пошелъ
впередъ.
Воздухъ въ подземельи становился все удушли-

вѣе и стѣснялъ грудь Уссейна. Факелъ свѣтилъ
слабѣе и, наконецъ, потрескивая, сталъ гаснуть.
Одни края его смолистой коры еще тлѣли въ
темнотѣ, какъ уголья, но вотъ и они потухли.
Душный воздухъ и мракъ пещеры охватили Уссейна. Онъ видѣлъ только красные круги, которые
расходились въ его глазахъ, и едва могъ дышать.
Голова его кружилась. Онъ сдѣлалъ еще шагъ
впередъ и, въ изнеможеніи и ужасѣ, опустился
на холодный камень. Вѣки его сомкнулись, безсвязный бредъ наполнилъ помутившіяся мысли.
Видѣлось Уссейну ясное апрѣльское утро. Солнце только что всходило, и розовыя тучки неслись
къ нему навстрѣчу. Закутанный еще у подножья
легкой дымкой голубыхъ тумановъ, уже одѣвались
пурпуромъ горныя вершины. Въ зеленой и влажной долинѣ, весь обрызганный блестками утренней росы, цвѣлъ бѣлый миндаль. Чуднымъ ароматомъ поили его нѣжные лепестки окрестный воздухъ. Легко и отрадно дышалось нодъ его благоухающими вѣтвями, осыпанными инеемъ весенняго цвѣта. Серебристый, праздничный, стоялъ онъ
въ пробужденномъ саду, и маленькія фіалки любовно и довѣрчиво жались вокругъ него. Солнечный лучъ ласково игралъ съ нимъ, вѣтеръ заботливо отряхалъ каждую душистую слезинку съ его
бѣлоснѣжныхъ цвѣтовъ, распустившихся въ сладостномъ предчувствіи счастья... И чудилось Уссей-

ну, что съ лобовыо протягиваются къ нему ароматный вѣтви, что радостный, страстный слезы,
сверкая, падаютъ съ ихъ на его грудь и проникаютъ глубоко въ его сердце...
Онъ пошевелился и на мгновеніе открылъ глаза. Удушливый мракъ подземелья, какъ черная,
сырая туча, сгущался надъ нимъ. Протянутая рука его нащупала голый, скользкій камень. Полный ужаса, мысли его снова помутились.
Уссейнъ чувствовали», какъ что-то тяжелое,
гнетущее опускалось на него и придавливало къ
землѣ. Грозное, какъ нищета, мучительное, какъ
рой безысходныхъ заботь, неумолимое, какъ нужда, чудовище сжимало его въ своихъ костлявыхъ
объятіяхъ. Отъ дыханія этого чудовища все увядало и блекло. Железные когти его впивались въ
самое сердце, и темныя, зазубренныя крылья вѣяли смертью и отчаяніемъ. Оно ползло, извивалось, сжималось и ужасомъ наполняло душу.
Уссейнъ вскрикнулъ. Темнота подземелья снова
мелькнула передъ его глазами и растаяла въ безграничной пустот!» пространства. Ничего не было.
Уссейнъ слышалъ только жгучую, неутолимую
жажду. И вотъ выше и выше стало подыматься
иередъ нимъ сверкающее море. Оно могло напоить тысячи тысячъ людей. Это необъятное море
желтѣло и переливалось ослепительными лучами,
какъ растопленное золото. Тяжелыя волны его

высоко взметали свои червонные гребни и миріадами блестокъ разсыпались въ темноте подземныхъ садовъ. Иногда глубина моря вдругъ становилась ясной и прозрачной, такъ что на днѣ
его можно было видеть драгоценный раковины,
исполинскія жемчужины и кораллы. И снова золотая зыбь сверкающей чешуей застилала поверхность. Уссейнъ чувствовали», какъ онъ тонешь,
какъ задыхается въ этихъ тяжелыхъ золотыхъ волнахъ, но его неодолимо тянула къ себе сіяющая
глубина, полная блеска и огней.
— Золото, вотъ золото!—кричалъ Уссейнъ.
И въ самомъ делѣ, уже на яву ему показалось,
что золотистый лучи» проходить черезъ черную
трещину пещеры и смутно озаряешь въ темноте
камни и уступы голыхъ подземныхъ сводовъ.
Уссеіінъ быстро вскочили» на ноги и бросился
навстречу къ поразившему его свету. Онъ сдЬлалъ н'!>сколько шаговъ, и светящееся отверстіе
открылось передъ нимъ.
*

*
*

Уссейнъ очутился въ огромной сталактитовой
пещере. Разгорѣлся-ли здесь снова его еще тлевшій факелъ и наполнили» светомъ подземную залу, ИЛИ свети» нсходилъ отъ самихъ причудливыхъ
ея сталактитовъ,—не могъ определить Уссейнъ.
Но пещера была полна сіянія. Лучи света, казалось, отражались въ колоннахъ, подымавшихся
съ земли къ сводами» и опускавшихся со сводовъ

къ землѣ. Неправильный очертанья, странные
изломы этихъ фантастическихъ колоннъ поражали
своею неожиданностью. Сталактиты принимали
здѣсь формы грояадыыхъ известковыхъ чашъ, бѣлыхъ человѣческихъ фигуръ и егииетскихъ обелисковъ. Казалось, сами подземные джины стоять
здѣсь, застывшіе и окаменФлые, въ неподвижному»
оцѣпенѣніи, созерцаяввѣренныя имъ сокровища...
И съ неизъяснимымъ трепетомъ увидѣлъ Уссейнъ
эти таинственныя сокровища. Въ глубинѣ подземелья, среди сталактитовъ, горѣло и переливалось золото. Серебряные сосуды, наполненные
блестящими червонцами, груды драгоцФннаго оружія, золотые слитки, рубины и алмазы, вставленные въ царственныя діадемы, высоко подымались
надъ землею, перепутанные жемчужными иитями,
сверкающіе, ослФпительные... Казалось, все богатство міра сосредоточилось здФсь въ мрачномъ
подземельи, озаряя его своимъ великолѣпіемъ.
Сотни рабовъ на своихъ крѣпкихъ нлечахъ не въ
состояніи были-бы вынести отсюда и тысячной
доли этого богатства. Самъ иророкъ Солейманъ
не обладалъ такой несмѣтной сокровищницей!
Только цФлые народы вѣками могли накопить тат я неисчислимыя богатства, только подземные духи могли вырыть ихъ и выковать изъ золотоносныхъ жилъ, таящихся въ горныхъ пропастяхъи
сердцевинФ каменныхъ утесовъ.

И надъ всѣми этими несмФтными сокровищами,
видѣлъ Уссейнъ, возвышалось золотое, усыпанное
каменьями и жемчугомъ, ложе. Оно сіяло, какъ
солнце, надъ звФздами этихъ драгоцѣнныхъ чашъ
и сосудовъ и затмѣвало ихъ. Вышытыя, пурпурныя ткани покрывали его. Но та красота, которая покоилась на этомъ ложФ, была ослѣпительнѣе и звѣздъ, и солнца. Разъ взглянувъ на нее.
нельзя уже было видФть остального. Она неотразимой властью приковала глаза Уссейна,
На этомъ ложФ спала чудная красавица.
Е я бѣлыя руки были сложены на высокой
груди, полузакрытой серебристой фатою. Тяжелыя черныя косы падали съ головы по краямъ
иурпурныхъ подушекъ съ жемчужными кистями.
Въ волосахт, сверкала діадема. Длинныя, густыя
рѣсницы, какъ покрывало ночи, опускались на
глаза красавицы, наполнивъ ихъ вѣчными снами
и мечтательными грезами. На блѣдномъ лицѣ играла загадочная улыбка, говорившая о блаженств* и смерти. Рубины алыхъ губъ раскрылись,
какъ лепестки очарованной розы, но они, казалось, не дышали болФе благоуханіемъ. Яркія одежды и золотыя украшенія не могли усилить этой
совершенной и страшной въ своемь совершенств* красоты. Если-бы открылись ея опуіценныя
вѣки и заговорили уста, взглядъ убилъ бы всякаго, въ комъ не бьется сердце небожителей, а ело-

5 0

X Л П Л У - X А я.

во своей музыкой окаменило бы грубыя тѣлесныя
формы. Жизнь этой красавицы умертвила бы смертнаго, и только после ея смерти онъ могъ созерцать ее, не ослѣпленный.
Въ безумномъ изступленіи, забывъ о золоте и
сокровшцахъ, лежавшихъ подъ его ногами, забывъ о самой жизни, бросился Уссейнъ, чтобы въ
порыве безконечнаго счастья обнять колѣни чудна го образа, наполнившаго его душу невЬдомои и
могучей страстью.
Въ этой красотѣ онъ нашелъ все, о чемъ смутно грезилъ своей ненастной мечтою, что чудилось
ему и въ лучахъ заходящаго солнца, и въ голубомъ тумане горныхъ вершинъ, и въ легкихъ
очертаніяхъ тучъ, скользившихъ по вечернему небу при лунномъ сіяніи.
Уссейнъ трепетно коснулся нурпурныхъ одеждъ
красавицы—и обнялъ дымящуюся пустоту... Мелкій прахъ разеыпался передъ его глазами... Въ
тонкую земляную пыль обратились небесныя черты, белыя руки и черныя косы... Пыльный прахъ
круяшлся и вился въ воздухе, лежалъ серой пеленой на золотомъ лоясѣ, оеыпалъ блестяіцес орудие и серебряные сосуды. Красота исчезла обманчивымъ, лояснымъ виденіемъ, и отъ ея дым
наго следа веяло запахомъ смерти. Полный безконечнаго улсаса, Уссейнъ уиалъ ницъ.
*

*

51

— Посмотри, моя белая гвоздичкаг какъ тихо
в ъ саду! ветеръ не шелохнетъ вЬтвями высокаго
карагача, не качнетъ верхушки серебристаго тополя. Самъ светлоликій месяцъ не смеетъ заглянуть въ широкую тѣнь густыхъ кустарниковъ.
Чего-ясе ты боишся, красавица? никто не подсмотритъ насъ, не подслушаетъ. Дай хоть разокъ
отведать мне сладкаго меда съ твоихъ алыхъ
устъі
Такъ говорилъ Османъ, перегнувшись черезъ
колючій плетень и сильными руками обнимая тонкій станъ хорошенькой, закутанной въ длинное
покрывало, Шерфе.
—- Полюбуйся, какую разшитую чадру я тебе
принесъ. Въ щЬломъ Бахчисарае ни у одной девушки, ни у одной молоденькой келеячекъ нѣтъ
лучше! Взгляни сквозь нее на месяцъ: словно легкое, прозрачное облачко, она светится. И вся-то
разубрана звездами. Видишь, вотъ красныя, голубыя, шитыя золотомъ. Такъ и переливаются
искорками на лунномъ свѣтѣ! А все-же, где имъ
до твоихъ ясныхъ глазъ, моя алая черешенка!
Въ этой чадре будешь ты вдвое краше и заманчивей. Каждая подружка въ деревне тебе позавиду етъ, всякій джигитъ заглядится на тебя. Надень ее, джанъ!
— Что ты, что ты, Османъ? Да какъ-же я ее
возьму отъ тебя? Мнѣ и показаться въ ней нель-

Г А З С К А З Ы .

ля будетъ. И мать, и сестры, и знакомыя — всѣ
спросятъ, кто подарилъ мнѣ такую красивую чадру. Обновку всѣ замѣтятъ. Не могу же я сказать,
что сама купила.
— А ты скажи, что женихъ подарилъ.
— Какой женихъ? ты ко мнѣ еще не сватался.
— Завтра-же сватовъ пришлю. Поцѣлуй меня,
джанечка!
— Вотъ пришлешь сватовъ, тогда и поцѣлуюи чадру возьму. А теперь на ее, лови! Шерфе
выскользнула изъ рукъ джигита, бросила ему со
смѣхомъ пеструю чадру и, оглядываясь съ лукавой улыбкой, побѣжала въ глубину сада. Османъ
мигомъ перепрыгнулъ черезъ плетень и пустился
въ догонку.
— Постой, постой, моя быстрая овечка! Явѣдь
не волкъ стенной, чтобы бѣжать отъ меня!
— Пусти, Османъ!
— Вотъ-же и не пущу!
— Говорятъ тебе, насъ увидятъ... Мнѣ послышалось, что сучки трещатъ въ кустарникѣ... Я
боюсь... Османъ, милый, отпусти!
— Поцѣлуй, тогда отпущу.
— Ну вотъ тебе, вотъ...
— Еще!...
Не двумя поцѣлуями пришлось бы откупиться
отъ удалаго джигита раскрасневшейся красавице,
если бы въ эту минуту изъ-за кустовъ не вышла

03

фигура настолько необычайная и поражающая,
что даже безшабашный Османъ не могъ не вскрикнуть отъ испуга и неожиданности. Озаренный лучами мѣсяца, стоялъ на прогалине сада высокіи
человѣкъ, весь въ крови и въ грязныхъ лохмотьяхъ оборваннаго платья. Лицо его было бледно,
спутанные волосы клочьями нависли на лобъ, и
горячіе глаза неподвижно смотрели въ пространство. Если бы человекъ этотъ по временамъ не
дѣлалъ резкихъ и странныхъ движеній руками,
его при лунномъ свете можно было бы счесть за
мертвеца, поднявшагося изъ темной могилы, или
за злого джина, пришедшаго въ страшномъ образ е напугать оробевшихъ и легковерныхъ людей.
Не помня себя отъ ужаса, иодхвативъ за гибкую талію плачущую ПІерфе, бросился Османъ съ
нею прочь отъ страшнаго призрака, твердя заклинанія и молитвы. Долго слышалось перепуганнымъ бѣглецамъ, какъ кто-то съ дикимъ хохотомъ и крикомъ гнался за ними. Къ счастью, они
успѣли нырнуть въ густой кустарникъ и зарослями добраться до дому. Но тутъ они чуть было не
попали въ еще большую беду. Едва скрипнули
они калиткой, какъ голосъ одного изъ братьевъ
Шерфе окликнулъ ихъ. Не миновать бы Осману
хорошихъ тумаковъ, а Шерфе семейной головомойки, если бы не поленился ея братецъ подняться съ постели изъ подъ навЬса, где онъ распо-

ложился на ночь. Но воздухъ ночной былъ такъ
упоительно сладокъ, такъ была неотвязна дремота, что, окликнувъ спросонокъ прохожихъ п не
получивъ отвѣта, брать ГІІерфе только выругался и, помянувъ шайтана, снова заснулъ, перевернувшись на другой бокъ. Османъ, конечно, не
дождался второго окрика и поспѣшилъ убраться
отъ чужой хаты, а перепуганная ГІІерфе, съ сильно бьющимся сердцемъ, на цыпочкахъ пробралась въ женскую половину дома и съ головой
укрылась одѣяломъ. Ей все еще казалось, что бледный человекъ съ неподвижными глазами стоить
передъ нею. Впрочемъ она скоро уснула, и сны,
которые приснились хорошенькой Шерфе, вовсе
не были ужасны. Она видела, что сквозь прозрачную и тонкую чадру ее крепко целуетъ в ъ
румяныя губы черноглазый Османъ.
*

*

*

На утро, съ первыми лучами разсвета, всполошилась вся деревня. Дети, уланы и пожилые татары, набегу натягивая на плечи чекмень, спешили на площадь къ мечети. Тамъ уже целая толпа любонытныхъ собралась вокругъ Уссеііна. Онъ
сиделъ въ пыли на голой земле и не подымалъ
глазъ. Волосы его растрепались, и бледныя губы шептали безсвязныя слова. Лицо, ноги и руки Уссейна были въ глубокихъ дарапинахъ, на
затылке и въ лохмотьяхъ платья запеклась кровь.

Съ нимъ пробовали заговаривать, но онъ не отвечали» на разспросы. Собравшаяся толпа спорила, махала руками, и слово «ахылсысъ»—сумаш едини—пробегало изъ устъ въ уста. Уссейнъ, казалось, ничего не видели» и не слышалъ. Мутные
глаза его приняли стеклянное выраженіе и. тупо
смотрели въ землю. Въ нихъ отражались солнце,
деревья и окружающіе предметы, но не было
более ни мысли, ни чувства. Жизнь какъ будто
покинула душу Уссейна и равнодушно сосредоточилась вне его. Уссейнъ все забылъ. Онъ не по миилъ, какъ выбрался изъ пещеры, какъ сползи,
съ высокихъ скалъ Хаплу-Хая, что съ нимъ было. Уссейнъ ничего не помнилъ. Онъ погрузился
въ сонъ безъ грезъ и сновиденій, который только темъ отличался отъ смерти, что оставлялъ
телу способность двигаться. Впрочемъ, Уссейнъ
провелъ все следующіе дни въ иолномъ столбняке, заставлявшемъ порой сомневаться и въ этой
нарулшоіі жизни.
По приказанію деревенскаго старшины Уссейна отвели въ домъ къ его дальней родственнице
и сдали больного ей на попеченіе. На него ходили смотреть, какъ на пойманнаго зверя, но онъ
молча сиделъ въ углу и не обращалъ вниман ія
на то, что кругомъ двигались чужіе люди, и х лопали двери. Несколько разъ приходилъ мулла отчитывать помешаннаго, но все молитвы были на-

ирасны, и ни одинъ изъ 336 пророковъ не отозвался на призывъ сельскаго проповѣдника. Наконецъ, в с * понемногу покинули Уссейна, и только
иногда еще говорили о немъ съ многозначительнымъ покачиваніемъ головы въ мѣстныхъ кофейняхъ. Установилось общее мнѣніе, что Уссейнъ
былъ испорченъ джинами, и на этомъ деревня
успокоилась.
*

*

*

Однажды ночью Уссейнъ безъ в*сти пропалъ
изъ дому.
Св*тилъ м*сяцъ. Лунный св*тъ неотразимо притягивали, къ себ* Уссейна, и, покорный его порабощающему блеску, Уссейнъ подымался съ уступа на уступъ окрестныхъ горъ. Уссейну хот*лось взобраться нее выше и выше, къ самому м*сяцу, который наиолнялъ его душу невыразимымъ
треиетомъ и освѣщалъ въ ней странные сумерки,
полныя смутныхъ восноминаній.
И вотъ Уссейну показалось, что онъ что-то
ВСПОМШІЛЪ.

Да, этотъ легкій, неуловимый женскій образъ.
скользящій передъ нимъ въ голубомъ горномъ ту
манѣ, ему точно знакомъ. Эти длинныя, опущенным рѣсницы, алыя губы на бл*дномъ лиц* и
сложенный на груди руки онъ уже вид*лъ гд*то.... Но гд*? И чудно! Странный образъ, плывшій въ лучахъ м*сяца, наполнялъ сердце Уссейна

неизъяснимой любовью, полной жгучей, невырази мой муки. Казалось, тоскливая, оборванная нотка,
какъ жалобная струна, звучала въ его груди, въ
глубин* ночи и надъ нимъ, въ ирозрачномъ и
холодномъ воздух*.... Т*нь улетала все дальше и
выше, и Уссейнъ сл*довалъ за нею, не спуская
глазъ.
Руки и ноги, мнилось, сами собой подымали Уссейна на гранитным скалы и удерживали надъ
скользкими обрывами. Но вотъ шаткій образъ,
летучая т*нь остановилась на мгновеніе
Она
была близко. Уссейну казалось, что онъ долженъ
схватить, поймать ее, и тогда ему станетъ все
ясно, все понятно. Одна неуловимая черта, еще
одно невысказанное слово, и лунный св*тъ наполнитъ его душу и прояснитъ туманъ, нависшій надъ
нею....
Уссейнт, протянулъ руки къ летучей т*ни, бросился за нею, но она легкимъ наромъ растаяла
въ воздух*, и подъ ногами Уссейна раскрылась
страшная бездна. С*рыя скалы прес*клись крутымъ обрывомъ, и далеко внизу, въ смутномъ
сумрак*, г д * - то плескало невидимое, шумящее
море....
*

*

*

Дни и ночи Уссейнъ бродилъ въ пустынныхъ
горахъ. Странный образъ его пресл*довалъ. Онъ
таялъ съ первыми лучами зари, расплываясь в ъ

янтарныхъ, золотистыхъ и розовыхъ облакахъ,
скользившихъ по уступамъ горъ, но съ наступленіемъ ночи опять возникалъ въ горномъ тумань,
въ свѣтѣ месяца и звалъ. и манилъ за собою. Съ
каждой ночью онъ становился все ясней и прекрасней, и вместе пробуждалась мысль Уссейна,
просыпались его темныявоспоминанія. Душа светлела, но тень исчезала опять и уносила съ собою
свою последнюю, недосказанную тайну.
Горные пастухи видели по ночамъ человека,
карабкавшаго по такимъ крутымъ скаламъ и стремнинамъ, где и дикая коза не ступала своей
легкой ногою. По вечерамъ, собравшись у огонька въ дымномъкоше, они со страхомъ слушали разсказы объ этомъ человеке, появившемся въ ихъ
уіцельяхъ. Вчера, съ протянутыми впередъ руками и поднятым'!, къ месяцу лицомъ, онъ прошелъ по скале надъ заночевавшимъ въ горахъ
стадомъ, сегодня его встретили стоящаго на краю
чернаго утеса надъ глухимъ обрывомъ. Страшныя
чабанскія собаки съ воемъ бросались прочь отъ
него, а сами пастухи боялись подойти къ нему на
близкое разстояніе и только издали, прикрывъ ладонью глаза, смотрели на темную фигуру, двигавшуюся но гребню горъ на св'Ьтломъ ' фоне
звезднаго неба.
— Селямъ-алейкюмъ ! говорили они, встречаясь
другъ съ другомъ: « все ли въ горахъ благополучно?»-

— Человека опять видели, шопотомъ отвѣчали
другіе.
— где?
— У краснаго камня.
—- Вотъ! не даромъ въ кизильташскомъ кошѣ
шесть овецъ шакалы зарѣзали.....
И съ робостью огладываясь по сторонамъ, чабаны гнали дальше свои атары. Въ пустынныхъ
горахъ, где въ волнистыхъ туманахъ реютъ бледные образы, гдѣ длинныя тѣни отъ облаковъ ползутъ по дикимъ уіцельямъ, и светъ месяца такъ
таинственно странѳнъ, невольно темное суевѣріе
закрадывается въ душу человека и смутнымъ треиетомъ наполняетъ замирающее сердце....
*

*

*

Бледный съ неподвижнымъ взглядомъ, шелъ
безумный Уссейнъ по каменистому гребню горнаго хребта. Торжественная луна взошла на небосклоне, и далекое море, подымавшееся, казалось,
къ самому зениту, засверкало золотымъ блескомъ.
Какъ будто огненныя, золотистыя и дрожаіція нити были протянуты тамъ, въ ночномъ воздухѣ. И
вотъ, передъ Уссейномъ на этомъ сверкающемъ,
переливчатомъ фоне выступила белая, легкая
тень. Ея очертанья явственно выделялись изъ света. Она двигалась, и Уссейнъ шелъ за нею со скалы на скалу, съ уступа на уступъ. Скоро светящееся море ушло за высокія горы, но бѣлая

И РАЗСКЛЗЫ

® Я Р' ІѲ виДнѣлась на гранитѣ черных*
сонно обуглившихся, утесов*. Они поднимались'
мрачные, таинственные и зазубренным* остріемъ
высились в * синев* неба. Узловатый дуб* и низкорослый кустарник* покрывал* их* крутые бока. Это оыли утесы Хаплу-Хая, и Уссейн* смутно узнавал* их*... Вотъ т*нь остановилась и медленно обернулась лицом* к * мѣсяцу. На алых*
губах* ея бхЬднаго лица показалась усмѣшка
черный косы разсыпались по плечам*, и Уссейну почудилось, что дрогнули края ея длинных*
опущенных* рѣсниц*
Вот*, вот* проглянут"
ѲІЦ

из*- а них* лучистые, прекрасные и с т р а ш і е
И чувствовал* Уссейнъ, что стоит* им*
открыться, он* припомнит* все позабытое смутно шевелившееся в * глубин* его сердца. Но он*
боялся этого взгляда.
Глаза не открылись.
Бѣлая тѣнь снова пошла вперед*, подымаясь
все выше и выше. Бездонные провалы разверзались по сторонам* и чернѣли под* ногами Уссейна. Какая-то ночная птица грузно поднялась на
широких* крыльях* из* густого кустарника и
распластавшись, неподвижно повисла в * воздух*'
Эвѣзды дрожали въ чистом* небѣ, и Уссейну казалось, что тихіе, печальные звуки льются надъ
землей отъ их* мерцающаго сіянья. Тоскливая
струна снова зазвенѣла въ его сердц*. д у Ш а пе-

-

61

реполнилась опять странной, мучительной любовью
Онъ протянулъ руку, и тѣнь остановилась. Она
вновь стала лицомъ къ мѣсяцу. Голубые лучи
искрились въ блѣдной золотой діадемѣ, сверкавшей въ черныхъ волосахъ чуднаго призрака,
и отражались въ двухъ алмазныхъ слезинкахъ,
повисшйхъ на черныхъ рѣсницахъ закрытыхъ
очей... И вотъ рѣсницы эти шевельнулись, и сердце Уссейна сжалось темнымъ предчувствіемъ.
ч Медленно поднимались тяжелыя, длинныя рѣсницы, словно преодолѣвая столѣтніе сны, тяготѣвшіе надъ ними, и вдругъ большіе, сверкаюіціе
глаза блеснули изъ-за нихъ ослѣпительнымъ блсскомъ. Казалось, двѣ огненныхъ звѣзды выглянули внезапно изъ-за черныхъ тучъ и открыли
такую необъятную глубину синяго неба, что голова Уссейна закружилась, и сердце замерло, полное страха и неизъяснимаго блаженства. Онъ
протянулъ руки и бросился къ чудному видѣныо,
какъ бабочка, летящая во мракѣ ночи, на свѣтъ
пламеннаго факела. Гранитная скала пошатнулась
подъ его ногами, бѣлая, лучистая тѣнь, вспыхнувъ румянцемъ зари, опустилась въ темную пустоту, и страшный вихрь закружился и зашумѣлъ.
въ ушахъ Уссейна...
* *

*

Яснѣли въ голубомъ небѣ и зажигались розовымъ свѣтомъ пробудившіяся горныя вершины.

Далеко тянулись островерхія горы и уходили въ
синюю даль. За фіолетовыми подымались лиловыя
цѣпи и легкимъ облачкомъ таяли на дальнемъ горизонте, уплывая въ небесную лазурь. Влажный
туманъ подымался въ долинахъ. Ущелья еще веяли ночной сыростью. Въ раскинувшихся по оврагамъ тенистыхъ садахъ сверкали перламутровый
капли утренней росы. Свежій предравсвѣтшлй
вѣтерокъ гналъ разсѣявныя облака, уже пламекѣвшія на востоке. Загорался новый день, и полная жизни и молодости, вечно девственная и
юная природа открывала ему свои цвѣтущія объятая. Фіалки радостно подымали синія головки
изъ темной зелени, и «цвѣтокъ пророка»—белый
ландышъ наполнялъ ароматнымъ дыханіемъ густыя чащи сосноваго леса, тянувшагося по склонамъ скалистыхъ горъ. Широко и вольно раскинулся надъ землею прозрачно-голубой воздухъ, и
легкія тени отъ пробегавшихъ въ небе тучекъ
скользили по полямъ и виноградникамъ.
Мрачные и неприступные, стояли одни утесы
Хаплу-Хая. Но вотъ первый золотисто - розовый
дучъ солнца добрался и до нихъ, облилъ пурпурдымъ сіяніемъ ихъ зубчатую вершину и весело,
какъ румяный, шаловливый ребенокъ, сбѣжалъ
на нижніе, потонувшіе въ тени уступы.
Но едва трепещущая, золотая улыбка достигла
доследняго уступа, темный Хаплу-Хая выдвинулъ

ей навстречу страшный иодарокъ. Робкій светъ
вари облилъ румянцемъ холодный трупъ Уссейна,
лежавшій на каменистой площадке утеса, осветили, бледное лицо и заискрился въ серебрянныхъ
бляхахъ драгоценнаго пояса, обвивавшаго стройный станъ погибшаго джигита. Уссейнъ лежалъ
навзничь. Черные глаза его были полузакрыты,
на губамъ застыла улыбка. Руки разметались по
сторонами», и на бѣломъ лбу запеилась струйка
алой крови. Краснее зари была эта алая кровь,
и бледнѣлъ передъ нею багряный лучъ разсвѣта,
случайно озарившій темную тайну исполинскаго
утеса...
На заре два горныхъ пастуха набрели на
трупъ Уссейна. Съ ужасомъ смотрели они различенными глазами на мертвое тело, лежавшее
передъ ними. Долго, подобно каменными» истуканамъ, стояли они въ своихъ вывороченныхъ бараньихъ тулуиахъ и мохнатыхъ шапкахъ, неподвижно опершись на длинные крючковатые посохи. Наконецъ, одинъ иоднялъ налецъ кверху и
медлено проговорилъ:
— Онъ упалъ отсюда...
— Валлахъ!—ответилъ другой, запрокину въ голову.
Страшная крутизна скалистыхъ утесовъ подымалась надъ ними.

^

65

ХЛІІЛУ-ХЛЯ.

Пастухи сдФлали изъ своихъ иалокъ носилки и
положивъ на нихъ труиъ ногибшаго, отнесли въ
ближнюю деревню.
*

*

*

Много прошло времени, много умерло молбдыхъ
и старыхъ людей въ Узенъ-Баш*, но по прежнему живы были два столѣтнихъ сказочника. Слѣпои все также блаженно улыбался своимъ сморщеннымъ личикомъ и трясъ головой, а другой
седобородый, бережно водилъ его изъ деревни
въ деревню. Казалось, годы незамѣтно пролетали
надъ ними, жизнь протекала безслѣдно, ничего
не унося съ собою, и только одна новая сказка
прибавилась къ ихъ безконечнымъ разсказамъ.
^то была сказка про безумнаго Уссейна. Деревенские татары собирались вокругъ старыхъ сказочниковъ и внимательно слушали новую страшную сказку. То были д*ти и внуки прежнихъ
обитателей Узенъ-Баша, и никто изъ нилъ не
помнилъ ногибшаго Уссейна. Только сказочники
не забывали его красиваго лица и черныхъ очей
и видѣли ихъ, словно вчера. Живъ былъ Уссейнъ
въ ихъ нескончаемыхъ разсказахъ о злыхъ джинахъ и о темныхъ пещерахъ чернаго Хаплу-Хая,
который, все такой-же мрачный и таинственный,
высился въ прозрачной синев* неба и грозно
подымалъ свои иззубренным, моріцинистыя скалы
надъ беззаботной • долиной. Горный орелъ взле-

талъ на широкихъ крыльяхъ къ его далекой вершин*, и легкія облака ц*плялись о скалистые
•уступы, но но прежнему онъ недоступенъ былъ
челов*ку...
— И много зарыто тамъ золота?—съ люболытствомъ посматривая на черный утесъ, спрашивали удалые джигиты у старыхъ сказочниковъ.

&

В ъ

Н

г о р а х ъ .

ѣтъ ничего печальнее, угрюмее и величественнее той дикой пустыни, которая разстилается на вершинахъ Яйлы. Кто бы могъ подумать, что тамъ, на вышине этихъ голубыхъ горъ,
одѣтыхъ непроницаемой зеленью густолиствен-ныхъ деревьевъ, гдѣ но вечерамъ догораютъ розовые лучи заходягцаго солнца, въ этой волшебной стране грёзъ и очарованій — нѣтъ ничего,кромѣ необозримой, голой равнины, сорной травы'
да обломковъ камней? Кто бы могъ подумать, что
свѣтлыя, легкія облака, скользящія по горяымъ.
уступамъ, тамъ обращаются въ сырой, волнистый туманъ, серою пеленой застилаюіцій далекіе
горизонты?.. Холодно тамъ и грустно, и еще грустнее становится тому, кто поднялся въ эту печальную область изъ чуднаго, почти сказочнаго

царства розъ, кипарисовъ и лавровъ, цвѣтуіцихъ
на излучистыхъ берегахъ голубого моря.
Мы давно оставили полосу лиственныхъ деревьевъ; далеко внизу темнели и синеватыя сосны. Чистый и рѣзкій воздухъ не былъ уже наиоенъ смолистымъ благоуханіемъ. Лошади наши
карабкались по обнаженнымъ горнымъ уступамъ,
и мелкіе камни съ шумомъ осыпались подъ ихъ
копытами и катились по отвѣснымъ кручамъ.
Близко надъ нами, на фоне лазурнаго неба, обрисовывался зубчатый гребень послѣднихъ красноватыхъ скалъ, отделявшихъ насъ отъ вершины.
Где-то звенѣлъ между каменьями невидимый ключъ
и, обрываясь, шумно падалъ въ какую-то страшную бездну. Тутъ уже нельзя было ѣхать верхомъ; мы спешились и повели въ поводахъ взмыленныхъ и утомленныхъ подъемомъ лошадей.
Сильный, холодный вѣтеръ ринулся намъ навстречу, едва мы поднялись изъ-за послѣдней
защищавшей насъ скалы, и необозримая каменистая степь открылась передъ нами. Мы вскочили
на лошадей и помчались, прыгая черезъ камни,
по вольному простору необъятной равнины. Но
вотъ розовое облако, которое покоилось на екали стомъ хребте ближней горы, вдругъ надулось,
какъ огромный парусъ, колыхнулось и понеслось
вслѣдъ за нами. Черезъ минуту мы были окутаны
непроницаемымъ туманомъ. Не было видно ни
б*

въгоглхъ.
дороги, ни горизонта. Мы една различали другъдруга, и наши лошади ежеминутно могли оступиться въ какой-нибудь глухой обрывъ или разсѣлину. Дальше ехать было нельзя. Въ сѣрыхъ
полосахъ тумана, какъ призраки, проносились темные обрывки облаковъ, своими странными очертаніями напоминая какія-то фантастическія, закутанныя женскія фигуры. Со всѣхъ сторонъ насъ
обнимала изменчивая, подвижная мгла. Мы закрулшлись и не знали, куда ехать, — где югъ,
где север ъ.
Вдругъ вдалеке раздался хриплый лай, и на
ближайшемъ пригорке сквозь туманъ обрисовалась исполинская фигура сидяіцаго на задиихъ
лапахъ животнаго... «ГІГукуръ-Алла!— воскликнули,
мой проводники, - татарннъ, — здесь чабанскіы
кошъ!» Страшное животное, сидевшее передъ
нами подобно Сфинксу, некогда встретившему
Эдипа, была большая лохматая собака, увеличенная въ тумане горнымъ миражемъ. Она съ неистовыми, лаемъ бросилась на наеъ, и вскоре мы
были окрулсены целою сворой разсвирѣпевшихъ
животныхъ, более иоходившихъ на шакаловъ, чемъ
на собакъ. Нроводникъ мой принялся кричать,
кто-то откликнулся, и къ намъ подошла длинная
фигура въ огромной бараньей шапке и вывороченномъ короткомъ полушубке. Это былъ старый
чабанъ, который после обычныхъ разспросовъ

проводилъ насъ въ свой кошъ-болыной шалашъ,
сложенный изъ неотесанныхъ камней, скорее напоминавшій какую-нибудь старинную развалину
или гробницу мусульманскаго азиса.
Мы вошли въ низкое, черное отверстіе, заменявшее дверь, и очутились у дымнаго очага, въ
которомъ трещалъ огонь. Кругомъ него сидело
шесть или семь дикихъ фигуръ въ овчинахъ и
бараньихъ шапкахъ, съ длинными ножами за
иоясомъ и загорѣлыми, темными лицами: это были
горные пастухи-татары. Кругомъ вдоль стѣнъ висели овечьи шкуры, одежды, вяленое мясо въ
тушахъ, и были расставлены грубыя кадки съ
закисавшими, овечьимъ молокомъ. Туманъ обещалъ установиться надолго, и нечего было и думать до следующего утра о продолженіи пути.
Приходилось ночевать въ коше. Я еще разъ выгляну лъ за дверь: вся окрестность была закутана
серой пеленой; рѣзкій вѣтеръ билъ въ лицо своими могучими крыльями и завывали, въ отдаленныхъ уіцельяхъ. Я вернулся къ огню, и на этотъ
разъ старый кошъ показался мне более уютнымъ
и гостепріимнымъ, а угрюмыя лица чабановъ,
освѣщенныя красноватыми, отблескомъ пламени,
более добродушными и приветливыми. Одинъ изъ
нихъ былъ совсѣмъ молодой малый съ большими,
черными, задумчивыми глазами. Татары пододвинули мне какое-то жирное месиво, которое варилось

ВЪ

Г О Р А Х Ъ .

У них* въ котелкѣ; но я не могъ его ѣсть и веъ п Р° в 0Днику поставить на огонь мѣдный чайник*, а пока предложила, чабанам* немного бывшей со мною водки с * овечьим* сыром*. Скоро мы
познакомились и разговорились. Старик*-,абан*
разсказывал* сколько у них* пропадает* овец*
ОТ* шакалов*, как* собаки сами загоняют* в *
атару заблудившихся и отставших* баранов*
и один* на один* выходят* промвъ волка
«А водятся ли у вас* шайтаны?»-спросил* я
еъ улыокой старика. «Как* ие быть!-отвѣчалъ
он* совершенно серьезно.-нѣть того камня в *
степи, въ котором* не сидѣло бы по одному маленькому чертенку. Да сохранит* Аллах* выхоДящаго в * степь ночыо!-и аукают* они, и свиЩутъ, и хлопают*, и с * дороги сбивают*. Однажды вышел* я так* из* коша посмотрѣть свою
атару. Только подхожу к * загону, смотрю: овцы
мои что-то неспокойны, бѣгаютъ, друг* на дружку
скачут*, словно мѣста себѣ найти не могут* Я
отворил* воротцы, хотѣл* войти... вдруг* мнѣ
прямо подъ-ноги так* и покатился клубком* черный баран*; я упал* на него, а он* какъ захохочет* мнѣ прямо в * бороду, да и пропал*, словно его и не было. А овцы-то во* за ним* из*
з а г о н а , - т а к * и разбѣжалась моя атара; насилу
Утру собрать могъ и то трех* штук* не до-

Л Е Г Е Н Д Ы

И Р А З С К А З Ы .

71

считался: должно быть шакалы зарѣзали. Вотъ
'они, джины *), какіе бываютъ!»
— А знаешь-ли, ата 2 ), кокозскаго Амета?—
-обратился къ старику широкоплечій чабанъ угрюмаго вида.—«Знаю, а что?»—« Да, вотъ помнишь,
онъ все ходилъ такой невеселый, а прошлою зимой болѣлъ, болѣлъ да и совсѣмъ помѣшался;
вѣдь это все отъ джиновъ съ нимъ сталось: кладъ
хотФлъ добыть, да разбогатѣть. Не удалось только!»—«Какъ такъ?»—«Пошелъ, онъ разъ ночью
на Бабуганъ-гору, гдѣ, говорятъ, въ пещерѣ
спрятана старымъ ханомъ золотая люлька, и много денегъ зарыто въ котлахъ и кувшинахъ. Напередъ онъ побывалъ у бахчисарайскаго муллы
и взялъ у него молитву отъ джиновъ. Нашелъ
онъ пещеру: ночь была лунная.,—прямо подъ
еѣрымъ камнемъ видна черная яма со ступеньками. Онъ зажегъ фонарь и спускается. Только
не прошелъ онъ сорока ступенекъ, какъ фонарь
у него погасъ. Онъ хотѣлъ назадъ вернуться, да
вдругъ видптъ—вдали горитъ маленькая свѣчка.
Зге! Онъ къ ней, а она все дальше, и ведетъ его
направо, налѣво. Кругомъ острые камни: приходится нагибаться, чтобы голову не разбить. Смотритъ онъ: остановилась свѣчка, и лежитъ передъ
нимъ груда золотыхъ и серебряныхъ монетъ, а
надъ ними горитъ, словно солнце, золотая люлька..
2

Джины—злые духи.
) Ата—отецъ.

Г

Разбѣжадись у него глаза, сталъ онъ

ä

Тался

ä

А

s

e

s

ä

t

в ъ

КЯ1шя

?

» е т ъ въ потемкахъ. Духъ у^ него зя-гп

;и:ѴньгГГнетъ

оігь

'

^ з а б ш ъ Г :

про деньги, и про золотую люльку,—мечете* „ J
стороны въ сторону, а выйти не ж О Ж Г ъ Т с н Г
свою м о л и т в ^ и
r z r п р о
«
е » :
тать. Перечиталъ два раза и слышитъ откѵля ™
холодкомъ повѣяло... ішсмотрѣлъ: Вадлахъ бйс
« - п е р е д ъ нимъ узкая скважина и ' г о ^
бое небо виднѣется! ІІобѣжалъ онъ туда и Т І
памяти рухнулся на землю прямо у в ы Г
т
И нролежалъ до утра. Только „ о с л ѣ Т т о Г
™
ему но ночамъ страшные сны сниться, и
" Г .
: ™ р К а ходила ничего не Г о !
гаегъ. Такъ и испортили его злые джины».
- Аманъ, аманъ! не поминай ихъ к ъ ночи
І Г Г а
О с ~ б У Д Ь НеДОбраі'° Не Н а — ь no w
Г ™ ' П°СМ0ТРИ ° В е Ц Ъ ;
~
ï o S . какТ , П
; С Т а р И К Ъ М 0 Л 0 Д 0 ^ татарину.
к а к ъ " т о нерешительно поднялся
тоіго за
жигалъ фонарь и надѣналъ шубу. Г
ъ
его"
бйдиое лицо высунулось назадъ
c Z Z

J

3

™

Не

Ш д а т ь

'

ЛОШади

И

зт!за двери

хысъ! *) Какой ты чабанъ! ступай, ступай!»—
закричалъ на него старикъ. Османъ скрылся и
долго не возвращался. Наконецъ, иришелъ мокрый, прозябшій, скинулъ овчину и присѣлъ къ
огню на корточки. Онъ не говорилъ больше ни
слова во весь вечеръ; только большіе, робкіе
глаза его иногда пристально всматривались въ
отверстіе двери, какъ будто онъ ожидалъ оттуда
появленія чего-то ужаснаго и таинственнаго. Старикъ-чабанъ еще долго разсказывалъ, какъ можно въ горахъ заблудиться и погибнуть въ сугробахъ въ зимшою пору, какъ погибли такимъ образомъ прошлой зимою двое цыганъ-музыкантовъ,
возвращавшихся въ свою деревню изъ города.
Поздно вечеромъ мы улеглись спать на полушу бкахъ, и я въ полудремот* раздумывалъ, смотря на догоравшіе угли костра, о полудикой, кочевой жизни этихъ странныхъ людей, все богатство которыхъ—въ сотн* барановъ, вся поэзія—
въ таинственныхъ сказкахъ и преданіяхъ, все
счастье — въ свобод* и любви къ роднымъ горамъ и уіцельямъ. Наконецъ, мысли мои стали
м*шаться и путаться, — он* то вспыхивали на
мгновенье, подобно синеватому пламени потухавшаго очага, то погасали вм*ст* съ посл*дними
струйками миглющаго огонька. Сонныя грезы сле-

фыркаютъ и

Сѣрыи что-то воетъ на Круглый камень!» Чаба
ЯЫ весело засмѣялись.-кЭхъ, ты, хысъ, т а м « ъ

') Дѣвушка, право дѣвушка.

тались къ моему изголовью, я сталъ забываться
и засыпать. Вдругъ тяжелый, подавленный вздохъ
долетѣлъ ко мнѣ изъ темнаго угла коша. Я приподнялся и увидѣлъ блѣдное лицо Османа, безпокойно метавшагося на разостланномъ полушубке.
Замѣтивъ, что я не сплю и пристально смотрю
на него, онъ осторожно подползъ ко мнѣ ближе
и проговорилъ задыхавшимся, дрожащимъ голосомъ: «Чурбаджи *), жутко мнѣ, спать не могу:
я вѣдь, знаешь-ли... джиновъ и старую Айше видѣлъ, когда меня ата изъ коша посылалъ: какъ
бы со мною не сталось худаго, какъ съ кокозскимъ Аметомъ, про котораго разсказывали?»
Османъ весь дрожалъ, зубы его стучали, и судорога пробѣгала по его лицу. Что съ нимъ случилось? Фантазія ли, возбужденная страшными
разсказами чабановъ, сыграла съ нимъ злую штуку, миражъ ли, или галлюцинаціи напугали его,
суевернаго и мечтательнаго мальчика? Я старался успокоить и разубедить его, говорилъ, что
все это представилось ему со страха; но ничто
не помогало. Вотъ что разсказалъ мне Османъ.
«Страшно мне было, когда я вышелъ изъ коша,—
говорилъ онъ шопотомъ,—такъ страшно, что я
чуть-чуть снова назадъ не вернулся; да ужъ очень
мне было стыдно передъ товарищами и старымъ
*) Чурбаджи—сударь, господинъ.

дедомъ, который въ самую темную ночь одинъ
но горамъ ходить,—ни шакала, ни шайтана не
боится. За кошемъ уже стемнело, туманъ сталъ
гуще, въ двухъ шагахъ нельзя было отличить
овцы отъ бѣлаго камня. Пошелъ я въ загонъ—
атару пересчитать; овцы уже спали—однѣ стоя,
прислонившись другъ къ дружке, другія лежа.
Одна, моя любимая, годовалая индже, которой я
повесилъ на шею бубенчикъ, подбежала ко мнѣ
и вертелась у моихъ ногъ, пока я ходилъ по
атарѣ. Привязалась ко мнѣ индже, просто не отгонишь. Хотелъ я ее отпихнуть и притворить
дверцы, уходя изъ загона, но она у меня проскочила
между ногъ и побежала въ степь. Испугался я
и пустился въ догонку: спотыкаюсь, черезъ камни прыгаю, а индже моя слово смеется: остановится, поглядитъ, поглядитъ и опять бросится
бежать. Не замѣтилъ я, какъ и кошъ остался
далеко за мною и потонулъ въ тумане. Вдругъ
индже быстро обернулась назадъ, и смотрю я,
понять накакъ не могу: моя ли это овечка или
наша узенбашская красавица ГІІахсиме? И глаза
у нея черные, какъ у Шахсиме, и лицо румяное
какъ горный тюльпанъ, и высокая грудь иодъ
узорной, истамбульской чадрою... совсемъ Шахсиме,—та самая Шахсиме, съ которой я прощался, уходя въ горы на пастбище, которой сказалъ, что люблю ее больше, чѣмъ сестру свою,

76

в ъ г о г л X ъ.

и хочу ее сватать у сѣдого Хартъ-Амета, ея отца, нашего старосты! Стою я и дивлюсь, самъ
себе не вѣрю, а она подошла ко мнѣ, смѣется
и говоришь: «вотъ видишь, я соскучилась но тебе, Османъ! Братья повели лошадей пасти въ
горы; я съ ними выпросилась, чтобы тебя повидать; пойдемъ, они здесь недалеко коетеръ развели».—«Вотъ оно что! Да какъ же это тебя
изъ дому отпустили?»—говорю я, а про овечку
свою и думать забылъ; иду рядомъ съ ІПахсиме,
а она молчитъ, глядишь на меня и смеется.
Прошли мы немного, и заблестели въ тумане
огни. Вижу я: собралось видимо-невидимо народу
вокругъ огромнаго костра, да все такіе маленькіе, мне по поясъ, а головы у нихъ болыиія, въ
ногайскихъ бараньихъ шапкахъ; пилавъ, словно
на Байрамъ, нарятъ, музыка, пляска, въ даулы*)
быотъ, на нищалкахъ играютъ. Посреди круга
борьба идешь. Вотъ подходить къ намъ одинъ и
говорить: «Ну, что, сестра, привела ты своего
жениха? Давай-ка, молодецъ, поборемся,—кто
кого одолеешь?» Смотрю я: маленькій онъ такой,
неуклюжій—где ему меня побороть! Я и Чалбаша дерикойскаго 2 ) черезъ голову кидалъ. «Давай!»—говорю. Схватились мы за кушаки, стали
водить другъ друга. Собрались всѣ на насъ смо9 Большой барабанъ.
Извѣстный въ Крыму борецъ.

77

треть. Не поддается мнй: маленькій, да такой
здоровый; я его подкину, а онъ, какъ кошка,
опять на ноги станетъ. Усталь я, ноги и руки
замлели,— никогда этого со мною не бывало!
Вдругъ какъ обхватить онъ меня и оскалилъ
мне зубы прямо въ лицо. Смотрю: а голова-то у
него баранья, глаза, какъ уголья, красные, и рога по
бокамъ завиваются!—такъ и подкосились у меня
ноги. Упалъ я, а онъ прямо ко мне на грудь.
Заревело кругомъ, захлопало—весь джайнемъ *)
столпился вокругъ меня! Потянулись ко мне мохнатый, звериныя морды—бараньи, кошачьи, лошадиныя,—воютъ, хрюкаютъ; а впереди всехъ
Шахсиме, и не Шахсиме, о выросла на ея месте старая колдунья Айше и прямо на меня сухимъ пальцемъ показываетъ. PI бросилось на меня
все, что тушь было, а тотъ, который меня повалилъ, хотйлъ мне въ горло зубами вцепиться,
да въ это время выпала у меня изъ-за пазухи
ладонка съ молитвой,—я всегда ношу ее на шеф.
Что тушь было, не помню, только все отъ меня
отступили. Вскочилъ я на ноги и пустился бежать, не оглядываясь; слышу—гонятся, догоняютъ меня! Побежалъ я въ сторону коша; но
вдругъ прямо передо мной изъ разселины поднялась, словно огромный камень, седая, безобраз\) Джайнемъ—адъ.

ная, со всклокоченной бородой голова Яманъджина *). Ахнулъ я, закрылъ глаза руками и
повернулъ отъ нея въ сторону; бѣгу, а куда—не
знаю! такъ и уперся прямо въ двери нашего коша...
Да не говори этого никому, чурбаджи!— добавилъ
Османъ, хватая меня за руку и оглядываясь.—
Товарищи не повѣрятъ, трусомъ меня назовутъ,
смѣяться будутъ!» Долго я его уговаривалъ, но
успокоить не могъ. Уже лучи разсвѣта пробились сквозь щели коша, когда мы разошлись по
своимъ угламъ и улеглись на овчинахъ. Спалъ-ли
Османъ, облегчивъ себя разсказомъ и поделившись со мною своими страшными впечатленіями?
Едва-ли. Я слышалъ, какъ онъ долго стоналъ и
ворочался.
На другое утро, когда я вышелъ изъ шалаша,
горная степь была ясна и спокойна; блѣдное небо загоралось отблескомъ золотой зари, и ни одного облачка не было на горизонте. Чабаны доили овецъ, пропуская ихъ по-одиночкѣ сквозь маленькія ворота загона, и весело пересмеивались.
Атара нетерпеливо толпилась у выхода, и звонкое блеянье раздавалось въ чистомъ и прозрачн о ю воздухе. Татаринъ мой уже оседлалъ лошадей, и я пошелъ проститься со своими новыми
знакомцами. Когда я подошелъ къ Осману, онъ
посмотрѣлъ на меня украдкой, какъ-то бокомъ,
О Яманъ-джинъ—злой духъ, демонъ.

молча кивнулъ мне головой и нагнулся надъ своею доенкой. Очевидно, ночные страхи еще не оставили его воображенія.
Несколько месяцевъ спустя, мнѣ случилось быть
въ Узенъ-баше,—той деревне, изъ которой былъ
Османъ. Я спрашивалъ про него; мне сказали,
что онъ недавно умеръ. Меня проводили на старинное кладбище, разбросанное по склону горы,
у подножья красивой мечети съ высокимъ стройнымъ минаретомъ. Свѣжая могила была завалена
камнемъ, и белый столбъ съ пестрой чалмою и
надписью изъ корана склонялся надъ нею, какъ
старый мулла, моляідійся за душу усопшаго грешника. Бѣдный Османъ! Я виделъ его невесту,
прекрасную Шахсиме; она выходитъ замужъ за
пожилого, но богатаго бахчисарайскаго татарина.
Въ Узенъ-баше я вторично услыхалъ и о старой
колдуньѣ Айше и рѣшилъ непременно взглянуть
на это чудовище татарскаго суеверья. Она ничЬмъ не отличалась отъ нашихъ знахарокъ,—
такъ же заговаривала кровь, давала любжу, лечила травами. Домикъ ея стоялъ вдалеке отъ деревни, ветхій, полуразрушенный. Татары ходили
къ ней ночыо тайкомъ,—это "считалось предосудительными Айше была маленькая, сгорбленная
старушка, съ проницательными, злыми глазами,
такими злыми, что, право, я принялъ бы ее охотно за ведьму. Она дала талисманъ для моей ло-

шади, долженствуюіцій предохранять отъ порчи
и глаза Про Айше мнѣ разсказывали, что она
бѣлой тѣныо скитается по ночамъ и пугаетъ пооѣзжихъ всадниковъ и пѣшеходовъ. Мой старый
знакомый Асанъ, возвращаясь верхомъ съ одной
веселой свадьбы, видѣлъ Айше ночью подъ деревомъ, и она гналась за нимъ до самой деревни.

Свадьба Абу-Бекира.
ного богатыхъ деревень въ Крыму, но нѣтъ
богаче Дерикоя. Много болыпихъ и краенвыхъ домовъ въ Дерикоѣ, но больше и красивѣе
всѣхъ домъ Абу-Бекира. И если самъ Абу-Бекиръ
старъ инекрасивъ, то ужъ, конечно, онъ богаче
нсѣхъ дерикойцевъ. Его сады ирекраснѣе садовъ
И р е м а и нѣтъ счета его виноградникамъ и чаирамъ 2).'4Мечеть въ Дѳрикоѣ построилъ Абу-Бекиръ,—какое благочестіе! Водоемъ для обіцаго
нользованія всей деревни поставилъ Абу-Бекиръ,—
какая благотворительность! И что-же это за водоемъ! Онъ подобенъ прозрачному Тасниму, изъ
котораго пыотъ райскія души. Тонкая, холодная
») Сравненіо арабскихъ поэтовъ.
2

) Чаиръ—огороженный, но еще не воздѣланный, уча-

стокъ земли.

стр^я бьетъ изъ сѣраго гранита, иснещреннаго
арабскими письменами, и падаешь съ тихимъ журчашемъ въ каменный бассейнъ. Въ этомъ бассейне, какъ въ зеркале, отражается утромъ и
вечеромъ румяное лицо красавицы Фатиме, когда
1 Г Г ° М Ъ Т М е Ч Ѣ 0 Н а ПрИХ0ДИТЪ
за
водой. Коваль Османъ, который искуснее всѣхъвыдѣлываетъ серебряные пояса съ чернью не
разъ изъ за сосѣдняго плетня высматривалъ Фатиме. Гонкая, стройная,-она, бывало, тихо спускается съ крутого холма вмѣсте съ тремя своими подругами, и горячее солнце играетъ ослепительными лучами на золотыхъ монетахъ ея
шапочки и ожерелья, на галунахъ ея зелена™
шелкова™ кафтана, на блесткахъ выдштыхъ
красныхъ туфель и на ея мѣдномъ кувшине а
шаловливый ветеръ то и дело развеваешь серебристую ткань ея непослушной чадры, которая
словно на зло своей хозяйке, открываешь хорошенькое розовое личико съ черными бровями и
лукавыми, смеющимися глазками. «И какая же
красивая эта девушка !»-говорилъ про нее коваль Османъ, хорошо знавшій даже маленькую
родинку на ея подбородке.
Но Фатиме заприметилъ не одинъ коваль, зналъее и старый Абу-Бекиръ, который, молча покуривая длинную трубку, съ резного балкона
пристально следилъ своими безцветными зоркими

глазами за проходившей каждый день мимо его
дома красавицей. Валлахъ! г д е же бедному ковалю, беднее котораго не было въ целой деревне, спорить съ такимъ богачемъ, какъ Абу-Бекиръ! Кто откажешь въ просьбе Абу-Бекиру? Онъ
заплатить триста червонцевъ, и Фатиме стала
его невестою.
*

*

*

И какая же богатая эта была свадьба! Аметъ
шорникъ, мнЬ разсказывалъ, что целые два дня
все были пьяны безъ просыпу. Но вотъ насталъ
третій день. По всей деревнѣ, по окрестнымъ
холмамъ и ущельямъ раздавались веселые, дребезжанье звуки дауловъ, рожковъ и скрипокъ.
Разбросанные по горнымъ уступамъ дома Дерикоя были унизаны пестрой гурьбой народа, стоявшаго на ихъ плоскихъ земляныхъ кровляхъ.
Мужчины, женщины и дети въ красныхъ и зеленыхъ платьяхъ, вышитыхъ серебромъ и золотомъ, сидя и стоя, всматривались в ъ даль туда,
откуда доносилась эта музыка, и слушали ее даже голубыя, туманныя горы, на синеве которыхъ
ярче белели дома и яснее виднелись разноцветные наряды толпы, озаренной лучами знойнажо
солнца. Но вотъ звуки дауловъ стали явственнее,
и на крайней улицѣ деревни показалась кучка
цыганъ - музыкантовъ съ темными загорѣлыми
лицами, сильно оттенявшими сверкающіе бѣлки
б*

ихъ черныхъ глазъ. Сдвинувъ свои барашковый
шапки на затылокъ, они находу усердно пилили
на скрипкахъ и дули въ рожки. Одинъ толстый
приземистый цыганъ знаете вы цыгана Джели-'
ляг такъ вотъ этотъ самый цыганъ вертѣлъ
между двумя пальцами огромный бубенъ лихо
Ударяя въ него кистью правой руки. За'музыкантами тянулся длинный свадебный поЕздъ Невѣста, съ ногъ до головы закутанная въ широкое пестрое покрывало, въ сопровожден^ двѵхъ
пожилыхъ женгцинъ съ открытыми лицами, Ехала въ экинажЕ, запряженномъ парою лошадей и
Д,никовъ възалитыхъ золотомъ
черныхъ курткахъ скакали кругомъ на горячихъ
коняхъ и длиннымъ хвостомъ извивались по улинамъ деревни. Множество пЕшихъ татаръ бежали по сторонамъ съ восклицаніями, смЕхомъ и
говоромъ. Наконецъ, весь поЕздъ остановился у
Дома жениха, родственники невЕсты устроили надъ
нею родъ навЕса изъ яркой ткани и подъ нимъ
провели Фатиме по лЕстницЕ въ домъ ея будущаго мужа. Тогда все затихло. Музыканты разорелись, всадники разъЕхались, и улицы опустЕли. Іолько на одной кровлЕ стоялъ хмурый, какъ
осенняя туча, коваль Османъ и все еще глядЕлъ
на двери Абу-Бекирова дома.
трехсотъ

веа

*

*

*

Вотъ уже двЕ недЕли не спорилась работа у
коваля Османа. Начнетъ ли насѣчку вырубать на
стремени — стремя иснортитъ, станетъ чернь на
серебряную пуговицу наводить — никакого рисунка не выходитъ. А ужъ какой онъ былъ мастеръ! Все передъ нимъ стоитъ Фатиме черноглазая, и видится ему, какъ цЕлуетъ ее старый
Абу-Бекиръ. Наконецъ, стало ему невтерпежъ, и
гюшелъ онъ въ станокъ къ своему вороному
Эмиру, — только и было у него богатства, что
этотъ конь. Заржалъ Эмиръ, почуявъ хозяина,
обернулъ къ нему свою морду съ широкими,
тонкими ноздрями, съ выпуклыми, блестящими,
какъ звѣзды, глазами и насторожилъ уши. Османъ потреиалъ его по мохнатой гривЕ, накинулъ сѣдло ему на спину, подтянула, подпруги и
выѣхалъ за околицу. По какимъ горамъ и долинамъ носилъ его добрый конь, врядъ ли и самъ
Османъ ирипомнитъ. Шумѣло иередъ нимъ и синее море своими бѣлогривыми волнами, и дремучііі лЕсъ, растуіцій по горнымъ склонамъ, встрЕчалъ его своимъ смолистымъ благоуханіемъ. Разъ
остановился Эмиръ на всемъ скаку, и только
тогда увидѣлъ Османъ, что подъ его ногами
темнѣла глубокая пропасть, на днѣ которой клубился и клокоталъ горный ручей, разлившійся
отъ весенняго, талаго снѣга. Пробовадъ и пѣсню
Османъ затянуть, да только горное эхо смѣялось

86

С В А Д Ь Б А

А Б У - Б Е К Й Г Л.

ВЪ отвѣтъ на ея печальные переливы. Повернулъ онъ назадъ и поѣхалъ шагомъ въ деревню
Кремнистая дорога вилась узкой лентой, и справа
въ овраге за плетнемъ зеленѣло цѣлое море
фруктовыхъ садовъ. Старыя рябины, обвитыя
темными гирляндами плюща, мѣшались тамъ съ
бѣловатыми стволами низкорослыхъ и широко-'
лиственныхъ фундуковъ. Местами попадались
куртины миндальныхъ деревьевъ, опушенныхъ
бѣлымъ и розовымъ цвѣтомъ; тонкое, одуряющее
благоуханіе разносилъ тогда легкій вѣтерокъ,
едва колыхая острыя вершины тополей сада; но
онъ не освѣжалъ воздуха, ыакаленнаго лучами
полуденного солнца. Прохлада таилась только
тамъ, въ тени этой густой зелени, гдѣ катились
И журчали серебристыя струи невидимыхъ ключей. Такъ и счастье Османа скрывалось подъ
кровлей Абу-Бекирова дома, и ничто не облегчало его горѣвшаго сердца.
Османъ выехалъ за поворотъ дороги, откуда
открывался видъ на деревню. Множество кровель
пестрѣло въ лощине и по горнымъ склонамъ, и
прямая стрелка минарета высоко поднималась
надъ ними. Османъ ехалъ мимо низкихъ сараевъ,
г д е на жердочкахъ висели пачки табаку, выставленный на солнце, мимо бѣлыхъ домиковъ,
изъ воротъ которыхъ выглядывали иногда любопытные^глаза дѣтей и женщинъ. Около мечети,

Л Е Г Е Н Д Ы

И

Р А 3 С К А 3 Ы

87

у ограды кладбища, онъ увидѣлъ кучку стариковъ съ нодстриженными сѣдыми бородами. Они
о чемъ-то спорили съ толстымъ муллою в ъ зеленой чалмѣ. Османъ переѣхалъ въ бродъ маленькую, быструю рѣчку, и сверкающія брызги воды
цѣльімъ столбомъ поднялись подъ ногами его лошади. Онъ бросилъ узду и долго смотрелъ, какъ
Эмиръ жадно пилъ, остановившись въ серединѣ
речки. Наконецъ, Османъ выѣхалъ на берегъ,
ударилъ коня ногайкой и вихремъ взлетѣлъ на
пригорокъ, гдѣ стоялъ домъ Абу-Бекира.
*

*

Османъ привязалъ лошадь к ъ плетню, скриинулъ калиткой воротъ и пошелъ во дворъ. Мохнатая собака лежала въ тѣни подъ мажарой, но
и тамъ ей было такъ жарко, что она не залаяла
на чужого человѣка, входившаго въ домъ хозяина. Зато прохладно было в ъ большой комнатѣ
дома, едва освѣщенной однимъ маленькимъ рѣшетчатымъ окномъ и низкою дверью, полуотворенною на рѣзной балконъ, закрытый отъ любопытныхъ глазъ зеленью сада. Вся комната была
обвѣшена драгоценными, вышитыми шелками и
золотомъ, чадрами, установлена блестящей мѣдной
посудой. На полу, устланномъ коврами и войлокомъ, вдоль стѣнъ лежали пестрыя подушки, и
большой, открытый очагъ чернЬлъ в ъ дальнемъ

углу. Въ окошко смотрѣли темные листья черешен*, орѣховъ и яблонь, а тихое журчанье р ѣ Г ,
Г л Г Х ! П°ДЪ Г Ь М Ъ
~ „ н Г е Г
шалось здѣсь, навівая сладкую дремоту. «Селямъв а Г р Г Г Т

а Л Ъ

°ЙМаНЪ'

ВХОДЯ

и

пая руку ко лбу.
«Алейкюмъ-селямъ»— отвѣ
чалъ ему хозяинъ, сидѣвшій съ трубкой въ зубахъ
передъ низенькимъ, щестиугольнымъ столикомч
уставленвьшъ сушеным,, грушами, к а й м а Г ъ и
МаНГ> С Ѣ Л Ъ ГЮДЛѢ' И
• хГнТвъ ;
^-Еекиръ,
хлопну въ ВЪ ладоши, прнказалъ женѣ подать
гостю кофе Фатьма, еще болѣе прекрасная Х ъ
;Г

Т 0 1 Ь К 0 " Ч Т 0 раслустившаяся
съ ХЖаЯ' №
ГубаМИ
,
^ к ъ медъ крымской
пчелы, и темными, какъ анрѣльская ночь гтаД

Ь С

я о Г : г п о к о р н о на зовъ
—
П ° Ы 0 Н И Л а С Ь г о с ™ ' поставила пережъ' в Z
редъ нимъ чашку кофе на маленысомъ подносикѣ
и исчезла за дверью, какъ легкая тѣнь отъ трепетн
листьев-,, мимозы, брошенная на мгновенье выглянувшимъ изъ тучи солнцемъ. Сердце
Османа билось, какъ пойманная птичка в ъ р у ' Г ъ
охотника, а домъ Абу-Векира казался ему р Х ъ
пророка, но онъ не промѣнялъ б,., своей Фатиме
на прекраснѣйшую изъ иебесныхъ дѣвъ
д Г
хороши ли онѣ еще, эти райскія д Х ы , ког^а „о
р а с т ъ " Г ф І 0 Ш Л Ъ / Л Я Н И Х Ъ ™ < ™ ѣ т н і й воз.
растъ? А Фатиме было только восемнадцать. «Такъ

не нужно-ли тебѣ, ara, сѣдла съ чеканкой или
новыхъ пуговицъ на поясъ?—твои, кажется, поистерлись», говорилъ Османъ, «я тебѣ такія
сработаю, что и въ самомъ Бахчисарае не
сыщешь. А славный у тебя кофе, ага!» Но АбуБекиръ, не смотря на все свое гостепріимство, не
предложилъ еще ни одной чашки молодому ковалю и ревнивыми глазами посматривалъ на дверь,
которая, какъ ему показалось, подозрительно скрипела. «Ну, савлыхъ нехалъ, счастливо оставаться,
хозяинъ!» сказалъ Османъ, нехотя подымаясь, и.
бросивъ послѣдній взглядъ въ сторону, гдѣ исчезла Фатиме, со вздохомъ вышелъ изъ комнаты,
провожаемый добрыми пожеланіями и ядовитой
усмѣшкой старика.
*

*

*

«И за что такое счастье Абу-Бекиру? И домъ
у него хорошій, и почетъ в ъ людяхъ, и жена
молодая. А у меня-сироты одна хата, и то наемная!» думалъ Османъ, проѣзжая на своемъ Эмирѣ
по узкой дорожкѣ, извивавшейся среди черешневыхъ садовъ и табачиыхъ посѣвовъ. Низко онустилъ Османъ голову, ничего не видитъ что кругомъ дѣлается, не замечаешь, что смеркаться
стало и въ поляхъ густой туманъ клубится. Уже
замигали вдали огоньки деревни, вдругъ у самаго
желтаго камня, въ пустомъ мѣстѣ, гдѣ и днемъ
доброму человФку жутко становится, окликнули

\

^

^

^

^

А

Д Ь Б л

А Б У - Б В К И Р А.

