/
Текст
ИМПЕРИИ
ДОМИНИК
ЛИВЕН
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ
и ее враги
с XVI века до наших дней
СЕРИЯ «ИМПЕРИИ»
ДОМИНИК
ЛИВЕН
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ
и ее враги
с XVI века до наших дней
0)европа
УДК 93/94
ББК (Т)63.3(0)
Л 84
Серия «Империи» основана в 2005 году
Dominic Lieven
EMPIRE
The Russian Empire and Its Rivals
from the sixteenth century to the present
Copyright © Dominic Lieven 2002
Предисловие Вячеслава Глазычева
Перевод с английского Арона Козлика и Александра Платонова
В оформлении книги использованы рисунки из книги Эдварда Фукса
«Мировая война в карикатурах» (изд. Альберт Ланген, Мюнхен. 1916 год).
Перевод с немецкого Галины Леоновой
Доминик Ливен
Л 84 Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней /
Пер. с англ. А. Козлика, А. Платонова. - М.: Издательство «Европа»,
2007. - 688 с. - (Империи)
Книга Доминика Ливена, лектора Лондонской школы экономики и потомка
офицеров на российской службе, позволяет прочесть российскую историю в
общем контексте судьбы империй. Британская империя. Османская импе-
рия, Австро-Венгерская империя - только в этом окружении, в большей или
меньшей степени, но всегда враждебном России, история нашей страны и
современное отношение Запада к ней могут быть прочтены с необходимой
полнотой. Особый интерес представляет предпринятая Ливеном попытка
проследить распад империй и его эффекты в длительной перспективе. Срав-
нительно-исторический подход автора к сложной теме империй, сплав науч-
ной дистанцированности и эмоциональной привязанности автора к стране
своих предков придает книге особую привлекательность.
This book by Dominic Lieven, professor at the Ixjndon School of Economics and a
descendant of the officers who served Russia, allows a reading of the Russian his-
tory that puts it into general context of empire destinies. British Empire, Othman
Empire, Austro-Hungarian Empire - only amid such entities, which - to a greater
or lesser extent - have always been hostile to Russia, the history of our country and
the contemporary perception of it in the West can be read in its proper integrity.
Perhaps, especially interesting is Lieven’s attempt to follow through the process of
disintegration of empires and its long-term effects. The comparative historical
approach that the author is employing to elucidate the complicated subject of
empires is not often found in contemporary literature, whereas that particular atti-
tude that fuses historical detachment with the author’s emotional attachment to
the country of his ancestors bestows a unique attraction on the book.
ISBN 978-5-9739-0101-1
УДК 93/94
ББК (T)63.3(0)
& Козлик А., Платонов А., перевод с англ., 2006
& Леонова Г., перевод с нем., 2006
Ф Издательство «Европа». 2007
Серия «Империи»
Доминик Ливен
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ
и ее враги с XVI века до наших дней
Ответственный за выпуск Т. Рапопорт
Художественный редактор С. Захаров
Литературный редактор М Фрейдкина
Технический редактор А. Монахов
Художественное оформление
и обложка К. Победин
Верстка Е. Романова, О. Павловский
Корректоры О. Кандидатова, В. Кинша
Подписано в печать 21.11.2006. Формат 70x100 V16.
Гарнитура CharterC.
Печать офсетная. Бумага офсетная. Уел. печ. л. 54,41.
Тираж 1500 экз.
Издательство «Европа»
119180, г. Москва, ул. Б. Якиманка, д. 1
Тел. 745-52-25, факс 725-78-67
www.europublish.ru
Отпечатано с оригинал-макета
в «Типографии Момент-
Содержание
Предисловие........................................3
От автора.........................................11
Благодарности ....................................33
Часть первая. Империя.............................37
1. Империя: слово и его значения...............39
2. Империи в общемировом контексте.............75
Часть вторая. Империи............................163
3. Британская империя.........................165
4. Османская империя..........................223
5. Империя Габсбургов ........................267
Часть третья. Россия.............................327
6. Российская империя:
регионы, народы, геополитика .................329
7. Царское государство и русский народ........371
8. Царская империя:
могущество, стратегия, закат..................415
9. Советский Союз.............................455
Часть четвертая. После империи...................531
10. После империи.............................533
Заключение.......................................635
Примечания ......................................649
Предисловие
БЫЛ ЛИ НЕИЗБЕЖНОСТЬЮ распад Советского Союза? Этот,
казалось бы, уже сугубо академический вопрос остается и еще
долго останется ключевым, потому что без ответа на него мы
не в состоянии вполне понять, чем была и чем становится Рос-
сия. Ливен не считает случившееся неизбежным. Полагаю, что
теоретически он прав, хотя элиты редко ведут себя в соответст-
вии с теоретической рациональностью. И не только в России.
Слово «империя» излишне часто применяется как метафора.
Особенно ярко эта вольность проявляется в суждениях политиков
и журналистов (достаточно вспомнить «либеральную империю»
авторства А. Чубайса), когда под империей подразумевается все
то же государство, но только большое и сильное. Уже поэтому лю-
бопытна попытка автора «уложить историю России в междуна-
родный контекст» путем ее соотнесения с другими империями.
Ход достаточно рискованный. Знакомство со школой «Анна-
лов» уже приучило нас к иному считыванию крупномасштаб-
ной истории - через внимание к совокупностям мелких обы-
денных событий, из которых собираются великие сдвиги. Од-
нако история идей, а империя есть прежде всего идея, не утра-
чивает значения, тем более что в наши дни имперская идея об-
рела новую актуальность. Отчасти в связи с глобальной поли-
тикой США, отчасти в связи с нервной политической жизнью у
ближайших наших соседей, при всяком случае готовых винить
Россию в имперских устремлениях. Отчасти, наконец, в связи с
трудностями самоопределения нашей страны в ее непривыч-
ных границах.
Позиция Ливена, оформленная в книге, изданной в самом
начале эпохи Путина, когда не только для внешнего наблюда-
3
Предисловие
теля, но и для жителя России будущее было лишено определен-
ности, особенно любопытна. Потомок прибалтийского немец-
кого рода, два века служившего России верой и правдой, и вме-
сте с тем потомок верных слуг Британской империи, формаль-
но иностранец, Ливен мыслит как русский человек, которому
Российская империя не безразлична. Как русский человек - в
том смысле, что он есть часть русского мира. Но и как иностра-
нец, способный на относительно отчужденный взгляд, позво-
ляющий заметить то, что в нашей внутренней культуре мышле-
ния надежно заблокировано. В самом деле, кому из нас дано
видеть, что у Российской империи есть явное сходство как с Ав-
стро-Венгрией, так и с Оттоманской империей? Австрийцы в
традиции нашего исторического сознания суть скверные союз-
ники и слабые враги, тогда как турки (хотя Оттоманская импе-
рия турецкой никогда не была) суть просто враги, сначала
грозные, затем едва ли не презираемые во время Крымской
войны, вновь грозные - во время Балканской войны. Чтобы
различить сходства и различия империй как структур, нужна
свобода от такого рода шаблонных фигур мышления, и достичь
такой свободы «изнутри» страны трудно.
Можно лишь согласиться с автором, когда он обосновывает
смысл своей работы: история империй слишком важна, чтобы
быть бесполезной. При всем том, хотя Ливен опирается на об-
ширный исторический материал и им освоено множество ис-
точников, он мыслит отнюдь не как историк, но как политолог
в первую очередь. Беглый, неизбежно упрощенный обзор древ-
них империй, будь то Китай или Рим, это, пожалуй, наименее
интересная часть книги. По этим предметам можно без труда
найти книги и более глубокие, и более увлекательные. А вот
история империй относительно недавних и в историческом из-
мерении живших относительно недолго действительно может
немало сказать о природе современного мироустройства.
В свете сегодняшних таможенных распрей небесполезно
припомнить, что в свое время доктрина свободной торговли,
поддержанная мощью морского флота, стала главным инстру-
ментом расцвета Британской империи. Тезис автора, что им-
перскую Россию во многих аспектах уместно сравнивать ско-
рее с британской Индией, чем с самой Британией, во всяком
случае, заставляет напряженно размышлять. А ведь и впрямь
европейская бюрократия в обоих случаях правила массой, чья
4
Предисловие
культура была для нее чуждой и во многом враждебной. Разу-
меется, между империей, владения которой были за морями, и
сухопутной империей - тьма различий, однако же и Британ-
ская, и Российская империи, хотя и различным образом, созда-
ли основу собственного распада через технически вынужден-
ную эмансипацию элит в своих колониях.
С другой стороны, не только Российское государство вырос-
ло в тени слабевшей со временем империи монголов, в напря-
женных отношениях с Европой, но ведь и империя Османов то-
же. И если Османы в эпоху закладки фундамента Российской
империи при Иване Грозном были куда сильнее России, в Пет-
ровскую эпоху Россия сравнялась с ними силой, а к концу пра-
вления Екатерины II явно их превзошла, то для объяснения
нужна более напряженная работа интеллекта, чем тавтологи-
ческое утверждение: русские оказались лучшими учениками
Запада, чем Османы. Для того чтобы понять, почему Петру уда-
лось сломить союз раскольников со стрельцами, а султанам
Порты не удалось совладать с силами янычаров, почему он мог
подчинить бюрократию, а султаны остались заложниками ре-
гиональных властей, нужна работа мысли. Ливен такую работу
мысли провоцирует.
Прилично образованный русский человек знаком с историей
Германии, хотя и весьма односторонне, неплохо знает историю
Франции, хуже - Великобритании. Об Австро-Венгерской импе-
рии Габсбургов он не знает почти ничего, кроме пары имен, а
жаль, поскольку опыт давнего соседа-союзника-соперника мно-
гое помогает понять в собственном нашем хозяйстве. 60-е годы
XIX века, известные нам по реформам царя-освободителя, были
точкой невозврата почти повсюду. В самом деле: война Севера с
Югом в США, революция Мэйдзи в Японии, реформы Бисмарка и
объединение Германии, формирование Британской империи.
В эти же годы австрийский монарх Франц Иосиф разделил свою
империю на две части, передав мадьярской элите реальный кон-
троль над внутренними делами Венгерского королевства, более
половины жителей которого венграми не были. И Австрийская, и
Российская империи были восточноевропейскими великими
державами, периферийными по отношению к главным центрам
финансовой жизни, индустрии и торговли.
В значительной мере осознание этой периферийности вело
элиты обеих империй к романтической трактовке империи и ее
5
Предисловие
бремени, ее исторической миссии. Если не быть, то хотя бы ка-
заться великой державой - вот генеральная линия политики ав-
стрийской монархии. В свете этого не лишено драматизма то
очевидное обстоятельство, что российская монархия на своем
излете устрашилась быть великой империей в 1905 году, когда,
в страхе перед внутренними беспорядками, она признала свое
поражение в войне с Японией в тот самый момент, когда про-
тивник был на грани краха. В свое время никем и ничем не
сдерживаемый романтизм Николая I подтолкнул его к тому,
чтобы спасти от распада империю Габсбургов, а та отплатила
холодным прагматизмом, который в России был воспринят как
предательство. Романтизм Николая II стал неодолимым препят-
ствием в формировании рациональной российской политики,
которая очевидным образом привела бы Россию к вооруженно-
му нейтралитету в грядущем конфликте Германии с Антантой.
Не сложилось, хотя разумного объяснения тому, что следовало
непременно выступать в защиту Сербии или плясать под дудку
французского посла Мориса Палеолога, не обнаруживается.
При этом полезно признать резон за утверждением Ливена,
что с XX века Австро-Венгрия начала движение в сторону впол-
не демократической многонациональной федерации, способ-
ной предложить своим народам экономические выгоды огром-
ного рынка, защищенное законом равенство в правах, а также
безопасность, считавшуюся прежде традиционным благодея-
нием империй. Однако этот гипотетический процесс был сор-
ван межнациональными конфликтами, порожденными анти-
имперским романтизмом иного рода - романтизмом создания
национальных государств, который культивировался этниче-
ски самоопределившейся интеллигенцией.
Прочность империи в первую очередь зависит от ее отноше-
ний с национальным ядром, с большинством населения. Как
только элита этого ядра начинает ценить свой этнический на-
ционализм выше, чем широкий имперский патриотизм, ста-
бильность империи оказывается под угрозой. Прочность импе-
рии во вторую очередь зависит от ее отношений с вовлеченны-
ми в ее пределы этносами. Австро-Венгрии не удалось со-вла-
дать с этой двойной проблемой. Британская империя недурно
справлялась со второй задачей, но первая оказалась ей не по
силам, хотя предпринимались вполне разумные попытки удер-
жать в своей сфере белые колонии.
6
Предисловие
Российская империя в этом отношении отличалась совер-
шенно поразительной непоследовательностью. С одной сторо-
ны, складывалась российская культурная общность, охватив-
шая сначала элиты, а затем и разночинные слои почти всех эт-
нических групп, и русский язык вполне естественным образом
становился «клеем» империи. С другой - сохранялась пестрота
укладов, сберегалось лидерство этнических элит в этнических
общностях Кавказа и Средней Азии. С третьей - все в те же 60-е
годы XIX века началась бессмысленная и, как показало время,
безнадежная борьба с малороссийским языком и культурным
движением, с культурным самоопределением народов Повол-
жья. Нетерпение и опасения перед ростом национализмов при-
вели к роковой ошибке - попытке превратить если не всю им-
перию, то большую ее часть в русское национальное государст-
во. Сходную по последствиям, но еще более жестокую ошибку,
по исторической своей безграмотности, повторил поздний со-
ветский режим, настаивая на вненациональной общности «со-
ветского народа», надстроенной над русским языком. И это
при том, что, как подчеркивает Ливен, положение русских и в
царской империи, и в Советском Союзе во многих отношениях
было больше похоже на положение туземцев в европейских за-
морских колониях, чем на положение «господствующей расы»
этих империй.
Позиция автора, при всей русскости его сознания, остается
внешней. Тем важнее слышать из его уст многое из того, что
нынешние завистники России объявляют выдумкой.
Он напоминает, что в последние годы шведского правления
в балтийских провинциях корона конфисковала у местного
дворянства огромные земельные участки, чтобы поддержать
королевскую казну. (При русском царском режиме эта практи-
ка прекратилась и права собственности стали более надежны-
ми.) Что прибалтийское немецкое дворянство и профессио-
нальный средний класс впоследствии оказались на ведущих
ролях в правительстве, при дворе и в армии. Каждый восьмой
из высших царских чиновников между 1700 и 1917 годами был
выходцем из этих двух очень немногочисленных групп. Что в
последние десятилетия XVIII века Петербург колебался, стоит
ли брать на себя бремя защиты и управления Грузией. Что по-
разительной, особенно по стандартам других империй, выгля-
дела ситуация, когда русский помещик не мог иметь крепост-
7
Предисловие
ных-мусульман, в то время как многие татарские дворяне, и ос-
таваясь мусульманами, могли владеть русскими крестьянами.
Что, хотя в Средней Азии советская власть создавала новые го-
сударства примерно так же, как европейцы делали это в Афри-
ке, советские этнографы приложили много усилий, чтобы раз-
метить их границы в соответствии с распространением того
или иного языка, принимая также во внимание и экономиче-
скую жизнеспособность регионов. Что, если бы советское руко-
водство лучше понимало наследственный характер проблем
имперского правления в России, элита 1980-х годов могла бы
предугадать многие из тех опасностей, с которыми ей при-
шлось столкнуться в годы перестройки. Что, как только Горба-
чев сделал советскую политику более либеральной и объявил о
своей приверженности правовым нормам, началась дезинте-
грация Советского Союза, которой во многом способствовала
уязвимость советского федерализма. Он напоминает, что не да-
лее как в 1914 году Николая II предостерегали от аннексии Га-
лиции, подчеркивая, что это вызовет рост украинского нацио-
нализма и той угрозы, которую он нес Российской империи.
Что в конце 1980-х, в условиях, когда Москва была бессильна,
экономика рушилась, а налоговая база сокращалась, у респуб-
ликанских лидеров были все стимулы для захвата контроля над
местными богатствами с целью укрепления своего влияния в
стране и увеличения шансов на удовлетворение требований
электората. Поэтому огромные местные богатства, находив-
шиеся в ведении всесоюзных министерств, были для республи-
канских элит и политически необходимыми, и лично весьма
привлекательными. Что борьба Ельцина и его соратников с со-
юзным правительством, их стремление взять в свои руки его
власть и богатства послужили основными факторами коллапса
империи в 1991 году. Что проект Евросоюза и его проблемы -
имперские в высшей степени. И еще много верного.
К счастью, опасения Ливена, что России грозит нигерий-
ский сценарий, когда огромный потенциал растранжиривает-
ся из-за слабости государства, вопиющей коррупции элиты и
полного исчезновения у населения чувства патриотизма или
гражданской ответственности, с концом ельцинской эпохи ча-
стично утратили актуальность.
Автору можно предъявить немало претензий по частным по-
водам. Но как-то нет желания делать это в предисловии, основ-
8
Предисловие
ной объем которого смонтирован из тезисов самого Ливена.
Куда важнее общая настроенность книги, которую лучше всего
выражают несколько заключительных фраз.
«Советский Союз был во многом совершенной современной
империей и одновременно сущим несчастьем для всего мира.
Отчасти это произошло вследствие того, что идеология, на ко-
торой он был основан - марксизм-ленинизм, имела серьезные
недостатки, отчасти потому, что СССР существовал в ту эпоху,
когда даже модернизированный вариант империи оказался
уже не у дел».
«Пример Советского Союза ценой разрушенных судеб еще
как минимум одного постимперского поколения показал всему
современному миру, что идея империи потерпела окончатель-
ное и бесповоротное банкротство».
Вячеслав Глазычев,
директор издательства «Европа»
Посвящается моим двоюродным дедушкам:
полковнику Императорского гвардейского кавалергардского
полка князю Анатолю Ливену,
лейтенанту британской королевской артиллерии Томасу
Кеннеди и моей двоюродной бабушке Марджори Тейлор
(урожденной Кеннеди) - детям империи и ее жертвам
От автора
Я УЖЕ ДАВНО ИСПОДВОЛЬ интересовался историей империй.
Вообще-то моя основная специализация - царская Россия, но в
книжных магазинах я часто с вожделением поглядывал на иссле-
дования о других империях - буквально как подросток на порно-
графические журналы. Временами искушение оказывалось
слишком велико, и я хватался за какой-то том о династии Габс-
бургов или об испанской империи в Южной Америке. Но серьез-
но заняться всем этим у меня никогда не хватало времени.
Спасение пришло неожиданно. Если кто-то думает, что лю-
бовь - это самая иррациональная и непредсказуемая сторона
человеческой жизни, то он глубоко ошибается. Академические
назначения бывают куда более непредсказуемыми. Когда ме-
ня, молодого и не слишком уверенного в себе ученого, только
что защитившего диссертацию по истории царской России,
пригласили в Лондонскую школу экономики читать лекции по
политологии, это выглядело, мягко говоря, странным. Ни поли-
тологией, ни тем более социологией я никогда не занимался.
Все мои знания о советской истории исчерпывались подготов-
кой к контрольной работе, когда я еще был студентом в Кемб-
ридже. А собирая в Советском Союзе материалы для своей дис-
сертации, я воспринимал советскую действительность только
как досадную помеху в своей работе.
Став постарше, я приобрел некоторый вкус к сравнительной
политологии. Но не могу сказать, что мое первое знакомство с
ней было очень приятным. В то время она показалась мне тен-
денциозной и догматичной интерпретацией истории, своего
рода англо-американским самовосхвалением, написанным с
виговским душком и на каком-то тарабарском наречии. Я мало
11
От автора
что понимал сам и соответственно морочил голову своим сту-
дентам. Обсуждение федерализма плавно перетекало в разго-
вор о невероятно запутанном устройстве Австро-Венгерской
империи конца девятнадцатого века. Лондонская школа эконо-
мики - многонациональная команда. Ребята с моего курса - от
таиландцев и корейцев до канадцев - прилежно искали Авст-
рию на современной карте и, найдя, никак не могли взять в
толк, почему, по моим словам, Австрийская империя простира-
лась от Бельгии до Румынии, а на карте нет ничего даже отда-
ленно похожего. Вообще нам далеко не всегда удавалось найти
общий язык. До сих пор помню озадаченные лица моих слуша-
телей, когда в начале своей карьеры я читал лекцию о пробле-
мах современного американского федерализма. Только позд-
нее мне объяснили, что аудитория собралась, чтобы послушать
что-нибудь об отношениях президента Картера с правительст-
вами штатов, а не разглагольствования о взлете и падении
Конфедерации. Уже в то время я очень мучился от бессонницы
и, находя советскую политику эпохи Брежнева невероятно
скучным предметом, читал все материалы о ней ночью в посте-
ли в качестве снотворного средства.
Затем к власти в Советском Союзе пришел Михаил Горба-
чев. К счастью, в начале 1987 года у меня хватило сообрази-
тельности прислушаться к объяснениям моих коллег - профес-
сора Арчи Брауна из Оксфорда и профессора Питера Франка из
Эссекса - о том, что Горбачев - совершенно новое явление для
Советского Союза. К началу 1988 года я был в курсе последних
советских новостей, и мне казалось, что я понемногу начинаю
понимать суть происходящего. А в начале 1989 года я уже с не-
вероятной самонадеянностью полагал, что разбираюсь во всем
этом гораздо лучше, чем многие профессиональные советоло-
ги. Когда в эпоху Горбачева коренные проблемы российской
истории снова вышли на повестку дня, историку, занимавше-
муся царизмом, оказалось не слишком трудно в них сориенти-
роваться. Основная проблема правления Горбачева была оче-
видна. Борьба за власть, статус и безопасность заставляют пра-
вителей реорганизовывать общество и экономику империи
как можно быстрее. Но поспешная модернизация, навязанная
сверху, порой выходит из-под контроля, разрушая и режим, и
саму империю. В русской истории «модернизация» обычно оз-
начает импорт чужеродных политических и экономических
12
От автора
идей с богатого и более мощного Запада. Вопрос в том, может
ли авторитарная империя, построенная на совершенно иных
принципах, внедрить эти не свойственные ей идеи и выжить?
Но попытки предсказать будущее Советского Союза не огра-
ничиваются простым проведением параллелей с опытом цар-
ского режима. Историку психологически проще, чем советоло-
гу, принять мысль о том, что Советский Союз может прекра-
тить свое существование. Историки располагают - или по
крайней мере должны располагать - хорошей памятью и широ-
ким кругозором. Их никоим образом не пугают резкие переме-
ны. Память советолога гораздо короче: она в лучшем случае ог-
раничивается 1917 годом, а чаще всего заглядывает в прошлое
ненамного дальше 1953 года - года смерти Сталина. К тому же
куда интереснее посвятить жизнь изучению могучего колосса,
полного жизни и уверенно стоящего на ногах, чем отслеживать
медленное вымирание его подвидов.
Когда эпоха Горбачева близилась к завершению, я задумал
написать книгу об имперских тенденциях в русской истории.
Я представлял себе эту книгу как исследование национальных
проблем и имперской внешней политики. Обратившись к эт-
ническим и национальным вопросам, я полагал восполнить
постыдный пробел в своем образовании, поскольку прежде, за-
нимаясь в основном историей центра России, совершенно иг-
норировал проблемы нерусского населения царской и совет-
ской России. А говоря о внешней политике, я мог бы слегка
сдвинуть с мертвой точки коллег-историков, которые под силь-
ным впечатлением от революции 1917 года много лет рассмат-
ривали интерес к стратегии и тактике российской дипломатии
не только как политически некорректный, но и как недостой-
ное вмешательство во всепоглощающие дискуссии академиче-
ских кругов о правоте или неправоте различных идеологиче-
ских лагерей.
Таким образом, основная цель этой книги - уложить исто-
рию России в международный контекст. Имперская политика и
участие сначала в европейском, а затем и в мировом «концер-
те» сверхдержав всегда были чрезвычайно важны для России.
Пожалуй, именно эти факторы сильнее, чем любые другие, по-
влияли на ее место в современной истории. Такой подход не
нравится многим русским ученым и чрезвычайно непопулярен
среди их западных, особенно американских, коллег. Однако,
13
От автора
что ни говори, Англия, Франция и США в последние четыре
столетия в значительной степени определяли ход мировой ис-
тории. Их мощь, моральные ценности и идеология позволили
им навязывать себя в качестве образца другим народам плане-
ты. И подобно большинству других стран, Россия в разное вре-
мя тоже бывала объектом приложения этой мощи, будь то в во-
енной, экономической, идеологической или культурной сфере.
Причем русские в отличие от многих других народов не ста-
ли безропотным объектом приложения западноевропейской и
североамериканской мощи. С безграничной храбростью, упор-
ством и самопожертвованием они сражались за свою особую,
независимую нишу в современном мире. Но на русскую исто-
рию самым пагубным образом повлияло то, что Россия всегда
была слабее Запада - факт, который в силу ее географической
близости к главным очагам европейского могущества стал оче-
видным для ее правителей гораздо раньше, чем для большинст-
ва других «незападных» народов. Сильный может на время по-
зволить себе забыть о значении силы. У слабого такой возмож-
ности нет. Таким образом, эту книгу можно отчасти рассматри-
вать как исследование относительной слабости России. В цент-
ре же этого исследования - анализ положения России в систе-
ме международных отношений, динамики этой системы и ее
влияния на русскую историю.
В последние годы советского режима мои мысли бессистем-
но блуждали вокруг угасания и падения великих империй про-
шлого, пока мне в голову не пришла одна замечательная идея.
С самого моего назначения преподавателем политологии в
1978 году коллеги с толерантной безнадежностью относились к
моим историческим интересам. Однако к середине 1991 года
поток газетных статей и телевизионных интервью о положе-
нии в Советском Союзе с лихвой вознаградил меня за годы
«бесплодных копаний» в истории царской России. Разве Нор-
ман Стоун' не объявил на весь мир по Би-би-си, что я - единст-
1 Стоун Норман - современный английский историк, профессор
нескольких английских университетов, одна из самых известных и
ярких фигур в современной исторической науке. В 1980-х годах был
близким советником Маргарет Тэтчер, озвучивавшим идеи ее
правительства. (Здесь и далее - примечания переводчиков.)
14
От автора
венный известный ему ученый, который правильно предска-
зал, каким именно образом произойдет распад Советского Со-
юза? Значит, пришел мой час! Я разработаю концепцию импе-
рии и напишу работу, в которой проведу параллели между Рос-
сией и Советским Союзом и великими империями прошлого.
Коллеги, которые ворчали по поводу моего нездорового инте-
реса к девятнадцатому веку, будут изумленно смотреть, как я
углубляюсь в прошлое гораздо дальше - к Османской империи
и к первым Ханьским династиям. Но им придется прикусить
язык, ибо я прикроюсь щитом имперской модели и буду совер-
шенно недосягаем для научных нападок. Сравнивая Советский
Союз с Римом и империей Хань, я останусь в рамках современ-
ности и при этом с наслаждением окунусь в древность. Так воз-
никла эта книга.
В процессе работы я попытался понять, чем знание истории
империй может обогатить исследователя России и что русист,
в свою очередь, может добавить к общей истории империй.
Вначале я был потрясен тем объемом знаний, которыми пред-
стояло овладеть русисту - кстати, одним из главных удовольст-
вий при написании этой книги стала возможность прочесть
превосходные работы других историков. Но со временем я по-
нял, что и скромному русисту есть что положить в копилку.
Ведь ни один из ученых, занимающихся империями, никогда
не рассматривал Россию в таком контексте. Большинство ис-
следователей империй старательно избегают этой темы, счи-
тая Россию не отмеченным на карте болотом, охраняемым
злобными и слегка помешанными академическими цепными
псами. До 1991 года включение Советского Союза в категорию
империй не только отпугивало интеллектуально, но и было по-
дозрительным политически. Подавляющее большинство за-
падных историков-русистов видят уникальность российской
государственности в безграничном доверии народа к своим
правителям. Для многих русских в этом, собственно, и заклю-
чается религиозное чувство. И сравнивая Россию с другими
странами, я ни в коем случае не собираюсь отрицать уникаль-
ность ее культуры и истории. Впрочем, история и культура лю-
бой страны уникальны, и Россия здесь - не исключение. Исто-
рику нет причин оставлять ее в изоляции: в конце концов,
сравнение - это лучший способ увидеть, что действительно
уникально в истории и культуре того или иного народа. Более
15
От автора
того, именно потому, что русисту по определению приходится
подходить к проблемам империи с необычной точки зрения, он
может сказать что-то нетривиальное и интересное. Даже наив-
ный аутсайдер, громко утверждающий очевидное, иногда бы-
вает полезен академической науке.