Османа. Смотритъ онъ: сидитъ кто-то на камнѣ,
иоджавъ ноги, и рукой машетъ — шайтанъ не
шайтанъ, а все какъ будто неладное. Насилу разглядѣлъ Османъ, что это цыганъ Джелиль, возвращавшійся въ свою деревню съ бубномъ въ
рукахъ и скрипкой подъ мышкою. Коваль Османъ по своей профессіи водилъ знакомство съ
цыганами, среди которыхъ много было искусныхъ
кузнецовъ, и даже говорилъ по ихнему. «Здравствуй, шукаръ манушъ!» ' ) сказал, онъ, подъѣзжая къ Джелилю, «куда путь лежитъ?» — «Да
вотъ въ Ай-Василь иду, тамъ на дняхъ, говорятъ,
свадьба будетъ». Джелиль не имѣлъ опредѣленнаго пристанища. Родился онъ гдѣ-то въ ногайской степи и ходилъ изъ села въ село, промышляя
чѣмъ случится. Впрочемъ, онъ важный былъ музыканта,, и никто не зналъ столько пѣсенъ, какъ
старый Джелиль, много видѣйшій на своемъ вѣку.
Шла про него молва, что онъ и ворожбой занимается и съ шайтаномъ—не въ худой часъ будь
сказано—знакомство водитъ. Сталъ онъ про АбуБекирову свадьбу вспоминать и видитъ, что Османъ насупился, какъ грозная туча. Догадался
Джелиль, въ чемъ дѣло, и говорить: «Эге, достумъ 2 ), да у тебя здѣсь что-то неладно! Не от0 Шукаръ манушъ — добрый человѣкъ, на нарѣчьи
крымекихъ цыганъ.
2 ) Достумъ — пріятель.

Л Б Г Е H Д Ы И

Р А 3 С К А 3 ЬІ

91

билъ ли у тебя Бекиръ невѣсты? Да что печалиться по пустому! Дѣвка и замужемъ отъ добраго молодца не уйдетъ! Хочешь я тебѣ такое
снадобье дамъ, что въ эту же ночь она къ тебѣ
за околицу выйдетъ!» Обрадовался Османъ, сталъ
просить цыгана. Сошли они оба въ глубокую лощину. Джелиль досталъ изъ котомки котелокъ и
жаровню, поставилъ ихъ на камнѣ и огонь развелъ. А ночь была темная, мѣсяцъ еще не
всходилъ.
Тихо кругомъ, только и слышно было, какъ,
загораясь, трещалъ валежникъ, и Османовъ конь
фыркалъ, привязанный у разбитаго грозой дерева.
Но вотъ пламя вспыхнуло ярче и озарило усатое
лицо Джелиля, который, склонившись надъ котелкомъ, шепталъ какія-то непонятныя слова. Страшно стало Осману; чудилось ему, что камни вокругъ
шевелятся, кусты движутся, и какія-то черныя
тѣни ходятъ по сторонамъ, не то отъ огня, не
то отъ нашептыванья стараго цыгана. Вдругъ
котелокъ закипФлъ, бѣлый столбъ дыма взвился
кверху, и мѣсяцъ освѣтилъ его, выгляну въ изъза сосѣдней горы. «Готово!» сказалъ Джелиль,
«на тебѣ этотъ корешокъ, брось его черезъ плетень Абу-Бекирова дома, и выйдетъ къ тебѣ Фатиме тою же ночыо». ІТрыгнулъ Османъ на своего коня, бросилъ цыгану послѣднюю монету, ко-

92

торая была у него въ карманЕ, и поскакалъ въ
деревню.
Стараго Бекира не было дома. Собрались къ
Фатиме сосЕдки, сидятъ у огня, шыотъ, болтаютъ
и пЕсни поютъ. Все молодыя, румяныя; волосы
заплели въ мелкія косы и лица чадрой не закрываютъ,—вЕдь никто изъ мужчинъ теперь не подсмотритъ. И о чемъ тутъ рЕчей не ведется подъ
жужжанье ручныхъ самоирялокъ! Не у одной
односельчанки, чай, уши горятъ отъ недобрыхъ
поминокъ и пересудовъ, не одинъ мужъ схватился бы за бороду, услытавъ, какія вЕсти про его
жену ходятъ, или какъ сама она его красоту и
обычай расписываетъ. A иуіце всЕхъ достается
Абу-Бекиру. И старъ то онъ, и сЕдъ, и цЕловать
беззубымъ ртомъ не умЕетъ. И злой же язычекъі
надо сказать, у его молодой жены! Разматываетъ
она катушку, прицЕпленную къ поясу, и такіе
узоры по мужнину лицу расписываетъ, что на
любой чадрЕ не хуже бы вышло. За то вотъ коваль Османъ—другое дЕло. И еиленъ онъ, и глаза
у него хороши, и черные усы не общипаны.
((Какъ гіришелъ онъ къ намъ сегодня», говорить
Фатиме, «такъ у меня и сердце упало. Подаю
ему угощенье, а сама и взглянуть боюсь. Иотомъ
все въ іцелку на него смотрЕла—такой красивый!»
Взяла Фатите саазъ и такую сладкую и грустную
пЕсню про молодого коваля спЕла, что всЕ ея со-

Л Е Г Е Н Д Ы

И

Р А З С К А З Ы .

93

сѣдки притихли. «Да полно тебѣ грустить, джанымъ!»—сказала ей чернобровая Суадетъ: сей богата ты, и красива, и мужъ тебя балуетъ.»—
Вздохнула Фатиме, иотомъ разсмЕялась, вышла
на середину комнаты, изогнулась, какъ тонкая
камышинка, и стала круяшться вмѣстѣ съ Суадетъ подъ веселую плясовую пЕсню товарокъ,—
только звенЕли и переливались крунные червонцы
на ея уборѣ. Иотомъ поднялась возня, шумъ,
смЕхъ. Фатиме выскочила за дверь и вернулась
въ широкомъ мужниномъ чекменѣ и тяжелыхъ
туфляхъ, которыя, какъ лодки, сидѣли на ея маленькихъ ножкахъ и шлеиали по полу. Наконецъ
угомонились подруги, накинули темныя фереджэ
на головы и разошлись по домамъ. Абу-Бекиръ
все еще не возвращался. Фатиме вышла на рѣзной балконъ и стала смотрѣть въ серебристую
даль лунной ночи. И какая это была ночь! Синія,
туманный горы подымались во мглѣ, и бѣлыя облака вились и дымились на ихъ зубчатыхъ вершинахъ. Отъ глубокихъ ущелііі вѣяло прохладой.
МЕсяцъ яркимь свѣтомъ озарялъ вершины стройныхъ тополей и темныхъ кипарисовъ, нижнія вЕтви которыхъ терялись въ тѣни и непроницаемой
зелени густыхъ садовъ. Тонкій, опьяняюіцій ароматъ фіалокъ и чобора разливался въ тепломъ
воздухЕ, и стрекотанье невидимыхъ кузнечиковъ
подымалось изъ травы, звенѣло въ вышинЕ и на-

^

С В А Д Ь Б А

А Б У - Б Е К И Г А.

подняло всю эту душную, лГтнюю ночь странной,
неумолкающей музыкой. Эта ночь походила на великую, таинственную ночь Алькадра '), когда совершается все необычайное, и немыслимое становится возможными Было ли то дФйствіе заклинаній Джелиля, или сама любовь, полная чаръ и
предчувствій, влекла Фатиме въ густой садъ, прилегавши къ ея дому, но она медленно спустилась
со ступенекъ крыльца и, легкая, какъ призракъ,
скользила къ высокому плетню, прятавшемуся въ
чащѣ грушъ, черешенъ и сливь, за которымъ
притаился коваль Османъ, только-что перебросившій свой талисманъ за ограду.
*

*

*

А въ это время, на бревнушкѣ передъ домомъ
своего односельчанина, покуривая коротенькую
трубочку, сидѣлъ Абу-Бекиръ. Два пожилыхъ татарина о чемъ-то оживленно съ нимъ бесѣдовали,
но в ъ ихъ рѣчахъ чаіце всего слышалось слово
«рубль», какъ и у всѣхъ разсчетливыхъ и дѣловитыхъ людей. Кругомъ но склону горы мигали
огоньки въ окнахъ бѣлыхъ домиковъ съ плоскими кровлями, а впереди дымилась легкимъ туманомъ и сверкала подъ лучами мѣсяца серебристая рѣчка съ узкимъ мостикомъ, перекинутымъ
О Великая ночь Алькадра, которая упоминается вт>
коранѣ.

Л Е Г Е Н Д Ы

и

Р А З С К А З Ы .

9 5

на другой берегъ. «Такъ не продашь своего чаИ ра?»—говорилъ старичекъ, съ подстриженной сѣдой бородкой и сморщеннымъ лицомъ, Абу-Бекиру,
который, не вынимая трубки изо рта, сплевывалъ
такъ величественно, съ такимъ сознаніемъ собственна™ достоинства, что сразу было видно, какой это богатый и значительный человѣкъ.—«И
зачФмъ же мнѣ его продавать,—отвѣчалъ онъ,—
когда я хочу его подъ табакъ пустить? Да знаешь ли, сколько онъ мнѣ пудовъ дастъ?»—АбуБекиръ началъ высчитывать. Глаза его собесѣдника разгорались: «Ама! ну, хочешь пятьсотъ?
Сейчасъ и могарычъ запьемъ!» Но разговоръ ихъ
прервался, такъ какъ они замѣтили очень странную фигуру, которая къ нимъ приближалась со
стороны рѣчки. Фигура, не смотря на свою толщину, выдѣлывала такія уморительныя колѣнца,
пританцовывая и прищелкивая пальцами, что даже
такіе почтенные люди, какъ Абу-Бекиръ и его
собесѣдники, не могли удержаться отъ громкаго
смѣха. На плечахъ у приближавшейся фигуры,
ярко залитой луннымъ свѣтомъ, развѣвался старый, изодранный чекмень бураго цвѣта, вытертая
барашковая шапка была сдвинута на затылокъ,
а истоптапныя туфли такъ болтались и шлепали,
что удивительно было, какъ онѣ держатся на ногахъ. Хитрые и злые глазки, горѣвшіе, какъ
угольки, и длинные порыжѣвшіе усы дѣлали лицо

96

С В А Д Ь Б А

A B У - В Е К И Р А.

этой странной особы очень нохожимъ на лохматую морду шайтана. То былъ цыганъ Джелиль,
котораго, конечно, всѣ тотчасъ лее узнали, Онъ
низко поклонился, приложивъ руку ко лбу, наговорилъ множество прибаутокъ и, наконецъ, обратился къ Абу-Бекиру: «Давай деньги—воролшть
буду! Валлахъ, таллахъ, бисмиллахъ,—всю правду
скажу!» Бекиръ, вЕроятно, обругалъ бы его, если
бы въ его годы и при его иоложеніи было позволительно ругаться, но Джелиль отвелъ его в ъ
сторону и сталъ ему говорить на ухо такое, что
лицо Абу-Бекира сразу потеряло величественное
и спокойное выраженіе. Онъ схватился за рукоять
ножа, который торчалъ у него за кушакомъ, и
черезъ минуту они съ цыганомъ исчезли за новоротомъ улицы, оставивъ въ большомъ изумленіи
почтенныхъ собесЕдниковъ Бекира, которымъ онъ
не сказалъ даже обычнаго «савлыхъ».
*

*

*

Ахъ, эти досадные кузнечики! Они такъ треіцатъ въ теплыя весеннія ночи, что за ихъ трескотней не слыхать ни шороха шаговъ но саду,
ни страстныхъ рЕчей, ни поцЕлуевъ, звучаіцихъ
иногда въ густой, душистой травЕ подъ миндальными деревьями. Но все лее тому, у кого чуткій
слухъ, кое что и тогда бываетъ слышно. Когда
Османъ прощался съ Фатиме, ему показалось,

Л Е Г Е Н Д Ы

И

Р А 3 С К А 3 Ы.

97

будто въ кустахъ сосЕдняго орЕшника зазвучалъ
злой, подавленный смЕхъ, словно самъ шайтанъ
смѣялся тамъ удачЕ какой нибудь хитрой своей
выдумки. Но Османъ нодумалъ, что ему почудилось,
и, перепрыгнувъ черезъ плетень, отвязалъ коня и
поскакалъ по дорогѣ. Долго онъ Ехалъ, опьяненный счастьемъ, лаской, иоцЕлуями и чудной тишиной этой ночи. Но вотъ онъ поворотилъ за
высокій, обваливиіійся и треснувшій камень, и
передъ нимъ потянулось опять грустное, пустынное мѣсто. ГІо сторонамъ тѣснились сЕрьія скалы, то чернЕвшія глубокими впадинами, то ярко
блестЕвшія своими голыми выступами на лунномъ
свЕтЕ. Дорога, ослЕпительно бЕлая, какъ разостланная скатерть, была испещрена рЕзкими, зубчатыми тЕнями растущихъ по бокамъ ея деревьевъ, вѣтвистыя вершины которыхъ неподвижно
застыли въ воздухЕ. И вдругъ Османъ замЕтилъ,
что одна изъ этихъ тЕней движется и приближается къ нему. Она сгустилась, выпрямилась,
и Осману показалось, будто онъ видитъ женщину, идущую по дорогЕ. «Кто бы это могъ быть
въ такую пору, въ такомъ глухомъ мЕетЕ?» думалъ онъ, и ему вспомнились страшные разсказы
про колдунью Айше, которая скиталась по пустыннымъ дорогамъ и набрасывалась на проЕзжихъ. Жутко стало ему, но онъ рЕшился подъЕхать ближе и увидалъ молодую татарку, кото7

рая, низко опустивъ голову, шла къ нему навстречу. Мѣсяцъ ярко освѣщалъ ея стройную
фигуру, и лучи его играли на золотыхъ монетахъ
и галунахъ ея наряда. Осману показалось, что
д в * блестяіцихъ слезинки, словно капли росы,
дрожали на ея темныхъ рѣсницахъ. Онъ ее
окликнулъ, но не получилъ отвѣта. Она только
остановилась. Лошадь Османа захрапѣла и шарахнулась въ сторону, но онъ ударилъ ее ногайкой
и подъ*халъ къ женщин* такъ близко, что стремя его касалось ея локтя. Она стояла неподвижно, опустивъ голову. Османъ взялъ ее за нодбородокъ и приподнялъ кверху ея лицо, желая
взглянуть въ него. Но отъ легкаго движенья
•его руки голова женщины откинулась назадъ, и
кровавая, глубокая рана открылась на ея перер*занномъ горл*. Лицо ея находилось теперь
прямо иротивъ м*сяца, и Османъ узналъ бл*дныя, безжизненныя черты своей Фатиме, которую онъ ц*ловалъ несколько минутъ тому назадъ.
*

*

*

— «Такъ и зарѣзалъ ее Абу-Бекиръ», сказалъ
мн* кофейнщикъ, мой старый знакомый, со словъ
котораго я записалъ эту исторію. «А видите ли
вы того с*дого, какъ лунь, старика-шаира? Онъ
часто приходмтъ со своимъ сантуромъ ко мн*

въ кофейню п*ть п*сни. Это Османъ, который
до сихъ поръ не моясетъ позабыть свою несчастную Фатиме и ходитъ изъ села въ село, изъ города въ городъ, нигд* не находя себ* покоя.
Да, можетъ быть, вы не в*рите тому, что я
разсказалъ? Если не в*рите, ступайте какъ-ни'будь въ м*сячную ночь на Ай-Васильскую дорогу: р*дкое полнолунье ироходитъ безъ того,
чтобы зар*занная Фатиме не явилась кому нибудь изъ про*зясающихъ. Такое страшное м*-сто!»—«А что же сталось съ Абу-Бекиромъ»?—
«Съ Абу-Бекиромъ? Э! Да онъ тогда же ушелъ
въ Турцію: туда много нашихъ отъ солдатчины
б*гаетъ. Только теперь нав*рно и онъ померъ,—
и въ то время ему уже подъ шестьдесятъ было».—
«А цыганъ Джелиль?»—«Ну, про Джелиля я вамъ
какъ-нибудь въ другой разъ доскажу: съ нимъ
такое было, что и въ самой страшной еказк* не
вычитаешь». Кофейнщикъ понесъ допитую мною
чашку, чтобы наполнить ее снова, а я сталъ
всматриваться въ лицо старика-шаира, про котораго я только-что услышалъ такую странную
исторію. Короткая б*лая борода и с*дые усы
закрывали его подбородокъ. Изъ-подъ густыхъ
бровей глаза гор*ли страннымъ блескомъ, устремленные куда-то вдаль. Вдругъ глаза эти сверкнули необыкновенно; старикъ встрепенулся, схватилъ деревянныя палочки и ударилъ ими по м*д7*

100

С В А Д Ь Б А

Л Б У-Б Б К И Р А

нымъ струнами своего сантура. Рѣзкій дребезжащій звукъ пронесся по всей кофейнѣ, и къ нему присоединился дрожаіцій старческій голосъ,.
который получали на мгновенье неизъяснимую,,
почти юношескую силу и снова "ослабевали, за •
мирая на высокихъ нотахъ. Грустная пѣсня лилась и звучала тоской безнадежной любви, безысходнымъ горемъ, нотомъ звенѣла восторгомъ
торжествующа™ счастья, стихала въ отрадномъ
воспоминаніи о иережитыхъ радостяхъ и вдругъ
обрывалась страшными, потрясающими аккордомъ,
который леденили ужасомъ сердце и застявлялъ
вздрагивать, слушателей. Такъ пѣлъ шаиръ Османъ
о своей незабвенной Фатиме.

â

Я

ш ж 1 1

т

ъ .

Разсказъ винодѣла.

давно собирался навѣстить моего нріятеля
Б., хуторъ котораго находился въ нѣсколькихъ верстахъ отъ Ялты. Почтовая телѣжка съ рессорными сидѣньемъ остановилась въ облакахъ пыли
и высадила меня у воротъ покосившагося, колючаго плетня, обсаженнаго низкорослыми деревьями.
Плетень этотъ огораживали подошву зеленаго
холма, на крутизнѣ котораго стоялъ бѣлый одноэтажный домикъ съ балкономъ ирѣшотчатой сушильней. Домикъ былъ покрытъ черепицей и окруженъ молодыми, тонкими кипарисами. За нимъ по
скату холма зеленѣли на дубовыхъ кольяхъ лозы
виноградника, и виднѣлись темныя кровли сараевъ.
Внизу тянулась, спускаясь въ оврагъ, грязная
слободка, и надъ слободкой, надъ бѣлымъ домикомъ, словно опрокинутая бухарская шапка, подымалась въ отдаленьи и синѣла своей лѣсистой.

102

А М У Л Е Т Ъ.

вершиной гора Могаби. Едва я отворилъ ворота,
и взобрался на пригорокъ по дорожкЕ, ведущей
къ хутору, на меня накинулись двѣ злыхъ, косматыхъ собаки, но молодой татарииъ, выбЕжавшій на ихъ лай, отогналъ ихъ каменьями и проводилъ меня къ небольшому крыльцу со стеклянного дверыо. «Дома хозяинъ?»—сиросилъ я у татарина, смотрЕвшаго на меня любопытными глазами. «НЕту хозяина!»—какъ бы съ сожаленіемъотвЕчалъ онъ—«хозяинъ въ Севастополъ уЕхалъ»
—«Досадно»—думалъ я—«опять тащиться назадъ по этой жарЕ, глотать пыль и трястись въ
телЕжкЕ?» Быть можетъ это было слѣдствіе усталости и раздраженія, но я не жалѣлъ о томъг
что не увижу самого Б. Я собирался ужеуЕхать
назадъ, какъ за стекломъ двери мелькнуло женское личико, дверь отворилась, и на крыльцо
выбЕжала молодая дЕвушка въ синемъ обтянутомъ платьЕ съ широкими кисейными рукавами.
СЕрые, живые глаза, нунцовыя губки и бѣлокурые волосы, падавшіе на лобъ, дЕлали ея немного
блЕдное лицо очень привлекательнымъ. «Да вы
не подождете ли?»—весело обратилась она ко мнЕг
—«Семенъ Андреевичъ нріЕдутъ завтра утромъ.
Пожалуйте въ комнату,—я сейчасъ ирикажу вамт>
самоваръ подать!»—и не дожидаясь моего отвЕта, она побЕжала распорядиться въ кухню. Татаринъ отворилъ дверь, и я иоелЕ минутнаго-

103
колебанія вошелъ въ просторную комнату съ низкимъ потолкомъ, клеенчатымъ диваномъ, шкафомъ
и круглымъ столомъ, надъ которымъ висЕла дорогая бронзовая лампа, странно оттѣнявшая простоту всей остальной обстановки дома. Въ окно
виднѣлся голубой заливъ моря и синія, туманный
горы. Скоро показался татаринъ съ загорЕлымъ,
красивымъ лицомъ, въ сѣрой курткѣ, подвязанной краснымъ кушакомъ, и съ ярко блестЕвшимъ
самоваромгь въ рукахъ. На столѣ появились густые сливки и кизиловое варенье; но я долженъ
былъ самъ налить себѣ чай, такт, какъ молодая
дѣвушка, окружая меня всевозможнымъ вниманіемъ, сама не показывалась. На мой вопросъ
татаринъ съ какой-то странной улыбкой, словно
нехотя, отвЕтилъ мнЕ, что это экономка Б. Судя
по имени, она была полька—звали ее Альбиной.
Я не люблю полекъ: хитрыя, неискреннія, онЕ
умЕютъ увлекать мужчинъ, затрогивая въ нихъ
только грубую чувственность; но, признаюсь, я
заинтересовался этой невидимкой, которая, какъ
сказочная принцесса, оставляла меня одного въ
своемъ замкЕ, въ то же время наполняя его
своимъ присутствіемъ: на столЕ появлялись то сочныя, бЕлыя или розовыя, черешни, то сытный
обѣдъ, то чай или кофе. Но предположенія мои,
въ особенности о томъ, что хорошенькая Альбина была не только экономкой Б., кажется, были

104

А М У Л Е Т Ъ.

ошибочны. Вечеромъ мнѣ постлали постель въ
кабинет* хозяина на жесткомъ диван*, надъ которымъ вис*ли: ногайка, кинжалъ и ружье въ
зеленомъ чахл*. Мн* не спалось. Душная южная ночь не приносила съ собою прохлады, и досадные москиты, слетаясь на св*тъ лампы, кусали лицо, шею и руки. Лукавые глаза Альбины,
ямочки на ея розовыхъ іцекахъ, вспыхнувшихъ
во время короткаго разговора со мною, и голубой корсажъ, стройно охватывающій талію, верт*лись передо мной и не давали заснуть. Я всталъ
съ постели и отворилъ окно. Темныя деревья тихо шум* л и въ саду, и вдали мигали безчисленные огоньки города. Чтобы не проходитъ черезъ другія комнаты, я выл*зъ въ окно и пошелъ по дорожк*, спускавшейся подъ гору. Съ
одной ея стороны тянулась дубовая рощица, съ
другой густой виноградникъ. Яркія зв*зды мигали на неб*, и только стрекотаніе кузнечиковъ
нарушало тишину молчаливой ночи. Гд*-то вдали,
посвистывая, перекликались совки. Я люблю ихъ
однообразный, унылый крикъ. Онъ смутной тоскою отдается въ одинокомъ, печальномъ сердц*.
Не свою ли милую, можетъ быть утраченную,
кличетъ къ себ* своимъ жалобнымъ свистомъ
эта странная ночная птичка?... Вдругъ легкое
ржанье послышалось мн* въ чащ* сос*дняго
кустарника, и я увид*лъ осѣдланную .Лшадь,

ЛЕГЕНДЫ И Г А 3 е К А 3 ы.

105

которая нетериѣливо переступала копытами, привязанная къ дереву ременнымъ чунгуромъ 1 )
Очевидно хозяинъ лошади, поставивъ ее вдалекѣ
отъ строеній, не желалъ, чтобы ее зам*тили.
Кто знаетъ, не на свиданье ли къ хорошенькой
Альбин* прі*халъ какой-нибудь удалой джигитъ
изъ сос*дней деревни? Жгучее, ревнивое чувство
зависти шевельнулось во мн* при этомъ нредположеніи, но я епѣшилъ уепокоить себя догадкой,
что, в*рн*е всего, это прі*халъ какой-нибудь
знакомый къ татарину, служащему на хутор*.
Когда я проходилъ иазадъ мимо дома, я зам*тилъ св*тъ только въ одномъ окн*, которое было задернуто бѣлой занав*ской.
Едва я вл*зъ черезъ окошко обратно въ свою
комнату, мн* послышались съ другого конца дома громкій крикъ, возня, стоны. Я сорвалъ со
ст*ны кинжалъ, сунулъ его за саногъ и со свѣчей выпрыгнулъ въ садъ, чтобы узнать о случившемся, такь какъ таинственная лошадь в ъ
саду, въ связи съ этимъ страннымъ шумомъ, не
об*іцали ничего добраго. Проб*жавъ н*еколько
шаговъ, я поверну лъ за уголъ дома и у вид* л ъ
страшную сцену: одинъ челов*кь, оглушонный
побоями, съ краснымъ отъ крови лицомъ, почти
*) Чунгуръ—второй иоводъ, употребляемый татарами
для привязыванія лошадей.

106

АМУЛЕТЪ.

въ безсознательномъ состояніи барахтался въ грязи у колесъ садовой бочки, а другой, сутуловатый,
приземистый, въ изступленіи билъ его ногами.
Бившаго я узналъ тотчасъ, не смотря на его
всклокоченные волосы и налитые кровыо, безумные глаза; это былъ мой знакомый Айвасильскій татаринъ Муста фа; лежалъ же на землЕ,
кажется, прислуживашній мнѣ хуторской татаринъ,—его лицо было до того избито, что нельзя было различить ни носа, ни глазъ, ни рта.
Онъ еще инстинктивно нодымалъ окровавленяыя
руки, пытаясь защититься отъ ударовъ тяжелыхъ сапоговъ Мустафы. Я хотЕлъ было кинуться на помощь къ несчастному, по въ это время
увидЕлъ бЕлую фигуру, уткнувшуюся въ углу
около лѣстницы. Это была Альбина. Замѣтивъ
меня, она бросилась ко мнЕ и порывистымъ шопотомъ умоляла, чтобы я защитилъ ее и спряталъ куда-нибудь. Я поскорЕе загасилъ свѣчку
и проводилъ Альбину въ кабинетъ, но Мустафа
замЕтилъ уже ея отсутствіе и съ ругательствами бЕліалъ по нашимъ слЕдамъ.
*

*

*

Мустафа давно любилъ Альбину, давно—еще
до своей яіенитьбы. Женился онъ не по своей
охотЕ. Чернобровая Суадетъ .часто заглядывалась на удалого длшгита, который не упускалъ

ЛЕГЕНДЫ

И

РАЗСКАЗЫ.

107

случая пошутить съ нею. Познакомились они
на рЕчкЕ. Шумная вода, разлившись отъ таявшаго въ горахъ снѣга, быстро неслась по своему каменистому ложу, тамъ, далеко за деревней,
впадая въ открытое море и мЕшая свои мутнобурыя волны съ его синей, прозрачной глубиною.
Бъ садахъ разцвЕтали дупшстыя фіалки, бЕлые
нодснЕлшики, и наливались первыя почки на орѣховыхъ и миндальныхъ деревьяхъ. Суадетъ, отбросивъ украшенное галунами покрывало, стояла
на бревнышкЕ, выступавшемъ далеко въ рѣчку,
и тялселымъ валькомъ била смоченное бѣлье. Молодая грудь ея высоко подымалась, іцеки раскраснЕлись отъ работы, и пряди волось непослушно свЕсились на бойкіе черные глаза. Вдругъ
невдалекЕ отъ нея сь шумомъ раздвинулись вЕтви кустарника, заплескала вода подъ конскими
копытами, и въ рЕчку въЕхалъ, наиЕвая пЕсню,
незнакомый татаринъ. Суадетъ хотѣла было закрыться чадрою, но джигитъ ей крикнулъ: «полно, красавица, теперь и солнце тучкой ие застилается, а ты свое лицо отъ проЕзлсаго молодца
прячешь. Поговори-ка лучше со мною ладкомъ:
кто знаетъ, молсетъ я и сватовъ за тобою къ
старику Ахмету зашлю!» Суадетъ оглянулась, видитъ—никого нЕтъ, и откинула съ лица покрывало. «А развѣ ты знаешь моего отца?»—сказала она, улыбаясь джигиту. «Вотъ такъ то луч-

108

ше, красавица! Какъ не знать?-—я вѣдь не изъ
дальней деревни».—«А ты откуда же?»—«Изъ
Ай-Василя. Ха, ха! Вотъ видно, ' что васъ, дѣвокъ, никуда не пускаютъ: изъ сосѣдняго села
джигитовъ не знаете! Ну, будь здорова, джанымъ!—Еще часомъ увидимся! » И онъ поскакалъ
но крутой дороіѣ, вившейся на гору. Долго смотрела ему вследъ чернобровая Суадетъ, пока
конь и всадникъ не сделались маленькимъ, темнымъ пятнышкомъ, которое растаяло въ небе,
какъ легкая весенняя тучка на далекомъ горизонте.
Не даромъ познакомилась Суадетъ съ Мустафою. Когда летнее солнце золотило гранаты и
персики въ яркой зелени деревьевъ, а душныя ночи наполнялъ ароматъ разцветавшихъ розъ и звонкія соловьиныя трели, когда серебристая мгла качалась и веяла на горныхъ вершинахъ, какъ прозрачная фата на плечахъ красавицы, и въ мягкой траве садовъ не слышно было шуршаыья пронолзавшей змейки и шороха легкихъ лсенскихъ цапучей *), Мустафа подстерегъ подъ плетнемъ свою
красавицу. Суадетъ шла къ сосѣдкФ поболтать на
досугѣ и считала золотыя звезды, горевшія въ
густой синеве ночного неба. Онауясе занесла маленькую нолску, чтобы перепрыгнуть черезъ ко!

) '-Туфли СЪ НОСІСОМЪ И ОДНОЮ ІЮДОШВОЙ.

109

лючій плетень, какъ вдругъ чья-то рука въ темноте сорвала съ нея красную туфельку и, еслибы Суадетъ не упала въ сильныя объятія джигита, то наверно она до крови исколола бы
свою ножку объ острый репейникъ. Темная тучка набежала въ это время на золотыя звезды,
которыя, какъ зоркія очи, высматривали съ неба
все происходившее на земле, и ни одна изъ нихъ
не могла бы разсказать, дошла ли Суадетъ къ
своей соседке, и что происходило въ эту ночь въ
темномъ саду, обвеянномъ благоуханьями. Счастливый слезы, какъ чистая роса на венчик!,
только что распустившагося цветка, дроліали на
длинныхъ ресницахъ Суадетъ, когда она на заре
всходила на шаткое крыльцо своего стараго домика, тонувшаго въ зелени черешенъ и стройныхъ
кипарисовъ. Она обернулась назадъ и протянула
свои белыя руки къ медленно убегавшей за гору
ночной тени, словно стараясь удеряіать исчезавшее вместѣ съ нею смутное, дорогое восноминаніе.
Не знаю, далеко-ли зашли шутки молодого джигита, но когда онъ отказался лсениться на Суадетъ, она загрустила, заплакала, какъ осенняя непогода, ліелтыми листьями убиравшая поредѣвшіе
сады. Сорваны были последнія спФлыя сливы, последыш цветокъ увядалъ въ потемневшей траве.
У лее побелели отъ снега горныя вершины, какъ

110

A M У Л В Т ъ.

волосы на головѣ старика, и рѣзкій вѣтеръ свисталъ по грязнымъ, кривымъ улицамъ деревни.
Хмурой ночью, когда всѣ спали и погасли огни
въ окнахъ, поплелась Суадетъ въ Ай-Василь, перешла мутную рѣчку, дрожа отъ страха и холо
да, тихонько пробралась въ домъ Мустафы и села въ углу комнаты. Старшій братъ Мустафы замѣтилъ ее и, понявъ [въ чемъ дело, разбудили,
всю семыо. Самого Мустафы не было дома. Братья
его и мать просили Суадетъ уйти, уговаривали ее,
но она молча сидела, закрывъ лицо руками, и плакала. Свйтъ лампочки рисовалъ тень отъ ея склоненной фигуры на увФшанной узорными чадрами
стене. Старая мать Мустафы слезно причитала
въ другомъ углу. Послали за Мустафой. Младшій
братишка его, сдвинувъ фесъ на затылокъ, поджавъ локти и шлепая по лужамъ босыми ногами,
побежалъ черезъ всю деревню къ родственнику,
у котораго засиделся Мустафа за доброй кружкой бузы. Узнавъ о случившемся, Мустафа опрометью бросился домой. Увидѣвъ Суадетъ, онъ
схватился за голову, ста лъ умолять Суадетъ, чтобы она ушла и не позорила его чести, но ничто
не помогало. Тогда Мустафа взялъ ее за руку и
хотйлъ выгнать силой; Суадетъ стала кричать,
и на крикъ собрались люди. Дело было кончено:
по закону, татаринъ, если въ домѣ его застанутъ
молодую девушку, долженъ ва ней жениться, или

ЛЕГЕНДЫ

И

Г А 3 С К А 3 Ы.

оба они покрыты страшнымъ иозоромъ и безчестіемъ. Оставалось позвать муллу и совершить
свадебный договоръ. Невеселая была свадьба
Мустафы, и не весело жилось Суадетъ съ молодымъ мужемъ, хотя онъ ее не обижалъ и пропадалъ только по цѣлымъ днямъ изъ дому. Мустафа после этого не забылъ и не оставили, своей
Альбины, но она стала съ нимъ холоднее. Онъ
замФчалъ ея равнодушіе, запивалъ иногда съ огорченія и даже подчасъ билъ Альбину, ревнуя ее
ко всѣмъ и каждому. Тогда молодая девушка соВ С емъ разлюбила еіо и если не разсталась съ нимъ
окончательно, то потому только, что еще не знала, какъ отъ него отделаться. Такъ легкій хмель
и желалъ бы порою покинуть крѣпкій дубъ, вокругъ котораго онъ обвился, но боится призвать
на его вѣтвистую вершину блестящую молнію,
чтобы старый дубъ въсвоемъ паденіи не раздавили, и его.
Осенью поступилъ работникомъ на хуторъ Б.
красивый татаринъ Таиръ. Черные, выощіеся, немного жесткіе волосы целой шапкой взбивались
на его головй, и, надо сказать, онъ особенно тщательно ухаживалъ за ними. Молодое безуеоелицо
его было вместе лукаво и простодушно. Онъ
долго служилъ где-то въ кофейнѣ, потомъ торговалъ фруктами съ отцомъ своимъ въ одномъ изъ
южныхъ городовъ Россіи. Благодатныя условія

л M У л Е т ъ.

края и щедрая природа, дающая здѣсь человеку
все почти безъ усилій съ его стороны, пріучили
Таира къ сладкой л*ни, и онъ не зналъ удоводьствія выше безпечнаго кейфа. Онъ любилъ только ухаживать за лошадьми, чистить и кормить ихъвъ этомъ сказывалась его расовая черта привычка цѣлыми столѣтіями укоренившаяся въ его
народ*. Занятнѣе лошади была для него только
женщина, и если что его удерживало на хутор*
заставляя мириться съ трудной под часъ для него
раоотой, это любовь къ хорошенькой Альбин*
за которою Таиръ усердно ухаживалъ. Онъисиолнялъ охотно в с * ея порученія, б*галъ у нея на
поб*гушкахъ, работалъ занее,мылъ посуду иготовилъ кушанье, когда заболѣла кухарка, и Альбин* приходилось ее зам*нить. А какъ онъ ум*лъ
жарить шашлыкъ съ лукомъ и петрушкой, такъ
этого я вамъ и передать не съум*ю! Но ни ухаживанья, ни вздохи не помогали. Альбина была
непреклонна. Однажды они собирали вдноемъ виноградъ и складывали его въ плетеныя корзины
1 устыя лозы ц*лымъ л*сомъ подымались вокругъ
и солнце пронизывало горячими лучами зеленые
ихъ листья, среди которыхъ рд*ли и сверкали
золотистымъ отливомъ красные и желтые гроздья
сп*лаго винограда. Короткія т*ни ложились отъ
высокихъ штамбовъ на раскаленную, каменистую
почву виноградника. Въ горячемъ воздух* пахло

Л Е Г Е H Д LI И 1» А 3 С К А 3 Ы.

нр*лой землей, винограднымъ сокомъ и зеленью.
Альбина на кол*няхъ стояла передъ густымъ,
отягощеннымъ гроздьями кустомъ и осторожно
ср*зала виноградъ ножницами. Солнце, пробиваясь сквозь листья, бросало яркіе блики на ея зарумянившееся лицо, покрытое капельками пота, и
открытую, немного загор*вшую шею. Таиръ долго смотрѣдъ на нее, бросивъ ножницы и улыбаясь широкой, счастливой улыбкой. Наконецъ рука
его нечаянно протянулась къ ея таліи, в*роятно
принявъ ее за гибкую и тонкую виноградную лозу. Но д*вуітіка такъ сильно толкнула его въ
грудь, что Таиръ отшатнулся и ударился головою
о штамбъ. Альбина улыбнулась и, лукаво взглянувъ на него, заговорила о богатомъ урожа* нын*шняго года. Таиръ однако былъ мраченъ, отрѣзалъ вм*ст* съ гроздьями тонкіе усики и стебельки лозъ, портилъ кусты, и Альбина должна
была наконецъ прогнать его съ виноградника.
Таиръ р*шилъ непрем*нно узнать причину холодности къ нему Альбины, и н*тъ ли у него бол*е
счастливаго соперника. Онъ караулилъ по ц*лымъ
ночамъ у ея окошка, и вскор* ему удалось увид*ть н*что такое, что окончательно разрушило
его надежды. Онъ уже собирался взять разсчетъ
и уйти съ хутора, когда, позднею осенью, встр*тилъ на чердак* сушильни Альбину. Она в*шала
на веревку мокрую блузу и обратилась къ нему

113

съ вонросомъ: ^Правда ли, Таиръ, что у вашего
муллы можно такой амулетъ достать, который немилаго человЕка разлюбить заставитъ, а любимаго нриворолштъ?»—« А какъ лее!»—отвѣчалъ Таиръ, «есть такой амулетъ, только его надо зашить
и на шеЕ носить».—Если бы мнЕ кто-нибудь его
досталъ, я бы того любить стала,»—сказала Альбина, такъ взглянувъ изъ-подъ своихъ длинныхъ
рЕсницъ на Таира, что у него сердце запрыгало,
и сЕдло, которое онъ несъ, вырвалось изъ рукт,
и покатилось со ступеньки на ступеньку лЕстницы, громыхая желЕзными стременами. «Вотъ баринъ-то тебя за это не поблагодарить... разиня!»—
засмЕялась ему въ лицо Альбина и иобЕжала съ
лЕстницы. Долго еще стоялъ Таиръ на сушильнѣ,
слушая, какъ крупный капли дождя барабанили
по крышѣ; наконецъ лицо его передернулось, и
онъ прошепталъ: «постой же, Мустафа, я для тебя то достану, что ты не будешь больше по чужимъ окошкамъ лазить!» Онъ отпросился на цЕлый день у хозяина и на другое утро передалъ
тайкомъ АльбинЕ вышитый золотомъ амулетъ на
красномъ ремешкЕ. Что Альбина отблагодарила
его за это, какъ слѣдуетъ, не было никакого сомнЕнія, потому что мальчикъ-пасту шокъ, служившій на фермЕ, разсказывалъ иотомъ МустафЕ
самыя непріятныя для его самолюбія вещи про
Альбину и Таира.

Поздно вечеромъ сидитъ Мустафа у Альбины,
въ ея комнатЕ съ бЕлой пышной кроватью, 6Елой занавЕской на окнЕ, уставленномъ горшками
душистыхъ цвЕтовъ, и образомъ съ горящей лампадкой въ углу. Мустафа нилъводку и былъ мраченъ. Альбина стояла къ нему спиной, прислонившись лбомъ къ холодному стеклу окна. Ей видѣлись въ темнотЕ горяіціе огоньки города и еще
другіе, которые передвигались, то вспыхивая, то
потухая на темномъ фонЕ далекихъ горъ: это
свЕтились смоляные факелы ночныхъ охотниковъ
на перепелокъ. ИзрЕдка ей слышался глухой шумъ
моря, разбивавшаго о прибрежье свои бЕлогривыя волны. Мустафа иритянулъ ее къ себЕ за
руку. Она не противилась, только брезгливая
улыбка скользнула по ея сжатымъ губамъ. Вдругъ
Мустафа сильнымъ движеніемъ оттолкнулъ ее отъ
себя: онъ нашелъ амулетъ и грубо сорвалъ его
с ъ ея шеи. «Это что»?—крикнулъ онъ, сверкнувъ
на нее глазами. Альбина бросилась отнимать, и
между ними завязалась безобразная борьба. Наконецъ Альбина упала и со стономъ стукнулась
затылкомъ объ ножку кровати. Мустафа быстро
разорвалъ амулетъ и прочиталъ у свѣчки слова,
которыя страшными заклятьями призывали вЕчное безуміе на его голову. Онъ поблЕднЕлъ, руки
его опустились, и, простоявъ неподвижно НЕСКОЛЬКО
минутъ, онъ вышелъ изъ комнаты, не взглянувъ
8*

116

на Альбину. Таиръ сдержалъ обѣщаніе и до сталъ
Альбинѣ амулетъ, более ужасный, чѣмъ она желала. Альбина повесила его на шею, не умея читать по-татарски и не зная его содержанія. Она,
можетъ быть, отказалась бы отъ амулета, понявъ его значеніе, потому что она вѣрила въ его
силу, какъ верили въ чужеземныхъ боговъ Римляне, ставившіе ихъ кумиры въ храмахъ Канитолія. Живя среди татаръ, она перенимала и ихъ
суевѣрія.
Съ техъ иоръ целыхъ две недели Муста фа
былъ І І Ь Я Н Ъ безъ просыпу. Онъ скакалъ изъ деревни въ деревню, изъ шинка въ шинокъ на
своемъ лихомъ иноходце, но не могъ размыкать
своей тоски. Глубокое разочарованіе въ женщинѣ
закралось и въ его грубую душу. Онъ иногда по
своему горько насмехался надъ влюбленными,
говорилъ, что бабе довѣрять нельзя, что каждая
баба—ведьма и колдунья и ни за что продастъ
своего возлюбленнаго. Скоро у него подобралась
безшабашная компаиія гулякъ и пьяницъ изъ
грековъ и татаръ, которыхъ онъ щедро угощалъ
на свой счетъ. По ночамъ онъ бродилъ съ ними
близъ хутора въ твердомъ намереніи украсть и
зарезать Альбину—дело обыкновенное въ татарскомъ быту. Онъ казался действительно иомішаннымъ: было ли это дѣйствіе амулета—не знаю,
но думается мнѣ, что иная женщина можетъ-

117

свести съ ума, и не прибегая къ волшебству. Въ
ту ночь, когда я ночевалъ на хуторе, Мустафа
одинъ пробрался въ садъ и, подкравшись къ дому,
засталъ Альбину и Таира вместе. Онъ былъ силачъ, и Таиръ не могъ съ нимъ, конечно, справиться. Говорятъ, беднаго молодого татарина
нашли безъ чувствъ на другое утро въ слободке,
куда ойъ на колѣняхъ донолзъ после побоища,
желая поднять тревогу. Внослѣдствіи, ирохворавъ
нѣсколько недель, онъ поправился, но былъ подвергнута своеобразному остракизму татарскимъ
обществомъ, обвинившимъ его въ заведомомъ
колдовстве.
*

*

*

И такъ, Мустафа бѣжалъ но вашимъ слѣдамъ,
и едва я сиряталъ Альбину, онъ, ударомъ ноги
выломавъ наружную дверь, появился передо мною
въ столовой, дверь изъ которой выходила въ кабинета. Очутившись въ незнакомой обстановке
и совершенно неожиданно увидЬвъ меня передъ
собою, онъ остановился какъ бы въ недоуменіи.
Такъ бѣшеный быкъ, раздраженный копьями и
красными лоскутьями пикадоровъ, онрокинувъ на
пути своемъ несколько всадниковъ, встрѣчаетъ
пѣшаго бойца и, умеривъ на мгновенье яростный
бѣгъ, склонивъ рога, вращая налитыми кровью
глазами, готовится къ новому, последнему напа-

A M У Л Е Т Ъ.

дешю. Если бы я попытался оказать малѣйшее
еопротивлешѳ, Мустафа, съ которьшъ я не могь
спорить въ СИЛЕ и ловкости, навѣрно смялъ бы
меня, какъ ребенка. Но, пользуясь старымъ нашимъ знакомствоиъ, я заговорилъ съ нимъ в ъ
дружескомъ примирительномъ тонѣ, просилъ выслушать меня, и Мустафа грузно опустился на
стулъ, подперевъ мускулистою рукой свою е вскюкоченную голову. Я просилъ Мустафу объяснить
его поведете въ домѣ моего друга и. узнавъ о
причинахъ его поступка, сталъ говорить ему что
талисманы вздоръ, что стыдно ему вѣрить въ так т пустяки; но онъ отвѣчалъ, будто уже давно
замѣчаетъ, какъ что-то вертится въ его головѣ
и туманитъ мысль. Факту невѣрности Альбины я
не могъ ничего противопоставить, да и могли-ль
подействовать доводы и убЕжденія на такого
какъ онъ, человека, находившаяся къ тому же
въ невмѣняемомъ состояніи? Я пытался только
выиграть время разговорами, надѣясь, что онъ
самъ опомнится. Но ничего не помогало, онъ
все настойчивее требовалъ выдать ему Альбину
и порывался искать ее въ сосЕднюю комнату.
Мы сидЕли другъ противъ друга, я ппдЕл ь костяную рукоять ножа, торчавшую за его сапогомъ
и ощупывалъ инстинктивно свой кинжалъ. Въ самую критическую минуту мнѣ пришла въ голову
счастливая мысль. Замѣтивъ, что Мустафа не-

много пьянъ, я вздумалъ напоить его окончательно. На открытой ІІОЛКТІ шкафа я видѣлъ гра<()инъ съ Еодкой. Я упросилъ Мустафу выслушать
меня еще немного и поставилъ на столъ водку.
Мы пили рюмку за рюмкой, и Мустафа скоро совсѣмъ охмѣлѣлъ. У меня тоже немного вело въ
головѣ. Тогда я прямо заявилъ Мустафѣ, что не
выдамъ ему Альбины и, едва онъ бросился къ
двери, я заслонилъ ее, и между нами завязалась
борьба. Мнѣ легко удалось повалить пьянаго Мустафу на полъ, и онъ тутъ же заснулъ въ полнѣйшемъ безчувствіи. Я отворилъ дверь и велФлъ
Альбинѣ поскорѣе одѣваться, а самъ побѣжалъ
за привязанной въ саду лошадью. Пароходъ въ
Одессу должент, былъ отходить по моему раз счету
черезъ часъ, и я надѣялся потихоньку спровадить
Альбину въ другой городъ, такъ какъ эта исторія не могла кончиться благополучно. Альбина
была вполнѣ со мною согласна. Я иосадилъ ее на
, сѣдло и тювелъ лошадь подъ уздцы кратчайшей
тропинкой, извивавшейся по высохшему руслу ручья
среди камней и кустарниковъ. Въ небѣ уже занималась заря. ВмѣстФ съ темнотой ночи, казалось, исчезъ и страхъ Альбины. Восходившее
солнце, осушивъ капли росы на цвѣтахъ и деревьяхъ, осушило слезы и на ея рѣсницахъ. Она
улыбалась мнѣ, какъ это голубое спокойное море,
пробуждавшееся съ первыми лучами разсвѣта.

^

л M У Л Е Т Ъ.

Точно легкій утренній туманъ, скользившій по
горнымъ уступамъ, развевалась белая накидка на
плечахъ молоденькой дѣвушки, и, право, Альбина
ни разу еще не казалась мнѣ такой хорошенькой. Можетъ быть это было дѣйствіе утраивозбужденія отъ пережитыхъ мною впечатлѣній. Если
бы я провожалъ при такой обстановке не Альбину, а какую нибудь высоко-образованную девицу, то я наверное сострилъ бы, назвавъ себя
ея иаладиномъ, избавившимъ ее отъ грознаго великана, какъ водится въ рыцарскихъ романахъ:
но Альбину я могъ попросить только поцеловать
меня въ вознагражденіе, что она и исполнила съ
болыиимъ удовольствіемъ, наклонившись ко мнѣ
съ седла.
Вскоре после этого и я оставилъ Ялту, иначе
врядъ ли пришлось бы мне избежать мести и
преследовали Мустафы, раздраженнаго моимъ
вмФшательствомъ. Не дай Богъ никому затронуть
татарина—за нимъ стоятъ всѣ его родичи: братья,
зятья и племянники.

лучалось ли вамъ когда-нибудь заблудиться
щ/}) въ степи?
Нетъ чувства безотраднее...
Выехавъ еіце засвѣтло изъ Евнаторіи но делу
къ одному изъ окрестныхъ помеіциковъ, я вскоре
сбился съ дороги, местность была однообразная,
ровная. Ворстъ за пять отъ города въ постояломъ дворе, стоявшемъ на иерепутьи и красноречиво называвшемся «Свиданье двухъ добрыхъ
друзей», я разспросилъ хозяина, тучнаго и краснаго мещанина, куда ехать, и направился по его
указанію. Онъ еще долго стоялъ на крыльцѣ и
что-то кричалъ мнѣ вдогонку, но за стукомъ шарабана я уже не слышалъ дальнейшихъ наставленій.
Серый, пыльный почтовый трактъ, изрезанный
глубокими колеями, бежалъ безконечно въ даль.
По обеимъ сторонамъ его тянулись узкія полосы

122

вспаханной земли, терявшіяся въ степномъ простор*, въ зеленовато - бурыхъ пространствахъ
выжженной солнцемъ травы. Черные дрозды подымались изъ нридорожнаго ковыля и садились
на телеграфную проволоку. Моя лошадь, низкорослый, но кр*пкій жеребчикъ крымской породы,
б*жала мелкой иноходыо, побрякивая бубенчикомъ
и подымая пыль, которая густымъ слоемъ садилась на лакированныя потрескавшіяея отъ жары
крылья шарабана, на мою шинель и бѣлую фуражку. Я все ожидалъ указаннаго мн* поворота
на проселочную дорогу, но ого не было видно.
Пестрые столбики верстъ мелькали одинъ за другимъ, а между т*мъ стемн*ло, и почти безъ сумерекь, какъ всегда на юг*, надъ степью быстро
спустилась черная ночь. Гд*-то справа замигалъ
далекііі огонекъ.
— Что за притча? думалъ я, стараясь различить въ темнот* поворотъ съ почтоваго тракта
и ругая въ душ* хозяина иостоялаго двора. А
говорилъ еще «близко», олухъ! Вотъ всегда такъ
въ дорогѣ—нельзя в*рить ни одному указанно,—
врутъ, точно генеральный карты Госсійской Империй
Вдругъ я ночувствовалъ, что шарабанъ мой
запрыгалъ, словно но кочкамъ. Лошадь пугливо
фыркнула и раза два споткнулась. Очевидно, мы
съ*хали всторону съ дороги. Я потянулъ возжи

123

и, остановившись, сталъ всматриваться въ темноту. За два шага ничего не было видно. Ночь,
точно непроницаемая тайна, окутывала степь.
Черная масса земли сливалась съ бол*е св*тлымъ
сумракомъ ночного неба, г д * какъ-то безнадежно
вспыхивала одинокая зв*здочка. Мн* показалось
однако, что невдалек* я различалъ телеграфные
столбы тракта и, хлестнувъ лошадь, я повернулъ
къ нимъ. Съ полчаса я ѣхалъ въ одномъ наиравлеиіи, но ни столбовъ, ни дороги какъ не бывало.
Лошадь сама остановилась у глубокой рытвины,
псрер*завшеіі поле. Пришлось свернуть въ сторону. Я по*халъ наудачу. Длинные стебли травы
путались въ колесахъ, в*тви низкорослаго кустарника попадали въ спицы, и лошадь съ трудомъ
тащила мой шарабанъ. Въ темнот* я слышалъ
ея тяжелое и прерывистое дыханіе... Ночной холод окъ давалъ себя знать. Воздухъ и степная
трава были пропитаны сыростью падающей росы.
Прошло часа два тряской, утомительной *зды, а
все не было ни мал*йшей надежды выбраться
изъ этого хаоса спутанныхъ травъ и темноты.
ІІи дороги, ни огонька. Наконецъ лошадь, измученная, вспотевшая, вся въ мыл*, стала. Я хлестну лъ возжами, но она не тронулась съ м*ста.
Дальше было *хать невозможно, да и безполезно.
Приходилось ждать разсв*та. Я попробовалъ крик*
нуть, но голосъ какъ-то глухо замеръ въ чер-

124

номъ пространствѣ земли и неба... Чтобы осмотреться, я зажегъ спичку, но и она безсильно
вспыхнула и погасла. Ея слабый свЕтъ пропадалъ
въ окружающемъ мракЕ. Странное, тоскливое чувство одиночества охватывало мою душу. НетерпЕніе, усталость, неудача разстроили мои нервы,
обыкновенно довольно крЕнкіе и выносливые. Становилось какъ-то жутко на сердцЕ. Я слѣзъ съ
шарабана и съ большими усиліями, почти ощупью,
набравъ ворохъ сухихъ стеблей ковыля и вЕтвей
кустарника, зажегъ костеръ.
ІІламя затрещало, вспыхнуло, лизнуло красными
языками желтые стебли и сучья и шаговъ на
двадцать назадъ отбросило степную, непроглядную темь... Напрасно трепетали и метались густыя
черныя тЕни—онЕ не могли ворваться въ очарованный кругъ яркаго свЕта. Потревоженныя въ
своихъ владЕніяхъ, онЕ, полный злобы и ненависти, обступали меня со всЕхъ сгоронъ, глядЕли
на меня своими черными глазами и готовы были
каждый мигъ броситься и поглотить меня, мой
шарабанъ и лошадь, стоявшую низко понуривъ
голову... Въ степи было тихо. Только изрЕдка вЕтерт, шуршалъ высокой травою, да какой-то отдаленный вздохъ, вздохъ ночи и стенного простора,
долеталъ ко мнЕ, не нарушая общаго успокоенія.
Я разостлалъ коврикъ изъ шарабана и, положивъ
подъ рукою револьверъ, нрисЕлъ у костра.

ЛЕГЕНДЫ

И Г А 3 С К А 3 Ы.

12&

Одиночество невольно будило воспоминанія. Они
слагались изъ темноты и пламени, изъ свѣта и
тѣни, принимали знакомый черты... Силуэты, об^
разы, лица толпились вокругъ меня... Но всЕ они
были такъ печальны, печальны... Странно, неужели
не было ничего радостнаго въ моей жизни, или—
все это давно прошло и умерло? СожалЕніе о потерянномъ счастьЕ, горькія воспоминанія о неудачахъ и разочарованіяхъ—развЕ все это не печально, не больно? И старика едва-ли радуютъ
воспоминанія. Слишкомъ много горя примѣшано
къ нимъ, слишкомъ много слезъ...
Временами мнЕ казалось, что я заблудился не
въ этой безотрадной степной равнинЕ, окутанной
мракомъ, а въ самой жизни моей, безцЕльной, пасмурной и холодной... Чего я ждалъ, на что надѣялся? Вотъ Еду я по казенной надобности, съ
извѣстной, строго опредЕленной цЕлью. Какъ жаль,
что высшее начальство -не снабдило меня какими
нибудь казенными инструкціями суіцествованія!
Тогда бы я не нревысилъ своихъ полномочій.
оставался въ рамкахъ дозволеныаго и желательнаго, и формулярный списокъ моего прошедшаго
былъ бы чистъ и незапятнанъ... Да, я сбился съ
дороги, и черная ночь была передо мной...
— Здравствуй! вдругъ раздался голосъ надъ
самымъ моимъ ухомъ.
Это было до такой степени неожиданно, что

126

ЕВПЛТОГІЙСКІЯ

СТЕПИ.

я весь вздрогнулъ и схватился за револьверъ.
Какая-то фигура выдѣлилась изъ ночной тѣни и
подошла къ моему костру. Впрочемъ, въ ней не
было рѣшительно ничего страшнаго и угрожаю щаго. Совсѣмъ нанротивъ. При видѣ этой фигуры,
я невольно расхохотался надъ своимъ испугомъ.
Передо мною, улыбаясь широкой, глуповатой улыбкой, стоялъ невзрачный молодой тагаринъ съ черными усиками и сладкими глазами. Красная феска
была сдвинута на его лобъ какъ-то комически.
Онъ былъ босикомъ и въ одной руке держалъ
узелокъ, связанный изъ пестраго ситцеваго платка.
Другая его рука была коротка несоразмерно съ
туловиіцемъ и какъ-то странно изогнута, но онъ
владѣлъ ею свободно: важно приложивъ эту руку
ко лбу и сердцу, онъ затѣмъ по европейски протянулъ мне ее для рукоиожатія.
— Ты зажигалъ огонь въ степу, еказалъ онъ
на ломанномъ русскомъ языке, и Османъ пришелъ погреться. Можно?
Я указалъ ему на коверъ и спросилъ, куда
онъ идетъ.
— Въ Евпаторія. Завтра утромъ тамъ будешь...
Тридцать верстъ осталось.
— Какъ тридцать верстъ? воскликнулъ я, иривскочивъ отъ изумленія.
— Разве не знаешь? Татарина, иосмотрѣлъ на
меня съ немей ьшимъ изумленіемъ.

Л Е Г Е II Д Ы И Р А 3 с к л з ы.

127

Я объяснила, ему, что заблудился и никакъ но
ожидалъ, что заѣхалъ такъ далеко.
— А ты пѣшкомъ идешь? спросилъ я его.
— Я всегда будешь иѣшкомъ ходила,: изъ Евпаторія ва, Севастополъ, изъ Севастополъ въ Акмечеть, въ Карасубазаръ, въ Вахцисарай... я вездф
былъ... прибавила, онъ съ гордостью... въ Стамбула, была,.
— И въ Стамбула, пѣшкомъ ходила,? разсмѣя лея я.
— Ва, Стамбула, на параходъездилъ... Въ Стамбулъ нельзя пѣшкомъ... Тамъ море болшой... Стамбула, тоже болшой городъ...
Мечеть сколько!.. Я тамъ цирульникъ былъ,
бороду брилъ, кровь пускала,...
— Такъ ты цырулышкъ?
— Не всэ цирульникъ, Ва, Вахцисарай кофейня
держалъ. Ва, Акмечеть мороженое торговалъ.
— Вотъ какъ. А теперь чФмъ же ты занимаешься?
— Теперь жена померъ. — Ничѣмъ не занимаешься... сказала, онъ.
Лицо его вдругъ нотемнѣло, и онъ отвернулся
отъ меня.
Я нодумалъ, что невольно огорчила, его и замолчалъ. Звѣзды начинали проглядывать на небѣ,
и блестящій Сиріуса, показался на горизонтѣ.
Ночь свѣтлѣла. Какія-то смутныя очертанія

128

бродили въ степи. Чаіце шуршали сухіе стебли
травъ, чаще долеталъ вѣтерокъ.
Я подбросилъ охабку ковыля въ костеръ, и онъ
снова затрещалъ и вспыхнулъ.
— Жена помер ь, слезливо зоговорилъ Османъ,
и деньги пропалъ...
Деньги ея отецъ назадъ бралъ... торговать
нечѣмъ... а жена былъ какой красивый..: Любилъ
менэ, господинъ, мой жена!—вдругъ обернулся
ко мнѣ татаринъ. При свѣтѣ костра я увидѣлъ
на его глазахъ двѣ огненныхъ, дрожащихъ слезинки:.: Выраженія глазъ его я теперь не узналъ.
Они какъ-то расширились и были нолны странной грусти, той странной и нѣмой грусти, которую замѣчаютъ охотники въ глазахъ смертельно
раненой дикой козы. Своимъ монотонными», гортаннымъ голосомъ, на ломаномъ языкѣ Османъ
сталь разсказывать мнѣ свою грустную и комическую исторію, необычную повѣсть о человеческой жизни, затерянной среди степей и горныхъ
ущелій, съ далекими отъ насъ горестями и волненіями, понятную и чуждую намъ въ одно и то лее
время, полную простоты и поэзіи... Съумѣю ли
я передать ее?
Въ селеніи всѣ считали Османа дурачкомъ и
улыбались при его имени. Действительно, трудно
было встретить более непрактична™ и наивнаго
въ житейскихъ делахъ человека. Его постоянно

Л Е Г Е Н Д Ы И Р А 3 О К А 3 Ы.

129

обманывали, обирали. За какое бы дѣло онъ ни
взялся, оно у него не спорилось. Часто начавъ
что нибудь, Османъ быстро бросалъ начатое и
исчезалъ куда-то изъ Деревни на долгое время.
Прогорѣвъ въ одномъ городе, онъ переходилъ
въ другой, и тамъ повторялась таже исторія. Это
была какая-то неустойчивая, неуравновешенная
натура со страстной потребностью переменъ и
любовью къ бродячей жизни. Онъ постоянно мѣнялъ профессіи, занятія и промыслы. Османъ
былъ хорошимъ и ловкимъ цирюльникомъ. Онъ
держалъ кофейню въ Бахчисарае, и никто не
умелъ такъ вкусно приготовить чашку турецкаго
кофе съ гущей, такъ мастерски заправить душистый нергиле, какъ Османъ. Въ его кофейне постоянно звенелъ саазъ, и раздавались песни
странетвуюіцихъ шаировъ. Народу приходило много: играли въ шашки, курили и беседовали. Внизу, въ углубленіи кофейни, Османъ пристроилъ
у небольшого зеркала банку піявокъ и свой цирульничій медный тазикъ съ вырѣзомъ, въ который вставлялась шея паціента. Намыливая щеки
посетителей и неясно проводя по нимъ острой
бритвой, согретой въ горячей воде, Османъ разсказывалъ бахчисарайскія новости, шутилъ, балагурилъ и добродушно слушал ъ, когда надъ
нимъ подтрунивали. Онъ поспевалъ всюду: и принести подносъ съ чашкой кофе, и обрить бороду,
9

и поболтать съ гостемъ. Его кофейня стала излюбленной въ Бахчисара*. Но вотъ однажды
проѣздомъ въ Константинополь, въ его кофейн*
остановился какой то неизвестный армянинъ. Онъ
сталъ разсказывать Осману о мечетяхъ и двдрнахъ Стамбула, о падишахахъ, о красот* туредкихъ женщянъ, о переѣздѣ черезъ синее волнующееся море. Османъ долго и внимательно его
слушалъ, и когда армянинъ предложмъ открыть
вмѣстѣ съ нимъ кофейню въ Константиногюлѣ
увѣряя, что это очень выгодное дѣло, выгодн*е
Чѣмъ въ Бахчисара*, Османъ согласился, прод а ж свою кофейню и уѣхалъ съ армяниномъ.
Дорогой армянинъ выманилъ у Османа подъ какимъ-то предлогомъ всѣ его деньги и скрылся.
Османъ очутился въ Стамбул* безъ копѣйки денегъ. Его принялъ къ себѣ хозяинъ турецкой
цирульни, и Османъ скоро скопилъ деньги для
возвращенія на родину. Въ Бахчисара* его конечно, встретили общими насмѣшками. Татары
постоянно спрашивали его,- «хорошій ли кофе въ
Стамбул*?» и при этомъ покатывались со смѣху
Османъ снова исчезъ изъ Бахчисарая и появился
въ Симферополе, Ахъ-Мечети, съ коромысломъ
черезъ плечо и двумя висящими на немъ вычурными
формами мороженаго, пестро изукрашенными и уставленными маленькими голубыми блюдечками. Въ бѣломъ передник* и въ своей красной феск*, Османъ

съ улыбающимся лицомъ ходилъ по базару изъ
кофейни въ кофейню, продавая кизиловое и сливочное мороженое собственнаго приготовленія.
Но это занятіе скоро ему надоѣло, и онъ вернулся въ свою деревню, гдЕ у него былъ домъ,
или, вЕрнЕе, половина дома, доставшаяся ему по
наслЕдству. Съ своей частью наслЕдства — половиной дома — Османъ совершилъ какую-то необыкновенную денежную операцію: продалъ половину этой половины односельчанину, шорнику, и
заручился небольшой денежной суммой. Османъ
ноѣхалъ въ Карасубазаръ и открылъ тамъ торговлю фруктами, дешево скупивъ на бахчЕ несколько сотъ арбузовъ и заарендовавъ черешневый еадъ. ДЕло пошло на ладъ, у Османа были
барыши, но вдругъ совершенно неожиданно, поручивъ торговлю своему подручному, греку, Османъ
куда-то исчезъ на цЕлый мЕсяцъ.
— ЗачЕмъ лее ты бросилъ лапку? спросилъ я
его, когда онъ разсказывалъ мнЕ послѣдній эпизодъ своей промышленной эпопеи.
— Скучно Ьшрасубазаръ... Все стеиъ, стещь...
Я на Яйла море смотрЕть ходилъ...
Здѣсь, въ ровной, безконечной степи, одѣтой
расходящимся сумракомъ ночи, дрожащими и
призрачными тЕнями, блЕднЕющими при скоромъ
приблшкеніи разсвЕта, встали предо 'мной могучія, скалистыя горы, суровыя уіцелья Таушанъ9*

Базара, словно волшебными заклинаніями вызванный изъ мрака безыскуственнымъ разсказомъ
моего случайнаго товарища... Справа и сд*ва
выросли въ степной равнин* тяжелыя горныя
громады, од*тыя зеленью кустарниковъ и хвоемъ сосноваго л*са. Неподвижные, голые камни,
оудто готовые сорваться въ глубокіе овраги
повисли надъ моею головой... Вечерній сумракъ
покрывалъ далекія вершины, тонувшія въ синемъ туман*. Воздухъ былъ полонъ прохлады
и смолистаго запаха... Свистъ ночныхъ совокъ
перекликавшихся въ лѣсной чащ*, звучалъ как о й - т о трогательной жалобой, неизъяснимой
грустью. Я слышалъ стукъ лошадиныхъ копытъ
по кремнистой дорог*, вившейся въ гору
Мохнатый, закутанный въ с*дыя облака великанъ, сумрачный Чатырдагъ, вставалъ во
своемъ
Дикомъ величіи надъ этой картиной, точно фантастаческій миражъ, подымавшійся
предо мною въ безотрадной степи при с в * т * одинокаго догоравшаго костра. О, неизъяснимый
чары р*чеи, льющихся изъ глубины сердца! Какъ
бы ни были просты, безсвязны и сбивчивы ваши
слова—они одарены чудною властью, они проникаютъ въ сокровенный тайны природы и, какъ
вѣра, двигаютъ горы, перенося ихъ живые образы и очертанія черезъ времена и пространства,

и пробуждаютъ душу для впечатлѣній

красоты

и ноэзіи.
Да, этотъ дурачекъ Османъ, этотъ неудачный
промышленникъ, былъ истиннымъ поэтомъ, любящимъ и море, и горы, и эту однообразную
степь, нав*ваюіцую тихое уныніе и печальныя
думы. Онъ переходилъ изъ края въ край, изъ
города въ городъ, забывая о насущныхъ потребно стяхъ существованія, о мелкихъ торгашескихъ
выгодахъ, съ единственною, даже не сознаваемою имъ самимъ ц*лью—посмотр*ть на лучи заходящаго за горы солнца, на сумерки ущелья и
шумную синюю равнину морской пустыни, вздымающую б*логривыя волны въ брызгахъ, п * н * и
в*чномъ, величавомъ движеніи. П*шкомъ, босыми
ногами, нроходилъ Османъ дальнія разстоянія въ
60, въ 90 верстъ, точно это была простая и неутомительная прогулка... Разъ только, разсказывалъ онъ, въ жаркій солнечный день, не находя
въ голыхъ скалахъ, раскаленныхъ полуденнымъ
зноемъ, ни капли ключевой воды, онъ почувствовалъ головокруженіе и легъ на камни. Въ вискахъ его стучало, кровь закапала изъ носу, и
мысли его стали путаться... В*роятно, это былъ
легкій солнечный ударъ. Сама природа, казалось,
нарочно позаботилась создать Османа быстрымъ,
неутомимымъ ходокомъ, почти скороходомъ. В ъ
его сухомъ мускулистомъ и гибкомъ т * л * было

ЕВПЛТОРІЙСІСІЯ СТЕПИ.

не болЕе 3-хъ пудовъ вЕсу. Въ своей деревнѣ
онъ считался однимъ изъ лучшихъ борцовъ. Почти никому не удавалось повалить его: онъ падалъ
всегда прямо на ноги, какъ кошка, а его короткая, искривленная рука обладала необычайной
цЕпкостыо и развитіемъ мышцъ: разъ ухватившись ею за кушакъ противника, онъ не выпускалъ его до тЕхъ поръ, пока не сбрасывалъ
ловкимъ движеніемъ своего врага на землю. Сильнее его были многіе татары, но въ проворстве
и ловкости все ему уступали.
— Такъ ты изъ Таушанъ Базара ходилъ в ъ
Алушту, къ морю? продолжалъ я разспрашивать
Османа.
— Въ Алушта не ходилъ... зачЕмъ? Я море
съ горы виделъ... Перевалъ, господинъ. знаешь?
Тамъ черный дубъ есть... молнія спалилъ... Оттуда всэ видать: море, параходъ... волна видать,
если хорошій глазъ будешь.
— А ты хорошо видишь?
— Какъ птица видишь... и трубка не нада.
На скала весь ночь сиделъ, море смотрЕлъ. Луна вышелъ... я ему «мерхаба»—здравствуй сказалъ. А волна какой былъ! настояіцій турецкій
червонецъ... всэ золото! Въ самый Стамбулъ золотой дорога по морю иошелъ, конецъ не видно!
— Ты не боишься одинъ, ночыо, въ горахъ?
— Чего боишься?

— Шакалъ, человекъ недобрый—мало ли что?
место пустынное. Шайтана встретишь, разсмЕялся я.
Чакалка самъ трусъ, человекъ чакалка боится. ІИайтанъ въ горахъ нѣтъ. Джинъ есть.
Джинъ я виделъ.
— Какой такой джинъ?
— Маленькій онъ такой. Подъ камешкомъ сидитъ, когда день будешь.. Ночыо онъ наружа
выходить. Много джинъ выходить—какъ туманъ
белый. Кружиться, вертеться будешь, съ дорога
сбивать будешь... нехорошо.
— Что же это горные духи, по твоему,
что-ли?
— Не знаемъ.
— И джиновъ твоихъ бояться надо?
— Одинъ джинъ ничего... Кушакъ распускай,
по земле таскай. Джинъ съ кушакъ, какъ кошка,
играть будешь; уходить можно.
Османъ заговори лъ про таифовъ—этихъ злыхъ
привидѣній ночи, которые такъ опасны для человека. Османъ былъ суеверенъ. Его детскій
умъ населялъ еще всю природу таинственными,
безнлотнымн существами, придающими жизнь и
иоэзііо лЕсамъ, долинамъ и рощамъ, и обращающими весь міръ въ прелестную, волшебную сказку.
Намъ чужды эти суевЕрные вымыслы, мы уже
не испытываемъ легкаго трепета, вглядываясь

???

ВВіПАТОГІЙСКІЯ СТЕПИ.

въ темноту ночи, не боимся колдовства и враждебныхъ намъ сидъ, мы приподняли покрывало
природы, но много красокъ и очарованій ея исчезло для насъ вмѣстѣ съ этимъ наивно дѣтскимъ
міросозерцаніемъ. Гдѣ прекрасный нимфы, ореады
классическихъ миѳовъ, гдф средневековые эльфы,
сильфы — всѣ эти граціозныя, крошечный, крылатый созданія поэтической фантазіи? Природа,
мертва для насъ. Е я мистическая душа едва
трепещетъ теперь въ шорохе листьевщ въ шелесте дветовъ, точно боясь выйти наружу, боясь
принять формы и образы древнихъ сказаній...
Только дТти видятъ ее иногда по вечерамъ, заслушавшись няниныхъ сказокъ, да где нибудь
въ далекой южной степи бродячій татаринъ говорить у костра о маленькихъ женоподобныхъ
джинахъ и бледныхъ таифахъ, блуждающихъ во
мраке ночи.
И какъ не говорить здесь о нихъ? Разве не
похожи на бледные таифы эти убегающія передъ разсветомъ ночныя тени, обрывки бродяіцихъ въ степи тумановъ, неясные образы вдали
и вблизи, тутъ и тамъ? Вся степь передъ нами
точно двигалась, точно шевелилась, будто испуганная и пробужденная первымъ робкимъ лучемъ зари. Ночь подбирала свои длинныя темный одежды и тихо ползла въ даль, будто слезы

137

оставляя за собой блестящія капли росы. Нашъ
костеръ догоралъ и гаснулъ.
Османъ разсказалъ мнЬ, какъ онъ после своихъ скитаній вернулся въ Карасубазаръ. Лавочникъ за это время обобралъ его дочиста — «такой хитрый грэкъ!» говорилъ Османъ, «арбузъ
продалъ, деньги забралъ и мене съ одной лавка
оставилъ!» Нищимъ опять пошелъ Османъ въ
свою деревню, где его ожидала новая непріятность. Сестра его вышла замужъ и уехала в ъ
Айвасиль къ мужу, а шорникъ купилъ у нея ея
половину наследства и такимъ образомъ завладела, всемъ домомъ. Османъ пробовалъ доказать
шорнику, что продалъ ему только четверть дома,
половину своей части, что за одну комнату онъ
еще не занлатилъ, но шорникъ только выругалъ
Османа и предложилъ ему судиться. А какой же
судья разобрался бы въ такой путанице продажи, да и денегъ на судъ не было. Османъ
остался одинехонекъ и безъ пристанища въ своей
деревне. Онъ хотелъ было наняться учителемъ
въ татарскую школу, такъ какъ умелъ читать
по арабски, зналъ наизусть весь Коранъ и былъ
далее ученъ по своему, но въ медрессе принять
Османа не согласились, благодаря его репутаціи
придурковатаго и ненадежна™ человека. Тогда
Османъ нанялся въ слуги къ какому-то севасто-

138

Е В II Л ТОГІЙСКІЯ С 'Г Е II и.

польскому купцу и уѣхалъ съ нимъ въ Ахтіаръ
(Севастополь).
Тутъ Осману снова повезло. У его хозяина
была хорошенькая дочка, Гюллюмъ. Ей было
всего лѣтъ семнадцать. Заплетенныя по-татарски
во множество тонкихъ косъ волоса падали вокругъ ея веселаго, розоваго личика, a сѣрые,
бойкіе глаза шаловливо смотрѣли изъ подъ круглой шапочки, увЬшанной червонцами. Но когда
она задумывалась, правильный черты ея лица,
тонкій носъ, строгія очертанія губъ принимали
суровое выраженіе, и она походила на маленькое
каменное божество индійскаго храма. Это было
странное созданіе, то весело раснѣваюіцее, то
грустное и неподвижное, словно объятое тяжелымъ нредчувствіемъ. Такія не живутъ долго на
свѣтѣ...
Гюллюмъ инстинктивно угадала что-то родственное и близкое себѣ въ сердц* Османа. Онъ
понравился ей своей добротой и безотвѣтностыо,
когда, случалось, отецъ ея журилъ своего слугу
за какую нибудь неисправность, или забывчивость. Онъ понравился ей своими долгими разсказами про города и степи, разсказами, которые
она подслушивала изъ женской половины дома,
съ жаднымъ любонытствомъ ловя каждое слово.
Устныя описанія, преданія и сказки замѣняли ей
книги. Кром* Корана, который она умѣла бѣгло

читать на неионятномъ ей язык*, у нея была
только одна печатная пов*сть о несчастномъ
ноэт*-странник*, Аітіикъ-Гариб*. Она знала наизусть всѣ его п*сни, и, сама не сознавая почему,
сравнивала скитальческую жизнь Османа съ приключеніями обманутаго и обездоленнаго людьми
Ашика.
Осману также приглянулась красивая Гюллюмъ,
и онъ сталъ перемигиваться и пересм*иваться съ
нею, когда ихъ не могли зам*тить.
— Пойдешь ли ты за меня замужъ? сказалъ
онъ ей однажды.
— Вотъ! Разв* отдастъ меня отецъ за работника! засмѣялась Гюллюмъ и уб*жала.
Османъ затосковалъ. Онъ думалъ о б*лыхъ
ручкахъ Гюллюмъ, никогда не знавшихъ работы,
о той хол*, въ которой она росла, изн*женная
баловавшимъ ее отцомъ, и все больше ув*рялся,
что этой свадьб* никогда не бывать. И сама
Гюллюмъ не пойдстъ за него, не уб*житъ съ
нимъ изъ отцовскаго дома, когда богатый куиецъ не согласится отдать свою дочь за простого
поденщика. Между т*мъ любовь въ первый разъ
разцвѣла въ сердц* Османа, какъ дикій цв*токъ,
какъ розовая степная гвоздичка, напоенная медомъ и обрызганная слезами утренней росы...
Тяжело было Осману загубить этотъ одинокій
цв*токъ,. засушить его горькими думами, пов*ять

140

ЕВПАТОРІЙСКІЯ CT Е П И.

на него морознымъ холодомъ житейской нзобходимости...
Османъ попросилъ разсчета.
Онъ думалъ уже уходить изъ негостепріимнаго
для него дома, когда иозднимъ печеромъ Гюллюмъ.
подкарауливъ его у двери, бросилась къ нему
на шею и, заплакавъ, стала просить его остаться.
Отецъ отлучился изъ дому. Мать и тетка ея
крЕпко спали, и Гюллюмъ впустила Османа въ
одну изъ комнатъ гарема. Тамъ мягкіе ковры
лежали на полу вмЕсто постели, тихо свѣтила
луна сквозь окошко, и изъ сада долеталъ неумолкаемый трескъ кузнечиковъ... Счастливый и довольный вернулся Османъ въ свою коморку и не
могъ заснуть до самаго разсвЕта.
Прошло полгода, и старому купцу волей-неволей
пришлось дать свое согласіе на женитьбу Османа.
Огарикъ далъ небольшой домикъ и деньги въ
приданое Гюллюмъ, такъ какъ у Османа ничего
не было, и онъ не могъ внести даже установленный калымъ за невЕсту. Османъ снова сталъ
торговать фруктами и зажилъ съ женою душа въ
душу. Только недолго продолжалось его счастье.
Черезъ три мЕсяца молодая жена его умерла отъ
родовъ, не оставивъ въ живыхъ даже ребенка.
Отецъ ея отобралъ у Османа приданое Гюллюмъ,
и Османъ опять остался на свЕтѣ еще болЕе
бѣднымъ и одинокимъ, чЕмъ когда-либо.

ЛЕГЕНДЫ И ГАЗСІСАЗЫ.

141

— Померъ жена... уныло говорилъ Османъ,
Дохтура звалъ... дохтуръ ничего не сказалъ..,
Хорошій былъ Гюллюмъ... я ему золотой туфли
покупалъ... Онъ торговать мнЕ помогалъ.... онъ
шербетъ изъ кизилъ варилъ... я шербетъ в ъ
лавка продавалъ... Османъ утеръ кулакомъ глаза,
— Что лее ты теперь дЕлаешь, Османъ?
— Теперь? Теперь въ степъ хожу.
— Какъ въ степь ходишь?
— Утро хожу, день хожу, ночь тоже холеу.
— А что же ты тамъ дЕлаешь цЕлый день?
— Ничего не дЕлаешь. Что дѣлать будешь?
Гюллюмъ померъ, денегъ нЕтъ... ничего дЕлать
не будешь.
Османа послЕ потери жены, всего что онъ любилъ и имЕлъ, охватило тяжелое отчаяніе. ВпечатлЕнія не изглаживались у него скоро. Обычная предпріимчивость его на этотъ разъ изсякла.
Онъ не нанимался, не брался за новый промыселъ. Безнадежность, тоска, а можетъ быть и
голодъ, отняли у него послЕднюю вѣру въ жизнь,
и онъ ушелъ въ степи, такія же унылыя, безнал
дежныя, голодныя и жаждуіція, какъ онъ самъ.
Точно тѣнь бродилъ онъ среди тЕней ночи, блѣдный, какъ лунный свЕтъ, безшумно шагая в ъ
высокихъ травахъ и всЕмъ существомъ своимъ
сливаясь съ дикой степью, непривЕтливой и пустынной, не знающей радости. Оердце находить

142

к в II А Т О J» I Й О К I Я

143

С Т К II и .

невольную отраду въ гармоніи своихъ настроеній
съ окружающей природой. Иногда великолепное
и торжествующее солнце оскорбляетъ своими
лучами, своимъ яркимъ сіяніемъ нашу побежденную и отчаявшуюся душу, хочется сумрака и
тумановъ... Говорятъ, природа равнодушна кт»
нашимъ страданіямъ, небо не омрачается, когда
намъ грустно, но кто помѣшаетъ намъ дѣлить
съ бурнымъ моремъ гн*въ и ожесточеніе, плакать въ унылой степи, легче выносить свое одиночество на вѣчно одинокой и холодной горной
вершин*... Ласково встр*титъ насъ тогда природа, любящая, великая мать, если мы сами придемъ къ ней за словомъ утѣшенія и съум*емъ
угадать ея без конечную и разнообразную, полную противур*чивыхъ настроеній душу...
— А в*дь скоро разсвѣтъ! сказалъ я.
— Два часъ ожидаешь. Въ степу ночь долго.
Степъ обманіцикъ. Не вѣрь степь.
Османъ разсмѣялся.
Настоящему степняку, ум*юіцему узнавать время
по движенію т*ни, по звѣздамъ, по теплот* воздуха, конечно, казалась странной моя неопытность. Разстояніе, свѣтъ, звуки—все обманчиво
въ степи, все полно миражей. Непривычное ухо,
цепринаровленный глазъ легко зд*сь ошибаются.
Степь лжива. И въ самомъ д*л*, то, что казалось мн* первымъ проблескомъ разсвѣта,—было

слабое, призрачное мерцаніе, быть можетъ отраженіе далекой зари, повторенный лучъ восходяіцаго за тысячи верстъ на восток* солнца. Подобный обманъ св*та мн* случалось видѣть на
вод*.
Одна фантазія, эта великая лгунья и обманщица, можетъ соперничать со степыо. Об* создаютъ вид*нія и легкіе призраки, об* осуществл я ю т несбыточное и невозможное, об* д*лаютъ
близкимъ далекое, желанное. А лунныя ночи,
блѣдно-зеленыя мердающія лунныя ночи, когда
степь и фантазія соединяются вм*сгѣ, чтобы солгать намъ, такъ красиво и звучно солгать? Б*дное сердце и разумъ готовы имъ в*рить, принимая за истину полныя отравы, чаруюіція сказки.
Помнится мн* такая ночь.
Безнлодная степь, покрытая обожженной, высохшей травой, была не узнаваема. Высокіе стебли
ковыля и бурьяна, осв*іценные мѣсяцемъ, тихо
качались, словно оживленные, шепчущіе, полные
страннаго шороха. Чѣмъ то прянымъ, какими-то
полуувядшими цвѣтами нахло кругомъ. Б*лый туманъ скользилъ по волнистымъ верхушкамъ травы,
и круглая, полная луна, какъ отдаленный маякъ,
сіяла низко надъ степью. И, будто островъ, вынлывалъ на степномъ простор* окруженный туманами, ближній курганъ...
Да и полно, курганъ ли это?

Точно пещера, точно дикій, уединенный таинственный гротъ подымался тамъ, темнЕя на золотомъ кругЕ мѣсяца своими неровными сводами.
Густо разросшись, казалось, его окружали деревья;
черные кипарисы, островерхіе тополи, и но стЕнамъ вились, словно змЕи, виноградныя лозы...
Слышалось тихое журчаніе свЕтлыхъ ключей, запахъ фіалокъ доносился теплымъ вЕтеркомъ, и в ъ
чащЕ свистЕли ночныя совки, такъ грустно, такъ
жалобно... Но съ грустыо и жалобой проникала
в ъ сердпе какая то тихая, божественная отрада.
Образъ женщины въ свѣтло-серебряной ткани,
будто-сотканный весь изъ луннаго сіянія, стоялъ
у входа въ пещеру. Быть можетъ, то было лишь
свѣтяіцееся пятно мЕсячнаго отблеска, но какъ
живо, какъ несомнѣнно ясно виделись мягкія
женственныя очертанія, стройный станъ, бледный руки... Золотой драгоценный поясъ охватывалъ гибкое тЕло, прозрачный греческій иокровъ
опускался съ головы... Богиня, нимфа, Калипсо!
Не ты ли изъ мрака тысячелЕтій, изъ .созвучій
древней миѳической пѣсни возсоздана луннымъ
сіяньемъ, вздохомъ о счастьЕ, одинокой слезою?
Не ты ли вЕешь плЕнительной тЕныо въ степной
пустынЕ? Не всемогущая ли любовь въ безплодномъ сердцЕ вызываетъ вновь старые образы,
старыя видЕнія? О ложь, о жестокіе обманчивые
миражи воображенія! Погасиетъ луна, трезвый

день озаритъ вновь своимъ бЕлымъ свЬтомъ сухую степь и могильный курганъ надъ нею... Мимо,
мимо!
— Я лошадь отпрягалъ... трава жуетъ, сказалъ
Османъ, возвращаясь къ костру.
— А не уйдетъ она отъ насъ?
— ГдЕ уходить молено? Огѳпъ всэ видно. И
ночь видно. Лошадь ушель, на земля ложись—съ
земля глядЕть будешь—все видно, лошадь видно.
Мнѣ не разъ случалось слышать и отъ табунщиковъ, что они такимъ образомъ находятъ
отбившуюся лошадь въ самыя темныя ночи. Небо
всегда свЕтлЕе земли, и черный силуэтъ лошади
далеко замЕтенъ въ степи на фонЕ неба, если
приляжешь къ травЕ и станешь всматриваться
въ даль.
Я закутался плотнЕе и сталъ смотрЕть на
красные уголья догоравшаго костра. Османъ толее
молчалъ. Разговоръ не вязался. В ъ степи стало
темно и тихо. Вдругъ Османъ подперъ ладонью
щеку и гортаннымъ голосомъ затянулъ грустную
татарскую пЕсню. Я помню ее...
Халеденъ халёе
Ша анъ у чу р ду мъ...
ПЕлъ Османъ про вольнаго сокола, про скалы
и море. Жалобно звучала въ степи эта дикая
ю

пѣсня съ высокими дрожащими нотами, и какъ
ТО еще
сердце.

больнее,

еще

*

безнадежнее

*

сжималось

*

Съ первымъ проблескомъ солнца, едва просветлела степь, мы отправились въ путь. Османъ
вызвался проводить меня до ближней деревни
Онъ со своимъ узелкомъ вскочилъ въ мой шарабанъ, взялъ изъ моихъ рукъ возжи и погналъ лошадь. Часа черезъ два мы выехали на пыльную
дорогу, которая вела въ татарское селенье.
Солнце уже поднялось надъ горизонтомъ, и его
косые лучи жгли спину. Холодная ночь быстро
сменялась горячимъ южнымъ днемъ съ его томительнымъ зноемъ и духотою. Ослепительное и
сверкающее встало солнце изъ мглы и тумановъ
т БМЪ же неумолимымъ истребителемъ травъ нѣжныхъ цветовъ и зелени, всего живущаго и жаждущаго. На широкомъ просторе степей оно выпило до капли всю росу, разсДяіо въ голубомъ
небѣ влажные облака, высушило и спалило освеженную ночною тенью землю.
Потрескавшаяся, полунагая степь, г д е росли
только грубый ковыль и жесткій бурьянъ, снова
Оезконечно развернулась въ своей суровой и нелюдимой дикости. Справа и слева уходили въ
даль однообразные желтые курганы, а тамъ, въ

синей нескончаемой дали, на границе зрйнія,
что-то маячило, что-то мерещилось, какое-то изменчивое и прозрачное марево. Иногда сусликъ выекакивалъ близь дороги изъ своей полевой норки,
становился на заднія лапки и, проворно посмотрѣвъ туда и сюда, исчезалъ въ траве. Сероватая, чахлая зелень утомляла глаза. Ни яркой полосы краснаго мака, ни синихъ и белыхъ цвѢч-овъ, разросшихся на целую десятину, этихъ веселыхъ и пестреюіцихъ оазисовъ симферопольскихъ
степей, здйсь не встречалось. Гладко, ровно,
одноцветно все было вокругъ. Ничто не радовало,
не разнообразило скучной пустыни. Изредка, безобразный и уродливый, попадался на встречу верблюдъ. Горбатый, съ высоконоднятой головой на
тонкой шеГ, на своихъ сухихъ и длинныхъ ногахъ, онъ возвышался надъ степью, какъ какой-то
мохнатый наростъ, порожденный безводной и болезненной почвой. Дикій, скрипучій и странный
крикъ его норой оглашалъ окрестность, непріятно
поражая слухъ. Моя лошадь тогда поднимала уши
и злобно косилось на степное чудовище. Верблюдовъ здесь много. На нихъ ездятъ, пашутъ, перевоз ятъ тяжести, после работы выпуская ихъ
в ъ степь на волю Еожыо промышлять о собственномъ иропитаніи. На заре они гуськомъ покорно
возвращаются сами въ хутора и селенья, вероятно потому, что нигде, на много верстъ въ
10*

Р
лѣзными наконечниками
"аЛ0КЪ
К
0
Т
0
даютъ татапьг V Г
Р ™ его наіражТ
0
Г
о
г
в
а
т
и
т
звѣпя я 1
°
Р
ѳ л ь н а г о на вида
звъря, я увѣренъ, прекрасное cetm.o
н.
люди Morvï-F. т - W
сердце. Немногіе
* „ у Т Ъ т ѣ м ъ ж е похвастаться. Однажды
намъ встпѣтиіігя пЪнттйт
однажды

щина Возлі^ ^ и й и е п о і ф ы м и ж ѳ я .
касматой
плелся n Z 0 : r c " p : ; H o i i
плечо з а р ж а в ^ н : Г ^
Г Х Г Ѵ е Р е З Ъ
черные глаза татарки < С « î
Z
„ Г ™
крывала. но imn-W-o „
изъ-подъ почаянно распахнѵтаг
°
°Иа
щееся лиш Г м е ' ы Ф е Р е Д Ж Ѳ ' И К р а С И В О е '
блёстнуло на
ad, золотыхъ монета уъ ^дг
пестрой цвѣтной ткани наряда и
C
покрывало закутало ее „ ^ Ѵ д о ' ^

H

не-

o Ä

^

•мумію. Я долго смотрѣлъ вслѣдъ уходившему каравану, пока онъ черными точками не пропалъ
въ стенной дали.
— Это изъ Чамбулкоя, пояснилъ Османъ.
И снова безнлодная, ровная степь потянулась
ітередъ нами. Еще пустыннЕе казалась она,
-оживленная на мигъ появившейся кучкой людей
и животныхъ, пестрыми лоскутами нарядовъ и
женскимъ смЕюіцимся взглядомъ... БолЕе одинокимъ и грустнымъ иочувствовалъ я себя среди
степей, и хотЕлось, чтобы окликнулъ знакомый
голосъ, прозвучала дружеская рЕчь, и близкія,
дорогія черты встали передъ глазами. Но кому
охота вспоминать о путникЕ, гдЕ-то тамъ, на
далекихъ окраинахъ, затерянномъ среди зарослей
колючаго бурьяна, въ необозримой и чуждой
степи? И крикнуть самому—такъ не откликнется
здѣсь даже гулкое эхо. Только вЕтеръ разнесетъ
по ковылю да могильнымъ курганамъ горькую
жалобу, безотвЕтный тоскливый зовъ отчаявшагося сердца... Вотъ они эти тихіе, безмолвные
курганы, невЕдомые памятники прошлаго! Кто зарытъ подъ ними? Чье имя, быть можетъ славное,
имя храбраго витязя погребено здЕсь вмЕстЕ съ
давно истлЕвшими костями, заржавленнымъ оружіемъ и старой доблестью? ГІи надписи, ни черты
минувшаго! Смерть и забвеніе, вЕчное молчаніе
царить кругомъ!

— Османъ!
Османъ встрепенулся и д е р н у « возжамн
скаТалъТн°ъ. Д е Р е В Н Я

С

°бака

—

f

- Разскажи что нибудь, Османъ! Не знаешь ™
были объ этихъ курганахъ? Зарывали т у І Ъ
Г
У
шихъ татарскихъ богатырей?
«

i

î

ï

ï

ï

•л'

I дѣ-то въ степи, разсказалъ Османъ лежит,
огромны, богатырскш черенъ... Д а л е " ' ö S
С0ЛНЦеМЪ и
Г
і :
крѣпкая
кость...
іерныя впадины глазъ смотпятт „«
проѣзжаго, и шарахается въ стовонѵ З
= ы й
конь... ни воронъ не с Х ъ
Г с Г і
Г о 4 " Г0Л0ВУ' Н"
™
" P o ™ «

г о в Т р ^ Г Г

Г

°Л0Ва

™

"а

4 Г р а 1 И м Г У Ч І Й МТЯЗЬ
-.ходилъ „а.
Р
,ъ
' м ы о г о нелшсихъ подвиговъ его вое
Пѣто старинными пѣснями
°
Ц

С ы р а Г з е 1 ° Н Ъ Не °ТЪ МеЧа - « ь с к а г о . . .
Оырая земля с а м а поглотила его не сноси,«
богатырской силы. По самую шею Ш
Г ?
— ,
Чоръ - батыръ, и одна голова "
ос "
лась надъ широкой степью, истлѣвъ отъ непо
И °ТЪ
Много вѣковъ „ р о л е Х

а огромный черепъ, сверкая на солнцѣ, все
лежишь въ дикомъ бурьянѣ и тихо покачивается,
когда налетитъ буйный вѣтеръ и надвинется
хмурая туча... Въ бурныя ночи словно стонъ и
лязгъ идешь но всей степи. То пытается встать
Чоръ - батыръ изъ сырой земли, напрягаетъ
могучія плечи, но далекъ еще видно назначенный Аллахомъ срокъ, когда Чоръ-батыръ въ
прежней красотѣ и силѣ подымется изъ земли,
чтобы освободить своихъ соплеменниковъ отъ
чужеземнаго ига, покорить своимъ мечомъ невѣрные народы и царства, не почитающіе пророка...
Не самъ ли страшный и могучій Тимуръ (Тамерланъ) - принялъ этотъ богатырскій образъ въ
ногайской легендѣ, полузабытый дикими потомками своихъ ордъ и несокрушимыхъ чамбуловъѴ
Монгольцы еще поютъ о дѣлахъ его, не помня
самого имени великаго завоевателя...
— Деревня! показалъ мнѣ Османъ на кучку
домиковъ и строеній, словно мѣловой островокъ,
бѣлѣвшихъ среди зеленыхъ волнъ необъятной
степи. Слѣпленные изъ глины сакли и сараи,
загоны для овецъ, огороженные низкой стѣнкой
булыжника, жались другъ къ другу, какъ стадо
барановъ, стараясь укрыться отъ степныхъ непогодь, отъ воюіцихъ по ночамъ вѣтровъ и шакаловъ. Ни мечети, ни минарета. Только гигантская
жердь колодезной бадьи возвышалась надъ всей

Г ~

л г

•"'"»• « I я с T К п „.

К°ТОрое
ВСТР*чается только въ с т е п ^
пасть, изумительной ш и р и ш г ^ к п ^ ^ ^
^
В
С
Я
выложенная камнем* б ь ш ,
ь
ВЫКОПана
ками великана. Она п о н Г
™чно ру.

верстъ вокруг* «в б Г
глянул* туда. Г д і - т ™

Ш

?УГ0Г°ѵК0ТОДЦа-

™ « » г * вырьГь
" Г
Обь артезіанскихъ ко
жители всей депент, J 4
К

'

"
^

Дѣсь

СВерКаЛа

и не

Я

за

"

ВОДа

'
^

^
слыхали

совершить „
S
З ™ С ц Г Не "
Ц
екая постройка, y u J l Z
,
*
3
е
М
Ю"
разъяснил* мнѣ
I f "
Османъ
ЭТ°ТЪ
Ста№™е
сооруженье. Мншо таких*
К
0
Л
0
и не помнят* т ѣ " Г
ДДев* в *
степи.
когда они были ^
Г
Т
^
° б й ™ '
далекое время. Л Г І ^ »
«Ще
въ то
сотни рабов*, ; В етенньтх* Ч Т Ѳ Т а Т а р Ы и м ѣ ™
в ь бою. Колодцьі g™ ^ П Н Н И К а м и 11 взятых*
замѣтательны,
к а к * пирамиды пустьшрГ г
К° Н е ° с м е р ™
говорят* они, „ о / о б Г ѵ г
ских* царей, они Г о ^ о І Т Т ^
^
эта вода. П р о з р а ч н а я Г ^ ^ ^ І Г ™ ™ '
^
В
Д
а
Драгоценный напиток* с т е п і б
° '
К
Т
р
немыслимо там* ничто су е н - ь
"
° ° аг0
Ш с к о д ь к о нерблюдовь, с * вытянутыми Г
П7ескавш„„„ся
-аЖДЬІ, о т н С Г Х :
уоами'
ТОЛПИЛИСЬ ОКОЛО

колодца, ожидая когда иридетъ человѣкъ напоитъ
ихъ.
Вся деревня, состоявшая изъ десятка строеній,
была полна собачьимъ лаемъ, блеяніемъ овецъ,
криками дѣтей. Синій дымокъ, распространявши!
запахъ горѣвшаго кизяка, подымался изъ отверстій въ крыше домовъ. Трубъ не было. Не было
и улицы. Сакли теснились одна къ другой, безъ
порядка, г д е попало, оставляя лишь узкій проездъ для мажары. Все было дико, первобытно и
грубо. Пастухи - монголы, отцы которыхгь лшли
грабежомъ и войною, селились теперь на чужой
земле, принадлежавшей помещикамъ. Случайно
занимались они земледеліемъ, случайно овцеводствомъ,—что было выгоднее въ ихъ местности.
Богатыхъ среди нихъ не встречалось. Грубые,
дикіе и ниіціе, они были далее плохими мусульманами. Религія, грамота—для нихъ не существовали, Тулубъ—зурна, ігЬчто вроде волынки, была
ихъ единственнымъ музыкальнымъ инструмеытомъ.
Несчастное племя, загнанное въ пустыню!
Мой шарабанъ подъехалъ къ одному изъ белыхъ домиковъ на краю деревни. Домикъ казался
лучше другихъ на видъ, и мы съ Османомъ расчитывали встретить здесь большее гостепріимство.
На пороге, покуривая трубку, сиделъ на корточкахъ татаринъ въ огромной барашковой шапкѣ.
Его скуластое, безбородое лицо, съ узкими гла-

Î$L

^ П А Т О Р І Й С К І Я С Т Е II И.

Л И Г Е Н Д Ы И Г А 3 С К А 3 ЬІ.

зами и нриішоснутымъ носомъ, было чисто монгольская тина. Онъ даже не приветалъ намъ
навстрѣчу и смотрѣлъ на насъ въ упоръ соннымъ
и безразличнымъ взглядомъ.
-

Можно у тебя остановиться? спросилъ я

Татаринъ ничего не отвѣчалъ. Османъ перее м у

м о ю

п

Р°сьбу И прибавилъ
«ага», « к у м ы ш ъ »
ч и н о в н и к ъ , рубль.

отъ

себя

н а р в е т Т о а Р Ш Ъ І 1 Р Ш Ю Д Н Я Л С Я и ^ з а л ъ намъ
на дверь. Онъ вошелъ первымъ, повернувъ къ
намъ свою широкую спину, облеченную въ бараншо шерстью вверхъ, курточку. У него были
широкія плечи, красная, загорѣлая шея и сутуловатая фигура.
- Магометъ, староста, указалъ онъ на себя
обернувшись ко мн* въ низкой комнат*, пото
И П0ДПИраЛЪ
м
е н т а Г п ° Р смушковой
° Н Ъ П 0 Ч Тшапкой..
ментальнои

Своей

м

ону-

Мыс сЬіи на войлокъ у выб*ленной ст*ны саГявко Г
Z

Z

"

"
Г

™
Т

м

ѣ

этомъ жилищ*,
наполн

Г Р Я З ™

У

въ

д

нестрыхъ
н

о

углу,

Ѳ Д И Н С Т

~

ï

y

й

—

Ѣ д а ш ъ

І І 0 С № і

тканей,

н е

в ъ

ВЪ болыпомъ
—

е

очаг*,

топливо и
Какая:™

г
ш и ооорванная старуха пекла подъ казаном малаи^просяиой хл*бъ. Она курила трубку.
Здѣсь курятъ ВС* женщины.

155

Монголецъ не говорилъ ио-русски, и я коекакъ объяснялся съ нимъ черезъ Османа.
— Ч*мъ занимаетесь? Какъ идетъ хозяйство?
спросилъ я. Османъ иеревелъ и его отв*тъ.
— Овцы, лошади. С*но хорошее—въ Евпатрію
возимъ.
— Разв* стенное с*но хорошо?
— Буркунъ есть. Буркунъ—степная трава, лошадь любитъ.
— А верблюдовъ у васъ много?
—• Пять.
Очевидно это былъ самый зажиточный татаринъ въ деревн*. Не даромъ выбранъ старостой.
Магометъ не охотно отв*чалъ на мои вопросы, и
самъ не распрашивалъ. Онъ не спросилъ даже,
откуда и куда мы *демъ. Старуха-татарка поставила передъ нами на низкомъ столик* пшеничную шорбу съ катыкомъ, любимый сунъ монгольцевъ, какое-то вареное мясо, малай и кувшинъ кумысу. Несмотря на разыгравшійся апнетитъ, узнавъ, что мясо была конина, я не могъ
его *сть. Не тронулъ его и Османъ. За то малай и кумысъ были превосходны. Мы выпили
ц*лый кувшинъ кумыса, который татары умѣютъ
сохранять холоднымъ, даже во время самой сильной жары. Льда зд*сь н*тъ, но въ глиняныхъ
кувшинахъ съ узкими горлышками кумысъ остается св*жимъ и не портится. Это чудный, бальзами-

Л E Г E H Д Ы И 1' А 3 О К А 3 ЬІ.

™

Д

~ °

К

™

Ъ

Й

'

здоровье

MaroTeL0 д Г о Z 1 ? ™ " ^
-на
С
М
ж
е
н
одѣтая въ Г ф Г н ъ I T ?
™
"Міна.
Ш
«ей почти не было ^ р Z н і Г Т
жес™номъ
подносѣ она принеси Г Г
спаренный съ
l
^
T
Z
T
l
T
Ш Ъ ' За"
мѣняющихъ дикорій. „ тотчасъ
поднявъ г и з ъ , п / п о к л о н і ш Г с Г У Л М И Л а С Ь ' НѲ
за« я '

ЧТ

°'

<

o I S S p H y S
номіей.

У

W

На

«>

ГГоДН°
ДВ

°Ра

«"Ра

ска-

М6НЯ
СЪ ог,еча

— Нельзя Ехать, господин^
ЧТ0? К0ЛеС°
-над,
ДождьХЪИС;ьГОСПО
я бросился изъ сакли.

Ехать!

Д И Н Ъ

'

157

вѣтра, кружившаго пыль, былинки и какую-то
маленькую птичку, безсильно махавшую крыльями
въ его бЕшеномч, круговорот!;. Вся даль затуманилась. Тамъ вспыхивали надъ курганами синія молніи, висЕли косыя полосы ливня, и рокоталъ дальній громъ. Властитель гнЕвался. Точно
глухое рычаніе раненаго звЕря раздавалось в ъ
степи и потрясало землю и небо. Испуганный
овцы блеяли и жались въ загонахъ. Одинъ огромный верблюдъ сорвался съ привязи, и, словно
обезумЕвшій, несся по степи, вытягивая шею и
длинныя ноги. Вдругъ косматая туча раскололась пополамъ и съ грохотомъ, трескомъ, цЕлый
сноиъ молній разсыпался надъ деревней.

ленной физіо-

— Алла, Алла, Алла! раздались голоса татаръ,
смятенные, разрозненные.

—

— А—алла! снова прокатился въ небЕ громовой ударъ.

•

-

Османъ уналъ на колЕни и поднялъ руки, какъ
на молитвЕ.

ТУта

Свинцовыя капли дождя посыпались на землю,
прибивая траву, и я поспЕшилъ въ саклю. В ъ
сосЕдней комнатЕ слышались женскія рыданія.

Г ' "

Я былъ золъ. Заблудиться, попасть гіодъ грозу
и сидЕть можетъ быть цЕлыя сутки в ъ этой
скучной, Богомъ забытой, деревенькЕ,—это было
невыносимо! А буря разыгрывалась, свистЕла, ги-

l5l

1 , а с

» и

159

кала за сгішой, грохотала словно тысяча артил
лерйских, орудіи... Неужели ночевать H p ™ ;
Магомет, вышел, с , озабоченным,
» f
несколько стогов, сѣна оставалось у него La
степи, и теперь и х , разнесет, нѣтром!В Ъ в о л н е н і и ®>Диь по с а м *
выбѣгал,
Днерь, з в а л , Османа-но о н ъ с л о в н о

за
!

сквозь землю. Магомет,, несмотря на бТрю о ! д

рои и ненастный и хотя
Г

І

о н , м о г , быть в , такую непогоду?
Не дождавшись его, я разостлал, войлок, и
б е з , приглашения хозяина улегся спать м !

но ІЬ, И меня неудержимо клонило ко сну

Мы!™

у' ІѴШели
путались, и ннесвязный
е с "пзный бред, наполнял,
МнЕ
голову
слышалось бряцаніе оружія в , степи и ™
гантсюй черен, Ч о № ы Ц
колеблеГй^Ѵу р е №

среди густого ковыля, глядЕлъ на меня своими
мертвыми глазами. БЕлые зубы его вспыхивали
при блескЕ молніи и оскаливались въ страшную
усмѣшку смерти. Вдругъ мнЕ показалось, будто
черепъ поднялся надъ травою, и медленно, медленно стали выростать изъ зелени могучія кости
богатырскаго скелета... Какая-то тЕнь вышла
изъ густого бурьяна... Она перебирала струны
на перекинутомъ на ремнЕ черезъ плечо саазЕ...
PI чЕмъ громче звучала пЕсня, тѣмъ больше выросталъ изъ земли свирЕпый Чоръ-Батыръ.
Халеденъ халеё
Шаанъ, учурдумъ!
Звучала пЕсня... Османъ! вскрикнулъ я и проснулся. Въ комнатЕ было темно и пусто.
— Да гдЕ лее это, въ самомъ дЕлЕ, Османъ? :
подумалъ я и вскочилъ на ноги. Я поискалъ спичекъ въ платьЕ, но сиичекъ не было. «Надо
выйти посмотрЕть на улицу! Кто ихъ знаетъ!
Чужая деревня... еще лошадь уведутъ!» Въ
темнотЕ я долго шарилъ, чтобы найти дверь,
наконецъ нашелъ скобку и налсалъ ее... Дверь
тихо отворилась, но... я очутился не на дворЕ, а въ спальнЕ Магомета. ЗдЕсь еще горЕлъ очагч^, и при его свЕтЕ я увидЕлъ
двЕ фигуры, лелеавшія подъ овчиной на войлокЕ. ОнЕ были полузакрыты тулупомъ, сползшимъ внизъ, и совершенно обнажены до пояса.

Л Е Г Е НДН II Г Л 3 С К Л 3 ЬІ.

Ни платья, ни сорочки на плечахъ. Высокая
смуглая женская грудь ровно дышала, освѣщенная
огнемъ очага и рядомъ, уткнувшись лицомъ в ь
воилокъ, храпѣлъ Магометъ. Смущенный своей
нечаянной нескромностью, я носпѣшио отступил!
за дверь. Проникать въ тайны мусульманская
рая дозволено только правовѣрнымъ. Все же я
чувствовалъ себя нѣсколько. взволнованным! красотой монгольской гуріи, т а к ! роскошно покоившейся ПОД! овчиной своего повелителя. При ч е м !
тутъ великолепные альковы, изящные будуары*
ПОД! простым! тулупом ! можетъ быть тепло
Z i :

х

о

р

о

ш

\

п

г ° '

о д н и

»

«

в

ы

храпъть в ! такой обстановке! Я разсмѣялся и
в с е мои ночные страхи разсѣялись, какъ дымъ
Реальный ннечатлѣнія, который намъ даетъ
жизнь, сильнее сонныхъ грезъ и п о э т и ч е і х ъ
Ф нтасмагорхй. Я опять заснулъ, „о страшный
Чоръ-Ватыръ успѣлъуже облечься въ плоть и кровь
И я видѣлъ, какъ молодой, румяный, черноусый

I

блестящемъ вооруженіи о б

—-

со смуглой красавицей-татаркой, стыдливо и роб:

в ъ б ѣ л о с н ѣ ж н у ю
т Ѵ ~ я
— Кроткая, послушная моя овечка'

—

Оставь, пусти меня, витязь, шутливо отбивалась красавица.
И ц*ловалъ ее Ч щ і ъ ^ Б а т ^ ъ горячимъ, стра-

161

стнымъ, долгимъ, богатырскимъ поцѣлуемъ. Кратко, должно быть, спалъ Магометъ, всхрапывая
на всю деревню, если, не елышалъ, какъ воскресшій витязь обнималъ его невѣрную жену, уступившую мольбамъ, ласкамъ и об*щаніямъ грознаго призрака. Если бы зналъ Магометъ, кого
шайтанъ смуіцаетъ такими лукавыми снами подъ
его кровлей, онъ навѣрное оставилъ бы за*зжаго
путника ночевать подъ грозой и бурей, беззащитна™ отъ степной непогоды.
*

*

Проснувшись съ зарею, я вышелъ на норогъ
сакли. Какъ свѣжа, какъ хороша была степь
поел* бури! Зелень травъ, омытыхъ дождемъ,
иріобрѣла новыя, чарующія краски; Неприглядная и сѣрая, высохшая подъ солнцемъ равнина
словно разцвѣла за одну ночь. Острый бурку нъ
высоко ноднималъ свои пушистыя головки, и сочные стебли бидаяка весело зеленѣли, еще не
отряхнувъ дождевыхъ капель. Вся степь была
напоена влажной свѣжестыо, и вѣтерокъ приносилъ съ собой "пряный запахъ чобора и мяты.
Легко и вольно дышала грудь въ утреннемъ воздух*, обновленномъ грозою. Первый лучъ солнца,
румяный и радостный, какъ ребенокъ, улыбаясь
нроб*галъ по верхушкамъ травъ и покрывалъ
ихъ тонкою позолотой. Выпрямился примятый
и

162

Е В II Л Т О Г I Й С К I Л О Т Е II И.

непогодой ковыль, и надъ нимъ трепетали вдали
сизыя крылья степной птицы. Только тамъ, на
дальнемъ горизонте, за - курганами, дымилась
туманная мгла, последняя угроза отгремевшей
бури. На небе ни облачка. Будто разгладились
морщины на хмуромъ челе и нрояснело оно,
полное милости и благоволенія. Властитель более
не гневался. Лазурны были его очи, и въ нихъ
загорался лучистый блескъ молодаго дня. Рождалось солнце.
Невдалеке мне послышался смехъ ребенка.
Я обернулся и увиделъ подъ каменнымъ заборомъ Османа, державшаго на коленяхъ маленькаго черноглазаго мальчугана. Малютка былъ
въ одной рубашенке и весь обвешанъ амулетами
страннаго вида. Онъ звонко смеялся и хваталъ
рученками за усы Османа.
— Бенымъ
бала, бенымъ бала! леиеталъ
Османъ, целуя и забавляя ребенка.
Я заметилъ, что Османъ улыбался, но на глазахъ его были слезы.
— Э, Османъ! да ты вотъ где! откуда досталъ
себе новаго знакомаго?
Я подошелъ къ нимъ и иогладилъ мальчугана
но голове. Тотъ пугливо посмотрелъ на меня и
прижался къ Осману.
— Не знаемъ, чей дитэ! одна бегаетъ! сказа л ъ Османъ.

163

— Что это у него за побрякушки на шее?
— Амулетъ, талисманъ.., дитэ глазъ не портилъ, джинъ отгоняешь, мать надевалъ.
— Отчего мать за нимъ не смотритъ? Его еще
собака укуситъ.
— Видишь, совсемъ грязное дитэ. Мать плохой — дела много будешь. Вотъ мне такой дитэ,—
я будешь смотреть, одинъ не пускать на деревня
будешь.
Османъ приласкалъ мальчика.
— А ты любишь детей, Османъ?
Онъ потупился.
— Жена померъ. У меня нйтъ дитэ! одинъ
скучно.
В ъ рукахъ Османа появилась откуда-то жирная лепешка, й онъ далъ ее мальчику.
— Ну, что, Османъ! ведь намъ ехать пора?..
Мы и такъ замѣшкались.
Османъ всталъ, потрепалъ мальчика по щеке
и молча пошелъ за мной. Вследъ намъ раздался
неистовый ревъ. Ребенокъ, держа въ одной руке
лепешку, прижималъ другую, сжавъ кулачкомъ,
къ глазамъ и громко всхлипывалъ. Онъ очевидно
былъ огорченъ ухо домъ своего недавняго пріятеля. Османъ тотчасъ вернулся къ нему и сталъ
утѣшать, бормоча что-то по-татарски.
Я пошелъ одинъ во дворъ сакли и сталъ запрягать лошадь. Подоспелъ и Османъ. Мы
и*

вдвоемъ сладили упряжь и выѣхали со двора,
Хозяинъ монголецъ сидѣлъ уже на корточкахъ
у порога и кур ил ъ трубку. Я расплатился с ъ
нимъ за ночлегъ, онъ кивнулъ головой и не проводилъ насъ.
Скоро деревня осталась далеко позади и едва
бѣлѣла своими саклями въ зеленѣюіцей степной
равнине. Опять курганы, опять безконечная даль,
Степь да небо, и въ этихъ зеленеющихъ волнахъ
травы, я, Османъ и лошадь, затерянные, словно
покинутые на произволъ судьбы. Какимъ одинокимъ и грустнымъ чувствуетъ себя человекъ в ъ
мертвой тишине и ; въ необъятномъ кругозоре
степей! Какими-то маленькими, ничтожными существами кажемся мы въ сравненіи съ величавой пустыней природы. Ш н ^ е жмешься тогда
къ товарищу, стараешься какъ бы ненамеренно
перекинуться словомъ, восклицаньемъ, и странно
звучитъ речь въ безмолвіи окружаюіцаго, широкаго міра. Можетъ быть, и животное ощущаетъ
здесь ту же потребность общенія, живого звука.
Лошадь моя заржала громко, протяжно, а кругомъ не было видно ни далекаго табуна, ни
стреноженнаго коня на кургане.
— Якши бала, хорошій дитэ! сказалъ Османъ
какъ бы про себя.
— А, ты про мальчугана? что, утешилъ его?
— Мать пришелъ, дитэ билъ...

— Побила?
— Плачетъ дитэ. Мать домой за рука повелъ.
Не знаю отчего, но мне стало жаль Османа.
Не чувствовалъ ли онъ себя въ жизни такимъ же
одинокимъ, вечно одинокимъ, какимъ на минуту
почувствовалъ я себя въ степной пустыне? Не
сжималось ли его сердце тоскою? Можетъ быть,
держа у себя на коленяхъ чужого ребенка, такъ
близкаго къ его собственной детской и ясной
душе, онъ былъ счастливъ. Онъ лепеталъ съ
малюткой на томъ непонятномъ языке, который
угадываетъ только материнское сердце.
Они обменивались мыслями, доступными имъ
однимъ, радостями, чуждыми для многихъ. Они
играли и понимали другъ друга. Зачемъ у него
не было семьи, детей—всего, что составляетъ
привязанность и счастье,—что помогаетъ намъ
забывать свое одиночество, свою затерянность в ъ
мірѣ? Увы! жизнь не справляется о потребноетяхъ нашей души. Она отнимаетъ у насъ самое
дорогое и даетъ взамйнъ то, что намъ ненужно,
что противоречить нашимъ желаніямъ. Что же
дала жизнь Осману? Свободу и одиночество! Но
какъ тяжелы эти дары для нежнаго сердца!
Только немногимъ подъ силу они. Только немногіе ихъ сочтутъ за истинный даръ. Любить пустыню и свободу! Возможно ли это для легкокрылой птички, залетевшей въ глухую степь в ъ по-

4

I Ö С К I Я С T E И И.

я невольно взглянулъ на него сбоку

в

с м Г Г

г:биралъ

Османъ

ги

в

Z
L
T
'
Р
™ У »
И унылую
степь. Изрѣдка по ней перебѣгало или тяжело
перелетывало стадо дрофъ, Ш Т у к ъ въ пять, Г с Г
Z

Д

В Ъ

Б Е З П

І Ю

Онѣ чутко поднимали головки по вѣтру и, почуявъ
насъ, прятались въ травѢ.
почуявъ
- W ^ n ™
пойду

Я у Х с Г

ДУМаѲШЬ

0 А И Н Ъ

ш>&ш1ь7°

ТЫ

версхъ будетъ!
нуя

ТеПерь

СЪ МИНУТУ п о д

'

™ -

П е Т е р б у Р Х Ъ

Ѵ *

Пете

' ° < «
™ Керчь

ВДТИ

™

РбУРгѣ

собрался

^
"

ТРИ И!

?

ячи три
ПР0ТЯНУЛЪ

« хлест-.

Некуда было себя дѣвать этой буйной

олово

^ к Г 1 1 ь П е р ѳ А а
ческая жизнь могли еще разнообразить его никому ненужное существованіе, но развѣ дали бы
Г б и Г п Г у ю пицѵг°свдцу?
2

При
ему

і,од»

НеК0Г0

« б и л ъ быть можетъ потому
«обить. Она была б л и ж е ! '

нему, чѣмъ человѣкъ, она была все же своя, не
чужая, холодная и отзывчивая, молчаливая и говорящая. Онъ былъ ея еыномъ, заброшеннымъ,
обездоленнымъ, но все же роднымъ еыномъ ея.
Такъ, чахлая травка, выросшая на горной вершин*, все льнетъ къ голому утесу, хотя онъ
скудно питаетъ ее и не защищаетъ отъ непогоды...
— Вонъ хуторъ будешь! указалъ мн* кнутомъ
Османъ на б*л*вшую въ степи группу построекъ.
Да, это была усадьба помѣщика, къ которому я
*халъ по казенному д*лу. Богатый землевлад*лецъ, онъ жилъ въ неболыномъ и грязномъ домишк*, уступавшемъ по величин* и удобству его
кладовымъ и амбарамъ. Онъ велъ торговлю хл*бомъ и сбывалъ его заграницу. Землевлад*лецъ
и маклеръ, хозяинъ и аферистъ—то былъ настоящій типъ южнаго пом*іцика. Единственнымъ
украшеніемъ его существованія была черноглазая
Ѳенюша, его экономка, прислуга и сожительница,
обращавшаяся съ нимъ довольно энергично. Ѳенюша была изъ малороссіанокъ, которыхъ много
въ этихъ м*стахъ. Не будь Ѳешоши—пом*щикъхолостякъ жилъ бы совс*мъ бобылемъ. Его время
наполняли исключительно хозяйственные расчеты,
барыши и убытки. Въ дом* его я нашелъ только
одну, Богъ в * с т ь какъ попавшую сюда, въ глухую степь, книжку—«Л*съ рубятъ, щепки летятъ»

155.

i ^ i i ^ I Î ! ^

М^айхова. В *

с

™»и.

Л Е Г Е Н Д Ы

Т р е п а н н о м * „еренлетѣ она ва0 р

г

ъ

съ

какой

-то

«

рабанѣ к * крыльцу его дожа. Мнѣ &
Г ~ о "
и грустно вдвойнѣ: здѣеь я разстался с * О с Г
ном*, моим* случайным* т о в а р е « * и B O B y ^

*

нал5°? в Г
нал*

Р

—

О нем*.

"г Г '

Т

Г д ѣ

.

Ѣ

т о

*

0

; ;

™

ѣ ч е с

Г '

<

да0Й
б

Я

—

Не

-

степей какъ-то не-

— р ^ — й с я і ; Г

н

Н

о

глухую ночь случайно и неожиданно
у в ш Г Г

s

s

Ш Ѣ

е,Це

s

Р А 3 С К Л 3 ЬІ.

169

Онъ приподнялся на столѣ, протеръ заспанные
глаза и, улыбнувшись своей широкой добродушной усмѣшкой, сказалъ:
— Здравствуй, господинъ! Какъ здоровье будешь?
— Да откуда ты взялся, скажи на милость?
— Ночь пришелъ... Твоя будить не хотѣлъ...
Изъ Бахчисарай идемъ.
— Опять пѣшкомъ?

*

с Г э Г й с т о я ? Г 3 8 " ' В Ъ м о и г ь в °споминаніяхъ
съ этой странной, дикой, нѣжной и безпшютной
г

И

съ ним*

РаЗЪ

i

s

— Османъ! да никакъ это ты? в о с к л и к н и а
едва приходя пъ себя отъ у д и в л е н "
действительно Османъ.

:

— Три верстъ на можара ѣхалъ, нога распухъ.
Османъ, оказывается, совершилъ свое новое путешествіе верстъ въ еемьдесятъ. Я повелъ его
въ комнату, напоилъ чаемъ и принялся распрашивать. Ему все такъ же не везло, все такъ же
не пристроился онъ ни къ какому дѣлу и не обзавелся ни своимъ угломъ, ни семьею. Онъ пробылъ у меня цѣлый день, болталъ безъ умолку
на своемч» ломанномъ русскомъ языкѣ съ татарскимъ акцентомъ, къ которому я немного привыкч>, и подъ вечеръ, когда жаръ спалъ, простился со мною, чтобы риять отправиться кудато, за тридевять земель. Я оставлялъ его у себя
пожить дольше, но онъ не соглашался, хотя разстался со мной съ видимой грустью. Я долго смотрѣлъ ему вслѣдъ съ балкона, пока онъ не скрылся
изъ глазъ за поворотомъ дороги, обернувшись и
махнувъ мнѣ на прощанье.

i7CL

1

» 11 . г о ГIЯ с к IЯ 0 Т Е IIII.

Больше я съ нимъ не встрѣчался.
Живъ ли онъ, какая его дальнѣйшая с у д ь б а не з н а ю . д а и
в ъ су
' J б а
™ ь - ДО этого полудикаго инородца
холь отличнаго ОТЪ насъ но своимъ ч у в с т в ^
ч и

и ПОНЯТІЯМЪ?

J

То, что я хочу вамъ разсказать, было очень
давно. Тогда еще сказки принимались за истинныя событія, минареты нагибались къ Салгиру,
чтобы напиться поды, а верблюды казались меньше
блохи... тѣмъ, кто смотрѣлъ на нихъ съ высокой
горы. Еще мой покойный дѣдъ собиралъ огромные булыжники, вмѣсто проса, и клалъ ихъ в ъ
широкіе карманы своихъ шамаладжевыхъ шальваръ. *) Не мудрено, что тогда трудно было отличить ложь отъ правды, но несомнѣнно, что
около этого времени стало въ Бахчисараѣ нечисто. Одна старуха татарка собственными глазами видѣла, какъ луна, уходя за горы, покрас1

) Шуточная татарская присказка.

нѣла

,

' надулась, фыркнула и m г

ей
я з ы к ъ '
б о і т
Ш
Р у н н а я ногайка его И З д 2 Г " "
°°
Д Ѣ л ш ' к о « а ііоздно
ночью онъ возврата irr я „
СВ0Ю Л а В К у СЪ
« і „онойки.
"г
« « 1

гшорника

ж е н щ и н а о Т С е г Т Т ^ '

шорником, не н ^ е ж н Г ч
как,, нроснув^Гь !
открыл, на своей спин*
Т а к ъ

к

;ГГ°

а

РУ

Д

Н
М У

Ѳ

°

°
<

С

уТро

*

"
№ Ы і
А б

«
°'
«

Е«™ еще прибавить к ъ этомѵ
^
Ч
Т
у
тарки новорожденны;! з
°
™
та4
1
П
Ѣ
Т
№
—
будет, і Г Г к Л ! :
'
*»
1
1
6
1
1
0
В
С
е
населеніеБахчисара^оявлГнТеГ
^
ДЖИГИТа Аса"а«о прозванію « А л т ы н л Г Т
№
Куртка», „ро « о »
!о
'
продал, свою Д^У^лайтану И ! 1 М ° Л В а ' ^УДхо о н ,
изъ себя писаный 2 с Т 2 /
^ ЭГ°ІЪ б ы л *
« первыми, к а к , с м Т ь « о Г ^
^
Д
Ь
а
л
с
я
иначе, „ а к , в ъ
Г
°
онъ не
а денег, у н е г о ^ "
Г
^
Г
М°ГЪ
б ы
«Дин, закупить весь т о в а р , Z к
Н
у
скажите, откуда бы
о н Г В З я Л Ъ
ронцевъ, если бы с а м , m a f a J T
^
ему всѣ клады ю ж а в т і »
Указывал,
и нещерах,!дк

Г

°

к

™ х ,

горах,

дорогими подарками, какъ богатый мурза или
знатный бей. Ужь сколько разъ пытались изловить его молодые татары гдѣ-нибудь въ темномъ
саду или подъ плетнемъ огорода, но Асанъ проваливался, какъ сквозь землю, и вмѣсто него находили сучковатую корягу, одиноко лежавшую в ъ
густой травѣ подъ заборомъ. Мужья подозрительно
косились на своихъ женъ, приставая съ вопросами: куда, да зачЕмъ ходила? Просто нельзя
было къ сосЕдкЕ на лафы *) сбЕгать; старушкигостьи болѣе обыкновенная удивлялись тому, что
ребенокъ ни на отца, ни на мать не похожъ, а
женихи не рЕшались засылать сватовъ далее к ъ
подросткамъ-дЕвушкамъ. Такой страхъ нагналъ
на весь Бахчисарай этотъ нечестивый Асанъ!
Какъ только все ему съ рукъ сходило? И вдругъ,
представьте, в ъ городЕ неожиданно была объявлена свадьба, да еще какая! Старый богачъ Ягья
Адяш-Османъ-оглу, которому уже стукнулъ восьмой десятокъ, женился на семнадцати-лЕтней добери здЕшняго мюдериса 2 ), красавицЕ Алиме!
Ну екаяште, уваяеаемые беи, развЕ это не была
одна изъ новыхъ проказъ шайтана, будоралшвшаго все населеніе своими штуками и непристонЭ Лафы—іючернія бесѣды.

-

г

:

:

:

—

;

) Модресее — высшая школа. Мюдерисъ — учитель
школы.
2

НЬШИ выдумками? Почтенный эфАещги Я г .
строившй двѣ мечети въ говогь Г ы
' П °"
благотворительностью,
^
Г
томъ недостойныхъ п
сдѣлался предме-такого Ужас!
сараѣ!

™ н Г г Г н е Т
Да

не

Т а Г 0 !

б ы в м о

«г Бахчи-

*

окРУжен"
н а я ^ Х Г ™ И Г О ™ УЛИЧа
Шумъ, г а м Г и 7 В 0 П ; П і : Г В Ъ ' К й П Ѣ Л а Н а р ° Д О т ронъ И с м у т н ы « Г р а 3 д а в а и с ь с о всѣхъ стохожаго Л а Г Х Г в Т = Г я Г
^
щенного посудой „ гремѣлн ч Г с Х и
Г !
ударами желѣзныхъ м о л о т к о Г T T
""

затые куманы, огромные тазы'
мена съ насѣчкой гп
отдѣланныя ірасныю, ^,ЫИКИ
кастыя с ѣ д л а S ™
e x " ' ™
-учи

' ^
широки стреСафЬЯН

хорошенькой Алиме, славившейся у всЕхъ
Докъ своею холеною ножкой гг
и кумачовыми н а в ѣ с а Г з е з д к о в ъ
ложены цѣлыя гоны «г

зелен

Щик<шъ

ТьГТТі

Оборванные
продавали въ г л и н я н Х
НЯНЫХЪ
__
') Пацучи

11

лсенскія туфли.

^

^

°Мі
Т е
"
Т ™

С0СѢ
<

были раз-

^
°Да И
стеклянныхъ кувшиР8ДИ

нахъ кислую язму и сладкій питмезъ г ) ВЪ такомъ
количестве, что сама земля, высохшая и потрескавшаяся отъ зноя подъ лучами ослЕпительнаго солнца,
могла бы утолить свою жгучую жажду. ЗагорЕлые цыгане въ лохмотьяхъ высоко подымали кверху куръ,
старое платье и грошевыя вещи, громко выкрикивая и зазывая покупателей. Въ кучкЕ татаръ;
собравшейся поглазЕть на двухъ ожесточенно
спориншихъ и наступавшихъ другъ на друга улановъ 2 ), слышался громкій смЕхъ. Откуда-то доносились рЕзкіе звуки даула и зурны; огромная
маджара, запряженная парой воловъ, неистово
скрипя колесами, проЕзжала по улицЕ, раздвигая
шумную толпу, пестрЕвшую цвЕтными нарядами,
красными фесами и кушаками. Вдругъ вся толпа,
давя другъ друга, испуганно отхлынула и прижалась по краямъ улицы. Громкіе крики: «айда!
айда!» пронеслись въ воздухЕ, и джигитъ в ъ золотой курткЕ, съ краснымъ платкомъ, развевавшимся въ его зубахъ, во весь духъ пролетЕлъ на
ворономъ скакунЕ по всей улицЕ. ЦЕлая ватага
всадниковъ мчалась за нимъ въ догонку на взмыленныхъ лошадяхъ, размахивая ногайками и взметая облака ныли. Одинъ удалецъ въ голубой ру-

Нар

) Язма—напитокь, приготовленный изъ кислаго овѳчьяго молока. Питмезъ—нанитокъ изъ фруктовъ.
2 ) Уланами называють молодыхъ татаръ.
]

бахѣ съ серебрянымъ поясомъ
Z 2 f \ Z
с , ™

^

казалась

Л0ШЗДЬ

O

C

бывгпій „

T

T

конь его споткнулся, и смѣльШ
скаку свалился на землю То.™

™

3аРаНЬ

Ä

д ^ ™ ^ " '

- а е Г 0 , яаѣздники остаадшадсь
шадей, но он* вскочил* на ноги и
РУкамн, весь в * „ ь н „ , с ъ
" У " '
лбом*, стал* кричать, что оіТ Л
какъ шайтанъ свериѵвпшст

Семъ

° Т

Т

Р а М а И в а я

Ъ

ШД

V "
*ЛЪ'

- Н П О ежикъ, подтатился по д * Г ь Г і
^
Л
шади н заставил* ее споткнуться н
° °"
Дѣл*; показалось
^
шими от* любопытства глазами
,
°Р*В~
о новой продѣлкѣ m S a
1
Х Т а Я В Ѣ С Т Ь
и
прикрасами мгновенно р а з и л а с ь
ВСѲМу
Вах"
чисараю; а такъ к а к * n Z T
остался А с а н Т со Г б ь ^ и Г Т
^
МаЛ
а
Г
0
нія, что и на этот* раз* чонт
^
службу, опрокинув* его «)перника Г
"
^
Е
д
И
Н
С
Т
В
е
н
н
а
г
о
человѣка, который дерзнул* І Г
Мустафу, извѣстнаго всему околодкѵ Ь ° Я '
смѣхъ и нахлойѵчипг
солодку, подняли накали из* т ™ Т ѵ с т Г н а г л а 3 а ш а п к у ' в ~
на кого не Г ж а ! с я ? и а
~ Д а и ™
вытеревъ

J

»

^

ни въ чемъ не бывало, съ чрезвычайно довольнымъ лицомъ. Странное происшествіе однако не
иомѣшало свадьбѣ, и праздники шелъ обычнымъ
чередомъ. Уже солнце въ пурнурномъ сіяніи медленно садилось за фіолетовыя, слегка поалѣвшія
горы, и прохладный сумракъ, полный аромата и
благовоній окрестныхъ садовъ, опускался на землю.
Вечерніе огни вспыхнули, какъ робкія звѣздочки,
еще дрожаіція и блѣдныя, по всѣмъ направленіямъ извилистыхъ переулковъ Бахчисарая, и оживились ярко освѣщенныя кофейни, полныя смѣха
и гомона, иереливчатыхъ пѣсенъ и звона мѣдныхъ
струнъ меланхолическаго сааза. Затихъ шумъ базарнаго дня, лавки закрылись, и даже цыгане,
уставъ отъ божбы, клятвъ и прибаутокъ, убрались по своими изодранными кибитками на окраины города и, при пламени костровъ у котелка,
считали свои копеечные барыши и убытки.
*

*

Еще румянились лучами заката вершины топ олей бахчисарайскихъ садовъ, когда по дальней
улицѣ шагомъ проѣзжалъ на усталомъ конѣ красавецъ Асанъ. Онъ повязали чалмой вокругъ
шапки красный илатокъ—свой недавній трофей,
бросилъ повода и, не боясь болѣе погони, безпечно посматривали по сторонами. Тяжелый серебряный поясъ, расшитая позументомъ и золо12 _

Ш АЙ

ТЬШИ

шнурками грудь

Т А H Ъ.

его бархатной курточки

К°Т0Р0Й Т Ш Ш ™
наг*
насѣчка стремянъ, галуны

~

Г

в о Г Г

'ѵ

179

шелковые рукапа

Ь

цвѣтнаго

И П

е

РОНОИ К 0 Н Ь

еГ

—

р

°

огнями
^ри-

СЪ

г

Г о Т и Г г
S

T

S

дворовъ то и

н

а

b
д і л о

T

i

;

и

Г 0

Г —

з а

мѳдыгали женскія личики^и

водитъ Я ПСР
д - я т ъ ; с Ѵ С Г Г Г а

шайтаномъ знакомство
х Г ц а р ѣ д к о дово-

к р

2 1 «ДО, и, морщась, вспоминала своего м у ж Г с ъ
рысьими глазками и рѣдкою бородкой. Иной даже
ВЪ голову приходило, что ея L L «
2
Д
}
С М Ъ
На
шайтана смахивает* А !
I
У
У
Д
а
Л
Ѳ
Ц
Т"
какъ вотъ этотъ
'
vi Ь этотъ Асанъ еще задаритъ чешкш
Дани да яркими шалями, да начнетъ
Вд
рѣчи"
на ухо говорить? Чье сердце не р а с т а е Г т о г д
какъ мягкіи воскъ, чьи щечки не вспыхнутъ с ! д

ні0

i f
2) Ходжа—мужъ.