Страшно подумать, у скольких людей эта книга вызовет раз-
дражение. При таком объеме в ней неминуемо отыщутся фак-
тические ошибки, которыми не преминут воспользоваться рья-
ные критики. В панораме такого масштаба легко упустить ка-
кие-то нюансы и тонкости. Еще проще будет обвинить автора в
том, что он оставил без внимания или неполно осветил какие-
то важные аспекты этой необъятной темы. Временами книга
задевает больные места в истории и мифологии французов, ки-
тайцев, англичан, русских и американцев. Что тоже не добавит
ей друзей.
Навести мосты между историей и политологией (а именно
это я попытался сделать в своей книге) сейчас даже труднее,
чем двадцать лет назад. Адепты могущественной школы поли-
тологии «Рациональный выбор», которым связь между полити-
кой и историей представляется бессмысленной, рассматрива-
ют политику лишь с позитивистских позиций, опираясь на «же-
сткую» и «научную» экономику. Между тем изучение истории
имеет тенденцию к движению в противоположном направле-
нии, в сторону литературных поисков, нарратива и постмодер-
низма. А ученые не всегда терпимы к мнениям своих коллег:
если речь заходит о чужих методиках, они могут превратиться
в настоящих тигров.
Многие политологи - и не только питомцы «Рационального
выбора» - совершенно не интересуются тем, что происходило
более пятидесяти лет назад. Хотя политология, в которой до-
минируют американцы и, в меньшей степени, англичане и
французы, иногда может быть очень политкорректной. Эта
книга - ни в коем случае не апология империи, но даже про-
стая попытка сравнить некоторые ее достижения с достижени-
ями демократического национализма (не в пользу последне-
го) заставит многих ощетиниться, особенно когда такая по-
пытка предпринята безнравственным потомком аристократов
и империалистов.
Но прежде всего подвергнется критике методология книги.
Политология имеет дело с понятиями - вполне законченными,
16
От автора
всеобъемлющими и применимыми к сегодняшнему миру. Я и
сам много извлек из доскональных и разносторонних рассуж-
дений своих коллег по поводу таких понятий, как национа-
лизм, легитимность и власть. Но меня больше интересуют ис-
тория и значения понятия «империя», и в этой книге я, опира-
ясь на это понятие, пытаюсь сравнить способы ведения поли-
тики некоторыми великими державами. При этом у меня не
было абсолютно никакого намерения определять империю как
какое-то конкретное, всеобъемлющее понятие, пригодное для
осмысления современной политики. Наоборот: я пускаюсь во
все тяжкие как раз для того, чтобы показать, что империя - это
весьма общее и неконкретное определение, полное идеологи-
ческих ловушек и совершенно непригодное для применения в
актуальных политических дебатах. Я не верю, что можно вы-
двинуть мало-мальски эффективную всеобщую гипотезу о при-
роде и судьбах империи - и, конечно, у меня не было такой за-
дачи в этой работе.
Категория времени очень значима для историка, и именно
она, как правило, бывает ущемлена в исследованиях такого
масштаба, когда постоянно приходится что-то сжимать, сопо-
ставлять и забегать вперед. Академические труды по истории
обычно посвящены значительно более коротким историче-
ским отрезкам. А «чужака», вторгшегося на соседскую «науч-
ную» территорию, встречают порой с такой злобой, что не
только территориальный суверенитет, но и его личность нахо-
дятся под угрозой. Для некоторых ученых сама идея сравни-
тельной истории - абсолютная бессмыслица. История предста-
вляется им цепью единственных в своем роде обществ и собы-
тий, не имеющих аналогов и никак не связанных между собой.
Поэтому ряд сопоставлений, проводимых в этой книге, не име-
ет для них никакого смысла. Кроме того, историческая наука,
как известно, должна опираться на первоисточники и их пра-
вильную интерпретацию, а в работе такого масштаба нет ника-
кой возможности уделять этому достаточно внимания. Таким
образом, она подвергается всем опасностям зависимости от
интерпретаций других ученых и может показаться кому-то не
имеющей научной ценности.
Принимая во внимание объем трудозатрат и безразличие
(или возмущение), с которым книга может быть встречена,
можно задаться вопросом: стоило ли вообще затевать это рис-
17
От автора
кованное и сомнительное предприятие? В силу ряда причин
мне кажется, что все-таки стоило. История империй может
много сказать о природе сегодняшней власти, о моральных и
исторических основах нашего мира. Для истории России и ее
будущего эти вопросы являются жизненно важными. А те, кто
формирует «западное» общественное мнение и «западную» по-
литику, будут лучше представлять себе Россию, если сравнят ее
прошлое и настоящее с прошлым и настоящим других импе-
рий. И мне представляется небесполезным провести такое ис-
следование, где в доступной и свободной от научного жаргона
форме тем не менее будет сделана попытка высказать какие-то
новые и достаточно оригинальные мысли.
У сравнительной политики и сравнительной истории, как у
каждого научного метода, есть свои сильные и слабые сторо-
ны. Среди главных достоинств сравнительной истории - ее
способность ставить под сомнение общепризнанное, подни-
мать неожиданные вопросы и рассматривать проблемы под но-
вым углом зрения. Замкнувшись в тесном пространстве «сво-
ей» страны или эпохи, историки зачастую уделяют непропор-
ционально большое внимание весьма узкому кругу предметов
и проблем. При этом история общества и его телеология могут
быть существенно искажены и даже сфальсифицированы.
Я, разумеется, не могу утверждать, что научное сообщество по-
черпнет для себя что-то новое из моей книги, но за одного его
члена я ручаюсь - это я сам. Во время работы над ней я очень
много узнал не только о незнакомых мне прежде странах и
предметах, но - сквозь их призму - и о России.
Ибо это все-таки книга о России и русском народе, которому
я бы хотел ее адресовать. Сейчас для него настало важное и тру-
дное время, когда переосмысливаются облик страны и ее буду-
щее. «Имперскость» всегда играла огромную роль в российской
истории, и принятие этого факта является центральным момен-
том такого переосмысления, для которого необходимо всесто-
ронне изучить проблемы имперской политики в целом, уделяя
особое внимание месту России в непрерывно меняющемся рас-
положении звезд в европейской и мировой политике.
Историки в Советском Союзе находились под постоянным и
суровым прессингом власти, поэтому вдвойне удивительно,
как много хороших работ было там написано. Но трудно отри-
цать, что передний край исторической науки располагался в то
18
От автора
время на Западе, прежде всего в Северной Америке. Хотя ни в
коем случае не могут служить упреком зачастую великолепной
работе советских ученых расхожие заявления о том, что исто-
рики неминуемо становятся заложниками идеологии своего
общества и «высшей» заботы об интересах этого общества в ка-
кой-то конкретный исторический момент. Сейчас для русских
самое время вернуть себе лидерство в написании собственной
истории. А это сулит большие возможности и большие опасно-
сти, так или иначе тесно связанные с проблемами империи.
И такая книга, как эта, здесь может очень пригодиться.
Помимо гигантского объема и сложности материала основ-
ным препятствием для написания любого оригинального и ка-
питального труда служит так называемая оценка стоимости
изысканий, при помощи которой британское государство осу-
ществляет большую часть финансирования университетов.
Для получения гранта в области социологии требуется публи-
ковать четыре работы каждые четыре года (пока писалась дан-
ная книга, этот показатель уменьшился до четырех работ каж-
дые пять лет), что неизбежно ставит в трудные условия тех, кто
пытается написать работу большого объема. Тогда как по иро-
нии судьбы в области истории достаточно публиковать четыре
работы каждые семь лет, что углубляет разрыв между историей
и социологией и умножает скорби тех, кто пытается его умень-
шить. И хотя теоретически четыре работы являются не мини-
мальным, а максимальным числом, на практике департаменты
упорно настаивают именно на этом количестве, чтобы поддер-
жать субсидии на прежнем уровне.
К тому времени, когда контрольные сроки подходили к кон-
цу, я получил немало весьма перспективных рекомендаций по
поводу внесения изменений в структуру книги, и было бы
очень не вредно сесть и поразмыслить над этими предложени-
ями. Но если старшие члены академических департаментов
еще могут себе позволить некоторое безразличие к сокраще-
нию ассигнований, то для их молодых коллег это крайне неже-
лательно. Впрочем, это ни в коей мере не освобождает меня от
ответственности за все слабые места этой книги.
По канонам социологии я уже совершил великий грех. Стра-
ница за страницей я толковал об империи, не потрудившись
объяснить, что я подразумеваю под этим термином. Хотя в дей-
ствительности я определяю империю до последней степени
19
От автора
просто и незамысловато: это могучая держава, оказавшая
большое влияние на международные отношения своего време-
ни. Я также имею в виду методы управления большими терри-
ториями и мультиэтническими конгломератами, что составля-
ет главную проблему всех империй. Для меня империя по опре-
делению - «не демократия», другими словами, не государство,
которое управляется с высказанного в той или иной форме со-
гласия населения. Это различие особенно важно для нашего
времени, потому что до девятнадцатого века очень немногие
государства могли считаться действительно демократически-
ми. Но если империя недемократична, это совсем не означает,
что она незаконна или непопулярна в глазах большинства сво-
их подданных. В защиту империй я бы еще добавил, что стано-
вление важнейших из них напрямую связано с великими рели-
гиями и высокими культурными достижениями и, таким обра-
зом, оказало огромное влияние на всю мировую цивилизацию.
Мне кажется, что эти критерии довольно четко отделяют по-
нятие империи от понятий национального государства и мно-
гонационального государства, но я меньше всего склонен на-
стаивать на том, что это определение безупречное и оконча-
тельное. К примеру, весьма противоречив вопрос о том, когда
и в какой форме люди изъявляют свою лояльность правитель-
ству. Кроме того, есть много государств, имеющих только неко-
торые признаки империи. В процессе ассимиляции своих наро-
дов и демократизации своих институтов империи могут транс-
формироваться в многонациональные или даже в националь-
ные государства. В частности, одна из задач этой книги - опре-
делить, можно ли считать империями Европейский союз, Со-
единенные Штаты и некоторые другие современные государст-
ва. С другой стороны, определяя Советский Союз как империю,
я вовсе не хотел сказать, что он неминуемо обречен на распад.
Поскольку мое определение империи не является общепри-
нятым в научной среде, важно также оговорить, что, по моим
представлениям, не включает в себя это понятие. Традиционно
империя трактуется как политическое и культурное преоблада-
ние и как экономическая эксплуатация колониальной перифе-
рии метрополией. Это определение многим обязано марксис-
там двадцатого века и обрело популярность благодаря своей
политической конкретности. Споры вокруг империи, опреде-
ляемой таким образом, находились в центре полемики времен
20
От автора
холодной войны. Оно также хорошо вписывается в современ-
ные дебаты о причинах огромного политического и экономи-
ческого неравенства между первым и третьим мирами. Моде-
лями для такого определения империи послужили западноев-
ропейские морские державы, в которых весьма четко просле-
живается разница между богатыми белыми нациями метропо-
лий, которые купаются в роскоши и наслаждаются демократи-
ческими правами и свободами, и нищими, угнетенными «цвет-
ными» заокеанскими колониями. Эта концепция предполагает
существование государств-метрополий - стран, в моем пони-
мании, объединенных не только культурной и этнической общ-
ностью, но и традициями равенства и гражданских свобод.
Там, где речь идет о Британской, Французской и голландской
империях, такое определение государства-метрополии в ос-
новном справедливо.
Некоторые более давние империи тоже базировались на на-
циональном государстве-метрополии - к примеру, Римская им-
перия. Однако гораздо чаще они создавались аристократиче-
скими и военными элитами, для которых происхождение зна-
чило гораздо больше, чем этническая общность. Эти элиты
прекрасно находили общий язык с аристократией периферии и
порой эксплуатировали население своих коренных территорий
даже более жестоко, чем периферийные регионы, потому что
это было безопаснее политически и удобнее географически.
Еще одна разновидность империй - государства, связанные
единой универсальной прозелитствующей религией. Такие го-
сударства могут становиться огромными империями, в кото-
рых различия между центром и периферией ослаблены благо-
даря общей религиозной лояльности и относительно открыто-
му доступу в элиту для людей из разных этнических и регио-
нальных групп.
Даже ученые, изучающие современную политику, не могут
позволить себе игнорировать исторический опыт империй. И в
первую очередь это относится к ученым, изучающим россий-
скую историю и политику. Большинство старых империй пред-
ставляли собой гигантские, преимущественно однородные зе-
мельные пространства, управляемые монархами, обладавши-
ми (хотя бы предположительно) абсолютной властью, и эли-
тарным меньшинством, которое по уровню культурного разви-
тия и самосознания значительно превосходило плебейское
21
От автора
большинство. И в этих ключевых аспектах сходство между тра-
диционными империями и царской, а позднее и советской им-
перией совершенно очевидно. С другой стороны, обе русские
империи имеют много общего с европейскими морскими им-
периями. Начиная с восемнадцатого века идеологическая база,
на которую опирались русская и советская империи, была пре-
имущественно западноевропейского происхождения. То же са-
мое можно сказать и о методах и средствах, позволивших Рос-
сии проводить столь успешную экспансию. И в российском, и в
западноевропейском вариантах подданными империи часто
становились нехристиане, а иногда даже кочевники. Общим
было и время расцвета и падения этих империй - промежуток
между шестнадцатым и двадцатым веками. И, пожалуй, самая
сложная «имперская» проблема - как совместить неизбежную
экспансию империи вовне с националистическими интереса-
ми покоренных народов - тоже была общей.
Империи существовали с древнейших времен. Они являют-
ся одной из самых распространенных форм государственного
устройства. Написать историю империй - почти то же самое,
что написать историю человечества. Никто не может считать
себя экспертом в таком масштабном вопросе. История импе-
рии не может быть только политической, военной или дипло-
матической. Очень важны также экономика и культура. В ко-
нечном итоге сила и привлекательность имперской культуры
оказываются пропорциональны ее (империи) долговечности и
влиянию. Имперские идеологии не только привлекательны са-
ми по себе, но и весьма существенны для выживания империи.
Взлеты и падения империй имеют много общего с историей
идей, и сами империи совершенно не похожи на их топорные
материалистические описания. Понятие «империя» имеет
двухтысячелетнюю историю и восходит к латинскому слову
imperium. И если столь древнее слово и понятие обзавелось
многими значениями и оттенками даже в английском, что же
говорить о других языках и культурах? Многие из этих значе-
ний в высшей степени противоречивы. Чтобы размотать этот
запутанный клубок, все эти значения должны быть выявлены и
исследованы. И самое главное, империи по определению явля-
ются государствами с разнообразным устройством и формами
правления. Попытка привести их взаимоотношения с провин-
циями и колониями к какому-то общему знаменателю - весьма
22
От автора
опасное занятие. Чтобы обрести значительность, империя
должна оставаться на плаву достаточно долго, и в течение это-
го времени она всегда эволюционирует, а порой и меняется ра-
дикально. Империя - это калейдоскоп, движущийся в про-
странстве и времени, а сравнивать калейдоскопы всегда непро-
сто, как, впрочем, и вообще заниматься сравнительной исто-
рией. А когда сюда примешивается желание определить место
России в международной системе государств, дело еще больше
усложняется. Моя весьма несовершенная методика примерно
такова:
Сначала (часть первая, «Империя») я представляю общую
концепцию империи и описываю международную ситуацию, в
которой приходилось существовать России. Во второй части
(«Империи») я рассматриваю некоторые особенности взлета и
падения трех империй - Британской, Османской и империи
Габсбургов. Третья часть («Россия») посвящена изучению Рос-
сийской империи - от ее истоков в шестнадцатом веке до кру-
шения в 1917 году - и наследующей ей советской империи.
Четвертая часть («После империи») сравнивает результаты
развала советской империи с более ранним опытом Османской
и Британской империй и империи Габсбургов.
В первых двух главах первой части я рассматриваю значе-
ния слова «империя» и то, как они менялись на протяжении
тысячелетий, путешествуя в языках и культурах. Для понима-
ния империй чрезвычайно важно хорошо себе представлять
все политические оттенки и коннотации этого слова, богатст-
во его исторического содержания. Одной из задач этой главы
было желание предупредить излишне доверчивого читателя о
множестве тайных ловушек, которые таит это слово. Другая -
показать, насколько сама тема империи богаче, чем это пред-
ставляется в расхожих современных рассуждениях об импери-
ализме. Причем в этой главе я вовсе не стремился раз и навсе-
гда прояснить и определить понятие «империя» - совсем на-
оборот. Не пытаясь выработать единственное, догматическое,
всеобъемлющее определение, которое подошло бы ко всем
империям, я хотел здесь показать, какими разнообразными,
противоречивыми и существенными могут быть значения это-
го слова.
Вторая глава содержит несколько ключевых моментов. В ее
первом разделе проводятся параллели между древнеримской и
23
От автора
китайской империями. Там же, выявляя основные источники
могущества империи [1]* (геополитические, демографиче-
ские, военные, политические, экономические и культурно-
идеологические), я пытаюсь объяснить, почему в Китае и в
дальнейшем продолжала доминировать традиция имперского
универсализма, в то время как после крушения Римской импе-
рии Европа распалась на множество властных центров, вокруг
которых позже образовались суверенные и даже националь-
ные государства. Целью этого раздела является ознакомление
читателя с основными аспектами империи (т. е. прямым и кос-
венным правлением, аристократической и бюрократической
империей, ролью культуры и ассимиляции), к которым я буду
еще не раз возвращаться, говоря о причинах взлетов и падений
империй.
Объясняя природу европейской государственной системы,
начало второй главы представляет исторический контекст, в
котором существовало русское государство, что всегда было
архиважным для России, поскольку расцвет и угасание русской
и советской империй в значительной степени определялись
геополитическими условиями, изменениями в европейской
(а позднее мировой) системе государств, а также силой или
слабостью врагов России. Этим вопросам посвящена большая
часть второй главы - все ее центральные разделы. Здесь я пы-
таюсь показать источники могущества основных европейских
государств, их основные проблемы в промежутке между семна-
дцатым и двадцатым веками и соотношения между главными
силовыми центрами Европы. За это время источники могуще-
ства государств и баланс составляющих его аспектов (военно-
го, экономического, идеологического) не раз изменялись - от
доиндустриальной эпохи к индустриальной, и позже, в конце
двадцатого века, - в эпоху компьютеров и микрочипов. Что
имело серьезные последствия для русской и советской импе-
рий как само по себе, так и в связи с изменением соотношения
сил между соперниками России.
В заключительном разделе второй главы я говорю о нынеш-
ней расстановке сил, рассматривая ряд государств с «импер-
В квадратных скобках - ссылки на примечания автора, размещенные
в конце книги.
24
От автора
ской» точки зрения. Одна из целей этого - увидеть, как меняют-
ся источники могущества в современном мире. Другая - оце-
нить силу и слабость «нового мирового порядка» под гегемони-
ей Соединенных Штатов. Будущее России будет в огромной
степени зависеть от природы и стабильности мирового поряд-
ка, если иметь в виду прежде всего те выгоды, неудобства и ис-
кушения, которые он будет предлагать слабой и потерпевшей
крах России. Но заключительный раздел второй главы имеет и
другую задачу, связывающую его с первой главой и основной
мыслью всей книги. В глазах западноевропейцев и американцев
империя выглядит одиозно. Она изжила себя, она безнравствен-
на и обречена. Крах династических империй в 1917-1918 годах,
распад европейских колониальных империй, а затем и развал
Советского Союза открыли дорогу национальным государст-
вам и подписали смертный приговор империям. Но на самом
деле все не так просто. Национальное государство - это исто-
рическое возмездие империи - теперь тоже испытывает огром-
ные трудности. Что лишний раз подчеркивают появление идей
мультикультурализма и глобализации, возникновение Евросо-
юза. В то же время три крупнейших азиатских национальных
государства - Индия, Индонезия и Китай, - не являясь импери-
ями, имеют много «имперских» признаков и сталкиваются со
многими «имперскими» проблемами. И поэтому одна из задач
этого раздела - подчеркнуть, что история империи и междуна-
родных отношений двадцатого века не просто моралите со сча-
стливым концом, где порочная империя повергается во прах
демократическим национальным государством, носителем
прогресса.
Во второй части («Империи») начинается систематическое
сравнение империй. Рассматриваются три главных соперника
царской России: Британская, Австрийская и Османская импе-
рии. Они были совсем не похожи на Россию, как, впрочем, и
друг на друга. Они различались по своей относительной мощи
и по соотношению факторов (военных, политических, эконо-
мических, географических, демографических, культурных и
идеологических), на которых зиждется имперское могущество.
Они различались также своими культурными и политическими
традициями, количеством и уровнем развития подвластных
народов и рядом других важных признаков. В девятнадцатом
веке Британия была центром мировой индустриальной мощи,
25
От автора
османское государство постепенно отодвигалось на задворки
Европы, а Австрия, подобно России, была гибридом, с одной
стороны тяготея к капитализму, а с другой - оставаясь воен-
ной, династической и преимущественно сельскохозяйствен-
ной монархией, основанной на вполне традиционных импер-
ских принципах. Таким образом, эти три державы предлагают
очень широкий диапазон разновидностей империи, которые
можно проследить и на примере России. И это становится еще
более наглядным, если учесть, что эти государства были сопер-
никами России на одном и том же историческом отрезке вре-
мени и в рамках одной и той же международной системы.
Шестая глава третьей части («Россия») посвящена импер-
ской геополитике в Северной Евразии и значению периферий-
ной позиции России в европейской и мировой экономике.
В ней также говорится об очень разных типах имперской поли-
тики, которую Россия проводила в своих приграничных облас-
тях. Глава седьмая исследует основы российской государствен-
ности и самодержавия, сформировавшиеся в шестнадцатом ве-
ке, и то, каким образом из них в дальнейшем развилась Россий-
ская империя. О ее расцвете и падении подробно говорится в
восьмой главе. Главным образом в ней рассказывается о тех
специфических и часто уникальных приемах, с помощью кото-
рых российские правители решали единые для всех империй
проблемы, описанные во второй главе. Глава девятая ни в коем
случае не является общей историей Советского Союза или да-
же просто рассказом о советской империи. В ней преимущест-
венно проводятся параллели между Советским Союзом и цар-
ской Россией, а также Британской, Османской и Австрийской
империями с целью выделить некоторые специфические осо-
бенности советского режима. Глава о Советском Союзе также
призвана связать воедино проблематику предыдущих глав и, в
частности, показать, каким образом советской империи уда-
лось соединить собственные уникальные черты с элементами,
очень знакомыми историкам как современных морских импе-
рий, так и некоторых великих империй античности и ислама.
Четвертая часть («После империи») состоит только из од-
ной, но очень длинной главы. Сначала речь в ней идет о том,
что осталось от Британской, Османской и Австрийской импе-
рий в двадцатом веке, и о последствиях распада империй для
их бывших колоний, для самой метрополии и для международ-
26
От автора
ного порядка в целом, а потом проводится гораздо более де-
тальный сравнительный анализ последствий развала Совет-
ского Союза для Северной Евразии.
История империй слишком важна, чтобы быть бесполезной.
Взлеты и падения империй в большой степени определяют ос-
новные ценности и идеологии своих эпох. Изучение империй
может многое нам сказать о природе современного мироуст-
ройства, его этическом и политическом базисе, о направлении,
в котором оно может развиваться. Подходить к изучению им-
перий необходимо максимально разносторонне, объективно и
заинтересованно. И ни в коем случае не безразлично - безраз-
личие здесь сродни равнодушию к судьбе человечества. Сужде-
ния неминуемо подвергаются влиянию личности пишущего и
преобладающих ценностей его времени. Потомок раба из Вест-
Индии может относиться к Британской империи совсем не так,
как европеец, освобожденный от нацистского ига британской
армией и армиями других империй. Можно безоговорочно
осуждать жесточайшие преступления сталинского режима, но
наивно предполагать, что история не смягчила бы это осужде-
ние, если бы он выдержал испытание временем и привел бы в
конце концов к высокому уровню жизни, хоть к каким-то лич-
ным свободам для населения или установлению советской вла-
сти во всем мире. В этой книге я делал все от меня зависящее,
чтобы быть объективным и представить по возможности все
аспекты вопроса. Я также старался не зарываться слишком глу-
боко в модные нынче научные споры об империях.
Нарратив сегодня снова популярен среди историков. Мы все
зачастую занимаемся не только (и не столько) установлением
истины, сколько рассказыванием историй о том, что люди ду-
мают о самих себе. Возможно, поэтому я заслуживаю снисхож-
дения за то, что в моем описании истории империй можно от-
части разглядеть связь с историей моей семьи. Как заметил од-
нажды мой брат в предисловии к одной из своих книг, свою ис-
торию мы должны писать сами, иначе это сделает кто-то дру-
гой, причем недоброжелательно и неточно. И, пожалуй, здесь
самое время немного рассказать о жизни трех людей, которым
посвящена эта книга, - детей империи и ее жертв.
Хотя на первый взгляд брат моего деда князь Анатоль Ливен
мало похож на жертву чего бы то ни было. Сын камергера дво-
ра Александра II, крупный землевладелец, он принадлежал к
27
От автора
верхушке аристократического общества царской России. Он ко-
мандовал эскадроном кавалергардов в российской император-
ской гвардии. С конца восемнадцатого века, когда его праба-
бушка была близкой подругой императрицы Марии Федоров-
ны, жены Павла I, и воспитательницей ее детей, Ливены были
очень близки к семье Романовых. Несмотря на то что по матери
(предположительно) Анатоль Ливен происходил от Петра I, он
не был ни этническим русским, ни православным, хотя по сво-
им культурным и политическим предпочтениям был более рус-
ским и петербуржцем, чем подавляющее большинство помещи-
ков-дворян из балтийских немцев, откуда происходила его се-
мья. И до 1750 года Ливены на протяжении многих веков явля-
лись довольно типичными представителями немецкой военной
аристократии, которая доминировала на большей части побе-
режья Балтийского моря от Дании до Эстонии.
Но по семейным преданиям сам род все-таки не был немецким
и вел свое начало от некоего ливонского старшины, который со-
трудничал с вторгшимися немецкими рыцарями и обратился в
христианство в конце двенадцатого века. Отец Анатоля Ливена
сделал рыцарский жест - выкупил землю, где жил его далекий
предок, и выстроил прекрасный замок, откуда открывается вос-
хитительный вид на романтический ландшафт, долину, реку и
лес. Трудно сказать, насколько правдива семейная легенда о про-
исхождении рода Ливенов, но она во многом сформировала лич-
ность Анатоля Ливена и оказала влияние на его поведение в рус-
ско-немецко-латышских конфликтах, сотрясавших его родину на
протяжении всей его жизни - жизни, в которой старый династи-
ческий и аристократический мир был уже заполнен отголосками
коммунизма и национализма. Он был храбрым кавалеристом и
заслужил награды во время Первой мировой войны, а потом ко-
мандовал корпусом в армии Юденича и был тяжело ранен в боях
за единую, великую и неделимую Россию - главную цель Белого
движения. Впоследствии он отказался использовать свое влия-
ние для борьбы с переходом власти в республиканской Латвии к
латышскому большинству, хотя это неминуемо обрекало его се-
мью не только на потерю традиционно влиятельных позиций, но
и на существенный материальный ущерб.
В Ирландии девятнадцатого века семья моей матери - гэль-
ские католики, из которых выдвинулись два верховных коро-
левских судьи, - отчасти повторила двусмысленную позицию
28
От автора
Ливенов по отношению к империи, хотя и располагалась на од-
ну ступень ниже на социальной лестнице - там, где пересека-
лись нетитулованное мелкопоместное дворянство и верхушка
среднего класса.