М

ЛМ0ДЫЯ

—

-

—

ливымъ желаніемъ и ясныя очи не глянутъ любовно изъ легкой тѣни полуопущенныхъ, длинныхъ рѣсницъ?.. Когда Асанъ проѣзжалъ мимо
одного домика съ плоскою кровлей, тонувшаго въ
густой зелени карагачей и черешенъ, въ окнѣ
„оказалось кругленькое, розовое личико чернооровоіі Зеіінень. Кто не любитъ душистаго меду, кто
не иохваливалъ молоденькую вдовушку? В с * ее
знали, вс* улыбались п р и в * т л и в о , встрѣчая ее на
улиц*. Даже почтенный мулла Мамутъ, завидѣвъ
ее съ минарета, вмѣсто «ля иллага», кричалъ:
«иго-го-го!»—Такая она была хорошенькая, когда
бывало въ сафьянныхъ терлекахъ на босую ножку,
нъ красныхъ шальварахъ и зеленомъ „фередже
изъ тончайшаго сукна идетъ по городу, едва
прикрываясь чадрой. Женщины звали ее за это
нескромн іцей, а молодые джигиты непременно
прибавляли къ ея имени словечко: «джанъ»
«Зейнепъ-джанъ» такъ и прозвали ее въ околодк*.
Кудрявые зелифы 2 ) вились на ея вискахъ, своими черными букольками оттѣняя ея нѣжную
кожу, а маленькая родинка на подб ородк*, безъ
которой не можетъ обойтись ни одна красавица,
дфлала Зейнепъ привлекательною и для молодаго
M Джанъ—душа, душечка.
Зелифы—локоны на вискахъ, которыми отличаются
замужнія татарки отъ дѣвушекъ.
^

180

ШАЙТАНЪ.

улана, и для важнаго, сосредоточенна™ старосты
Меметъ Хуртъ-Аметъ-оглу, не упускавшаго случая послать ей дорогой подарочекъ. Право, за
•одинъ ея поцЕлуй стоило отказаться на цЕлый
годъ отъ сладкихъ ягодокъ мишъ-миллы 3 ) или
самаго вкуснаго шербета. Какъ лее было не обратить на нее вниманія Асану, когда сама Зейнепъ-джанъ, лакомая черешенка Бахчисарая, выглянувъ изъ высокаго окошка, нагнулась и, кокетливо подмигнувъ проЕзжавшему джигиту, сдЕлала своими пухленькими ручками въ золотыхъ
кольдахъ и браслетахъ такое восхитительное движ е т е , что сердце Асана вспорхнуло, какъ под•стрЕленная перепелка, и губы раздвинулись въ
веселую улыбку. Онъ оглянулся кругомъ и, кивнувъ въ знакъ согласія, поскакалъ мимо, чтобы
не обратить вниманія постороннихъ на окошко
'бЕлаго домика вдовушки, у котораго онъ на минуту замЕшкался. Зейнепъ скрылась за занавЕской, и вмЕстЕ съ ней спряталось за горы покраснЕвшее отъ зависти солнце, вЕроятно досадуя,
что ему не доведется увидЕть нынЕшнею ночыо
многаго, чЕмъ безпрепятственно любуется луна,
-это самое нескромное изъ свЕтилъ небесныхъ.
*

3

*

) Мишъ-милла—ягода, очень любимая татарами.

ЛЕГЕНДЫ

И РАЗС К АЗЫ

181

Мягкій сумракъ теплой лЕтней ночи опустился
надъ Бахчи cap аемъ. Высокіе тополя и стройные
минареты едва чернЕли, выступая на темно-синемъ фонЕ глубокаго неба. Городъ затихъ, и
только съ одного его края долетали неумолкавшіе звуки свадебной музыки: тамъ еще кипЕла
жизнь, сверкали огни, слышались смЕхъ и говоръ.
Вдругъ рЕзкіе переливы зурны и визгъ скрипокъ
раздались на другомъ концЕ Бахчисарая, переходя
съ улицы на улицу. Что бы это значило? Кому вздумалось гулять и веселиться позднею ночыо, подымая съ постели заспавшихся горожанъ? Кажется,
другой свадьбы не справлялось въ эту ночь, а
музыка только въ Байрамъ гудитъ и играетъ по
всЕмъ садамъ и переулкамъ. Татары, накинувъ
на плечи сЕрые чекмени, выходили за ворота и,
такъ какъ золотой мЕсяцъ выглянулъ въ это
время изъ-за ближней горы, они ясно увидЕли
кучку людей, съ пЕснями и пляской проходившихъ по улицЕ. Впереди всЕхъ джигиіъ Асанъ,
обнявшись еъ какимъ-то высокимъ цыганомъ, лихо
вытанцовывалъ веселый «чабанъ-авасы» '), а за
нимъ шли человЕкъ восемь черномазыхъ скрипачей и дудочниковъ. Вся эта подгулявшая ватага
подымала такой гамъ и шумъ по городу, что
испуганныя татарки вскакивали съ постелей и съ
Ч Танецъ горскихъ пастуховъ.

182

ЛЕГЕНДЫ

Ш А Й Т А Н Ъ.

огнемъ выбѣгали къ забору. Впрочемъ, общее
волненіе быстро утихало, когда узнавали въ чемъ
лѣло, и только старики, ворча себЕ въ бороду,
недовольно возвращались домой. Многіе молодые
уланы приставали къ шумной процессіи, и скоро
цЕлый хвостъ подплясывающаго народа потянулся
при лунномъ свЕтЕ за музыкантами и безшабашнымъ Асаномъ, которому вздумалось гулять въ
такой поздній часъ. Далее маленькіе мальчишки
прыгали и скакали вокругъ музыкантовъ и 6Ежали по сторонамъ. Наконецъ, звуки скрипокъ
стали замирать въ отдаленіи, и улицы Бахчисарая снова опустѣли. МЕсяцъ яркимъ сіяніемъ
золотилъ кровли минаретовъ, и высокіе тополи
тихо и степенно покачивали своими сЕдыми вершинами, словно возмущенные внезапною тревогой, нарушившею ихъ дремотное усыпленіе. Какая-то подозрительная собака, шохая землю, пробѣжала но слЕдамъ исчезнувшей толпы, гдЕ-то
крикнулъ иЕтухъ спросонокъ, и прежнее молчаніе
водворилось надъ городомъ.
*

*

*

Уже рогатый мЕсяцъ высоко стоялъ на небЕ,
когда изъ пригородной бузни, пошатываясь, вышелъ Асанъ. Онъ распустилъ своихъ подгулявшихъ товарищей и веселыхъ собутыльниковъ,
щедро расплатился съ цыганами и одинъ брелъ

И

Г А 3 С К А 3 Ы.

183

по пустынному мѣсту, изрытому промоинами и
оврагами. Скоро Бахчисарай скрылся за пригорками, и Асанъ подошелъ къ огромному камню,
висѣвшему на краю черной ямы, уходившей глубоко въ землю. Въ тѣни, падавшей налЕво отъ
камня, что-то ярко вспыхивало, словно искры
отъ ударовъ огнива, и Асанъ увидѣлъ рыжаго
шайтана, поджидавшаго его въ условленномъмЕстЕ
подъ камнемъ. На шайтанѣ былъ красный чекмень, и бараньи рога, завивавшіеся по бокамъ,
прикрывала косматая ногайская шапка. Чортъ
безпечно лелсалъ, покуривая трубку, и только
щетинистые усы его шевелились, какъ у хитраго
кота, караулившая мышь. Да и отчего бы не
отдыхать шайтану, который, какъ и всякій добрый мусульманинъ, любилъ покейфовать въ часы
досуга и бездѣлья.
— Селямъ алейкюмъ! сказалъ ему Асанъ., подходя и кланяясь.
НІайтанъ поморщился отъ такого священная
нривѣтствія и сердито кивнулъ головой. — Ты,
кажется, забылъ, эффендимъ, обратился онъ къ
Асану,—что сегодня Базаръ гунь *). Я тебя давно
дожидаюсь.
— РазвЕ нынче срокъ?
Чортъ свиснулъ. — А какъ лее? я тебѣ и росписку покажу: въ десятый день мѣсяца Ашира
J

) Базаръ-гунь—воскресенье.

Ш А Й Т А Н ъ.

Tbl

обязался

услуги.

расквитаться
1

со
со

мн

ою

за МОИ

-

-

Однако еще ч е т ы і Т п Т

*

т б л Ю

'

торгуешься,
собака,
W
Я
Да и только! МнЕ е ш Т ^
°
Р^ьшѳ.
е
і
Ц
е
Н
а
Д
3
е
й
с^докъ повид;ься
да
°
н е п Ъ нале
T
b
6
А « м е посватать Ло'вот
\ . ° * ™ *еня съ
Разлегся, какъ с у І т Г Г ™ ^ П * о в « Ишь
Тутъ і с а н ъ т Г ъ Z
Айда !
M
в ъ
оокъ бЕднаго ш ^ а н ^ о ^
^
- послушно н о д н я Г я ^ ^ Г Г 6 Х І Ю С Т Ъ
на которомъ расноложился въ п ^
^
™ добычи. Какт б,г J
пріятномъ ожидал а люди, мало е г ^ знаіощірИ
поры исяолнялъ в ъ ^ Г Г и : ° Н Ъ В С * Д 0 Г 0 Ъ С Л 0 В а СІЮ его
никогда не отказы™ Z T
Д°
оставалось еще 2 1
^твительно.
0
И
Ш а ™
только но в р о Т д е н І Т Т
оыхъ у с л у г ъ Р 0 : ~ Л ѣ н и 0 т н ѣ к и п а л с я отъ нос и т ь на ; 0 Г к Г Ъ у
Г а н Т в Г ™
Онъ досадливо ф щ ^
^
—
С
в
е
к
н
нами и, ковыляя п о б Е І
•
/
Р
^ гла- - У городу.
»
и м е пыходила въ
э
^
J
ночь
замужъ, и слЕдо-

вало какъ-нибудь надуть почтеннаго Ягья АджиОсманъ-оглу, котораго шайтанъ нарочно подбилъ
жениться на Алиме, чтобы прикрыть передъ
людьми будуіціе грЕшки Асана. Мало ли какія
могли выйти послЕдствія? Даже шайтанъ не любилъ лишнихъ нареканій.
*

*

*

Въ нижнемъ этажЕ дома Ягьи-эффенди пировали веселые гости, праздновавшіе его свадьбу.
Вокругъ узорчатаго, шестиугольнаго столика на
низкихъ ножкахъ, уставленного тарелками сушеныхъ грушъ, миндаля и орЕховъ, разубраннаго
дЕлою дюжиной ярко горЕвшихъ свЕчей, сидЕли
приглашенные. Между ними находились такія значительный лица, какъ мулла Мамутъ и бахчисарайски! староста, досточтимый Меметъ ХуртъАметъ-оглу. Толстый мулла въ зеленой чалмЕ и
широкомъ, черномъ одЕяніи никакъ не могь
удобно слоясить ноги, обутыя въ просторный
туфли: ему мЕшало солидное брюшко, приличное
его сану, но чрезвычайно неудобное, и онъ постоянно мЕнялъ положеніе, хотя двигаться вообще было для него крайне непріятно. Самою
досадною обязанностью его службы было ежедневное восхожденіе на минаретъ по узкой, вившейся винтомъ, каменной лЕсенкЕ, и онъ при '
всякой возможности посылалъ за себя молодыхъ

софтовъ скликать правовЕрныхъ на молитву Другихъ муэззиновъ у него не было. Староста Meметь обладалъ не меньшимъ брюшкомъ, но онъ
успѣлъ занять въ тЕснотЕ полулежачее положение и самодовольно поглаживалъ черную съ проб ь ю оороду, ЭТО достоіінЕйшее украшеніе кажд а я мусульманина. Онъ одЕтъ былъ также по
праздничному. Яркій кушакъ стягивалъ его широше шамаладжевые шальвары, и цвЕтной халатъ пышными складками охватывалъ всю его
тучную фигуру. ВсЕ гости были въ черныхъ барашковыхъ шапкахъ и чинно закусывали подъ
-Музыку усталыхъ скрипачей и дудочниковъ. Большіе кувшины и объемистыя миски бузы ходили
по рукамъ, и довольныя, раскраснЕвшіяся лица
показывали, что угощеніе было обильное-честь
и слава хозяину! ІІодъ вліяніемъ хмеля игривыя
мысли пробЕгали въ почтенныхъ головахъ старосты Мемета и уважаемая муллы. Оба они завидовали жениху, которая ожидали сегодня всЕ
упоенія магометанская рая, и каждый изъ нихъ
невольно вспомнилъ о хорошенькой вдовушкЕ,
жившей на краю города. Мулла рЕшилъ непремЕнно завернуть къ ней нынче ночью, возвращаясь со свадьбы, хотя это было совсЕмъ не по
дорогЕ къ его мечети. Тоже самое думалъ и староста Меметъ, которому воображеніе уже рисовало всЕ прелести домашняя очага и священ-

ныхъ пятницъ. Гости становились все веселѣй, у
многихъ начинала кружиться голова, и вдругъ
всѣмъ показалось, что столикъ со свЕчами и угощеніями торжественно и самостоятельно проЕхалъ
по всей комнатЕ и вышелъ на улицу. ВЕрьте, не
вЕрьте, а онъ перескочилъ черезъ порогъ и побѣжалъ всѣми шестью ногами по дорогЕ въ открытое поле за предмЕстья города, какъ будто
сорвавшійся съ привязи жеребеиокъ. Это было
необыкновенное и оставшееся въ памяти всЕхъ
бахчисарайцевъ событіе. Одинъуланъ сталъ, было,
увѣрять присутствовавшихъ, что онъ видЕлъ, какъ
рыжій шайтанъ подлЕзъ подъ столъ и потаіцилъ
его на спинЕ за городъ, но многіе ему не повЕрили, такъ какъ были въ нетрезвомъ состояніи,
и завязался горячій споръ, скоро перешедшій въ
общую драку. Поднялись кулаки, замелькали руки,
и пошла потасовка. Два улана таскали другъ
друга за волосы и голосили благимъ матомъ.
Иные сцЕпились, лежа на иолу, множество глазъ
украсились въ одно мгновеніе значительными синяками и подтеками. Только муллѣ Мамуту и старостЕ удалось во время скользнуть за дверь, иначе
и они, при обіцемъ раздражеыіи опьянЕвшихъ
джигитовъ, могли поплатиться, несмотря на свой
почетъ и званіе, НЕСКОЛЬКИМИ клочками усовъ
или бороды. Внушительно раскланявшись другъ
съ другомъ за порогомъ дома, оба бахчисарай-

Ш А Й Т А H Ъ.

скіе сановника отправились различными путями
къ одному и тому же мѣету. Скоро въ темнотѣ
мочи исчезли ихъ громадныя чалмы и величественный фигуры, долго мелькавшія при лунномъ
свѣтѣ, трепетавшемъ на низкихъ домикахъ и
высокихъ тополяхъ города.
*

*

*

Горько плакала бѣдная Алиме, чистая и прекрасная, какъ бѣлыіі цв*токъ пророка. ') Кр*пко не хотѣлось ей выходить замужъ за немилаго
старика; но противъ отца не годится идти доброй дочери, и къ тому же Ягья-эффенди былъ богат о й человѣкъ въ город*. Не нужно самой
Алиме ни дома высока™, ни садовъ фруктовыхъ,
ни тонкорунныхъ стадъ ея будущаго мужа. Не
польстилась бы она и на дорогіе подарки, но
отецъ ея ц*нилъ все это очень высоко, и вол*
его нельзя было противор*чить.
Правда, Алиме еще никого не любила, и только
смутно ея воображенію рисовался иногда на ворономъ кон* удалой красавецъ Асанъ, котораго
она не разъ видала, но про него ходили такіе
дурные слухи, что и думать о немъ было совѣстно
Наплакавшись и вытеревъ дрожавшія на р*снидахъ слезы, Алиме вздумала погадать передъ
Ч Двѣтокъ пророк а

пейгамберъ чичекъ-ландышъ.

свадьбой о томъ, какая ждегъ ее участь. Она
развернула священный коранъ въ кожаномъ переплет* и, положивъ на низенькій столикъ тяжелую книгу, опустилась передъ нею на кол*ни.
Зеленый кафтанъ обтягивалъ стройную талію Алиме, и ц*лая с*тка крупныхъ червонцевъ падала на
ея высокую грудь. Черные волосы изъ-подъ золотой шапочки шелковистою волной разсыпались
по ея нлечамъ, и заплаканные, немного покрасн*вшіе глазки печально смотр*ли подъ густыми
р*сницами.
Гр*хъ гадать передъ свадьбой, да еще на
свяіценномъ коран*, но таково уже любопытство
женское, что оно ни передъ чѣмъ не останавливается. Не даромъ старики не позволяютъ учиться
писать J ) своимъ женамъ и дочерямъ, иначе онйдавно связались бы съ джинами. 2 ) Едва Алиме
наугадъ раскрыла страницу корана, собираясь
найти подходящее къ своей судьбѣ изреченіе,
ей показалось, что в с * буквы перевернулись
кверху ногами, и Алиме со страхомъ захлопнула
книжку. Въ это время отецъ постучался въ ея
дверь, и закутанную, дрожащую Алиме повели къ
ея жениху..
Старый Ягья-эффенди радостно потиралъ руки,
О Татарокъ учатъ только читать.
) Джины духи—бываютъ злые и добрые.

2

ШАЙТАНЪ

дожидаясь своей невѣсты. Зеленый, вышитый золотомъ воротъ его бархатной курточки закрывали тонкую, жилистую шею, шелковыя шальвары
широкими складками падали на худыя колѣнщи весь
онъ походили на длинную жердь, на которую
обыкновенно вѣшаютъ цвѣтные шатки въ нодарокъ джигитами, выступаюіцемъ на праздничную
борьбу въ дни Байрама. Его сѣрые, острые
глазки надъ ястребиными носомъ впивались въ
дверь, гдѣ должна была появиться хорошенькая
Алиме въ сопровожден^ своего родственника.
Триста червонцевъ заплатили старый Ягья за
такую красавицу, и, право, стоило для нея разтрясти тугую сафьянную мошну. Только надо будетъ беречь пуще глаза молодую жену, нанять
служанокъ и даже за водой не выпускать ее изъ
дому. Пусть поетъ, какъ веселая птичка въ золоченой клѣткѣ, и радуетъ старика!.. Вотъ скрипнула дверь: кажется, идетъ кто-то? Руки его
затряслись, и онъ поднялся было навстречу, но
дверь хлопнула и затворилась словно подъ легкими порывомъ вФтра. Ягья удивленно прищурили глаза, но теперь уже явственно услышали,
какъ заскрипѣли ступеньки лѣстницы, и молодая
дФвушка, закутанная въ покрывало, остановилась
передъ нимъ на порогѣ. Пьяное, красное лицо выставилось за ея плечикомъ и, подмигнувъ жениху,
исчезло за дверью.—Старики загасили лампаду,'

ЛЕГЕНДЫ

И

Г А 3 С К А 3 Ы.

19Î

и блѣдная, дрожаіцая Алиме почувствовала, какъ
ее поцѣловали горячіе губы. Сильныя руки охватили ея талію, и звучный молодой голосъ промолвилъ ей на ухо: «здравствуй, красавица!...» А
почтенный Ягья Аджи-Османъ-оглу въ темнотК
обняли какую-то мохнатую морду, и бараньи рога такъ крѣпко стукнули его въ морщинистый
лобъ, что онъ отъ боли и съ перепугу безъ
чувствъ покатился на узорные ковры своей комнаты. Когда онъ очнулся утромъ рядомъ со
своею молодою женой, онъ жаловался ей на страшный сонъ и головную боль. «Ужъ я и не знаю
кто, если не сами рыжій шайтанъ, приснился
мнѣ сегодня ночью, моя джаыечка!» говорили
старый Ягья, трепля но розовой іцекѣ хорошенькую Алиме, которая улыбалась ему такою душевою улыбкой, что почтенный эффенди совсѣ.мъ
растаяли, и тутъ же подарили ей коралловое ожерелье и нѣсколько турецкихъ червонцевъ.
*

*

*

Въ ночь всѣхъ этихъ необычайныхъ событій
молодой софта *) Бахчисарайскаго медрессе, Халиль, сидѣлъ иодъ черешней отцовскаго сада и
любовался луной. Искусно перевитая чалма бФлѣла.
на его красной фескѣ съ кисточкой, и длинный.
*) Софта—ученикъ медрессе, духовной школы

192

ш л й т А н ъ.

черный халатъ путался въ ногахъ. РЕденькіе усы
пробивались надъ верхнею губой Халиля, и глаза
мечтательно устремлялись къ небу. Странное совпадете! Была ли тому виной теплая лунная ночь,
или запахъ цвЕтовъ, разливавшийся въ воздухЕ,
но всЕмъ сегодня мерещилась хорошенькая вдовушка Зейнепъ: и мулла, и староста Меметъ, и
молодой софта думали о ней. Веселенькій огонекъ
влечетъ къ себЕ и пеструю ночную бабочку, и
толстокрылыхъ, солидныхъ жуковъ, случайно запоздавшихъ въ темномъ саду. Хал иль, въ качествѣ мудраго знатока корана, не просто мечталъ
о чернобровой Зейнепъ, но, чтобы еще болЕе
оттѣнить ея красоту и привлекательность, дЕлалъ
весьма ученыя и книжныя сравненія. Онъ пустился въ тонкій анализъ обольстительныхъ прелестей райскихъ гурій и находилъ, что Зейнепъ,
пожалуй, далее лучше ихъ. «У васъ будѵтъ дЕвы
со скромными» взглядомъ, съ большими, черными
глазами и цвѣтомъ лица, подобными» тщательно
сберелсеннымъ яйцамъ страуса», сказалъ пророкъ. А Зайнепъ? Развѣ глаза ея не темнЕе весенней ночи? Развѣ ея розовыя щечки уступаютъ
нЕжяому румянцу утренней зари?.. И лунная ночь,
полная тихаго мерцанья и прозрачной мглы, полная неясная шепота деревьевъ и сладкая аромата цвЕтовъ, казалась Халилю прекраснЕе райскихъ садовъ съ ихъ звенящими пальмами и ме-

ЛЕГЕНДЫ II РА ЗСК АЗЫ.

193

довыми ключами. Подпирая ладонью свою курчавую голову, Халиль запЕлъ грустную пЕсню, гдѣ
сравнивалъ хорошенькую Зейнепъ съ бЕлою гвоздикой, съ овечкой, съ душистою ягодкой. «Какъ
тополь Стамбула, строени» ея станъ, и очи ярки,
какъ звЕзды! » пЕлъ Халиль, и, когда дошелъ до
маленькой родинки на ея подбородкЕ, ему такъ захотЕлос:, лично убедиться, все ли она, эта родинка,
находится на своемъ прежнемъ мЕстЕ, что онъ
не выдержали» и поднявшись съ травы, потихоньку сталъ пробираться на окраину города, гдѣ
жила молоденькая вдовушка. При каждомъ подозрительномъ шорохЕ онъ прятался въ тЕнь, стараясь, чтобы никто его не замЕтилъ, и далее начали, досадовать на луну, которая теперь, какъ
оказывалось, слишкомъ ярко свѣтила. Наконецъ
въ сумракЕ забЕлЕлся домикъ Зейнепъ, и Халиль осторояшо перепрыгнули, черезъ плетень ея
сада.
*

*

*

Разставшись съ муллой, староста Меметъ, немного пошатываясь, шелъ въ самомъ пріятномъ
распололееніи духа по большой улицѣ Бахчисарая.
МЕсяцъ ярко свЕтилъ и поди, ногами былъ видѣнъ каждый камешекъ. Длинная тЕнь въ чалмѣ
бЕжалапо бЕлой дорогЕ за старостой,но почтительно
дерлеалась назади и не обгоняла хозяина. Черныя
13

194

ш а й т а н Ъ.

полосы падали отъ высокихъ тополей на глиняныя ст*ны городскихъ домовъ, рѣзко выступавшихъ на темномъ фон* безмолвныхъ садовъ. Мемѳтъ, подозрительно осмотрѣвшись направо и налево, свернулъ потихоньку въ узенькую улицу,
ведшую къ домику чернобровой Зейнепъ. Староста
хорошо зналъ туда дорогу и не могъ заблудиться.
Но едва онъ сд*лалъ н*сколько шаговъ, какъ у
самыхъ воротъ дома вдовушки столкнулся лицомъ
къ лицу съ почтеннымъ имамомъ города Бахчисарая, съ которымъ только что распростился.
Мулла шелъ къ нему на встр*чу съ другого
конца улицы. Оба сановника чуть не стукнулись
лбами и отскочили въ глубочайшемъ изумленіи.
—- Имамъ Мамутъ! никакъ это вы?
— Ля иль Алла! растерянно проговорилъ мулла, куда лее это вы идете, достопочтенный эффенди?
— Представьте, сбился съ дороги! Какія непонятный вещи происходятъ нынФшнею ночью,
уважаемый имамъ! Шайтанъ положительно поселился въ Бахчисара*. Иду это я къ себ* по
улиц*. М*сто, калеется, знакомое. Вотъ домъ
шорника Бекира, вотъ Сеидъ - Османовъ домъ,
вотъ Ахтемовъ, вотъ
гляжу,-—да какъ лее это:
опять домъ Бекира? Только что я прошелъ эти
три дома и снова очутился у перваго! Не могъ
же я, согласитесь, идти задомъ на передъ? ,Со

195

Л Е Г Е H Д Ы И Р А 3 С К Л 3 Ы.

мной подобнаго никогда не бываетъ. Повернулъ
я назадъ, прошелъ домъ Ахтемовъ, Сеидъ-Османовъ, Бекировь.... и передо мной опять Ахтемовъ
домъ. Ц*лый часъ такъ я путался и выбраться
не могъ. Проходилъ взадъ и впередъ, и все передо мною то лее самое м*сто. Только оставлю
тополь Бекирова дома, пройду немного, а тополь
опять, словно изъ подъ земли, выростаетъ!
— Валлахъ! а какъ лее вы теперь тутъ очутились, эффенди?
— А то лее самое, досточтимый имамъ. Все
около этого бФлаго домика кружусь и никакъ
пройти его не могу.
— Это, калеется, домъ вдовицы Зейнепъ?
— Сколько мн* изв*стно. А вы сюда, имамъ,
направлялись?
— Я, уважаемый эффенди? Я иду въ мечеть.
— Гм.... но мечеть, если я не ошибаюсь, совсФмъ въ другой сторон*?
— Ну да! Аллахъ икберъ! совершенно въ другой сторон*! Но и со мной, эффенди, хотя я служитель пророка, шайтанъ подшутилъ самымъ недостойнымъ образомъ. Возращаюсь это я со свадьбы досточтймаго Ягья Аджи-Османъ-Оглу. Мѣсяцъ
спрятался за тучу. Темно,—ни зги не видно.
Вдругъ въ темнот* меня кто-то окликаетъ: «имамъ
Мамутъ, это вы?» Голосъ, слышу, какъ будто
знакомый.—словно мой софта Халиль зоветъ. « Г д *
13*

196

ШАЙТАНЪ.

ты, Халиль?» говорю.—«Я здѣсь. эффенди!» отвѣчаетъ голосъ. Иду я въ темноте, шарю руками,^ снова окликаю,—голосъ отвѣчаетъ где-то
дальше.—«Да гдѣ же ты наконецъ, шайтанъ!»
закричали я, не на шутку разсердившись. Такъ
что же вы думаете, почтенный Меметъ?—«Я здѣсц
эффенди! » откликнулся мнѣ басъ справа,—«я здФсь,
эффенди!» запищали голосокъ слѣва.—«Я здѣсь!
я здѣсь!» закричали цѣлыи хоръ голосовъ, и при
мѣсяцѣ, снова выблеснувшемъ изъ за тучи, увидѣлъ я, что стою въ пустомъ Ііолѣ, надъ глубокими оврагомъ, а внизу, на днѣ, пѣнится и бурлить ручей. Шукуръ-Алла!
— Иль АллахъІ но сюда то вы какъ, имамъ.
попали?
— Сюда? какъ сюда попали? Мулла на минуту
замолчали, сильно озадаченный такими непред?
видѣннымъ вопросомъ. А вотъ послушайте, уважаемый эффенди! да, это еще удивительнее. Видите-ли, мѣсяцъ опять спрятался, и я пошелъ вгіотемкахъ. Но едва я сдѣлалъ два или три шага,
какъ споткнулся на что-то жесткое. Протянули
руку,—и въ рукФ у меня,—что бы вы думали?—
очутился кривой бараній рогъ, такъ и наровившій боднуть меня въ брюхо! Закричали я не
своими голосомъ, какъ еще не доводилось мнѣ
даже съ минарета кричать, и нобѣжалъ, куда
глаза глядятъ. Такой страхи, эффенди, на меня

напали, что я, несмотря на свой шестой десятокъ и тяжелый животъ, какъ мальчишка, подобравъ халатъ, бѣжалъ версты четыре! Хорошо
еще, мои прихожане не видѣли, а то совѣстно
было бы въ мечеть показаться!
— И прибежали сюда?
— И прибФжалъ сюда,—какъ, сами не знаю!
Шайтанъ, должно быть, за грѣхи наши, потеряли всякое уваженіе къ сану и званію.... да будетъ воля Аллаха, пророки его Магомета!
Оба почтенныхъ человека, после взаимныхъ
цожеланій и соболѣзнованій, распростились вторично.
— Вами направо, эффенди?
— А вами налѣво, имамъ Мамутъ?
Староста, совершенно довольный собою, что
такъ ловко надулъ муллу, усмехнулся въ бороду
и сдѣлалъ видъ, будто пошелъ въ другую сторону. Онъ постояли несколько минута за угломъ
плетня и, уверившись, что мулла далеко, снова
вернулся назадъ. Почтенный мулла сделали то
же самое. Каково же было его удивленіе, когда
онъ снова увидели приближающаяся къ себе
старосту Мемета? Онъ готовь былъ провалиться
сквозь землю. Скрыться? спрятаться? но куда?
Меметъ былъ уже въ двухъ шагахъ. Бедный
мулла, несмотря на всю свою тучность, грузно

198
опустился на колЕни и ничкомъ прилегъ въ т ѣ ни у плетня.
— Ну, теперь мулла Мамутъ далеко! думалъ
староста, присаживаясь на толстое бревно на
краю дороги. Ему вздумалось закурить трубочку.
Теперь самъ шайтанъ, если онъ и вправду шалитъ въ БахчисараЕ, не помЕшаетъ мнЕ потолковать о томъ, о семъ съ моей алой черешенкой.... Но едва Меметъ помянулъ шайтана,
какъ бревно подъ нимъ засопЕло и поползло,
словно большая ящерица. Съ испугу староста
покатился кубаремъ прямо въ канаву и шлепнулся на что-то мягкое. Сначала онъ лежалъ смирно и боялся открыть глаза, но иотомъ разосмЕлился, посмотрѣлъ, пощупалъ руками и вдругъ
вскрикнулъ:
.

— Мулла Мамутъ! да это опять вы!
— Ля иль Алла! задыхаясь проговорилъ мулла, тяжело поднявшись изъ канавы: такъ это вы
сейчасъ сЕли на меня, эффенди Меметъ?
— Какъ на васъ, достопочтенный имамъ? тьфу!
неужели васъ я за бревно принялъ?

— Аллахъ икъ беръ! я васъ, эффенди, еще
хуже,-—за шайтана почелъ!
— НІукуръ Алла!
— Машъ Аллахъ!
И оба сановника съ гнЕвнымъ видомъ р а з д а лись на этотъ разъ уже окончательно. Рыжій

ЛЕГЕНДЫ

шайтанъ,

И

Г Л 3 С К Л 3 Ы.

очевидно, продолжали, свои

гнусныя

продЕлки въ БахчисараЕ.
*

Когда софта Халиль перелѣзъ черезъ плетень,
онъ долго не рѣшался постучаться въ дверь домика Зейнепъ. Наконецъ онъ стукнулъ такъ тихо,
что его услышала только маленькая сороконожка
и въ испуг* поползла вверхъ по косяку. Халиль
постоять несколько минуть в ь нерѣшительности,
какъ грѣшникъ передъ мостомъ Аль-Сератъ ),
и послѣ долгого колебанія переступилъ порога;
но совсѣмъ ошеломленный собственною смѣлостью
и скрипомъ двери, которая, казалось ему, заскрипела громче колесъ маджары, онъ тотчасъ же
попятился назадъ. Зейнепъ, проснувшись отъ неожиданна™ шума, накинула на плечи опушенную
мѣхомъ дурбе
И со свѣчей вышла на рѣзнон
балконъ. Ея глазамъ представилась длинная фигура молодаго софты, стоявшаго на стуненькахъ
тѣстницы съ такимъ смущеннымъ видомъ, что
веселая Зейнепъ звонко расхохоталась. «Чего тебѣ
нужно, Халиль?» едва проговорила она. Ея хорошенькое румяное личико, освѣщенное красноватымъ огонькомъ, дрожало отъ емѣха. Какъ О Т В Е ТИТЬ было бѣдному Халилю? Не сказать же ему
" У Моетъ Аль-Сератъ лежитъ надъ адскою бездной на
пути къ воротамъ рая.
2 ) Дурбе—легкая женская шубка.

ШАЙТАН

Ъ.

Л К Г Е H ДЫ

в ъ самом. дѣ.гк что онъ пришел. узнать все ли
еще находится на ея розовом, п о д і р о д к
™
чившая его маленькая родинка? Халнль Г л і Г І
Зейнепъ посмотрѣла на него своими л у к а ! !
черными глазами и расхохоталась еще веіелѣе
™ « « * » «а мокраго котенка" к о Г а г о
только.
изъ ВОДЫ вытащили, нохожъ! Ступай
сюда, нѣтъ, не въ комнату, неравно еще кто нибудь придет., а вонъ туда, „одъ л ѣ с і и Г в .
кодовую, только тише, не шлепай такъ с в о и !
двухаршинными туфлями!»
чула Х нчш! И 1 я 3 е Й Н Ѳ П Ъ о ч ™ ь
въ маленьком,
іуланчикL, заставленном, кадками, рухлядью и
мѣшками с . просом.. Бъ темнот* i a ï ™ "ого
разосмФлился, что хотѣл. уже спросить у З й ! „ .
про ея родинку, к а к . вдруг. с о двора р а з д а л !
с т у к . В . ворота. Зейнен. вырвалась и з .
™
софты и, шепнув, ему, чтобы о н . подождал! и 0 !
m 7 1

У

Т

Ь

'

КТ

°

б ы

м о г ъ

б ы т

"

ВС6МЪ Б а Х Ч И С а р а Ѣ н е ™ н « ь
Г к ъ сГято Т
'
г а к . свято долга гостепріимстса, обязательнаго
для каждаго доораго мусульманина, к а к . хороJ
шенькая Зейнен. AiriavTL „„гЛ
оиинепъ. Аллах, навѣрно помянет, ея
Добродетели и д а с т , ей лучшее мѣсто въ раю
Стучавішйся был. мулла Мамутъ, котораго Зей-'

непъ приняла с . низкими, смиренными поклонами
почтительно прикладывая руку ко лбу и сердцу'
с в ѣ т ѣ

«

толстый мулла, въ своей огром-

И

I» А 3 С К А 3 LI.

201

ной зеленой чалм* и широкомъ балахон*, им*лъ
положительно величественную наружность. Онъ
родительски иотрепалъ опустившую глазки Зейнепъ
по подбородку и приказалъ ей вести себя в ъ комнату. Они стояли у л*стницы, подл* самаго чулана, который Зейнепъ старалась заслонить пышными рукавами своей дурбе.
— Ты знаешь, что сказалъ иророкъ? строго
говорилъ Зайнепъ мулла:—•«доброд*тельныя женщины послушны и покорны; он* заботливо сохраняютъ во время отеутствія мужей то, чтб Аллахъ
вел*лъ хранить въ ц*лости».
— Но у меня н * т ъ мужа, эффенди! жалобно
отвФчала Зейнепъ.
— Все равно, длсанымъ, ты доллша исполнять
запов*дь пророка. Будь послушна и покорна.
Мелсду т*мъ бѣдный софта, оставшись въ темнот* и услышавъ у самой двери кладовой голосъ
муллы, своего наставника и попечителя, до того
перепугался, что со страху пол*зъ въ первую попавшуюся кадку, боясь, какъ бы почтенный имамъ
не вошелъ и не увид*лъ его. Но едва Халиль
бухнулся на дно кадки, онъ почувстіювалъ, какъ
холодная ванна изъ кислаго катыка *) охватила
его по самое горло. Не помня себя, онъ выскочилъ вонъ, бросился въ дверь, и мулла Мамутъ
') Катыкъ—кислое баранье молоко.

III А II Т А 11 Ъ.

увидѣлъ предъ собой длинная, бѣлаго человека
съ вытаращенными глазами, который при лунномъ
свѣтѣ до того Ііоходилъ на покойная мужа хорошенькой вдовушки, что почтенный мулла при-'
нялъ его за страшное привидение и, нодобравъ
полы своего халата, безъ оглядки пустился бежать по улицами Бахчисарая. Мамутъ-эффенди
долго слышали, какъ съ хохотомъ и свистомъ
кто-то гнался за нимъ и словно желѣзными ирутьями
хлестали его по пятками. Наконецъ бѣдный мулла
потеряли чалму, обе туфли и безъ чувстнъ^повалился на землю.
Бѣжалъ, прыгая черезъ плетни садовъ, и перепуганный софта, весь мокрый и забрызганный гущею кислая молока; а иередъ хорошенькою Зеіінепъ, только тутъ сообразившей, что пару арбузовъ зарази подъ мышкой не удержишь *). внезапно очутились два человека, изъ которыхъ одного она тотчасъ признала за своего старая знакомца Асана, а другая, въ невиданномъ красномъ чекменѣ и ногайской шапке, надвинутой на
глаза, она еще никогда не встречала. Онъ показался ей очень некрасивыми: и не мудрено, такъ
какъ это былъ рыжій товарищъ нашего удалого
джигита.
*

J

) Татарская пословица.

*

*

Мѣсяцъ прятался за горы, когда изъ домика
Зейнепъ вышли Асанъ и чортъ, который уже начиналъ безнокоиться скорымъ приближеніемъ разсвета. Асанъ былъ что-то невеселъ и брелъ, понуривъ голову. Они оставили предмѣстья Бахчисарая и своротили на проселочную дорогу. Мѣсто
было пустынное, и скоро иредъ ними на крутомъ
пригорке зачернелась старая, развалившаяся бузня. Она прилѣішлась у сѣрой скалы, словно гнездо
хищной птицы. Ветхая, плоская крыша кое-гдѣ
осыпалась, и тусклыя, разбитыя окна чуть светились при лунномъ сіянім, какъ подслеповатые
глаза столетней старухи. Два огромныхъ камня
привалились къ глинянымъ стенамъ, грозя раздавить жалкую постройку. Только колючій кустарникъ и ядовитый молочай росли вокругъ этого
дикая места.
— Ну что-же, зайдемъ? сказалъ шайтанъ.
— Да ведь тутъ и бузы нетъ! проворчалъ
Асанъ и нехотя вошелъ въ сырую, грязную комнату, уставленную разбитыми боченками. Шайтанъ уселся верхомъ на опрокинутой кадкѣ и
вынулъ росписку изъ кармана красная чекменя.
Зеленые глазки его радостно разбегались, и бумага комкалась въ когтистыхъ пальцахъ.
— Кажется, ты думаешь со мной разсчитаться,
эффенди? робко спросилъ Асанъ, взглянувъ изподлобья. Бму уже виделось огненное ложе джай-

204

Ш А Й Т А Н Ъ.

нема 0 и кипящіе источники жидкаго пламени
В ъ ужасЕ онъ бросился на колЕни и сталъ умолять чорта дать ему еще хоть день отсрочки. Но
шайтанъ высыпалъ передъ Асаномъ цЕлый мЕшокъ истоптанной обуви.
— Ты посмотри, завогшлъ онъ,—сколько я одШІХЪ туфель износилъ, бЕгая у тебя на посылкахъ! Ни одинъ армянинъ не понесъ бы такого
уоытка, а ты еще хочешь, чтобъ я ждалъ! ГдЕ
же это видано?
Тутъ запЕлъ далеко въ БахчисараЕ иЕтухъ:
Асанъ не выдержалъ и призвалъ имя Аллаха.
Іогда шайтанъ до того обозлился, что, не дожидаясь третьихъ пЕтуховъ, бросился, какъ кошка,
на оѣднаго джигита, неистоно хрюкнулъ и провалился съ нимъ сквозь землю. Огненныя искры
цѣлымъ столбомъ взвились изъ глубокой ямы образовавшейся въ иолу старой бузни, и смутный
гулъ пошелъ по всей окрестности. Перепуганный
стаи черныхъ дроздовъ вспорхнули изъ кустарника, покружились въ воздухЕ и опустились въ
траву. ГдЕ-то крикнулъ орелъ, и все затихло. Скоро первые лучи солнца окрасили въ кровавый
цвѣтъ стѣны покинутой бузни, голые камни, иригорокъ, на которомъ она стояла, и молчаливая
') Джайнемъ—адъ.

ночь, оглядываясь, уползла блЕдною тЕнью въ
далекія, одЕтыя туманомъ ущелья.,
Съ тЕхъ поръ около старой бузни, по дорогамъ,
въ лунныя ночи носится на черномъ конЕ проклятая душа джигита Асана, и жутко доброму
мусульманину проходить мимо этого страшнат
мЕста.

•ООО^ООО-

А К Ъ - М Е Ч Е Т Ь
*

*

*

в ы ж Г 0 Д Г Я ' В 0 ™ С Т а Я Степь'
прикрытая
выжженной солнце лъ траною. МЕстами болыніе
і олые, обваренные камни выступаютъ надъ нею
я бо 1 ?

7 Т Н Ы Ш « н а м и . Раскаленное
я с н о ' ^зоблачно и пустынно. Но вотъ двЕ
черныхъ птицы мелькнули нъ прозрачной синевЕ
Неровными взмахами крыльевъ, кувыркаясь и барахтаясь въ воздухЕ, словно борясь изъ за добычи, два степныхъ хищника пронеслись съ высоты и будто провалились въ бездну. СлЕдя за
ихъ полетомъ, и на самомъ дЕлѣ можно было
хірійти къ широкой разсЕлинѣ. Равнина степи
здѣсь разорвалась на части и раздвоилась глубокой пропастью.
Ы Т

Тамъ, въ тЕсномъ уіцельи, гдЕ вьется далеко
внизу узенькой лентой дорога, между двумя (гигантскими стЕнами сплошныхъ утесовъ, пріютиг
лась крошечная татарская деревушка. Это Саланчикъ,—предмЕстье Бахчисарая. Горъ вокругъ
Саланчика нЕтъ, но каменистая почва окрестной
степи, казалось, дала здСсь глубокую трещину,
опустилась, рухнула, и на самомъ днЕ образовавшагося ущелья, какъ бы провалившись вмЕстЕ
съ упавшей почвой, осЕли на грудахъ гранитныхъ
обломковъ малеыькіе бЕлые домики съ плоской
кровлей, окруженные зеленью тополей и бука.
Если взглянуть съ высоты разстилаюіцейся кругомъ холмистой степи въ бездну провала, то бЕлые домики Саланчика представятся не больше
гнЕздъ ласточки, а черныя точки, который движутся по задворкамъ и улицамъ, можно принять
скорЕе за мухъ, чЕмъ за коровъ, лошадей или
человЕка.
За то мирно и тихо покоится здЕсь деревушка,
защищенная своими каменными стЕнами отъ бурь
и непогоды. Въ безсилыюй ярости перелетаетъ
еъ края на край ущелья буйный степной вЕтеръ
на своихъ сизыхъ, иззубренныхъ крыльяхъ, свиститъ и воетъ, какъ злобный духъ, въ грозной
выншнЕ утесовъ, но не смЕетъ коснуться ни одной кровли, не можетъ сорвать и повалить самой
ветхой и плохо сложенной изъ булыжника дымо-

вой трубы убогой татарской хаты. Одни высокіѳ
тополя насмѣшливо киваютъ ему из* глубины
ущелья...
Мирно и тихо живется въ этих* уютных* бѣ» I X * домиках*, вдалекѣ от* бурь и ураганов*,
которые бушуют* и стонут* там*, на верху и
мнится, что не залетѣть сюда, в * неприступную
обитель, и урагану человеческих* страстей, злобы
~ с ™ - Но Н ^ от* „ И Х * не спасают*
ни обветшалый стѣны монастыря, ни крѣпкіе
каменные утесы. Онѣ проникают* п о д * самую
бѣдную кровлю, не пугаясь даже лучей солнца
и лазури безоблачнаго неба, и темныя легенды
слагаются о них* и передаются из* уст* в *
уста в * самых* мирных* и заповѣдных* уголк а х * яснаго счастья, радости и надежды. '
Гак* было и въ Саланчикѣ.
и

Н

*

м
*
*
На самомъ краю деревни стояла древняя полуразвалившаяся мечеть, тяжелый кунолъ которой и мшистые своды еще говорили о далекой
старинѣ и павшемъ могущества хановъ. Промчавшееся надъ этими грубыми стенами столѣтіе
только местами разрушило ихъ, покрывъ сырой
и потемнѣвшій камень суровою сѣдиной времени
Извилистая трещина, похожая на глубокую морщину, n e p e e W съ низу до верху когда-то нря-

мой и стройный минаретъ, теперь грозившій паденіемъ. Онъ все еіце величаво подымался къ
небу, но это было величіе царственной старости,
полной славныхъ воспоминаній, лишенное действительной жизни, силы и крѣпости. Оно только заставляло грезить о прошломъ. Съ минарета не
раздавался болѣе голосъ муэззина, призывавшая
на молитву толпы правовѣрныхъ, разодѣтыхъ в ъ
праздничные тюрбаны и цвѣтныя одежды, бряцающихъ блестящимъ оружіемъ съ побѣдоносными криками: «Алла икъ беръ!» послФ священнаго казавата. Сюда не стекались бол-ïe и мирные поселяне деревни. Старая мечеть была заброшена, желФзныя двери забиты, и наглухо заколочены окна съ поломанною рФшоткою. Трава
и кустарникъ проросли сквозь осыпавшіяся коегдѣ стѣны, и только неумолчныя слезы фонтана,
звучно падавшія въ сырой тѣни забытой развалины, словно плакали о прошедшемъ... вѣчно о
ирошедшемъ... и напоминали о снахъ юности посреди царства разрушенія и смерти. Трудно было
примирить съ этимъ мрачнымъ, почернѣвшимъ и
состарившимся строеніемъ красивое и свѣтлое
названіе «Акъ-Мечети»,—«Бѣлой Мечети». Такъ
звали ее прежде, когда она еще блистала роскошью
восточныхъ орнаментовъ и причудами аравійскаго
зодчества, не оставившими по себѣ никакого слѣда,—такъ зовутъ ее и теперь, дикую развалину,
14

2 1 0

^

А К Ъ - M E 4 E T I>.

ВЪ которой гнЕздятся только летучія мыши и
страшны* легенды. О, эти смутныя, кровавыя
легенды! ОнЕ заставляют мусульманина пугливо
озираться, проходя ночью мимо старой мечети и
подымаютъ волосы на головЕ разсказомъ о злодЕяніяхъ, совершенныхъ подъ священной одеждой, объ убійствахъ за чтеніемъ алькорана. Угрюмая тЕнь монаха-разбойника, носившаго черныя
мысли подъ бЕлой чалмою, отшельника, никогда
не выходившаго изъ мечети, святого-убійцы, вЕчнымъ проклятіемъ заклеймила сЕдыя стЕны оскверненнаго храма. БлЕдный таифъ,—привидЕніе показывается ночью на минаретЕ запоздавшему путнику, и трепетные огни мигаютъ въ пустой молельнЕ, переходя отъ окна къ окну и словно блуждая но старинной церковной залѣ и хорамъ. Еще
живетъ сказаніо о подземномъ ходЕ, прорытомъ
въ мечеть, по которому спускался и невидимкой
выходилъ злой отшельникъ для грабежа и насилья, чтобы иотомъ, при свЕтЕ дня, сирятавъ
въ подземелья награбленный сокровища, читать
правовЕрнымъ молитвы пророка, съ глазами устремленными къ МеккЕ и благочестивымъ видомъ нелицемЕрнаго праведника. Но со временемъ таинственный ходъ вЕроятно осыпался, а заколоченный двери мечети не позволяли проникнуть туда
взору любопытнаго. Только тяжелые вздохи доносятся иногда изъ стараго храма въ осеннюю не-

Л Е Г E H Д Ы И Р А 3 С К А 3 Ы.

211

погоду, да разсказы о призракЕ напоминаютъ еще
о легендарномъ прошломъ этого покинутаго строенія на краю деревни, о прошломъ полуразрушенной Акъ-Мечети.
*

*

*

СуевЕрное иреданіе, фантастическія грёзы, окружающія легендой былую дЕйствительность... что
они?—созданье ли горячаго воображенія. поэтичеекіе іероглифы старины, предчувствіе ли невЕдомой связи между нрошлымъ и настоящимъ?..
Но минувшее, какъ тЕнь отъ облака на водной
равнинЕ, бросаетъ свои очертанія на дальнЕйшія
событія, созрЕвающія изъ его сЕмянъ, развЕянныхт. вЕтромъ въ нространствахъ вЕчно бЕгущаго времени. Отраженія облаковъ въ зыбкой
зеркальной поверхности не могутъ измЕнять своихъ красокъ и только кажутся причудливЕа и
воздушнЕе. Грозовая туча такъ же синЕетъ и
хмурится въ глубинЕ озера, и подъ роковой тЕнью
ненависти, брошенной въ будущее, не выростетъ
свЕтлаго и радостнаго голубого цвЕтка.
Старая мечеть, какъ бы служившая живой
связью съ нрошедшимъ, и ея кровавыя сказанія
далеко кидали отъ себя полосу мрачной и таинственной грусти, и не могъ быть счастливъ и
безмятеженъ маленькій бЕлый домикъ, стоявшій
тутъ же, такъ близко отъ мечети, какъ бы подъ
14*

212

А К Ъ - M Е Ч Е Т Ь.

покровомъ ея сумрачныхъ стѣнъ, окруженныхъ
сказочной былью о совершенныхъ злодѣяніяхъ..,
Монахъ долженъ былъ вставать изъ своей могилы и являться дѣтямъ и внукамъ то подъ той,
то Ііодъ другой одеждой, чаще всего стучась въ
двери и окна сосѣдняго домика.
— «Налила ли ты въ кувшинъ свФжаго катыка, а-хызъ? ') говорила молоденькая Сальме своей служанк*, перегнувшись внизъ черезъ перила
высокаго узорчатаго крылечка и торопливо увязывая въ полотенце несколько жирныхъ лепешекъ.
— «Смотри, ханымъ 2 ), чтобы не вернулся хозяинъ!»
— «О, я сбФгаю скорФе, чѣмъ онъ вернется!
У меня легкіе папучи 3 )».
— «БФдный дурачекъ... Аллахъ не далъ ему
ни хлѣба, ни разума. Не покормятъ другіе, такъ
самъ не добудетъ. Бродить теперь гд*-нибудь
по полю, голодный и оборванный. Счастье ему
послалъ Аллахъ только въ теб*, дорогая ханымъ!
одна ты о немъ заботишься... лишь бы Сеидъ-Саттаръ опять не пров*далъ: гн*ваться, бить бу~
деть... Охъ! не вел*лъ ему больше ни платья, ни
О Катыкъ—кислое молоко. «А-хызъ!» такъ окликаютъ
другъ друга татарки. Хызъ—сестра, дѣвушка.
Хавымъ—госпожа.
3 ) Панучи—женскія туфли безъ задковъ.

\

молока давать... Сальме быстро отряхнула рукавомъ непрошенную слезинку, скатившуюся по ея
блФдиой щек*, спрятала узелокъ подъ широкую
•фередже *) и тихонько выб*жала за калитку.
Хотя Сальме была первой красавицей въ СаданчикФ, и не нашлось бы во всей деревн* человѣка богаче ея мужа, од*валась она бФдно. Ни
золотыхъ моыетъ на шагіочк*, ни серебрянаго
пояса, какъ у самой простой татарки. Впрочемъ
•ея ловкія ручки, точно на зло скупому и сердитому мужу, вышили хитрыми узорами узкій зеленый кафтанъ и лиловую накидку изъ грубой матери, а ея талія и безъ дорогого пояса казалась
такой стройной и тонкой, что ее могъ переломить,
какъ стебелекъ нѣжнаго цв*тка, первый порывъ
осенняго вФтра. Ея грустное молодое личико съ черными бровями, большими, большими задумчивыми
глазами подъ густыми рѣсницами говорило, однако, о
многихъ ненастныхъ дняхъ и печаляхъ, перелштыхъ
въ короткіе годы. Она не поблекла, какъ цвфтокъ подъ непогодой, не облетФли лепестки ея
прежней дФвичьей красоты, но словно тучка заволокла ея ясную, какъ солнце улыбку, и не дожде мъ, а слезами былъ смыть яркій румянецъ съ
ея похѵдѣвшихъ іцекъ, хотя она все же оставалась прекрасной понрежнему, прекрасной, какъ
') Фередже—широкая верхняя накидка.

АКЪ-МЕЧЕТЬ.

звЕзда на поблЕднЕвшемъ небЕ. Это
была красота долгихъ и безмолвныхъ страданій,
которая часто придаетъ прелесть неизъяснимую
молодости, лишенной на вЕки даже надеждъ наоеззаботное счастье.
ПОСЛЕДНЯЯ

Ловкая, стройная, быстро взбиралась Сальме
по узкой, обрывистой тропинкЕ на окружающія
деревню скалы. Ни одинъ камешекъ не скатывался подъ ея легкими ногами. Такъ дикія козы
лазятъ но скользкими, пропастямъ и ущельями,.
Справа и слЕва тропинки подымались огромные
выступы и голыя глыбы растрескавшагося. красноватаго гранита. ЦЕлый лабиринтъ изгибовъ и
иоворотовъ выводилъ эту дикую дорожку въ стенныя поляны, но она вилась такъ круто и чуть
замЕтно, что, смотря снизу, можно было подумать, будто здЕсь подымается отвЕсная и неприступная стЕна утесовъ. МЕстами тропинка безслЕдно исчезала за исполинскими камнями и потоми, снова змЕилась по открытымъ скаламъ.
На высотЕ ущелья, на самой верхней нлоіцадкЕ,
выдавшейся впередъ и нависшей надъ Салаичикомъ, Сальме увидЕла несколько неподвижныхъ
фигуръ, опиравшихся на длинныя палки. Это были
чабаны Сеидъ-Саттара. Въ своихъ мохнатыхъ
шаикахъ и короткихъ бараньихъ тулупахъ допояса, съ большими, мохнатыми собаками у ногъ,
они казались высЕченными взъ камня истука-

нами, четко рисовавшимися на синевЕ неба, неспособными ни слышать, ни видЕть, ни далее сдвинуться съ своего гранитнаго подножья, но Сальме
все лее осторолено миновала ихъ, спрятавшись за
поворотомъ тропинки. Вдругъ тяжелый камень,
стукаясь объ уступы, съ шумомъ скатился и пролетЕлъ надъ ея головой въ бездну, разсыпаясь
цѣлымъ дождемъ осколковъ. Сальме вздрогнула
и, не останавливаясь, побЕлеала въ гору.
Наконецъ она была наверху. Запыхавшись, съ
высоко подымавшеюся грудыо и еще болЕе блЕднымъ лицомъ,. она, прикрывъ глаза рукою, осмотрЕлась кругомъ. Въ степи было пусто. Низкая
трава покрывала широкую площадь, изрытую коегдЕ курганами. Степной вѣтерокъ трепалъ волосы
молодой татарки, но отъ накаленной солнцемъ
земли вЕяло душнымъ зноемъ.
— Хайрулла! негромко окликнула Сальме.
ОтвЕта не было. Тогда она направилась къ
ближнему кургану, за которыми, была небольшая
ложбинка, заваленная мусоромъ и каменьями.
Взобравшись на легкую крутизну, она увидЕла
маленькое, странное существо, до того оборванное и лохматое, что его трудно было признать за
человЕка. Оно поминутно приподымалось ы нагибалось, подбирая что-то блестя іцее въ кучЕ мусора и поспЕшно пряча въ карманы широкихъ
дыр я выхъ шаровари,, сквозь которыя прогляды-

А К Ъ - M Е Ч Е Т Ь.

вало худое голое тѣло. Перепутанные волосы
клочьями падали на смуглый лобъ изъ подъ старой красной фески съ оторванной кисточкой. На
тонкомъ, почти дѣтскомъ лицѣ широко глядѣли
сѣрые, большіе, красивые глаза, лишенные мысли,
чувства и выраженія. Такъ смотрятъ въ голубое
небо неиодвижныя, свѣтлыя и круглый озера на
вершинахъ горъ. Сухія губы что-то бормотали,
какія то безсвязныя слова. Согнутая, немного сутуловатая спина, костлявыя руки съ длинными
пальцами, судорожно рывшимися въ мусорѣ, и
вытянутая жилистая шея говорили однако о силѣ,
ловкости и проворствѣ этого маленькая, дикаго
существа, которое было известно въ околодкѣ
подъ именемъ дурачка Хайруллы. Это былъ действительно полуидіотъ, безумный ншцій, брата
хорошенькой и несчастной Сальме.
Своими странными прыжками и ужимками, своей
угрюмой нелюдимостью онъ напоминалъ плохо прирученное животное, ласкавшееся только къ своей
госиожѣ. Этой госпожой была для него его сестра,
которую онъ любилъ посвоему съ примѣсью
странной боязливой нѣжности. Дурачекъ, избѣгавшій встрѣчи со всѣми въ деревнѣ, говорилт,
только съ нею одной и принималъ отъ 'нея пшцу
и нодаяніе.
— Хайрулла!
Услышавъ знакомый голоса», дурачекъ быстро

ЛЕГЕиДы

и

Г А 3 С К А 3 Ы.

выпрямился и на губахъ его показалась широкая
улыбка, грубо искажавшая его правильное, тонкое лицо, красивое только въ своей полной неподвижности. Малѣйшее нробужденіе сознанія,
крохотной, жалкой мысли придавало ему тотчасъ
идіотическое, полуживотное выраженіе, какъ бы
оттѣняя весь ужасъ духовной нищеты этого искалѣченнаго существа, ограбленная самой природой.
Хайрулла въ припрыжку бросился къ Сальме
и, приложивъ руку ко лбу, низко наклонился и
дотронулся пальцами домаленькихъпаиучей сестры,
какъ бы слагая къ ея ногамъ свою любовь и
благоговѣніе. Восточный привѣтъ въ безумномъ
движеніи Хайруллы принималъ какое-то мистическое и трогательное значеніе. Этотъ поклонъ былъ
въ тоже время поцѣлуемъ святыни, къ которой
мы не смѣемъ прикоснуться устами.
Сальме сѣла на камень и развязала узелокъ.
«Я принесла т е б ѣ ленешекъ и молока. Бѣдный Хайрулла, ты еще ничего не ѣлъ сегодня,
а солнце уже скоро станетъ садиться за курганы!».
— «Не надо. Я сыть».
— «Развѣ кто-нибудь тебя накормилъ сегодня?»
— «Хайрулла богатъ... на б а з а р ѣ лавки всегда
открыты... О, мы скоро купимъ нашъ старый
домъ и опять будемъ жигь вмѣстѣ... У меня много
золота... посмотри...»

218

ЛЕ Г E HДЫ

А К Ъ-М К Ч Е Т Ь .

Глаза дурачка вспыхнули непривычиымъ блескомъ. Онъ сталъ выкладывать изъ кармановъ и
изъ-запазухи кусочки битаго стекла. Тутъ были
бѣлые и зеленые осколки, сверкавшіе на солнцЕ.
— «Червонцы, червонцы! кричалъ Хайрулла.
Онъ подкидывалъ стеклушки кверху, вертЕлъ ихъ
передъ глазами, локазывалъ Сальме п, пересчитав!,, пряталъ опять въ карманы.
— «Нынче я собралъ тысячу золотыхъ! озираясь, говорилъ онъ, тутъ ихъ множество, и
никто не знаетъ этого мЕста... Мы скоро куііимъ
нашъ домъ!»
На оцущенныхъ рЕсницахт, Сальме показались
слезы и тихо покатились по блЕднымъ іцекамъ.
— «Но ты ничего не Ешь, братъ мой!»
— «Не хочу. Я богатъ... Прощай... золото надо
спрятать; увидятъ .. отниму тт... У видятъ—отнимут!,... отнимут!,! забормотал!, онъ и, пятясь,
сталъ быстро скользить внизъ іго тропинкЕ, въ
глубину ущелья. Его жалкая и страшная, ощетинившаяся фигурка съ загорЕвшимися злобой
глазами и сильными руками, прижатыми къ груди
и карману, исчезла за каменистым!, обрывомъ.
Сальме опустила голову и закрыла лгщо. Сквозь
е я розовый пальчики
слезы капали на колЕни.
какъ крупный жемчугъ, и грудь поднималась отъ
рыданій. Степной вЕтеръ тихимъ стономъ разносилъ ихъ по ковылю и бурьяну безбрежных!, полей

И

Р А 3 С К А 3 Ы.

^ ^

^

^

и низкимъ шопотомъ повторялъ сЕдымъ курганам!,, много видЕвшимъ на своемъ вЕку страданій и горя человЕческаго, кровавыхъ битвъ, помииокъ славныхъ богатырей н неутЕшнаго плач а
татарскихъ плЕнницъ. И на эти слезы откликалось стенное эхо, чуткое, робкое, дальнозвучное,
какъ струны пЕвцовъ, о которыхъ говорятъ былины.
*

*

Когда-то бЕлый домикъ въ СаланчикЕ, въ которомъ жила теперь Сальме съ Сеидъ-Саттаромъ,
своимъ нелюбимымъ мужемъ, принадлежал!, ея
отцу. Она еще дЕвочкой играла тамъ со своимъ
младшимъ братомъ, Хайруллой. Маленькій дурачекъ не былъ еще такимъдикимъ и походилъ на
крошечнаго ручного звЕрька. Опъ кувыркался и
бЕгалъ съ нею, лазилъ на высокіе тополя и какъ
будто больше понималъ и смыслилъ тогда. Семья
ихъ была изъ зажиточныхъ. У отца были свои
чаиры г ), засЕянные табакомъ, и фруктовый садъ,
доставшіеся ему, вмЕстЕ съ домомъ, отъ дЕда и
прадЕда. Были свои волы, овцы и лошади, но все
это отняли злые люди и жадные челебіи 2 ).
Еще задолго до смерти отца, Сеидъ-Саттаръ,
который велъ вмЕстЕ съ нимъ какія-то торговыя
Э Чаиръ—огороженные куски пустопорожней земли.
) Ч е л е б і и—мусульманское духовенство.

2

А К Ъ - M Е Ч Е Т Ъ.

дѣла,—въ нихъ Сальме мало понимала*—гюкуиалъ
на его деньги барановт, и сбывалъ ихъ съ барышемъ, м*нялъ его лошадей и перепродавал!,
табакъ, оттягалъ у отца половину имѣнья, а другая половина, когда умеръ отецъ, пошла на вакуфы, бедель и сулюсъ *).
Хатипъ 2 ) прихода Исмаханъ, худощавый, мрачный
и строгій Абдурахманъ-оджа, бывшій въ большой
дружб* съ Сеидъ-Саттаромъ и пользовавшійся
дов*ріемъ отца, уговорилъ его передъ смертью
зав*щать н*сколько десятинъ земли на вакуфы и
па поминовеніе души въ Мекк*. За похороны,
священный сулюсъ, мулла съ причтомъ мечети взяли не мало денегъ, и по я ф т * 3 ) досталось Сальме,
ея матери и брату въ наслѣдство всего несколько сотъ рублей, которыхъ едва хватило на уплату
какихъ-то новыхъ долговъ Сеидъ-Саттару. Семья
ихъ обнищала, старая мать скоро умерла съ горя,
а ее, б*дную Сальме, почти насильно взялъ себ*
въ жены Сеидъ-Саттаръ. Что ей было д*лать,
куда дѣться, одинокой и бездомной? Сеидъ-Саттаръ завлад*лъ ею, ея домомъ и имуществомъ и
выгналъ на улицу нищаго Хайруллу. Дурачекъ
съ т*хъ поръ не смѣлъ показываться въ ихъ
Ч Вакуфы церковныя земли, бедель—денежный взносъ
на поклоненіе гробу Магомета, сулюсъ-похороны.
2 ) Хатипъ—староста.
3 ) Лфта
раздѣльный актъ наслѣдс/гва по шаріату.

ЛЕГЕНДЫ

И

Р А 3 С К А 3 Ы.

221

дом*, и никто не зналъ, г д * онъ им*етъ пристанище. Когда его съ побоями вытолкали за пор о г у онъ только дико озирался и скалилъ зубы,
какъ собаченка, заб*жавшая на чужой дворъ,
подъ градомъ каменьевъ и палочныхъ ударовъ
собравшейся челяди. Но, казалось, дурачекъ что-то
понялъ, что-то смутно соображалъ, разставаясь
съ сестрой и отцовской кровлей. Ни слёзъ, нй
просьбъ, ни .упрековъ бѣдной Сальме никто не
слушалъ. Ее прогнали въ комнату, и она горько
плакала, лежа на войлок*. Съ тѣхъ поръ-то разбогатѣлъ Сеидъ-Саттаръ и стяжалъ почѳтъ и уваженіе въ людяхъ. Его знали и ему кланялись
далеко за предѣлами Саланчика.
Все это припомнила и передумала Сальме на
степномъ курган*, утирая рукавомъ катившіеся
слезы и повѣряя свою одинокую печаль обожженнымъ солнцемъ былинкамъ и мелкимъ камушкамъ
подъ ногами, да безнред*льному, широкому небу,
безучастно смотр*вшему съ голубой высоты своей
иа вечер*вшую землю.
*

*

*

Сеидъ-Саттаръ въ этотъ вечеръ не возвращался
домой. День былъ базарный, и много хлопотъ и
дѣла предстояло купцамъ и барышникамъ. Еще
наканун*, весь красный, и потный, Сеидъ-Саттаръ
несмотря на свою толщину и солидность, б*галъ

222

Л К Ъ - м Ii Ч Ii т ь.