Отец моей матери был судьей в британской Индии и по состо-
янию здоровья ушел в отставку довольно молодым. Служба отца,
безусловно, оказала влияние на «британское» самосознание ма-
тери, которое только укрепилось после того, как во время Второй
мировой войны она побывала водителем санитарного автомоби-
ля сначала в 1939-1940 годах во второй французской армии гене-
рала Хантцигера2 под Седаном, а потом в восьмой британской ар-
мии в Северной Африке. Но в ее семье с этим делом все было да-
леко не так однозначно. Еще в Индии моя мать получила очень
хорошее домашнее образование, но ей никогда не преподавали
ни английскую, ни ирландскую историю, поскольку это вызыва-
ло ссоры между ее верноподданным дядей и теткой-республикан-
кой. Вместо этого она изучала историю Китая и Византии, а так-
же французский, немецкий и итальянский языки. Вернувшись в
Англию, она провела два последних школьных года в монастыр-
ской школе Кембриджа, а следующие четыре года - в великих ка-
толических столицах: по году в Риме и Вене и два года в Париже,
где у семьи были давние связи (другая великая католическая сто-
лица, Мадрид, в 1930-х годах не могла рассматриваться в качест-
ве варианта). В памяти французов еще сохранились воспомина-
ния о том, как гэльские ирландцы с честью служили в войсках ко-
ролевской и католической Франции.
Самой интересной из всех, но и наиболее трагичной, является
история семьи моего прадеда, единственного представителя сред-
него класса, успешного шотландского адвоката в поздневиктори-
анской Индии. Двое из его детей, Марджори и Томас Кеннеди, фи-
гурируют в посвящении этой книги. Их отец, Прингл Кеннеди, по-
сле смерти первой жены женился на индианке, что по тем време-
нам требовало известной личной и гражданской храбрости. Мар-
джори и Томас были детьми от этого второго брака. В1908 году их
мать и одна из их сводных сестер были убиты индийскими нацио-
налистами, которые бросили бомбу в их экипаж, приняв его за ка-
2 Хантцигер Шарль-Леон-Клеман (1880-1941) - французский генерал,
впоследствии военный министр вишистского правительства.
29
От автора
рету непопулярного британского служащего. Ни в одной британ-
ской или индийской книге по истории, которые я когда-либо чи-
тал, не упомянуто о том, что в этом инциденте - единственном по-
литическом убийстве белых женщин, произошедшем в Индии ме-
жду восстанием 1857 года и концом британского владычества, -
одна из жертв была индианкой. Томас Кеннеди, лейтенант Коро-
левской артиллерии, погиб под Ипром в 1915 году в возрасте де-
вятнадцати лет. Его сестра Марджори дожила до девяноста лет,
долгое время работала на Арнольда Тойнби3 и была женщиной ис-
ключительной храбрости и ума. Ее не могли сломить ни семейная
трагедия, ни то, что ей, полукровке, пришлось жить в мире, на-
сквозь пропитанном расовыми предрассудками. Будучи слишком
гордым человеком, чтобы считать себя жертвой, она в полной ме-
ре является дочерью Британской империи.
Однажды я поехал забрать Марджори с какого-то натовско-
го приема в большом лондонском отеле. Войдя в зал, я сразу за-
метил ее на другом конце и с некоторым беспокойством смот-
рел, как она пробирается к подруге через толпу, буквально про-
тискиваясь между Эдвардом Хитом4 (тогда уже не премьер-ми-
нистром) и лордом Каррингтоном5. Мое беспокойство за эту
3 Тойнби Арнольд Джозеф (1889-1975) - английский историк.
В 1919-1924 годах был профессором византиноведения, греческого
языка, литературы и истории Лондонского университета, с 1925 года до
своей отставки в 1955 году - научным руководителем Королевского
института международных отношений и научным сотрудником
Лондонского университета. Во время Второй мировой войны -
директор научного отдела министерства иностранных дел
Великобритании. В 1956 году стал кавалером ордена Кавалеров почета.
4 Хит Эдвард (1916-2005) - экс-премьер и лидер Консервативной
партии Великобритании. С 1970 по 1974 год он был на посту премьер-
министра правительства во главе с Консервативной партией, которое
распустилось в феврале 1974 года. За время пребывания Э. Хита на
посту главы правительства страны Великобритания вступила в
Европейское экономическое сообщество и отправила войска в
Северную Ирландию. В 2001 году Э. Хит ушел из большой политики.
5 Каррингтон Питер Александр Руперт (р. 1919) - лорд, британский
консервативный политик, министр иностранных дел (1979-1982),
генеральный секретарь НАТО (1984-1988).
30
От автора
щекотливую ситуацию только усилилось, когда я еще издалека
увидел, что ее элегантное платье, подаренное ей когда-то моей
матерью, было надето задом наперед. Когда я подошел, Мард-
жори, как обычно, не обратила на меня никакого внимания,
будучи с головой погружена в разговор со своей собеседницей,
которая мне, самонадеянному молодому человеку, показалась
скромной и немногословной домохозяйкой. Скромность и са-
моотречение - это подкупающие черты англичан старого по-
кроя... Позже я узнал, что во время войны эта скромная домо-
хозяйка была заброшена на парашюте во Францию и два года
воевала в Сопротивлении. Сама Марджори была из этой же по-
роды. Когда переезжал ее давний друг и сосед, он спросил ее,
что из его вещей она хотела бы оставить себе на память. В ста-
ром добром колониальном духе 85-летняя Марджори попроси-
ла оставить ей трамбовку, чтобы она могла управляться с кор-
нями деревьев в своем саду.
Я оставляю читателю решать, какое влияние оказала моя
смешанная наследственность на суждения, выдвинутые в этой
книге. Со своей стороны, я признаюсь как в наследственном и
пристрастном интересе к истории империй, так и в глубокой
антипатии к научной моде и борьбе научных лагерей, которые
порой мешали мне его проявлять.
Благодарности
В СОЗДАНИИ ЭТОЙ КНИГИ мне помогало много людей и орга-
низаций. Британская академия и Фонд Нуффилда предостави-
ли стипендии, годовую стипендию также присудил Совет по
экономическим и социальным изысканиям, хотя в конце кон-
цов я не смог ею воспользоваться. Я глубоко признателен этим
трем организациям. Мои издатели, Грант Макинтайр и Цунео
Тагучи, терпеливо ждали окончания работы, которая с каждым
месяцем становилась все масштабнее и объемнее. Редактору
Энтони Вуду пришлось управляться с пожеланиями читателей,
поступающими в самый разгар подготовки рукописи к изда-
нию, когда оставалось только десять месяцев до контрольного
срока публикации. Я крайне признателен ему за это.
По моей просьбе несколько человек прочитало рукопись
книги. Я в большом долгу перед профессором Кристофером
Бейли с исторического факультета Кембриджского университе-
та и перед профессором Джеффри Хоскингом из исторического
департамента Школы по изучению славянской и Восточной Ев-
ропы (Лондонский университет). Мой брат Анатолий Ливен
прочел большую часть рукописи, будучи сам непомерно загру-
жен работой. Мои коллеги, доктор Джеймс Хьюз и доктор Гвен-
долин Сейс внимательно прочитали последний раздел и испра-
вили ряд ошибок. Я также весьма признателен этим людям.
В течение двух лет я вел магистерский курс по империям в Лон-
донской школе экономики вместе с доктором Кристофером
Бинсом, от которого почерпнул массу сведений, главным обра-
зом о Римской империи. Профессор Михаэль Лейфер из этой
же школы (департамент международных отношений) дал мне
много ценных советов касательно индонезийской истории и
33
Благодарности
политики. Я также признателен обветшалому Британскому
обществу исследователей России и бывшего Советского Сою-
за. При невероятной загруженности моих коллег их умение
сочетать конструктивную критику и доброжелательность с
сочувственным отчаянием при виде хаотических блужданий
во тьме озабоченного империалиста вызывает уважение и
восхищение.
Во время сбора материала для книги мне пришлось зани-
маться предметами, о которых я не вспоминал со студенческой
или даже со школьной скамьи, и я понял, как мне с самого на-
чала везло с учителями истории. Десмонд Грегори из Даунсай-
да заронил во мне интерес к истории американской Граждан-
ской войны. По этой и многим другим причинам я в неоплат-
ном долгу перед ним. Часто вспоминал я о семинарах по аме-
риканской истории доктора Джонатана Стейнберга из Кемб-
риджа, о семестрах, посвященных британской истории, про-
фессора Генри Пеллинга и доктора Нила Мак-Кендрика, о лек-
циях по новейшей европейской истории профессоров Саймона
Шама и Нормана Стоуна. Все мои научные изыскания, незави-
симо от их ценности, связаны с именами научного руководите-
ля моей докторской диссертации профессора Хью Сетон-Уотсо-
на и моих бывших коллег по Лондонской школе экономики
профессоров Леонарда Шапиро и Питера Редауэя. Питеру Ре-
дауэю, единственному из них, кто еще жив, принадлежит уни-
кальное достижение в нашей профессии: он, кажется, ни разу
не ошибся как в вопросах, касающихся уязвимости советского
режима, так и в вопросах, касающихся морального и политиче-
ского банкротства правления Ельцина.
Мои студенты также были большой поддержкой в работе
над этой книгой. Кому-то может показаться, что пятьдесят с
лишним аспирантов одновременно - это все-таки чересчур, но,
что ни говори, читать историю России и сравнительную исто-
рию империй заинтересованным и интеллигентным студентам
многонациональной Лондонской школы - большая удача.
Дружбу и поддержку моих докторантов, многие из которых уже
разлетелись из гнезда и теперь занимают серьезные посты в
научном мире, трудно переоценить. Перечислить здесь всех не
представляется возможным, но вот те, кто занимался предме-
тами, наиболее близкими теме этой книги: Филипп Бубайер,
Элиза Чейт, Салли Каммингс, Марк Галеотти, Михаэль Хьюз,
34
Благодарности
Николь Джексон, Дежан Йович, Размик Паноссян, Гудрун Перс-
сон, Жанд Шакиби, Каролина Вандиль, Эндрю Уилсон.
Аннотирование книги такого масштаба - весьма трудное де-
ло. Попытка указать источники всех упоминающихся в ней фа-
ктов, мыслей и интерпретаций привела бы к сотням страниц
примечаний и комментариев, причем в некоторых из них при-
шлось бы вдаваться в детальные разборы весьма специфиче-
ских научных проблем. Поэтому я решил аннотировать только
прямые цитаты, основные статистические данные и те случаи,
когда признаюсь в заимствовании какой-то конкретной идеи у
другого ученого. Моя беспорядочная и короткая библиография
содержит лишь немногие из тех трудов, на которые я опирался
в своей работе. Приношу глубокую признательность авторам,
упомянутым в библиографии, и столь же глубокие извинения
авторам, чьи имена непреднамеренно упущены.
За время работы над этой книгой я с неизменным удоволь-
ствием сотрудничал с четырьмя работящими и добросовестны-
ми главами научных департаментов, много сделавшими для
поощрения серьезных научных исследований. В любом сего-
дняшнем британском университете пост главы департамента -
это убогая и неблагодарная должность. Я невероятно признате-
лен Брайану Барри и Алану Битти, сумевшим по мере сил адап-
тировать к современным реалиям британской науки департа-
мент государственного управления в Лондонской школе эконо-
мики, Кристоферу Худу, эффективнейшему, справедливейшему
и добросовестнейшему конвейеру6 из всех, кого я встречал.
А мой нынешний конвейер Брендан О’Лири впервые за двад-
цать лет моей карьеры в Лондонской школе убедил меня, что
именно такой одиозный историк, как я, должен заниматься
сравнительной историей и именно в департаменте правитель-
ства. Огромное спасибо ему за это.
И последние (разумеется, по порядку, а не по значению)
благодарности моей семье. Сыну Макси, который пострадал
больше всех от моего неумеренного пристрастия к империям.
Потрясенный до глубины души падением Берлинской стены,
освобождением и возрождением Центральной Европы, я на-
ь Должность в английских научных учреждениях, что-то вроде ученого
секретаря.
35
Благодарности
звал его Максимиллианом Леопольдом7. Он сумел выжить с
этим именем, а его книги и фильмы о межгалактических импе-
риях иной раз заставляют меня взглянуть с новых позиций на
предмет моих изысканий. Дочери Алеке, которой приходилось
терпеть вечно усталого и порой излишне нервного отца, пыта-
ющегося совладать одновременно с империями и самим собой.
Жене Микико, ведущей суматошную жизнь банкира по инве-
стициям и имеющей мужа, который вскакивает в любое время
ночи, чтобы поболтать о Наполеоне и древних китайских импе-
раторах. Нашему дому высоко в горах Японии, лицом к Фудзи,
а спиной - к Тихому океану. Это славное место, откуда хорошо
смотреть на империю (Россию), а порой и на мир современной
британской науки.
7 Популярные династические имена семейства Габсбургов.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ИМПЕРИЯ
Глава 1
Империя:
слово и его значения
Ловушки - политические
и культурные
ЗА ПРОШЕДШИЕ ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ для людей в разных стра-
нах и в разные времена слово «империя» означало самые раз-
ные вещи. Более того, часто оно имело разный смысл для лю-
дей, живущих в одной и той же стране и в одно и то же время.
Что же касается государственных деятелей и политических
мыслителей, то, пользуясь неясностью термина, они во все вре-
мена употребляли его в самых различных контекстах и в самых
разнообразных значениях.
Использование термина «империя» часто носило полеми-
ческий характер, и это сильно осложняет нашу задачу. Наз-
вать какое-либо государство империей означало мгновенно
навесить на него ярлык, причем как в отрицательном, так и в
положительном смысле. Во время холодной войны Советский
Союз объявлял своих противников империалистами. Они от-
ветили тем, что заклеймили Советский Союз «империей зла».
Ученые, обсуждавшие этот термин, оказались таким образом
втянутыми в политическую полемику в рамках идеологиче-
ской и геополитической борьбы, шедшей в послевоенные де-
сятилетия практически во всем мире. И хотя предмет этой по-
лемики и ее специфический контекст представлялись беспре-
цедентными, политизированные прения вокруг значения и
правомерности понятия «империя» были отнюдь не новы.
Еще в политических диспутах восемнадцатого века об импе-
рии (хотя в то время она часто называлась иначе) много спо-
39
Империя: слово и его значения
рили с использованием терминов, не совсем незнакомых уча-
стникам нынешних дискуссий об империализме. А в средне-
вековой Европе папы и императоры яростно враждовали по
поводу разных концепций империи, трактующих вопросы ли-
дерства в западном христианском мире и приоритета свет-
ской или церковной власти.
По контрасту с концом двадцатого и (не так однозначно)
восемнадцатым веком в средневековой Европе понятие «им-
перия» было вполне позитивным. Оно ассоциировалось с ре-
лигиозным (христианским) единством, стабильностью и за-
конностью в отношениях государей и их подданных. Точно
так же в конце девятнадцатого и начале двадцатого века
большинством европейцев (за исключением некоторых угне-
тенных народов) понятие «империя» воспринималось одоб-
рительно. В эпоху, когда пропасть между слабыми и сильны-
ми государствами представлялась непреодолимой и слабые
казались обреченными на маргинальность и угасание, оно
подразумевало мощь и уверенность в своих силах. Империи
были локомотивом прогресса и цивилизации, неся отсталым
«малым народам» дары «западных» ценностей и технологий.
Будущий мир виделся сквозь призму культуры и истории им-
перских народов.
В следующем столетии «империя» снова стала ругательным
словом. Воплощая навязанную извне авторитарную форму
правления, это понятие лоб в лоб сталкивается с понятием де-
мократии - доминирующей идеологии современного мира.
Преобладание западной политики, экономики и культуры в
третьем мире вызывает ярость не только у его образованных
представителей, но и среди западной интеллигенции, которая
ощущает себя жертвой давления классовых, сексуальных и
ценностных систем, определяющих два последних столетия об-
лик европейской и североамериканской цивилизаций.
Сам факт имперского статуса приводил к важным политиче-
ским последствиям, что хорошо видно на примере Британии и
Франции. Как и полагается, эти метрополии обладали замор-
скими колониями, но британское и французское националь-
ные государства были юридически обособлены от своих пери-
ферийных империй. Однако имелось два серьезных исключе-
ния - Ирландия и Алжир, которые юридически входили в со-
став самих метрополий.
40
Часть первая. Империя
Из-за того, что в 1801 году Ирландия стала частью Соеди-
ненного Королевства, историки Британской империи обычно
выпускают ее из вида. Хотя еще в шестнадцатом веке именно
в Ирландии были заложены основные принципы британского
имперского правления. Они подразумевают идеологию циви-
лизационной миссии - глубокое (и, как правило, пренебре-
жительное) чувство культурного превосходства над абориге-
нами, а также доктрину terra nullius1, предполагающую, что
земля (и как следствие другие экономические ресурсы), кото-
рую плохо обрабатывают отсталые местные жители, может
быть законно экспроприирована более сильным и развитым
захватчиком. Несмотря на то что сейчас историки стали уде-
лять много внимания Ирландии восемнадцатого века в коло-
ниальном или североатлантическом контексте (другими сло-
вами, рассматривая ее как часть империи - наряду с северо-
американскими колониями, Вест-Индией и Шотландией), в
работах, посвященных Британии после 1801 года, такие срав-
нения понемногу исчезают. В девятнадцатом веке британцы
перестали рассматривать Ирландию как колонию, и точно
так же поступили историки.
В Британии конца девятнадцатого - начала двадцатого века
это различие играло огромную роль. Уже в 1860-х годах
Лондон безоговорочно признал право белых доминионов
на самоуправление и предоставил им право самим опреде-
лять свое политическое будущее. В 1870 году заявление
бывшего премьер-министра графа Расселла1 2: «Если боль-
шинство в любой из зависящих от нас территорий в лице
своих представителей проголосует за отделение, не будет
предпринято никаких попыток, чтобы удержать их. Ошиб-
ки, совершенные Гренвилем, Тауншендом и лордом Нор-
1 Terra nullius (лат.) - ничейная территория; область, не подпадающая
под сюзеренитет какого-либо государства. Как отмечал еще Гуго Гро-
ций (1583-1645), «ничья земля» приравнивается к территории про-
тивника по праву вести на ней военные действия.
2 Рассел Джон (1792-1878) - граф, премьер-министр Великобритании в
1846-1852 и 1865-1866 годах, лидер вигов. Проводил репрессии про-
тив чартистов и революционного крыла ирландского освободитель-
ного движения.
41
Империя: слово и его значения
том3, не повторятся» [1] выглядело трюизмом. Но это никоим
образом не относилось к Ирландии. Даже сорок лет спустя идея
независимости Ирландии оказалась настолько неприемлемой
для Лондона, что во избежание этого большая часть британ-
ской элиты была готова на существенные изменения в британ-
ской конституции и даже на гражданскую войну. Так что во-
прос статуса Ирландии (отличного от белых доминионов) был
далеко не только терминологическим. Хотя именно этот статус
удерживал Ирландию внутри империи и формировал общест-
венное мнение по ирландскому вопросу. В похожей ситуации
оказался Алжир: для тех, кто считал его французской колони-
ей, идея независимости Алжира выглядела естественной и не-
избежной частью процесса деколонизации, а для тех, кто счи-
тал его французской провинцией, - посягательством на свя-
щенную территориальную целостность Франции.
Но, пожалуй, нигде и никогда вопрос позитивного или нега-
тивного отношения к империи не стоял так остро и не был столь
противоречив, как в современной России. Для того чтобы осоз-
нать свои новые цели и задачи, посткоммунистической России
необходимо определить свое отношение к царскому и советско-
му прошлому. Но назвать Советский Союз империей - для боль-
шинства русских, воспитанных в марксистско-ленинском про-
стодушии, значило бы безоговорочно осудить его, выбросить на
свалку истории и признать бессмысленной, даже безнравствен-
ной жизнь всего старшего поколения россиян. Если Советский
Союз был империей, он не только был незаконен - ему просто не
должно быть места в современном мире. В нынешней всемир-
ной «большой деревне», где рынки открыты, а идеи свободно
пересекают границы благодаря Интернету, любая попытка вос-
становления империи будет реакционным и бесполезным дон-
3 По всей видимости, имеются в виду: Джордж Гренвиль - премьер-ми-
нистр Великобритании в 1763-1765 годах; Чарльз Тауншенд (1700-
1764) - лорд-казначей британского правительства, который предло-
жил снизить налоги в Англии за счет усиленного сбора пошлин с аме-
риканских торговцев, ужесточить таможенный контроль и одновре-
менно ввести налоги на доставку в колонии бумаги, стекла, свинца,
красок и чая; лорд Фредерик Норт (1732-1792) - премьер-министр Ве-
ликобритании в 1770-1782 годах.
42
Часть первая. Империя
кихотством. С другой же стороны, если считать Советский Со-
юз не империей, а единым наднациональным пространством,
сильным своей идеологической и экономической общностью,
то его разрушение было, конечно, ошибкой и, возможно, пре-
ступлением, а стремление возродить его частично или даже це-
ликом не обязательно является безнравственным или безна-
дежным. И поскольку большая часть российского населения до
сих пор еще не приняла постсоветский порядок и определенно
не примет, по крайней мере в течение жизни нынешнего поко-
ления, вопрос отношения к империи остается для России архи-
важным и политически спорным.
В 1902 году английский ученый Дж.А. Хобсон4 начал свою
книгу об империализме с попытки дать определение этому по-
нятию. Он утверждал, что «когда значения меняются так быст-
ро и так неуловимо, не только следуя за развитием мысли, но и
зачастую становясь жертвой искусственных манипуляций дель-
цов от политики, преследующих цель затемнить, расширить
или исказить эти значения, не приходится ожидать строгости в
определениях, свойственной точным наукам» [2]. Понятие «им-
перия» гораздо старше, шире и сложней, чем понятие «импери-
ализм». И чтобы эта книга не утратила четкость структуры и яс-
ность аргументации, читателю необходимо различать многооб-
разные и постоянно эволюционирующие значения понятия
«империя», разобраться, в каких контекстах оно употребляется.
Проще всего признать право государства называть себя так,
как ему заблагорассудится. Государство Бокассы5 было импе-
рией, потому что он так захотел. Советский Союз не был импе-
рией, потому что его правители решительно отвергали этот
термин. Но такой подход не слишком перспективен.
Гораздо интересней проследить, какие образы и оценки сло-
во «империя» вызывает в обычном (то есть не академическом)
англоговорящем мире. У старшего поколения британцев «им-
4 Дж. А. Хобсон - английский историк и политолог начала XX века, один
из основателей доктрины «нового либерализма».
5 Бокасса Жан Бедель (1921-1996) - с 1966 по 1977 год президент Цен-
трально-Африканской Республики. В 1977 году объявил себя импера-
тором. Большой друг Л.И. Брежнева и один самых жестоких и крово-
жадных диктаторов в истории человечества.
43
Империя: слово и его значения
перия» прежде всего ассоциируется с конкретным государст-
вом - Британской империей. Оно вызывает ностальгические
воспоминания о том времени, когда британцы были самой
сильной и цивилизованной нацией, которой завидовал весь
мир, и оживляет родственные и дружеские чувства к многочис-
ленной родне и друзьям за океанами. Кроме того, в памяти
встают воспоминания о том, как в 1940 году одинокой, герои-
ческой и беззащитной Британии пришли на помощь отряды
добровольцев со всех концов империи. В современной Брита-
нии до сих пор еще живы отголоски былого могущества - от се-
ти индийских ресторанов «Колониальные сказки» до тяжелой
на подъем монархии, соглашающейся со своим съежившимся
постимперским статусом куда медленней, чем народ, который
она символизирует и представляет.
Для молодого поколения даже в Британии, не говоря уже о
Северной Америке, слово «империя» имеет совсем другие от-
тенки, уходящие корнями в межгалактические войны и науч-
ную фантастику. Детские книги и видеофильмы (особенно в
Северной Америке) предлагают преимущественно современ-
ную трактовку этого понятия. Их герои борются, чтобы освобо-
диться от владычества «империй зла», чье авторитарное прав-
ление зиждется на коварстве и безжалостном применении си-
лы, чья алчность не знает границ, чьи должностные лица вы-
глядят, как космические варианты нацистских штурмовиков,
чьи лидеры похожи на английских колониальных правителей
или прусских аристократов. Авторы книг и видеофильмов, ко-
торые расширяют детское воображение, отсылая читателей в
отдаленное межгалактическое будущее, довольно ловко подби-
рают имена для своих персонажей из почти столь же отдален-
ного имперского прошлого. Так, Саргон I, правитель древнего
Аккада6 и, возможно, первый император на земле, теперь воз-
рожден в межгалактическом облике. Подобные образы форми-
руют мнения не только широкой публики, но и некоторых по-
6 Саргон I - царь Шумера и Аккада, правивший в 2568-2513 годах до
н. э. Создал государство, простиравшееся от Персидского залива до
Средиземного моря, и стал основателем Аккадской династии, просу-
ществовавшей до 2470 года до н. э. «Саргона» - международный клуб
по распространению компьютерных и ролевых игр.
44
Часть первая. Империя
литических деятелей. Когда Рональд Рейган назвал Советский
Союз «империей зла», это, безусловно, было отчасти навеяно
научной фантастикой и, естественно, нашло отклик у людей,
привыкших к ее терминологии. Что дает лишний повод под-
черкнуть абсолютную ложность представлений Рейгана о пост-
сталинской России.
Чтобы понять многообразие значений и нюансов слова «им-
перия», необходимо проследить его эволюцию на протяжении
тысячелетия. Хотя у такого подхода есть свои опасности. «Им-
перия» происходит от латинского слова imperium, которое точ-
нее всего переводится как «законная власть» или «суверенное
право». Другие ключевые слова, такие как «император» (imper-
ator), «колониализм» и «колонизация» (colonia), также имеют
латинские корни. На протяжении веков эти слова эволюциони-
ровали внутри латинской христианской традиции и использо-
вались преимущественно по аналогии и для обозначения поня-
тий, весьма удаленных от первоначального латинского значе-
ния. Тем не менее проследить эволюционную логику использо-
вания термина «империя» в западной традиции представляет-
ся возможным.
Но этот термин применялся не только учеными, но и запад-
ным обществом в целом, когда речь заходила о политических
системах, не укладывающихся в латинскую традицию. Во мно-
гих случаях аналогии довольно прозрачны, и использование
термина «империя» оправданно и полезно. Однако и здесь тре-
буется известная осторожность. Даже когда законы, институты
и политические системы кажутся очень похожими на импер-
ские, они хотя бы в какой-то степени отражают культуры и ци-
вилизации, в которых они существуют. Институты могут фор-
мально совпадать как две капли воды, но ментальность и амби-
ции тех, кто участвует в них, могут отличаться как небо и зем-
ля. Одно и то же слово, использованное в различных культур-
ных контекстах, может дать совершенно неверное представле-
ние о реальности.
К примеру, слово «император» в его первичном римском
значении переводится как «успешный полководец». И хотя
даже в римские времена это слово должно было обозначать
монарха, оно всегда сохраняло совершенно недвусмыслен-
ный военный оттенок. Римские императоры оставались в
первую очередь и преимущественно полководцами. На про-
45
Империя: слово и его значения
тяжении тысячелетия внутри западной традиции термин
«император» приобретал разные оттенки, но его военная
составляющая никогда не ослабевала, а с восемнадцатого
века стала набирать новую силу. Последние германский и
русский императоры редко изображались без военной фор-
мы и больше всего любили фигурировать в мундирах ко-
мандиров своих самых престижных полков (чаще всего -
тяжелой гвардейской кавалерии) - со шлемами, разукра-
шенными орлами, которые должны были символизировать
прямую связь с Римом.
Когда Япония эпохи Мейджи7 решила «вестернезировать-
ся», чтобы вступить в клуб «цивилизованных» великих дер-
жав, именно эти государства она выбрала образцом для
подражания. И вполне логично, что именно имперская Гер-
мания оказалась наиболее предпочтительной ролевой мо-
делью. Японский монарх назвал себя императором, потому
что быть чем-то меньшим значило признать статус, подчи-
ненный по отношению к статусам ведущих европейских
правителей, - в конце концов даже британская королева
провозгласила себя императрицей (Индии) в 1876 году. Он
надел современный военный мундир, сделал смотр своим
войскам и провозгласил себя верховным главнокомандую-
щим, оставаясь в то же время - конституционно - главой го-
сударства и правительства. Причем ни одной из этих функ-
ций Тенно8 фактически не выполнял, будучи по своему дей-
ствительному положению гораздо ближе к верховному свя-
щеннику, чем к монарху в западной традиции. Даже после
реставрации Мейджи японские монархи не назначали ми-
нистров и не определяли политику страны в тех масштабах,
в каких это делали (и в некоторых странах продолжают де-
лать до сих пор) европейские монархи. Но когда император
7 Революция Мейджи, произошедшая в 1868 году, когда Токугава Кей-
ки, последний Сёгун, отказался от своей политической власти в поль-
зу императорского трона Мейджи, принесла в Японию не только воз-
врат идей имперского превосходства, но и европеизированный образ
культурной, политической и экономической жизни.
8 Тенно (небесный господин) - древнейший титул японских импера-
торов.
46
Часть первая. Империя
Хирохито9 на белом коне делал смотр своим победоносным
войскам, он вел себя по западным имперским канонам и таким
образом демонизировал себя в глазах западного общественно-
го мнения, которое, безусловно, истолковало импортирован-
ные западные имперские символы на свой лад. Не будет боль-
шим преувеличением сказать, что японская монархия пала
жертвой переноса слов и концепций в чуждую культурную сре-
ду, где они приняли другие значения, замаскированные похо-
жей терминологией и символикой.
Римские
концепции империи
ПАМЯТУЯ О ВЕРОЯТНЫХ ОШИБКАХ и стараясь по возможно-
сти оставаться в рамках нашего проекта, продолжим исследо-
вать слово «империя» и эволюцию его значений. Imperium
римского магистрата было правом руководить и требовать
повиновения от своих подданных. Со временем это понятие
расширилось и по аналогии стало означать право Рима требо-
вать повиновения от покоренных народов. Как и следовало
ожидать от римлян, их концепция империи была так хорошо
сформулирована юридически и политически, что до сих пор
сохранила свое значение и в западной истории, и среди за-
падных историков. Разумеется, гораздо удобней пользоваться
концепцией, если держать ее в строгом ошейнике четких
юридических и политических определений. Согласно концеп-
ции римлян империя - это государство с точно обозначенной
территорией, осуществляющее суверенное управление свои-
ми подданными, в той или иной форме находящимися в его
прямом административном подчинении. Это не гегемония
’ Император Хирохито (1901-1989) - предпоследний японский импера-
тор, правил в 1926-1989 годах. В 1921 году первым из японских прин-
цев посетил Европу. Первые годы правления Хирохито отметились ро-
стом военной мощи Японии, усилением влияния милитаристической
группировки в правительстве. После поражения Японии во Второй ми-
ровой войне Хирохито практически отошел от управления страной.
47
Империя: слово и его значения
или господствующее политическое влияние. В еще меньшей
степени это магнетическая привлекательность великой куль-
туры или давление глобальной экономической системы. И уж
менее всего это просто одна из форм чуждого и навязанного
извне воздействия.
Хотя было бы удобней ограничиться узким политическим
определением империи, иногда это бывает очень и очень не-
просто сделать. Михаэль Манн10 [3] убедительно показал,
что политика, вооруженные силы, экономика, культура и ре-
лигия в равной мере являются факторами имперского могу-
щества, только их относительная значимость меняется от
эпохи к эпохе. В начале двадцать первого века экономиче-
ский и культурный факторы стремительно выходят на перед-
ний план. Означает ли это, что империя умерла, или здесь
просто требуется скорректировать терминологию примени-
тельно к современным условиям? В конце концов, в своих
самых важных и интересных для нас проявлениях империя
всегда стремилась быть политическим лицом какой-то вели-
кой цивилизации или хотя бы культуры, значительно боль-
шей, чем культура местного значения. Тогда как сама циви-
лизация зачастую была во многом воплощением какой-то
великой религии.
В глазах римлян Римская империя была универсальной:
она повелевала всей землей или по крайней мере всеми ее ча-
стями, которые того стоили. К варварам, обитавшим за им-
перскими границами, римляне относились, примерно как ко-
лонисты девятнадцатого века к «аборигенам». Своего единст-
венного соседа - Парфянскую империю - римляне считали
«восточной деспотией, варварской и хвастливой нацией, со-
стоящей из всякого сброда» [4]. Как и большинство других ас-
пектов римской культуры, ее универсализм во многом обязан
грекам. Александр Македонский покорил практически весь
известный мир, и хотя его империя просуществовала недолго,
распространение эллинистической культуры продолжалось и
после ее распада. «Греческие философы, в особенности стои-
ки, утверждали, что все человечество - это единое сообщест-
10 Манн Михаэль - современный американский ученый, профессор со-
циологии Калифорнийского университета.
48
Часть первая. Империя
во, объединенное вселенским разумом... и именно греки со
второго века до нашей эры стали отождествлять Римскую им-
перию и вселенную (oikoumene)... Эти идеи оказали такое глу-
бокое влияние на сознание политической и интеллектуальной
элиты Рима, что к первому веку понятия orbis terrarum11 и
imperium слились в одно, и с того времени никаких различий
между ними не делалось» [5].
Принятие в четвертом веке христианства - религии, кото-
рая не признает ни политических, ни культурных границ, толь-
ко расширило римский имперский универсализм. Постепенно
христианское духовенство, проповедуя Евангелие за граница-
ми государства, обратило целые народы в свою религию и, со-
ответственно, в конце концов приобщило их к своей культуре.
Такого правители имперского Рима никогда не могли себе
представить. Объединение универсалистской имперской тра-
диции с монотеистической мировой религией создало новый
тип империи, которому предстояло лечь в основу многих могу-
щественных государств, существующих и по сей день. По срав-
нению с синкретичными, политеистическими империями про-
шлого «доктринальная жесткость» иудейского монотеизма не-
сла в себе ростки как единства, так и раскола. Единая религия
может формировать культуру и даже национальный характер.
Но «мы должны считаться с возможностью, - пишет Гарт Фо-
уден11 12, - что монотеизм сам по себе способен при определен-
ных обстоятельствах вызывать рознь. Там, где политеизм раз-
мывает божественное и снижает накал и напряженность рели-
гиозных споров относительно его природы, предлагая широ-
кий спектр возможных вариантов, монотеизм сконцентриро-
ван на божественном и раскаляет религиозную полемику, заго-
няя всех верующих, со всем бесконечным разнообразием их
религиозных мыслей и обычаев, в один плавильный котел, ко-
торый рано или поздно лопнет» [6].
11 Orbis terrarum (лат.) - «круг земной» или «вселенная»; у римлян обо-
значение стран и их населения на земле, насколько она им была из-
вестна.
12 Фоуден Гарт - современный английский историк, специалист по ан-
тичности, сотрудник афинского Центра по изучению Греции и Древ-
него Рима.
49
Империя: слово и его значения
Наследники
Рима
У РИМСКОЙ ХРИСТИАНСКОЙ МОНОТЕИСТИЧЕСКОЙ империи
было трое наследников: Византия, ислам и Западная Римская им-
перия. В седьмом веке неистовый натиск мусульманства серьез-
но ослабил Византийскую империю и кардинально изменил ее
культуру, общество и государственные институты. Впрочем, и до
этого времени Византия была не столько наследницей Рима,
сколько просто его историческим продолжением. Галлия, Испа-
ния и Британия всегда считались наименее важными и богатыми
римскими провинциями. Культурным и экономическим центром
средиземноморской империи было южное и восточное побере-
жье, и именно здесь Римская империя консолидировалась в пя-
том веке. Столетием позже, при императоре Юстиниане”, Визан-
тия вновь захватила большую часть Италии. К концу седьмого ве-
ка Византия отличалась от Западной Римской империи во мно-
гих важных аспектах. И главным отличием было то, что визан-
тийский император имел гораздо большее влияние на констан-
тинопольского патриарха, чем любой западный император - на
папу. К тому же западные императоры попали в зависимость от
наследственной земельной аристократии. Последняя наложила
существенные ограничения на королевскую и императорскую
власть не только de facto, но и юридически. Феодальный конт-
ракт представлял собой двустороннее соглашение, нарушение
которого монархом делало законным сопротивление вассалов.
Разумеется, теоретически абсолютная власть византийского им-
ператора, как и любая другая самодержавная власть, была на пра-
ктике ограничена многими факторами. Но она не была ограни-
чена законом и не рассматривалась как договор - и в этом было
основное различие между востоком и западом Европы.
В 1453 году Византийская империя распалась, не оставив
прямых наследников. И хотя царская Россия унаследовала неко-
торые аспекты византийской имперской идеологии и ее симво-
лику, она имела с Византийской империей очень мало общего.
13 Юстиниан I Великий, Флавий Петр Савватий (ок. 482-565) - визан-
тийский император в 527-565 годах. Знаменит жестокими преследо-
ваниями язычников и успешными захватническими войнами.
50
Часть первая. Империя
Еще слабее ниточка, которую можно протянуть от Рима - через
Византию и царскую Россию - к Советскому Союзу. Собственно
говоря, все генеалогии такого рода выглядят довольно сомни-
тельными. Но в одном весьма важном аспекте советскую импе-
рию можно рассматривать как продолжателя римской христи-
анской имперской традиции. Это сочетание огромной власти и
огромной территории с религией, имевшей шансы стать уни-
версальной и монотеистической. Международный коммунизм
со временем ожидала участь, в некоторых отношениях схожая с
судьбой ранней монотеистической универсалистской империи:
появились соперничающие центры власти, группирующиеся
вокруг политических фракций и узаконенные разными интер-
претациями основной доктрины. Эти новые государства отвер-
гли контроль со стороны религиозного имперского центра и со
временем вернулись к своим изначальным традициям и культу-
ре. Подобные параллели, которые очень любил Арнольд Тойн-
би, имеют существенные достоинства, и их, вне всякого сомне-
ния, следует учесть, когда мы вплотную подойдем к рассмотре-
нию советского государства в контексте империи [7].
Исламскую империю трудно назвать прямой наследницей
Рима. Император не переходил в ислам, римско-византийская
элита не стала духовным и гражданским лидером исламского
сообщества, не привнесла в него (как это было в случае с хри-
стианскими Римской и Византийской империями) свои духов-
ные ценности, идеи и традиции. Империя раннего халифата
была основана прежде всего на новой религии, вокруг которой
сформировалась совершенно новая цивилизация.
Но все же в одном важном отношении ранний халифат Аб-
басидов и Омейядов’4 был наследником Рима. Новая религия
14 Аббасиды - династия арабских халифов в 750-1258 годах. Происхо-
дит от Аббаса, дяди пророка Мухаммеда. С конца VIII века от халифа-
та Аббасидов, включавшего первоначально страны Ближнего и Сред-
него Востока, Северной Африки, начали отпадать отдельные области.
Омейяды - династия мусульманских халифов, основана Моавией в
661 году. Владела до 750 года всеми областями арабов, достигшими
при них высшего процветания и далеко расширившими свои преде-
лы. В 755-1031 годах ограничена в своей власти пределами Кордов-
ского халифата в Испании.
51
Империя: слово и его значения
была монотеистической и универсалистской по традиции, ус-
тановленной именно христианским Римом. Ислам признавал
свою генеалогическую связь с христианством и выказывал яв-
ную толерантность к «народу Книги». Халифат оккупировал
многие жизненно важные центры Римской империи, но его
влияние распространилось гораздо шире - через земли Плодо-
родного Полумесяца15 на персидское плато и в Северную Ин-
дию. До степени, которой не достигла никакая другая империя,
халифат контролировал почти весь античный мир - Египет и
то, что мы сейчас называем Ближним Востоком. Со временем
эта империя пала жертвой не только трудностей, возникающих
при управлении такими обширными пространствами при
крайне затрудненных коммуникациях того времени, но также
и доктринальных диспутов, порожденных монотеизмом.
Перестав существовать, халифат оставил после себя некое по-
литическое образование, которое Гарт Фоуден называет содру-
жеством: «группу политически независимых, но родственных
государств, объединенных общей культурой и историей» [8].
Французский историк А. Микель16 описывает, как жилось в
этом обществе, даже после того как его политическое единство
дало трещину. Это значило «иметь возможность говорить о ре-
лигии и праве в любом уголке гигантской территории, пользу-
ясь одним, повсеместно принятым словарем и сводом законов;
обсуждать требования традиций и личные убеждения; испы-
тывать волнение у могилы святого человека, перед которым
благоговел с детства, проведенного в Палестине, и который по-
хоронен в тысячах километров оттуда; ценить соблюдение об-
щих для всех ритуалов и общий образ мысли; жить по единому
для всех расписанию, размеченному пятью дневными молит-
вами; цитировать автора, известного и почитаемого повсюду;
вступать в дискуссии о легитимности Омейядов; быть поня-
тым, говоря на арабском, почти повсеместно; в любой мечети
,s Земли «Плодородного Полумесяца» - земли между реками Тигр и
Евфрат (так называемое Междуречье), считающиеся колыбелью ми-
ровой цивилизации.
16 Микель Андре - современный французский историк, автор многих
книг по арабистике, профессор арабского языка и литературы в Кол-
леж де Франс.
52
Часть первая. Империя
знать, в каком направлении находится Мекка; короче говоря,
делить со всеми историю, культуру, повседневную жизнь, мыс-
ли и чаяния»[9].
Со временем этому содружеству суждено было распростра-
ниться намного дальше и без того широких границ бывшего
халифата. Мусульманские воины, а в еще большей степени
торговцы, донесли ислам до Восточной Африки, Индии и Цен-
тральной Азии, а также до Явы, Суматры и даже Китая. Во
многих этих странах исламу пришлось внедриться в местную
культуру и победить местную религию, что он и сделал гораздо
более успешно, чем это удалось христианам. При всем мощ-
нейшем ассимилирующем воздействии китайской культуры
сознание своей исламской идентичности среди этнического
меньшинства ханьских мусульман (народность хуэй17), не име-
ющих даже собственной территории, оказалось настолько
сильным, что эти люди, говорящие на китайском языке и вы-
глядящие как обычные китайцы, были официально признаны
коммунистическим режимом отдельной национальностью -
уникальный случай признания религиозной идентичности, ме-
жду прочим, полностью противоречащий официальному ки-
тайскому определению национальности, данному еще Стали-
ным и рассматривавшему национальность исключительно как
общность языка, территории, экономики и культуры [10].
В пятнадцатом и шестнадцатом веках большая часть преж-
него халифата была реставрирована как единое государство
(империя) турецкой династией Османов. Османы не были по-
томками пророка, подобно Омейядам и Аббасидам, и никогда
не претендовали на это. Они никогда не владычествовали над
Испанией или Северной Индией, и ни на один значительный
отрезок времени не доминировали на персидском плато. С дру-
гой стороны (и в этом они тоже отличались от халифата), они
все-таки завоевали христианские Балканы и, что важнее всего,
Константинополь - имперский город, римскую христианскую
столицу, о чем так долго мечтал ислам. И если (а это очевидно)
17 Хуэй - народность в Китае, говорящая на различных, главным обра-
зом северных, диалектах китайского языка. Состоит из двух групп -
северной (дунгане) и южной, имеющих различное происхождение.
По религии - мусульмане-сунниты.
53
Империя: слово и его значения
османские султаны и халифы были наследниками мировой му-
сульманской империи, то до некоторой степени они были на-
следниками Византии и Рима. Называя себя султанами Рума
(то есть Рима) и воцарившись в «римской» столице, они одно-
значно считали себя законными правопреемниками римской в
частности и средиземноморской и ближневосточной импер-
ской традиции вообще. Так, в первые сто лет после захвата
Константинополя в качестве одного из аспектов этой импер-
ской преемственности османы предлагали относительный
мир, безопасность и веротерпимость не только мусульман-
ским, но также христианским и еврейским подданным своей
претендующей на универсализм империи.
Ранние европейские концепции империи
и их происхождение
ТРЕТИЙ НАСЛЕДНИК ВЕЛИКОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ - За-
падная Римская империя - в течение многих веков была сла-
бейшей из всех. Ничто в средневековой Европе не могло срав-
ниться с великолепием и могуществом Византии, не говоря
уже о халифате, в годы их расцвета. И тем не менее именно по-
томки средневекового западного христианства и их политиче-
ские концепции в конце концов стали доминирующими в ми-
ре. По этой причине особое внимание надо обратить на эволю-
цию слова «империя» (то есть imperium) в Средневековье.
В ту эпоху это слово имело несколько различных, хотя и пе-
ресекающихся смыслов, но только трем из них суждено было
приобрести существенное значение в исторической перспек-
тиве. Первое может быть названо «германским». Империя в
этом случае обозначает конкретное государство - Священную
Римскую империю (Reich) германской нации, - а также инсти-
туты, идеалы, интересы и ассоциации, связанные с ним. Несмо-
тря на то, что среди своих предшественников это государство
числило десятивековую саксонскую династию и даже импера-
тора Карла Великого, свое современное и собственно герман-
ское обличие оно приобрело только в четырнадцатом веке.
Именно в это время империя окончательно сформировалась,
постепенно освобождаясь от папского вмешательства и италь-
54
Часть первая. Империя
янских проблем. Даже впоследствии рейх никогда не был чис-
то германским - в него входили, например, чешский и голланд-
ский народы. Тем не менее по населению, культуре и самосоз-
нанию империя была преимущественно немецкой и охватыва-
ла большую часть европейских немецкоговорящих сообществ.
В девятнадцатом и двадцатом веках предметом горячих спо-
ров стал вопрос, какая именно германская традиция и какой
политический лагерь являются истинными наследниками ста-
рого рейха. В действительности рейх изначально был свобод-
ной конфедерацией большого количества суверенных госу-
дарств с максимальной автономией для местных сообществ и
княжеств, время от времени способных объединяться против
внешней угрозы. Таким образом, историческая правда была на
стороне тех, кто выступал против создания централизованного
национального немецкого государства. Но во второй половине
девятнадцатого века пышным цветом расцвели немецкий на-
ционализм и всяческие «научные» изыскания в области немец-
кой истории. Созданная Бисмарком Германская империя назы-
вала себя новым рейхом, наследницей Священной Римской
империи, и на защиту этих притязаний смогла мобилизовать
не только толпу пропагандистов, страстно желающих запи-
саться в лагерь победителей, но и большую часть немецкой на-
учной элиты. Старый рейх, от которого эти преимущественно
протестантские историки вели свою родословную, был прежде
всего рейхом саксонской династии и династии Гогенштауфе-
нов18, чьим героическим попыткам создать германское нацио-
нальное и имперское государство между десятым и тринадца-
тым веками постоянно мешали махинации папы.
Нацистский Третий рейх всемерно поддерживал этот взгляд
на историю, делая особый акцент на узко биологическом опре-
делении нации. Гитлер провозглашал, что «одна кровь требует
одного Рейха... Для немца почетнее быть уборщиком улиц и гра-
жданином этого Рейха, чем королем в иностранном государст-
ве». Но хотя гитлеровская империя полностью извратила тради-
ции Священной Римской империи, ее тем не менее нельзя сбра-
18 Гогенштауфены (Штауфены) - династия германских королей и импе-
раторов Священной Римской империи в 1138-1254 годах. Названа по
их родовому замку в Швабии - Гогенштауфен.
55
Империя: слово и его значения
сывать со счетов, говоря о теории империи в целом. В конце де-
вятнадцатого - начале двадцатого века в Европе бытовало мне-
ние, что в эпоху национализма многонациональные и много-
язычные государства обречены на гибель и только крупные госу-
дарства с большими территориями, объединяющие однородные
нации, могут выжить и диктовать свою волю на международной
арене. Вот почему поборники империи в Британии в то время
ратовали за создание «Большой Британии», другими словами, за
создание федерации белых доминионов. Из этих же соображе-
ний гитлеровская Великая Германия (Grossdeutschland), или Ве-
ликая Германская империя (Grossdeutsches Reich), должна была
быть «стомиллионным народом», однородным национальным
сообществом и великой мировой империей, хотя она, конечно
же, не подразумевала ни одного из тех либеральных принципов,
которыми так гордились и которые считали воплощением «анг-
лийскости» поборники Британской империи [11].
Вторую основную концепцию империи в средневековом хри-
стианстве можно назвать европейской, или каролингской19. Ос-
нователем этой традиции был Карл Великий, король франков и
первый монарх (800 год нашей эры) «возрожденной» (Священ-
ной) Римской империи. Границы империи Карла Великого сов-
падали с границами королевства франков, и он себя считал пре-
жде всего королем франков. Императорский титул выделял его
среди других христианских монархов как главного защитника ла-
тинской христианской церкви. Но Карл Великий всегда был чужд
универсалистских амбиций и иллюзий. Он никогда не добивался
власти над английским или иберийским королевствами и не ввя-
зывался в конфликты с Византией из-за своего императорского
титула или из-за гегемонии в Средиземноморье. Королевство
Карла Великого включало то, что мы сейчас называем Францией,
Германией и Италией. Примерно такой же была территория им-
перии Наполеона, который весьма интересовался Карлом Вели-
ким и пользовался титулами и символикой Каролингов при сво-
ем дворе. Эти же страны стали членами-учредителями и ядром
Евросоюза. Разумеется, нынешняя концепция Европы гораздо
19 Каролинги - королевская и императорская династия во Франкском го-
сударстве, получившая название по имени Карла Великого; в 751 году
сменила Меровингов, прекратила существование в X веке.
56
Часть первая. Империя
шире, чем при Каролингах, но «европейская идея» до сих пор
сильнее всего ощущается именно в этом регионе.
Приверженцы Евросоюза поднимают на щит Карла Великого
и Священную Римскую империю не только из-за общности под-
контрольной территории, но и из-за основных принципов госу-
дарственного устройства. Государство Карла Великого, не говоря
уже о старом рейхе, никогда не было бюрократической, центра-
лизованной империей. Даже в годы своей наибольшей консоли-
дации рейх был феодальным королевством с максимальной пере-
дачей власти на места. Его государственные институты и носите-
ли власти жестко ограничивались феодальным законом, истори-
ческой традицией и моральными обычаями латинского христи-
анства. Но если более поздняя Священная Римская империя бы-
ла преимущественно германской, то этого никак нельзя сказать о
династии, которая дала большинство европейских монархов за
последние пятьсот лет. Габсбурги2(> были не только Священными
Римскими императорами германской нации, но также правите-
лями венгров, славян, итальянцев и румын (если перечислять
только основные группы). И если какая-либо фамилия в совре-
менной Европе воплощает наднациональную европейскую им-
перскую идею, то это, безусловно, потомки Карла Пятого.
Поэтому вполне естественно, что доктор Отто фон Габс-
бург20 21 в качестве наследника этой династии является членом
20 Габсбурги - династия, правившая в Австрии (1282-1918), Чехии и
Венгрии (1526-1918), части Италии (с XVI века до 1866), Священной
Римской империи (1438-1806), Испании (1516-1700), Нидерландах.
В 1273 году эти второстепенные немецкие князья впервые были из-
браны императорами Священной Римской империи. С 1438 года Габс-
бурги постоянно избирались императорами. При Карле V (с 1516 го-
да - испанский король Карл I, с 1519 года - император Священной
Римской империи) под властью Габсбургов оказались Германия, Ав-
стрия, Чехия, часть Венгрии, Нидерланды, часть Италии, Испания и
ее колонии в Америке.
21 Габсбург Отто фон (р. 1912) - в настоящее время глава семьи Габсбур-
гов, эрцгерцог Австрии и старший сын последнего императора Авст-
рии и короля Венгрии Карла. Фон Габсбург 20 лет проработал членом
Европарламента в Страсбурге, дважды в качестве его председателя на
правах старейшего по возрасту.
57
Империя: слово и его значения
Европарламента и убежденным сторонником «Евросоюза, ко-
торый мы хотим устроить как узаконенное наднациональное
государство в духе старого рейха». Доктор фон Габсбург, одна-
ко, скор на поправку, что рейх, о котором он говорит, не имеет
ничего общего с национальным государством, созданным Бис-
марком и извращенным Гитлером: «В 1860-х годах, с победой
национализма в германском регионе, началось угасание Ев-
ропы, и германские народы предали свое высокое предназна-
чение». Габсбург утверждает, что, подобно Священной Рим-
ской империи, Евросоюз должен быть конфедерацией взаи-
модополняющих суверенитетов под законным управлением,
наиболее эффективным для решения конкретных европей-
ских проблем, одной из первостепенных задач которой явля-
ется сохранение максимума автономии и национальной са-
моидентификации. Хотя слово «империя» (то есть Reich) и
выглядит здесь довольно странным, он утверждает, что «Им-
перия означала для французов централизованное государст-
во, то есть великую державу (zentralistischer Machtstaat)». Это
уже гораздо ближе к Римской империи, территориально суве-
ренному государству с определенными границами, чем к Свя-
щенной Римской империи средних веков, которая хотела
быть и была чем-то совершенно иным. В отличие от францу-
зов, у англичан есть эквивалент немецкому слову «Reich», а
именно - «содружество». И здесь мы снова (на этот раз очень
наглядно) сталкиваемся с конфликтующими определениями
империи, основанными, с одной стороны, на политических
разногласиях по поводу того, что из себя должна представ-
лять империя, и того, какую роль играла в истории та или
иная конкретная империя, и, с другой стороны, вызванными
необходимостью перевода термина на иностранный язык, где
значение слова опирается на иной исторический и культур-
ный контекст[12].
Третья и «самая чистая» концепция империи [13] в средне-
вековом христианстве может быть названа «универсалист-
ской», или «папской». Сторонники папского владычества две-
надцатого и тринадцатого столетий, в отличие от Карла Вели-
кого и более поздних священных римских императоров, не
признавали государственных границ. Приказы папы были обя-
зательны для всего христианского мира. Его право узакони-
вать правление христианских монархов и смещать тех из них,
58
Часть первая. Империя
кто каким-либо образом погрешил против церкви и ее докт-
рин, сделало папу, по сути, верховным правителем в латинском
христианстве. Более того, хотя реальность вынудила папство
ограничить свою активность этим регионом, христианство ос-
талось не только по идее, но и на практике универсалистской
религией, усиленно проповедующей Евангелие по всему миру.
Папы пытались обратить в христианство язычников и мусуль-
ман в Средиземноморье, Восточной Европе и позднее в обеих
Америках, организовывали крестовые походы. В минуты наи-
большего оптимизма или отчаяния папы посылали своих эмис-
саров искать царство легендарного Пресвитера Иоанна22 или
обращать в христианство потомков Чингисхана.
К четырнадцатому веку надежда на империю в западном хри-
стианстве, казалось, умерла. Оставшиеся адепты этой идеи
(Данте - самый знаменитый из них) подвизались в мире утопий,
а не практической политики. Уничтожив все шансы Священной
Римской империи на гегемонию в христианском мире, папство
само попало под власть французских королей. Когда империя
мертва, триумфы отдельных европейских королевств казались
необратимыми. Однако в шестнадцатом веке удача вновь нена-
долго улыбнулась империи. Император Карл Пятый собрал под
своей рукой больше территорий, чем когда-либо удавалось евро-
пейскому монарху со времен падения Римской империи. В каче-
стве короля Кастилии он даже был наследником империй ацте-
ков и инков и правителем Америк. Его девиз, «plus ultra23», сим-
волизировал стремление не только сравняться с римлянами, но
превзойти их, поскольку те никогда не имели таких огромных
владений по обе стороны Великого океана.
Для остальных европейцев, в особенности протестантов,
власть Габсбургов была особенно опасной, потому что она под-
держивалась американским серебром и была союзником Контр-
реформации. Под угрозой оказались не только их политиче-
ская независимость, но и религиозная свобода. В ответ на эту
угрозу враги Габсбургов апеллировали к доктрине о том, что
«в своем королевстве императором является король», впервые
22 Мифическое могущественное христианское государство правителя
Иоанна, якобы существовавшее в Центральной Азии в XII веке.
23 Plus ultra (лат.) - здесь: до бесконечности, до крайних пределов.
59
Империя: слово и его значения
выдвинутой французскими законниками в начале четырнадца-
того века, чтобы защитить абсолютную власть своего короля
от притязаний Священного Римского императора, папы или
чересчур независимых вассалов. Для современного уха такая
трактовка империи противоречит общепринятому значению
этого слова, хотя именно она наиболее широко распространи-
лась в шестнадцатом веке.