но широкому двору хана, постоялаго двора, и,
ругаясь съ чабанами и погонщиками, распоряжался пріемомъ и размЕщеніемъ трехъ атаръ
своихъ овецъ, пригнанныхъ съ поля.
Огромный дворъ, поросшій вытоптанною травою, былъ разгорожѳнъ тонкими жердями на загоны, въ которые на ночь запирали овецъ. НЕСКОЛЬКО тысячъ барановъ толпилось на дворЕ и
подымало страшную суматоху. Они прыгали, сбивались въ кучи, безпрестанно разбЕгались, точно
охваченные паническимъ страхомъ, и слЕдомъ за
ними метались и бЕгали оборванные, загорЕлые
чабаны, съ громкимъ крикомъ хлопая своими кнутами. Но этотъ крикъ, шумъ суматохи и неумолкавшее блеянье сотенъ овецъ покрывалъ, обрываясь иногда отъ гнЕва на высокихъ нотахъ,
зычный голосъ Сеидъ-Саттара, раздававшаго нриказанья. Подчасъ онъ, увлекаясь, собственноручно
хваталъ за заднюю ногу улепетывавшую овцу и,
несмотря на ея судорожное барахтанье, втаскивал ъ въ середину столпившагося стада. Загнать
овецъ въ загородки представляло большую трудность. ОнЕ не слушались даже длинныхъ пастушескихъ палокъ съ крючьями, которыми ихъ цЕгіляли за ноги и били чабаны, и упорно отказывались войти въ узкую дверцу загона. Только послЕ того, какъ первую, передовую овцу удавалось
пропихнуть въ отверстіе, за нею опрометью бро-

Л в г Е H Д Ы II I» А 3 С К А з ы.

сались другія, ближайшія, а за ними слѣдовало
все стадо. И то крайнія проскакивали иногда
между ногъ пастухонъ и съ громкимъ блеяньемъ
разсыпались но двору. За ними бросались въ погоню и въ это время упускали другихъ. Завязывалась борьба, изъ которой победителями выходили чабаны, но совершенно измученные, вспотЕвшіе и съ охрипшими голосами. Наконецъ барановъ удавалось размЕстить и разсортировать
но загоиамъ. Шпанокъ, курдючныхъ, молодыхъ и
старыхъ запирали отдЕльно въ ожіцаньи завтрашней продажи. ЦЕлыя волны бЕлыхъ спинъ
и рогатыхъ головъ колыхались за тонкими жердями. Только одинъ маленькій, черный барашекъ,
съ бубенчикомъ на шеЕ, отбившись отъ матки,
неуклюже прыгалъ но двору и испуганно, безнадежно блсялъ.
Утромъ Сеидъ-Саттаръ проснулся въ самомъ
скверномъ расположении духа. ГІо слухамъ, покупателей въ этотъ день должно было быть очень
мало, и цЕны стояли низкія. РЕзники изъ города
не иріЕхали, хотя онъ на нихъ сильно разсчитывалъ. КромЕ того за ночь случилось произшествіе,
котораго нельзя было истолковать иначе, какъ
въ самомъ неблагопріятномъ смыслЕ. Чабанъ,
сторожившіи атары, видЕлъ крупнаго чернаго барана, кувыркавшацрся по двору при лунномъ свЕтЕ. ГІо счету чабана, у барана было три пары

223

роговъ на головѣ, и не оставалось ни малѣйшаго
сомнѣнія, что это былъ самъ шайтанъ, желавши*, конечно, подорвать торговлю и напакостить
доброму мусульманину. Сеидъ-Саттаръ былъ очень
смущенъ, несмотря на всю твердость и спокойствіе своего характера. Онъ уже подсчитывалъ
крупные убытки.
Но скоро его опасенія разорялись. Базаръ оживалъ все болРе и болРе. Татары въ яркихъ поясахъ и цвРтныхъ курткахъ сновали между мажарами съ сРномъ, который, скрипя, останавливались у воротъ хана. В ъ сторонР курбеты ' ) торговали и вымРнивали лошадей. Старый цыганъ
скакалъ на сРдой кобылР передъ нокупателемъ.
постегивая ее ногайкой по худымъ ребрамъ и
выхваливая ея достоинства. Продавцы кислой язмы ) и лс ирных ъ чебурековъ поддразнивали заманчивыми выкриками агшетитъ торгующихся. Зелень, сласти, фрукты, птица и платье наполняли
лавки и выглядывали изъ длинныхъ корзинъ. перекинутыхъ черезъ сРдла лошадей. Длиннорогіе
сРрые быки парами стояли на привязи, и около
нихъ похаживалъ съ трубкой в ъ зубахъ хозяинъ
С Курбеты—цыгане лошадники. Цыгане въ Крыму дѣлятся по роду промысла на аіоджіовъ, олекчи, курбетовъ
и др.
) Язма—нагштокъ изъ овечьяго молока. Чебуреки—
пирожки на бараньемъ жирѣ.
2

въ чекменѣ и иапахѣ. Кое-гдѣ виднѣлись далее
женщины, плотно закутанный въ бѣлыя чадры,
изъ-за которыхъ высматривали любопытные, черные глаза. Но это были старухи или иріѣзжія
съ горъ татарки, неподвижно сидѣвшія на возахъ.
Съѣздъ былъ большой. Встрѣчались уланы і )
изъ Кокоза и Узенъ-Баша, самыхъ дальнихъ деревень. Особенно хорошо и бойко шла торговля
сѣномъ.
— «Чистѣйшій бедаяхъ!» увѣрялъ продавецъ,
вытаскивая изъ середины воза большой клокъ сухой и пахучей травы, пестрѣвшій красноватыми
цвѣтами и колосистыми стебельками.
— «Буркунъ, лучшій буркѵнъ! 2 )» кричалъ
другой.
— «Хорошъ буркунъ! Этого и шпанка я ) жевать не станетъ!» слышались голоса.
*

*

Сеидъ-Саттаръ, совершенно довольный, и успокоенный, подлеавъ подъ себя разутыя ноги, сидѣлъ на низкомъ диванѣ въ кофейнѣ хана и курилъ съ сосредоточенною валшостыо крѣпчайшій
табакъ. Сквозь облака дыма едва молено было
') Уланами зовутъ молодыхъ людей,
тарски,—парень.
2 ) Б у р к у н ъ и бедаяхъ—сорта сѣна.
3 ) Шнанка—овца плохой породы.

уланъ,

но та-

разсмотрѣть его тучную, плечистую фигуру съ
изряднымъ брюшкомъ, облеченную въ пестрый
длиннополый халатъ изъ шелковой матеріи. Онъ
принарядился для базарнаго дня. Б*лая чалма
обвивала его бритую голову. Передъ нимъ на полу стояли туфли, а на стол* маленькая чашка
кофе, изъ которой онъ изрфдка и экономно прихлебывалъ. Онъ солидно поглаживалъ свою короткую и круглую, черную съ прос*дыо бороду,
обрамлявшую жирный подбородокъ его смуглаго,'
полнаго и красиваго лица. Масляные, хитрые
глаза приницательно выглядывали изъ-подъ густыхъ бровей. Сеидъ-Саттаръ, насторожившись
ждалъ покупателей.
Кофейня при хан* была сборнымъ м*стомъ для
в с * х ъ торговцевъ и барышниковъ околодка. Тутъ
совершались купля и продажа, узнавались в с * торговый новости, собирались слухи, и устанавливались
ц*ны на скотъ и товаръ. Содержатель кофейни, маленькій изворотливый татаринъ, умФвшій угодить,
всѣмъ, нашимъ и вашимъ, имѣлъ хорошіе барыши и
пользовался расположеніемъ самыхъ зажиточныхъ
куицовъ. Онъ бФгалъ отъ стола къ столу, почтительно кланялся входившимъ, разговаривалъ, качалъ головой, собол*зновалъ, поздравлялъ и выпрашивалъ магарычъ съ т * х ъ , кому удалось
счастливо сбыть товаръ или купить за безцѣнокъ.
Его кофейнщики въ красныхъ фескахъ, съ под-

носами и чашками въ рукахъ, постоянно сновали
о т ъ очага, въ которомъ, на пылавшихъ угольяхъ,
кипятился большой м*дный жбанъ съ водою. Въ
низкой комнат* съ узкими окнами и какими-то
золотыми восточными письменами, наклеенными на
сгѣнахъ, было людно и накурено. Дверь хлопала,
впуская новыхъ посетителей.
В ъ этой кофейн* Сеидъ-Саттаръ ироводилъ ц*лые дни, неподвижно сидя на иодушкахъ дивана.
Три раза въ день онъ вставалъ, чтобы совершить намазъ, омовеніе и молитву. Сеидъ-Саттаръ
былъ добрый мусульманин!, и соблюдалъ в с * праг
вила в*ры. Онъ, отдуваясь, мылъ лицо, руки и
ноги, при чемъ самъ хозяинъ держалъ передъ
нимъ тазъ и полотенце. Зат*мъ Сеидъ-Саттаръ
грузно вл*залъ на помостъ съ р*шеткой и ковромъ, отведенный нарочно для молитвы, грузно
опускался на кол*ии, вставалъ, кланялся и іііепталъ слова корана. В с * могли видѣть, какъ онъ
чтитъ Аллаха и его пророка. Но несправедливо
было бы думать, что все это онъ дѣлалъ только
для вида. Хотя Сеидъ-Саттаръ отлично понималъ,
насколько репутація благочестиваго и честнаго
мусульманина выгодна для солиднаго торговца,
онъ былъ и на самомъ д * л * богобоязненнымъ
человФкомъ. Онъ часто ходилъ въ мечеть и любилъ бес*довать съ муллами и хатипами, имФвшими на него большое вліяніе. Особенно старался
15*

л

_

Л IC ъ

Г Т г Г Г °
ніѳ друхь его,

~ м К Ч Е т Ь.

Л

' г ~ религіозное н а с т р о й
М у „ а Абдуррахман*.
Сеид*-батф

а

н

а

ДаЖ6
П°СТР0ИТЬ н а
с Т н
f r "
«PS'
а
р
Ѳ
Т
Ъ
К
Ъ
с м ™ с к о й
то2-п
мечети и
только старался отложить и оттянуть это дѣло

Г
Г
иГм*0ЛЬШИХЪ
« к Ъ У Б л а ™ 0 ч е ^ 0 ;
конечно, не мѣшало ему искусно вести торговлю
и заниматься барышничеством*. О б ш ш у т Г п е в е
купить, зажилить, трижды п о м я н у в * 7 Z X 7 H
чтить его
и м я ' - б ь Г 0

б Ь Ы Ъ благочес™вѣйшимъ
™
И Г
S
и былГ
" а б 0 Ж Н Ы М ' Ь -рьшвиком* В*
ірѣ и был* увѣренъ, что попадет* в * рай г д ѣ

пророком*Т^На

П

° Т

т

Ы

Я

ГУРІИ

' °

'форокомъ. На землЕ онъ хотЕг*. л ™ ,
и пользоваться

б

Ѣ

~

«я

*

у п а ж е в і е м Г ^ о в ^ Г Г

однако чтобы это ему ровно ничего не с т о й " '
ЭТО б и л л Г , Д е Н Ь Г И И б у д у х ъ
большП
•биллям!—самое главное.

- о ^ З К Г *

АЛЬ

еабля,

Е Г 13 H Д Ы

И

РА3О

В

А 3 ы.

Кейфъ и неподвижное сидЕнье въ кофейнѣ,
когда, между трубкой и чашкой кофе, онъ обдЕлывалъ свои торговый дЕла, довольно часто, в ъ
особенности весною и осенью, прерывались у
Сеидъ-Саттара внезапными и таинственными поѣздками куда-то за десятки верстъ. НерЕдко в ъ
глухія ночи, загоняя лошадей, онъ сломя голову
скакалъ вч, степи, чтобы пёрвымъ перекупить
дешево продававшуюся гдЕ-нибудь атару овецъ
или цѣнную лошадь. Ни одна выгодная сдЕлка
не миновала его рукъ, и было по истинЕ изумительно. какъ, сидя въ кофейнЕ, онъ зналъ все.
что происходило в ъ округЕ и умѣлъ какъ бы
чутьемъ угадывать выгодное дЕло. Сеидъ-Саттаръ
считался самымъ ловкимъ купцомъ в ъ СаланчикЕ,
и ему охотно вЕрили въ долгъ сравнительно больная суммы денегъ. Обороты его увеличивались с ъ
каждымъ годомъ, а извлекать барышъ онъ умЕлъ
даже изъ гнилой груши откуиленнаго чаира. Съ
крупными торговцами онъ велъ дЕла честно, нрижималъ и надувалъ только мелкихъ и незначительных!,, a бѣдствовали у него одни его чабаны,
•босые и оборванные, пасшіе его атары в ъ холодной вышинЕ неприступныхъ горъ и ущелій,
подъ бурей и дождемъ, въ морозныя ночи, и в ъ
жгучій зной лЕтняго дня. Но до нихъ никому
не было дЕла.

229

Уже много малоцѣнныхъ покупок* и сдѣлок*

сГ„гг

чено

п р і м Г

;

ъ кофейн�

'

^

Х е « * ! - с *
з Г п ~ ' и Х Г
^сілсиегаль и засуетился хозяина

мъсту, гдѣ сидѣл* Сеидъ-Саттаръ
Іри блистательных* з в ѣ з д ы купечества со
шлись и пожали друг* другу руки, L e ™ *
Z
дони, по восточному обычаю, пальцами кверху
С а 7 ; 5 Г

М Ш Ѳ

ЗД

°Р0ВЬѲ'

*Благо? А И а ! " °ЛаВа
сГа«*?
°Д Р е Ш е А И а Х У '

«
Б0ГУ
ВЫ

'

Сеид*-

аджи

Сеид*-

— «Три чашки кофе, хаведжи! ')»
ри.7?Г

а Л а Н Ч И К а

УСѢЛИСЬ

»

«

« заку-

к у Г и « й 7
К ™ " 38 — - з я о ш а и у, иочтеннъіішш Кенджаметъ? Не пиактя ™
Сеидъ-Смаилъ, превосходная смушка'» '
*
'
«Мельчайшая. Три г о д а н о с и т ь с я

шек* молодой, и смушка дешевле.
3

) Хаведжи—кофеяніцикъ.

*

Р

z

— «Такъ, такъ. Въ другое время и 25 рублей
мало дать! А во сколько вы теперь цѣните вашихъ молодыхъ барашковъ? Валлахъ! у меня есть
в ъ нродажѣ сотни двѣ тонкорунныхъ. У корилезскаго бея самъ по 30 рублей за штуку купилъ.
— «Продорожили, сильно продорожили, СеидъСаттаръ! Теперь, слава Аллаху, если за ту же
цѣну отдадите. Слышали, за сколько Али-Мурза
своихъ продалъ?».
— «Еще бы! В ъ Карасубазарѣ теперь надежъ.
Всѣ овцы колѣютъ. ».
— «Эй, еще кофе!».
И начинается торгъ съ божбой, увѣреньями,
клятвами и битьемъ но рукамъ. Бьютъ по рукамъ вопросительно, отрицательно, утвердите льно
и наконецъ, послѣ получасового спора, окончательно. Заключается крупная сдѣлка. Сеидъ-Саттаръ охаетъ, но въ глазахъ у него, несмотря
на всю сдержанность, сквозить огонекъ величайшей радости. А хозяинъ хофейни, бесѣдуя за
другимъ етоломъ, наклоняетъ ухо въ ихъ ст орону
и какъ разъ во время является въ роли посредника. Обѣ стороны уступаютъ. Торгъ оконченъ.
По всему базару разносится вѣсть о крупной
нродажФ нѣсколькихъ атаръ овецъ Сеидъ-Саттара, и цѣны сразу падаютъ: Кенджаметъ и Смаилъ ни у кого уже больше не купятъ, и остаются
только мелкіе покупщики.

___

^ л К Ъ - м Е ч Е Т Ь.

Давно такихъ крупныхъ и выгодных*
не дѣлалъ старый барышни«.
50

к п

;СЛаВа

И нрК

«'панку

А М а Х у !

а Г н Г нГ

" "

„о

п

3

™

У е Т Ъ

базарѣ с " ^ Г е щ е Ѵ и 1 0 б Х а Г и Д 0 М ° Й '

а

торговли.

І

Ь

' Орань и суета

*

п а н ? 1 Г Ѣ Л Ъ ^ f ^ S p T , подняться с * д „ .
пана, какъ нъ кофейнѣ появились новыя лип!
Ц '
заставившая его остаться „„
1 а т ь с я
н а прежнем*
и пмятггг Л
мѣстѣ
и проявить всѣ признаки величайшаго удовольJ ;

o

; T

B

I

°

МО«

в7 1 Г

пГъ

чалівдъ

сегодня к о Т Г
Н І
важныя»

В0ШѲЛЪ
Ъ

"

п

—

Э # е Н Д и !

ШЛ0СТИ№

ѣ

н

о

'
ч

н

к

а

иіга-

ï p 0 e

П е С Т №

С е Л Я М

ы ш т т т ^ : :

Ч Ваймакъ

еіЦѲ
Ъ

Абдуррахманъ,

МуЛЛа

°
о

«

д ѣ л а

»

а

х а

?

бы«,
особенно

А л л а х ъ

-ха-ха!

пѣніш варенаго овечья™ молока.

«

Мулла Абдуррахманъ присЕлъ къ столику Сеидъ-Саттара, а три другіе имама ПОМЕСТИЛИСЬ
въ сторонкЕ, въ углу кофейни, и полушепотомъ,
чтобы не слышали посторонніе, заговорили о чемъто несомнЕнно важномъ и значите л ьномъ, такъ
какъ лица ихъ иногда теряли выраженіе невозмутимой солидности. Эффенди далее начинали жестикулировать, что совсЕмъ уже нарушало ихъ
этикетъ и достоинство.
Мулла Абдуррахманъ, в ъ длинномъ черномъ
халатЕ и бЕлой чалмЕ, сгь черной короткой бородою вкругъ блЕдыо-лселтаго пергаментнаго лица,
съ зоркими глазами надъ орлинымъ носомч., былъ
неподвилсенъ. Его тонкія губы едва шевелились,
когда онъ говорилъ съ Сеидъ-Саттаромъ. Такъ
неподвшкно останавливается, распластавшись на
крыльяхъ въ воздухЕ, только хищная стенная
птица передъ тЕмъ, какъ упасть съ высоты на
добычу. Высокій и худой, съ двумя глубокими
морщинами надъ переносицей, расходившимися къ
верху его сухого, нахмуреннаго лба, онъ сидЕлъ
прямо, какъ палка.
Мулла Абдурахманъ никогда не смЕялся, не
выходилъ изъ себя, не печалился и не радовался.
Его всегда видЕли сосредоточеннымъ и молчаливымъ, какъ будто онъ постоянно обдумывалъ
статью шаріата или разгадывалъ великую тайну
начальныхъ буквъ корана: Элифъ, Ламъ, Мимъ,—

—

л

к Ъ - M Е Ч Е т Ь.

этихъ сфинксов, муеульманскагооткровенія м 7 7
Абдуррахманъ бы.гь великим, у ч е ы т ъ
о У
U h t - не
только изучил, в с * о ™ „ .
ческих.
«о

ідрес!

и долго

совершенствовалсГвГзІнГГ''

скаго языка в . Стамбул* „
стана. Онъ нѣскоть™ *

шейТоТ л Т '
и х о в ъ Араби-

у

ше

и Мединѣ и з Г Г м а і
"" Гф°ЖМЪ
Мекк*
Мѣс™
главнаго м у л ^ Г д І Г Д Г ^
б°"
- я . Сеидъ-Сатrap^ZJ І Т Г ' ^
ДРУЖ°У
За
ве"
ликую честь для себя

Z T Z T

Сеидъ-Саттаромъ.
а

ф

ф

а

неличавоетью „
J

д

"

S

"

"

P

-

в

«

е

т

е

о

« Г

— ^

S Z T T "

) Міодерисъ—школьный учитель.

р

м

ъ

1 Ш г о . о , ъ съ
„б,,

выходилъ изъ себя в ъ спорѣ. Однако подъ льстивостью, угодливостью и подвижностью его скрывались всегда маленькія заднія мысли, умѣнье
затронуть слабую струнку, выждать благопріятной минуты, затянуть рѣшеніе, поссорить и помирить во время, и онъ съ чисто восточною ловкостью умѣлъ настаивать на своихъ выгодахъ в ъ
собраніяхъ саланчикскихъ муллъ и в ъ засѣданіяхъ
кадіевъ *) и мюдерисовъ. Говорятъ, онъ былъ
правою рукой самого Шейхъ-Уль-Ислама 2 ) .
Другой имамъ обладалъ внѣшностыо, сразу
бросавшейся в ъ глаза. Для того, чтобы одѣть его
особу, требовался халатъ неимовѣрной ширины,
Халатъ этотъ былъ ярко пунцоваго цвФта с ъ
желтыми разводами и синими завитушками. Складки
его и складки жирнаго лица имама, которое тоже
обладало пунцовымъ оттѣнкомъ, падали волнообразно. Лоснящаяся отъ пота колса, шелковистая
съ глянцемъ ткань матеріи и масляные, сладкіе
глаза придавали имаму необычайно сіяющій видъ,
какъ будто онъ былъ одинъ изъ праведниковъ
магометанскаго рая. Огромная зеленая чалма достойно увѣычивала его лысую голову и еще болѣе
округляла его объемистую фигуру. Его солидное
брюшко могло свободно вмѣстить цѣлаго барана
О Кади—судья.
) Шейхъ-Уль-Исламъ—высшее духовное лицо.

2

А К Ъ - м ],j ч Е т

ь

« • ь что наполнить S
д а ж е Г ? " ШИре'
Д Н 0 1 І м о н е т о й не
представлялось никакой п
лодку добрых* Z c 7 Z m T T 0 C T ' ' Ц І Л ° " Г 0 К 0 слабостью почтеннаТо I T
? р о ч е ^ > главною
обѣтованныя
пророком* Г у р і и Х ~
Т с ™

з

е

м

ѣ

'

и

п р и

-

«о S S L ^ t S r * — «Ипусть себѣ Шейхъ ч™
остается при своемъ! Онъ же
Если его послушатг ™
,

z

z

c

:

z

замечателен*,
'^

СВятой

^
°НЪ'
' азисъ!

не на потребу д у х о в е т е т в Т Т а к о м ѵ ° ' Р а Н Ь Г
Доиу, как* он*, ничего но
"
У
Д
л
я
н
е
г
о
жизнь-рамазан*!»
нся
в * желРина, тогда пусть себѣ в Т , ° б Ѳ З З е м е л я ™ татам Усульманствомъ
Я согласен* p a f ? л я т с я « ж д у
Перь
мететь
Должна их* беречь они Г

:

любишь? жену—любишь? Такъ какъ лее вакуфъ
не любишь?» наконецъ проговорилъ онъ и тяжело
перевелъ духъ.
Но тутъ дверь кофейни отворилась, и звонъ
серебристыхъ струнъ сааза, вмѣстѣ съ иѣсней и
струей свѣжаго воздуха, ворвался въ комнату.
Это подходилъ молодой татаринъ, шаиръ *). Пе
ребирая пальцами лады на длинномъ грифѣ струннаго инструмента, онъ нерешагнулъ черезъ порогъ и сѣлъ у стола. Голоса сразу замолкли,
Шаиръ подвинтилъ колки сааза, и переливчатая,
гортанная пѣсня задрожала и разлилась тысячью
высокихъ и низких*, пѳребѣгаюіцихъ, какъ вГтерокъ, звуковъ. Перестали спорить сами почтенные
имамы, а толстый мулла даже склонилъ на бокъ
свой полновѣсный тюрбанъ и носвистывалъ носомъ отъ избытка чувства.
Сабйхъ олду, уянъ
Гуль

«Деньги

любишь? жирных* б а р а ш к о в * -

санй!
*

*

*

З а ж г л а с ь з а р я , и воздух*» с и н ь . . .

согласен*. ЯІейх* э Т Т
° Т Ъ И С Л а м а - Я тояо
Ш « Д Д и н *
овят*. Но отчего ж Т п о к а ^
церковной з е м л е й ? ? '
' H a > " ' НѲ п о ™ а т ь с я

-

сана,

яетыга даянъ

П р о с н и с ь , п о с т е л ь и з ъ розъ

покинь!

ГІѢлъ невѣдомой красавицѣ молодой шаиръ.
*
*

*

Блѣдная, зеленоватая и таинственная лунная
ночь опустилась надъ Саланчикомъ. Яркій мѣJ

) Шаиръ—народный

пѣвецъ-импровизаторъ.

Л

НЫ
«ой по краямъ глубоко Г І
«у «очного неба, кюторое м ! « ^ а і Ъ
«адъ землею r ~ 7 b Z ™ 3 m
Г д ѣ т о , на неизведанно« яні-

№

бѣлоіі
без

o a

Д"

P ™ m y

m

звезды, L T y T t Z И С К Р М И С Ь Т у сверкавшія подъ
л у ч а м и ^ S j T « ^
В о з Д У « , трепеЩУЩпі и влажный коль,™
К
7 « а . Но э в д ъ I s Z p Z Z '
Т В°ДЯаад
бьмъ безмолвенъ и п ѵ ^
' Н е о е с н ы й океанъ
Ш ш ы я

ДУшу безотчетную u e T T Z o T T ^
™
ни говора волнъ, и головя J У '
" ПЛеска'
« К И

Х Ъ

землю

образолъ и в 5 н і й У

*

РИЧѲСК Й

« * «

^

^

Уны" преображалъ

л

и

Скалистыя стѣны и утесы ѵ,„„
шаго Саланчикъ, бросали о " У Т Ь Я '
°Кружавгантскія тѣни, еще ярче т л \
" ЧврШя
тарскихъ Домиковъ, с е р е б р и с і ы ^ 8 1 1 1 ^ б ^ л и з н У та«оторая вилась тепеш „ Г
™
" Д°ро"
™чно извилистая и p W
™ ""«»У
« т у ,
Огромные, т я ж е л ы е 7 ™ '
Узкой д о л и и ѣ , г л у б о к і е ияч ™ '
Р а З Щ е л и н
казались еще г р ^ ѣ е „
м ѣ л о м ъ

-

в ъ

-

Деревья

р а ^

л

Г

Г

" ^ » а я
a B a ™ e
« овраги

H
ы

^

шянью, вдыхали его золотистыя и с ^ и

Н

°

^

^еТьЩ

Е Г Е H Д Ы И Р А 3 С 1С А 3 ы.

таинственный свЕтъ, проникая иногда в ъ темноту уіцелья, в ъ морщины скалъ и черные изгибы
разіцелинъ, придавали, самой ихъ неподвижности
ч т о - т о призрачное, недоетовЕрное, кажущееся,
Мнилось, что вотъ-вотъ пошатнутся, тронутся и
растаятъ въ морЕ сіянія эти мрачныя, массивныя, окаменЕвшія глыбы гранита, незыблемый и
строгія, какъ бы застывшія въсноемъ ледяномъ
спокойствіи. Лунный снЕтъ понемногу наполнялъ
небо и землю и покоряли, ихъ своей порабощающей власти. Все подъ его обманчивыми, невЕрными лучами становилось грезой и сновидЕніемъ.
Иризракъ или человЕкъ движется тамъ, по дорогѣ, по этой бЕлой полосЕ свЕта, которая вьется къ Саланчику мимо разналинъ старой мечети?
БлЕдное лицо, чалма и черное платье дЕлаютъ
его похожими, на тЕнь, на шаткій образъ, вставшій изъ могилы. Вонъ тутъ же, такъ близко, и
мусульманское кладбище, пестрЕющее странными
надгробными памятниками въ каменныхъ тюрбанахъ
Можетъ быть, это блуждаюіцій таифъ
самого чернаго монаха саланчикской мечети? На
немъ широкая и длинная одежда муллы, и глаза
точно свЕтятся въ сумракЕ лунной ночи.
Вотъ онъ подошелъ ближе и постучался въ окно бЕлаго домика.
— «Сеидъ-Саттаръ!» зоветъ онъ.
А! да вѣдь это мулла Абдуррахманъ! Вотъ что

239

съ нами дЕлаетъ фантастическое обаяніе луннаго
свЕта! Оно заставляв гъ самые обыкновенные
предметы принимать за что-то таинственное и необычайное, а почтеннаго имама мы чуть было
не сочли за нривидЕніе! Аллахъ акбаръ! Какъ же
влюбленнымъ не безумствовать въ лунную ночь
когда не только лунатики, но и самые трезвые
люди, никогда не пьющіе даже бузы, способны
ородить виотьмахъ, лазить по кладбищамъ и считать вещи совсѣмъ не за то, что онЕ есть на
самомъ дЕлѣ!
, ~ «Милости прошу, эффенди! говорилъ СеидъСаттаръ, выходя изъ калитки съ фонаремъ, ярко
освЕтившемъ блЕдное лицо муллы, и въ самомъ
веселомъ настроеніи провожая къ себЕ дорогого
гостя.
Видъ муллы Абдуррахмана былъ, однако сосредоточнЕе и мрачнЕе обыкновенная, и выраженіе его лица совсЕмъ не соотвЕтствовало любезной веселости гостепріимнаго хозяина. СеидъСаттаръ, бывшій весь этотъ день, нослЕ удачной
продажи овецъ, въ самомъ счастливомъ расположеніи духа и ни разу даже не побившій ни жены, ни служанки,—сразу это замЕтилъ.
— «Что съ тобой сегодня, АбдуррахманъѴ дружески проговорилъ онъ. Но мулла ничего не отвѣтилъ, и они поднялись но лЕетницЕ въ низкую
комнату съ большимъ очагомъ въ углу всюувЕ-

шанную разноцвЕтными чадрами, уставленную
мЕдыой посудой по полкамъ и диванами по стЕнамъ. Тутъ было уютно и прохладно. Грубый
войлокъ устилалъ глиняный полъ. БлЕдная и молчаливая Сальме, которую подняли съ постели, с ъ
заспанными еще глазками, промелькнула, какъ тЕнь,
и подала гостю кофе и сласти. Сушеныя груши,
каймакъ и шербетъ стояли на кругломъ подносЕ
съ укрЕнленной посрединЕ свЕчей.
Мулла Абдуррахманъ ни до чего не дотрогивался и пристально смотрЕзлъ на хозяина. Наконецъ онъ прервалъ молчаніе страшными словами
корана.
— «Мы предлагали небу, землЕі и горамъ
сохраненіе вЕры, но онЕ отказались. ОнЕ устрашились этого. ЧеловЕкъ обязался и сдгЕлался несправедливъ и безуменъ. О, вЕрую іціе, бойтесь
Аллаха и будьте прямодушны! Горе тЕмъ, кто,
мЕряя и вЕшая другимъ, обманываетъ ихъ! Да,
списокъ мошенниковъ есть въ СильджинЕ. Кто
дастъ узнать тебЕ что такое Сильджинъ? Это
книга, покрытая нисьменами. Скажи невЕрнымъ:
они скоро будутъ собраны въ геенЕ. Какое страшное жилище! ВозвЕсти ужасное наказаніе тЕмъ,
которые собираютъ золото и серебро и не тратятъ ихъ на пути Божіи. Черезъ это золото и
серебро начертаются горящіе знаки на ихъ лбахъ,
когда загіылаетъ огонь Джайнема! >\
іб

Голосъ муллы все возвышался й становился
грознѣе.
Сеидъ-Саттаръ поблѣднѣлъ. Слова корана, и
в ъ особенности описаніе ужасовъ ада, всегда наводили на него неизъяснимый трепетъ. Онъ с ъ
испугомъ уставился на муллу, казавшагося ему
теперь провозвФстникомъ какого-то страшнаго наказанія.
— «Зачѣмъ говоришь т ы это, аджи? пролепеталъ ОНЪ;
Абдуррахманъ веталъ и выпрямился во весь
ростъ.
— «ПоФзжай въ Мекку, Саттаръ, и помолись
у гроба пророка. О чемъ—ты знаешь».
Сеидъ-Саттаръ сдѣлалъ было удивленное лицо,
но Абдуррахманъ ирипомнилъ ему кое-что изъ его
прошлаго. Смерть отца Сальме, пріобрѣтенное
обманомъ имущество раззоренной семьи, нечестно
отнятый домъ, барышничество,—все гнусное, что
было в ъ жизни Сеидъ-Саттара, какъ уличающій
нризракъ, встало въ эту ночь передъ нимъ, ярко
освѣщенное искусно подобранными словами корана. Если не раскаяніе, то страхъ передъ мученіями ада заставили трепетать сердце и душу
стараго барышника.
— «Но какъ же я иоѣду? я' не могу ѣхать
теперь такъ далеко!» вопилъ онъ: «у меня еще не
продана атара овецъ; надо купить тысячу бара-

яовъ въ Мамутъ-Султанѣ, — дешево, совсѣмъ за
безцѣнокъ продаются; табакъ на чаирахъ не собранъ. На кого лее я домъ и торговлю покину?
Я раззоренъ, я иогибъ! В с ѣ дфла станутъ! Ужъ
я лучше обѣіцанный минаретъ къ мечети построю.
Д а что ты, Абдуррахманъ? какъ я могу ѣхать!»
— «Это не мое дѣло!» сухо проговорилъ мулла
и направился къ двери. Но у порога онъ обернулся
и еказалъ улее мягче: «Сеидъ-Саттаръ, ты знаешь:
я другъ тебѣ. Дурного не посовѣтую. Такъ хоч е т ъ Аллахъ, но, если желаешь, я займусь твоимъ
хозяйствомъ и торговлей в ъ твое отсутствіе».
Сеидъ-Саттаръ воротилъ его, но ни мольбы,
ни просьбы не помогали.
Мулла оставался неиреклоненъ и только нредлагалъ свое содѣйствіе. ЦФлую ночь продолжались споръ, просьбы и увѣщаыія, и уже забрежжился разсвѣтъ, когда Сеидъ-Саттаръ »сдался,
охая и жалуясь, и, норучивъ дѣла Абдуррахману,
р*шился на поѣздку въ Мекку, какъ на неизбѣлсное несчастіе. Его утѣшало только то, что
всякій мусульманинъ, съѣздившій ко гробу пророка и на поклоненіе черному камню Каабы,
пользовался особымъ увалееніемъ и почетомъ среди
односельчанъ, и къ его имени присоединялся титулъ «аджи». «Аджи Саттаръ»—это звучало внушительно, но расходы и убытки предстояли огромные.
іб*

Л Б Г Е Н Д Ы

« > J r с

»

Г

Г

—
*

-

*

с т а н Г Г Г

17г ы г

I'"

1

™ '

К М Ъ

Р

Вееел

Айше! Спасибо т е б ѣ ,

о

а

°

~

болтала
а

»

я

б ь и о вчѳ

что женя

молоденьР У ' 7 7

Р а У сосѣдки

н а л а ф ы ' ) «

с б ѣ г а т ь отпустила. Собрались чуть не в с ѣ
« я д * н у ш к „ .

s

Смѣхъ,

яѣсни,

Z

2

:

1 Г

™

Фатьмьт
, В С е В ъ Щелку п о д с м а т р и в а л и . . .
У
О т е ц Л з Г Г ІІ0ЯСЪ К а К ° Й ! —
серебряный!
И З Ъ
г ° Р ° д а
привезъ. Гюльмюшь всю грудь
И ш а п о ч к у золотыми монетами обвѣсила..
Д
она б о г а т а я ! Что б ы т е б * ѵ Я И „ ™
"
х
а
н
г
м
ъ
х
ня и , к т ....
л
'
'
>
оть разокъ
М а М Ъ
С Х О Д И Т Ь ? В < * видишь бдѣд2 7 2 1 2
Т а К а Я ! И Д 0 6 Р °
6 Ы
Z a
а то !
дома, а то з а т р и д е в я т ь земель у ѣ х а л ъ

—

Д

« А при х о з я и н Е в с е к а к ъ - т о л у ч ш е

кихГн^
идьь 7 ;

д

а

'

а

"

и

ХЫЗЪ!
не

"

НарЯД0ВЪ

х о ч е т с я

сидйть. В о т ъ И чадру надо
Большая катушка

-

у

П р и в ы к л а

ни к р у п ы вдоволь не х в а т а е т ъ . Положимъ, ч у ж о е
бережетъ».

—

«Съ насъ

—

«Слыхала, ханымъ?

Абдуррахманъ
лошадей

люди

говорятъ,

чаиры наши т а б а ч н ы е

кончить».

с ъ золотыми нитками,

при-

в я з а н н а я к ъ поясу Сальме, н е р т ѣ л а с ь и р а з м а Г і ' ) Лафы

буквально « б е е ѣ д ы и - в е ч е р и н м у татаръ.

будто

продалъ

и

тоже».

—- «ВЕрно
—

будетъ».

Сеидъ-Саттаръ

ему

приказывалъ.»

«Такъ».

О б Е н а м и н у т у примолкли. Т о л ь к о с т а н о к ъ м Е р н о
жужжалъ.

въ

—

« К а к о й мнЕ с о н ъ н ы н ч е приснился, а - х ы з ъ ! »

—

«Какой, дорогая

—

« Б у д т о сижу я в о т ъ

ханымъ?»
такъ, какъ

сейчасъ,

своей комнатЕ и чадру вышиваю. В д р у г ъ

в а е т ъ . Только т о г д а

я

было.

н е н а ч т о б ы л о м ы л а к у п и т ь , а н а о б Е д ъ ни с а л а ,

всему нашему у щ е л ь ю , — з н а е ш ь ,

меня

об-

скупой-то онъ, а эффенди А б д у р р а х -

гудЕло и завыло н а дворЕ, поднялся
ТЪ

бле-

м а н ъ еще скупЕе: еовсЕмъ д е н е г ъ не даетъ. В ч е р а

былъ
- д а ж е

спрашиваться не у кого»...

вышивали

ткани.

Н а что у ж ъ

Й

«ьльзя к ь намъ затесаться.

нроворно

245

с т я і ц і я з в Е з д ы но б Е л о й и п р о з р а ч н о й , к а к ъ

добро

2

—

іГвпо »

в а л а с ь , a б Е л ы я ручки
лачко,

*

«Ахъ, дорогая ханымъ!
С

«

И Р А 3 С К А 3 ы.

я теперь

вЕтеръ

самое

по

к а к ъ зимой б ы -

н е п о г о д а по в е р х у

забралась в ъ

за-

ущелье и

ходить,
бьется,

с л о в н о б Е л а я п т и ц а , прямо к ъ н а м ъ в ъ о к н а . Т а кая

метель, т а к а я !

И б у д т о о х н у л о ч т о - т о по в с е -

му Саланчику. ГІодхватилъ

ураганъ

кровлю

на-

Дома и у н е с . д а л е к о в ъ n o i e
«сь

и вижу, что у ж ъ не в ъ

к

о д н а - о д и н е ш е н ь к а по широкой
р о в н ы м , снѣгомъ усыпяня

а

о

я

«

я

степи 1

TT

Т

Л Р

«
У

я

'
Я

~

W

'Т0

0 н а

дился далеко, з а т ы с я ч и в е р с т ъ , и в е р н у т ь с я назадъ раньше

года

не могъ.

ЗавЬтные планы и

м е ч т ы ИСПОЛНИЦІСЬ. Сальме н е могла б ы т ь
хою,—женщина,

какъ

домашняя

вещь,

д и т ъ изъ р у к ъ в ъ руки, о т ъ одного
другому,

и

это

утверждено

помѣперехо-

хозяина

заповѣдью

къ

корана.

О б ъ н е й мулла з а б о т и л с я н е больше, ч * м ъ о нриб л у д н о м ъ к о т е н к * С е и д ъ - С а т т а р о в а дома. А б д у р р а х м а н ъ уже распредФлялъ все имущество н а д в *
н е р а в н ы я части: одна большая, должна была достаться

» « . бы « д ь ,

; j ; ; ™

к а М |

ему,

меньшая—мѣстнымъ

имамамъ

нривлеченья и х ъ на свою сторону и

и«

о н а с н ы х ъ т о л к о в ъ . Ч а с т ь земли о н ъ
дѣлить на вакуфъ. К а к ъ
рвалъ

когтями

и

степной

для

прекращенья
думалъ

от-

коршунъ,

клювомъ отнятую

у

онъ

другого,

с л а б ѣ й ш а г о х и щ н и к а , н а г р а б л е н н у ю имъ д о б ы ч у .
понимала ' ) , но т * м т

УР

и х . спасительный с м

Ы (

*

^!
*

Х Ъ

^

Я а х ъ

'

d

в

и

ело» з н а Г

Но н е с л ы ш н о б ы л о з а п а х а падали, н е в и д н о пят е н ъ крови, клочья п у х а и
лись

по

вѣтру.

шерсти

Абдуррахманъ

д

*

Вс*

ста-

С е н ! ! ! .

л а

имущества нахоего

~

слылъ

за

человѣка

всеобіцимъ
честнаго

разлета-

и

свое

почв*.

уваженіемъ
почти

и

святого.

О н ъ не м о г ъ елишкомъ о т к р ы т о п о с т у п и т ь с я

ра-

ди в ы г о д ы с в о е й ч е с т ы о и д о б р ы м ъ и м е н е м ъ . З о -

н у ж и ш г

«Дѣлец.

Мулла п о л ь з о в а л с я

не

довершалъ

д * л о тихо и н е з а м е т н о , н а законной

не понм,ая

- ,

*

*

земли, т о р г о в а я

Г і і т ^ ^ г Г Г г

н в

™

В е Н

Мулла Абдуррахманъ т о р ж е с т в о в а л . .
Даобширны*

о н а

— я .
^

лото,

бывшее

его

единственною

страстью,

умѣлъ пріобр*тать и прятать, слывя в ъ
к*

т о л ь к о з а л ш т о ч н ы м ъ , но д а л е к о н е

имамомъ.

онъ

околод-

богатымъ

Л

КЪ- MВ Q

Е

Т

L

*

249

Л Е 1 Е н д 1)1 и р А 3 с к А 3 ы

ш и н ѣ , к а з а л а с ь ему

« » . » а ,

„„„

„

"ïï,,;

::*"

-

огромнымъ

червонцемъ

с т ѣ й ш а г о золота, а в ъ душ*. его и в ъ к а р м а н а х ъ
сверкали т а к і я ж е крупныя золотыя звѣзды,

»»У».-.,',

?

Г , „ ?

3

Г " '

Г

»

на неб*.

Только его з в ѣ з д ы никогда

ли, з в е н ѣ л и м е л о д и ч е с к о й м у з ы к о й , и
таинственности,

гометъ былъ к г т - я » , , ?

* * ,

когдГоГ?енГс7

благодѣтельницѣ
о н * вовсе не 1 е

Миг. ™

XaZ

погаса-

ихъ

можно

Н е б в

и поднял* в ѣ с ы

но. З а в с *

°

Р°^яей

А

нервонцы п е
рахман*

с*

Р

серебв г ?

е т я н ? Л я 7 ;

презпфнI?

™ в * мѣшокъ 7 Z Z
напомнила ему а к ™
но недѣль Назад* ?

*
Ь

4

°

И
К Ш Г у

Н

УЛИЦУ

°" '
Ь

11

А

% Р "

" С а ™ Р а День" ЛуННая я о «

о л н а я

0

б а р

™

сокровища

не отдалъ б ы земныхъ.

долго,

З
К а

а

-

№
*

луна, с і я в ш а я в ъ в ы -

серебряная монета.

разсыпанные

неподдФльнаго

зо-

сокровища?

О, е г о к л а д ъ б ы л ъ з а р ы т ъ в ъ
с т ѣ ! О н ъ копилъ- е г о

Абдуррахманъ

Милліарды,

по н е о у н е стоили г о р с т и е г о
лота.

надежномъ

иополшглъ

мѣ-

новыми

вкладами и ходилъ изрѣдка полюбоваться на свое
богатство.

Оно ж д а л о е г о и т е п е р ь , но в о т ъ у ж е

около г о д а , к а к ъ мулла и з ъ п р е д о с т о р о ж н о с т и н е
посФщалъ своей

сокровищницы...

Золото было замуровано в ъ с т ѣ н ѣ п о р у г а н н а г о
святилища, которое, к а к ъ злые
суевѣріе и невѣжество,

быВШую
И

T r i ? ™ '

"ІеДЖИДІе-б°ЛЬШ-

'

У СеИда
На

"

H a

ѵ Г
У

небесныя

Н о к у д а н р я т а л ъ мулла с в о и
й

М О Н е т ы

«гковѣрнаго Г н е в ? ' " ' ^
АбдЛман*

™ > -

™
Д Р у Г у ю

г ?

°

2 5

С0

*

Г '

квел?

было

т а к ж е н е с к о л ь к о сомнительно и не д л я в с ѣ х ъ яс-

ВСеГ

пренебрегал* золотом*!

к р а е в ъ

ихъ

бЬМ

с ъ

с ы п а л * до

происхожденіе

никакой

- Магомет*! Ма-

еМУ

Г

хотя

какъ

не

было о щ у п а т ь руками. В ъ н и х ъ не было
М о и е т о ю

чи-

окружая

преданіями и страшными
Абдуррахманъ

вспомни лъ

о

его

кровавыми

призрак*

монаха-

в ъ покинутой А к ъ - М е -

расхохотался.
*
*

сторожили

легендами.

разбойника, появлявшемся
чети, и громко

духи,

*

" ^

л Іс ъ

4

в т і>.

Мшистые, потрескавшіеся и обвѣтренные своды
с т а р о й м е ч е т и т о н у л и в ъ глубокими, м р а к "
полосы луннаго с в Е т а
оконъ на

падали и з ъ

плиты каменнаго

у

рѣшетчатыхъ

иола и д р о ж а л и

форическими, п я т н о м ъ в ъ т е м н о й

X

вышинЕ

фос-

огром-

шинЕ было слышно, к а к ъ г д Е - т о падали
мень т я ж е л ы я капли п р о с а ч и в а в ш е й с я
Если бы усталый
опустЕвшую

а р а б с к і я письмена, т а к ж е змЕилась полос™ тайн

жили б ы с т р а ш н ы я

ственныхъ

таифы,

проникавшихъ

сквозь

узкую

извилистую трещину. У ж е много лѣтъ, к а к ъ
рая

ткань

голаго

не

углубленія

священный
вышаге

алькоранъ.

Тяжелыя

жалкіе

гСКа,гаСЬ

проповѣдника,

совню,

этого

С0

С В 0 Д 0 В Ъ

[похожая

'

В

на

п о т е р я л а свои и р е ж н і я

ь

роскошныхъ

нуть в ъ

краски, и

ча-

ступени

не было у ж е давно. Н а р Е з н ы х ъ и массив-

ю т и л и с ь Т ^
сѣвыя
сѣрыя

^

Р

—

х

ъ

витыми

колонками,

,
™ ,
изжелтак а к ъ г у с т а я пыль, п о к р ы в а в ш а я в Е к о в ы е
ЛѲТУЧІЯ

посЕдѣвшіе

СтК1пе м Б ;

т

своды. В ъ мечети
точно

склепЕ. Безмолвіе
лунный свЕтъ,

в ъ

и

з

а

б

пахло сыростью
р

скользившій

по

х

а

аму

еще болЕе выдЕлялъ густую тЕнь ночного м р а к ! '
ооращавшаго
шую

/

в ъ глухое подземелье когда-то

и торжественную

церковную

блЕдные и

нога

и

залу.

Въ

S
ти-

шаткіе

покинутая

двери входа

были

ме-

заперты

человЕческая не могла

какой-то

чер-

углубленіями

проник-

святилище.

слабый

звукъ,

похожій

на

подавленный вздохъ, прозвучалъ в ъ храмЕ,

какъ

будто

пус-

тяжело вздохнуло

тынныхъ

проснувшееся

эхо

с в о д о в ъ . Я р к а я полоса м Е с я ч н а г о с і я н ь я .

медленно, к а к ъ само в р е м я , д в и г а в ш а я с я

но пли-

тамъ храма, упала н а какую-то странную,

непод-

вижную и съежившуюся
менномъ

фигуру, сидЕвшую на к а -

полу, н и з к о с к л о н и в ъ

лохматую

голову.

Ф и г у р а не шевелилась. Длинныя, костлявый и г о л ы я руки, в ы с о в ы в а в ш і я с я изъ подъ рубища, были
колЕни...

с т в о это можно было б ы принять з а
кругомъ

встрево-

своими

это оскверненное

Но в о т ъ

навЕрно

смотрЕла

безпомощно о п у щ е н ы н а

—

п у с т о т а царили

мѣстами

и

и

видЕнія,

загадочно

Но ж е л Е з н ы я

наглухо,

его

и

четь.

маленькую

всѣхъ

ночи,—такъ

хранил

каѳедра

обычаю

призраки

впадинами

е я д л и н н о й л Е с т н и ц ы п о д г н и л и и п р о в а л ил и с І . Л е
рилъ

таинственно

" а р Г

~

воды...

блуждающіе

ными

прутья

остатки

эти

мечеть, сонъ

и

опустЕвшаго

храма, г д Е когда-то

желЕза,
0ПУ

Для

закрывала

пест-

по

ка-

странниковъ Востока, зашелъ переночевать в ъ эту

н а ™ купола. В ъ черной нишЕ задней стЕны, точно
лучей,

путникъ,

на

Дикое

суще-

свернувшаго

свои ігушистыя и безшумныя к р ы л ь я джина, злого
духа,

з а л е т Е в ш а г о ночью в ъ пустую мечеть ч р е з ъ

разбитыя

окна...

Ф и г у р а шевельнулась,

и тонкое,

блЕдное

лицо

л 1С Ъ - м Е ч Е т Ь
оевѣтилось луннымъ

с і я н і е м ъ . Ч т о это? Н е

сама

Ди п р е к р а с н а я Сальме подняла свои большТе

чер

какомъ-то

опредЕленномъ

Z o

J

l

l

« » новънихъ
неподвижности, столько безѵмія и
дикости, ч т о д а ж е статуя, в ъ которой
S
,
б ы х у д о ж н и к а , воплотить милый и н/шсный о б р а з "
к р а с а в и

С 1 0 Л Ь Ы )

И
~ т ь Г Г Г И
, не
у т р а т и т ь с т о л ь к о жизни и о ч а р о в а н ! я.

л и Г ' б Г
- ид о е з у м н а г о

могла

бы

° е ' З н а к о м о е и е х о ж е е лицо
брата красавицы, дурачка X
-

Д Р У Г

Ж е
с т Г ;Р;р
° Н Ъ М 0 Г Ъ д ѣ л а т ь з д ѣ с ь , ВЪ пус т о й м е ч е т и , к а к ъ попалъ с ю д а ? О н ъ
сидѣлъ
б у д т о з а д у м а в ш и с ь , но о ч е м ъ о н ъ 2 ъ
Z a D

с м у т н ы я мысли

могли ш е в е л и т ь с я Z

его

д о Г ™ Г М 0 з г у и н а — с т р —
с
ДОМЪ іолову, погруженную въ хаосъ вѣчнаго не« Г з а 7 : Г В І Я ? К а К Ъ З Н а ^ Е с т ь мысли, б е з ъ
Л И , П е Н Н Ы Я З В у к а
мысли "
Г
" пыраженія,
Г Р Ѳ З И Т Ъ
неоДУ'пепленная
Z I
J Р Ы Ш
прир о д а , камни и р а с т е н і я , в ъ л у н н ы я ночи и в т
п р о з р а ч н ы е в е ч е р н і е с у м е р к и . Это м е ч т ы т я г
ство, к а к ъ вѣчность, думы безостановочно
Щаго времени. Х а й р у л л а м ы с л и л ъ

бѣгу-

В д р у г ъ о н ъ сразу поднялся и выпрямился

какъ

будто сновидѣнія
- е в

его дремлющаго ума

„ а м и г ъ , оформились

и

У

останови

сосред^очиГьТа

Какъ

луна-

т и к ъ , с ъ п р о с т е р т ы м и руками, о н ъ д в и н у л с я вгіер е д ъ но н а п р а в л е н н о

ГаЛаНЧИКСКУЮ

сознаніи.

къ

черной

нишЕ

мечети,

в з о ш е л ъ н а с т у п е н и и наклонился, с м о т р я к у д а - т о
внизъ, в ъ

глубину.

Тяжелая

плита

каменнаго

сдвинута, и глубокая, мрачная

пола

ниши

была

яма зіяла в ъ

в е р с т и е помоста. Н о в ъ т е м н о т ѣ подземелья,
лучомъ

ііадавшаго

свЕта,

что-то

огней,

сквозь

сіяло

и

в е р х н е е окно

переливалось

подобно г р у д Е д р а г о ц Е н н ы х ъ

Хайрулла

восторженно
въ

пустотЕ

—«Мои

алмазовъ.
длинныя
храма,

эхо:

сокровища!»—

сокровища,

времени

страннЕе

безмолвнаго

Сокровища Хайруллы, н е с м Е т н ы я
кія

луннаго

п о д н я л ъ свои

з а г р е м Е л ъ , повторенный раскатами

которыя

голыми,

онъ

фантастичес-

собиралъ

изрЕзанными в ъ

столько

кровь

и и р я т а л ъ с ю д а , в ъ э т у сырую,, т е м н у ю
Осколки

подъ

тысячами

р у к и , и хриплый, дикій г о л о с ъ е г о , е щ е
зазвучавшій

от-

яму!

разбитаго в ъ дребезги,

зеле-

н ы е и б Е л ы е осколки, о с т р ы е и н е р о в н ы е ,

обра-

зовали

стекла,

руками

тамъ, в ъ глубинЕ

ямы,

цЕлую

сверкаю-

щую груду, безпорядочно н а в а л е н н ы е и разбросанные, но блестящіе и ослЕпительные, к а к ъ
ліанты.
ноту,

Яркіи лучъ
создавалъ

благодаря

свЕта,

эту

тысячЕ

брил-

п р о н и к а в ш і й в ъ тем-

странную

фантасмагорію,

о т р а ж е н і й и иреломленій

отъ

л К Ъ-М Е ЧЕТЬ.

Г

—

Н а

К

°Т<фЫЯ

падал. въ

Б ѣ д н ы й и д і о т ъ м а х а л ъ руками

а

Г!*

И

и прыгал,

°ПаСНаГ0 "

В 0 К Р У Г Ъ

узкое
въ

про-

ш л а , но в с ѣ е г о д в и ж е н і я были с и л ь н ы и у в е ренны, к а к ъ у н о ч н о г о з
^о
по
скалам, н а д . к р у т ы м , обрывом..... в Ѵ бѣше
НОМ. к р у ж е н ь и р а з в е в а л и с ь д л и н н ы е
волосы!
—
я
Хайруллы, к а к . у в е р т я щ и х с я дерни
потрясаннеих. когда-то своим, диким! „
м и с т и ч е с к и м , т а н ц е м , с в о д ы этой мечети.
Восторг.

Хайруллы,

его

поклоненіе

Ф а н т а с т и ч е с к и м , б о г а т с т в а м . , этому

своим.

воображав

нулъ и остановился. В е с ь обратившись в ъ
онъ

слухъ,

насторожился^ и непривычное, почти созна-

тельное

вниманіе

отразилось

ж е т ъ быть, в ъ связи

на

его

лиц*.

Мо-

с ъ и р е д с т а в л е н і е м ъ о фан-

тастическихъ сокровищахъ,
к а к ъ бы органически

въ

ум*

в ы р о с т а я изъ

Хайруллы,
этого

нред-

с т а в л е н і я , ж и л а т а к а я лее м ы с л ь о к р а л е * ,

наси-

ліи и иохиіценьи. О н ъ о б е р е г а л ъ

свое

божество,

свое д * т ш ц е , пряталъ, сторожилъ его и боялся

не-

в*домаго врага и грабителя. Готовый когтями и
зубами з а щ и щ а т ь

свое

достояніе, онъ весь

съе-

ж и л с я , притаился и, к р а д у ч и с ь , к а к ъ д и к а я к о ш к а ,
пробрался з а с о с * д н ю ю

колонну, ч е р н * в ш у ю

въ

т е м н о т * мечети. З д * с ь невидимый и в и д я щ і й , по-

ГамнТи Г

°

ГСГОЙ

а м ъ

Г Ѵ

0ГаТСта0МЪ
У

К

истинон

и обманом.,

~

Г

е

Г ;

а

А

Ж

Е

'

сокрови-

Т

Ъ

'

Г

Д

Ѣ

Г

Р

А Н И Я А

воображеніемъ и дѣйстзи-

Ь Н 0 С Т Ь Ю

и

B

^

M

.

?

™

в а 2
Г
Г Т
'
Р
« очарованш, не болѣе, к а к . сокровища безумнаго Х а й ЖИЗНЬ

В с ѣ

ѲЯ

а д о с т а

добно д у х у ,

караулящему

о н ъ и с ч е з ъ и потонулъ во

заколдованный

кладъ,

мрак*.

З в у к ъ повторился. К а к ъ б у д т о г д * - т о

въ

глу-

б и н * , у в х о д а , отодвигали т я ж е л ы й

заржавленный

засовъ.

эхо

Визгъ

жел*за

разбудилъ

мечети и

р ѣ з к и м ъ стономъ пронесся изъ конца в ъ

конецъ

о п у с т * в ш е й з а л ы . Но к а м е н н ы м ъ плитамъ р а з д а *

*

лись

*

Рѣзкій
мечети

в

звук.,

шумно

повторенный

промчавшійся
высокими

по

всей

хорами в г у л

КИМ. с в о д о м . , п р е р в а л , в н е з а п н о б ѣ ш е н ы й
въ

к о т о р о м , в е р т й л с я безумный

о о г о т в о р и м а г о золотого кумира.

вокруг,

Хайрул!

m7pl
своего

в

^

°

тороплиные

шаги, и с в * т ъ

фонаря,

з н у в ъ по с г * н а м ъ , д л и н н ы м ъ л у ч о м ъ
г

въ

темнот*. Д в *

пыльныхъ

летучихъ

мыши

протянулся

сорвались

с в о д о в ъ и и с п у г а н н о заметались

куполомъ. Ч е р н а я

т*нь

сколь-

выдвинулась

съ

подъ

изъ

мрака

золотой

ношей

и прошла по х р а м у .
Мулла

А б д у р р а х м а н ъ со своей

и Ф о н а р е « въ рукахъ

остановился

посреди ме-

ч е т и . Б е з с ы ь н о е пламя с в ѣ ч и е д в а могло б о р О Г Ь
^

Я

окружающей тьмою, н а д в и г а в щ е й с я ото в с ю д у

о

его

заповЕдиомъ

тайникЕ, о кладЕ,

искусно

замурованиомъ в ъ толстую и глухую с т Е н у ? Торжествующая

улыбка

появилась н а

его

тонкихъ

г у б а х ъ . А б д у р р а х м а н ъ д о с т а л ъ и з ъ к а р м а н а ши•юса

свѣта,

перебѣгая

съ

колонны н а

колонну

о з а р я л а то м щ и с т ы й к а м е н ь , т о о б в а л и в ш і е с я

~ р ь Г Г

Ь

І

Х

Ъ

украшеній

-

ключей

со

звономъ

упала

„о

въ

тюрбан*

сводамъ

н а плиты.

Z Z t
А б Т Г .

СТОЙ м е ч е т и , „ б л ѣ д н ы я п я т н а м ѣ с я ч н а ю
кое-гдѣ „ 0 стѣнамъ, точно

Ь М е Н а

'

3

M

W

Г н ы Г въ "

, С Ь

Г

ТеМН0ТѢ И ГЛа3а

в н е р е л ъ и ос '
'
виередъ и остановился.

Да в ь

ею

долгое

точно

« -Ре-

блеска.

Каза-

W

-

°НЪ
'«агъ
Непонятное опасеніе ше

вельнулось въ его голов* „ заставило
б и т ь с я с е р д ц е . Что если

Z

испуганная

№

Щ и н * ф о с ф о р и ч е с к і е лучи л у н н а г о

щ 2

к р а с н ы м ъ огонькомъ горѣвшей свѣчи
Ю л ь к о в д о л ь черной ниши попрежнему,

Гн*ТосГ

кто-нибудь

у — Г о
п р і Г Г

о т с у т с т в і е и похитилъ

бога*.

у с и л і я м и >
о1ин:::ошмное
с т о л ь к н х ъ ж е р т н ъ и, м о ж е т ъ б ы т ь , п р е с т у н л е н і й ?

Холодный
Н о

он

потъ

выступилъ

н а е г о лбу и

вне

' я т о т ч а с ъ опомнился и о т о г н а ъ

з у м н у ю м ы с л ь . К т о же м о г ъ д о г а д а т ь с я и

рокаго халата

деревянную

двухконечный

молотокъ,

кирку, и направился к ъ

м а н ъ о с м о т р ѣ л с я к р у г о м ъ . В с е было тихо «
скользили

Î

Мулла

фонарь н а нолъ, и г и г а н т с к а я т * н ь
отшатнулась и расползлась

3

} 3 H

бе

at

—

«Магометъ!»

шись н а

верхней

лопатку и желЕзный

похожій

на

маленькую

онъ,

остановив-

нишЕ.

воскликнулъ
ступени:

«О,

Магометъ!

т ы н е в ъ с и л а х ъ о т н я т ь мое б о г а т с т в о ,
лото, мое ч и с т о е , п р е в о с х о д н о е

далее

мое

зо-

золото!»

В д р у г ъ о н ъ п о ш а т н у л с я . Что-то т я ж е л о е ,

цЕп-

к о е с ъ д и к и м ъ р е в о м ъ п р ы г н у л о к ъ н е м у н а спину,
и о с т р ы е к о г т и впились в ъ горло муллы.
Борьба,

полная

смятенья

и ужаса, борьба

чЕмъ-то невЕдомымъ, обладающимъ

съ

сверхчеловЕ-

ч е с к о ю силою, з а в я з а л а с ь в ъ темной н и ш Е . А б д у р рахманъ чувстповалъ, к а к ъ

его

сжимаютъ и да-

в я т ъ чьи-то костлявый объятья, и онъ защищался
б Е ш е н о , н е и с т о в о , с ъ полуиомутившимся

разеуд-

к о м ъ . Д в а с у щ е с т в а сплелись и б а р а х т а л и с ь , хрипя
и к а т а я с ь по

каменному

полу

мечети.

Но

вотъ

с т р а ш н ы й т о л ч е к ъ опрокинулъ муллу н а н з н и ч ь , и
онъ всЕмъ тЕломъ перевЕсился н а

острый

чернаго

запрокинулась

отверстія.

руки и ноги е щ е

Голова

цЕплялись

его
за

край

невидимаго

т и в н и к а . . . н а м и г ъ п е р е д ъ нимъ с в е р к н у л и

продикіе

г л а з а н а б л Е д н о м ъ , и с к а ж е н н о м ъ злобой лицЕ, и
17

лКЪ -м Е

Ч

Е т І>.

259

онъ, подавленный всею тяжестью могучаго врага
вмѣст* съ нимъ рухнулъ и провалился въ какуюто бездну...
Черное подземелье, наполненное острыми, иззубренными и растрескавшимися въ колючія звѣзды
стеклянными лезвіями и рѣжущел мелкой пылью
осколковъ, приняло ихъ на свое адское, сверкающее ложе.
Глухой крикъ и звонъ тысячи разбитыхч, стеколъ прозвучалъ въ темной глубин* и тяжело
охнулъ подъ гулкими сводами и въ вышин* огромнаго купола...
Акъ-Мечеть похоронила
перв о священн и ковъ.

по с л * д нихъ

своихъ

*
*

*

Минула короткая ночь, и въ Саланчик* съ первыми лучами зари, розовымъ блескомъ засверкавшей въ окошкахъ б*лыхъ домиковъ, началась
обычная, лФнивая и безпечная жизнь съ ея маленькими заботами, радостями и огорченіями Старухи выгоняли коровъ на пастбище, и стройные
оѣлые силуэты съ м*дными куманами *) на плечахъ спускались къ фонтанамъ. Д в * молодыя д * вушки, закутанный
водоема.

въ

чадры,

остановились у
J

разбила сегодня кувшинъ съ питмезомъ *)! Матушка будетъ браниться,—цѣлый день варила, и
фрукты были такіе свФжіе!»
— «А у меня золотое колечко пропало».
— «Ну, теб* ничего: твой Бекиръ т е б * три
новыхъ подаритъ».
— «Н*тъ, джанымъ 2 ). Бекиръ къ намъ что-то
пересталъ ходить. Вчера вечеромъ въ саду я его
цфлый часъ прождала,—не вышелъ, а сакля его
в*дь вонъ, какъ разъ рядомъ съ нашей. Только
черезъ плетень перелѣзть. Говорить, Фатьма ему
приглянулась...»
Д*вушка пригорюнилась.
Золотое солнце, сверкающее, ослФпительное, подымалось между тѣмъ изъ за ближней скалы и
весело смФялось всФми своими лучами въ глаза
молодой татарки. «Бекиръ придетъ!» казалось,
говорило оно и вдругъ заискрилось на позументахъ расшитой куртки всадника, показавшагося
за поворотомъ улицы.
— «Здравствуй, Айше!» крикнулъ красноіцекій
джигитъ, улыбаясь во весь ротъ и останавливая
на скаку своего всмыленнаго коня.
ДФвушка ахнула и прыгнула въ двери отцовской сакли.

— «Айше!» говорила одна, «вотъ несчастіе! я
J

) Куманъ

мѣдный к у в ш и н ъ красивой

формы.

*) П и т м е з ъ — в а р е н ь е и з ъ ф р у к т о в ъ д л я
а

) Джанымъ—душа

моя.

напитка.

А 1С Ъ - M Е Ч Е Т Ь .

Р К Н У Л Ъ 6 Ы Л 0 е й І , Д 0 Г 0 Н К У зазѣиавшпЙ
вавшійся на красавицу, долговязый уланъ сидѣвна с > » е й ,
тянувшейся мимо м а ж а р Г з а
пряженной нарой рогастых, волов.,
Г ц С я
права быстроглазых, ребятишек, вт краен
Г
ta
аттаковалаего неуклюжій э к и н а Г ц !