В течение следующих двух столетий слово «империя» сохра-
нило свое основное значение, хотя и получило много других от-
тенков. «Империя» продолжала означать Священную Римскую
империю, управляемую Габсбургами, каковую ситуацию толь-
ко в малой степени затронуло то обстоятельство, что после
1763 года Российская империя была признана полноценной ве-
ликой державой. В Англии восемнадцатого века «империя»
могла означать великую державу или даже просто государство,
но в некоторых случаях она обозначала все королевские владе-
ния - европейские и колониальные, включая саму Англию. Но
со временем это слово начало приобретать оттенок «распро-
страненная империя»; по выражению сэра Уильяма Темпла24,
«государство, управляющее гигантскими пространствами и
многими народами, называется древним именем королевства
или современным именем империи» [14]. Лишь к девятнадца-
тому веку в Англии это толкование вытеснило остальные, и
лишь в 1860-х годах оно приобрело тот смысл, который по
большей части распространен сегодня, а именно: заморские
владения короны, в отличие от британской метрополии.
Империя и империализм:
современные споры
ВСЕ ЭТО ПРОИСХОДИЛО ВОПРЕКИ ТОМУ, что уже в семнадца-
том и восемнадцатом веках европейские морские державы по-
строили колониальную систему, воплощавшую большинство
принципов, которые позже будут охарактеризованы как им-
24 Темпл Уильям (1628-1699) - английский политик, знаток и любитель
античности; его секретарем был одно время Джонатан Свифт.
60
Часть первая. Империя
перские или империалистические. Сюда относятся автаркия,
протекционизм и беззастенчивая последовательная эксплуата-
ция колониальной экономики ради преуспеяния и роста могу-
щества метрополии. Возможно оттого, что колонии рассматри-
вались больше как коммерческие, нежели территориальные
приобретения, они, строго говоря, не входили в состав импе-
рии. Эдвард Гиббон25, яростный противник империи, считал
вполне естественными усилия Британии подавить американ-
скую революцию [15]. Александр Гамильтон26, который в этой
войне сражался против Британии, также не испытывал не-
удобств, заявляя, что Соединенные Штаты являются «импери-
ей, во многих отношениях самой интересной в мире» [16].
Тем не менее лучшие умы позднего Просвещения вполне по-
нимали, что именно со временем будет названо империей и
империализмом (хотя давали этому разные наименования), и
безоговорочно осуждали их. Критика развивалась в двух ос-
новных направлениях. Во-первых, понятие «империя» подразу-
мевало экстенсивное территориальное развитие, а империа-
лизм - создание непреодолимых препятствий на пути самоуп-
равления. Рим был самоуправляющимся республиканским по-
лисом, а территориальное расширение неминуемо превратило
его в деспотию. Монтескье27 империя представлялась преиму-
25 Гиббон Эдвард (1737-1794) - выдающийся английский историк, автор
семитомной «Истории упадка и разрушения Римской империи», охва-
тывающей период со II по XVI век Западной и Восточной Римской им-
перии, - одного из самых значительных трудов по римской истории.
26 Гамильтон Александр (1755-1804) - один из наиболее выдающихся
государственных деятелей США. Идеолог и руководитель Партии фе-
дералистов с момента ее создания. Автор программы ускоренного
торгово-промышленного развития США. В начале Войны за незави-
симость создал и возглавил отряд ополчения. В 1777 году стал адъю-
тантом и личным секретарем Джорджа Вашингтона. В 1789 году
стал министром финансов в первом американском правительстве.
В 1915 году избран в национальную Галерею славы. Его портрет изо-
бражен на десятидолларовой банкноте.
27 Монтескье Шарль Луи (1689-1755) - знаменитый деятель Просвеще-
ния, французский политический писатель, историк и социолог, родо-
начальник европейского либерализма.
61
Империя: слово и его значения
щественно азиатским понятием, соответствующим ее гигант-
ским пространствам и раболепию азиатских народов. С его
точки зрения, «для великой империи необходима деспотиче-
ская власть правителя, который бы единолично и оперативно
принимал решения, касающиеся удаленных провинций, кото-
рый бы держал в страхе своих наместников, который был бы в
состоянии сам творить законы и полностью контролировать
все, что происходит в его постоянно расширяющемся государ-
стве. Без этого империя обречена на распад, и ее народы, осво-
божденные от чуждой зависимости, начнут жить по собствен-
ным законам» [17].
Во-вторых, под огонь критики попала колониальная систе-
ма. Отчасти по причинам, упомянутым Монтескье. Колониаль-
ные империи, разбросанные на больших пространствах, в
принципе не могут управляться демократически. Кроме того,
колониальная экономика, основанная на рабском труде, осуж-
далась с моральной точки зрения. Но прежде всего были от-
вергнуты утверждения меркантилизма28 о том, что междуна-
родная торговля и развитие экономики не увеличивают нацио-
нального богатства. Библией антимеркантилизма стала книга
Адама Смита29 «Исследование о природе и причинах богатства
народов» [18], в которой он доказывал, что свободная торговля
и международное разделение труда послужат всеобщему благу
и что меркантилизм не только уменьшает всеобщее благосо-
стояние, но и влечет за собой дороговизну, гонку вооружений
и войны. Эти аргументы, провозглашенные английскими вик-
торианскими либералами, могут быть названы официальной
идеологией либерального капитализма, Международного ва-
лютного фонда и других сегодняшних межнациональных орга-
низаций, а также всего современного мирового экономическо-
го порядка.
28 Меркантилизм - экономическое учение XV-XVIII веков, согласно ко-
торому источником общественного богатства является не производ-
ство, а сфера обращения. При этом полагалось, что благосостояние
государства зависит от возможно большего скопления в стране денег
(золота, серебра).
29 Смит Адам (1723-1790) - великий шотландский экономист и социо-
лог. Считается основателем современной политической экономии.
62
Часть первая. Империя
В последние три декады девятнадцатого века неомерканти-
лизм и протекционизм снова подняли головы. Их популяр-
ность была связана с набравшей новую силу имперской теори-
ей о выгодах, которые несет государству непосредственный по-
литический контроль над неевропейскими землями, рабочей
силой, сырьем и объектами для безопасных и выгодных инве-
стиций. Империя была призвана не только обогатить нацию
метрополии, но также объединить ее духовно, наделив все
слои общества возвышенным идеалом величия страны, ее ци-
вилизующей миссии и лидирующей роли в будущих мировых
событиях.
Перед лицом этого вызова либеральные и радикальные тео-
ретики снова подняли на щит старые аргументы в пользу сво-
бодной торговли. Они подчеркивали, что протекционизм сни-
жает эффективность экономики и всеобщее благосостояние.
Автаркия порождает вражду между государствами и вскармли-
вает аристократическую и военную элиту, которая, по мнению
Джона Хобсона, то и дело оказывалась в одной упряжке с фи-
нансистами и производителями оружия, заинтересованными в
расширении империи и пропаганде войны. Этим Хобсон отчас-
ти объяснял бурскую войну. Для него было очевидным, что
«многообразная и растущая промышленная кооперация циви-
лизованных стран и торговые связи не позволяют никому полу-
чать всю выгоду от подконтрольного рынка». «Протекционизм -
естественный союзник империализма», и оба они не имели
смысла. «Наибольшую прибыль мы получаем от торговли с
конкурентами» [19].
Точно так же Йозеф Шумпетер30 был убежден, что протекци-
онизм, война, территориальная экспансия и империализм свя-
заны между собой и в равной мере бессмысленны в условиях
современной экономики. «Мир подлинного капитализма, та-
ким образом, бесперспективен для империалистических по-
ползновений». Если «империализм... атавистичен по своей
природе», то капитализм поощряет «прогрессивный рациона-
лизм человеческой жизни и сознания». Шумпетер добавлял,
что «применительно к свободной торговле, не важно, какая
™ Шумпетер Йозеф Алоиз (1883-1950) - австрийский экономист и со-
циолог, известный историк экономической мысли.
63
Империя: слово и его значения
именно из “цивилизованных” наций становится колонизато-
ром. Преобладание на морях, в таком случае, значит немногим
больше, чем морская транспортная полиция». Продолжающее-
ся существование империализма может быть объяснено, по
мнению Шумпетера, только существованием правящего класса
военной аристократии и избыточными вооруженными силами
европейских государств. «Тот, кто хочет что-то понять о совре-
менной Европе, не должен упускать из вида, что даже сегодня
ее жизнь, идеология и политика “феодальны” по сути, и хотя
буржуазия вполне в состоянии защитить свои интересы, “пра-
вит” она только в исключительных обстоятельствах и только
небольшие промежутки времени» [20].
Ведущие британские сторонники империи, возможно, чув-
ствовали, что в случае именно с Британией критика Хобсона и
Шумпетера бьет мимо цели. Конечно, Британия была лидиру-
ющей имперской державой и получила львиную долю (Египет,
Нигерия, Бурская республика) в разделе Африки между 1880 и
1914 годами. В этот период Лондон проявлял все большую за-
интересованность в эксплуатации и развитии своей тропиче-
ской и субтропической империи. Как заявил в 1910 году архи-
империалист лорд Милнер31, делавший единственное исключе-
ние для Вест-индской сахарной промышленности (причин гор-
диться которой у Британии на самом деле тоже не было), «мы
относились к нашим “цветным” колониям, как мачеха к нерод-
ным детям, и это - одна из наименее почетных страниц в на-
шей истории». Дальше так продолжаться не может. Эти коло-
нии «необъятны по своим просторам; это земли невиданного
плодородия... и мы пока что едва прикоснулись к их природ-
ным ресурсам» [21].
Подобно большинству, если не всем, британским империа-
листам, Милнер также был протекционистом. Временами в его
речах чувствуется сильный неомеркантилистский оттенок, и
мысль об имперском потенциале автаркии в мире соревную-
щихся империалистических экономических блоков или о воз-
можной нехватке товаров потребления доставляет ему искрен-
31 Милнер Альфред (1854-1925) - верховный комиссар Южной Африки
в 1897-1905 годах. Консерватор, сторонник войны за захват бурских
республик.
64
Часть первая. Империя
нюю радость. «Для великой индустриальной страны иметь в
регионах, находящихся под ее полным контролем, сырье, от ко-
торого зависят основные отрасли ее промышленности, - не
просто небольшое преимущество. В некоторых обстоятельст-
вах это становится жизненно важным» [22].
Но даже для Милнера и его союзников протекционизм был
не самоцелью, а способом решения других, более важных за-
дач. Прежде всего он был средством приостановить постепен-
ное отдаление белых доминионов и объединить их в импер-
ской федерации. Для британских империалистов того времени
это был главный приоритет, против которого антиимпериали-
сты вроде Шумпетера ничего не могли возразить, до тех пор
пока империя не стала закрытым экономическим блоком.
Главнейшая причина, заставлявшая империалистов мечтать о
федерации (и здесь мы вплотную подходим к ключевому значе-
нию понятия «империя»), была не экономической, а политиче-
ской: это был вопрос власти. Джон Сили32, кембриджский про-
фессор истории и пророк империализма, в 1885 году с потряса-
ющей прозорливостью заметил: «Если следующие пятьдесят
лет Соединенные Штаты и Россия будут держаться вместе, то к
концу этого срока они низведут до второстепенных старые ев-
ропейские государства, такие как Франция и Германия. Они
сделают то же самое и с Англией, если она в то время будет по-
прежнему считать себя обычным европейским государством,
старым добрым Объединенным Королевством Великобрита-
нии и Ирландии, каким его нам оставил Питт33». Единствен-
ную альтернативу Сили видел в умении мыслить имперскими
категориями, что, по его мнению, означало концентрацию на
32 Сили Джон Роберт (1834-1895) - английский историк. В своих рабо-
тах пытался доказать, что все английские завоевания были благом
для якобы не способных к самостоятельному управлению завоеван-
ных народов. Был сторонником политики «блестящей изоляции».
33 Питт Уильям Младший (1759-1806) - премьер-министр Великобри-
тании в 1783-1801 и 1804-1806 годах, лидер так называемых новых
тори. Один из главных организаторов коалиций европейских госу-
дарств против революционной, а затем наполеоновской Франции.
В 1798 году правительство Питта подавило ирландское восстание, в
1801-м - ликвидировало автономию Ирландии.
65
Империя: слово и его значения
белых доминионах, а не на «цветных» колониях, которые нико-
гда не смогут стать настоящими членами британской федера-
ции. «Для Англии есть и другая альтернатива: сделать то, что
Соединенные Штаты делают легко и непринужденно, а именно
держать в федеральном союзе страны, весьма удаленные друг
от друга. В этом случае Англия наряду с Россией и Соединенны-
ми Штатами станет первостепенным государством по числен-
ности населения и размерам территории и будет стоять выше
стран континентальной Европы» [23].
Будет ли такая федерация империей? Ни Сили, ни другие им-
периалисты не были в этом уверены. Лорд Розбери34 говорил,
что он не знает ни одного другого слова, которое бы «адекватно
обозначало несколько крупных государств под единым управ-
лением», но, несомненно, «наша Империя никак не связана с
прецедентами, ассоциирующимися с этим названием» [24].
Сам Сили писал, что «наша Империя не является империей в
обычном смысле этого слова... Английская империя в целом
была чужда той внутренней ущербности, которая повергла в
прах многие империи прошлого, ущербности, которой под-
вержено чисто механическое, принудительное объединение
государств... когда государство выходит за пределы своих на-
циональных границ, его власть становится шаткой и противо-
естественной». Британская же империя была не собственно
империей, а скорее «огромным английским государством, так
широко распространившимся, что еще до века пара и электри-
чества его расовые и религиозные связи оказались практиче-
ски растворенными в пространстве» [25].
Но как же быть с остальной частью империи, другими сло-
вами, с «цветными» колониями? Лорд Милнер высказывал та-
кое мнение: «Мне часто хочется, чтобы, говоря о Британской
империи... мы могли бы использовать две общедоступные де-
финиции, чтобы различать два сильно отличающихся и, по су-
ти, контрастных типа государства, из которых эта империя со-
стоит». Милнер до известной степени сам ответил на вопрос,
3,1 Примроуз Арчибальд, он же лорд Розбери (1847-1929) - английский
политический деятель, премьер-министр Великобритании в
1894-1895 годах. Один из основателей фракции либерального импе-
риализма.
66
Часть первая. Империя
что объединяет две империи в глазах империалистов. Это бы-
ла британская цивилизация и мощь, необходимая для ее рас-
пространения и поддержания. «За всю брань, которая была на
них вылита, империя и империализм могут винить только са-
ми себя. Те идеи, которые они так несовершенно представля-
ют, надо очистить от мишуры, и тогда они предстанут в своем
настоящем блеске... Мы хотим, чтобы родственные народы,
объединенные под британским флагом, всегда оставались од-
ной дружной семьей. И мы верим, что только благодаря такому
союзу они смогут достичь высочайшего индивидуального раз-
вития и оказать решающее влияние на мирный процесс и на
сохранение того типа цивилизации, который станет общим для
всех них в будущей истории человеческой расы» [26]. Лорд Роз-
бери питал к империи еще более возвышенные чувства. Бри-
танская империя была для него «величайшей светской силой,
известной своим благими намерениями», и ее развитие «хотя и
не было лишено ошибок, свойственных любому человеческому
начинанию... но изначально и преимущественно подразумева-
ло чистую и величественную цель. Любой, даже самый невни-
мательный и циничный человек узрит здесь руку божественно-
го промысла» [27].
Бог и империализм были двумя злейшими врагами нового
мирового порядка, который революционные марксисты соби-
рались создать в двадцатом веке. Сам Маркс о европейских за-
морских империях отзывался довольно двусмысленно. Он со-
жалел о разорении европейцами экономики своих колоний, но
при этом видел в колониализме отчасти прогрессивное явле-
ние, пробуждающее аборигенов от их «недостойной, загнива-
ющей, растительной жизни» и «грубого обожествления приро-
ды» [28] и помогающее им в итоге подняться до действительно
человеческого и разумного существования. С другой стороны,
он считал, что отсталость ирландской экономики вызывается в
основном тем, что Ирландия недостаточно сильна, чтобы вве-
сти торговые пошлины на британские индустриальные това-
ры, наводняющие ее рынок.
Ленин ни в коем случае не был при жизни самым интерес-
ным и изощренным марксистским мыслителем, но благодаря
его позднейшей славе ленинский «Империализм как высшая
стадия капитализма» [29] стал самой важной работой на эту
тему, написанной с марксистских позиций. Ленин отрицал вся-
67
Империя: слово и его значения
кую связь между докапиталистической империей и империа-
лизмом современных ему европейских великих держав. Пос-
ледний являлся плодом исключительно современной капита-
листической экономики, которая вошла в монополистскую
фазу и управлялась финансовым капиталом. Лишенный круп-
ных прибылей на домашних рынках, капитализм обречен ис-
кать новые рынки для торговли и инвестиций, новые источ-
ники дешевого сырья и рабочей силы в колониальном мире.
В ведущих империалистических государствах «монопольный
финансовый капитал» и правительство объединились. И яро-
стная борьба за передел мира явилась, по утверждению Лени-
на, причиной Первой мировой войны. Огромные прибыли,
полученные от эксплуатации «цветных» колоний, позволили
капитализму подкупать отдельных представителей рабочего
класса, разрушая единство и радикализм последнего, и это
объясняет, почему Ленин не дожил до предсказанной Мар-
ксом всемирной пролетарской революции. Но как только ра-
бочие поймут, что за капиталистические подачки приходится
расплачиваться непрекращающимися войнами между импе-
риалистическими державами, революция вернется на повест-
ку дня. А эти войны неизбежны, поскольку любое изменение
баланса сил между ведущими капиталистическими держава-
ми провоцирует конфликты по поводу перераспределения ко-
лониального пирога. Внимание Ленина всегда было прикова-
но только к Европе и европейской революции, хотя в послед-
ние месяцы своей активной жизни, по мере того как надежда
на европейскую революцию снова угасла, он начал уделять по-
вышенное внимание колониальному миру и его потенциалу в
новом социалистическом мировом порядке. В России много
писалось на эту тему, особенно после смерти Сталина. Тем не
менее, если Адам Смит был главным святым западного лагеря
в холодной войне и в еще большей степени - после ее оконча-
ния, Ленин был его эквивалентом по коммунистическую сто-
рону баррикад.
Ко второй половине двадцатого века слово «империя» уже
практически не упоминалось в современных политических
дискуссиях и стало достоянием историков. Понятие же «импе-
риализм» (отчасти из-за того, что марксисты перенесли его
смысл с политики на экономику и таким образом позволили
ему пережить коллапс самой «империи») не только выжило, но
68
Часть первая. Империя
и расцвело. Кипящие страсти, которые он возбуждал в полити-
ческих дебатах, были ярким показателем его актуальности.
Причем споры об империализме бушевали не только в рамках
идеологической борьбы между Советским Союзом и Западом
времен холодной войны. Речь также шла о причинах бедности
стран третьего мира и о расширяющейся пропасти между бога-
тым «Севером» земного шара и его нищим «Югом».
Немало копий было сломано и по поводу идеи «неоколониа-
лизма», другими словами, непрямого контроля над третьим
миром, который осуществляется Западом при помощи невиди-
мых экономических и финансовых рычагов. Для историков им-
перии наиболее важной в этом ряду рассуждений была так на-
зываемая «теория зависимости»35, главным приверженцем ко-
торой является Иммануил Уоллерштейн36 [30]. Хотя идеи Уол-
лерштейна были гораздо более интересными и изощренными,
чем те, которые Ленин выдвинул в своем «Империализме...»,
оба они в основном руководствовались одними и теми же
предпосылками. Уоллерштейн утверждал, что с шестнадцато-
го века мир находится в зависимости от группы европейских
(позднее - американских) капиталистических держав, кото-
рые достигли огромного богатства, грабя и эксплуатируя тре-
тий мир, навязывая ему выгодные для себя условия междуна-
родной торговли и держа его в неизбывной зависимости от ми-
ровой экономики. Одним из элементов этой зависимости явля-
ются местные элиты, «компрадоры», которые участвуют в деле-
же богатств своих стран с западными капиталистами, чьими
агентами они, по сути, являются. Стремясь подражать буржуаз-
ному образу жизни, они импортируют для себя западные пред-
меты роскоши и переводят большую часть своих капиталов за
границу, расточая ресурсы своей страны и подрывая ее торго-
вый баланс. В 1960-х и 1970-х годах такие идеи были особенно
35 «Теория зависимости» - экономическое учение, созданное учеными
Латинской Америки, согласно которому состояние экономики стран
третьего мира напрямую зависит от состояния экономики ведущих
держав.
36 Уоллерштейн Иммануил - видный американский социолог и исто-
рик. До 2005 года - глава Центра по изучению экономики, истории и
цивилизации им. Фернана Броделя.
69
Империя: слово и его значения
популярны среди южноамериканских ученых, которые хотели
с их помощью объяснить провал попыток Латинской Америки
встать в один ряд с ведущими капиталистическими демократи-
ями. Если либеральная экономическая идеология и глобализа-
ция не в состоянии поправить экономическое положение
третьего мира, могут появиться новые варианты теории зави-
симости. Если экономика России не сумеет оправиться от бед-
ствий 1990-х годов, большое количество адептов «новой поли-
тики зависимости» появится и там.
К 1990-м годам, пожалуй, самым актуальным предметом
дискуссий об империализме стала культурная сфера. В годы де-
колонизации (точнее, во время алжирской войны за независи-
мость) Франц Фанон37 прославился, обвиняя колониализм в
оказании давления на культуру, психику и самоуважение под-
властных ему коренных народов. Однако в 1990-х годах основ-
ным текстом, вокруг которого разгорались споры, был «Ориен-
тализм» [31] Эдварда Саида38. Содержание этой исполненной
подлинного ума и проницательности книги трудно передать в
одном абзаце. В ней, в частности, утверждается, что западные
ученые, специализирующиеся на неевропейских обществах и
культурах, являются прислужниками империализма и узако-
нивают колониальное правление. В дополнение к этому Запад,
стремясь оправдать доминирование своей власти, интересов,
идеологий и духовных ценностей, создал и популяризировал
взгляд на незападный мир как на безнадежно отсталый и экзо-
тический. Для историка, занимающегося Россией, совсем не
трудно хотя бы отчасти согласиться с подобными заявлениями,
учитывая, что для западной публики вся история досоветской
России сводится к рассказам о Распутине и великой княгине
37 Фанон Франц - уроженец Мартиники, проживший в Алжире боль-
шую часть своей жизни, по профессии психиатр. Анархист и левый
радикал. В своих расчетах с буржуазным миром он рассчитывал на
люмпенов, дискредитированные меньшинства, радикальную богему,
которых он называл «малым мотором революции».
38 Саид Малис Рутвен Эдвард (1936-2003) - профессор английской и
сравнительной литературы в Колумбийском университете. Был ши-
роко известен как выдающийся представитель постструктурализма и
последовательный защитник прав палестинцев.
70
Часть первая. Империя
Анастасии39 и байкам о неуемных российских аппетитах к тер-
риториальной экспансии. Может показаться, что русские - то-
гда, сейчас и всегда - имеют прирожденную склонность к кор-
рупции и безоговорочно империалистичны. Такие карикату-
ры, содержащие зерно исторической правды, всегда очень
опасны, когда их принимают буквально и используют в поли-
тической полемике. И стало быть, провал попыток русского на-
рода в 1990-х годах усвоить и одобрить дурной урок догматиче-
ского, коррумпированного и нерегулируемого либерального
капитализма и их недовольство этим уроком могут рассматри-
ваться как неоспоримое доказательство безнадежности рус-
ских генов.
Последователи «Ориентализма», даже больше, чем сам Саид,
склонны заходить слишком далеко в своих выводах, зачастую
облекая их в застывший, неточный и наследственный «элитар-
ный» жаргон. Ученые ориенталистского направления в Европе
(включая Россию) - это не просто прислужники империализма.
Они были и остаются исполненными глубокого уважения к об-
ществам и культурам, которые изучают. Крупнейшими предста-
вителями раннего ориентализма были в основном немцы, кото-
рые никогда не имели колоний в мусульманском мире (главный
тезис Саида) и которые очень недолго владели весьма скромной
колониальной империей за пределами Европы. Впрочем, не
только многие ученые, но и некоторые «практикующие» импе-
риалисты куда больше расположены к «Востоку», чем к совре-
менному Западу, чью филистерскую, материалистическую и
эгалитарную массовую культуру и политику они часто презира-
ют. Прямодушные старые реакционеры и современные левые
не всегда так далеки друг от друга, как им бы хотелось. Более то-
го, здесь есть опасность смешать традиционный политический
анализ империи и империализма (что является задачей этой
книги) с дискуссиями о культурной политике в современном
мире. Приравнивая нападки на культуру империализма к «про-
тестам против капиталистической культуры современности»,
39 Очевидно, речь идет о возникающих время от времени слухах о том,
что великая княгиня Анастасия Романова не была расстреляна вме-
сте со всей царской семьей в ночь с 17 на 18 июля 1918 года, и о само-
званках, выдающих себя за нее.
71
Империя: слово и его значения
Джон Томлинсон40 вполне справедливо сетует, что «эти протес-
ты часто формулируются неприемлемым языком диктата и «вы-
кручивания рук» времен эпохи развитого империализма и коло-
ниализма», который в совершенно ином мире глобализации и
постмодернизма становится источником терминологической
путаницы и неразберихи [32].
В заключение надо сказать пару слов о современных тенден-
циях изучения империй. Поскольку книга заканчивается биб-
лиографическим очерком на эту тему, здесь можно ограни-
читься контурами предмета. Большая часть современных уче-
ных занимается империями прошлого. Они не сильно озабоче-
ны терминами и дефинициями. Среди ученых, пытающихся
точно определить и сравнить разные империи, выделяются две
основные школы. Первая базируется на изучении современных
европейских морских империй и, соответственно, определяет
империю как отношения между центром (метрополией) и пе-
риферией (колониями), обычно рассматриваемые сквозь приз-
му экономической эксплуатации и культурной агрессии, и все-
гда - сквозь призму политического доминирования. Самым чи-
таемым современным ученым, который работает в этом напра-
влении, является Михаэль Дойль41 [33]. В другом лагере нахо-
дятся те, чьи интересы в основном фокусируются вокруг суще-
ствовавших с античности до наших дней великих военных и
абсолютистских земельных империй, связанных с универсали-
стскими религиями. Здесь можно отметить Сэмюэля Айзен-
штадта42 [34] и Мориса Дюверже43.
40 Томлинсон Джон - современный австралийский социолог и эконо-
мист.
41 Дойль Михаэль - современный американский политолог, профессор
теории международных отношений и международной безопасности
Колумбийской юридической школы.
42 Айзенштадт Сэмюэль (р. 1929) - профессор социологии Иерусалим-
ского университета, читал курсы социологии во многих университе-
тах Европы и США.
43 Дюверже Морис (р. 1917) - французский ученый, государствовед, про-
фессор политической социологии Парижского университета (с 1955 го-
да), политический обозреватель газет «Монд» и «Нувель обсервер».
72
Часть первая. Империя
Интерес к причинам расцвета и упадка империй возник
очень давно. Древнее китайское учение о Мандате Неба44 явля-
ется одной из первых попыток ответить на эти вопросы. В пол-
ном согласии с китайской философией и религией она связыва-
ла расцвет и упадок империй с различными природными фено-
менами и космическими явлениями, а также с моральным об-
ликом императоров, чьей важнейшей задачей было поддержа-
ние полной гармонии между собственной жизнью и конфуци-
анской концепцией порядка вещей в природе. Отцом современ-
ной западной науки об империи является Эдвард Гиббон [35].
Современные ученые классического направления, такие как
Рамсей Макмаллан45 [36] и А.Г.М. Джонс46 [37], развивают его
суждения о роли идеологии и коррупции в угасании и коллап-
се великих империй.
Однако большая часть современных исследований об импе-
риях посвящена их могуществу и влиянию прежде всего в эко-
номическом и военном аспектах. И основным определяющим
фактором расцвета и упадка империй предполагается измене-
ние мирового экономического баланса. В университетском ми-
ре основную часть таких изысканий проводят департаменты
международных отношений, хотя наиболее известный публике
ученый, Пол Кеннеди47 [38], является историком. Но если уче-
ные, изучающие международные отношения, углубляются пре-
имущественно в экономические и военные аспекты могущест-
ва империй, то национальными проблемами империй занима-
ются многие ученые-политологи. С 1950-х по 1970-е годы было
широко распространено мнение, что в скором будущем мир
станет «всеобщей деревней», где понятие «национализм» ис-
44 Учение о Мандате Неба - древнее конфуцианское учение, согласно
которому Небо вручает мандат на управление Поднебесной доброде-
тельному правителю, лишая тем самым власти недобродетельного.
45 Макмаллан Рамсей - современный американский ученый-античник,
профессор Гарвардского университета.
46 Джонс А.Г.М. (1904-1970) - один из наиболее выдающихся специали-
стов по античности, автор многочисленных трудов по истории Древ-
него Рима.
47 Кеннеди Пол - современный английский историк и экономист, про-
фессор Йельского университета.
73
Империя: слово и его значения
чезнет. Но к 1990-м годам национализм по-прежнему удержи-
вал свои позиции даже в Западной Европе, что наряду с его ро-
лью в развале Советского Союза похоронило такие ожидания и
инспирировало лавину литературы по вопросам этнической
принадлежности и государственности.
Одним из главных преимуществ изучения империи в рос-
сийском и советском контекстах является то, что при этом не-
обходимо пользоваться самой разнообразной литературой, ав-
торы которой проживают, как правило, на разных академиче-
ских планетах. Могущество - «военное и экономическое» - безу-
словно, является центральным фактором расцвета и упадка
российской и советской империй. Ничуть не менее важным фа-
ктором является национализм - как русский, так и нерусский.
При этом ни один серьезный исследователь не будет отрицать
огромного влияния коррупции и идеологических вопросов в
этом процессе. Взять хотя бы один очевидный факт: советская
экономическая система возникла не сама по себе и никоим об-
разом не была естественным продолжением российской исто-
рии - она являлась, так сказать, рукотворным произведением
марксистско-ленинской идеологии. Поэтому крах этой систе-
мы оказался прежде всего крахом идеологии и был воспринят
как таковой и в Советском Союзе, и за рубежом. Но совершен-
но очевидно и то, что распад Союза не был результатом дли-
тельного воздействия каких-то объективных сил. Огромную
роль здесь сыграли субъективные обстоятельства и конкрет-
ные личности - прежде всего Михаил Горбачев. В этой книге
сделана попытка оценить относительное влияние этих факто-
ров на расцвет и упадок империй.
Империи
в общемировом
контексте
Рим и Китай:
источники могущества, основы империи
ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ НАЗАД НА ДВУХ КОНЦАХ Евразии домини-
ровали две великие империи. На западе - Рим, на востоке - Ки-
тайская империя Хань1. Оба эти огромных государства были
империями в полном смысле слова. Даже по нынешним стан-
дартам они занимали огромные пространства. Принимая во
внимание коммуникации того времени, их размеры были про-
сто невероятными. Как многие устроители империй, их прави-
тели не жалели средств на создание эффективной системы со-
общений, по которым войска и информация могли бы передви-
гаться с максимальной скоростью. Римские дороги до сих пор
знамениты в Европе. Первый китайский император построил
так называемые скоростные дороги* 2 [1] для связи с недавно
приобретенными провинциями.
’ Различают две империи Хань: Раннюю, или Западную, Хань (202 до
н. э. - 25 н. э.) и Позднюю, или Восточную, Хань (25-220 н. э.).
2 Эти дороги были построены в эпоху правления первого императора
династии Цинь - Цинь Шихуанди. Они отличались от римских до-
рог, строившихся в то же время, тем, что были приподняты вдоль
осевой линии на ширину кибитки, а справа и слева приподнятая
часть дороги обрывалась крутой ступенькой на основную ее часть.
По этой приподнятой средней части дороги ездил только сам импе-
ратор.
75
Империи в общемировом контексте
Эти империи были не только огромными по размерам, но
также многонациональными и очень могущественными. Они,
безусловно, доминировали в своих регионах. Народы, прожи-
вающие за их границами, считались варварскими и не достой-
ными уважения. Империи никогда не признавали себя равны-
ми в ряду независимых государств - каждая была вселенной
или по крайней мере ее центром. И Римская, и Ханьская импе-
рии скорее унаследовали, чем создали великие цивилизации.
Высокая культура, философия и искусства оформились там за
столетия до возникновения империй. Но империя сыграла
свою роль в трансформации этих культур и, более того, в их
распространении и сохранении. Именно в рамках империи
Рим и христианство слились в единую цивилизацию, которая
распространилась впоследствии по всей Европе.
Некоторые империи пытаются ассимилировать покоренные
народы или по крайней мере их элиты. Другие держатся отчуж-
денно, избегая, так сказать, смешанных браков. Современные
западные (особенно протестантские) морские империи в целом
принадлежат к последней категории, уделяя огромное внима-
ние чистоте крови и цвету кожи. По контрасту Римская и Ки-
тайская империи тяготели к ассимиляции. Важны были только
культура, поведение и образ жизни. Те, кто был в состоянии ус-
воить римские или китайские манеры и культуру, могли быть
включены даже в имперские элиты. К третьему веку нашей эры
даже итальянцы, не говоря уже о римлянах, перестали состав-
лять большинство в сенате и в списках всадников3 [2]. С разви-
тием этого процесса для императоров уже стало необязатель-
3 Всадники - одно из привилегированных сословий в Древнем Риме.
Первоначально - в эпоху древнеримских царств и в раннереспубли-
канский период - это была сражавшаяся верхом патрицианская знать.
Впоследствии, в связи с образованием в Риме нобилитета (III век до
н. э.), всадники превратились во второе после сенаторов сословие.
С развитием торговли и ростовщичества в разряд всадников стали
вступать (по цензу) владельцы крупных мастерских, ростовщики.
К концу 20-х годов II века до н. э. всадники превратились в особое со-
словие римского общества - денежную аристократию, материальной
базой которой было владение крупными денежными средствами и
движимым имуществом.
76
Часть первая. Империя
ным италийское происхождение. Не существовало и никаких
предубеждений против чернокожих африканцев. Китайцы так-
же на протяжении веков стремились ассимилировать варваров,
включая и завоевавших Китай. Впрочем, при внешних угрозах
и внутренних беспорядках эти намерения слабели, и тогда на
передний план выступали ксенофобия и этнические предрас-
судки [3]. Но в целом быть или не быть китайцем в первую оче-
редь являлось вопросом культуры. Престиж и привлекатель-
ность не только великой китайской культуры, но и китайских
технологий (в частности, ее аграрных методик) были так высо-
ки, что порой покоренные народы ассимилировались добро-
вольно, склоняясь перед превосходством цивилизации завоева-
телей. Сказанное в большой степени относится и к римскому
правлению в Западной Европе.
И в Римской империи, и в империи Хань желание ассимилиро-
вать и просвещать покоренные народы сопровождалось изряд-
ным культурным высокомерием, что вообще свойственно импе-
риям. Но если римляне признавали свою зависимость от грече-
ской культуры и даже превосходство последней (в культурном от-
ношении Римская империя представляла собой греко-римский
сплав) и никогда не предпринимали сколько-нибудь серьезных
попыток насадить свою культуру и язык на греческих территори-
ях, то китайцы были гораздо самоуверенней. Со времен династии
Хань и до наших дней китайцы редко сомневались в своем абсо-
лютном культурном превосходстве над соседями. Один совре-
менный эксперт по китайским национальным меньшинствам го-
ворит о «врожденном, практически интуитивном чувстве прево-
сходства у китайцев Хань» [4]. Коммунистическая идеология, ес-
тественно, не ослабила это чувство, а как раз наоборот - ужесто-
чила его и дала вдобавок «научное» обоснование этим древним
притязаниям на превосходство. Даже в шестнадцатом веке ки-
тайцы четко отличали цивилизованный народ (себя) от «частич-
но цивилизованных» (то есть полудиких) и «совершенно не циви-
лизованных» (то есть полностью диких) варваров. Марксизм-ле-
нинизм оздоровил эти предпосылки, или скорее жаргон, на кото-
ром они выражались, путем изобретения «научно доказанных»
стадий исторического развития, где китайцы чудесным образом
оказались на верхней ступени, а национальные меньшинства до-
бросовестно карабкались по их следам. Такие построения до сих
пор оправдывают колонизацию и разорение земель националь-
77
Империи в общемировом контексте
ных меньшинств не только в Ксиньянге или на Тибете, но и в юж-
ных районах Китая [5]. Однако с современной точки зрения пре-
тензии китайцев на превосходство их цивилизации выглядят до-
вольно неоднозначно, как, впрочем, и аналогичные претензии
европейских империалистов. И те и другие, к примеру, ужаса-
лись похотливости «туземных» женщин - другими словами, жен-
щин из национальных меньшинств, - а китайцы видели в отказе
от ханьского обычая уродовать в детстве женские ноги неопро-
вержимый признак культурной отсталости [6].
Между Римской империей и империей Хань существовал
ряд важных отличий. И преобладали здесь, безусловно, разли-
чия культурные и цивилизационные. С расстояния в две тыся-
чи лет основными элементами римской культуры видятся унас-
ледованный от греков рационалистический и логический спо-
соб ведения споров, римский свод законов, греческий индиви-
дуализм и экзистенциальный трагизм мироощущения и греко-
римская традиция самоуправления. К этому следует добавить
влияние христианства: историю жизни и воскресения Христа,
веру в существование души, в ее греховность и спасение; поро-
жденную монотеизмом догматичность мышления. Многие из
этих элементов были чужды китайской конфуцианской тради-
ции, китайскому легализму4 и позднейшему буддистскому вли-
янию на китайскую цивилизацию. Китайская традиция при-
держивается диаметрально противоположных взглядов на
роль личности в обществе и во вселенной, на отношения меж-
ду небом и землей, на формы политического устройства и про-
являет меньше интереса к вере, догме и логике, уделяя соответ-
ственно больше внимания поведению и ритуалу. Без сомнения,
такое сравнение выглядит чересчур «черно-белым». У людей в
принципе много общего, то же самое относится и к цивилиза-
циям, государственным системам и империям. Тем не менее
различия между римской и китайской цивилизациями, кри-
сталлизовавшимися в позднеримской и раннекитайской дина-
стических империях, были фундаментальными и остаются та-
ковыми по сей день.
’ Легализм - тенденция добиваться своих целей и решать поставлен-
ные задачи исключительно в рамках и средствами существующего
правопорядка.
78
Часть первая. Империя
Важные отличия можно также усмотреть на более призе-
мленном политическом уровне. Империи тяготеют к выбору
между прямым и непрямым методами правления. Во втором
случае большая часть власти передается уже существующим
элитам и правителям, что, естественно, ведет к большей
свободе для местной культуры и методов управления. Пря-
мое имперское правление влечет за собой назначение в ре-
гионы и на места представителей центральной власти и,
следовательно, предполагает наличие достаточно многочис-
ленной бюрократии, через которую правитель будет осуще-
ствлять свою политику. В действительности, особенно в им-
периях прошлого, различие между прямым и непрямым ме-
тодами правления было не столь очевидным, ведь в конеч-
ном счете размеры империи и ее коммуникации так или
иначе обуславливают большую зависимость власти от сотруд-
ничества местных элит. Ресурсов всегда оказывается недос-
таточно, чтобы содержать огромный штат оплачиваемой
бюрократии, способной выполнять все государственные
функции. К тому же из-за слабых коммуникаций центр все
равно бы не смог ее эффективно контролировать. Среди им-
перий прошлого китайцы ближе всех подошли к созданию
такой бюрократии, однако попытки контролировать ее пре-
вратились для них в сплошной кошмар. Но хотя китайское
правительство весьма зависело от сотрудничества с мест-
ными землевладельцами, правление в Китае было гораздо
более прямым, централизованным и бюрократическим, чем
в Риме даже в первом и втором веках, не говоря уже о более
поздних временах, когда в Китае правили династии Сонг и
Минь5. Описывая период с 27 года до нашей эры по 235 год
нашей эры, один римский правительственный чиновник ут-
верждал, что «по сравнению с Китайской империей, содер-
жавшей примерно в двадцать раз больше чиновников, Рим-
скую империю вполне можно считать неуправляемой» [7].
Даже после впечатляющего роста бюрократии и централиза-
5 Династия Сонг правила в Китае с 960 по 1279 год. Ее правлению поло-
жил конец внук Чингисхана Кублахан, основав монгольскую дина-
стию Юань. В середине XIV века монголы были вытеснены из Пекина
первым императором династии Минь, правившей с 1368 по 1644 год.
79
Империи в общемировом контексте
ции при Диоклетиане6 в следующем веке количество чинов-
ников поздней Римской империи составляло только одну
четверть от Китайской. В годы расцвета империи император
был верховным главнокомандующим и верховным судьей, но
его роль старшего исполнительного чиновника в админист-
рации была очень сильно ограничена. Цитируя вышеупомя-
нутого римского чиновника, «секрет управления без чинов-
ников объяснялся системой самоуправляемых городов, кото-
рые сами обеспечивали нужды империи». Другой историк
сходится с ним во мнении, считая, что «римское правление
было бы невозможным без значительной передачи полномо-
чий на места» [8].
Многие китайские императоры всю жизнь были окружены
чиновниками и бюрократией. Как почти все древние и многие
современные империи, Китай в теории был автократией. Но
реальность в Китае, так же как и везде, сильно отличалась от
теории. Сотрудничая с величайшей в мире и самой древней
бюрократической традицией, китайские монархи разработали
практически все мыслимые методики, при помощи которых
император может осуществлять контроль над бюрократиче-
ской машиной. Не было в их распоряжении, пожалуй, только
некоторых механизмов сегодняшней демократии - выборного
парламента, свободной прессы и независимого суда.
Чтобы контролировать своих чиновников, некоторым китай-
ским императорам приходилось прибегать к террору, причем по-
рой (при династии Минь) в очень крупных масштабах. Они созда-
ли систему независимых прокураторов (так называемый «цензо-
рат»), которые буквально как цепные псы следили за злоупотреб-
лениями бюрократии. Монархи создали также разновидность
личного секретариата - «внутренний двор», - чтобы иметь надеж-
ные источники информации, возможность миновать длинные
бюрократические процедуры и навязывать свои приоритеты пра-
вительству. Они культивировали неофициальных осведомителей
среди самих чиновников, подыскивали лояльных и надежных лю-
дей и посылали в провинции своих доверенных лиц с секретными
6 Диоклетиан Гай Аврелий Валерий (ок. 245 - с 313 по 316) - римский
император, придавший окончательную форму доминату - системе уп-
равления в период поздней Римской империи.
80
Часть первая. Империя
миссиями. Как и в других монархиях, императоры испытывали
сильные подозрения в отношении своих родственников мужского
пола, которые обычно являлись единственными вероятными пре-
тендентами на трон и естественными центрами фракционной
борьбы и тайных интриг. Родственники со стороны жены, наобо-
рот, не представляли подобной угрозы и могли быть очень лояль-
ной и зависимой группой поддержки внутри правительства.
Столь же лояльными могли быть некитайские национальные кла-
ны, особенно если они, как маньчжуры, представляли ту же этни-
ческую группу, что и правящая династия. Единственной альтерна-
тивой такой лояльной некитайской фракции могли быть евнухи.
Среди мужчин только они допускались во внутренний дворец, где
император проводил большую часть своего времени. Обычно они
оставались лояльными своему монарху, за которым ухаживали с
самого его детства, и были весьма зависимы от него. Мужская не-
полноценность была причиной их изолированного положения в
обществе и презрительного отношения к ним со стороны высшей
бюрократии, что уменьшало вероятность создания единого фрон-
та, направленного против императорской власти.
Положение китайского императора затруднялось отчасти
еще и тем, что вследствие гигантской территории Китая его
бюрократический аппарат был гораздо больше и разветвлен-
ней, чем в любом европейском государстве до девятнадцатого
века. К тому же китайские чиновники обладали уникальным
esprit de corps7 *. Многие бюрократии создают культ из своих
процедур и прецедентов, но мало кто рассматривает их как га-
рантии вселенской гармонии и этических норм в обществе.
В Китае это было связано преимущественно с тем, что конфу-
цианский бюрократ выполнял те обязанности, которые в Евро-
пе были поделены между королевским чиновником и священ-
ником. Многие монархи, и в особенности современные евро-
пейские монархи, испытывали недовольство и враждебность
по отношению к бюрократической машине, при помощи кото-
рой им приходилось править. Яркие примеры тому дает и Ки-
тай. Скажем, в конце шестнадцатого века император Ван Ли®
7 Esprit de corps (франц.) - здесь: корпоративная солидарность.
ъ Ван Ли (1563-1620) - китайский император. Время его правления -
самое долгое из всей династии Минь.
81
Империи в общемировом контексте
из династии Минь много лет отказывался назначать новых чи-
новников, вести дела или встречаться со своими министрами.
«Как император, по сути объявивший многолетнюю забастовку
против своих собственных чиновников, Ван Ли не имеет анало-
гов в мировой истории» [9]. Китайская империя дает и еще
один наглядный урок отношений между императором и бюро-
кратической машиной: правитель, который хочет держать руку
на пульсе руководства страной, должен посвятить этому делу
всю свою жизнь. Беатрис Бартлет9 в своей блестящей работе о
правлении императора Йинг Чженга (1723-1735), одного из са-
мых эффективных китайских монархов, говорит, что его систе-
ма управления требовала правителя, который «должен оку-
нуться с головой в водоворот государственных дел и посвятить
все дни и половину ночей своей миссии правления». Многие
наследственные монархи не желали или не могли принести та-
кую жертву, особенно когда им приходилось оставаться на сво-
ем посту довольно долго. Сам Йинг Чженг говорил, что «сил од-
ного человека недостаточно, чтобы управлять империей», и
умер после двенадцати лет пребывания на троне [10].
Положение и власть гражданских чиновников резко выделя-
ли Китай не только на фоне Рима, но и на фоне позднейших ев-
ропейских государств. Римская элита большую часть своей ис-
тории была военной аристократией, жаждавшей военной сла-
вы как источника доходов и политических назначений, что,
собственно, и являлось главной причиной территориальной
экспансии Рима. Все следующие европейские империи в боль-
шой, хотя и различной степени соответствовали этой характе-
ристике. Ни в одной из них гражданские лица не имели такого
огромного влияния, как в Китае. Даже Британская империя,
описываемая иногда как исключительно коммерческое и фи-
нансовое предприятие, оказывала гораздо большее уважение и
предоставляла большую власть военным, чем это было в ходу в
Китае. Пожалуй, если не считать Пруссии девятнадцатого века,
ни одному европейскому чиновнику и присниться не мог тот
пиетет, с которым относились к китайской чиновничьей элите.
Но даже в Пруссии «мандарины» были по статусу и власти ни-
9 Бартлет Беатрис - современный английский историк, специалист по
Древнему и современному Китаю. Преподает в Йельском университете.
82
Часть первая. Империя
же военных - той группы, на которую китайская элита обычно
смотрела с презрением.
Различные традиции отношений военных и гражданских
лиц в китайской и европейской цивилизациях имели важные
последствия. В большинстве государств контроль над военны-
ми всегда был проблемой. Армии в высшей степени необходи-
мы для внешней безопасности и экспансии, но часто предста-
вляют угрозу для самого правителя и внутреннего политиче-
ского устройства. Дилемма эта особенно остро стоит в импе-
риях, где экспансия часто является raison d’etre10, а безопас-
ность дальних границ - неизбежным бременем. Огромные ар-
мии, вынужденные автономно существовать на удалении в
сотни, а то и тысячи километров от императорской столицы,
неизменно представляли потенциальную угрозу трону. Римля-
не так и не смогли найти решение этой проблемы, и в ее позд-
ние века бесконечные военные мятежи во многом стали при-
чиной дезорганизации и уязвимости империи. Кроме того, со-
держание огромной профессиональной армии непомерно уве-
личивало имперские налоги, что приводило к военным вос-
станиям и уменьшало лояльность гражданского населения.
Похожие финансовые и политические трудности стояли и пе-
ред китайцами. Конечно, военных восстаний там было мень-
ше, но презрительное и уничижительное отношение граждан-
ской элиты к армии ослабляло обороноспособность страны.
К этим же последствиям приводила чиновничья политика, на-
правленная на разделение военного командования и дискре-
дитацию слишком успешных генералов. К примеру, в конце
правления династии Минь такие методы не только подорвали
военную мощь армии, но и убедили ряд лучших полководцев в
том, что такой режим не заслуживает того, чтобы его защища-
ли. В сравнении с Китаем поздние европейские империи, не
говоря уже о Риме, были, как правило, более успешны в созда-
нии симметричных отношений между военной и гражданской
властью. И немалую роль в лояльности европейских армий
сыграло убеждение в том, что власть королю, который, кстати,
по своей родословной сам происходил от феодального воена-
чальника, была дарована свыше.
10 Raison d’etre (франц.) - здесь: смысл существования.
83
Империи в общемировом контексте
Распад Римской империи нанес тяжелую травму европей-
ским элитам. Много энергии и страсти было затрачено на объ-
яснение его причин, что представляется отчасти излишним, по-
скольку причины падения империи Хань были во многом сход-
ными. Но существенно, что в Восточной Азии империя впослед-
ствии стала преобладающей формой государственного устрой-
ства, тогда как в Европе верх взяла другая, преимущественно
неимперская традиция. Для нас это важно по нескольким при-
чинам. Во-первых, преобладание империи именно в Восточной
Азии, а не в Западной Европе, имело огромное значение для по-
следующей мировой политики и создало контекст, в котором
происходило историческое развитие России. Во-вторых, изуче-
ние этого вопроса может расширить наши представления об ис-
точниках имперского могущества и о факторах, влияющих на
расцвет, упадок и продолжительность жизни империи.
Сравнительный анализ двух тысячелетий китайской и евро-
пейской истории, как и любого другого длительного периода,
провоцирует нас игнорировать влияние на исторический про-
цесс отдельных личностей, событий и случайного стечения об-
стоятельств. История часто рассказывается так, словно в ней
все предрешено и происходит согласно какому-то заранее из-
вестному и неизбежному сценарию, придуманному неизвест-
но кем. И это большая ошибка, особенно когда речь идет о по-
литике и международных отношениях. Во-первых, история, из-
ложенная таким образом, имеет тенденцию усугублять и без
того сильное чувство читателей (главным образом американ-
ских и английских), что их ценности и амбиции являются куль-
минацией исторического прогресса. Во-вторых, такая история
просто неправдива.
Конечно же, ничто не предвещало неминуемого преоблада-
ния имперского правления в Восточной Азии на протяжении
двух последних тысячелетий. Казалось, даже природные усло-
вия препятствовали этому благодаря необъятным размерам
страны и тому, что большая часть Южного Китая разделена ре-
ками и горами на труднодоступные регионы со своей собствен-
ной экономикой, культурой и языком. Государство, где корен-
ное население - китайцы Хань (то есть этнические китайцы) -
даже сегодня говорит на нескольких основных языках, столь же
отличающихся друг от друга, как основные европейские языки,
можно считать вполне созревшим для распада на несколько на-
84
Часть первая. Империя
циональных государств. И на протяжении большей части ки-
тайской истории такие государства действительно существова-
ли. В конечном итоге главным фактором их объединения стало
восстановление единой письменности, понятной каждому гра-
мотному китайцу и почитаемой в качестве основного средства
коммуникации в культуре и политике. Непосредственно перед
объединением Китая в 221 году до нашей эры письменности
отдельных государств уже существенно отличались друг от дру-
га. Эта эпоха была свидетелем «разрастания местных литера-
тур». И высшим достижением «первого императора» Цинь Ши-
хуанди было то, что он навсегда прекратил этот процесс и учре-
дил стандартизированный китайский алфавит. «Если бы не ре-
формы династии Цинь, вполне возможно, что в Китае одновре-
менно могли появиться несколько различных орфографий.
А если бы такое случилось, то маловероятно, что политическое
единство Китая сохранилось бы надолго» [11]. Сэм Файнер" в
своей обширной и подлинно научной истории мировых прави-
тельств отмечает, что «первый император» во время «своего ко-
роткого, варварского, но поразительно энергичного царство-
вания, несомненно, изменил всю последующую историю ки-
тайского государства. Результаты его правления были огром-
ными и необратимыми». Ни один человек «никогда и нигде в
мире не оставлял такой большой и неизгладимый след на харак-
тере управления государством» [12].
Можно, конечно, представить себе, что в Европе империя
развивалась бы по китайскому сценарию и что общий язык и
высокая культура - возможно, романо-латинская, или араб-
ская, или мусульманская - не просто объединили бы континен-
тальные элиты, но постепенно распространились на остальные
слои населения и уничтожили или трансформировали их чув-
ство национальной принадлежности. Римское католическое
духовенство веками обеспечивало западное христианство об-
щим языком и образованной элитой. Подобно китайской циви-
” Файнер Сэмюэль (1915-1993) - один из крупнейших английских по-
литологов и историков. Был профессором многих ведущих англий-
ских университетов, президентом Британской ассоциации политоло-
гов и вице-председателем Международной ассоциации политологов.
85
Империи в общемировом контексте
лизации, противопоставлявшей себя варварам из северных
степей, христианская цивилизация со временем начала проти-
вопоставлять себя «другим», и прежде всего исламу. Чувство
общей опасности и внешняя угроза часто являлись важным фа-
ктором консолидации империй. И христиане имели все осно-
вания чувствовать эту опасность. Большую часть первого тыся-
челетия взаимоотношений между мусульманами и христиана-
ми именно христиане занимали оборонительные позиции.
Контратаки христианства - крестовые походы, - во время кото-
рых была захвачена Святая земля, были лишь эпизодами. Тогда
как ислам в четырнадцатом и пятнадцатом веках уничтожил
остатки Византии - векового оплота христианства - и завоевал
Балканы. Еще более блестящие перспективы открылись перед
исламом, когда в него обратилось большинство потомков Чин-
гисхана и подвластных им народов. В шестнадцатом веке посол
Габсбургов при дворе османского султана Гислайн де Бубек12
имел все причины опасаться, что только несчастья могут про-
изойти от конфронтации христианства, разделенного на ряд
воюющих между собой государств, с объединенной исламской
Османской империей.
Не лишено оснований и мнение о том, что между седьмым и
девятым веками сам ислам мог стать основой для империи,
включающей Европу, все Средиземноморье и Персию. И хотя
со временем, как это часто бывает с соседями и родственника-
ми, христианство и ислам открещивались друг от друга отнюдь
не в дружеской манере, фактически они были очень похожими
религиями внутри традиций средиземноморской культуры и
иудейского монотеизма. История ислама недвусмысленно пре-
достерегает каждого историка империй от недооценки рели-
гии и идеологии. Появление ислама на мировой арене в седь-
мом веке навсегда изменило геополитику и историю Европы и
Ближнего Востока. До седьмого века еще можно было утвер-
ждать, что Римская империя не умерла, а только отступила в те
управляемые из Византии провинции, которые начиная с чет-
вертого века были ее (империи) основной экономической, де-
12 Бубек Гислайн де (1522-1592) - австрийский дипломат и путешест-
венник. Оставил интересные воспоминания о нравах и обычаях Ос-
манской империи.
86
Часть первая. Империя
мографической и даже военной базой. Под этими провинция-
ми подразумеваются Сирия, Египет, Малая Азия и некоторые
районы Греции. Отталкиваясь от этой базы, Юстиниан в шес-
том веке завоевал большую часть Италии и Испанию, а позже
могли увенчаться успехом и новые попытки объединения им-
перии - в конце концов, почему бы не повторить китайское
«возрождение с юга»? И только полностью непредсказуемый и
революционный рост новой идеологии, ее гигантская экспан-
сионистская энергия, а впоследствии раздел Средиземноморья
между исламом и христианством подорвали эти попытки воз-
рождения Римской империи.
К восемнадцатому веку идея общеевропейской империи
стала химерой. Хотя европейская культура в то время еще ис-
пытывала сильное влияние античности, впервые европейские
элиты начинали понимать, что их собственная цивилизация
шагнула далеко за пределы, очерченные Римом. Монтескье на-
писал знаменитую книгу13, утверждающую, что всеобщая мо-
нархия в Европе невозможна. Этому противоречили не только
география и настроения европейских народов, но и изменив-
шиеся методы ведения войны. Прежде армии и народы жили
грабежами и завоеваниями, но теперь Европа была слишком
цивилизована и войны обходились дороже, чем прибыль от
них. «Во время своих триумфов римляне вносили в Рим все бо-
гатства покоренных народов. Сегодня победа не приносит ни-
чего кроме дешевых лавровых венков» [13].