тот

ѲНКИ Х В а Т а Л И С Ь

За

ЗЗД0КЪ

и

боковую p î -

розГьГ
™'
°
Ш
К
Ъ
С
Ъ
Г
0
Л
у
б
Ь
Ш
И
гл1!мй
,
' К а р , , Ю І и арными
глазками запестрѣлъ вдоль широкой мажары несмотря на грозные окрики возницы, на к й р ы е
а Р С К 0 Й

Г о Г

и

взрьівы

Телѣ

И СК0Р

звонкаго

<

ЖИВ0Й

—

Я

Е

Х Т Р З & 8 8 .
*
*

*

На небольшомъ дворикѣ, огороженномъ колючимъ плетнемъ, за которымъ тянулся засѣянный
табакомъ пустынный чаиръ, стоялъ стройный черноусый татаринъ въ черкескѣ съ серебряными
гозырями, съ кинжаломъ у пояса и в ъ круглой
барашковой шапочкѣ бакчисарайскаго покроя. Передъ нимъ конюхъ проваживалъ взадъ и впередъ
захромавшаго иноходца, крупнаго и красиваго,
рыжей масти.
— «Нельзя ѣхать! сильно хромаетъ, шайтанъ!»
— «Нельзя, мурзамъ, никакъ нельзя! крѣпко
онъ засѣкся у тебя на прошлой скачкѣ. Не жалѣешь, мурзамъ, хорошаго коня. Гляди самъ: вторая недѣля кровь изъ копыта идетъ. Я и мазью,
и травами прикладывалъ, на иавозъ ставилъ—не
номогаетъ! »

Мурза потрепалъ по грив* уныло и покорнос = И В Ш а г о шею и слегка вздрагивавшая ? н о

Г ' и

Р

кГЯЛЪ

копыта

Р

НУЮ

ѲГ0

ЦѲРѲДНЮЮ

ТРеЩИНУ

бы^.а'»3аС"ЧКа- °ТЪ

ВЪ

Н0ГУ

Ве

" «*«-

Гхней

™

П0ДСѢДОВЪ

Г о р я ч и ш ь ' (шешй» 1 "' ^

"

—

'
" у ,
надо было позволить
Аргинскому М урз* обогнать меня? Нѣтъ я Г ч 1
коня испорчу...»
' •ІУчше
~ « и ТО новую лошадь покупать будешь»
- « Айда! » Мурза повернулся и пошелъ кт
дому, крикнувъ съ полдороги конюху,
бы ТО :
еще помазалъ рану травяньшъ отваромъ н а c a r f
Домъ мур ЗЬІ Д і і в а з а м
J
маю ч*мъ
отличался отъ пиостоіі
тіивя чѵ.™
простои сакли зажиточнаго татарина. Іотъ же рѣзной балкончикъ, тѣ же чисто
выбѣленныя стѣны и окна съ рѣшоткамТ т Г ж е
плоская земляная кровля. Только конюшни не п
<<Чтожъ

по

а
o t r : : г
г'подъ ж м ь щ и
—
ю
й
ответит,г»™
'
с т * с ъ другими хозяйственными строеніями и табачнымъ сараемъ Ъ
домомъ и постройками тянулась иолур'а р у Ш І

Г Г о й Г

С Т а Р Ш Н а Я Стѣна

' - и и е в и д н о оста-

ДРеВН6Й КрѢп0СТИ х а ~ ъ
менъ Z
вреПроломъ въ стѣнѣ, образовавши подобіе

воротъ и запиравшійся на ночь тяжелыми жердями, велъ во дворъ, поросшій низкой зеленой
травой и репейникомъ. Быть можетъ, за этою толстой зубчатой стЕною буйные мурзы Мансурскіе, предки Айваза, не разъ бунтовавшіе противъ
хана, укрывались отъ его справедливой мести,
окруженные своими приверженцами и челядью.
Быть можетъ,- здЕсь же рукою брата былъ обезглавлен!, удалой Алій Мансурскій, наводившій
страхъ на всю окрестность своими разбойничьими
наЕздами. Теперь старыя стЕны, обвалившіяся
отъ времени, обвЕтренныя непогодами, стояли
хмуро и тихо. Лишь отъ стенныхъ волковъ защищали онЕ атары и стада молодого Мансурскаго,
смутно знавшаго о своихъ отдаленныхъ предкахъ,
когда-то богатыхъ и силыіыхъ, а теперь оставивI и ихъ ему въ наслЕдство только сЕдыя развалины,
да нЕсколько сотъ десятинъ земли, приносившей
небольшіе доходы.
Мурза былъ сильно огорченъ болЕзныо любимаго коня. Если онъ и не жалЕлъ лошади на
скачкЕ, то не жалЕлъ и себя, рискуя сломать
шею гдЕ-нибудь на краю крутого оврага или на
горной тропинкЕ. Не даромъ онъ былъ славнымъ
наЕздиикомъ. Всегда первый на свадебныхъ скачкахъ, Айвазъ скорЕй загонялъ дорогую лошадъ,
чЕмъ уступалъ скаковой призъ сопернику. Но болЕе всего онъ прославился своимъ лихимъ наЕзд-

=

ВЪ

Г

C K a

H опасных*,

™

Другого рода,

ч ѣ м ъ

рвЫі насьгаи

н

болѣе

іовГх* Г Р Ы е
" « ' к и в а ю т * па своих*
кровных* скакунах* гяурскіе джигиты и всал
ники с * побрякушками н а н о г а х * .

с™^бІГна?КаконСяѲРЖтааЛа

О, Ай а з * ни

^

"

^

о о ь ш е н а г о к о н я и н а краю пропасти.

•Вот* онъ, г р о з н ы я с к а л ы Х а я - б а ш ъ '
к а м н я м и ? С Т Ѳ Ш і а Я Р а В Н И Н а о к а н ч и п а е т с я голыми
камнями, к о т о р ы е , к р у т о оборвавшись, о б р а з у ю т *
іоловокружительную
стремнину.
ОтнѣсноГсГ
Z 2 с Г Т
н о Г ж

Р

е

т

Ю

"

Й

™

Д

У б 0 т ш

Н а д ъ

опалинами, п о д ы -

С И н Ѣ ю

~

^

опиз - д о л и -

е й

зтойбездной^утко

„.„„
~ Г

в ъ
Ш

Ь

С

Я

н е е

-

'

ч

Т

™

если п о с к о л ь з н е т с я н о г а

Ь р Н 0

н?ьГваюГ1Н?СОбТШЬ!

Н е мало у ля

х о л Г ?

2 ~ °

Я

В Ъ

Д

тянѵТиГ і

Г

С т е ш

е ВЪ
Л И Ц а М 1

б
И

Дар

я а

°МЪ

эти

паменГ?

— г

"калами мертвой г о л о в ы .

а ш

™

°ПѲрШИСЬ

Не

и з м ы л е н н ы х * ино-

н а

°ГаТЫе

Н а р Я Д Ы

С , ! е р к а ю

"<"«

'

с ъ

глазами

вы-

Р0ВНУЮ Л Н І Й
Г
А х м еДд ж и т а .
Шччтт „
и ввс сѣ Гм у р з а к и и н" е м и о г иоадникн
о

Ъ. Иные пьяны,-псѣ „рямо со свадебной n i

— Айда, айда!
И отдѣлившись отъ линіи, во весь духъ нагорячемъ конѣ летитъ, какъ стрѣла, къ крутому
обрыву смѣлый наѣздникъ... за нимъ другой, третьи...
Айвазъ впереди всѣхъ. На самомъ краю обрыва, на всемъ скаку, отклонившись назадъ и натянувъ поводья, онъ вдругъ оеаживаеть разбежавшуюся лошадь... Зарлсавъ отъ боли и уліаса, она
осѣдаетъ на заднія ноги... подковы, стуча и скользя по голому камню, вышибаютъ искры... градъ
мелкихъ валуновъ катится въ бездну, и вотъ чтото рядомъ оборвалось, ахнуло и ринулось с ъ обрыва... это не удерлсался сосѣдній всадникъ...
вмѣстѣ съ конемъ онъ исчезъ за краемъ стремнины, и только прахъ крулштся на опуетѣломъ
мѣстѣ... Страшная игра, страшная скачка !
На такихъ-то скачкахъ отличался Айвазъ, красивый, статный и румяный, какъ молодые витязи
добраго стараго времени, какъ дѣдъ его Алій,
на котораго, быть можетъ, онъ поход и лъ и лицомъ, и станомъ, и безяечною удалью.
Не мудрено, что татарскія красацицы заглядывались на него. Но самъ онъ заглядывался на
нихъ еще больше, умѣлъ угадать тоакія брови
и алыя губы подъ самой скромной чадрой и даже родинки окресгныхъ красавицъ зналъ наперечетъ. Много на это ушло червонце въ и сере-

MУP 3 л K l .

о р я н ы х ъ т у р е ц к и х , м о н е т . , и доходы с .
И стад,

е г о т а я л и с ъ к а ж д ы м , г о д о м . . Но к о г -

да т а е т ,
гах.?

земель

сердце, к т о д у м а е т , о т а ю щ и х ,

К т о в с п о м и н а е т , о прошлогодномъ

деньснѣгѣ?

В д в а ли с к р я г а л у ч ш е и у м н ѣ о з а п и с н о г о мота
Айваза

^***

0

у С м Ѣ х н у л с я

Н о н е д о б р о м , поминали
деревнях,
ности.

б ы

-

его

п о г л я д ѣ в ъ 'на
въ

окрестных,

с т а р и к и и солидные имамы в .

Молодежъ

любила

и

лихого

особен-

мурзу

за

его

д ж и г и т с к у ю удаль и щедрость; многіе уланы

ко-

т о р ы м . о н . помогал, красть н е в ѣ с т . у богатых,
и

непокладистых, родственников.,

наками

и

пріятелями.

и мюдерисы

за

были е ю

Недолюбливали

гордость

его

и неуваженіе

ку-

кадіи
к.

за-

к о н а м . ш а р і а т а , м у р з ы и беи з а я к ш а н ь е с ъ г о лыдьбой

изъ

сосѣдних.

м у ж ь я о к р у г и з а то, ч т о
безопасны о т .

его

аулов.,
их.

и

всѣ

гаремы

посѣщеній.

старые
не

Говорили

были
даже

о у д т о о н . н е с о б л ю д а е т . Р а м а з а н а и в ь е т , вино'
с.

г я у р а м и . Д о б р ы е м у с у л ь м а н е косились н а н е г о

в ъ м е ч е т и , но о н . т а м . б ы в а л ,
п о ч и т а л . веселую
лиля и б а з а р в ы я

бузшо

стараго

кофейни,

гд*

рѣдко

и

пред-

цыгана

Дже-

много

толпится

народу и з в е н я т , пѣвучіе саазы с т р а н с т в у ю щ и х ,
ш а и р о в . и м у з ы к а н т о в . . Т а м . , молча п о с а с ы в а я
чубукъ дымящагося кальяна,
жав.

ноги,

на

подушках,

сидѣлъ

краснаго

он.

под-

дивана

и

слушалъ грустныя, гортанныя
старин* и сказочныхъ

п*сни о

богатыряхъ.

далекой

Кендже-Ос-

м а н ъ , К е р ъ - О г л у и с л а в н ы й Демерджи

были е г о

любимыми героями.
Иногда в ъ б у з н * зат*валась

пирушка.

ли и т р е щ а л и б у б н ы , и з а л и в а л и с ь

Звен*-

скрипки

про-

х о ж и х ъ ц ы г а н ъ , ходили по р у к а м ъ к у в ш и н ы , в ы п л я с ы в а л с я лихой

чабанъ-авасы,

А й в а з ъ , низко с д в и н у в ъ н а
м н * ни но ч е м ъ — с в о ю

и

подгулявшій

л*вую

бровь в с е - д е

бахчисарайскую шапочку,

н а ч и н а л ъ ш в ы р я т ь в ъ толпу мелкой менетой, или,
х в а т а я с ь за кинжалъ,

поднималъ, с а м ъ

не

зная

з а ч т о , к р о в а в у ю ссору с ъ п е р в ы м ъ в с т р * ч н ы м ъ .
Н о в с е это было
о с о б ы х ъ осужденій.
лодаго

мурзы

съ

э т и х ъ похожденій
и

въ

обыча*

многимъ

шеннымъ вм*шательствомъ
Тутъ

не

вызывало

Д р у г о е д * л о п о х о ж д е н і я мосельскими

красавицами.
приходилось

не одного в р а г а нажилъ се б *

д*ла.

и

сказывались

въ

солоно,

Айвазъ

въ чужія
ыемъ

Отъ

непро-

семейныя

вс*

насл*д-

с т в е н н ы е пороки е г о с т а р и н н а г о р о д а , в с е е г о мурзацкое своеволіе и дикая необузданность

страсти.

О д и н ъ и з ъ т а к и х ъ п о д в и г о в ъ А й в а з а долго ост а в а л с я в ъ памяти т а т а р ъ д е р е в н и

Мамутъ-Сул-

т а н ъ . Одни р а з с к а з ы в а л и о н е м ъ с о с м * х о м ъ , д р у г і е , близко п р и ч а с т н ы е к ъ д * л у , с ъ я р о с т н о й ж е с т и к у л я ц і е й и проклятіями.
Айвазъ.

В о т ъ что

прод*лалъ

Почтенный хатипъ деревни Я г ь я Аджи Османъ
Ому

с и д ѣ л . н а б а л к о н * с в о е г о дома с ъ г о с т е м ,

б а х ч и с а р а й с к и м , мюдерисомъ, и п и л . кофе. О б а
находясь в .

превосходном, послѣобѣденном. на!

строенш, разговаривали о р а ѣ Магомета и о ц ѣ н*

на т а б а к . .

4

° ? С К а З М Ъ М 0 Д е р И С Ъ ' У к а з ы в а я на
к р а с и в а г о д ж и г и т а , к о т о р ы й п о к а з а л с я з а повор о т о м . „, г а р
лихо н е р т ѣ л с я н а в о р о н о м , инох о д ц ѣ по узкой у л и ц * .
ЭТ

—

А, о т в ѣ ч а л ъ х а т и п ъ , это о д и н , и з ъ н а ш и х ,

с о с ѣ д ш х . м у р з . , промотавшій о т ц о в с к і я
на устройство ч у ж и х ,

свадеб.!

Да, очень

хорошііі:

д а подарками ч е с т н у ю

обманет,

дѣвушку,

помога-

обѣщаньями

а там.,

чтобы

н е о т в ѣ ч а т ь п е р е д ъ людьми и А л л а х о м . , г л я д и ш ь
и

навяжет,

кому

нибудь...

И

чего

только му-

сульмане с м о т р я т . ! К а ж е т с я , трудно

ли п р и г л я -

Д ѣ т ь д о м а з а родною д о ч е р ь ю ? В ѣ д ь ц ѣ л ы й д е н ь
н а г л а з а х . ! В о т ъ х о т ь б ы моя
и з ъ дому б е з ъ призора н е
Но т у т .

Айше!-за

водой

вдруг,

весь

жился и поолѣднѣлъ. Мурза с о с к о ч и л , с .

съелоша-

д и к а к . р а з . у е г о дома.
—

л*стниц*

и присаживаясь

Здравствуй, оджа! с к а з а л . Айвазъ,

подняв-

къ

низень-

кому столику н а подушки.
—

П о з в о л ь у з н а т ь , мурзамъ, какими

бами т ы з а ѣ х а л ъ в ъ н а ш у
Но м у р з а только

это

судь-

деревню?

разсыпался

в ъ вопросахъ

о

его здоровьи, х о з я й с т в * и домочадцахъ.
—

А знаешь,

Я г ь я , наконецъ с к а з а т ь онъ:

к ъ т е б ѣ сватомъ пріѣхалъ.
хаджибейскаго

кадія,

ІІріятель

твою

дочку

я

мой, с ы ы ъ
просилъ

со-

сватать.
Х а т и п ъ т а к ъ и переполошился. П р і * з ж і й м ю д е р и с ъ и з ъ приличія с д е р ж и в а л ъ у л ы б к у ,
—

Н*тъ,

н*тъ,

этомъ! Я н и к о г д а не
—

еще

и

не

говори

объ

соглашусь.

О т ч е г о - ж е ? Мой пріятель ч е л о в * к ъ н е б * д -

ный и большой к а л ы м ь
—

что

старосту.

мурзамъ,

дастъ.

К а к ъ можно? О н а

у меня

одна,

мурзамъ!

Она, м у р з а м ъ , е щ е молода с л и ш к о м ъ . . . А х ъ , г р * х ъ
какой! в о л н о в а л с я имамъ.
—

Какой же т у т ъ г р ѣ х ъ , оджа? О н ъ ч е л о в * к ъ

хорошій,

а не понравится,

с т и с ь можно.... д * л о н е

пускаю....

почтенный хатипъ

по

пѵіце бѣсило п о ч т е н н а г о

— Х о р о ш і й , должно б ы т ь , ч е л о в ѣ к ъ . . .
е т . неимущим.,
—

имѣнія

шись

—
моей

Н*тъ
дочери

у ж ъ уволь,
выйти

такъ

вѣдь

и разв*-

трудное.
мурзамъ!

замужъ,

такъ

Если

суждено

пусть

о д и н ъ р а з ъ в ы х о д и т ь . Р а з в * т ы не з н а е ш ь ,
старики г о в о р я т ъ . В т о р о й б р а к ъ — т о ж е ,
р а я з а п л а т а н а новомъ

плать*.

всего
что

что с т а -

Мурза задумался на минуту и снова приступилъ къ атакЕ, но ни просьбы, пи лесть, ни убѣжДешя не помогали. Раздраженный и встревоженный хатипъ уперся, какъ въ стЕну.
— Послушай, сказалъ наконецъ, улыбаясь Айвазъ, если ты не согласишься добровольно, даю
я УСТР°Ю
«
эту свадьбу безъ твоего
согласия!
— Подобныхъ вещей, кажется, не дозволяетъ
нашъ законъ! скромно и значительно сказалъ окончательно встревоженный хатипъ.

— Клянусь Аллахомъ! воскликнулъ мурза и
можетъ быть черезъ мЕсяцъ я поздравлю т е б я только не сердись.
Айвазъ напился кофе, иошутилъ, посмЕялся и
уѣхалъ. Можно было подумать, что дЕло шуткой
И кончилось. Но не такъ было на самомъ д ЕлЕ.
Какъ познакомился Айвазъ съ хорошенькой
Ашне, дочерью хатипа - знали только темныя
ночи, густой садъ черешепъ и сливъ, да шелковая мурава, въ которой дышали сладкимъ благоуханіемъ маленькія пахучія фіалки. Иророкъ навЕрное помЕстилъ бы Айваза въ лучшемъ угол° 3 в е ™ Г 0 пальмами рая, изъ онасеНія, чтобы грЕшный красавецъ ne перемапилъ
всЕхъ чистыхъ гурій па огпеппое ложе ДжайнеСВОег

Д л я нихъ было бы страшнЕе
адскаго огня. Мудрено ли, что прелестная, какъ
Иламя

л ю б ш

гуріи, Айгпе, увидавшись съ такимъ джигитомъ,
позабыла отцовскія наставленія, не уступавгаія
въ мудрости наставленіямъ самого пророка. Она
обманула обоихъ: и отца, и пророка, и нашла
свой огненный рай въ объятіяхъ мурзы. Айвазъ
долженъ былъ спасти ее отъ небесной кары, за
которой неизбЕжно слЕдуютъ и земныя.
На лафахъ—вечеринкЕ у ея болтливой сосЕдки,
онъ тайкомъ показалъ ее сыну хаджибейекаго
ка.дія, и судейскій юноша видЕлъ съ тЕхъ поръ
каждую ночь во енЕ красавицу съ длинными рЕснмцами, скромной улыбкой и голубыми кроткими, какъ весеннее небо, глазами, болЕе чистую и прекрасную, чЕмъ всЕ бЕлыя лиліи, сорванныя на дорогЕ прохожими, вЕтренникомъ....
Онъ самъ упрашивалъ Айваза во что бы то им
стало посватать за него дочь хатипа, а когда
Айвазъ пообЕщалъ ему дать изрядую сумму на
калымъ, еще неоперившійся юноша назвалъ его
своими, чуть ли не третьими, отцомъ и обЕщалъ
служить ему даже на томъ свЕтЕ. Они сдЕлались
истинными друзьями. Айвазъ совершили, выгодную сдЕлку, вымЕнявъ его сердце на бракованный товаръ. Ваши, на башъ—голову на голову,
какъ говорятъ цыгане-лошадники.
Но хатипъ, этотъ толстый хатипъ, не соглашался на свадьбу, и потому надо было псе непременно устроить, какъ будто съ его пол наго согласія.

ВскорЕ хатипъ долженъ былъ поЕхать в ъ Бахчисарай

по

нулся, онъ

торговому
засталъ

дЕлу,

НО к о г д а о н ъ в е р -

всю деревню

въ

необычай-

н о м ъ волненіи. Можно было подумать, что справляли К у р б а н ъ - Б а й р а м ъ .
старухи

бЕгали

отъ

Какія-то

его

назадъ. Кучка народа

дома

растрепанныя

к ъ сосЕднему и

с о б р а л а с ь у сакли,

дверь

которой, к а к ъ м ы ш е л о в к а , б ы л а захлопнута и заперта на тяжелый
—

замокъ.

г а н н ы й х а т и п ъ н е м о г ъ д о б и т ь с я о т в Е т а . Ни
ни

до-

е я туфель не было дома, и никто
онЕ

вышли.

Старикъ

наконецъ

п о н я л ъ в с е и, у д а р и в ъ с е б я кулакомъ но г о л о в Е
побЕжалъ

на

встрЕчу

муллЕ,

который

с т в е н н о приближался, о к р у ж е н н ы й

толпою

величелюбо-

пытныхъ.
-

Досточтимый хатипъ! строго с к а з а л , м у м а

н ы м ъ ! Но если т ы , досточтимый

немедленно

сочетаться

сынъ

кадія

могутъ

бракомъ.

Полы

халата

былъ

тотчасъ

же

блудную

дочь,

сидЕвшую

т е л е м ъ . Она посиЕшила

нѣсколько

р а с п а х н у л с я , — з н а я з а к о н ъ н а ш ъ , о б я з а н ъ соглаАйше,

застали

въ

этомъ

снятт, с ъ двери, и

дочь

твою,

д о м * с ъ сыномъ х а д -

ж и б е й с к а г о к а д і я . Т у т ъ мулла з н а ч и т е л ь н о оста-

сакли

заплакать.

слезился и х а т и п ъ . М а х н у в ъ рукою, о н ъ
ношелъ

домой,

свою

р я д о м ъ с ъ е я похити-

громко

призывая в ъ

душЕ

Про-

степенно

цЕлую

тучу

проклятій н а буйную

голову А й в а з а и е г о

ирис-

пЕшниковъ. А мурза,

согласно

ровно

обЕщанію,

ч е р е з ъ м Е с я ц ъ поздравилъ е г о с ъ б л а г о н о л у ч н ы м ъ
дочери.

Вирочемъ

воздравить

было с ъ ч Е м ъ — э т о понималъ даяге х а т и п ъ ,
мудрымъ, к а к ъ т о л к о в а т е л ь

Сегодня

со-

шаріа-

ч е ш ь , ч т о б ы д о ч ь т в о я б ы л а обезславлена. Т ы , к а к ъ

замужество.

запла-

ту, дочь твоя и грЕховный

онъ и не

Досточтимый х а т и п ъ ! т ы , конечно, не з а х о -

ея

хатипъ,

р о к ъ мнЕ и д е с я т ь муэззину, то, согласно

з а п а х и в а я с ь в ъ ж е л т ы й с ъ пестрыми разводами х а -

на

джайнема!

тишь миЕ з а н и к ь я г ъ *) п я т ь д е е я т ъ медлщіе:

латъ.

ситься

склад-

Пророкъ приготовилъ с т р а ш н о е лсилище с в о е в о л ь -

бракосочетаніемъ

добрый м у с у л ь м а н и н а , , — х а л а т ъ муллы

дочерей

х а т и п ъ у в и д Е л ъ в ъ темномъ у г о л к Е

К т о пожималъ плечами, к т о улыбался. Перепуего,

ками. О, позоръ! о своеволіе

Замокъ

Г д Е мулла? спрашивали д р у г і е .

чери

наморщились

муллы т о р ж е с т в е н н о соединились, и лицо просіяло.

П о ш л и т е з а муллой! кричали голоса.

не зналъ, к у д а

новился. Чело е г о и х а л а т ъ

былъ

особенно

ученымъ

хотя

человЕкомъ,

корана.

М н о г о ш у т л и в ы х ъ п Е с е н о к ъ о п о д о б н ы х ъ подв и г а х ъ Айваза могъ б ы сложить
иръ,

прославивъ

бахчисарайскимъ
]

его

наравнЕ

съ

народный

легендарнымъ

куицомъ Сеидъ-Асаномъ,

) Никьягъ—вѣнчаніе.

ша-

этимъ

Г

7 4

_

М У Р З А К И.

ЛЕГЕНДЫ

И Р А 3 С К А 3 Ы-

275

»

м у ж ѳ м ъ с о р о к а ж ѳ н ъ , но с ч е т ъ с в о и м ,

подвигам,

у т р а т и л , и с а м . молодой мурза. О н .

перепутал!

д а ж е имена к р а с а в и ц . :

Гуллизаръ

мою, Ф а т и м у

Зейнеп.-Эминою

Айешею,

знал.

<

W

Т е п е р ь с е р д ц е е г о н а п о л н я л , иной о б р а з . - с .
г л а з а м и полными о г н я , с ъ тонкими

раздувающи-

м и с я н о з д р я м и , с . р а с п у щ е н н ы м и но в ѣ т р у
дями в о л о с .

Но

это

Шерфе, не Фатима...

были

не

Г>лл„зар.,

Прекрасный

образ,

А й в а з ъ г р е з и л , о ч и с т о к р о в н о й лошади,
один,

I

обла-

д а л . х в о с т о м . , к о п ы т а м и и б ы л . вороной
н е м о г ъ б ы о б о г н а т ь ни

uZ-

масти
которой

иноходец..

Она

д о л ж н а б ы л а з а м е н и т ь ему з а х р о м а в ш а г о любимца-коня.

к*

н о б ы л о ѣ х а т ь н а поиски

съ каждым, годом.,

широкія

пастбища

степей

з а с ѣ в а л и с ь пшеницей и к у к у р у з о й , т а б у н ы
водились, и х о р о ш а конь с т а н о в и л с я
к о т о р у ю м о ж н о было

достать

только

пере-

рѣдкостыо
у

какою!

ш б у д ь л ю б и т е л я - м у р з ы , или с т е н н о г о п о м ѣ щ и к а
Цыгане-лошадники,
всіх.

курбеты,

хотя

они

ч у ж и х , лошадей п о л у о с т р о в а , к а к .

знают,
своих,

с о б с т в е н н ы х . , запросили б ы с л и ш к о м , д о р о г о з а
привоз,
ним. б ь

такого
м о

б ы

н е

коня-иноходца;
по к а р м а н } ,
д а

обращаться
и

р и с к о в а н о

к а к . р а з . краденую лошадь с б у д у т . . Н а

к.
_

ярмар-

коньковъ

Нуж-

самому.

А й в а з ъ приказалъ о с ѣ д л а т ь одного и з ъ
разъѣзжихъ

и на

зар*

д о м у , на первый р а з ъ д у м а я

своихъ

выѣхалъ

объѣхать

изъ

деревни

Стиля, У з е н ъ - Б а ш ъ , Кокозъ, Корилезъ и д р у г і я —
в п л о т ь до Б а х ч и с а р а я . В с я д в о р н я в ы с ы п а л а пров о д и т ь е г о з а в о р о т а к р ѣ п о е т н о й с т ѣ н ы , и длинногривый конекъ, ч а с т о перебирая ногами и слегк а п о к а ч и в а я , мелкимъ а я н о м ъ
п о д ъ г о р у , мимо с т а р о й

мечети,

помчалъ

*

Айваза

такой же

с т о й и разрушенной, к а к ъ и древняя

Т а к а я л о ш а д ь не т о л ь к о с т о и т , д о р о г о , но е е
н у ж н о е щ е найти. К о н е в о д с т в о в . К р ы м у п а д а л о

в ъ К о х о в к * и за деньги не д о с т а н е ш ь .

мши-

крѣпость.

*

Своенравно извиваясь и прыгая ч е р е з ъ каменья,
< б * ж и т ъ б ы с т р а я м а л е н ь к а я р ѣ ч к а по зеленой дол и н * . Тамъ далеко в ъ
тыхъ

горныхъ

ущельяхъ,

од*-

сизымъ туманомъ, незам*тно в ы б и в а я с ь изъ

подъ с*рой скалы, бьеть

студеный

ключъ,

кото-

рый, все р а з р о с т а я с ь и п а д а я водопадами,

скоро

превращается в ъ ц*лый потокъ

своею

и

поитъ

ч и е т о ю в о д о ю с а д ы и д о л и н ы . Не т а к ъ

ли р о ж -

д е н н а я мимолетной думой с л е з а , н а к и п а я в ъ с е р д ц*

стра.кствующаго пѣвца, в ы р ы в а е т с я

могучей

п*сней,

плачетъ

тысячами

н а волю

звуковъ

и

р ы д а н і й и, у н о с я с ь в ъ б е з и р е д * л ь н ы й м і р ъ , в ы з ы в а е т ъ к ъ жизни и б у д и т ь в ъ д у ш *

челов*ческой

много дремавшихъ тамъ чувствъ и желаній. П ы ш 18*

н ы ш цвѣтами распускаются они, орошенные пАвучим* потоком* и, плодотворные, сами дают*
яркимъ
в

мечтаніямъ...

І Г с Г

всѣх*

КИЗИЛЪ

'

ГРУШИ

И СЛИВЫ

т Ѣ с

™ ь

со

с т о р о н * К * маленькой горной р ѣ , к ѣ

irr:канавкамии

арыками

д �р

Вояѵ

—-

д л я поливки с о т е н * с а д о в ъ . И з ъ - з а д „ а -

г о ц ѣ н н о й влаги, р е д к о й в * э т о м * з н о й н о м *

при не

иВшю;ся

п о н я т і ж ъ

и п р а в ѣ , ч а с т о возникали

между

в а в ь ш с с о р ы и распри. З д ѣ с ь ,
в и д * пустынѣ, капля

0

со

соседями

в*

3

Р

1

кро

ц в ^ Г й Т

в о д ы иногда

каплей крови, и не-мудрено: р ѣ ч к а

к

онлачивісГ
давалГжГнь

и богатство цѣлым* семьям* татар*,

і

источником* довольства и благосостоянія L

ней

в ъ ж а р к и і д е н ь сходились с * к у в ш и н а м і н а иле

ГГАГГГ
зеленѣющія

и

изъ ауловъ

<

покрытыя

бѣлым*

цвѣтомъ

че

решив: , яблони. Т е м н ы е к а р а г а ч и , к а к * н Г т р і
Р 6 Г 0 В Ъ ' П ° Д П И р а я с в о и м и «Рѣпким'и C T " У ?
кими стволами б е з к о н е ч н ы е „ л е т н и с а д о в *
тян у в ш и х с я ПО обѣимъ CTOnnua»,
^ Д І Ш Ь , ІЯи м ъ
L10P0naM*
тп
ІГУ чггтсг
каменистаго руZ o Z Z

Д � Р е В Н И №

ИХЪ

стройными минаретами, с ъ

6 � Л Ы И

их*

с а

суетой,

™ " < "
шумом*

" г о в о р о м * , с * р а д о с т я м и и печалями, т о р г о
з е м л е д ѣ л і е м ъ и религіей, со в с е ю
и неумирающей ж и з н ь ю ,

сво й

выростали

а

но

Г і

ZoZTü
т е "

рфчки также, какъ цвѣты и деревья, напоенные
е я чистой ключевой влагой... Огибая деревню,
рѣчка снова пропадала въ садахъ и кустарникахъ, терялась въ гранитныхъ обломкахъ скалъ
и навалившихся каменьяхъ. Иногда въ зелени дикаго граба и терновника попадалась низкая мельница, прислоненная къ огромнымъ мшистымъ утесамъ. Шумно нѣнилась здФсь быстрая горная
рфчка, задерлсанная въ своемъ неустанномъ бѣг ѣ , съ гнѣвомъ бросалась на тяліелые лсернова
и колеса и бФшено крутила ихъ, разбиваясь на
тысячи брызговъ... а старикъ татаринъ, въ красной феекФ, мирно сидФлъ на порог* и чинилъ
«ломанную трубку.
Тутъ же, вдоль р*чки, вилась дорога, м*стами
перебФгая съ берега на берегъ, и конь Айваза,
подымая серебристыя искры и всплески воды,
часто переходили в ъ бродъ.
— Далеко-ли до Кокоза? сирашивалъ Айвазъ
встр*чныхъ мальчугановъ, гнавшихъ пару коней
с ъ паствы или сонно покачивавшихся на тряской
мажар*.
Вотъ вдали показалась деревня. Б*лые домики
прятались за'плетнемъ садовъ, и стр*лка минарета высоко поднималась надъ деревьями—обычный видь, обычная картина. Айвазъ нодъФхалъ
к ъ навѣсу кофейни, г д * , поджавъ ноги, кучкой
сидФли старики и уланы.

- С е л я « алейшомъ! Какъ проѣхать къ Али-Бею?
тшс,

Т Т

Ъ

СѲЛЯМЪ!

ТаТарЫ

М

™ « °

«одни'-

Л
Ю
б
~ * Г ж е ? Г И СЪ
° —
— Тебѣ, мурзамъ, самого бея нужно? Я пш> •
вожу! вызвался охочій У ланъ я, з ^ ч и в ъ н а вары, зашлепалъ босыми ногами чѳрезъ рѣчку
У'
ведя подъ уздцы лошадь Айваза.
- Правѣй, сюда въ улицу, мурзамъ.

Бъ обѣихъ сторонъ потянулись ДОМИКИ съ ПЛОСКИМИ кровлями. Собаки лежали на иорогахъ и подъ
воротами и не лаяли „а проѣзжаго. Было ж а р Г
ЖенЩИНЫ и р е б я т и ш к и в ы г л я д ь ш а л и
оконъ и калитокъ.
ш о й а Г О Р О Т О № У Л И Ц Ы А Й В а З Ъ у ш ' т Ь л ъ ««большой фонтанъ изъ сѣраго гранита, выступавши
ВЪ каменной стѣнѣ надъ улицей. Узкая струйка
воды съ рокотомъ бѣжала въ его неглубокій басШ С Ы і е Н а н а т а т а І'скомъ и русгко«'
7
скому язык* велерѣчиво вѣщали нроѣзжему,- «Сей

? о Х е ? ь Н В 0 8 Д Ш Г Н У Т Ъ Д Л Я ° б Щ а Г 0 «-ьзонанія блаZ Б е е « Г КНЯЗѲМЪ И ° Р Д е И № Ъ
— р о м ъ
Али Б е е м ъ Балатуковьгмъ, не ножалѣвшимъ труДовъ и издержекъ въ забот* 0 польз* „
7 дахъ общественны«. Верите и пейте воду с го
фонтана въ жаркій день и вомните о щ е д р о м
всѣмъ благодѣтельствующей, „о иримѣру Ал Гха
У
и пророка его Мухаммеда».

Надпись была не менЕе красно и торжественно
составлена, чЕмъ начертанія на древнихъ фонтанахъ Бахчисарая, построенныхъ крымскими ханами, хоть этотъ фонтанъ много уступалъ въ красотѣ и объемЕ иамятникамъ ханской благотворительности. Рядомъ съ фонтаномъ стоялъ и небольшой домикъ бея Балатукова: очевидно было,
что бассейнъ иостроенъ княземъ главнымъ образомъ для еобственнаго потребленія, и только не
возбранялось черпать изъ него воду посторонними,
путникамъ и односельчанамъ. Благотворительность
и своя польза, честолюбіе и домашнія потребности
были мудро соединены вмЕстЕ и служили выгодЕ
благодЕтельнаго бея. Изъ одного и того же фонтана онъ удовлетворялъ жажду славы и популярности и обыкновенную жажду простого смертнаго
человЕка послЕ сытнаго обЕда съ рисомъ и жирной бараниной. Тутъ же поили его овецъ и лошадей.
Подобно фонтану, и домикъ князя отличался
нЕкоторыми своеобразными особенностями. Это
была обыкновенная татарская сакля съ глиняными стЕнами, но передЕланная на европейскій
ладъ. ВмЕсто плоской кровли высилась черепичная крыша съ трубою, и окна закрывались зелеными ставнями. Въ домикЕ имЕлось также сходство съ бахчисарайскими, дворцомъ. Пестрые
букеты и деревья, нарисованные желтой, голубой

И крас

ик р а с к о й і

виднѣлись

захудалости стара™ князя
иыа штатъ его не могъ
ренъ что Л и ш т Г ,

»«»

н а

0
ГЬ

о м Т "
^
°
ПрИДВ°р!
' ^
ÂOCïaTO4HO обши-

L " " ™ , T Z I Z ' " ' " ' " -

Ьшность
с в о е г <>
Двора, дома и обществеиипг!
т
і
0
я
в
а
я
oblige. Вирочемъ Т а ™ " Г
- *°Ые88е
У В Щ Ш Ъ ниже'
шбіе князя

вайнЫМ»ТТ;ГТгп'іетюрмось

1ЮМЪ
лппг г «нашегол ѵлтпромъ,
,,

высокимъ Т в л я 7 7 м

занимала,
Аіі,!Я,
Г

•

Ä

S

» . «рыси.

ДО«. «
•» - »

~

мѣстнымъ губеннатпо-

с ъ

Н е

ХаНСК0Й

КР0ВИ

'

Н0

С ъ

б ZueZ
°°
оывшемъ крымскомъ ханств*.

К Т рЫІІ

с ъ

скрыться „

слу

,

V

"

s

'

'»

»

Д

С',"«;,.

Щ Д
» ,

«

—

"

»

»

» » -

» ' » « « У ,

»

ь

с

я

—

•

посігЬшшъ

дошью
—

шейся внизу за деревней, на далекіе минареты
сосѣднихъ ауловъ... Въ домѣ была мертвая тишина. Казалось, тамъ никто не лшлъ давно,
давно—можетъ быть, цѣлое столѣтіе. О чемъ думалъ Айвазъ? Смотря на тополь блилшяго сада,
вспоминалъ ли онъ о стройномъ етанѣ Фатьмы,
мечталъ ли о своемъ новомъ конѣ, разыскивая
котораго, онъ нанрасно изъѣздилъ Стиля, УзенъБашъ и другія деревни? Но лѣтній день, и синяя
даль, и рѣчка за ауломъ такъ были хороши, такъ
полны неизъяснимой красоты, что хотѣлось, не
думая, не размышляя засмотрѣться на нихъ, какъ
на дюбимыя, голубыя очи, въ которыхъ столько
свѣта, прелести и очарованія.
— Позвольте пройти! раздался вдругъ надъ его
ухомъ рѣзкій и повелительный голосъ.
Айвазъ обернулся. Передъ нимъ стояла маленькая и надменная особа съ запрокинутой назадъ
головой и острыми хитрыми глазками. Особа была
облечена в ъ мѣшковатый сюртукъ и желтыя нанковый панталоны. ІТа черныхъ съ просѣдыо волосахъ красовалась барашковая татарская шапочка, странно сочетавшаяся съ іюлуевроиейскимъ
костюмомъ ея обладателя. Сѣдая бородка окаймляла
худое, морщинистое и очень спѣсивое лицо. Какоето глупое чванство виднѣлось въ каждомъ движеньи, въ каждой чертѣ этой маленькой фигурки,
стоявшей передъ Айвазомъ. На груди у нея бол-

283

М У Р З А 1С И .

ш л е я н а красной л е н т ѣ третьестепенный о р д е н о к ,
с о р о м у , однако, п р и д а в а л о с ь о с о б е н н о е з
Это

б ы л . с а м . Али-Беи

Балатуков.

и жестом.,

"

князь

в а л е р . и благотворитель своей о к р у *
осмотрѣлъ Айваза

і

без.

'
І "

о Т п Г о
обыннаТѵ

т а т а р , гостепріимства и нрнвѣтствія,

.

с ѣ с т ь на старую деревянную скамью' к р ' ы Г ч Г
- Я

слышал., начал. Айваз.,

что у

т а б у н ѣ е с т ь х о р о ш і я лошади*

У

Князь утвердительно к и в н у л ,
і а к . вот. я хотѣл.
пить у в а с . иноходца.
Лицо к н я з я н а минуту

бы

—

Г

ѲСТЬ

™

Т

™

^

Н а

В0ЛЮ

X

во о н Г

нулся 2
Гадь

f

И

7

М

І7да Г

тельство «

е

Ы

Дая

С

—

°НЯую

в а м ъ

"ГНаЛИ

И р ѣ д к а я

*

ска-

коня.

С у К

ПР

0

*

се

л о ш а

АйРббряные

д ь . Хѵбе-

С Ю Д а

И З Ъ В 0 Л Я

лоша

Д ь ! обер.
Р

*ДКая

кГо
Г
'
іескаго г у о е р н а т о р а во в о е м я его
объѣзда нашей губерніи, о н . и з в ' о л и л . о ^ т Г у
Р

Д а

,ѵ
Ку-

тотчас,

ДОр№ія

П Р И В Ѳ С М

Ч Т

но

и
и

выраженіе

Ь К 0

М н ѣ нужно хорошаго

B a s a i t

посмотвѣть
«отрѣгь

оживилось,

"риняло прежнее надменное
зал. І

головой.

№

ПРѲВ0СХ0ДИ

меня, въ моемъ дом*, и тоже хотѣлъ купить у
меня лошадь. Я подарилъ ему самаго перваго
иноходца въ Крыму. У князя ГІІиринскаго такихъ
лошадей нѣтъ!
Хубедынъ, оборванный татаринъ, который встрѣ тилъ Айваза, теперь принесъ на поднос* блюдечко кислаго варенья, серебряную ложку и стаканъ воды.
Вы, мурзамъ, изволите знать господина таврическаго губернатора? продолжалъ князь. Н*тъ,
не знаете, самодовольно усмѣхнулся онъ. Какъже! я имѣлъ честь его принимать у себя... Вотъ
онъ пожаловалъ мн* знакъ отличія за мои заслуг и - указалъ онъ. пальцемъ на болтавшійся на
ше* крестъ... Большой русскій орденъ 3-ей степени!
Очевидно князь считалъ не унизительнымъ для
своего достоинства бес*довать съ мурзою, который можетъ купить дорогую лошадь. Ему хот*лось похвастаться и повеличаться передъ нимъ
своими регаліями и связями.
— У меня есть еще Анна 4-ой степени иСтаниславъ.
Онъ однако остался недоволенъ впечатл*ніемъ,
произведенным!, имъ на Айваза. Айвазъ ничуть
не удивлялся и молча *лъ варенье. Князь пренебрежительно фыркнулъ и перевелъ разговоръ на
лошадей. У него въ табун* были исключительно

.

м У Г 3 A It И.

Л Е Г Е Н Д Ы

И

1» А 3 С К А з ы .

285

н е л ь з я было р а з с м о т р Е т ь самой лошади, и А й в а з ъ
н а прасно- иристаплялъ

S
n Z T L T
™,с, „ .

*
*
Ï
K
"«»™1>о«ъ m a „ »e-

т
1

ладонь

к ъ г л а з а м ъ . Али-

Бей и Айвазъ вышли навстрЕчу.
скакалъ

к ъ нимъ

на

полномъ

Всадникъ
ходу,

под-

и Айвазъ

в с к р и к н у л ъ о т ъ удивленія: это б ы л а низкорослая,

™
S

™
T

•

Ä
™

H e

^

ä

ä

S

T

T

-

;

шадь. Его мечты о „ І , Да
Ч
а
Й
Н
на этотъ раТъ
?
°МЪ
S

S

K

E
™

— •
•
»
^ " « W « лоК°НѢ' к а ж е ™ -

-

худая

самаго

обыкновенная

г о д н а я скорЕй д л я р а б о т ы ,

чЕмъ

ч е с т н а . Е е , очевидно, д а ж е

не кормили

ребра

и

явственно

худыхъ

бокахъ,

безпомоіцно

пиднЕлись

а перепутанная

свЕшивалась

для

вида,

наЕзднивдоволь:

выступали
грива

на бокъ.

на е я
какъ-то

БЕдный

ко-

некъ запыхался отъ непривычнаго скораго
и и о джима лъ то одну, т о д р у г у ю
—

Ä

лошаденка

бЕга

ногу.

В а л л а х ъ ! проговорили, А й в а з ъ ,

разводя

ру-

ками.

КаКаЯ
была нужна Айвазу B o p o L T „ n
рѣдкимъ ходомъ o L
породистая и съ
латуковъ X
I
ѵ
° АЙПа3а: Вей-Ватри вида в о х Г . ' а я Г ъ У т Л 0 Ш а Д И Э Т ° Й е С Т Ь в с ѣ

необычайной Вди M m S ' S Г "
^
у
д ѣ
н е ПРИХ°ДИЛОСЬ нидѣть Р Р т Д
№
една O T H W Г р а з 1 7 с ы Г Т ' Т
"
Р
Р
и
князя. Онъ Ж Я Ж Р
иовѣствованія
вдали
и о ^ Г ^ Т Т ы с і ^

—

Н у , ч т о , мурзамъ? д о б р ы й конь? валено т р е -

н а л ъ лошаденку но ш е Е Али-Бей. М е н ь ш е ,

чЕмъ

з а т ы с я ч у рублей, не иродамъ т а к о г о к о н я .
—

З а т ы с я ч у рублей! д а мнЕ, бей,

такой падали не н а д о ! р а з г о р я ч и л с я
—

Т ы , м у р з а м ъ , вижу, н и ч е г о

не

и

даромъ

Айвазъ.
понимаешь.

Л о ш а д ь молодая, прямо и з ъ т а б у н а . Посмотришь,
какой

конь

изъ

нее

выйдетъ!

Проводи-ка

его

п е р е д ъ нами, А м е т ъ !
А м е т ъ щолкнулъ ногайкой и п р о Е х а л ъ

передъ

покупателемъ, с т а р а я с ь в ы к а з а т ь всЕ достоинства
ВЪ

КРаСН0И

НО ВЪ облак*

Г и

лошади, н о , — у в ы ! — у

ней н е только ученой

ино-

м y p 3 лreи.
ХОДИ, но д а ж е природной не было. Х о т ь
з а п р я г а й е е в ъ м а ж а р у „ вези д р о в а .

пнямо
Р

родовитости?

А й в а з ъ плюнул* и, „ е простившись с ъ княземт
ВСКОЧИЛ* „ а с в о е г о к о н я . О н * с к а к а л * п о д *
и « ш ш ь ,

г о

?

к а к * в с л ѣ д * ему неслись р а з н ы І б р а Н

в ы я причитанья. Али-Бей с *

взъерошенными

» с а м и , р а з с т а в и в ъ ноги, с т о я л *
г р о з н о м а х а л * руками.

на

в о

нригоркГи
'Ригоркѣ и

н а ? 2 Й Г Н о Ъ ' Ш а Й Т а Н Ъ ' ш а й т а - ' н е и с т о в о крич а л * о н * . Но скоро его м а л е н ь к а я ощетинившаяся
Фигурка скрылась и з * г л а з * Айваза „ o Z T e Z

to Z Z Z r

Врызги

ными фантазіями о с в о е м ъ значеніи, б о г а т с т в * и
Быть можетъ, мечта
воображен!и в ъ

в о д ы

въ

его

действительность, и

о н ъ в и д * л ъ в ъ плохой л о ш а д е н к * р ѣ д к а г о с к а к у н а
и принималъ у с е б я в ъ д о м *

губернатора,

рый только н о ж а л ъ ему о д н а ж д ы руку...
странными

м е ч т а н і я м и и безумными

кото-

Какими

грезами

не

ж и в у т ъ люди? PI не в ъ одной только з а б ы т о й т а тарской деревушкѣ встрѣчаемъ
гордецовъ и спѣсивцевъ,
другихъ

вил* Г Р
• І О б Ъ ' о н ь у п о к о и л с я и проговор и л * , доородушно усмѣхаясь,-

перевоплощалась

настоящую

своимъ

мы

безсильныхъ

старающихся

небывалымъ

подавить

превосходствомъ...

Это с м ѣ ш н ы е и н е с ч а с т н ы е люди! Что с к а з а т ь о
нихъ,

когда

далее великій

Цезарь

предпочиталъ

б ы т ь п е р в ы м ъ в ъ д е р е в н * , ч * м ъ в т о р ы м ъ в ъ гонеиТавдь? А ма?
Д

Ь

* *

аРЫЙ

~

д

"

а

говорит*

р о д * . И к н я з ь Али-Бей

Балатуковъ,

этотъ

кро-

ш е ч н ы й Ц е з а р ь в ъ бараньей смушковой ш а п о ч к * ,
в ъ

к о т о р о й

спра

б ы л ъ толее п е р в ы м ъ лицомъ в ъ своемъ

подать с е д а , - е /
Валатукову, и велѣлъ
подать с е о ъ кофе и пилаву. Али-Бей д а ж е не но

и и г р а л ъ роль среди

односельчанъ.

зарь!

былъ

кормил* его с * дороги

раздралеителенъ,

„

Г

у г о с т ш ъ

только к и з и л о в ы м * в а р е н ь е м * . В п р о ч е м *
оыл* нрав*

Г

Г

Айвазъ,

думая,

НаДУТЬ еГ

лошадь. Б ѣ д н ы и

захудалый

что

°'

бей

со

всей

;іг\г
жалок*.

К а к * з н а т ь , не ж и л * ли и о н *

нногим*

неудачным*

•

честолюбцам*,

™

едГли

старый

г�нносты
о

?

Гяз"

"

"

своей

s

подобно

неХтоі

какъ

бы

ты

смѣшонъ,

если б ы с у д ь б а

п о в е л * в а т ь не ц ѣ л ы м ъ міромъ,

околодк*

Цезарь,

Це-

мелоченъ,

заставила т е б я

а

одною

цисаль-

пинской деревней!
В ъ к о ф е и н * , и г р а я в ъ шашки, еид*ло
ко

досулшхъ

татаръ,

и Айвазъ

нимъ с ъ распросами о Б а л а т у к о в * .
з а л ъ о томъ, к а к ъ бей

несколь-

обратился
Онъ

къ

разска-

обманулъ е г о при покуп-

288^ ^

м у î» з л к и.

к Е лошади..,. Т а т а р ы т о л ь к о
д в и г а я шашки.

усмЕхнулись,

пере-

— Видно, что т ы иріѣзжій! с к а з а л ъ одинъ
нихъ Айвазу.
—

М ы у ж ъ д а в н о извЕрились в ъ с т а р о м ъ

изъ
беЕ.

Б ы л о т у т ъ у н а с ъ одно спорное д ѣ л о о в а к у ф Е . Б е й
н а о б Е і ц а л с я п о х л о п о т а т ь у мусселима,

губернато-

р а . — Н е н р е м Е н н о , г о в о р и т ъ , в ы с в о ю землю получ и т е . Я с ъ самимъ мусселимомъ з н а к о м ъ , о н ъ с о
мной и з ъ одной ч а ш к и п и л а в ъ ѣ л ъ ! И с а м ъ н а с в о й
нишанъ

о р д е н ъ — п о к а з ы в а е т ъ . У н е г о т а к о й ни-

ш а н ъ н а к р а с н о й л е н т Е е с т ь о т ъ мусселима... Н у ,
мы, конечно,

обрадовались,

бея и Аллаха

д а р и м а А бей т о л ь к о головой к и в н у л ъ ,
р у к и з а снину и п о ш е л ъ — б у д ь т е

благо-

заложилъ

спокойны!

Онъ

опредЕляла

сущность его характера. В ъ

д Е л Е , ч т о , к а к ъ н е з а т Е и и ф а н т а з і и , были у
ленькаго человЕка,
Налатукова,
няной

всЕ

саклЕ,

захудалаго

фонтанъ,

о б с т а н о в к а дома,

Маленькій

и

человЕкъ

м ы стороной слышали, ч т о
с к а т ь к ъ с е б ѣ не
—

мусселимъ-то его

велЕлъ... Такой человЕкъ

пубей.

Послушать его, подхватилъ другой татаринъ,

т а к ъ и земля у н е г о е с т ь
бараны

и

всЕхъ

верблюды,

уЕздахъ

и

и

лошади—а

в с е - т о е г о и м Е н і е н а одномъ и о д н о с Е

умЕстится,

—

курдючные,

во

«Маленькій человЕкъ великъ затЕями!» ска-

з а л ъ текерлеме, пословицу, с т а р ы й
ВсЕ

разсмЕялись.

Видно, у

татаринъ.

князя

сложилась

о п р е д Е л е н н а я и н е з а в и д н а я р е и у т а ц і я среди о д н о сельчанъ, а поговорка к а к ъ

нельзя болЕе

точно

гу-

во

б ы то не стало вырости и приставлялъ с е б Е
ревснскіе

татары

вЕрнЕе

понимали

А й в а з ъ , и н а р о д н о е ч у т ь е было
Али-беи

любилъ

принимать

что

крас-

н ы е к а б л у к и , к о т о р ы е были в и д н ы к а ж д о м у .
бея,

Де-

чЕмъ

безошибочно.
у

себя

кадіевъ,

муллъ, м ю д е р и с о в ъ и д р у г и х ъ з н а ч и т е л ь н ы х ъ л и ц ъ
д е р е в н и , но принималъ и х ъ т а к ъ с п Е с и в о , а у г о нему з а г л я д ы в а л и т о л ь к о по д Е л у .

ГІотомъ

платье

хотЕлъ

не

потеряли.

гли-

неизбЕжный

и в ъ Акмечеть Ездилъ, д а ничего изъ этого дЕла
м ы свою

ма-

Али-Бея

эти б у к е т ы и а р е б е с к и н а

н а евронейскііі л а д ъ , о р д е н а
бернаторъ?

князька

іценіе подавалось у н е г о т а к о е

в ы ш л о , и землю

самомъ

сказать, скупость
стараго князя.

или

Вотъ

обычнымъ на воетокЕ

плохое,

бЕдностъ
отчего

онъ

что

Трудно

къ
было

преобладали
не

у

отличался

гостепріимствомъ и раду-

шіемъ.
Ч е с т о л ю б і е , по видимому,

составляло

его

глав-

ную, п о г л о щ а ю щ у ю в с е о с т а л ь н о е , и е д и н с т в е н н у ю
с т р а с т ь . К а к у ю - н и б у д ь з в Е з д у л ь в а и с о л н ц а или
орденъ бухарскаго Эмира—у него, к а ж е т с я , было
ч т о т о и в ъ этомъ р о д Е — о н ъ

навЕрное

предпо-

ч е л ъ б ы самой о б о л ь с т и т е л ь н о й г у р і и пророка, в о п л о т и в ш е й с я в ъ одной и з ъ с е л ь с к и х ъ

красавицъ

Кокоза: Али-Бей не б ы л ъ сластолюбивъ,

подобно
19

M У Р

з А 1С И .

291

м н о г и м ъ т а т а р а м ъ , пришедшимъ в ъ солидный в о з р а с т ъ , о н ъ не

обзавелся

второю

женой,

умерла его с т а р а я Хатиджа. М о ж е т ъ
чиною

такой

похвальной

т а к ж е и его скупость.

когда

б ы т ь при-

воздержанности

была

Отсутетвіе

многоженства

среди т а т а р ъ вообще

объясняется

бедностью и

ч и с т о экономическими

соображеніями.

Легенда о

к а к о м ъ - т о п р о р о к * или ш е й х * , п р о п о в * д ы в а в ш е м ъ
о д н о ж е н с т в о среди к р ы м с к и х ъ м а г о м е т а н ъ е д в а л и
заслуживаетъ дов*рія.

Но, дѣйствительно,

очень

н е м н о г і е т а т а р ы и м * ю т ъ но д в * ж е н ы . Д а ж е с р а в н и т е л ь н о з а ж и т о ч н ы е м у с у л ь м а н е , к у п ц ы и землевладельцы,

не

заводятъ у себя

гаремовъ.

Раз-

с к а з ы в а ю т ъ т о л ь к о про о д н о г о б Ь д н а г о

бахчиса-

р а и с к а г о татарина, который

дѣлалъ

ничего

не

н и ч * м ъ н е з а н и м а л с я , но и м ѣ л ъ н ѣ с к о л ь к о

женъ-

л ю о я і щ я ж е н ы сами кормили е г о , о д * в а л и , р а б о тали и поочередно доставляли

ему

с т в і я магометова рая. Недурной
по к р а й н е й м * р * п о у ч и г е л е н ъ
рый люоятъ наряжаться

на

вс*

удоволь-

анекдоты

для

Онъ

женъ,

счегъ

кото-

мужей.

Мо-

ж е т ъ статься, въ этотъ анекдот* есть и зачатки
оригинальна™ магометанскаго
Единственный сынъ

Али-Бея

альфонсизма
служилъ

гд*-то

д а л е к о офицеромъ в ъ р у с с к о й арміи, и у с т а р а г о
к н я з я н е б ы л о семьи. Э т о с о с т а в л я л о

для

него

оольшое н е с ч а с т і е . С е м ь я - н е и с т о щ и м ы й и с т о ч н и к ъ
наслаждешя для маленышхъ деспотовъ,

у

кото-

р ы х ъ н * т ъ общественной
Бей! Онъ могъ

власти.

властвовать,

Б*дный

повелѣвать,

Алиприка-

з ы в а т ь у с е б я дома, далее р а с и о р я я е а т ь е я ж и з н ь ю
с в о и х ъ д о м о ч а д ц е в ъ , но с у д ь б а о т н я л а у н е г о
это

единственное

ут*шеніе

т о л ь к о слуги, с о б а к и и к о ш к и .
цова

рода в ъ лиц* Али-Бея

следнее

и

Ему

оставались

В*твь

Чингисха-

утратила

свое

по-

могущество.

Родись князь н*сколькими стол*тіями

раньше—

к а к о е ш и р о к о е поле д е я т е л ь н о с т и о т к р ы в а л о с ь
п е р е д ъ нимъ! Е г о б а с к а к и собирали б ы ему
с ъ городовъ и в*сей,

какой-нибудь

бы
дань

ГІереяславль

или В с е с л а в л ь с о д р о г а л и с ь б ы о т ъ о д н о г о е г о мог у ч а г о имени, и о н ъ
шись на грудахъ

справлялъ

принима.тъ б ы о н ъ у д * л ь н а г о
или п о л ь к а г о м а г н а т а , с ъ
къ

пиры,

полураздавленныхъ

досками помоста ч е л о в ѣ ч е с к и х ъ

прі*хавшихъ

бы

ус*в-

тяжелыми

т*лъ...

Сп*сиво

русскаго

князька

челобитьемъ и дарами

нему н а поклонъ, з а и с к а т ь

его

д р у ж б ы и заступничества передъ ордынскимъ х а номъ...

В ъ ботоги и х ъ н е в ѣ р н ы х ъ ! Н и ц ъ

в а ш и м ъ новелителемъ!

Н о у в ы ! дикіѳ,

передъ

могучіе и

ж е с т о к і е р о д ы к р ы м с к и х ъ б е е в ъ измельчали н а р а д о с т ь и б л а г о в с е г о ч е л о в * ч е с т в а , и и х ъ потомку позабывшему даже преданія своего древняго
кол*пія, не

могли и в ъ

мечтахъ

к а р т и н ы ирошлаго, к а р т и н ы

вели-

представиться

власти,

непререкае-

мой, н е о г р а н и ч е н н о й и к р о в а в о й . Г р о з н а я , с т и х і й -

19*

ТІГаныТаВШаЯ

к а к ъ молнія, к а к ъ у р а г а н ъ и с о в е р ш а в ш и х ъ , б ы т ь

НѲСМЬТНЬІЯ

1 а м е р і а н ы выродились в ъ жалкихъ и

честолюбивыхъ

к а р л и к о в ъ , и ни о д н а

,а времнтаго
о
7
т
г напомнить и
могла о ы
Когда-то

И

не

б

УД Р имый
е

смѣшныхъ

у

татар
е

B

^

Z

S

n

Z

веніемъ T T
д' "
Г
^
«
вещемъ князя Али-Бея Балатукова,
деновь кавалера и благотворителя»
но г р у с т н о

Z

~
Г

«
многихъ

иногда

могучхя, х о т я и опустошительныя силы

ъ
й

у

он

X

Р

сл*дя

великими п е р е м ѣ н а м и „ с т о р і и , с о з е р ц і

за

корта-То
и

и з с я к ш и м и , мелкими и н е з н а ч и т е л ь н ы м и .

:

я

тительно, м о ж е т ъ б ы т ь „отомѵ что м ы
п р е к л о н я е м с я „ е р е д ъ злобным'и
^ а
2 Г „ Г

И

Х

"

б

№

Т

*

*

°

2 7
Г с

Солнце

легло. З е л е н Е ю щ і е

сады

Кокоза

л и с ь позади. А й в а з ъ Е х а л ъ по б ѣ л о й , к а к ъ
дорогЕ, и черная тѣнь коня и всадника
за

н и м ъ по п я т а м ъ .

бился

подъ

Легкій

копытами

лошади.

подымались невосокіе,
уступы

горъ,

дымокъ
СлЕва

но о т в Е с н ы е и

изрытые

пещерами

впадинами, в ъ к о т о р ы х ъ мЕстами

и

бЕжала

пыли
и

Г

виднЕлись

зы. В ъ ураганъ,

доледь и г р о з у п о д ъ

рубленными
всегда

въ

молено

Издалека

гранмтныхъ
было

отверзтія

найти

стЕнахъ
наделеное

пеіцеръ

казались

на

безсильныхъ и ношлыхъ
е й

оузданныхъ

и

все

'

з

а

же

в

™ й
когда-то
о

i

Z

~
неотразимыхъ,

обо-

этими к а вы-

утесовъ,
убЕжище.
ЕнЕздами

л а с т о ч е к ъ . Они т е м н Е л и и в н и з у , и в в е р х у о к р е с т н ы х ъ г о р ъ и, у в е л и ч и в а я с ь по м Е р Е приблияеенія,

о к р е с т н о с т я х ъ Б а х ч и с а р а я и по б е р е г а м ъ

смотрѣть

сЕ-

рый пенелъ и головни потухшихъ костровъ: з д Е с ь

налины гнуснаго цирка г л а д і а т о р о в ъ . . . Я о
но

справа

глубокими

-образовали

с7

клу-

скалистые,

невьдомыя законы бытія
п0„„
О Ы Т 1 я —
н а с ъ ВСРГІГЯ ™
Пепелъ,. развалины
н а с ъ в с е і д а п р и в л е к а ю т ! , , х о т я б ы т о были паз
0

мѣлъ,

м е н н ы м и , г л у х и м и и низкими с в о д а м и , т о ч н о

' і я изверженія

д

оста-

прятались о т ъ непогоды пастухи и т а т а р с к і е

Можетъ

б ы т ь потому, ЧТО в с я к о е н а ч т о ж е с т в о н а м ъ о т в п а

Р

назначеніе.
*

:

разливанш йся по

р у с л * и б ь е т ъ теперь скупой и н и ч т о ж ^

т

намъ, міровое и исто-

л

ш

« ц у земли, н е р е с о х ъ , с ъ е ж и л с я в ъ с в о е м ъ

Не знаю отчего,

рическое

непонятное

™ —.п:
юазскячятч

нотокъ,

ж

черта

можетъ, свое,

ниши.

какія-то

Тысяча

И н ы я изъ нихъ
ды,

другія

огромный

такихъ

иеіцеръ

выбиты

высЕчены

въ

и

попадаются

молотомъ
камнѣ

«стіанскими о т ш е л ь н и к а м и и т Е м и

неправильный
въ

Альмы.

самой приропервыми

хри-

таинственными

народами, которые обитали «
ѵ
К р ь ш у '
м ° ; ,сет-ь
быть, в ъ д о * " ™
Р
И
И
!
С
К
1
Я
в
е
м
е
н
а
дитовъ.
Р
« вѣкъ троглоЗа желтоватой, сплошной С Т * П Й ,
нувшихсл по сторонами ж
Утесовъ, т я 0
В
И
ДНѢл"С['
г а н н о й дали голубы
,»: ' ™ '
болѣе в ы с о І / в ! ™ Я ° : е Р Т а П І Я Д Р У чуть замѣтными блѣднпмн ™
' 3аК0І™ыхъ
едва
о б р и с о в а н н о й н а Z o T T ^
н е б о с « .
Реди же, между д в у м я
ВнеН

зовавшими нодобіе С а н ?
РОГОЙ, сіялъ S
Z Z T
золотистая полоска небеснаго

І'а'
НЗДЪ Д°'газури'
об

T

r

—
загадочно и
т С ^ Г ' Т " ? ^ " ™ ^
за этими утесами? к а к о й , . „ , « ' "
выданная п у т н и к о м Л ^ н а Г ' м Г Г ъ Г
^
І
Т
Ь
с
и
нѣло И волновалось голѵбое „
'
'
с т е п ь Разстилалась
С б і J o T '
^
манчиво и Увлекательі С ; 0 С Г Н И Н 0 Й - - ^
невольно ускоряя б * г ъ C i
7
^
веадникъ достигнуть с С
' торопился
М
И
С
Т
Ь
К
Ъ
дившихъ и « узко« 1
ВЫВО-

ДОВ п р о б е г е

-тада стояли, с говно 7

7

« « о утесы, ; б л е ч ? 1 Г

У

в:Т

ню. Дикія в е р ш и н ь Г С ъ
мы, чернѣли в ъ н е б *

п ъ широкій н нев�
Ъ С Т Р а Ж Н И К а

I

'

У Д Т

Т ^ '
°

И з з у б

-

Самаго

1

0

Ре™ые

'

Г р 0 3
б р о

пив-

Но А й в а з у и д а л ь , и д о р о г а б ы л и з н а к о м ы . Е щ е

-

'

версты двЕ, и его ждетъ нривалъ въ КорилезЕ.
Напѣвая гортанную переливчатую пЕсню и покачиваясь на сЕдлЕ, онъ Ехалъ мЕрнммъ аяномъ.
Ногайка болталась на его лЕниво опущенной рукЕ, слегка похлестывая по вспотЕвшимъ бокамъ
добраго длинногриваго конька, который часто пе~
ребиралъ ногами, не прибавляя ходу, привычный
къ этому безобидному похлестыванію. Только
мохнатыя уши его иногда шевелились, будто в ъ
знакъ легкаго неудовольствія. Глаза Айваза, казалось, безучастно блуждали по далекимъ и синимъ горнымъ вершинамъ, по живописнымъ уступамъ скалъ и небесной лазури. Красота, окружавшая его, лазурь и солнце безеознательно
сказывались только въ его веселомъ и ровномъ
настроеніи, в ъ складЕ его смутном, едва пробужденной для жизни и существованія души, полной
наивной и безотчетной иоэзіи. Онъ любилъ
эти горы и это небо, самъ не понимая своей
любви. Еслибы ихъ у него отняли, онъ завялъ
бы въ пномъ краю, какъ молодой кипарисъ, пересаженный на чуждую и суровую почву. Странная и сильная привязанность къ роднымъ мЕстамъ у этихъ душъ, на видъ столь дикихъ и
безучастныхъ, столь погруженныхъ в ъ тЕсныя
иредЕлы своего быта, вкусовъ и потребностей....
СлЕва отъ дороги опять показались небольшой
садIікъ и плетень. В ъ низкой лощинкЕ за ними

н7

л а и

; ' г

т е н ы й

сарай

одн.

и

анахоmZo
Г ™
^
турок, занимается садГщ,
иного
Д
Т
В
М
Ъ
р
а
з
в
в
табака. П о д у з е ш е і Г
°
"
Деніем.
П
Л
д
а
з
б
-тятея в с е і а особняко
°
° — - они сеи
нер*дко
z t ï

т ѣ с н ы х ъ воротъ утрачивалась.

Но ч у д н ы й

в с е т а к и о т к р ы в а л с я з а ними. Ш и р о к а я , в о л н и с т а я
дорога, окруженная чуть замѣтными ц*пями горъ,
синѣла

внизу.

Тамъ,

гд*

темн*ли

группы

бокой р а з с * л и н * , н е р е р * з а в ш е й
и

до

дальнихъ

края.

Кое-гд*

деревень.

всю

долину

видн*лись

Айвазъ

свернулъ

по к р у т о й

дорожк*,

вл*во

ками в и с * в ш и х ъ

н о і е е время

охота на дикихъ козъ, этихъ неуловимыхъ,

°Пасно

на этой і Ü T Z Z Z T
чаиръ, сакля и ^
^

Г

КРаСН0Й

в

Ф

'"
М

сталъ подыматься

четырехугольными

т*нь, какъ
Уже

огромными
надъ

вид*нье,

Я Й Г

-

=

въ

глыбами

тропинкой,

выбитой
скалахъ,
и облом-

была

единственныхъ

чудная
какъ

обитателей

пустыни.