Монтескье был совершенно прав, когда утверждал, что пос-
ле многочисленных разделов народам Европы будет нелегко
объединиться. Тем не менее всего через несколько десятилетий
его собственная страна под властью Наполеона подошла к про-
возглашению общеевропейской империи ближе, чем какое-ли-
бо другое государство со времен Карла Великого. По крайней
мере на короткое время Франция и ее армии заставили побеж-
денных раскошелиться. При Наполеоне французы платили в
три раза меньше налогов, чем их враги англичане. В 1803 году
француз платил 15,2 франка налогов, в то время как гражда-
нин завоеванной Голландии - 64,3 франка. Во время прусской
13 Очевидно, имеется в виду работа Ш. Монтескье «О духе законов»
(1748).
87
Империи в общемировом контексте
кампании 1806-1807 годов Франция получала треть своих го-
довых доходов от податей, наложенных на завоеванные терри-
тории. И это без учета выгоды от расквартирования войск на
иностранных землях, от позволения им (войскам) грабить ме-
стное население и от набора в армии Наполеона и его союзни-
ков сотен тысяч нефранцузов. «Кто был министром финансов у
Аттилы?» - парировал Уильям Уилберфорс14, когда его полити-
ческие оппоненты утверждали, что превосходящие британские
финансовые ресурсы в конечном счете приведут к поражению
Наполеона [14]. Хотя Наполеон действовал исходя в основном
из традиционной имперской логики, он, подобно другим стро-
ителям империй, руководствовался не только военной мощью.
Вопреки всем компромиссам с традициями Ancien Regime15, на
которые Наполеону пришлось пойти, он также сохранил в сво-
ем багаже и достаточно реформистских традиций 1789 года,
чтобы добиться поддержки для своей империи даже за преде-
лами Франции.
Хотя развитие событий в Европе и в Китае не было предо-
пределено и стечение обстоятельств и личности играли в них
большую роль, существовали определенные скрытые причины,
почему традиция империи с большей вероятностью должна
была продолжиться в Китае, а не в Западной Европе. Монотеи-
стическая универсалистская религиозная культура Европы и
Ближнего Востока гораздо чаще порождала идеологические
возмущения, чем конфуцианская политическая культура, ори-
ентированная скорее на поведение, чем на веру, и охотно допу-
скающая в свой пантеон региональные культы и божества.
Существенно и то, что в отличие от Китая христианству угро-
жали не степные кочевники из Центральной Азии, а огромный
южный фронт, растянувшийся от Северной Африки до Персии и
формировавший географическую базу, откуда ислам мог бро-
сать вызов Европе. Китаю ничто реально не угрожало ни с юга,
ни с моря, пока в девятнадцатом веке там не появились евро-
пейские «варвары». Наоборот, огромное население Южного Ки-
14 Уилберфорс Уильям (1759-1833) - английский политический дея-
тель, поборник освобождения негров, добившийся отмены рабства.
15 Ancein regime {франц.) - старый режим.
88
Часть первая. Империя
тая, интенсивно занятое выращиванием риса и сильно превос-
ходящее по численности и плотности сельское население Евро-
пы, могло быть использовано для пополнения населения Север-
ного Китая, разоренного вторжениями, гражданской войной и
природными катастрофами. Плотность населения Китая сыгра-
ла свою роль как в политической, так и в экономической инте-
грации. Избыточные массы крестьян могли также перемещать-
ся в другие части того, что сегодня называется «Большим Кита-
ем», колонизируя новые территории и вытесняя туземное насе-
ление за счет абсолютного численного превосходства и более
высоких экономических и культурных навыков. Этот процесс
продолжается по сей день. Ксиньянг был включен в состав им-
перии в 1750-х годах - спустя два с половиной века после перво-
го появления европейцев в Америке. Он стал полноценной ки-
тайской провинцией только в 1884 году, но даже в 1949 году все-
го 6,7 процента его населения составляли этнические китайцы
(Хань). В 1990 году эта цифра возросла до 37,6 процента [15].
Коренное мусульманское население Ксиньянга оказалось под
угрозой исчезновения - судьба, уготованная многим нацио-
нальным меньшинствам, проживающим в Китае.
С геополитической точки зрения восточно-азиатский вариант
империи был также несколько предпочтительней по сравнению с
европейским: «Северная китайская равнина оставалась крупней-
шим регионом с однородным населением. Это означало, что тот,
кто ее контролировал, имел преимущество над политическими
соперниками, располагавшими более ограниченными ресурсами
какого-то из южных или западных регионов» [16]. Азиатские
степные пастбища были крупнейшим в мире местом обитания
военно-кочевых народов, чье военное превосходство над оседлы-
ми цивилизациями было непреложным стратегическим фактом
еще за тысячу лет до 1500 года нашей эры. Северный Китай был
гораздо ближе и уязвимее для этой кавалерии, чем внутренние
области Западной Европы. Монголы завоевали Китай в эпоху ди-
настии Сонг - тогда это было самое богатое и развитое общество
в мире. Западная Европа с огромным трудом избежала подобной
участи. Но по иронии судьбы уязвимость для кочевого вторжения
в целом сыграла на руку Китайской империи. Раздробленный в
течение большей части тысячелетия, следовавшего за падением
династии Хань в третьем веке нашей эры, Китай был снова объ-
единен под рукой монголов и остался таким навсегда. Между
89
Империи в общемировом контексте
1640 и 1912 годом Китаем управляли маньчжуры - новая волна
полукочевых «варваров» с севера. В целом кочевые завоеватели
оказались готовы принять китайскую культуру и имперскую тра-
дицию и со своей стороны принесли в Китай военные средства
усиления имперского политического единства. К тому же этниче-
ски чуждая династия могла использовать своих солдат и чинов-
ников как самостоятельный источник власти, что помогало мо-
нархам сохранять некоторую независимость от региональных и
бюрократических интересов и фракций. Пожиная плоды импер-
ского единства, династия кочевников охотно поддерживала кон-
фуцианскую идеологию «один правитель под небесами», которая
сохраняла их огромную империю.
Конфуцианская научно-официальная элита при многих ди-
настиях была доминирующей группой в китайской политике,
обществе и культуре. Именно эта группа в основном определя-
ла китайские концепции политической легитимности и право-
порядка. Для этих ученых-чиновников единственным закон-
ным государством являлась лишь империя, охватывающая
весь Китай. Да, de facto, к сожалению, империя может распа-
сться на несколько частей, но такое деление будет незаконным
или, во всяком случае, временным. Разумеется, с существова-
нием империи были связаны не только идеалы, но и прямые
интересы высших чиновников, которые являлись и наиболее
почитаемыми, и богатейшими среди подданных императора.
Это были сливки китайского высшего общества. Их семьи не
жалели усилий и средств на подготовку своих самых талантли-
вых детей к специальным экзаменам, которые открывали доро-
гу к высочайшим постам гражданской службы. Экзаменацион-
ная система, таким образом, стала дополнительным и эффек-
тивным способом, с помощью которого имперское государство
и его официальные лица могли определять и гомогенизиро-
вать моральные ценности и устремления китайского общест-
ва, и прежде всего его землевладельческую элиту.
Ничего даже отдаленно похожего на это не было в христиан-
стве, где основным политическим фактором являлось разделе-
ние светской и религиозной властей. Военная и землевладель-
ческая аристократия и королевские чиновники не были свя-
щеннослужителями, как не был им и сам король. Традиционно
это разделение между королевской и церковной властью силь-
нее ощущалось в католичестве, чем в православии, - в основ-
90
Часть первая. Империя
ном из-за практических обстоятельств. Православный патри-
арх в Константинополе находился под бдительным надзором
византийского императора. Впоследствии такая же участь
ожидала высшую церковную иерархию в России. Тогда как пап-
ство с падением Римской империи было вынуждено занимать
более самостоятельную позицию. Ни один великий монарх не
правил Римом или Папской областью. Папы стали независи-
мыми территориальными князьями и обладали огромным ду-
ховным авторитетом в качестве религиозных лидеров западно-
го христианства. В подавляющем своем большинстве духовен-
ство также было наиболее образованной и грамотной частью
средневекового европейского общества.
Когда имперская монархия воссоединилась с латинским хри-
стианством в девятом веке, папство сделало все возможное,
чтобы ограничить ее власть. Это, в свою очередь, привело к по-
явлению независимых княжеств и центров власти в католичест-
ве, важнейшими из которых стали королевства Франции и Анг-
лии. Короли этих государств были законными христианскими
правителями по собственному праву и во славу Господа. Они
были достаточно сильны, чтобы отвергать притязания папы, не
говоря уже об императоре, желавшем, чтобы они считались его
ставленниками или помощниками. Вокруг королей формирова-
лись самостоятельные военные феодальные аристократии. Они
пользовались значительной автономией не только de facto, но и
согласно взаимосвязывающему феодальному контракту, являв-
шемуся базой средневекового европейского государства. Госу-
дарство, власть в котором была поделена между королем, цер-
ковью и аристократией, оставляло место для автономных горо-
дов, развивавшихся как прибежище корпоративного самоупра-
вления и гражданских прав. Аристократия, а также королев-
ские дворы и чиновничество, которые она создавала, говорили
на национальных языках, и в средние века началось возникно-
вение национальных литератур. Аристократия понемногу при-
обрела национальную идентификацию, которая стала распро-
страняться и на более широкие слои населения. Эти династиче-
ские государства враждовали между собой и до некоторой сте-
пени противопоставляли себя друг другу. Английские армии,
попиравшие Францию во время Столетней войны, породили
много тихих и скромных людей, в сознании которых прочно ук-
репилась мысль, что они не англичане, а совсем наоборот - под-
91
Империи в общемировом контексте
данные короля Франции, потомка Людовика Святого,6, и те, ко-
го защищала Жанна д’Арк. Распространение протестантства в
Европе шестнадцатого века подстегнуло процесс укрепления
национального самосознания, по крайней мере в некоторых ча-
стях континента. Католические и протестантские народы и госу-
дарства могли сравнивать себя друг с другом, особенно если они
были соседями. Призывая к чтению Библии, протестантство
способствовало массовому распространению грамотности и на-
ционального языка. В протестантском мире королевская и цер-
ковная власти слились, но не по китайскому образцу на основе
панъевропейской империи, а в отдельных государствах, кото-
рые, как, к примеру, Англия, Нидерланды и Швеция, к 1600 году
были уже, по сути дела, национальными. Опираясь на принци-
пы ограниченного самоуправления, протестантские церкви
пробуждали чувства религиозно-национальной общности, рав-
ноправия и даже гражданственности. Да и сама Библия когда-
то служила для народа Израиля в качестве модели самого наци-
онального из древних государств [17].
Китай был империей: следовательно, основным занятием
его правителей являлось ее сохранение. Европа стала колыбе-
лью многих государств, находящихся в постоянной борьбе за
выживание, власть и первенство. К восемнадцатому веку в Ев-
ропе сформировалось своего рода сообщество мощных госу-
дарств, ни одно из которых не могло не реагировать на какие-
либо изменения в любой части континента. Из этой реально-
сти выросли теория и практика баланса сил: все ведущие дер-
жавы поняли, что не в их интересах возникновение мощного
государства, которое было бы заведомо сильнее остальных. На
этом фоне после 1648 года16 17 сформировалась базовая концеп-
16 Людовик IX (Святой) (1214-1270) - король Франции. Будучи способ-
ным политиком, он сознательно жертвовал государственными инте-
ресами Франции ради освобождения Гроба Господня, но организо-
ванные им 7-й и 8-й крестовые походы окончились неудачей. Во вре-
мя второго из них он умер от чумы. Канонизирован католической
церковью в 1297 году.
17 В этом году после трехлетних переговоров был заключен Вестфаль-
ский мир, положивший конец Тридцатилетней войне (1618-1648) и
надолго определивший политическую расстановку сил в Европе.
92
Часть первая. Империя
ция европейских межгосударственных отношений. Согласно
ей все государства считались суверенными (и в этом смысле
равными) и обладали безграничной властью в пределах своих
границ. Поскольку основные государства находились в состоя-
нии постоянной конкуренции, методы усиления одного из них
сейчас же копировались остальными. К восемнадцатому веку
эта конкуренция отодвинула в сторону все идеологические и
социальные соображения. Имперским тенденциям идеологи-
ческого конформизма, социального консерватизма и полити-
ческой централизации противопоставлялся динамичный и
прогрессивный дух состязательности. Мао Дзэдуну это могло
бы понравиться. Однажды он сказал, что «Европа хороша тем,
что все ее государства независимы. Каждое из них занимается
своим делом, что позволяет экономике Европы развиваться
быстрыми темпами. С тех самых пор, как Китай стал империей
при династии Цинь, он большую часть времени был объеди-
ненным. Одним из дефектов такого объединения стали бюро-
кратизация и чрезмерно жесткий контроль, в результате чего
регионы не могли развиваться самостоятельно» [18].
Европейская
система государств
ОДНАКО ЗА СВОЙ ДИНАМИЗМ ЕВРОПЕ приходилось распла-
чиваться постоянной нестабильностью и частыми войнами.
К двадцатому веку войны, причиной которых отчасти было от-
сутствие действительно могучих империй, не просто опусто-
шили континент и большую часть земного шара, но и лишили
Европу лидирующих позиций в мире. А после 1945 года не
только своим возрождением, но и самим выживанием, а также
сохранением во всем мире своих ценностей Европа была обя-
зана в первую очередь Соединенным Штатам. По иронии судь-
бы, Соединенные Штаты в каком-то смысле были империей,
или по крайней мере государством континентальных разме-
ров, доминировавшим в целом полушарии.
Если сравнивать с Восточной Азией или исламским Ближним
Востоком, различные типы государств, существовавшие в Евро-
пе на протяжении последнего тысячелетия, были очень похожи
93
Империи в общемировом контексте
друг на друга. Однако внутри Европы можно увидеть и огром-
ные различия - гораздо большие, чем где бы то ни было еще.
Там имелись города-государства и даже несколько республик,
таких как Венецианская и Нидерландская, которые вышли дале-
ко из границ одного города. Там были феодальные монархии,
которые смогли или не смогли превратиться в абсолютные или
конституционные монархии в восемнадцатом и в националь-
ные государства в девятнадцатом веке. Там были громадные
многонациональные династические империи Габсбургов и Ро-
мановых. Встречались также и уникальные или аномальные
случаи вроде Швеции, которая обошлась без чисто феодальной
стадии, перед тем как стать конституционной монархией и на-
циональным государством. К двадцатому веку она оказалась
единственным процветающим и легитимным национальным
государством в Европе. Однако, как заметил Чарльз Тилли18,
«только в конце тысячелетия стало очевидным превосходство
национального государства над городами-государствами, им-
периями и другими типичными для Европы формами государ-
ственного устройства» [19]. Впрочем, если сегодняшние попыт-
ки создания европейской федерации завершатся успехом, три-
умф национального государства может оказаться недолгим.
К восемнадцатому веку из всего изобилия европейских госу-
дарств выдвинулась группа великих держав. В разное время та-
ковыми считались Испания, Нидерланды, Польша и Швеция,
но после середины восемнадцатого века и до 1914 года в Евро-
пе было только пять по-настоящему великих держав. Это Сое-
диненное Королевство Британии и Пруссия - преимуществен-
но протестантские государства; Франция и многонациональ-
ная и преимущественно католическая империя австрийских
Габсбургов; и последняя, но не менее важная, Россия - другая
многонациональная аристократическая империя, чье основ-
ное население и правящая династия были православными.
Великой державой считалась в первую очередь такая, кото-
рая обладала наибольшей военной силой. Главным показате-
лем этой силы были армии и флоты. Чтобы поддерживать их на
18 Тилли Чарльз - современный английский социолог, директор Центра
изучения социальных изменений Новой школы социальных исследо-
ваний (Великобритания).
94
Часть первая. Империя
должном уровне, требовались значительные людские ресурсы,
чем, скажем, Швеция (один из примеров неудавшейся великой
державы) не располагала. Но в современной войне необучен-
ные и плохо управляемые массы людей уже не имели преобла-
дающего значения. Флоты были технически сложнее, чем ар-
мии, и их офицеры и личный состав, следовательно, нуждались
в еще более высокой профессиональной подготовке. Чтобы вы-
держивать конкуренцию, великой державе требовалось доста-
точное количество хорошо обученных подданных или возмож-
ность привлекать и использовать иностранцев. И чем дальше
мы перемещаемся к востоку по Европе восемнадцатого века,
тем выше становится статус иностранца в военной и админист-
ративной элите.
Никакая современная военная машина не может работать
без надлежащего администрирования. Солдаты должны быть
мобилизованы или рекрутированы. Без денег, оружия и прови-
анта армии и флоты будут разлагаться, переставая быть эффе-
ктивным инструментом в руках правителя и создавая вместо
того угрозу внутреннему порядку и безопасности. Жизненно
важное значение приобрели налоги - великой державе требо-
валась дееспособная фискальная администрация. Если эта ад-
министрация к тому же обладала способностью организовы-
вать большие и дешевые займы, то шансы великой державы
остаться таковой в военное время сильно возрастали. Обеспе-
чение людскими ресурсами, офицерами, деньгами и обмунди-
рованием было не единственной проблемой - внутренняя по-
литика тоже играла огромную роль. Помимо всего прочего,
чтобы удовлетворить свои нужды, государство должно было
эффективно сотрудничать с социальными элитами. Яркий при-
мер государства, погибшего из-за слабости монархии и всемо-
гущества (и безответственности) аристократии, представляет
собой Польша. По контрасту на примере Пруссии можно уви-
деть, как эффективное королевское правление, объединенное с
преданным династическому государству мелкопоместным дво-
рянством, может мобилизовать достаточные ресурсы для соз-
дания великой державы из относительно небольшого государ-
ства, находящегося к тому же в условиях крайне неблагоприят-
ного геополитического положения. Возвышение Пруссии так-
же доказало исключительную важность грамотного, координи-
рованного и единовластного руководства, которое в Европе тех
95
Империи в общемировом контексте
лет редко могло быть отделено от личных качеств монархов,
рожденных в конкурирующих династиях. В лице Великого Эле-
ктора, Фридриха Вильгельма I и Фридриха II'9 Гогенцоллерны
подарили Пруссии исключительно эффективных, хотя и лично
непривлекательных лидеров.
Британия и Нидерланды часто рассматриваются как отдель-
ная подгруппа в европейском сообществе государств. Оба госу-
дарства были протестантскими, рано развили представитель-
ские институты и были центрами европейской, а затем и миро-
вой коммерции и финансов. Современная капиталистическая
кредитная и финансовая системы должны быть открытыми и до-
ступными для контроля банкиров и инвесторов, поэтому связь
между финансовой властью и представительскими институтами
была не случайной. В Польше аристократические вольности
уничтожили государство. В Британии представительские инсти-
туты, подчиненные аристократии, в целом усилили могущество
государства, и не только благодаря их роли в управлении финан-
сами. Выдвижение человека здесь уже не так сильно зависело от
биологической случайности, как в континентальных династиче-
ских государствах. Британское и голландское государева широ-
ко изучаются, поскольку считается, что в них заложены ростки
государства будущего. Эти страны сыграли огромную основопо-
лагающую роль в становлении современной интегрированной
мировой экономики и финансовой системы. Они считаются так-
же родоначальниками борьбы за благосостояние и экономиче-
ское могущество вместо тщеславных притязаний территориаль-
ного и военного характера. Они рассматриваются в качестве
первых моделей политического и экономического либерализма
и зачинателей современной мировой системы, в которой демо-
19 Фридрих Вильгельм I (1688-1740) - второй в истории король Прус-
сии. Усовершенствовал, обучил и увеличил армию, ввел в Пруссии
обязательное начальное образование, существенно реформировал
фискальную администрацию. Фридрих II Великий (1712-1786) - его
сын. В результате его завоевательной политики (Силезские войны
1740-1742 и 1744-1745, участие в Семилетней войне 1756-1763, в
первом разделе Польши в 1772) территория Пруссии почти удвои-
лась. Правитель, полководец, философ, музыкант, композитор, друг
Вольтера и затем его противник.
96
Часть первая. Империя
кратические институты, динамический либеральный капита-
лизм и огромная власть сосредоточены в нескольких ведущих
государствах - прежде всего в Соединенных Штатах.
Картина эта в целом верна, но краски порой чрезмерно сгу-
щаются. Современность слишком некритично выводится из от-
даленного прошлого. В англо-голландском случае это приводит
к преувеличению силы этих государств по сравнению с их ос-
новными континентальными соперниками в восемнадцатом и
девятнадцатом столетиях. Отсюда делается вывод, что их окон-
чательный триумф был неизбежен и предопределен, а более
традиционные геополитические и военные факторы, которые
совместно с финансовой и коммерческой мощью также вели к
возвышению Британии и Голландской республики, игнориру-
ются. Голландия трактуется как ведущая мировая держава сем-
надцатого века и одновременно как государство в высшей сте-
пени миролюбивое [20]. Если принять во внимание, что Гол-
ландия обеспечивала безопасность и защищала свое господ-
ствующее положение в мировой торговле в значительной сте-
пени военными средствами, описывать ее как миролюбивое
государство представляется довольно странным. Более того,
хотя голландские заморские предприятия первоначально рас-
сматривались как сугубо коммерческие, со временем голланд-
цы создали в Ост-Индии огромную по территории империю.
Очень похожий опыт был у Британии, чья Ост-Индская компа-
ния превратилась в традиционную территориальную импе-
рию, управляемую автократическим способом и дающую весо-
мую прибавку к геополитической мощи и статусу Британии.
В семнадцатом веке голландцы, бесспорно, были сильны, но со-
мнительно, чтобы они были реально сильнее, чем империя
Цинь, управляющая сотнями миллионов подданных. В 1662 го-
ду, когда голландская держава находилась в своем зените, пра-
вители Тайваня - очень маленькой части Большого Китая - без
особого труда изгнали голландские войска [21]. Да и сама Гол-
ландия была крайне слабо защищена от французского давле-
ния, с которым она могла рассчитывать справиться только при
помощи иностранных союзников.
Смещение центра власти от Голландии к Британии в восем-
надцатом веке первоначально было связано не столько с бри-
танским превосходством в области коммерции и финансов,
сколько с ее геополитическим положением и более мощными
97
Империи в общемировом контексте
военными и демографическими ресурсами. То же самое можно
сказать и о причинах перехода в двадцатом веке лидирующей
роли в мировой политике от Британии к Соединенным Шта-
там. Американская экономика была сильнее британской, но
определяющим фактором явилось то, что Соединенные Штаты
были континентальной крепостью, не только экономические,
но и демографические, и военные ресурсы которой соответст-
вовали ее масштабам. По контрасту с Британией и Голландией
континентальные размеры обеспечили американцам необъят-
ный внутренний рынок и позволили проводить в каком-то
смысле автаркическую политику экономического развития.
А континентальные размеры и стремление к автаркии являют-
ся типичными атрибутами империи.
К тому же важно помнить о пределах британской мощи даже
в ее лучшие годы. В конце концов, вовсе не Британия победила
Наполеона, а объединившиеся в 1813-1814 годах (впервые пос-
ле 1793 года) Россия, Пруссия и Австрия, которые смогли выста-
вить против Франции значительно превосходящие силы. Когда
войны 1864-1871 годов привели к объединению Германии и
возвестили о новом вызове континентальному балансу сил,
Британия могла только наблюдать за этим. Бисмарк сказал, что
если британская армия высадится на континенте, он пошлет
прусскую полицию, чтобы арестовать ее. Хотя британцы прове-
ли набор и собрали значительные силы в Индии, метрополия
дала наглядный пример того, что богатые государства не все-
гда могут или хотят обратить экономическую мощь в военную,
а также того, какими могут оказаться последствия этого неже-
лания для международной силовой политики.
Из основных континентальных государств Франция в пери-
од между 1648 и 1815 годами несомненно была самым вероят-
ным претендентом на гегемонию. В зените своего могущества
в 1803-1812 годах она предложила модель Европы, объединен-
ной под знаменем наполеоновского компромисса между
«принципами 1793 года»20 и требованиями порядка и права
20 В 1793 году во Франции была принята конституция, устанавливав-
шая в стране республиканский строй. Конституция была поставлена
на утверждение народа - первичных собраний избирателей - и одоб-
рена большинством голосов.
98
Часть первая. Империя
собственности. Что же касается австрийских Габсбургов, то
они никогда не были настолько сильны, чтобы угрожать гос-
подством всей Европе, хотя до 1648 года в союзе со своими ис-
панскими родственниками вполне могли сделать это. Вариант
империи, который они предлагали континенту, был католиче-
ской реставрацией в форме Контрреформации, опирающейся
на испанскую военную силу. Никогда не претендовала на гос-
подство в Европе и царская Россия, хотя британцы боялись это-
го вплоть до 1854 года21, а немцы развязали Первую мировую
войну отчасти из-за того, что быстрое экономическое и воен-
ное развитие России заставило рассматривать ее как потенци-
ального гегемона до тех пор, пока практика не доказала обрат-
ное. Но Россия достигла апогея своего могущества в советское
время, предлагая Европе, да и всему миру, имперский порядок,
основанный на ее собственной версии социализма.
В течение столетия после 1850 года наиболее вероятным
претендентом на господство в Европе была Пруссия, а позже
Германия. Пруссия обладала некоторым сходством с древним
государством Цинь, чей правитель объединил Китай в 221 году
до нашей эры. Как и империя Цинь, Пруссия располагалась на
периферии цивилизации, к которой принадлежала, - в данном
случае на равнинах Восточной Европы, завоеванных кресто-
носцами в Средние века. Подобно Цинь и многим другим госу-
дарствам, образовавшим империи, Пруссия сочетала грубую
военную силу приграничного государства с доступом к техно-
логиям и культуре центра цивилизации. Как и китайская импе-
рия, Пруссия считалась отчасти варварским и сугубо милита-
ристским государством. Оба государства также имели самые
эффективные региональные администрации, чьей первейшей
обязанностью была мобилизация военных ресурсов.
В 1864-1871 годах Пруссия завоевала и объединила Герма-
нию. По ходу продвижения индустриальной революции из За-
падной Европы в Центральную Германия вышла на ведущие
роли. К1914 году она имела крупнейшую и самую динамичную
экономику в Европе, захватив лидирующие позиции главным
образом в «новой индустрии»: химии, электрической промыш-
ленности и точном машиностроении. Динамика ее предприни-
1 Год начала Крымской войны.
99
Империи в общемировом контексте
мательства не знала себе равных; ее школы, университеты и
исследовательские институты были лучшими в Европе; она
также имела лучшую администрацию. Другими словами, здесь
соединились экономическая и военная мощь. В 1914 году «гер-
манская модель» была определена еще не до конца. Ее экономи-
ческая система в основном напоминала британскую, но была
лучше подкреплена научными изысканиями, больше связана с
банковским капиталом и имела гораздо более ярко выражен-
ный авторитарный стиль управления. Ее политическая систе-
ма определенно была более авторитарной и милитаристской,
хотя один из аспектов ее «старопрусского» авторитаризма на-
шел отражение в самой первой и наиболее эффективной в Ев-
ропе системе социального страхования рабочих. Далеко не ли-
беральная в этом и в других вопросах, Германия тем не менее
стала колыбелью европейского социализма и пристанищем
для его крупнейшей партии. Арнольд Тойнби заметил, что в
двадцатом веке Германия совершила «энергичную попытку
дать нашему обществу образец всемирного государства», - дру-
гими словами, создать европейскую империю по германскому
образцу. Составляющими германской модели были «подъем
всего населения до уровня беспрецедентной социальной эффе-
ктивности путем обязательного образования и до уровня бес-
прецедентного социального обеспечения путем обязательного
здравоохранения и страхования от безработицы» [22].