вечер*ло,

когда

Айвазъ

большой татарской д е р е в н *

= :

и

в ъ к а м е н и с т о й п о ч в * . П о д к о в ы лошади ч а с т о з в я кали о к р е м н и и б у л ы ж н и к и . З д * с ь ,

нагорной

в І е «

отъ

минареты

л л тан с т р а х , на всю о к р е с т н о т
ч *
также мирный земле**™™ р " н о с т ь " Это былъ
В°3дѣлывавшііі
табак., а в .
'
с т у п . ; м о т ь і і н Г . І Г е Р а м й и я в ™ й заPOTKOe
Ружье>
№
обрѣзаннымъ L Z Z Z .
К°Т°Р°е
ЛѲГК0
бь"о
спрятать іюдт ™
овствГМ

то-

полей, б ы л ъ Б а х ч и с а р а й , но о н ъ п р я т а л с я в ъ г л у края

П

видъ

спустился

къ

Корилезу.

—

Эй, к у д а гоыишь

—

К ъ Смаилу, м и л о с т и в ы й а г а , к ъ р ѣ з н и к у , a r a !

барановъ?

У с л ы ш а л ъ А й в а з ъ г о л о с а в н и з у : о д и н ъ б ы л ъ по-

пьпьнуГдоріІ

7

РОМНЫМИ воюотомп Po
гораздо ш

М

1 ,

е

еГ0

П

0 І І

ПрИГОрШНИ

на

' смотрѣвшихъ ог-

г
Ж

Г

Д

У

Н

№

" > м ъ казалось сначала, и иллюзія

в е л и т е л ь н ы й , хриплый, д р у г о й — т о н е н ь к і й и л ь с т и в о почтительный. П е р е д ъ глазами Айваза была картина поистин* необычайная: н а д ъ р*чкой,

возл*

мельницы, н а зеленомъ п р и г о р к *

разо-

пестр*лъ

с т л а н н ы й к о в е р ъ , н а к о т о р о м ъ покоилась т о л с т а я
и жирная особа с ъ к р у г л ы м ъ животомъ, не м е н * е
обширнымъ, ч * м ъ

самый иригорокъ. Д л и н н * й ш а я

—

М

череШ„еВая

У 1» 3 А 1С

и.

трубка, съ крупным* янтарем*

милась, к а к * в у л к а н * ,

ды-

на мясистом* пригоркѣ

з а ж и в о т о м * „ д ы м о м * е д в а можно

б ь Г

Е

?
й

і ц и х ъ и д ѣ л а л ъ к е й ф ъ п о е л * о б * д а . У ж е по о д н о м у
благогов*нію,

ч H \ 7 *

ü

1 Г ж е 7 Г н
Воро? е ?
иоГая

: ; L
Н

н

о ?

Ь

корилезскій

6 m

всей

Г

а Р а Н Ь Ю

™

номѣщикъ

одинъ

O H L « ; * ? ?
и игирочай-

ш а п о ч к у

Д Ж а К Ъ

и з ъ

™

матеріи,

шея Z

и толстая

ЗДКаХЪ
В Ы С Т у п а л а
им* з о б Г
" с ѣ м ъ спои м * з о б о м * наружу. Ноги, напоминавшія с к о р ѣ е
Д в а о б р у б к а м о г у ч а г о ігѵба
да,
«*орье

4 P —

»д. „ L l ' t : „

™

Г І Г д Г

относились

къ

нему

т а т а р ы , можно б ы л о с у д и т ь о е г о о г р о м н о м ъ б о гатств*

Аі а-Хапланджикъ,

съ которымъ

и вліяніи. Р о д а

онъ

былъ

не

особенно

д р е в н я г о и д а л е к о н е гіроисходилъ и з ъ т * х ъ п я т и
знаменитыхъ семействъ беевъ и мурзъ, которымъ
сами к р ы м с к і е х а н ы оказывали большое вниманіе,
З а т о ноля его были необозримы, с т а д а м ъ е г о

не

б ы л о с ч е т у , и далее з н а м е н и т ы й п е щ е р н ы й г о р о д ъ
Мангубъ-Кале

входилъ

въ

черту

его

влад*ній.

О д н и м ъ с в о и м ъ с л о в о м ъ о н ъ м о г ъ о б е з д о л и т ь или
о с ч а с т л и в и т ь л ю б о г о п р о с т о г о т а т а р и н а . С а м о мусульманское духовенство

заискивало его

милости,

Маммонъ, требовавшій ж е р т в ъ , лести и поклоненія,
едвали пользовался большимъ

почетомъ.

Айвазъ, остановивъ своего коня н а у с т у п * г о р ы

Ä

S

ь
жара живот*, сопѣнье и
н ь е
и
хРаігЪнье,
нозліш»™ „ J Т
испускаемое
н о з д р я м и и к л у о ы д ы м а , в ы х о д и в ш і е изо р т а и
т р у б к и , говорили, ЧТО божество дышетъ
в Г д о

тВа7еГдаГДСТВа

"Р0Х0ДИВШІе

т а р ы и д а ж е в а ж н ы е муллы в *

-

своих*

чалмах*

п о ч т и т е л ь н о с к л о н я я с ь , ц ѣ л о в а л и р у ч к у это о
н а г о идола

Возлѣ

него,

скрестив*

І у Г

?
?

?

п о д а в а в ш и х * ему к у в ш и н * с * к и с л ы м * и и т м е з о м ъ
и новую трубку. Арсланъ-Ага
обозрѣвалъ

с*

в ы с о т ы "

свои владѣнія, опрашивал*

Доходя

н а д ъ дорогой, неподвижно и с ъ удивленіемъ
р * л ъ н а толстаго агу и его ж и в о т ъ .
м*тили Айваза

узкіе

заплывшіе

смот-

Но е д в а за-

жиромъ

глазки

А р с л а н а и разглядф.ли е г о м у р з а ц к і й б о г а т ы й н а р я д ъ , А р с л а н ъ пошевелился и с д * л а л ъ з н а к ъ свои м и с л у г а м ъ . О д и н ъ и з ъ н и х ъ молодой т а т а р и н ъ ,
б Ф г о м ъ бросился к ъ Айвазу и низко поклонившись,
сказалъ:
—

Хошъ хельденыеъ,

съ ирі*здомъ,

мурзамъ!

А р с л а н ъ - а г а просить т е б я з а * х а т ь в ъ его домъ и
отв*дать

его

пилава. Я

провожу т е б я ,

мурзамъ!

Айвазъ

улыбнулся

н

епросилъ-

«А

«ги есть продажный лошади?!

У

В а Ш Ѳ Г

численныя

°

хозяйственныя

нюшни, овчарни;

ТолТко Л О нГъ

а Г :

У него всегда
С

ъ Т

а М Ъ

'

Х

°Р0ШІЯ

гель

есть Г п о с т е л Г Г Г '

опять

Г

х

п

о

к

л

о

н

Г

было к ъ
ни«а

Ф

на

и Г

КЪ

ихъ

нимъ

Остальной
дѣлать

въ

Х

ъ

W

і

Г

<

л

Г

f

t

носѣтитеГ
у

себя

„Otjfl

день
Д 6 Г 0

нъ

'

» »

Г д ѣ

Г ,

усадГбѣ

p

t a H П г Г " "

'

Н 0

A

™ Y

а

Н е

с а м ъ

ЯВ

П

«ЛСЯ

"

B

Г

'

^

^

"

^

Т

^

б Ш И

""

ВсЕ

ярко

прочно

эти

строеніц

блеетЕвшаго

на

и весело, но

нй

было видно. М о ж е т ъ

с т Е н о ю д о м а и б ы л ъ с а д ъ , но о н ъ

отъ любоиытнаго взгляда.
придавала

жилищу

и Замкнутый

Эта камен-

аги

видъ.

какой

то

Почему о н ъ

не

Что

онъ скрывалъ

™

Ужъ

н е с о к р о в и щ е ли в е л и к о л Е п н а г о г а р е м а р е в -

ниво

оберегалось
окна

тихо,

тамъ

желЕзными
невольно

дорогой

все

было в ъ

но т а м ъ

ни о д н а

шелковой ткани...
движеніи.

замками

й

посматривалъ

и балконы дома,

и не шевелилась

изъ

занавЕска

За то

Громадные

все

на

дворЕ

каменные

за-

о в ч а р н и , г о в о р и в ш і е о б о г а т с т в Е а г и , ожили.
были

кувшиновъ
доенія.

еще

и

ожиданіи

слышалось

Солнце

въ

нолЕ,

тихо

но сотни

жбановъу

котелковъ у ж е приготовлялись

Работники—татары

загонамъ в ъ
то

з а этими к а м е н н ы м и с т Е н а м и ?

дверью? Айвазъ

темныя

Атары

з

на-

«

гоны

ж е „ 7 Z U . Г

стЕною,

допускалъ никого переступить порогъ своего дома?

было

,

за

таинственный

на

—

камня,

смотрЕли

ограда

тяжолой

з а

аги.

ни зелени н и г д Е н е

быть, тамъ
ная

РИ"

а за высокой

самого

бЕлаго

Они

скрывался

Д 0 М Ѣ

7

дерева,

даже

Г 0 С Т е Й

востГніГлад^ "

перенодились
яималъ

для

домъ

изъ

солнцЕ.
флигель

пріЕзжихъ,

этажный

—

были

особый

н е в д а л е к ѣ о т ъ н и х ъ с т о я л ъ фли-

поминавшей крЕпость, наполовину виднЕлся д в у х ъ -

г о с т е й

^

для

п о с т р о й к и : с а р а и , ко-»

ржанье
садилось

сновали

возвращенія
лошадей
за

и

для

по д в о р у
стадъ.
лай

окрестный

и

ГдЕ-

собакъ.
горы,

и

б Ѣ Л Ы Я
С Т Р 0 е Н Ь Я
у
Т Г 1 Ш Т 7
лись в ъ н ѣ ж н ы й р о з о в ы й ц в Ф т ъ

н а
Z

С

Z

1 1 Т
T

е Р Ж а Л Ъ
ФЛИГѲЛЯ

Айваза, у к а з а л *

С Т р е м я

—

И

окраси-

с а д ь б ь і

-

емѵ

л о ш а д ь в ъ ко-

ворилъ

ага,

протягивая

руку

и тяжело

ваясь на диванъ у

стола.—Подай-ка

мезъ и каймаку, д а

побольше, У с с е й н ъ !

усажи-

сюда

пит-

Захвати

еще кувшинчикъ бузы... повторялъ онъ, п ы х т я и
отдуваясь.

о д ш Ѵ г Г Г "

o 6 ü

f

Й

к о м н а т

* Флигеля

Н е В З р а Ч Н Ы Й

іеловькъ
н е

неопредѣленнаго
говоривши

Т 0

вида,
однак

былъ

уже

^рноволосый
н е т о евпой
порусски

М

Z
Z
Т а Г И б У Д Ь 3аѢЗЖІЙ
^
^
P P " r * *
пепелъ o r t
° н ъ стоялъ
перед ь о к н о м ъ и с м о т р ѣ л ъ н а д в о р ъ . Н е у с н ѣ л т
А й в а з ъ совершить омовеніе намаза, к а к ъ с л у ш
Г Й

л

; З ь Г

ь

у ж и н ъ

-

д

ш

н ы и рисовыи пилавъ, сочные

—

чебуреки

ж ™
и

ц*

половина ж а р е н а г о б а р а н а . Б е е это было
Т

олюдк

а

№

пошио

—

И

і а я

Г

ъ

О а л ф е т о к ъ и в и л о к ъ н е было, одни ножи
л е ж а л и

Казалось,

что

землю, т р о н у л с я с ъ

самъ

Чатырдагъ,

м * с т а и всею

с ~ а я

своею

' Г а

Дои н а д в и г а л с я н а А й в а з а и м а л е н ь к а г о ч е л о в е к а
с и д ѣ в ш а г о с ъ нимъ з а столомъ.
отнялись
-

обычными

Гости

прив*тствіями

С ъ Пріѣздомъ, мурзамъ,

съ

сматривая д р у г ъ на
—

Бс*

громко

жевали,

по-

друга.

А что, ага, сказадъ наконецъ Айвазъ. Правда

ли, я с л ы х а л ъ , в ы большой л ю б и т е л ь

лошадей?

А г а у с м ѣ х н у л с я своей жирной усмФшкой и, ж е л а я пошутить, и з ъ л ю б е з н о с т и к ъ д р у г о м у г о с т ю ,
о т в Ф т и л ъ н а ломанномъ р у с с к о м ъ
—

язык*.

Л о ш а д ь любишь, б а р а ш к а любишь, т о л с т ы й

б а б а т о ж е любишь! •
Г о с т и з а х о х о т а л и , у с л ы ш а в ъ эту в н е з а п н у ю с о б ственную характеристику
—

аги.

И д е н ь г и любишь? и о н р о б о в а л ъ в ъ т о н ъ хо-

з я и н у п о ш у т и т ь ч е р н о м а з ы й г о с т ь неопредФленной
національности.

у

о с Г І Г ч ^ Р а с п а х н у л а с ь ' И * * «ее, любезно
осклаоясь, ввалилась г р у з н а я особа гостепріимнаго
аги.

Наступило молчаніе.

всГли и
съ

хозяи

пріѣздомъ!

го-

Но а г а в д р у г ъ н а х м у р и л с я и, с к а з а в ъ « д е н ь г и
веякій любитъ», уткнулся в ъ тарелку съ
ной. Г о с т ь немного с м у т и л с я , и в с * о п я т ь

баранизамол-

чали. М е ж д у т Ф м ъ У с с е й н ъ подалъ питмезъ, б у з у
и ш е р б е т ы . Они б ы с т р о оживили р а з г о в о р ъ . Арсл а н ъ - А г а в с к о р * п о ч у в с т в о в а л ъ присущую

всФмъ

татарамъ потребность п о х в а с т а т ь с я и сталъ

раз-

с к а з ы в а т ь о своемъ путешествіи в ъ Парижъ.

Да,

онъ, Арсланъ-Ага Хапланджикъ, былъ в ъ П а р и ж * .

M y p 3 A К и.
Айвазъ
а г и

е с т ь

улыбнулся

к

спросилъ-

«a

ѵ

п р о д а ж н ы я лошади?»

У

В а Ш е г о

численныя

хозяйственныя

постройки: с а р а и , ко-»

н ю ш н и , о в ч а р н и ; н е в д а л е к ѣ о т ъ н и х ъ с т о я л ъ фли-

Т о л ь ^ н Г

а Г : Г Г

М

'

Ъ

Х

°

У «его всегда е Г ь Т п о Z T T T
^ У г а опять поклониГя и ' „ : І а ;
ДО«.
Хаиланджика. А р с л а н ъ Т г а
госте.пріименъ. У н е г о L
,
7

T

^

™

и ъ

еи,
1
'

"

о ч е н ь

гдѣ

Г0С1

T

гель

для

0

г

"

все
"
*

на-

поминавшей к р Е п о с т ь , наполовину в и д н Е л с я д в у х ъ были

домъ

изъ

солнцЕ.

самого

бЕлаго

Они

аги.

ВсЕ

камня, ярко

смотрЕли

прочно

эти

строеніц

блестЕвшаго

на

и в е с е л о , н о ни

д е р е в а , ни зелени н и г д Е н е б ы л о в и д н о . М о ж е т ъ
быть, тамъ
скрывался

з а с т Е н о ю д о м а и б ы л ъ с а д ъ , но о н ъ
отъ любопытнаго взгляда. Эта камен-

переводились н о с и т е л и
А р с л а н ъ і Г ^
н е
пРинималъ ихъ у с е б я
.„ y

къ

допускалъ никого переступить порогъ своего дома?

нимъ

дѣлать

побесіі?

въ S

Разсудится.

усаГбѣ
Они

'

Ä

"

n

Н0

с а м ъ

° °

6

W

™

никогда

я

в

™

ограда

ni

и сохранилъ Г о х Т е

стителя

-

J

i

S

? : : „

^

"
^

Арславъ

11

™

по

ниво

оберегалось

было

"

изъ

А р С

С Т а р Ш Ы

-

"Аги

окна

-

желЕзными

тихо,

замками
но т а м ъ

и н е ш е в е л и л а с ь ни о д н а

дорогой

И

посматривалъ

и балконы дома,

шелковой ткани... З а то

в с е было в ъ д в и ж е н і и .

лошадь,
б ш и

тамъ

дверью? Айвазъ невольно

темный

"

О б ь ? а ? ? ™

Пожалуй, м у р з а м ъ .
Ä

1

то

У ж ъ н е с о к р о в и щ е ли в е л и к о л Е п н а г о г а р е м а р е в -

З В а н І Ю

ланъ-Ага н а п о м и ^ ъ ^ л Г ь к і г о Т "

какой

™

Г у * ™ а Г о Г ^ "

'

аги

Ч т о о н ъ с к р ы в а л ъ з а этими к а м е н н ы м и с т Е н а м и ?

"

Р М Г У

жилищу

*»*<*>•

на
ложенію посѣтителя

придавала

т а и н с т в е н н ы й и " з а м к н у т ы й в и д ъ . Почему о н ъ н е

тяжолой

Ä

а за высокой стѣною,

ная

Остальной день гости ?

«

пріѣзжихъ,

этажный

ъ И

б ь ш Г Г

t

б ы л о к ъ и х ъ ѵсігѵгямтг гтг
иа
v
J
^
J
^

^

Р 0 Ш І Я

все

занавЕска
на

дворЕ

Громадные каменные

за-

г о н ы о в ч а р н и , г о в о р и в ш і е о б о г а т с т в Е а г и , ожили.
Атары

были

кувшиновъ
доенія.

и

еще

въ

к о т е л к о в ъ у ж е приготовлялись

Работники—татары

загопамъ в ъ ожиданіи
то

слышалось

Солнце

иолЕ, но сотни ж б а н о в ъ ,

тихо

ржанье
садилось

сновали

по д в о р у и

возвращенія стадъ.
лошадей
за

и

для
ГдЕ-

лай с о б а к ъ .

окрестный

горы,

и

ч е р е з ъ минуту б * л ы я строенья у с а д ь б ы
лись в ъ н ѣ ж н ы й розовый цвѣтъ.
Слуга придержалъ стремя Айваза,
н ю ш н Т

Ф Ш Г в Л Я

И

П 0 В Ѳ Л Ъ

е Г

°

Л

ѵказалъ

°ШаДЬ

В ъ г л а в н о й общей к о м н а т * флигеля
одинъ гость:
іеловѣкъ
н е то

какой-то невзрачный

неопред*леннаго

грекъ,

говорившій

окраси-

В Ъ

былъ

ему
К

°"

уже

черноволосый

вида,

не

однако

то

еврей

порусски.

В*'

К Г Й ' Н И б У Д Ь
3 а ѣ з ж і й - Р г о в е ц ъ
С
2
изъБахшсирая. Заложивъ руки в ъ карманы, онъ стоялъ

передъ окномъ и смотр*лъ на дворъ. Не у с н * л ъ
Айвазъ

совершить

омовеніе

намаза,

какъ

слуги

с т а л и п о д а в а т ь у ж и н ъ . Н а с т о л * дымились
н ы и рисовый пилавъ, сочные
половина ж а р е н а г о
б 1 Т Т

Ы

Х

Г

Г

~

Ы

чебуреки

и

барана. В с е это было
Х

Ъ

Т

а

р

е

™

и

жирц*лая

подано

жестяномъ

съ І в ь Г Ф е Т 0 К Ъ И Ш Л 0 К Ъ Не б ы л 0 '
ножи
СЪ р о г о в ы м и р у ч к а м и л е ж а л и у к а ж д а г о к у ш а н ь я .
в с к о р ѣ д в е р ь распахнулась, и в ъ нее, любезно
осклаоясь, ввалилась г р у з н а я особа гостепріимнаго
аги,^ К а з а л о с ь ,

что

землю, т р о н у л с я с ъ

самъ

Чатырдагъ,

м * с т а и всею

сотрясая

своею

грома-

дой надвигался на Айваза и маленькаго ч е л о в * ч к а
сидѣвшаго
обмѣнялись
номъ.
—

с ъ нимъ за столомъ.
обычными

Гости

прив*тствіями

Съ прі*здомъ, мурзамъ,

съ

встали и
съ

хозяи-

ігрі*здомъ!

го-

ворилъ

ага,

протягивая

руку

и

тяжело

в а я с ь на диванъ у

стола.—Подай-ка

мезъ и каймаку, д а

побольше, У с с е й н ъ !

еще кувшинчикъ

усажи-

сюда

пит-

Захвати

бузы... повторялъ онъ, п ы х т я и

отдуваясь.
Наступило молчаніе.
сматривая другъ на
—
ли, я

Be*

громко

жевали,

по-

друга.

А что, а г а , сказалъ наконецъ Айвазъ. П р а в д а
слыхалъ, в ы

большой л ю б и т е л ь

лошадей?

А г а у с м * х н у л с я с в о е й ж и р н о й у с м * ш к о й и,

же-

л а я пошутить, и з ъ любезности к ъ другому г о с т ю ,
о т в * т и л ъ н а ломанномъ р у с с к о м ъ
—

Л о ш а д ь любишь, б а р а ш к а

б а б а тоже любишь!

язык*.
любишь, толстый

*

Гости захохотали, у с л ы ш а в ъ эту внезапную собственную характеристику
—

аги.

И д е н ь г и любишь? н о и р о б о в а л ъ в ъ т о н ъ х о -

зяину пошутить черномазый г о с т ь неопред*ленной
національности.
Н о а г а в д р у г ъ н а х м у р и л с я и, с к а з а в ъ « д е н ь г и
всякій любитъ», уткнулся в ъ тарелку съ
опять

барани-

ной. Г о с т ь н е м н о г о

смутился, и в с *

замол-

чали. М е ж д у т * м ъ

У с с е й н ъ подалъ питмезъ, бузу

и ш е р б е т ы . Они б ы с т р о оживили р а з г о в о р ъ .
л а н ъ - А г а в с к о р * почувствовалъ присущую
татарамъ потребность похвастаться
сказывать

Арсвс*мъ

и сталъ

о своемч* п у т е ш е с т в і и в ъ П а р и ж ъ .

разДа,

онъ, Арсланъ-Ага Хапланджикъ, былъ въ П а р и ж * .

м y I' з л к и.

—

Д а з а ч Е м ъ ж е в ы ЕЗДИЛИ ВЪ Г І а р и ж ъ , а г а ?

полюбопытствовалъ
—
зой

черноволосый

гость.

З н а к о м ы й п е р с і я н и н ъ т а м ъ т о р г о в л ю бирюимЕетъ.

Очень

звалъ

меня

Ехать,

я и по-

Е х а л ъ . Д е н ь г и болыиія н а дорогу потратилъ. Дороже, ч Е м ъ в ъ Мекку съЕздить,

прибавилъ

онъ,

подумавъ.
вершенно неожиданных*. К а к ъ
к о І Ѵ ™

«

T

Z

3

7

а Н И Ц У

з Т і Т н Г

все

°

СІШ

А

бы

то

был "

н и

Д'Ьгельствова и

№

А

у Л И Ц а м ъ

г

у

о

2

очень

Парижа

Айвазъ

снова

постарался перевести

н а лошадей. О н ъ сказалъ, что и щ е т ъ с е б Е быструю,
кровную лошадь и в о т ъ уже который день Е з д и т ъ
в ъ нагірасныхъ поискахъ

бѣгали

разговоръ

но

д е р е в н я м ъ и помЕ-

щикамъ. Р а з с к а з а л ъ и приключеніе с ъ Али-Беемъ.
Арсланъ-ага

хорошо

зналъ

стараго

к н я з я и до

упаду смЕялся забавной продажЕ тысячерублевой
клячи.
—

Валлахъ!

такой! Онъ мнЕ
стоящую

г

™

« - » » » »

-

t

п о к а т ы в а л с я а г а , Али-Бей

всегда

р а з ъ кормовую кукурузу за

пшоыку о т д а в а л ъ . И н е т о , ч т о б ы

на-

обма-

нуть хотЕлъ, а т а к ъ — к т о

его знаетъ—говоритъ,

что самый

У него всегда

первый сортъ!

первые

сорта!
СмЕялся

и

другой

гость,

имЕвшій д Е л а

съ

Али-Беемъ.
—

й у , а у меня лошади не т а к і я , с о б с т в е н н а г о

завода, нЕсколько успокоившись, нродолжалъ а г а .
лъ и а р и ж ѣ мечети
ходится велики городъ Френковъ.

и гтгЕ
Д

«n

Д а что! вотъ т ы с а м ъ сейчасъ увидишь, мурзамъ!
Теперь еще свЕтло! Пойдемъ ко мнЕ на конюшню,
внезапно

оживился

Арсланъ-Ага.

Эй,

Уссейнъ,
20

М

5Г Р 3 Л К И.

307

кликни-ка с ю д а А б и - Б у л а т а ! Б р а т ъ у м е н я п е р в ы й
наѣздникъ в ъ Крыму, нояснилъ онъ. Такую т е б ѣ
лошадь покажетъ,

что т ы и не видывалъ. Только

бѣшеная!

Кром*

Аби-Булата

никто не

можетъ!

на

ней и ѣ з д и т ь

Г л а з а А й в а з а с в е р к н у л и . — Я н а в с я к о й лошади
ѣздить могу! воскликнулъ онъ.
— А в о т ъ у в и д и м ъ , у в и д и м ъ , м у р з а м ъ ! посмеивался а г а .
Вошелъ

Аби-Булатъ,

высокіи,

сивый мурза в ъ ч е р к е е к ѣ съ

стройный,

серебряными

крагозы-

рями и к и н ж а л о м ъ у п о я с а . О н ъ привѣтливо у л ы оался, п о к а з ы в а я в с *
ными
его

каштановыми

горѣлъ

смотрѣли

свои б ѣ л ы е з у б ы п о д ъ т е м усами.

здоровый

На

молодомъ

лицѣ

большіе

глаза

О н ъ прилолшлъ

руку

румянедъ,

прямо и в е с е л о .

ко лбу и с е р д ц у , п о ч т и т е л ь н о з д о р о в а я с ь со с т а р ш и м ъ б р а т о м ъ , и поклонился

гостямъ.

— Вотъ, Аби-Булатъ, сказалъ ага, у к а з ы в а я
на Айваза, г о с т ь н а ш ъ х о ч е т ъ посмотрѣть твоего
Алима и п р о ѣ х а т ь с я .
Аби-Булатъ улыбнулся и посмотрѣлъ н а Айваза.
— Н е поздно ли б у д е т ъ ,
черѣло, и лошадь р Г з в а я .
— Ничего,
покажи!
Всѣ

вышли

ничего!
на

мурзамъ?

в о т ъ только

широкій

дворъ.

Ужъ

коня

све-

скорѣй
1

Аби-Булатъ

самъ с ъ д в у м я слугами отправился в ъ конюшню.

тдѣ

скоро п о с л ы ш а л о с ь пугливое ф ы р к а н ь е и т о -

потъ. Ворота
золотистый
за

конюшни распахнулись,

конь,

уздечку,

сдерживаемый

стараясь подняться

нулся оттуда.
нулъ,

едва

и

У в и д ѣ в ъ его,

чудный

конюхами

на дыбы,

рва-

Айвазъ т а к ъ и

ах-

потерявъ отъ восторга всю свою обычную

т а т а р скую сдерж анность.
И б ы л о о т ч е г о прійти в ъ

восхищеніе!

Стройный, мускулистый к о н ь , с ъ могучею г р у д ы о ,
с ъ сухой, г о р б о н о с о й , породистой г о л о в о й ,
чанной

великолѣиной

гривой,

съ

хвостомъ

в е в а в ш и м с я по в ѣ т р у , к а к ъ з о л о т и с т ы й
конь

бѣшеный

звѣря,

рылъ

и

увенраз-

султанъ,

с к о р ѣ й походившій н а

землю н о г а м и , в з д ы м а л с я ,

дикаго
вращая

своими о г н е н н ы м и г л а з а м и , и г о т о в ъ б ы л ъ к а ж д о е
мгновенье неистовымъ прыжкомъ в ы р в а т ь с я
рукъ

двухъ

шихъ на

сильныхъ

его

конюховъ,

почти

украшенной серебромъ и

изъ

повискистями

толковой уздечкѣ... Богатое бахчисарайское сѣдло
съ

широкими

стременами,

ч е к а н к о й н а его крутой
—

Ну,

что,

сверкало

серебряной

спинѣ..:

хорошъ звѣрь? спросилъ

ошелом-

л е н н а г о А й в а з а А р с л а н ъ - А г а , самодоволь но в ы п я чивая

свой

бѣшеной

животъ и

лошади.

Аби-Булатъ

посматривалъ н а своего
—

невольно

сторонясь
молча

и

отъ

нѣжно

любимца.

О н ъ у меня, продолжалъ а г а , о т ъ суимбай-

ской кобылы и настояіцаго Карабаха в ы в е д е н ъ —
20*

о т т о г о и масть у
твой червоиецъ!
А

х о д ъ

латъ.
—

него

сказал.

Аби-Еу1

У н е г о д ж и б е , или ш л а п ъ ? спросилъ А й в а з ъ

в и д . . Позволишь, а г а ,
Оіі, м у р з а м ъ ,

принять

равнодушный

попробовать?

заговорил.

Аби-Булатъ

ты

Вѣрно хорошо ѣздишь, только смотри: у ж . очень
з л а я л о ш а д ь . . . Н е о б и ж а й с я , если ч т о
Я о с т е р е г , тебя.
Но А й в а з ъ у ж е
с.

опытностью

не

слушал.. Онъ

хорошаго

ѣздока,

случится
осторожно

п о д х о д и л , къ'

н а с т о р о ж и в ш е м у с я к о н ю , к о т о р ы й при в и д * ч у ж о г о
всадника,

с т а л , пятиться задом, и фыркать

Но

е г о крѣшсо д е р ж а л и п р и в ы ч н ы я р у к и к о н ю х о в . .
я

ДВ

Женщины,

даже

дикіе

татарскіе

А р с л а н ъ - А г и замерли в ъ о ж и д а н і и ,

чистый вѣтеръ!

оборачиваясь и стараясь
—

золотистая,-что

такая

° Р Н Я высыпала

изъ

строенія

поемотрѣть

шій к о н ь

наФздники

что

вскипѣв-

в о т ъ — в о т ъ с б р о с и т ъ н а землю

рожна™ джигита.

Алимъ

неосто-

уже неистово

поддалъ

з а д о м ъ , но А й в а з ъ , ловко в о с п о л ь з о в а в ш и с ь э т и м ъ
движеніемъ,

перескочивъ

въ

сФдло и

поводья, вихремъ помчался в ъ
Маленькая

неудача

затянувъ

поле...

раздражила

Айваза,

онъ

ударилъ благородное животное ногайкой, и освир Ф и Ф в ш і й Алимъ, з а к у с и в ъ

удила, ігонесъ е г о по

д о р о г * . Н а б * д у е щ е цФлая свора с о б а к ъ ,
ч и в ъ изъ-за плетня деревни, с ъ лаемъ
з а лошадыо...
мФлъ

отъ

Алимъ,

ярости,

казалось,

б*шенства

выско-

бросилась

ослФпъ и обезуи

можетъ

быть

и с п у г а . О н ъ летФлъ, не р а з б и р а я д о р о г и , п р ы г а я
черезъ выбоины и каменья...
потянулся каменный заборъ,

Съ двухъ
поросшій

сторонъ
колючимъ

н а любопытное зрѣлшце и н а смѣльчака, р ѣ ш и в -

кустарникомъ, который

ш а г о с я с ѣ с т ь н а и х . Алима.

в а з а . . . Ш а п к а свалилась с ъ е г о головы, и в Ф т е р ъ

Изъ

в ы г л я д ы в а л и з а к у т а н н ы й фигуры
Но в о т . Айвазъ,
нуту

улучив,

калитки дома
женщин.

благопріятную

у х в а т и л , л * в о й рукой у з д е ч к у и луку

ла, быстро в с т а в и л , ногу в .

стремя и

захватывал*
мисѣд-

прыгнул,

дыханіе.

р в а л ъ платье и руки АйНикогда

еще

Айвазу

не

приходилось в с т р Ф ч а т ь т а к о й л о ш а д и , н е с т и с ь в ъ
такой

безумной

скачк*.

Онъ

наирягъ

мускулы

и, с т а р а я с ь о с т а н о в и т ь Алима, изо в с е й с и л ы н а -

н а к о н я . . . Алимъ в е с ь д р о г н у л , и в ы р в а л с я

изъ

т я н у л и п о в о д ь я . . . К а з а л о с ь , это н а п р я ж е н і е могло

рук.

уже

о с т а н о в и т ь не только

прислуги... В с ѣ

ахнули.

Лошадь была

лошадь,

но

разъяреннаго

н а д р у г о м , к о н ц ѣ д в о р а , а А й в а з ъ , н е (успѣвши

быка,—могло свихнуть самыя крФикія лошадиныя

попасть в .

ч е л ю с т и . . . Но п о в о д ь я н е в ы д е р ж а л и и лопнули...

с ѣ д . і о , б л а г о д а р я в н е з а п н о м у поворо-

т у лошади, о ч у т и л с я у н е я н а

круп*

Айвазъ,

лишенный

теперь

всякой

возможности

м у г з л к и.
омадѣть
ствомъ,

конем* и справиться
беззащитный

сидя на спин*

'

и

с*

бѣшен-

обезоруженный

кпѣпко-

мчаліш Z

Г

н е минуема, и о н * п р и з в а л *

имя А л л а х а . . . В д п ѵ г т
Ä P J
натг* с ™
И ° Н Ъ
за сниноѴ Т '

п-Г™«

р ѣ з к і й

у С л ы ш а

„
призвал*
свист*
раздался
л ъ
конскій т о п о т *

Д Р ° Г Н У Л Ъ
И В Н Ѳ З а п н о
2 с я 7 Z
сстаноился, к а к * в к о п а н н ы й , словно п о в и н у я с ь ч ь е м у т о приказанію...
Аби-Булатъ, на в с е м *
скак,

Г ™

з а

'

и

'

А б и - Б у л а т ъ промолчалъ, и они в ъ ѣ х а л и в о д в о р ъ
усадьбы.
на окна

Въѣзжая,
дома

аги

веской любопытные

была уже

С іеріъ

его

животнГ,

д и к а г о

311

у л ы б а я с ь

'

—

ему

Г

на него и силуэтъ

А й в а з ъ случайно
и увидѣлъ

за

взглянулъ

цветной

зана-

болыиіе глаза, устремленные
красивой

н е . — К т о это? п о д у м а л ъ

головки

въ

тюрба-

онъ.

А р с л а н ъ - А г а в е с е л о в с т р ѣ т и л ъ в о флигелѣ
его гостя, очень довольный

его неудачей и чув-

с т в у я к ъ н е м у , б л а г о д а р я этому, приливъ
чайнаго

;

—

сво-

необы-

расположенія.

К а к о в ъ конь? переспросилъ

ага,

плутовато

подмигивая.
Б ѵ ?

°

Я

С

;

е р е Г а л ъ

т е б я

'

мурзамъ,

7
' Мѣняясь ЛОша«ьми
только меня и с л у ш а е т * !
И

въ

самом*

дѣлѣ,

с*

сказал*

Айвазомъ.—Алии*

женш,
злобно
злобно

Он*
его

повиновался

сюву

Г В р а Щ а Л С Я
но в с е ж е с ъ

_

Алии*
в*

р Г ?

П р и т а и ш ш

; —

я

Не

перечисляя
слишкомъ

»"'
съ
Аби-Вулатом*.
восхищеніем*
поглядывая
аги

сколько х о ч е ш ь д а м ъ

денегъ.

нахмурился

и сказалъ

съ

важ-

ностью.
—

Конь твой,

мурзамъ!

Лицо А б и - Б у л а т а

рЯДО

П р 0 Д а Ж Н Ы Й !

Арсланъ - Ага усмѣхнулся

Д

А все-таки я бы его купил*, еслибы т ы мнф
е г о продалъ! с к а з а л ъ Айвазъ.
Н а С Ъ

в ъ похвалахъ,

е г о д о с т о и н с т в а . В о с х и і ц е н і е е г о было

былъ

к а ж д о й "

н а необыкновенную лошадь корилерскаго

А б І В у Г Г

Айвазъ разсыпался
замѣтно.

бѣшеный

к а к * ребенок*, послушен* и к р о т о к *
своего хозяина.

Аби-

вдругъ

потемнѣло,

онъ

по-

вернулся и вышелъ изъ комнаты. У татаръ, какъ
и в е з д ѣ н а в о с т о к ѣ , принято дарить г о с т ю в е щ ь ,
к о т о р а я ему о с о б е н н о п о н р а в и л а с ь ,

которую

онъ

похвалитъ. З а нодарокъ приходится

обыкновенно

о т д а р и в а т ь в ъ три д о р о г а , и потому н е л ь з я б ы л о
с к а з а т ь , ч т о б ы к о н ь д е ш е в о д о с т а л с я А й в а з у , но
всеже

молодой

мурза

принялся благодарить
го

агу.

былъ

въ

восхищеніи

гостепріимнаго

и

и

щедра-

__

-

м

у р

3 А 1С IL

Л Е Г Е Н Д Ы

Н е з н а ю , ч * ш ъ у ж ъ и услужить

тебѣ.

ми-

лостивый а г а , з а э т о т ъ п о д а р о к ъ ! ноеклицалъ Ай-ÖCLÖ Ъ,
H

А вотъ чѣмъ,
O

«

Ночуй

мурзамъ:

оставайся

У ж ъ п о з д н о , - к у д а т ы теперь
а завтра чѣмъ с в * т ъ ,

о б * твои

у меня
n

o

W

лошади

б у д у т ъ у ж е о с ѣ д л а н ы , и т ы можешъ ѣ х а т ь ког
да захочешь.
'
А й в а з ъ с о г л а с и л с я и, простившись с ъ х о з я и н о м ,
пошелъ в ъ приготовленную ему слугами к о м н а т у
В ъ с т о и л * е щ е д р о ж а щ а г о и в с п ѣ н е н н а г о Алима с т о я л ъ м е ж д у т * м ъ А б и - Б у л а т ъ ,

г л а д я и ла-

И Р А 3 С К А 3 Ы.

•

У ж е в ы с о к о в ъ н е б Е с т о я л ъ золотой

мЕсяцъ.

Н е спалось Айвазу, д у ш н а я н о ч ь и м е ч т ы о с в о е м ъ
новомъ к о н Е томили е г о и не д а в а л и у с н у т ь . И н о г д а г л а з а его н а минуту з а к р ы в а л и с ь и т о г д а к а залось ему, ч т о о н ъ с к а ч е т ъ
зримой р а в н и н Е

на

но к а к о й - т о

сіяюіцемъ,

солнце,

к о н Е , и озера, р Е к и и пропасти м е л ь к а ю т ъ
е г о ногами... « А л л а х ъ ! » в о с к л и ц а л ъ

онъ,

п а я с ь послЕ м г н о в е н н а г о з а б ы т ь я , « н е

б а л с я . « Ч т о ж ъ ? р а з в Е и мой к о н ь не п е р е н е с е т ъ
меня, к а к ъ А ш и к ъ

Гариба,

в ъ одинъ м и г ъ

А р з и н ь я н а в ъ Тифлисъ, и з ъ Арзерума в ъ

Слезы катились

одЕлся и выілелъ

о г о

вол*

стар-

б р а т а о н ъ не с м ѣ л ъ противиться. Д а и мож-

но ли оыло в з я т ь о б р а т н о о б ѣ щ а н н ы й подарокъ?
«Прощай, мой Алимъ, прощай, к о н ь мой любимый
прш о в а р и в а л ъ онъ, трепля

е г о по ш е ѣ . н е кор-

мить м н ѣ т е б я з е р н и с т ы м ъ о в с о м ъ , не поить водой
У Фонтана... Не поскачемъ мы

съ

тобой

какъ

HMTLT

Г Р ° К 0 Й С Т е Ш И І Ю Г ° Р Н Ь Ж Ъ Ѵщелья м ъ ! Прощай, служи своему новому господину! И
C'I0UH0
У Г а Д Ы В а Я
СМУИІ°
п е ч а л ь
х Г 7
своего
х о з я и н а , т е р с я мохнатою мордой о е г о плечо, и
шзалось Аби-Булату, что грустно г л я д я т ъ н а н е -

просы-

ли к о н ь Х а д е р и л ь я з а приснился мнЕ?» А й в а з ъ у л ы -

Х о т ь б ы скорЕй Е х а т ь ! О н ъ в с т а л ъ

но

подъ

чудесный

лошадь в ъ шею и в ъ морду „ п р о щ а л с я с ъ нею.
щекамъ,

необо-

какъ

с к а я с в о е г о любимца. О н ъ ц ѣ л о в а л ъ свою лихую
по е г о

313

посмотрЕть,

съ

долго

изъ

Кареъ!
постели,

ли еіце д о

разсвЕта.
Но я с н а я

сверкающая

ночь

еще

сіяла

надъ

землей своимъ ф а н т а с т и ч е с к и м ъ л у н н ы м ъ с в Е т о м ъ .
О т т Е н к и а м е т и с т а , опала и сапфира с м Е ш и в а л и с ь
и дрожали в ъ в о з д у х Е

и на далекомъ

небоскло-

иЕ. Полосы с в Е т а , ч е р е д у я с ь с ъ р Е з к о ю , ч е р н о ю
т Е н ы о , лежали
лыхъ

за деревней

каменьяхъ

н ы х ъ непогодою.

и утесахъ,
Ни т у м а н а ,

на к в а д р а т н ы х ъ
мЕстами
ни

го-

округлен-

сумрака.

Раз-

с т о я н ь е , к а з а л о с ь , исчезало в ъ с в Е т я щ е і і с я д а л и .
О к р е с т и ы я г о р ы словно наступили и приблизились.
Вой шакала, протяжный

и жалобный,

доносился

порой о т т у д а , и з ъ этой горной п у с т ы н и , г д Е про-

л е т а л о , к а к ъ б ѣ л ы й п р и з р а ч н ы й о б р а з ъ , одинокое
о б л а ч к о . Близко и далеко

носились

и вЕяли

та-

и н с т в е н н ы е звуки,

тихіе голоса ночи, неясные и

трепеіцущіе,

вздохи,

какъ

НеВ0ЛЬН°
П
Ея 1 Г У К И
фантазія в ъ какихъ-то

какъ

музыка

арфы.

пробужденная
невидимыхъ маленькихъ

р Ѳ Б р а щ а л а

к р ы л а т ы х ъ с у щ е с т в ъ , б е з п л о т н ы х ъ д у х о в ъ дремлю-'
щ е й природы.

«Злые джины

проснулись

в ъ г о р а х ъ и п о ю т ъ свои п Е с н и » д у м а л ъ

теперь
Айвазъ,

п р и с л у ш и в а я с ь к ъ ш о п о т у и ш е л е с т у ночи... В д р у г ъ
ему

в ъ самомъ

вблизи

тихій

шопотъ... Ему показалось, что калитка в ъ

бЕлой

д

ЕлЕ

послышался

с т ѣ н ѣ , окружавшей высокій домъ

аги,

безшумно

отворилась, и ароматное д ы х а н і е ц в Е т о в ъ
м а ™ с а д а пахнуло

на

него

теплой

волной. Н Е ж н ы я фіалки, р о з ы

и душистой

и гіацинты

о у д т о соединили в с Е свои б л а г о у х а н і я
вздохъ

И напоили

имъ

незри-

окрестный

какъ

въодномъ

воздухъ

И

чудилось А й в а з у , ч т о в ъ п р о с в Е т Е калитки

мель-

к н у л о бЕлое

заку-

видЕнье,

т а н н а я в ъ покрывало.

стройная
Она

женщина,

манила

и звала

рукой, в с я з а л и т а я л у н н ы м ъ б л е с к о м ъ . Это
должалось мгновенье, не дальше

двухъ

его
про-

ударовъ

б ь ю щ а г о с я с е р д ц а . Т Е н ь и с ч е з л а , м е л ь к н у в ъ прозрачной тканью одежды. К а л и т к а полузакрылась,
но А й в а з ъ в и д Е л ъ , ч т о м а л е н ь к а я б ѣ л а я р у ч к а прид е р ж и в а л а е е изнутри, словно п о д ж и д а я к о г о - т о
—

О н а ! блеснуло в ъ г о л о в Е А й в а з а . . .

которую

я видЕлъ в ъ окошкЕ... И не думая, не р а з с у ж д а я ,
Айвазъ

бросился

къ

з в я к н у л ч , з а нимъ.

калиткЕ. Тяжолый

затворъ

Айвазъ почувствовалъ в ъ сво-

ихъ р у к а х ъ тонкій станъ, теплая женская

грудь

п р и ж а л а с ь к ъ е г о г р у д и , и большіе г л а з а

загля-

нули ему прямо в ъ

очи...

ДрагоцЕнный кладъ, ревниво оберегаемый с т Е нами А р с л а н ъ - А г и ,

на

этотъ

разъ

ускользнулъ

о т ъ н е г о и с а м ъ д а л с я в ъ руки А й в а з у б е з ъ волшебныхъ словъ

и

неизбЕжныхъ

эти заклинанья и волшебныя
л е с т н ы й прелюдіи

счастья,

заклинаній.

слова

О,

любви!

Пре-

такъ

скоро

которыя

н а д о Е д а ю т ъ своими п о в т о р е н і я м и ! Н е у ж е л и ни в ъ
с к а з к Е , ни в ъ д Е й с т в и т е л ь н о с т и н е л ь з я о в л а д Е т ь
с к р ы т ы м ъ сокровищемъ, не прибЕгая к ъ
и волхвованыо? К а к і е коварные
эти драгоцЕнности?

Имъ

духи

нужны

чарамъ

стзрегутъ

нашептыванья,

р а з р ы в ъ т р а в а и золотые амулеты, иногда
брилліантовые

парюры!

Сколько

даже

свободныхъ

д е н е г ъ и еще б о л ѣ е , свободныхъ часовч, и д о с у г а
н у ж н о имЕть, ч т о б ы о в л а д Е т ь и х ъ
Н е и з м ѣ н н ы е призраки у б и т а г о

сокровищемъ.

времени,

разочарованіе толпятся кругомъ...

но,

скука и
говорятъ,

в ъ т а к и х ъ с л у ч а я х ъ никогда не надо о г л я д ы в а т ь с я
назадъ! Бойтесь

воспоминанія!

Н Е ж н а я и прекрасная Сальге, этотъ кладъ
Х а п л а н д ж и к а , д о б ы т ы й имъ
шими

затратами

на

калымъ

съ

аги

т р у д о м ъ и больи

подарки,

былъ

к о г д а она
зрачную

л ю б о в а л а с ь собою в ъ з е р к а л а
воду

бассейнов!,.

Она сама

и про-

улыбалась

т о г д а своей к р а с о т * . П у н ц о в ы я шолковыя
вары- т а к ъ
1 о ч н о

одалиска д а л ь н я г о

«

«

Ä

охватывали

до

щиколки

ея

с т р о й н ы я ножки, а полный б е д р а и т о н к а я т а л і я

Восток

были

такъ

бешметомъ

"

ловко

шаль-

S

красиво

с т я н у т ы узкимъ.

б а н ъ у в * н ч и в а л ъ ея чудную головку.
золотыхъ

зеленымъ

изъ мягкаго бархата. Пестрый
монетъ

тюр-

Множество

блест*ло на ея груди и

ше*.

Б р а с л е т ы , кольца, д р а г о ц * н н ы я к а м е н ь я — в с е это

Т

r s z ;

Г

были

" Г * "

подарки

ея аги,—какъ

же

не

слушаться

е г о ? Но о н ъ злоупотреблялъ э т и м ъ п о в и н о в е н і е м ъ .
О н ъ слишкомъ широко пользовался правами, д а н -

г ™

ными

^рсіцюзная, с ъ мягкими движеніяіѵш

rmo

S 5 S — a - A Ä K S

ему

изр*ченіемъ

Корана: « ж е н ы ваши —

в а ш е поле. Х о д и т е н а н е г о , к а к ъ х о т и т е » .

Если-

б ы не богатство, к о і о р а г о она боялась лишиться,
она

давно

пожаловалась б ы мулл* и

бы развода. Т а к і я жалобы

попросила,

татарскихъ жонъ

р * д к о с т ь в ъ Крыму. Магометъ т р е б у е т ъ

не

публич-

н а г о и з б і е н і я туфлями н а площади людей порочА юс ля нт. A r *

V

Д

'

'

Т0 ІСТ0М

У

супругу.

ныхъ,

но

Б*дная
Учили, е е могли би ь »
і™
ѵ„*

ЭТ°Му
h Ï T "
"
неповиновеніе. Т о л с т ы й

тайны гарема трудно
Сальге,

не

р*шаясь

рьге ~

а К Ь

'

У П а Я

і

Х

! Г

еЙ

Т а д Ь С Я

0 Т і Ь н м и

и

Д

°Р0ГІе

н

г

№

Ш Р е Д Ъ

Увеличивали

которыми
к о і
очар^аніе

противор*чить

мужу, ч а с т о нешшидФла е г о . В о т ъ ч т о з а с т а в л я л о
е е и с к а т ь с ч а с т ь я , к о т о р а г о о н а не з н а л а , и пот и х о н ь к у в п у с т и т ь в ъ свой

о Т Г г

разоблачаются..

велико і Ф п н ы й

н е з н а к о м а г о ей, но к р а с и в а г о и смФлаго

сераль
Айваза.

О н а отомстила с в о е м у н е н а в и с т н о м у а г * и з м * н о й
и безчестіемъ.

Еслибы

онъ

только

зналъ,

что-

н У p з л к и.
происходило въ эту ночь въ его строго охраняе
- м ъ гарѳмѣ, эа каменной сгішой,
Z T o Z
Но Г™ К ° 7 0 Й Х р а Н М С Я У Н е г о
подушкой!
К
а
самъ
X ™
™ сналъ и видѣлъа
самъ Ara
Ага Хашанджикъ
крѣпко
очень глупый сонь: ему снилось, будто о т * его
Шбшой лошади темно-караковой мает
0
к о ш о ш н и ' р о ™
Х и ж Т 7 е г о
рыжи жеребенок*, совсѣмъ ни въ о т „

въ

н ѣ і Т б ! " Г " Н З Д Ъ г ° Р ~ о м ъ , нотемЗВ*ЗДЫ' а
Въ
саду за с ; ! ' 4 6
Г
а
р
в
т
В
С
е
е
щ
е
зв
noîL! И
Учали сладкіе
юцЬлуи. Немолчно стрекотали цикады, перекликались ночные совки, шуршали цв*ты и t p Z
з а и Г „ ? Р Г Ь 3аМУШаТЬ —
звуки лоб
Н
Ы
Й
,
и
Ѳ
П
0
Т
Ъ
С
т
а
Ы
Й
, м шно
Р
™поль добГ 0 Л 0 В Т ' КМ£Ъ 6УДТ° —
а Т н все
с е это
Z 7бывало,
давать.
бывало! a маленькія фіалки
диовьши
а ™ ™ ! П°СМаТРИВаЛИ —
бархатньгми глазками куда-то въ темный уголокъ
сада Красила одна большая алая роза/да й "
не отъ дѣвственной стыдливости, которой ей
й
всегда недостовало.

-

Какъ я испугалась, когда тебя понесла ло-

И Л а
М0Л0ДаЯ М у Р ™ >
2 1 !и ?откинувъ
ішвазу
чадру.
— ^ ты развѣ видЕла?

^ с к а я с ь къ

— Я смотрЕла изъ окошка. Мой ага приказалъ
бы забить его коврами, если-бы узналъ это! Она
разсмЕялась. Айвазъ взялъ своими грубыми ладонями ея бЕлое, словно точеное личико и повернулъ къ мЕсяду., Болыиіе глаза вспыхнули, какъ
синія звЕзды, жемчугомь блеснули зубы, полуоткрытые улыбкой...
— Хороша ты, милая, джанымъ! Уйдемъ со
мною! У меня, тамъ за горами, есть свой домъ,
и дорогія кольца, и мягкіе ковры... Я увезу тебя
на своемъ конЕ, и никто не догонитъ насъ.
— А если Алимъ насъ сброситъ? Ты, джигитъ,
и одинъ еле усидЕлъ на немъ.
— Не смЕйся... съ тобой мнЕ и рЕчка, и овраги
нипочемъ. Какъ вЕтеръ, перенесу я тебя черезъ
скалы и кручи... Твой старый ага не будетъ больше цЕловать тебя... Айвазъ прижалъ къ сердцу
свою красавицу... Серебряный поясъ ея упалъ вт>
траву, брякнувъ застежками... Сальге вздрогнула.
— НЕтъ, нЕтъ, любимый... пора... разсвЕтаетт,
скоро... Ага проснется, что тогда со мной и съ
тобой будегъ?
— ЦоЕдемъ!
— Перестань... Лучше иотомъ увезешь меня,
джигитъ. А то видишь: ночь проходитъ, теперь
уже поздно...
— Я люблю тебя. Скучно будетъ мнЕ одному,
розовая гвоздичка, не забыть мнЕ этой ночи,

М У Г 3 А К И.

этого сада. Послушай меня, поѣзжаи со мнойАхъ!.. Вотъ и на двор* что-то стукнуло"
Пастухи уже встают*. Уходи, уходи скорГ Я
запру калитку.
Сальте больше не слушала ни „ р о с ь б * , ни увѣіцаній Айваза, она увлекла его к * дверям* К а™ ь ' ; Г °
ей дорогу

Л К а Л а
КЪ

Д

°МУ'

Тороплиж» бро-

П0ЧТИ
Н

°

заступила

В ѵ ? С Ъ КѢШ> ТЫ б ш а ВЪ
Булатъ, подходя къ ней.

саду?

сп

Р°силъ Аби-

Аби7Г1МРеПУГаНИаЯ И ДР°ЖаЩая' не от^ала.
Аби-Вулат* грозно посмотрѣл* на нее и молча
а
пошелъ изъ сада.
Айвазъ, подойдя к * флигелю, увидѣл* двух*
своих* лошадей уже осѣдланными. Он* еще S e n a
съ вечера приказал* слуг* привязать их* на ч Г
гуръ во двор*, чтобы выѣхать какъ можно р а н і е
1
И никого не тревожить.
Алимъ привязанный рядом* с * другой лошадью, был* спокойнѣе, но все ж е Z Z і ятиться увидѣв* чужого. Айваз* о с м о т р * ? я ?
К 0 Н Я ' С ѣ л ъ в ъ с Ф д » и, взяв* Алима
2
™
на длинный чунгур*, повел* его в * поводу. Выѣзжая в * ворота и с * сос*дняго пригорка, м 0 .

н

дЗ

а

А

Н Ѣ С К 0

Т

РаЗЪ

Т 0 С

—

Гядывался

и п у с Г т Р С Л а Н а АГИ' Н° °КНа Г а р е м а
~
пусты. Там*, казалось, не* спали, не колыха-

лись узорныя занавѣски, не приподнимала ихъ
б*лая ручка, и никто не посылалъ Айвазу прощальнаго привѣта. Айвазъ вздохнулъ и понурилъ
голову. Кругомъ разсвѣтало, скалы и долины с в * т л*ли, а въ сердц* его все еще отдавался сладки! ІІІОПОТЪ ночи, и бродили неясныя сумерки.
Чудилось Айвазу, что нѣжныя руки обвиваютъ
его шею, онъ оглядывался назадъ, но тамъ уже
не было видно ни дома, ни знакомой усадьбы, и
только огромные, голые камни, поросшіе мхомъ и
молачаемъ, подымались сплошной стѣной.
То были холодныя скалы, иззубренные утесы
горной пустыни, среди которыхъ такъ одиноко,
такъ грустно сердцу, жаждущему любви и счаетія.
Но вотъ сѣрый, тяжелый гранитъ озарился розовымъ свѣтомъ зари..: Яркая, утренняя звѣзда.
точно прощальный взоръ, горящій слезами разлуки, печали и сожалѣнья, блеснула надъ зубчатымъ хребтомъ горныхъ вершинъ и, исчезая,
послала свой угасающій лучъ Айвазу. Сальге!
Сальге! крикнулъ Айвазъ, и скалы глухо отозвались ему. Встревоженный орелъ, распластавъ
крылья, взлетѣлъ изъ ближняго кустарника и
царственнымъ полетомъ поднялся въ поалѣвшія
торжественный небеса. Бѣлые туманы, выходя
изъ ущелій, собирались въ легкія облачка и
стадами улетали на западъ. Уже вѣялъ вѣтерокъ
разсв*та, и золотая полоска зари на небосклон*
21

M У P з А К и.
обозначала приближающая день. Скоро южноесолнце, ослЕпительное и великолЕпное, поднялось
изъ-за синей гряды дальнихъ горъ и обожгло*
своими огненными стрЕлами камни, цвЕты и
деревья.
Айвазъ пробирался по скаламъ надъ крутымъИ глубокимъ обрывомъ, на днЕ котораго еще
дремали ночныя тЕни, не разсЕянныя лучами
солнца. Вдругъ Алимъ радостно заржалъ. Айвазъобернулся. Съ поднятой головой, настороженными ушами и раздутыми ноздрями дикій конь
былъ такъ великолЕпенъ, что по лицу Айваза
расплылась широкая улыбка восхищенія и удовольствія. Мурза самъ не замЕтилъ, какъ образъпрекрасной Сальге, о которой онъ вздыхалъ полчаса тому назадъ, незамЕтно стушевался и устуІ І И Л Ъ мЕсто своему неожиданному сопернику. Айвазъ думалъ теперь только объ одномъ АлимЕ.
ДЕти и гіростыя, несложный души людей, близкихъ къ состоянію первобытному—живутъ настоящимъ. Прошлое для нихъ смутной оставляете
по себЕ недолговременное впечатлЕніе. У нихъ
почти нЕтъ воспоминаній, и только ближайшіефакты, событія, ощущенія занимаютъ все ихъвниманіе. Зато какъ сильно чувствуютъ они настоящее! Какою болыо и радостью оно отзывается въ ихъ нЕжномъ и юномъ сердцЕ! Размышленіе еще не отравляетъ ихъ тонкой впечатли-

3ы

-

323

тельности, ихъ непосредственнаго и сильнаго
чувства! Они живутъ въ дЕйствительности, чуждые фантасмагорій и обмана, создаваемыхъ воображеніемъ. Они могутъ быть счастливы.. Айвазъ потяну лъ къ себЕ за поводъ Алима, чтобы
посмотрЕть на пего поближе, но конь остановился, какъ вкопанный. Опт, обернулъ свою красивую голову назадъ и звонкимъ ржаніемъ отвЕтилъ на другое, дальнее ржаніе, которое раздалось за горой. Айвазъ скоро услышалъ приближ а ю щ а я топотъ лошади и увидЕлъ всадника,
неистово скакавшаго по горной тропинкЕ... Онъ
узналъ Аби-Булата.
Айвазу 0 Х Т а '

СТ0Й!

3аКрИЧалъ

™

и

мурзакъ

Айвазъ, чуя недоброе, остановился, и рука его
невольно сжала рукоятку кинжала. Аби-Булагъ
весь раскраснЕйшійся, со сверкающими глазами'
подскакали, къ Айвазу и схватилъ за поводъ его
лошадь.
— Прочь! грубо крикнулъ Айвазъ.
— Невѣрный, собака! Такъ-то ты платишь за
гоетепріимство и дорогой подарокъ! Аллахъ свидЕтель! Я смою твоей нечистой кровыо позоръ и
ионошеніе брата! Айвазъ, блЕдный отъ бЕшенства, закусивъ свои тонкіе усы, повернулъ коня
и сильно ударилъ Аби-Булата по головЕ ногайкой. Лошади ихъ очутились рядомъ, и оба мур21'

зака сцѣпились руками въ бѣшеной схватке.
Аби-Булатъ стиснулъ Айвазу горло. Испуганные
кони, не сдерживаемые больше поводьями, понеслись у самаго края обрыва, прыгая черезъ каменья, которые съ шумомъ осыпались и падали
на дно оврага.
Трудно встретить болѣе неистоваго и безпоіцаднаго въ бою врага, чѣмъ татаринъ. Онъ не
знаетъ великодушія победителя, онъ, опьяненный
кровыо и злобой, топчетъ ногами павшаго, издевается надъ моленіями... на немъ нѣтъ креста
сказал* бы русскій человѣкъ. Бѣшенство и мстительность татарина не им*ютъ границъ... Не дай
Богъ никому видѣть страшнаго зрелища татарских* побоищ*!
— Валлагу! взвизгнул* Айвазъ, и отточенный
кинжалъ сверкнул* въ его рук*. Но Аби Булата
успѣлъ предупредить ударъ. Онъ схватил* вооруженную руку мурзака, выпустив* его горло, и выхватил* свой клинокъ. Съ минуту они боролись
на всем* лету бѣшеной скачки. Вдруг* лошадь
Авайза запуталась передними ногами въ длинном* чунгурѣ, на котором* привязан* былъ
Алимъ, споткнулась и вмѣстѣ съ Айвазомъ рухнула на землю, придавив* его всей своею тяжестью. Увлеченный паденьем* противника, упалъ
съ сѣдла и Аби Булатъ, но онъ тотчас* вскочил*

на ноги, бросился на безоружнаго Айваза и наступил* ему колѣномъ на грудь...
— Оставь меня, оставь... закричал* въ ужас*
Айвазъ, но уже холодная и острая сталь вонзилась въ его ребра. Глаза Айваза налились кровью,
и онъ захрипѣлъ. Аби Булатъ съ искаженным*
лицом*, съ бледными губами и холодным* потом ъ на лбу вынулъ кинжалъ изъ трепетавшаго
тѣла, тряхнул* надъ головою сверкаюіцій красный отъ крови клинокъ и съ какимъ-то изступленнымъ, диким* неистовством* стал* наносить ударъ
за ударом* въ горло, животь и грудь уже бездыханнаго трупа.
Каллы, месть изъ рода въ родъ, вѣроятно перешла бы поел* этого кроваваго убійства, взволновавшаго всѣ окрестныя деревни, къ потомкам*
и родственникам* мурзъ Мансурскихъ, если бы
у Айваза были близкіе родные и братья. Но онъ
былъ одинок*. Русскоз нравосудіе также умиротворяющим* образом* иовліяло на этотъ страшный обычай, ограничив* его единичным* случаем* мести и дикой расправы, которых* нельзя
предусмотреть и въ более цивилизованных* местностях*, чем*наши окраины. Человеческія страсти,
возбужденный до крайних* пределов* ложным* ли
понятіемъ о чести, ревностью ли, жаждой грабежа,
или ненавистью, прорываются равно повсюду,—и
у народов* культурных*, и у татар* и горцев*,

зака сцЕпились руками въ бЕшеной схваткЕ.
Аби-Булатъ стиснулъ Айвазу горло. Испуганные
кони, не сдерживаемые больше поводьями, понеслись у самаго края обрыва, прыгая черезъ каменья, которые съ шумомъ осыпались и падали
на дно оврага.
Трудно встрЕтить болѣе неистоваго и безпоіцаднаго въ бою врага, чЕмъ татаринъ. Онъ не
знаетъ великодушія побЕдителя, онъ, опьяненный
кровыо и злобой, топчетъ ногами павшаго, издЕвается надъ моленіями... на немъ нЕтъ креста
сказалъ бы русскій человЕкъ. БЕшенство и мстительность татарина не имЕютъ границъ... Не дай
Богъ никому видЕть страшнаго зрЕлища татарС К И А Ъ нобоищъ!
— Валлагу! взвизгнулъ Айвазъ, и отточенный
кинжалъ сверкну лъ въ его рукЕ. Но Аби Булатъ
успЕлъ предупредить ударъ. Онъ схватилъ вооруженную руку мурзака, выпустивъ его горло, и выхватилъ свой клинокъ. Съ минуту они боролись
на всемъ лету бЕшеной скачки. Вдругъ лошадь
Авайза запуталась передними ногами въ длинномъ чунгурЕ, на которомъ привязанъ былъ
Алимъ, споткнулась и вмЕстЕ съ Айвазомъ рухнула на землю, придавивъ его всей своею тяжестью. Увлеченный паденьемъ противника, упалъ
съ сЕдла и Аби Булатъ, но онъ тотчасъ вскочилъ

на ноги, бросился на безоружнаго Айваза и наступилъ ему колЕномъ на грудь...
— Оставь меня, оставь... закричалъ въ'ужасЕ
Айвазъ, но уже холодная и- острая сталь вонзилась въ его ребра. Глаза Аііваза налились кровью
и онъ захрипЕлъ. Аби Булатъ съ искаженнымъ
лицомъ, съ блЕдными губами и холоднымъ потомъ на лбу вынулъ кинжалъ изъ трепетавшаго
тЕла, тряхнулъ надъ головою сверкаюіцій красный отъ крови клинокъ и съ какимъ-то изступленнымъ, дикимъ неистовствомъ сталъ наносить ударъ
за ударомъ въ горло, животь и грудь уже бездыханнаго трупа.
Каллы, месть изъ рода въ родъ, вЕроятно перешла бы послЕ этого кроваваго убійства, взволновавшаго всЕ окрестныя деревни, къ потомкамъ
и родственникамъ мурзъ Мансурскихъ, если бы
у Айваза были близкіе родные и братья. Но онъ
былъ одинокъ. Русскоз иравосудіе также умиротворяюіцимъ образомъ повліяло на этотъ страшный обычай, ограничивъ его единичнымъ случаемъ мести и дикой расправы, которыхъ нельзя
предусмотрЕть и въ болЕе цивилизованныхъ мЕстностяхъ, чЕмъ наши окраины. ЧеловЕческія страсти,
возбужденный до крайнихъ предЕловъ ложнымъ ли
понятіемъ о чести, ревностью ли, жаждой грабежа,
или ненавистью, прорываются равно повсюду,—и
у народовъ культурныхъ, и у татаръ и горцевъ,

326

M У Г 3 А к и.

воспитанных* въ своихъ, часто жестоких* нонятіяхъ и нравах*. Только для этихъ бѣдныхъ дикарей
страшнѣе кара и наказаніе. Далекія сибирскія
тундры и рудники заменяют* имъ ихъ полное
свѣта и тепла отечество, ихъ голубыя горы, ихъ
море шумящее, лазурное и сіяющее. Они не выживают* въ чужом* и суровом* климате, не переносят* разлуки, и ссылка для нихъ является
смертною казнью, болѣе мучительной, чѣмъ повѣшеніе или разстрѣляніе. Искупленія, прощенія
вины, исправленья для нихъ не существует*... да
и есть ли они въ самом* дѣлѣ?..

Легенда.

Много раз* случалось мнѣ бывать въ Бахчисарае. Однажды я пріехалъ туда вместе съ
Д . А. Славянским*, который предполагал* дать
здесь концерт*. Татары-глашатаи, — оригинальный восточный обычай, сохранившийся въ Бахчисарае,—съ громкими выкрикиваньями бегали '
изъ улицы въ улицу, изъ кофейни въ кофейню,
заменяя собою афиши. Концерт* былъ данъ въ
бахчисарайском* дворце, въ такъ называемой
«зале суда», представлявшей своим* ярко расписанным* потолком* и решетчатыми хорами реджій обраіцикъ восточнаго орнамента и архитектуры. Среди публики- было много татар*. Въ пер-

выхъ рядахъ сидЕли мЕстные муллы и хатипы въсвоихъ чалмахъ и пестрыхъ азіатскихъ халатахъ..
Странно было слышать русскія пЕсни въ этой
обстановка. ОнЕ звучали какимъ-то могучимъ побЕднымъ гимномъ русскаго народа, водрузившаго
свое знамя на развалинахъ ханскаго владычества,
и принесшаго сюда, вмЕстЕ со своимъ знаменемъ,
свой духъ, свою культуру, свои поэзію и пЕсню'.
Торжественно звучалъ этотъ гимнъ въ старомъ
двордЕ Гиреевъ, куда съ поклономъ и повинной
головой Ездили когда-то именитые бояре и русскіе князья.
Но если бы заглянулъ кто-нибудь въ это время
во внутренніе покои дворца, онъ увидЕлъ бы тамъ
совсЕмъ необычайное и странное зрЕлище. Старый стЕны гарема какъ будто ожили. По освЕіценнымъ луннымъ свЕтомъ переходамъ дворца,
точно тЕни ханскихъ жонъ, мелькали и двигались
женскія фигуры въ длиниыхъ фатахъ и разноцвЕтныхъ, вышитыхъ золотомъ, нарядахъ. Это
капелла Славянскаго готовилась къ концерту. Старая и новая исторія, сонъ и дЕйствителыюсть
странно перемЕшивались между собою...
Подъ этимъ впечатлЕніемъ я засыпалъ въ одной
изъ комнатъ гарема. Чудно свЕтила луна сквозьразноцвЕтныя стекла оконъ, чудно шептались за
ними широколиственныя раины сада, чудно и

сладко звучалъ въ мраморномъ бассейнЕ гарема
неумолкаемый плескъ фонтана. Далекое прошлое,
фантастическая легенда воскресали въ тишинѣ
дремлющаго дворца... Я разскажу вамъ, что приснилось мнЕ въ эту ночь.
*

*

*

Журчитъ ли фонтанъ? Слезы ли льются, медленно, капля за каплей, упадая на мраморныя
плиты? Отчего такъ грустна прекрасная дочь
Тохтамышъ-хана? Алый цвЕтокъ садовъ гарема
печально поникъ головкой, и жемчужныя росинки,
какъ слезы, дрожатъ на его нЕжныхъ лепесткахъ..!
Ненекеджанъ-ханымъ не поетъ больше пЕеенъ,не беретъ своего сладкозвѵчнаго сааза. Забытый
виситъ онъ надъ пестрыми подушками дивана,
тонкая пыль покрыла'его серебряный струны и
перламутровый украшенія. Ненекеджанъ-ханымъ
не говорить съ нимъ больше.
Сквозь цвЕтныя окна гарема лунный свЕтъ падаетъ на золотыя монеты, сверкающія на груди
ханской дочери, на алмазную застежку ея тюрбана и на блЕдное прекрасное лицо. Ея болыиіе
глаза, какъ два лучистыхъ агата, свЕтятся въ
сумракЕ, отражая блЕдное сіяніе мЕсяца... Не
тЕнь ли это? Не легкое ли видЕніе безшумно проходить по мягкимъ узорчатымъковрамъ дремлющаго дворца? Вотъ она остановилась у широкаго

Л

з Г ш Т 7 Ш а е Т Ъ
f E
' ПеЧаЛЬНЬІЙ
а ! Т а

Г

У П а Л а

р а и н * однон о ч н о й птички, ч е т а .

Н а

Р

6 Л Ѣ Д Н Ы Я

у к

^

тихо

зазву-

Л Ы Х Н У В Ш е Й С Я
Г Р у д и
оТеТья
ш монеты
ожерелья, и глухое р ы д а н і е услышали с т ѣ н ы г а рема... Н е н е к е д ж а н ъ , І І е н е к е д ж а н ъ !
Это с т а р а я , г р у с т н а я сказка.

краса х а н ! Ш £ Ъ
Г*мъ о !
отцу Г н !
S
B

М

°Л0ДЪ

' °НЪ
НѲ

М Л Ъ

Г

И

Z

I

T

T

Д0ЧЬ

Н

-

Р ° З У С е Р а м ? ЗаТохтамышъ-хану,

Р°зному

изан
° °
изана и всю долгую,
А Ж а Н Ъ ?

Р
темную ночь

Т Ъ

Д а В Н

УТ

°

Н е

нечер
думает*

ѲННЯГ0

у

Ы

—

, И

Г А З С В А З Ы .

сквозь

331

опущенный
»"ущенньгя

Снитъ-ли с в ѣ т и л о г а р е м а ? Г р е з и т *

повелительница о с л а в н о м *
неслышно входя, молодая

СалтинГ
евртГа

д ж а н * не смотрит*

3 0 Л 0 Т Ы Я

на

Салтнн*-бея,-Салт„н*-бей

ТГ*

Г а Р е М а

'

3

°РКЙ

не

ГЛа3а

-балосьТол

Она

Іе

придет*.
е В Я у

оружіемъ, с т о и т * у дверей сильная

„
*

но

Г

^

2

ждет*
K p î Z

— -

T P «

стража

Н е н е к е д ж а н ъ - х а н ы м ъ тихо о п у с т и л а с ь н а у з о р Т л к о Т ! ш к и д и в а н а ' б л ѣ д н а я рука ея упада на
шолковыя, яркія ткани...

^

К а

2!изнГраеВРеІІКа

«нки

ОнГне

Г

°ПуСЯаетс^на

Х а Н Ы М Ъ

Его конь б ь 2 е
конь и в с а д н и к * б у д у ! * !

'~
2
^

Г

д о р

а

С О

степной

Ж И З Я Ь

г

ко2Г

Г

і

і

2

°же
ё

Т

с

т в о е
Д Ж И

2

—
оде7даУ.МеНЯ
-

ѲСТЬ

Д М

'

—

ТСбя

Тебя послал* Салтин*-бей?

н е в 2 т * Н 2
7 ' когд

а
а

,

другая

Говори'

а 7 ' к Г
Твозятъ
н е
купишь калымомъ

б 2 из?дНоЬмуГИРаІЯНе Х а н с к
о ъ г у изъ дому, к а к ъ простая

а я

б

татагжя

своих*

-ьше!

Я

Чу! слышно,-брякнуло кольцо желѣзной двери
скрипнули тяжелый петли... Не е в н у х * л ! к р !
Ттс'н Т

Ц ѣ л о в а в * полу е я о д е ж д ы , п о д н я л а с ь

ряется,

СВ0Й

Н

°ЧН0Й

Д03

°РЪ?

^ н о -

будто спит*, х а н с к а я дочь, только

глаза

вышла и з * комнаты гарема. Н а п о р о г *

c i l l a 7
м

"

бы-

Ненекеджанъ бѣднѣе в с ѣ х * т * „
' ТепеРь
в е і > х ъ
сапа*- V ™
Днвушекъ в ъ Бахчис а р а * . у н е я е с т ь только л ю б я щ е е с е р д ц е
Н е н е к е д ж а н ъ сдѣлала з н а к * рукою 2
но

Ѳ Р Ш а Я

'

РУка к р ѣ п к о з а ж и м а е т * ей г у & Г '

ы б к и

них*.

™

7

ной 2
; 7
Р
кристальн о й г л у б н н ѣ б а с с е й н о в * н е д л я е я очей, н е д л я
е я очен ц в * т у т ъ
цвѣты душистаго с а д ! Нене
Р а Ю Т Ъ

„
длинныя

Салтинъ-бей,

С Т а Т е Н Ъ

М Ѣ Н М Ъ

І

Н

с м о т р я т * украдкой
рѣсницы.

Г Р У С Т Н Ы Й

№

. 1 "

«

Г

еврейка обернулась на мгновенье. Злая усмѣшка
мелькнула на ея губахъ, болыніе черные глаза
одѣдное лицо выразили дикую ненависть Не!
слышно ступая, еврейка скользнула въ другую
дверь ханскаго сераля. Дверь эта вола въ покои
любимой наложницы Тохмамышъ-хана.
*

*

*

По саланчикской дороге, вившейся въ гору отъ
Бахчисарая, ѣхалъ всадникъ. Былъ жаркій полдень, солнце раскалило окрестныя скалы, и по
белой дорогѣ за всадникомъ и его лошадью бежала черпая тень. Но самъ всадникъ казался
чернее своей тени: на немъ были темное длинное платье и шляпа раввина. Іегуда Беймъ, прозванный караимами «черным* рабби», возвращался изъ города.
Едва онъ свернулъ за поворот* дороги на
своем* взмыленном* иноходце, ему послышался
звоніші стукъ подковъ по голому камню, и впереди задымилось облачко пыли. Кто-то ехалъ навстречу. Въ то время, встречаясь въ пустынном* месте, люди зорко всматривались другъ въ
друга и держались настороже. Іегуда Беймъ незаметно освободил* рукоять кинжала, скрытаго
в ъ его широкой одежде. Статный наездник* приближался къ раввину. Кавказская кольчуга блестела подъ богатым* синим* чекменемъ, отсвѣ-

чивая на груди. Кривая сабля джигита въ сафьянных*, окованных* серебром* ножнахъ, побрякивая, билась по вспененным* бокамъ гарцуюіцаго '
скакуна. Круглая бахчисарайская шапочка, сдвинутая на бекрень, словно чудом* держалась на
взбитых* сзади густых* и курчавых* волосах*
молодаго наездника. По румяному лицу, белым*
зубамъ, сверкавшим* въ улыбке изъ-подъ каштановых* лихихъ усовъ, по смелому взгляду, Іегуда Беймъ узналъ въ джигите славнаго Салтинъ-бея, сераскира кипчакской орды. Бея не
трудно было признать въ немъ: только у беевъ
бывает* такой конь, золоченыя стремена, драгоценный набор* оружія и сбруи.
Всадники разъехались сперва другъ отъ друга:
правой рукой ловче послать приветствіе, или ударъ,
смотря по надобности и случаю. Впрочем* мирный караимскій раввинъ едва ли могъ вызвать
опасеніе у татарскаго воина. Салтичъ-бей почти
не обратил* на него вниманія. Задумчиво ехалъ
джигитъ, и съ губъ его легким* вздохом* слетало милое имя: «Ненекеджанъ!»
— «Ненекеджанъ!» тихо шептал* и молодой
равви, смотря на дальнія голубыя горы, на лазурное небо и одинокое облачко, спешившее къ
горизонту. Но тотчас* густыя черныя брови раввина мрачно сдвигались, и горькая усмешка мелькала на бледном* лице.

S

Крутая, кремнистая дорога вилась все выше и
выше, и скоро отвѣсныя, голыя скалы Чуфута
грозно поднялись надъ головою Іегуды Бейма
оубчатыя стѣны и башни города караимовъ на
недоступной вышин* тянулись по самому краю
стремнины. Странный народъ жилъ въ этой страннон кр*пости. Потомки херсонесскихъ самарянъ
и хозаръ, принявшихъ іудейскую вѣру, караимы
одѣвались и говорили по-татарски, молились въ
своихъ синагогахъ единому Іегов*, отвергали талмудъ и подчинялись сынамъ Корана. Ханъ и Іегова были ихъ властителями. Они п*ли татарекія
пѣсни и псалмы Давида. Мусульмане не трогали
ихъ, позволяли имъ заниматься торговлей и собирали съ нихъ подати, но относились къ «чуфутамъ » «жидамъ » съ нескрываемымъ презр*ньемъ.
Татары считали ихъ далее за прокаженныхъ и говорили, что у каждаго караима на голов* неизлечимым язвы. Но караимы были полезны и нужны
л*нивымъ и воинетвеннымъ поклонникамъ пророка.
Никто не ум*лъ такъ искусно выд*лывать зеленый, желтый и красный сафьянъ, какъ караимы.
Ихъ сады были хорошо обработаны, а купцыкоробейники доставляли татарамъ в с * необходимые предметы. Караимъ, въ случа* нужды, ум*лъ
прислужиться. Все же мирные и тихіе по своимъ
вкусамъ и занятіямъ, находясь подъ мощной защитой крымскаго хана, караимы не могли счи-

тать себя въ полной безопасности отъ грабежей
и набѣговъ сосѣднихъ кочующих* орд* и племен*. Они ютились на неприступных* скалах*
Мангуба и Чуфута, окружали свои жилища краткими стѣнами и башнями. Особенно дорог* им*
был* Чуфутъ-Кале съ его Мейданъ-Дагомъ, напоминавшим* Масличную гору, и похожей на Іерусалимскую, Іосафатовой долиной, долиной будущаго воскресенія мертвых*. Там*, в* тѣни бар
оарисовъ и кизиловых* деревьев*, покоилось кладбище их* предков*, „ бѣлѣщ каменныя двуропя гробницы. В * «галутѣ» — плѣненіи караимы вздыхали о своей далекой Палестинѣ и
ждали Мессію, своего избавителя.-. Управляемые
своим* гахамомъ,-первосвященником* и старѣйшинами, караимы жили замкнутою жизнью в *
чуфутѣ, гдѣ, по сказаніямъ, ихъ лѣтописцев* поселились ихъ предки еще за 500 лѣтъ до Р X
У них* были свои ученые, богословы и раввины'
Не последнее мѣсто среди них* занимал* молодой рабби Іегуда Веймъ, считавшійся знатоком*
древне-еврейской письменности и шсавшШ релипозно-философскія сочиненія съ полемическим*
оттѣнкомъ. Поклонник* чистаго библеизма он*
был* горячим* противником* фанатических* БэнъАкибъ. Его поэтическіе псалмы, полные грусти о
невозвратимом* и далеком* Сіонѣ, были так* же
популярны среди караимовъ, как* и его ученые

трактаты, говорившіе о глубокой мысли и строгой религіозности ихъ творца.
По крутой тропинкЕ поднялся Іегуда Беймъ къ
двумъ главнымъ башнямъ города. Тяжелыя, окованныя грубыми кусками желЕза, ворота широко
отворились передъ нимъ, загремЕвъ цЕпями. Panвинъ Ехалъ по узкой улицЕ, выдолбленной въ
голой скалЕ и окруженной низенькими каменными
строеніями. Подковы лошади звонко стучали по
камню. Въ открытыя двери домовъ видно было,
какъ суетились около тандуровъ, печей, вырытыхъ въ земляномъ полу комнатъ, старыя и молодыя караимки въ чадрахъ и въ цвЕтныхъ бешметахъ; на улицЕ попадались высокія и важныя
фигуры караимовъ въ бЕлыхъ чалмахъ и черныхъ
халатахъ, бородатыя лица съ большими грустными
глазами. ВстрЕчные почтительно кланились раввину и давали ему дорогу. У почернЕвшей угловой башни стоялъ часовой съ пикой и мирно кормилъ голубей. Голуби сидЕли на рукахъ, плечахъ,
на древкЕ пики караимскаго воина, толпились у
его ногъ и клевали зерна изъ его протянутой
ладони.
НалЕво виднЕлся кенасъ, соборная синагога.
ЗдЕсь Іегуда Беймъ слЕзъ съ лошади и, отдави,
ее слугЕ, вошелъ въ двери сосЕдняго зданія. Это
былъ домъ раввина.
*

*
*

Каменное двухъэтажное строеніе неправильной
формы, домъ Іегуды Бейма, нЕсколько напоминало башню. Оно прилЕпилось на самомъ краю
чуфуткальской скалы, и его, похожія на бойницы
окна выходили прямо въ пропасть. Отсюда въ
ясные дни, и особенно въ часы заката, было
видно за вершинами горъ далекое синее море
чуть примЕтной чертой отдЕлявшееся отъ небеснаго горизонта. Въ домъ вела окованная желЕзомъ дверь съ тяжелымъ кольцомъ и засовами.
Ьъ комнатахъ, окрашенныхъ какой-то краской
эъ рЕзными дубовыми потолками, было прохладно
и тихо. Сюда не долеталъ ни одинъ звукъ изъ
пшрокаго міра, лежавшаго тамъ, далеко внизу
гдѣ синЕли глубокія долины и у.целья. Спокойствіе и миръ царили здЕсь на высотЕ, за толстыми каменными стЕнами.
Іегуда Беймъ сидЕлъ, облокотившись на руку
надъ сверткомъ старинной библіи въкожанномчѴ
окованномъ серебромъ, ковчежцЕ. Это была драгоцѣнность караимской синагоги, древнее ГІятикнижіе, написанное по преданіямъ во времена Моисея
Еврейскія письмена мЕстами уже стерлись на
желто мъ пергаментЕ. Кругомъ, на столЕ и полкахъ, лежало множество другихъ караимскихъ
рукописен: «Ядъ-Гахзако», «Мыцвосъ Маймонида», «Сабель Гайруше»...
Генуэзскій свЕтильникъ бросалъ въ сумеркахъ
22

338

нE H Е К Е

Д Ж А

H Ъ>-

X А

H Ы M Ъ.

вечера мигающій отблескъ на страницы ПятиК Н Й Ж І Я и блѣдное лицо молодого
раввина, оттененное черной, слегка раздвоенной, бородой. Больmie, характерно еврейскіе глаза задумчиво склонялись на книгу.
— «Азъ есмь Господь Богъ твой... читалъ
рабби Беймъ великую заповедь, начертанную на
скрижалях* завета. Онъ тихо провелъ рукой во
лбу... Человек*, травы, цветы, водоросли морей,
животное и птица, проговорил* онъ какъ бы про
себя, весь міръ утверждает* единство Іеговы...
Какъ близки мне эти травы, эти цветы, эти созданія, населяюіція землю... у насъ в с е х * единый,
общій Отецъ, создавши! насъ. Насъ ждетъ одна
участь, обращающая въ прахъ и тленіе все, что
живет* и движется... Голодъ, жажда, ужасъ уничтоженія томятъ насъ одинаково. Я видѣлъ страх*
смерти въ глазах* раненой стрѣлкомъ дикой козы. Человеческое чувство сознанія, скорбь разлуки съ міромъ свѣтились въ этомъ погасающем*
взоре, котораго я не забуду никогда... Правы ли
утверждающіе, что нѣтъ души у животных*?
Если такъ, какъ могут* отнимать священный даръ
жизни у существ*, живущих* только однажды и
такъ кратковременно вкушающих* всю радость
бытія? Прохлада вечерняі о вѣтерка, шумъ листьев*, алый свѣтъ утренней зари, сонъ и пробужденіе для нихъ такъ же сладостны, какъ и для меня.

339
Не верю!., своя вечная жизнь, своя душа есть
у каждаго созданія, будь то мельчайшая изъ
тварей земных* *). Іегова не позволил* бы иначе
-проливать ихъ кровь. Степь и горы, зеленыя долины, неустанно бегуіція волны морей, — все
полно таинственнаго движенія, шума и шороха...
камни говорят* и дышатъ, когда ихъ вопрошает*
слово имеюіцій... Вѣчное бытіе матеріи открывается мне въ красоте природы, Единый Духъ
чудится во всем* мірозданіи. Благословенно имя
Саваоѳа!
Іегуда Беймъ поднял* молитвенно руки й протянул* ихъ къ открытому окну, г д е въ сумраке
на вершинах* горъ догорал* последній розовый
лучъ заходяіцаго солнца. Какое-то великое таинство совершалось тамъ, въ потемневшей лазури,
озаренной на небосклоне пламенем* погасающей
вечерней зари. Раввинъ закрыл* тяжелую книгу.
Онъ долго еще смотрел* въ глубину дальняго
вечерняго неба, где зажглась, мерцая, первая
золотая звезда. Какъ воспоминаніе прошлаго, она
сіяла тихимъ, полным* какой-то недосказанной
грусти, трепетным* светом*. Она говорила о
счастье—невозможном* более, о радости, номи-

0 Караимы вѣрятъ въ существованіе души у животных* и запрещают* невѣрящимъ ѣсть мясо. •

нувшей. Спускалась ночь, и, посылая сонъ, будила грезы и сновидЕнія.
Чудная, неотвязная греза снова просыпалась
въ сердцЕ молодаго раввина. Его душа, какъ чуткое эхо, откликалась на всЕ таинственные голоса говорящей съ нами природы, то звучные и
торжественные, какъ молитвенный хоръ, то нЕжные и сладостные, какъ слова любви. Образъ прекрасной Ненекеджанъ снова возникъ передъ Іегудой Беймомъ въ сумракЕ ночи, весь осыпанный алмазными звЕздами. КрупнЕйшій алмазъ
горѣлъ на ея ханскомъ тюрбанЕ, но ярче звЕздъ
и алмазовъ сіяли ея чудныя глаза. Она была ослЕпительнЕй и прекраснЕй Савской царицы... Раввинъ видЕлъ ее опять среди пвЕтниковъ ханскаго дворца, онъ слышалъ ея голосъ, печальный
и звонкій, какъ плескъ фонтановъ Бахчисарая.
— Ненекеджанъ! вздохнулъ теплый вѣтерокъ,.
пахнувшіи изъ окна на гаснущій свЕтильникъ.
— Ненекеджанъ! запѣла гдЕ-то далеко струнамелодическаго сааза.
Беззвучно, тихо стало кругомъ... Іегуда Беймъ
уронилъ голову на нергаментъ библіи и прижалъкъ ней пылаюіцій лобъ.
— Саваооъ! Іегова! Богъ сильныхъ!
его дрожащія губы.

шептали

ГІризывъ на вечернюю молитву раздался изъсинагоги.

Алла великъ! такой звЕздной голубой ночи давно
яе бывало въ БахчисараЕ. Сады Ирема ничто передъ садами ханскаго дворца. Ароматъ фіалокъ,
розъ и гіацинтовъ наполняетъ дремлюіцій воздухъ. Въ сумракЕ, озаряя зелень деревьевъ, го. рятъ цвЕтные, пестрые фонари изъ навощенной
бумаги. Минареты, башенки, таинственные переходы спящаго дворца обвЕяны сладкими грёзами
любви и нЕги... Геніи сказокъ Шехерезады проносятся въ очарованной тшпинЕ и благоухаюіцимъ дымомъ аравійскихъ куреній окутываютъ
сады и чертоги Ханъ-Сарая. Звучно, немолчно
лепечетъ струйка фонтана, часто и чудно шепчу тъ жемчужный капли. Стихнулъ гаремъ. Разметавшись на пестрыхъ подушкахъ, спятъ хаы•скія жены. Нескромная ножка видна подъ атласнымъ покровомъ, смуглая грудь ровно вздымаетъ
прозрачный ткани стамбульской тафты... Будто
волшебный лампы Алладина горятъ въ переходахъ сераля... Будто топазы, рубины и яхонты свЕтятея въ золотой оправЕ. — Сквозь стрЕльчатыя
двери, одинъ за другимъ, видны покои гаремовъ.
Таинственъ и сладокъ ихъ голубой сумракъ. Восторгъ, наслажденье и нЕга здЕсь дремлютъ, утомленные счастьемъ... Чуть замеръ звукъ поцЕлуенъ,
и бредитъ сквозь сонъ усыпленный гаремъ.
— Слава Пророку, лицо Бахчисарая улыбнулось! ласкаясь и обнимая колЕни хана, говорить

молодая Зулейма. Она одна съ повелителем* в *
дальнем* нокоѣ сераля. Развѣ могут* у нея быть
соперницы?., она стройна, как* тополь Стамбула
Ея глаза-черный агат*, какъ вѣнчикъ розы полуоткрыты ея а.іыя губы. Шолк* красных* ш т вар*, бархат* бешмета слишком* нѣжны, чтобы
скрыть хоть одно из* ея очарованій. Зулейма прекрасна, Зулейма —любимая жена великаго хана
Отчего же сдвигаются ея тонкія брови? Развѣ
кто-нибудь в * силах* отнять у нея сердце ея
властелина? Ненекеджан*, одна Ненекеджан*_ея
злая соперница: Ханъ больше, чѣмъ бѣдную Зулейму, любит* свою дочь... ей онъ дарит* лучшіе
наряды, с * нею дѣлит* досуг* свой. Зулейма не
простит* этого никому!
— Чего желает* мой повелитель? рабы спят*
и я сама заправлю ему душистый нергие —улыбается Зулейма. Она ставит* на узорный ковер*
драгоценный кальян* и нѣжной рукою подает*
хану янтарь змѣистаго чубука. Тихо вьется синій
дымокъ, чуть тлѣютъ ароматныя уголья.
— Уснула ли моя Ненекеджан*? спрашивает*
ханъ у Зулейыы.
Ненекеджан*... дрожащим* голосом* отвечает* одалиска... Но вот*, не договорив*, она
ися насторожилась... Кто-то трижды хлопнул* в ъ
ладони за дверью... Ненекеджан*, склоняется Зулейма к * плечу хана, дочь Царя Царей, не до-

стойна его милости... Въ эту ночь ханымъ бѣжитъ съ Салтимъ-беемъ!
, Алла великъ! Тиха звѣздная ночь...
Тиха звѣздная ночь... Опустѣли улицы Бахчисарая, закрылись кофейни и лавки шумнаго базара. Едва бѣлѣютъ по склонамъ ущелья сакли
татаръ. Какъ черныя тѣни, уходятъ минареты
мечетей въ синеву неба. Не шепчутся вФтви раинъ
съ перелетнымъ вѣтеркомъ. Только быстрая рѣчка
Чурукъ-су немолчно журчитъ въ своемъ каменномъ ложѣ, омывая подножье ханскаго дворца,
да однозвучно перекликается дворцовая стража.
Вотъ медленно покатилась падучая звѣзда и пропала за дальней горой.
— Какъ сердце бьется!.. Мнѣ страшно, Гира !
шепчетъ, хватая за руку молодую еврейку, вся
трепещущая, словно пойманная птичка, Ненекеджанъ.
— Не бойся, ханымъ! Послушай, какъ все
тихо... Онъ скоро придетъ!
Гира, оглядываясь по сторонамъ, осторожно
спустила плетеную лѣсенку съ вышки гарема.
Свистъ ночной совки прозвучалъ въ глубинФ рва, и
какая-то тФнь вышла изъ подъ навѣса деревьевъ...
Стоя по колФно въ водФ, бережно подхватилъ
Салтинъ-бей на свои сильныя руки дрожащую
Ненекеджанъ и, крадучись, вынесъ ее, какъ легкую былинку, изъ рФчки у задней стѣны тонув-

шаго в ъ сумракѣ

д в о р ц а . З д ѣ с ь было

пустынно

и " У х о . Н е ф ы р к а л а , н е била о к а м е н ь к о н ы т о м ъ
словно ч у я б ѣ д у , п р и в я з а н н а я в ъ к у е т а х ъ л о ш а д ь '
І я р а , п е р е г н у в ш и с ь ч е р е з ъ перила в ы ш к и ,
'

к а к ъ

в ъ

с у м р а к ѣ мелькнула б ы с т р а я

ви-

тѣн,

в с а д н и к а с ъ л е г к о й ношей п о п е р е к ъ с ѣ д л а . Г д ѣ - т о
з в я к н у л а подкопа, и в с е стихло. Е в р е й к а в ы п р я ч ь
п о с п ѣ ш н о
c
6
W
с о
с р г ю н е ; ;
- р я
" Р ^ У ^ ъ в ъ глу* ™-то смутно и г р о з н о в ъ н е м ъ з а ™ л о с ь . П л а ч ь женщинъ послышался в ъ Т а рѳмѣ, ВЪ п е р е х о д а х ! з а д в и г а л и с ь о г н и
д

Г

ю

І

° /

Д а р ъ

н а б а т а

Ч

Д В Д Н У В Ъ

ГГткп'

ПРИЖаЛаСЬ

В Ъ

КЪ

ш и р о к о е

еГ0

ГРУДИ

с т

Р«я

Н е н

ножку

<™нъ.

шд7лГм'Л
'
™°
отдаваться его
п о ц ѣ л у я м ъ Д е р ж а т ь ее с и л ь н ы я руки н а у з о р ч а вомъ с ѣ д л ѣ , вихремъ мчится добрый с к а к у н ъ
Г 0 Р Ь К 0

И

р а д о с

е й

м е л ь к а ю т ъ мимо, в с е у н о с и т с я
в д а л ь , т о л ь к о я с н ы я очи С а л т и н ъ - б е я с м о т р я т ъ .
к а к ъ з в ѣ з д ы , прямо ей в ъ с е р д ц е .
и

д о л и н ы

— К р о т к а я о в е ч к а моя, ч е р е ш е н к а а л а я ! шепч е м д ж и г и т ъ , прижимая к ъ г р у д и свою н ѣ ж н у ю
J
ношу,
В о т ъ онъ свисну.,ъ...

З а ближней горой отклик-

н у л о с ь с в и с т о м ъ . Свиснуло с п р а в а и с л ѣ в а , и с о рокъ татарскихъ

н а ѣ з д н и к о в ъ изъ орды Салтинъ-

бея выехали на встречу своему сераскиру. Словно
лѣсъ, окружали Ненекеджанъ еверкаюіція копья,
стѣною сдвинулись кони и всадники и, какъ черныя тѣни, понеслись въ гору.
— Не бойся, джанымъ, съ зарею мы будемъ
въ стеии! нѣжно шеіггалъ молодой бей, склоняясь
кь своей красавице.
— Алла! словно въ ответь, прозвучал* тревожный окрикъ въ задних* рядах* ордынцев*.
Салтинъ-бей поднял* руку, и джигиты замерли
на мѣстѣ.
-, Внизу, въ темной лощине, былъ слышен* лязг ъ
оружія и топотъ многих* лошадей.
— Айда въ Чуфутъ! крикнул* Салтинъ бей и
помчался вперед* съ своим* коннымъ чамбуломъ.
*
*

*

Въ кенасѣ, чуфуткальской соборной синагоге,
шла полуночная служба. На другой день былъ
субботній праздник*, и торжественный селихатъ,
ночную молитву, совершал* раввинъ Іегуда Беймъ.
Тихо и таинственно было въ синагоге. Множество разноцветных* лампадъ, украшенных* золотом* и драгоцѣнными каменьями, опускалось со
сводчатаго потолка и мерцающим* светом* озаряло возвышеніе для священнодействующих*,
мягкіе ковры, символическіе знаки закона и библейскія письмена на стенах* кенаса. На стоя-

щихъ рядами скамьяхъ сидЕли молящіеся. Монотонное чтенье Пятикнижія, возгласъ раввина и
пЕнье кантора странно звучали въ тишинЕ караимскаго храма.
— Благословенъ Богъ Авраама, Исаака и Іакова! обратился Іегуда Беймъ къ собравшимся
въ синагогу: изъ-за моря ГИиттимъ взываютъ
къ нему колѣно Симона и колѣно Дана въ плЕненіи. Рыдая, мы простираемъ руки наши къ
Сіону...
Исполинская черная тЕнь, падавшая отъ раввина на стЕну кенаса, подняла свои призрачныя
руки. Подобно органу, протяжно и торжественно,
зазвучалъ хоръ.
В ъ дальнемъ углу синагоги, куда едва проникалъ свЕтъ лампадъ, стояла всегда стройная еврейка съ блЕдиымъ лицомъ. Ея большія, черные
глаза молитвенно останавливались на молодомъ
раввинЕ. Въ нихъ было столько любви, мольбы
и нЕжности, что, встрЕчая этотъ взглядъ, раввинъ невольно смущался и сурова сдвигалъ свои
строгія брови. Обычное мЕсто въ кенасЕ, гдЕ
становилась еврейка, было теперь пусто, но Іегуда
Беймъ не замЕтилъ отсутствія Гиры.
Снова прозвучалъ высокій голосъ кантора, и
синагога затихла. Вдругъ, издалека долетЕлъ
словно громовой ударъ. Гулъ его прокатился по
спящему на вершинЕ скалы городу караимовъ и

отдался подъ сводами .кенаса. Кто-то громко и
часто стучалъ въ желЕзныя ворота крЕпости.
ВстрЕвоженныя лица показались на улицЕ, толпа
высыпала изъ синагоги. НЕсколько человЕкъ съ
копьями пробЕжали къ воротамъ. Тамъ уже перекликались стражники.
— Именемъ великой государыни, дочери Тохтамышъ—Хана! требовалъ пропуска голосъ за
воротами.
Изъ бойницъ караимы увидЕли сорокъ вооруженныхъ всадниковъ и впереди нихъ воина в ъ
'блестящей кольчугЕ съ закутанной въ чарду женщиной на сЕдлЕ.
Скоро загремЕли желЕзныя цЕпи воротъ, широко распахнувшихся при грозномъ имени хана.
Салтинъ-бей со своими ордынцами въЕхалъ в ъ
городъ. Его татары тотчасъ смЕнили караимскихъ
стражниковъ, и тревожная вЕсть обЕжала Чуфутъ-Кале. На азарЕ, паперти кенаса, поспЕшно
собрался совЕтъ старЕйпіинъ. СЕдой гахамъ, опираясь на иосохъ и поддерживаемый двумя раввинами, всходилъ на ступени.
— Горе, горе! Что вы сдЕлали? вся запыхавшись отъ быстраго бЕга, говорила Гйра, схвативъ за руку проходившаго въ синагогу Іегуду
Бейма: дочь повелителя бЕжала съ Салтинъ-беемъ,
уже близка погоня... грозный гнЕвъ хана обрушится на ваши головы!

- Ты лжешь, еврейка задрожав* от* бешенства, вскрикнул* раввин*.
Г

Т

Д Ѣ М М Ъ И женам

наТоГ L T
ZoZ

Т

- ь вашим*! ломая руки

'

Г0РѲ ТѲбѢ ІѲГУДа B e t e
т

ТВ

°Ю

Г

°Л0Ву!

Это

™

!
H

a

~ ,

я
знаюТ Г л Т
Т Т т И № Г°РОДЪ««
знаю! і ы любишь Ненекеджан*. Я подслушала
*вои вздохи, твой шопот* во сне, мои глаза следили за твоим* страстным* взглядом* в * ХанътамЪі г д ѣ т ы ' І е т у д а В е й - !
я

Грубым* движеньем* оттолкнул* от* себя Гиру
Іегуда Бейм* „ взбежал* на паперть кенаса.
*

Гневный и грозный возсѣдалъ Тохтамышъ-Ханъ
в ъ
залѣ
L
T
«
«УДа. Кругом* стояли
ханскіе янычары с * обнаженными саблями. Весь
Диван* былъ в * сборе: Калга, Нуредд„н*-султан*, визири, беи, евнухи, шейхи и улемы. Не
было только начальника дворцовой стражи: он*
был* обезглавлен* по ппвадЫю хана. У дверей
скрестив* на животе руки, безмолвные и неподвижные, какъ статуи, стояли черные аяхъ-арапы,
Дворцовые прислужники. Все трепетало. Хазандар* получил* уже гнѣвный окрикъ, медикъ-армянинъ, предложивши хану какое-то успокоительное
питье, был* „рогнан* из* дворца, но первый

встрФтилъ гнФвъ хана бѣдный придворный поэтъ
Хифзи. Великій сочинитель краснорФчивыхъ надгробныхъ хронограммъ и эпитафій, невзрачный,
тщедушный, съ глухимъ голосомъ и грязной бородкой, Хифзи, еще ничего не зная о случившемся,
распростерся, было, съ какой-то просьбой «передъ тФныо милости Аллаха», но получилъ такой
пинокъ ногою, что сочиненный имъ заранФе для
привФтствія хана цвФтистый стихъ застрялъ у
него въ горлФ, какъ неудачно проглоченная кость.
ГІодобравъ полы своего желтаго халата и потерявъ на дорогФ громадный тюрбанъ, Хифзи кубаремъ выкатился изъ дверей Ханъ-Сарая.
Тохтамышъ былъ страшенъ. Маленькіе узкіе
глаза его злобно сверкали надъ орлинымъ носомъ,
тонкія губы были крФпко сжаты, рфдкая сФдая борода вздрагивала на трясущихся отъ бФшенства
скулахъ и иодбородкФ. Горе отца, оскорбленье, подавленный слезы и отчаяніе разразились въ его
сердцф ужасной бурей, и онъ, со всею необузданностью дикаго самовластья, срывалъ свою
обиду на приближенныхъ. Въ высокомъ каукФ,
опушенномъ мФхомъ, въ разшитомъ золотомъ кафтанФ и украшенной самоцвФтньши каменьями
верхней накидкФ, опираясь на драгоцФнный посохъ, онъ сидФлъ въ залФ суда и ждалъ донесе_ній гонцовъ изъ Чуфута. Баскаки, сераскиры
сосФднихъ ордъ со всФхъ сторонъ прибывали во

350

^ Н

Е К Е Д Ж А Н Ъ - Х А Н Ы М Ъ .

дворецъ. Кадіи поспѣшно разсылали ханскіе ярлыки съ приложенною къ нимъ тамгою, печатью
хана.
Вотъ, наконецъ, вбѣжалъ весь запыленный гонецъ и распростерся ницъ.
— Взята ли крѣпость?
— Повелитель, Чуфутъ не сдается... Уже много
народу перебито... Пять разъ мы лѣзли на скалы...
— Какъ, все мое войско не можетъ одолѣть
сорока ослуншиковъ? Трусы, невѣрные псы! Тохтамышъ приподнялся и въ ярости пустилъ тяжелымъ жезломъ въ трепещущаго гонца. Окровавленный воинъ опрокинулся навзничь, и аяхъарапы поспѣшно вынесли его изъ залы суда.
Старый шейхъ Уль-Исламъ приблизился къ хану
и, почтительно поцѣловавъ полу его кафтана
тихо заговорилъ.
- Царь царей, Солнце в*ры, дозволь мн*,
служителю Пророка, сказать твоему Величію- ЧуФутъ будетъ взятъ, но тебѣ вѣдомо, какая это
неприступная крѣпость. Сорокъ человѣкъ могутъ
защищаться въ ней отъ сорока тысячъ.
— Довольно. Вооружить все населеніе Бахчисарая. Я самъ ѣду въ Чуфутъ.
На бѣломъ кон*, среди тодпящагося народа
ѣхалъ Гохтамышъ поулицамъ города. Хазандаръ
бросалъ деньги въ толпу. Сераскиры, беи во

главЕ своихъ чамбуловъ, бряцая оружіемъ, медленно двигались за свитой хана.
—• Алла, Алла! гремЕло и гудЕло въ воздухЕ.
*

*

*

Въ черной тЕни грозной скалы Чу фута, на
недоступной вершинЕ которой, озаренные луннымъ свЕтомъ, бЕлЕли сЕдые стЕны и башни
Караимскаго города, шумЕлъ, копошился и жужжалъ, какъ пчелиный рой, лагерь татарскаго
войска. Горѣли костры, конные и пЕшіе чамбулы
готовились къ ночному приступу. Тутъ были славные стрЕлки изъ лука, татары съ южнаго берега
Крыма, въ своихъра сшитыхъ золотымъ шнуркомъ
и позументами курточкахъ, тутъ были горцычеркесы въ шлемахъ и панцыряхъ, горячившіе
великолЕпныхъ скакуновъ въ серебряной сбруЕ,
были дикія орды степныхъ ногайцевъ, загорЕлыхъ, скуластыхъ, со свирЕпыми лицами. Они
скакали на одногорбыхъ нерблюдахъ и рЕзвыхъ
малорослыхъ логнадкахъ, съ длинной гривой, вооруженные стрЕлами, копьями и арканами. Долина двигалась и звучала тьмою нестройныхт»
голосовъ. При сіяніи мЕсяца длинныя тЕни ползли й мелькали отъ коней и всадниковъ. Длинныя,"
черныя тЕни, тЕни минувшаго, кровавой исторіи
грабежей и набЕговъ, страшные призраки, похожіе на души погибшихъ въ бою предковъ. Ангелы

ДЖ

A H Ъ

-

X

смерти и разрушенья, Мункаръ и Накиръ, вЕяли
своими черными крыльями въ этой долинѣ. Таинственный народъ, несмЕтными полчищами нахлынувшій изъ глубины Азіи, съ мечомъ и пожаромъ
чтобы все полонить, сокрушить на с::оемъ пути
И потомъ, со всей силой своей и могуществомъ
оезслЕдно исчезнуть во мракЕ вЕковъ, обратиться
въ ничтожество,-этотъ дикій, свирЕпый народъ
былъ здѣсь Ііодъ стЕнами неприступна™ Чуфута .
ТЕни и лунный свЕтъ, живые и мертвые, прошлое
настоящее и будущее сливались здЕсь въ сумракЕ ночи въ одно таинственное видЕніе. Куда
неслись эти тЕни, куда мчались всадники? Вес
поглощала мгла ущелій, долинъ и утесовъ...
Потомокъ Чинчисъ-хана, равный Батыю и Мамаю славой и могуществомъ, Тохшамышъ-ХанЪ
«дерзновеннЕйшій, сильнЕйшій, велика™ 'юрта
Крымскаго престола, несчетныхъ темъ Татовъ и
Гевксовъ, междугорскихъ черкесовъ, ногаевъ правой и лЕвой стороны, кипчакскія степи многихъ
татаръ повелитель»—мрачный и грозный, стоялъ
У своего шатра и смотрЕлъ на озаренный луннымъ сіяніемъ караимскій городъ.
.

353

A H Ы M Ъ.

~ Ненекеджанъ, дочь моя! тихо шептали его
блЕдныя губы.
Вотъ ханъ махну лъ рукой, и грознымъ крикомъ
дрогнула вся долина. Чамбулы двинулись сплошною стЕной и полЕзли на ириступъ. Засверкали

копья, туча стрЕлъ взвилась въ воздухЕ... На
головы карабкавшихся по скаламъ татаръ съ
глухимъ гуломъ посыпался со стЕнъ Чуфута
градъ каменьевъ. Огромные куски гранита дробились при наденьи, давили воиновъ и увлекали
съ собой въ пропасть ихъ изуродованныя тЕла.
Дикій визгъ монголовъ, стоны и проклятья оглашали долину и высоты Чуфута. Вдругъ разрозненная, сметенная, вся громада войскъ, какъ
шумная клокочущая волна отъ береговъ острова,
съ воемъ отхлынула отъ чуфуткальской скалы.
ІЗриступъ былъ снова отбитъ.
™

*

*
*

Мертвая тишина воцарилась въ ЧуфутЕ. Точно
^ п о т ъ разъяреннаго моря, послЕ прибоя, долеталъ туда гулъ голосовъ изъ долины. БлЕдныя
лица караимовъ показывались изъ дверей домовъ.
Угрозы Салтинъ-бея и увЕіцанья Іегуды Бейма
держали ихъ въ новиновеніи. Они не осмЕливались отворить воротъ города и выдать дочь Тохтамыша, но ужасъ ихъ былъ великъ: ордынцы
Салтинъ-бея могли продержаться не болЕе нЕсколькихъ дней, гнЕвъ и кара раздраженна™ хана
иадутъ на головы караимовъ... Салтинъ-б.ей заставляли, ихъ вмЕстЕ съ своими воинами сбрасывать каменья со стЕнъ"крЕиости на ханское полчище.

354^

н Е Н Е К 10 Д Ж A H Ъ - X A H ы M ъ

Въ

дом!» І е г у д ы Б е й м а з а с в ѣ т и л с я

Тамъ,

въ

жанъ-ханымъ
голову

дальней

ЛЕГЕНДЫ

огонекъ.

Салтинъ-бея,

комнатѣ, сидѣла

Ненекед-

и держала на колѣняхъ

курчавую

склонившагося

къ

ней

Салтинъ-бея.

иолу в о л я л а с ь о б р ы з г а н н а я к р о в ы о с а б л я .

На

Утом-

л е н н ы й д о л г о й б е з с о н н и ц е й , т р у д о м ъ и б и т в о й молодой бей з а б ы і г с я в ъ

чуткой дремотѣ.

ж а н ъ т о н к о й ч а д р о й п е р е в я з а л а ему
стрѣлой

руку.

Тихо

пораненную

отворилась дверь,

І е г у д а Беймъ вошелъ в ъ комнату.

Ненекеди

рабби

Увидѣвъ

Сал-

тинъ-бея и Ненекеджаиъ, онъ вздрогнулъ и остановился

у порога, с х в а т и в ш и с ь за к о с я к ъ

двери

рукою.
—

го-

р о д ъ , прошептала Н е н е к е д ж а н ъ ? Болыніе полные
с л е з ъ г л а з а ея съ тайной надеждой
н а лицѣ І е г у д ы Б е й м а . Р а б б и

остановились

Караимы
твоихъ
•

волнуются...

убито...

М о ж н о ли п о л о ж и т ь с я

на

единовѣрцевъ?

Государыня, н а с ъ ж д е т ъ мщеніе твоего отца.
О, я о т д а м ъ в а м ъ

в с ѣ мои д р а г о ц ѣ н н о с т и ,

мои ж е м ч у г а , а л м а з ы , мои... А х ъ , р а в в и н ъ , я з а б ы л а , что я у ж е не х а н с к а я д о ч ь

болѣе!

І е г у д а Беймъ в ъ какомъ-то неудержимомъ

за голову и вы-

города.

Долго шелъ І е г у д а Беймъ, с а м ъ не з н а я к у д а .
Лунный

свѣтъ

бѣлѣлъ

на

зубчатыхъ

стѣнахъ

к р ѣ п о с т и , ч е р н ы я т ѣ н и ползли о т ъ м ш и с т ы х ъ б а шенъ.

Т а м ъ сверкали

копья ордынекихъ

н и к о в ъ . По к а м е н н ы м ъ
стился

къ

обрыву

ступенямъ

страж-

раввинъ

чуфуткальской скалы.

спу-

Внизу,

в ъ блѣдномъ сумракѣ и лунномъ сіяніи, темнѣла
І о е а ф а т о в а долина. В ъ узорчатой т ѣ н и д е р е в ь е в ъ
б ѣ л ѣ л и д в у р о г і я гробницы, покоился прахъ далекихъ

предковъ
И

Іегуды

словно

Бейма, предковъ его

укоризненный

шопотъ

на-

носился

м е ж д у могилами, р о с ъ , у в е л и ч и в а л с я и д о с т и г а л ъ
вершины, г д ѣ стоялъ черный
Горе,

горе

отступнику!

рабби.

горе

разрушившему

в ъ с о к р у ш е н н о м ъ иноплеменниками г о р о д ѣ . О с к в е р н е н ъ храмъ молитвы, х р а м ъ Іерусалимскій.ДКены
и дѣти уведены
дѣтей

но в з г л я н у в ъ н а с п а в ш а г о у е я н о г ъ

въ

Израилевыхъ?

идѣненіе...
Раздерите

Слышишь
ризы

на

плачъ
себѣ,

пенломъ посыпьте г о л о в ы ! К о с т и в а ш и не

лягутъ

н а кладбищѣ отцовъ,

долинѣ

не

упокоятся

въ

воекресенія !
—

по-

р ы в ѣ хотѣлъ броситься к ъ беззвучно рыдавшей Ненекеджанъ,

руками

355

с т ѣ н ы . Сіона. Завтра не о с т а н е т с я камня на к а м н ѣ

молчалъ.

Я знаю, десять джигитовъ нашихъ

схватился

б ѣ ж а л ъ н а п у с т ы н н у ю улицу

рода.

С к а ж и , р а в в и н ъ , д о л г о ли п р о д е р ж и т с я

И Р А 3 С К А 3 ы.

Г о л о с ъ крови н а р о д а моего в о п і е т ъ ко м н ѣ !

въ ужасѣ

воскликнулъ І е г у д а Беймъ.

ІІроклятіе

н а м н ѣ и н а в с е м ъ родѣ моемъ л я ж е т ъ

отнынѣ!

Н ѣ т ъ , н е р у к о ю моею и с т р е б и т с я колФно Д а н о в о !
23*

ВНЕКЕДЖАНЪ-ХАНЫМЪ.

Рабби Іегуда поспѣшно пошелъ къ внутренним*
воротам* города. На пути онъ тихо постучал* в ъ
дверь неболынаго домика, стоявшаго на окраинѣ.
— Кто зоветъ меня? послышалсл
Гира показалась на порогѣ.

голос*, и

— Идемъ, и да защитить нашъ народ* Іегова!
Еврейка, и раввинъ, молча крадучись, направились къ желѣзной двери, тайнику въ задней
стѣнѣ крѣпости. Іегуда отодвинул* тяжелый засов* и, пристально взглянув* на еврейку, указал* ей на горѣвшіе внизу костры ханскаго войска.
Гира кивнула головой и исчезла въ сумракѣ.
Тихо идут* часы и мгновенія ночи, зло и бѣда
таятся в ъ ея сумракѣ.
Точно змѣи, ползут* но скалам* монгольскіе
воины, не бряцает* ихъ желѣзное оружіе... Вотъ
въ просвѣтѣ отворенной двери мелькнули двое,
трое.,, Свирѣпое скуластое лицо съ блестящимъ
кинжаломъ въ оскаленныхъ зубахъ озарилось блѣднымъ свѣтомъ мѣсяца. Не спитъ ли стража Салтинъ-бея? Не забылся ли въ объятьяхъ своей
возлюбленной смѣлый джигитъ? Мечъ хана не
знаетъ пощады!
Красное зарево вспыхнуло надъ Чуфутомъ.
Звенятъ скрещенныя сабли, бьются грудь с ъ
грудью ордынцы, двое на одного, одинъ на пятерыхъ, стонъ и кровь въ городѣ, обезглавлен-

* ы я тѣла лежатъ на улицахъ. Какъ муравейникъ,
кишитъ Чуфутъ воинами Тохтамыша.
*

— Нѣтъ боіѣе милости у Аллаха! безумно
лепечетъ Ненекеджанъ. Какъ страшный бредь,
в ъ ея глазахъ мелькаютъ кровавыя руки искажеиныя лица... Салтинъ-бей съ раздробленной
бердышемъ саблей... Его вяжутъ арканомъ, тащутъ куда-то... Кровавая рука протягивается и
з а нею... Ненекеджанъ, какъ легкая серна, бѣжитъ ко краю обрыва... Сіяющая, грозная пустота подъ ея ногами... Смутно темнѣетъ внизу
долина, острые камни смотрятъ изъ глуоины...
Прозрачный, колеблюіційея тумань одѣваетъ бездну своимъ воздушнымъ покровомъ. Ненекеджанъ
в ъ развѣвающейся по вѣтру бѣлой чадрѣ останавливается на вершинѣ Чуфуткальской скалы.
Странная улыбка мелькаетъ на ея нрекрасномъ
лицѣ, мѣсяцъ блеститъ на золотыхъ монетахъ
ея наряда... Ненекеджанъ протягиваетъ къ комуто руки, зоветъ кого-то...
_ Спасите дочь хана!.. Алла-Магометъ! рост е г ь гулъ голосовъ сзади, и вдругъ крикъ ужаса
замираетъ въ воздухѣ.
На краю Чуфутской
яой

тѣни, вершина

•
скалы нѣтъ болѣе блѣд-

онустѣла,

воины подбѣгаютъ къ обрыву.

и

перепуганные

Зб8

-™

и

Щ

Щ

«

^

XA H H л

Воля Аллаха и во im
землѣ.

ъ

359

.

„
а

сове

Р'"аются

Глубоко подъ Чуфутомъ, выдолбленная вч

на.
т™,

°утеса'
- н Г ^
пещера. Ни звука, ни стона не доносится
«
« j »
м
„
—
ведугъ в ъ ея мрачную глубину. Д Е * з а я ы

а

г

е

г

о

каменныхъ склепа, находятся тамъ
™ л ы г г

:

с ;

д и к а г

одна

г

-

желГ

за

" - Г :

и

тяжелыми кольцами, вделанными нъ стѣну д п Ѵ Г а я
прозванная въ народ* «страшнымъ м ѣ с т о £ j ü
ДИ смертной казни „ заключенія нресту^нковъ
J
, ü w "
Это тюрьма Чуфута.
Здѣсь, весь разбитый, израненный очнулся

б ь ы ъ

ш и р

°-

солнца лились оттуда озаряя св*томъ° » ? сырой
темнот* подземелья глубокій
ВЪ

о к о ш Г ' З

И а

НИШѢ

-

на

К 0 Л Ѣ Н Я Х Ъ

каменный

я

З

поминавшій

Г

З

П

0

Д

~

»

Г т Г н ы я Т ПР0ПаСТЬ ВНДНѣлаСЬ з а
доступный долины весело зеленѣли внизу

H P «

Не-

ГОЛУ

И
В0ЛЬН°
неТо Т о Г Г
™
небо. Ни одной тучки нъ безбрежной лазури»
Теплый вѣтерокъ опахнулъ лицо
С а л т ш З

такъ ласково и такъ нѣжно, словно хотЕлъ приласкаться къ нему. Не такъ ли ласкала молодого
джигита его красавица?
— Ненекеджанъ, Ненекеджанъ! нрошепталъ
Салтинъ-бей. Отчаянье сжало его сердце боль нѣе,
мучительнее, чЕмъ рѣжущіе ремни аркана, красными рубцами покрывшіе его руки. Салтинъ-бей
безеильно упалъ на широкіе камни окошка.
Медленно, словно тѣнь, пролетЕлъ мимо него
вольный орелъ, взмахивая могучими крыльями...
Ахъ, умчался бъ за нимъ далеко, далеко на свободу, унестись туда, гдѣ теперь томится иплачетъ
Ненекеджанъ. Бьется ль его нЕжная птичка в ъ
золоченой клѣткѣ гарема, лучше-ль ей, чЕмъ Салтинъ-бею въ сырой темницѣ?
Но вотъ загремЕли тяжелыя, желЕзныя двери,
заскрипЕли ржавые затворы, и трое полунагихъ,
мускулистыхъ монголовъ вошли в ъ пещеру. Они
схватили молодого бея и повели за собой. В ъ
раснахнувшіяся двери Салтинъ-бей увидЕлъ другую
подземную залу, гдЕ на возвышеньи, въ пестрыхъ
чалмахъ и халатахъ сидѣли судьи, окруженные
стражей съ факелами въ рукахъ.
Много отчаянныхъ криковъ и стоновъ слышала
эта пещера, много измученныхъ пыткой людей
нашли в ъ ней свою могилу. Кровью были обрызганы гранитныя стЕны, обагренъ каменный

H E H E К E Д ЖАНЬ-ХАН Ы M Ъ.

360

тайньі?Н°

K T 0

Скатилась
Салтинъ-оея,

Р а З С К а Ж е т Ъ

подъ

н а м ъ

топоромъ

а тЬло его

окошко тюрьмы

на

и

в с

*

страшны я

кудрявая

выбросили

дно

Л Е Г E H Д Ы И РАЗ С К А 3 Ы.

въ

голова
широкое

Чуфуткальской

долины

Ш а к а л ы и к о р ш у н ы справили т а м ъ по н е м ъ

свою

кровавую тризну... Г р о з е н ъ г н ѣ в ъ хана, и страшна
е г о месть! Д а ж е

преданье

не

сохранило

смѣлаго бея, только Чуфуткальскую
нынъ татары зовутъ

имени

крѣпостьдо-

«Хырхъ-Оромъ»,

крепостью

сорока, в ъ память х р а б р ы х ъ воиновъ,

защищав-

ш и х с я в ъ ней о т ъ ц ѣ л а г о
Безслѣдно

войска.

исчезъ и рабби

родного города.

Іегуда

Беймъ

Караимы никогда болѣе

дали своего чернаго раввина. П р а х ъ

его

не

изъ
ви-

н е по-

коится н а караимскомъ кладбищѣ в м ѣ с т ѣ с ъ его
о т ц а м и и предками п о д ъ к а м е н н о й , б ѣ л о й г р о б н и цеи в ъ І о с и ф а т о в о й д о л и н * . Н о н а д ъ

бѣдной Не-

некеджанъ, погребенной на вершин* Чуфута
в о з д в и г ъ пышный памятникъ, несокрушимый

Ханъ
не-

погодой и временемъ.
*
*

*

Я видѣлъ его, э т о т ъ памятникъ. О н ъ стоитъ и
теперь, безмолвный свидетель минувшихъ в * к о в ъ
б й л ы х ъ р а д о с т е й и с т р а д а н і й , о д и н о к і й с р е д и пус т ы н н ы х ъ развалинъ

Тюрбе Н е н е к е д ж а н ъ ,

шенный

Чуфутъ-Кале.
прекрасный мавзолей, у к р а -

мавританскимъ

орнаментомъ.

Вокругъ

входа начертаны надписи изъ преданій, хавадиса,
говоряіція о ничтожеств* земной жизни и о другой, лучшей. Внутри, на возвышении, стоитъ саркофагъ, въ форм* гроба, высѣченный изъ бѣлаго
камня. На немъ пестрымъ узоромъ вьется арабская надпись:
«ЗдФсь погребена великая государыня Ненекеджанъ—Ханымъ, дочь Тохшамыша—Хана, скончавшаяся мѣсяца Рамазана въ 841 годугеджры».
Блѣдная, милая тѣяь! Окутанная дымкой легенды, какъ прозрачной чадрой, она мелькала передо мной, надъ бѣлой гробницей, прекрасная,
,съ глазами, какъ темный агатъ, полными грусти
и мерцаюіцаго сіянія... Тихо вздыхалъ вечерній
вѣтерокъ, тихо п*ла какая-то жалобная звенящая струна въ моемъ сердцѣ... Оживало-ли прошедшее надъ этой столѣтней могилой, вспоминалась-ли, забытая любовь, также погребенная, так же зарытая въ землю, но еіце сохранившая благоуханіе нережитаго счастья, подобно полуувядшему пучку темносинихъ фіалокъ, кѣмъ-то оставлеыныхъ на холодномъ камнѣ одинокой гробницы? Любовь и страданіе, горячее сердце, жгучія-слезы радости и разлуки—все остынетъ, затихнетъ, все обратится въ сѣрый прахъ, покояіційся подъ ногами случайнаго путника, забредшаго на кладбище чужой, невѣдомой ему жизни.
Ненекеджанъ, Марія! шепталъ я, и въстранномъ

36 1

созвучьи сплетались эти имена, отраженный гулкимъ сводомъ. Съ разбитымъ сердцемъ явышелъ
изъ ханской усыпальницы и равнодушно смотрѣлъ
на развалины прошлаго, на эти разрушенные дома, башни и стФны древнягокараимскагогорода...
— А вотъ здѣсь подземная темница! говорилъ
мнѣ старый раввинъ, побрякивая связкой ключей
и спускаясь по мшистымъ ступенямъ въ темное
отвёрстіе вырубленной въ скалѣ пещеры.

Äma

N

— А подай-ка мнѣ нергиле, Османъ! сказалъ
старый Ягья, поджимая подъ себя поудобнѣе
йоги. Онъ сидѣлъ на красномъ диванчикѣ в ъ
кофейнѣ и пилъ маленькими глотками горячій
кофе съ гущей. Лицо у Ягьи было крошечное,
сморщенное, смѣющееся и совсѣмъ походило на печеную айву. Подстриженная, щетинистая бородка
съ сильной просѣдыо окаймляла старушечье лицо
Ягьи, однако не сообщая ему, какъ бы слѣдовало, почтенного выраженія. Наоборотъ. И эта
бородка, и этотъ носъ, и маленькіе рьісьи глазки,
казалось, постоянно смѣялись надъ собственной
несообразностью и придавали лицу Ягьи какое-то
подмигивающее, веселое выраженіе, не чуждое
нѣкоторой плутоватости. Ягья нѣсколько разъ затянулся и пыхнулъ дымомъ.

364

а м л.

— Да, эффендимъ! проговорилъ Ягья, обращаясь къ своему сосЕду, шарообразному муллЕ
«ъ жирнымъ подбородкомъ и масляными глазами.
Да, это такъ же вЕрно, какъ то, что мишмилла
зрѣетъ на яолонЕ, минареты ходятъ по улицѣ, а
молодыя дЕвушки не хотятъ замужъ. Ама?
Тутъ все лицо Ягьи плутовато прищурилось, и
онъ продолжалъ.
— ІПинды соленысъ бана...
Впрочемъ, развЕ вы понимаете но татарски?
НапримЕръ, скажите мнЕ, какое значеніеимЕетъ
словечко «aMà?» Вотъ, не знаете? Ну, такъ я
вамъ объясню. Ама, поставленное въ концЕ рЕчи.
лридаетъ ей совершенно обратное значеніе. Сказанное получаетъ обратный смыслъ. Это то же,
что сказать: «онъ имЕетъ тысячъ сто... долгу.
Теперь подумайте, есть ли на какомъ-нибудь
языкЕ словечко, болЕе удобное для выраженія
ироніи и иридачи юмористическаго оттЕнка чему
угодно? Самъ шайтанъ не нашелъ бы лучшаго
словечка для своего обихода.
Ягья, постоянно вставляя словечко «ама», сталъ
разсказывать о благочестивомъ подвигЕ одного
очень благочестива™ муллы, иодвигЕ, за который
мулла навЕрное будетъ награжденъ самой высшей
и почетной наградой въ раю пророка. Ама?
У стараго эффенди Амета Аджи Гассана Оглу
была молоденькая жена—Эминэ. Эминэ была такъ

365
же хороша собою, какъ безобразенъ эффенди
Аметъ. Ея щечки были настолько же румяны и
свЕжи, насколько высохли и полиняли щеки Амета,
Родинка на ея подбородкЕ съ ямочкой была столь
же замЕтна, какъ бородавка на щетинистомъ подбородкЕ стараго эффенди. Словомъ, между мужемъ
и женой было полное соотвЕтствіе, но, представьте,
у нихъ не было дЕтей! Это очень печалило почтенна™ эффенди Амета и приводило въ раздраженіе
хорошенькую Эминэ. Эффенди Аметъ могъ еще
носить за десять верстъ изъ деревни на базаръ
въ городъ цЕлую корзину яицъ, что онъ частенько
продЕлывалъ изъ скупости, не желая нанимать
мажару. Эффенди Аметъ могъ пить самый крЕпкій кофе безъ большого вреда для своего здоровья, но... у него не было дЕтей. Какъ же быт
не огорчаться почтенному эффенди и не топать,
разгнЕвавшись, ножкой молоденькой Эминэ? И наконецъ Аметъ обратился за совЕтомъ къ муллЕ,
давъ обЕтъ построить новый минаретъ къ обветшавшей деревенской мечети, если Аллахъ даруетъ
ему потомство.
Чего не можетъ мулла? Мулла благочестивы
Ама? Онъ угоденъ пророку, и Аллахъ слышитъ
его молитвы. Ля иль Алла! РазвЕ муллЕ невозможно
позаботиться о потомствЕ правовЕрнаго? Мулла
все можетъ. Ему стоитъ только зашить молитву
въ кожанный амулетъ съ позументомъ и повЕсить

366

A

M

Л.

его на шею Эминэ, чтобы у нея черезъ девять
мѣсяцевъ родился ребенокъ.
— Пришли же ко мнѣ на этой недѣлФ подъ пятницу твою жену, почтеннѣйшій Эффенди, сказалъ
мулла. Я прочитаю молитву изъ алькорана, и твоя
просьба не останется неуслышанной. Вѣрящихъ
ждетъ рай пророка съ звенящими пальмами и медовымъ ключемъ, a невѣряіцимъ уготовано огненное ложе джайнема. Ступай.
Рогатый мѣсяцъ взошелъ надъ черными кипарисами и освФтилъ бФлые домики деревни, когда,
совершивъ омовеніе, какъ нодобаетъ всякой истинной мусульманкѣ, Эминэ, по приказанію мужа, отправилась къ муллѣ. Красные кончики шальваръ
кокетливо выглядывали изъ-подъ ея зеленаго шелковаго фередже, когда она шла но ярко освѣіценной луннымъ свѣтомъ улидѣ, мФстами прятавшейся въ тѣни черешневыхъ садовъ. Все было
тихо. Разъ только въ то время, какъ Эминэ проходила подъ густымъ плетнемъ темнаго сада,
кто-то дико загоготалъ надъ самымъ ея ухомъ,
и она въ испугѣ шарахнулась въ сторону, какъ
пугливая, дурно воспитанная лошадь. Шайтанъ,
или какой-нибудь до су лай уланъ подшутилъ надъ
нею,—не могла догадаться Эминэ; но сердце ея
еще долго и тревожно билось, и она сочла это
за дурное предзнаменованіе.
Молодой мулла хорошо отправлялъ свои обя-

367

занности. Онъ былъ силенъ, и исполненіе всѣхъ
обрядностей ислама не утомляло его. Онъ даже
не кряхтѣлъ, какъ другіе, тршкды въ день подымаясь по узкой витой лѣстницѣ. Подыматься
на минаретъ и спускаться на него было его главнѣйшей обязанностью. Этимъ онъ начиналъ и
заканчивалъ свой день, въ потѣ лица своего трудясь во славу пророка.
• И на этотъ разъ доляшо быть долго и добросовестно отчитывалъ мулла хорошенькую Эминэ,
такъ какъ подъ конецъ на ея длинныхъ рѣсницахъ выступили слезы горячей благодарности. Румяная, какъ утренняя заря, вернулась она къ нетерпеливо долшдавшемуся у порога мужу.
— Теперь у насъ будутъ дѣтіі! воскликнула
она, бросившись къ нему на шею. Амк?
Молодой мѣсяцъ, уже заходившій за ближнимъ
садомъ, казалось, высунулъ свои золотыя рожки
въ эту торжественную минуту изъ-за головы
эффенди Амета и, озаривъ его, самымъ плутов-,
скимъ образомъ улыбнулся раскрасневшейся
эминэ. Глядя на нее покраснѣлъ и мѣсяцъ и торопливо спрятался за деревьями.
.Прошли Мааремъ, Сеферъ, Ребиль-Эвель, Ахыръ
и другіе лунные мѣсяцы, и, какъ луна, стала
округляться талія Эминэ. Эффенди Аметъ въ восторгѣ благодарилъ Аллаха за иодарокъ и дивился благочестію муллы, молитвамъ котораго

такъ скоро внялъ пророкъ. Насталъ Рамазанъ,
и желанія эффенди осуществились... но увы! какимъ образомъ? Только на татарскомъ язык*
можно было опредѣлить то, что у него родилось.
Напрасно онъ спрашивалъ, сына или дочь послалъ
ему Аллахъ. Никто не могъ ему на это отвФтить.
Не даромъ кто-то прогоготалъ надъ ухомъ Эминэ,
когда она шла къ мечети. Дурное предзнаменованіе оправдалось, и на утро вся деревня знала
о несчастіи бФднаго Амета. Одинъ мулла недоум*ваюіце пожималъ плечами. Никогда въ его
практик* не бывало еще подобнаго случая; но
н а все воля Аллаха! Благочестивый мулла никогда не жалФлъ даромъ потраченнаго труда, и
не его вина, если пророкъ не такъ услышалъ его
молитву. Видно ухо его было обращено въ этотъ
часъ в ъ другую сторону.
Долго горевали Аметъ и его жена. Эминэ впрочемъ надфялась взять еще разъ молитву, а мулла обѣщалъ на этотъ разъ помолиться еще
усерднѣе. А какъ же назвали новорожденна™?
Назвали его «Ама», Ама-Аметъ-Оглу.
— Но можетъ быть вы не в*рите этому разсказу? AMà! я разсказалъ вамъ сущую правду.
Сморщенное лицо Ягьи прищурилось и улыбнулось. Онъ затянулся нѣсколько разъ кр*пкимъ
дымомъ нергиле и спросилъ новую чашку кофе.
Это была девятнадцатая по счету.