Трудно предугадать, как бы развилась германская модель в
случае победы в войне 1914-1918 годов и установления немец-
кой гегемонии в Европе. Победа могла бы поощрить высоко-
мерное отношение немцев к славянам и латинянам. Популизм
и национализм окрепли бы, по крайней мере на короткое вре-
мя. С другой стороны, цена победы и задача фактического уп-
равления многими народами Восточной и Центральной Евро-
пы могли отрезвить и смягчить Гогенцоллернов, как когда-то
отрезвили и смягчили режим Габсбургов. Чтобы сохранить та-
кую империю стабильной, процветающей и безопасной, по-
требовалось бы нечто большее, чем высокомерие и военное
могущество. Европа могла бы объединиться на немецких усло-
виях, и при этом она почти наверняка смогла бы избежать та-
ких отвратительных явлений, как Гитлер и Сталин. Возможно,
мы могли бы стать свидетелями триумфа «азиатского капита-
лизма» (хотя и с сильным милитаристским уклоном) на два
100
Часть первая. Империя
поколения раньше, чем преимущества азиатского капитализ-
ма были подняты на щит лидерами Сингапура и Малайзии в
1980-х годах. Здесь, другими словами, была возможность для
образования современного мирового капитализма, более авто-
ритарного и упорядоченного, чем американский вариант, по-
бедивший в двадцатом веке, и менее толерантного к индиви-
дуализму или культурному и сексуальному плюрализму, чем
этот вариант в конце века обернулся. Однако с точки зрения
истории империй необходимо отметить, что германская «ази-
атская модель» потерпела поражение не потому, что была ме-
нее современна или экономически менее эффективна, чем
американская. Это было результатом военного поражения, вы-
званного прежде всего американским вмешательством в борь-
бу за влияние в Европе.
Проблемы современной
империи
ЕВРОПЕЙСКАЯ ЭКСПАНСИЯ НА ДРУГИЕ КОНТИНЕНТЫ нача-
лась в шестнадцатом веке. Исламский враг, блокировавший
прямую экспансию на юг, был обойден с фланга европейскими
морскими державами. Целый мир был вовлечен в единую ком-
мерческую сеть. Поскольку сама Европа была разделена, не
могло быть и речи о единой европейской заморской империи.
Европейские метрополии накладывали каждая свой отпечаток
на покоренные земли. То же самое, однако, делали и местные
условия. Колонии могут иметь богатые шахты или плодород-
ные земли с большим коренным населением, чтобы обрабаты-
вать их. Колонии могут иметь обширные земли в умеренном
климате, где труд туземцев не слишком эффективен. Они мо-
гут быть заселены мелкими фермерами - белыми поселенцами
или завезенными африканскими рабами. Территориально они
могут представлять собой небольшие и по существу коммерче-
ские предприятия, которые, в свою очередь, могут впоследст-
вии разрастись (а могут и не разрастись) в огромные террито-
риальные империи. Эти колонии могут управляться от имени
короля губернаторами или военными, присланными из Евро-
пы. Они могут иметь относительно демократически избранные
101
Империи в общемировом контексте
парламенты или управляться узким кругом креольской элиты.
Но что бы они собой ни представляли, все эти колонии утвер-
ждали окончательное господство Европы над всем миром и бы-
ли так или иначе отобраны у коренного населения Америки и
Австралии или иногда у африканцев и азиатов.
Этот процесс развивался постепенно. Но если обе Америки
были завоеваны и колонизированы довольно быстро, то даже в
1700 году европейские торговцы и послы держались очень
скромно при дворе Великого Могола22, не говоря уже о владени-
ях китайского императора или японского сёгуна23. В восемнад-
цатом веке военная и экономическая мощь Европы заметно вы-
росла, но Япония и Китай до известных пределов были еще в со-
стоянии держаться в стороне. Однако индустриальная револю-
ция нарушила существующий между Европой и остальным ми-
ром баланс силы и благосостояния. Одним из результатов этого
явилось поразительное культурное высокомерие по отношению
к иным расам и цивилизациям, доминировавшее в европей-
ском сознании перед 1914 годом. Другим результатом явилось
нарастание территориальных аннексий, которое достигло сво-
ей верхней точки между 1876 и 1915 годами. За это время чет-
верть поверхности земного шара перешла из рук в руки.
Аннексия сама по себе не была в новинку для великих евро-
пейских держав. Они всегда были готовы при первой возможно-
сти отхватить дополнительный кусок территории и в Европе. Ис-
чезновение Польши с европейской карты - тому наглядный при-
мер. Но аннексии внутри Европы были сопряжены с трудностя-
ми. Все государства очень ревниво следили за любыми террито-
риальными приобретениями соседей. Чтобы противостоять им,
22 Великие Моголы - династия правителей в Индии (1526-1858). Наи-
большего расцвета государство Великих Моголов достигло при Шах-
Джахане. В XVII веке оно включало всю Индию (кроме крайнего юга)
и Кабул.
23 Сёгун - дословно: великий полководец, покоряющий варваров. Так
называли управлявших страной от имени императора военно-фео-
дальных правителей Японии из феодальных династий Минамото
(1192-1333), Асикага [1335(1338)-1573], Токугава (1603-1867). Пос-
ледним сёгуном был Токугава Ёсинобу (Кэйки), свергнутый в резуль-
тате незавершенной буржуазной революции 1867-1868 годов.
102
Часть первая. Империя
могли организовываться коалиции, которые при ограниченном
пространстве Европы и относительно равных силах ее лидирую-
щих государств, как правило, были в состоянии помешать анне-
ксии. Понадобился уникальный политический талант Бисмарка,
чтобы объединить Германию в двух успешных войнах и обой-
тись при этом без антипрусской европейской коалиции.
Аннексии вне Европы были существенно проще. Сперва за-
морских земель было достаточно, чтобы все основные соперни-
ки могли удовлетворить свои аппетиты. Завоевание определен-
ной территории далеко не всегда расценивалось соперниками
как вопрос жизни и смерти, если оно происходило на изрядном
расстоянии от центра Европы. Да и коалициям было гораздо
трудней блокировать аннексии, если они осуществлялись где-то
далеко за морями. По мере совершенствования европейской во-
енной техники цена победоносной колониальной войны умень-
шалась. Впрочем, помогало здесь не только развитие военного
дела, но и достижения в медицине и промышленности. Победа
над малярией в девятнадцатом веке была необходимым предва-
рительным условием аннексии тропической Африки. Железные
дороги и пароходы не только упростили завоевание новых зе-
мель, но и сделали его гораздо более доходным делом. Желез-
ные дороги способствовали развитию в колониях земледелия и
добывающей промышленности. А появление пароходов-рефри-
жераторов открыло возможность высокоприбыльного ввоза на
европейские рынки мяса из Австралии и Аргентины. Стреми-
тельное развитие геодезии и геологии приводило к тому, что зе-
мли, долгое время считавшиеся бросовыми, внезапно приобре-
тали огромную ценность. Открытие залежей золота и алмазов в
Трансваале параллельно с развитием технологии глубокого бу-
рения превратило это захолустье в экономический и геополити-
ческий центр Южной Африки. Британские лидеры кусали себе
локти, когда эта жемчужина уплыла у них из рук. В 1899 году
они начали войну, чтобы вернуть ее обратно.
Баланс сил в Европе оказывал огромное влияние на приоб-
ретение заморских колоний. Уже в 1820-х годах Фридрих Лист24
24 Лист Фридрих (1789-1846) - немецкий экономист, представитель
вульгарной политической экономии, выразитель интересов герман-
ской промышленной буржуазии.
103
Империи в общемировом контексте
утверждал, что до тех пор пока Германия не создаст современ-
ную индустрию и не введет протекционистские тарифы, она бу-
дет обречена на все большее отставание от Британии как в эко-
номике, так и в военной силе. Задолго до этого похожее заявле-
ние сделал Александр Гамильтон относительно Соединенных
Штатов, а позже ту же доктрину поддержали русские государст-
венные деятели. В последней четверти девятнадцатого века как
индустриальный, так и сельскохозяйственный протекционизм
были нормой во многих великих державах. Протекционизм и
автаркия неизбежно вели к усилению значения непосредствен-
ного контроля над максимальной территорией и сырьем, а зна-
чит, соперникам нужно было всячески препятствовать в приоб-
ретении колонии и вытеснять их со своих рынков. К концу де-
вятнадцатого века было широко распространено мнение, что
колонии являются определяющим источником благосостояния
в настоящем и столь же определяющим источником мощи в бу-
дущем. Французский империалист Поль Леруа-Болье25 был вовсе
не оригинален, когда говорил, что «государство, имеющее наи-
большее количество колоний, является господствующим; если
оно не является таковым сегодня, оно будет им завтра» [23].
Джозеф Чемберлен26 в Британии, Гейнрих фон Трейчке27 в Гер-
25 Леруа-Больё Пьер-Поль (1843-1916) - французский экономист, член-
корреспондент по разряду историко-политических наук историко-
филологического отделения Российской академии наук.
26 Чемберлен Джозеф (1836-1914) - государственный деятель Великоб-
ритании. В 1880-1885-х и 1886 году входил в кабинеты У. Гладстона.
В 1895-1903 годах министр колоний в консервативных кабинетах.
В период англо-бурской войны 1899-1902 годов - один из главных
вдохновителей и организаторов британской экспансионистской по-
литики. С 1903 года Чемберлен развернул широкую кампанию за пе-
реход к протекционизму, которым он стремился заменить не отвечав-
шую интересам монополий политику свободной торговли.
27 Трейчке Генрих фон (1834-1896) - немецкий историк. Во время вой-
ны 1866 года стал прусским подданным. Преподавал в Гейдельберге,
в 1874 году стал профессором истории Берлинского университета.
В 1871 году был избран в германский рейхстаг от Национал-либе-
ральной партии. Известен как противник либерализма, идеолог
«прусского духа» и поклонник Бисмарка.
104
Часть первая. Империя
мании и Альфред Мэхэн28 в Соединенных Штатах могли бы со-
гласиться, что европейская держава, не имеющая колоний, в
двадцатом веке обречена утратить свое значение. Еще в пер-
вых декадах девятнадцатого века де Токвиль29 и Лист пророчи-
ли, что сто лет спустя континентальные размеры США и России
превратят их в сверхдержавы. Как сказал Лист в 1828 году,
«Россия и Соединенные Штаты через сто лет окажутся самыми
населенными империями на земле и будут отстаивать крайне
противоположные империалистические идеологии» [24].
Создание мировой империи рассматривалось как единст-
венное средство закрепиться в американо-российской лиге.
Отсюда повышенное внимание к военно-морскому флоту, ко-
торый был так необходим в борьбе за первенство в захвате и
удержании земель, отделенных от Европы океанами. В 1897 го-
ду капитан барон фон Лютвиц30 из прусского Генерального
штаба писал: «В прошлом веке мы опоздали к разделу террито-
рий. Но грядет второй раздел. Достаточно только обратить
внимание на развал Османской империи, изоляцию Китая и
нестабильное положение во многих южноамериканских стра-
нах, чтобы понять, какие богатые перспективы открываются
перед нами... Чтобы снова не упустить свои возможности, мы
должны иметь флот» [25]. Геополитические реалии в конце де-
вятнадцатого века, таким образом, указывали на будущее, в ко-
тором мир будет поделен между небольшой группой мощных
империй. Но в этом пророчестве было слабое место. Современ-
ная Европа, которая породила гонку за заморскими колония-
ми, породила также их отмщение империям в виде националь-
ных государств. В поздневикторианской Англии сэр Джон Сили
28 Мэхэн Альфред Тайер (1840-1914) - американский военный морской
теоретик и историк, контр-адмирал (1906). Создал и обосновал одно-
временно с английским теоретиком Ф. X. Коломбом так называемую
теорию морской силы, которая оказала большое влияние на развитие
военно-морской мысли США и других империалистических держав.
29 Токвиль Алексис де (1805-1859) - выдающийся французский госу-
дарственный деятель, историк и литератор, автор знаменитого про-
изведения «Демократия в Америке».
30 Барон фон Лютвиц - в начале XX века германский военный атташе в
России, предположительно агент японской разведки.
105
Империи в общемировом контексте
был главным пророком империализма и Великобритании. Но и
он сознавал уязвимость империй: «когда государство выходит
за пределы своих национальных границ, его власть становится
шаткой и противоестественной» [26].
Как мы убедились, нации (хотя и на разных стадиях разви-
тия) существовали в некоторых частях Европы уже в шестнад-
цатом веке. Но доктрина национализма восходит к француз-
ской революции 1789 года. Ее основной тезис: суверенитет при-
надлежит нации - другими словами, сообществу граждан. Рево-
люционная националистическая доктрина 1789 года была од-
новременно абсолютной и абстрактной. Она требовала гораздо
более высокой преданности государству, чем в традиционной
монархии. Фактически государство становилось почти объек-
том культа. Не допускалось ни этнических, ни региональных,
ни исторических разногласий внутри общества. Все должны
быть исполненными энтузиазма гражданами. Даже в таком
древнем и относительно однородном государстве, как королев-
ство Франция, это не могло не привести к беде. Требования но-
вого централизованного республиканского государства вызва-
ли ожесточенное сопротивление на западе Франции, на что рес-
публика ответила с беспощадной жестокостью. «Партизанская
война в Вандее, - заметил недавно один историк, - приобрела
известность благодаря, по сути дела, геноциду, которому прави-
тельство подвергало целые деревни, независимо от возраста,
пола и причастности к контрреволюционной деятельности. По
крайней мере 250 000 человек было уничтожено в этой местно-
сти, а некоторые современные исследователи доводят эту циф-
ру до миллиона» [27]. Когда принцип революционного нацио-
нализма впоследствии применялся к обществам, гораздо менее
однородным, чем французское, результаты оказывались еще бо-
лее катастрофическими. Более того, хотя якобинство в принци-
пе определяло национальное государство в гражданском и по-
литическом (а не в этническом) смысле, на практике, как это
стало ясно во Франции после 1789 года, ни одно общество не су-
ществует само по себе без этнических признаков и унаследован-
ных характеристик. Граждане 1789 года тоже были француза-
ми, говорили на французском языке и исходили из ряда глубоко
укоренившихся предпосылок, одной из которых было убежде-
ние, что французы являются самым прогрессивным и самым
106
Часть первая. Империя
культурным народом Европы. Национальная революция при-
несла массовый террор в роялистские провинции на западе
Франции и двадцать три года практически непрекращающихся
войн в Европе. Основой для этих войн было существование во
Франции армии и правительства, которые жили на доходы от
территориальной экспансии и грабежа других народов.
Одной из особенностей французской империи было поощ-
рение национализма в районах Европы, подчиненных фран-
цузским армиям и сборщикам налогов. Наибольшее значение
получили националистические доктрины, разработанные в это
время немецкими романтиками. Главный акцент они делали
на этническую принадлежность и на язык как на основные оп-
ределяющие элементы идентичности сообщества. Поначалу
скорее культурные, чем политические, эти доктрины никогда
не были демократическими. Единство, а не конституционная
демократия, рассматривалось как неотъемлемая черта нации.
Тем не менее этнический национализм по своей сути являлся
популистским: истинным носителем аутентичной националь-
ной культуры было крестьянство, сохранившее свои обычаи,
фольклорную музыку и диалекты - другими словами, свою на-
циональную индивидуальность. Вкупе с наследием 1789 года
эти доктрины поддерживали растущую веру в то, что лояль-
ность государству, определяемому этнически, является для гра-
жданина основой его идентичности и что для максимальной
реализации своего потенциала государство должно быть пре-
дельно самостоятельным.
Для империи такие веяния были смертельно опасны. Каж-
дый король и аристократ оказывался перед угрозой народного
суверенитета. Но правитель этнически однородного государст-
ва имел лучшие шансы пойти на компромиссы с национализ-
мом, удержать трон и сохранить королевство неразделенным.
Впрочем, дело было не только в этом. Автократ или даже ари-
стократия могли править этнически разными народами, при-
крываясь теми же разговорами о божественном предназначе-
нии, наследственном праве или культурном превосходстве, ко-
торые вполне работали, когда нужно было подвести законную
базу под управление народами одной с ними этнической при-
надлежности. Но демократическое суверенное национальное
государство может оправдать свое правление другими народа-
ми только доктринами о расовом превосходстве. Конечно, на
107
Империи в общемировом контексте
первом этапе империалистическая держава может доказывать,
что она выполняет образовательную миссию для отсталых на-
родов, еще не способных управлять собой самостоятельно. Но
этот аргумент не мог поддерживаться бесконечно, особенно ес-
ли империя серьезно относилась к просвещению подчиненных
народов. Дело осложнялась тем, что Британия, Франция и Ни-
дерланды были при этом и ведущими демократиями среди ко-
лониальных держав. В двух мировых войнах они определяли
свою позицию как защиту демократии, а в 1939-1945 годах
еще и как отрицание расизма. В утверждении Джеймса Мэйэл-
ла31: «Ахиллесовой пятой либеральной империи были... выжи-
дательная позиция и политические ценности, на которых бази-
ровался сам либерализм. Другими словами, все, что они могли,
это стараться выиграть время» [28], - есть зерно истины.
В течение некоторого времени правители этих империй еще
могли убеждать сами себя, что националистские доктрины и
движения, угрожающие империям в Европе, не коснутся коло-
ний. Даже в 1897 году Альфред Мэхэн при всей своей симпатии
к британскому империализму, подобно Бальтасару32, начал ви-
деть угрожающую надпись на стене, касающуюся британского
правления в Индии. «Хотя возможность возобновления преж-
них беспорядков исключена, в сегодняшней Индии под благо-
творным, но иностранным управлением появляются очевид-
ные признаки беспокойства и брожения политических умов,
желание получить большее поле деятельности для местных
кадров; и несмотря на то, что это разумное и осознающее пре-
имущества западной цивилизации движение представляется
менее опасным, чем недавний мятеж, оно грозит огромными
переменами в будущем» [29].
В Европе девятнадцатого века национализм все более при-
живался в большинстве стран внутри консервативных элит и
31 Мэйэлл Джеймс - современный английский историк, директор Цент-
ра международных изысканий Кембриджского университета.
32 Имеется в виду предание о том, как вавилонский царь Бальтасар во
время пира увидел на стене загадочно появившуюся надпись: «мене,
текел, фарес», что означает на иврите «взвешен, подсчитан, учтен».
Это было грозное предзнаменование о близком разрушении Вавилон-
ского царства от рук персов.
108
Часть первая. Империя
правых партий. Во главе этого процесса стояли Бисмарк и
Дизраэли33. В какой-то мере популярность национализма бы-
ла альтернативой потенциальному влиянию на массы ради-
кализма и социалистической идеологии. Отчасти же он был
естественной реакцией правящих классов, пытающихся со-
хранить дух солидарности и единства в людях, традиционные
ценности и самоидентификация которых были трансформи-
рованы урбанизацией, массовым образованием и работой на
фабрике. Старой династической, религиозной лояльности
крестьян было уже недостаточно для их детей, живущих в го-
роде и читающих газеты. Дополнительным стимулом, поощ-
ряющим национализм, был тот факт, что Британия, Франция
и Германия, воспринимаемые как национальные государст-
ва, были наиболее успешными и мощными странами Европы.
По контрасту с ними многонациональные Габсбургская и Ос-
манская империи выглядели неудачливыми, захолустными и
обреченными на распад.
Политические императивы подкреплялись военными фак-
торами. Победы прусских новобранцев в 1866 и 1870 годах за-
ставили все континентальные великие державы отказаться от
старой модели долгосрочной военной службы. В то же самое
время современные средства ведения огня заставили при-
нять на вооружение рассредоточенную тактику ведения боя и
обрекали атакующую пехоту на ужасные потери во время пе-
ресечения резко увеличившейся зоны поражения. Что же мог-
ло служить мотивацией для молодых рекрутов, оторванных от
гражданской жизни и не находящихся больше в плотных ко-
лоннах под неусыпным надзором офицеров? В 1904-1905 го-
дах на иностранных военных наблюдателей произвел огром-
ное впечатление патриотизм японской пехоты и ее готовность
нести страшные потери в атаках. Но Япония с этнической точ-
ки зрения была самой однородной нацией на земле. Если кон-
тинентальные размеры были необходимым условием для ве-
33 Дизраэли Бенджамин (1804-1881) - граф Биконсфилд, крупный анг-
лийский политический деятель еврейского происхождения, премьер-
министр Великобритании в 1868 и 1874-1880 годах, лидер Консерва-
тивной партии; писатель. В 1852, 1858-1859, 1866-1868 годах ми-
нистр финансов.
109
Империи в общемировом контексте
ликой державы будущего, как могли люди, проживающие в та-
ком государстве, сравниться в патриотизме с японской нацио-
нальной армией?
Это была большая проблема для всех империй в проме-
жутке между 1850-1950 годами. Каждое конкретное госу-
дарство пыталось ее решить в зависимости от обстоятельств
и опираясь на свои политические институты и ценности. Од-
ним вариантом, наиболее радикальным и амбициозным,
было искать какую-то новую надэтническую идентичность -
возможно, новую универсальную религию. Этот путь вы-
брал Советский Союз. Другие империи могли попытаться
актуализировать старые универсальные религии: Осман-
ская империя - ислам, а Габсбурги - католицизм. Хотя в ав-
стрийском варианте raison d’etat34 и влияние светских, либе-
ральных ценностей оказали существенное воздействие в во-
семнадцатом и девятнадцатом веках на принципы старого
конфессионального государства. Другой возможностью бы-
ла попытка придать как можно большему числу подданных
империи этнически определенную национальную идентич-
ность нации-метрополии. Такова была логика британских
усилий по созданию имперской федерации, которая должна
была объединить белые колонии в некий вариант Великой
Британии. Геополитические реалии и британские политиче-
ские традиции гарантировали, что Лондон будет проводить
эту политику путем компромиссов и убеждений, тогда как в
царской России и Венгрии она осуществлялась преимущест-
венно силовыми методами. Наиболее жестокой и экстре-
мальной стратегией было применение геноцида как средст-
ва уничтожения людей, которые угрожали имперской одно-
родности и, следовательно, ее выживанию. До 1918 года
только Османская империя использовала это средство про-
тив армян. На противоположном конце спектра находилась
предпринятая в австрийской части империи Габсбургов по-
пытка создать многонациональную федерацию, в которой
всем национальностям предлагались не только традицион-
ные для империи мир и безопасность, но и гарантирован-
ные конституцией равные права и возможности.
34 Raison d’dtat (франц.) - государственные интересы.
ПО
Часть первая. Империя
Американская
гражданская война
ПО ИРОНИИ СУДЬБЫ ПЕРВОЙ СТРАНОЙ, столкнувшейся пос-
ле 1850 года с этой проблемой в наиболее острой форме, была
не одна из европейских империй, а Соединенные Штаты Аме-
рики. По своим континентальным размерам Соединенные
Штаты были имперским государством. Имперскими в некото-
ром смысле были и главные духовные ценности, определяю-
щие, что значит быть американцем, и утверждавшие политиче-
скую систему страны. Соединенные Штаты были задуманы как
лаборатория прогресса и радикально новое общество и госу-
дарство, призванное покончить с ужасным прошлым человече-
ства. Эти ценности рассматривались как универсальные, хотя
большинство американцев середины девятнадцатого века по-
лагали, что они относятся только к белым, а правительство Со-
единенных Штатов очень рано дало понять, что симпатия к та-
ким универсальным ценностям, как свобода и равенство, не
подразумевает стремления триумфально распространить их на
другие страны. И этот изоляционизм с самого начала противо-
речил внутреннему убеждению американцев в том, что их
страна является зеркалом, в котором отражено будущее чело-
вечества. С другой стороны, в пределах Северной Америки Со-
единенные Штаты проявили экспансионистские притязания и
энергию, достойные империи. Американцы считали, что име-
ют право оккупировать весь континент и должны использовать
это право, чтобы найти применение потенциалу нации и вы-
полнить ее историческую миссию. Подобные устремления на-
ционалистической и империалистической геополитики девят-
надцатого века в конце концов привели к гитлеровской докт-
рине Lebensraum35 [30]. В американском варианте Lebensraum
также был очень важен для создания государства континен-
тального размера и мощи, но ценности этого государства силь-
но отличались от гитлеровских, а мощь этого государства ока-
35 Lebensraum (нем.) - жизненное пространство. Доктрина «жизненно-
го пространства» о праве «великих народов» покорять земли соседей
и использовать их для своих нужд возникла в середине XIX века.
Позднее была взята на вооружение идеологами нацизма.
111
Империи в общемировом контексте
залась в двадцатом веке главным фактором сохранения либе-
ральных и демократических ценностей во всем мире.
Разумеется, создать однородное государство континенталь-
ного масштаба в Америке было гораздо проще, чем в Европе.
Это новое государство базировалось на британских институтах
и ценностях и вокруг первоначально британского этнического
ядра. Еще в середине девятнадцатого века оно представляло со-
бой преимущественно протестантское сообщество британско-
го происхождения. Но на этой необъятной земле, в государст-
ве, которое предъявляло очень мало требований к своим граж-
данам, могли без особых усилий найти для себя нишу люди са-
мого разного происхождения. В противоположность многона-
циональным подданным европейского монарха, эти люди не
облагались налогами и не призывались в армию императором,
который правил их исторической родиной по праву завоевате-
ля или вследствие удачного брака. Приехав в Америку по соб-
ственной инициативе, они недвусмысленно согласились с уп-
равлением из Вашингтона - до тех пределов, в которых Ва-
шингтон управлял американцами.
Несмотря на свое британское происхождение, американские
концепции закона, свободы, прогресса и популизма имели все-
общую привлекательность и могли заложить основы для сооб-
щества, базирующегося не на этнической солидарности. Кроме
того, в контексте американской жизни эти идеалы и институты,
похоже, действительно осуществлялись. Многие эмигранты и,
конечно, большинство их детей были полностью уверены, что
стали жить гораздо лучше, чем на родине. Американская мечта
работала отчасти благодаря принципам государственного уст-
ройства, но и в немалой степени благодаря огромным нетрону-
тым ресурсам континента. Как часто случается с великими экс-
периментами на пути прогресса, социальной мобильности и со-
здания новых цивилизаций, судьба жертв этого прогресса - в
нашем случае коренных американцев - не слишком беспокоила
победителей. Со временем Соединенные Штаты смогли совмес-
тить континентальные размеры, динамику экономики и нацио-
нальную однородность более эффективно, чем любой из их воз-
можных соперников. Это и стало основой для их всемирной ге-
гемонии в конце второго тысячелетия. Однако перед тем как
вступить в борьбу за мировое лидерство, Соединенным Штатам
пришлось пережить трудные и трагические 1860-е годы.
112
Часть первая. Империя
В традиции британской политической мысли, которую аме-
риканцы унаследовали и разделяли, величайшей проблемой
считалось то, что гигантские размеры империи - и, возможно,
обилие в ней варварских народов - делали самоуправление не-
возможным. Республиканский Рим пожертвовал политически-
ми вольностями ради империи, возложив их, так сказать, на ал-
тарь своего могущества. Федеральная же система Соединенных
Штатов прекрасно соотносилась с континентальными размера-
ми страны и с ростом ее могущества, с одной стороны, и респуб-
ликанским самоуправлением - с другой. Но в гражданской вой-
не 1861-1865 годов это федералистское решение дилеммы де-
мократической империи испытало сильнейший кризис. Проб-
лема заключалась в том, что самостоятельные штаты обладали
исторической легитимностью, самосознанием, конституцио-
нальными правами и обязанностями и располагали мощной
поддержкой своих граждан, чьи горизонты были гораздо более
узкими, чем в позднейшее время постоянной мобильности на-
селения и бомбардировки всеамериканскими массмедиа.
В 1861 году встал главный вопрос, смогут ли южные штаты
создать конфедеративное государство? Многие американские
историки полагают, что основной причиной их неудачи была
слабость национального духа конфедератов. На такие сужде-
ния отчасти повлиял опыт вьетнамской войны. Ее уроки пока-
зывают, что никакое отставание в вооружении, живой силе и
экономической мощи не может привести к поражению госу-
дарство, твердо стремящееся к независимости. И в историче-
ской перспективе конфедеративный национализм был дейст-
вительно слаб. К примеру, когда в конце восемнадцатого века
Польша исчезла с карты Европы, Руссо обращался к полякам:
«Вы не можете помешать поглощению своей страны, но если
вы докажете, что ни один поляк никогда не станет русским, я
гарантирую, что Россия не сумеет поработить Польшу» [31].
Выяснилось, что Руссо был прав. Польша исчезла с карт более
чем на сто лет, но в силу того, что польские элиты сохранили
чувство национальной идентичности и постепенно привили
это чувство массам, польское национальное государство снова
возникло в двадцатом веке. Так что по польским стандартам
проявления национализма в любой белой колонии Нового Све-
та девятнадцатого века могли показаться очень слабыми. Но
тому были причины. Польское государство имело многовеко-
113
Империи в общемировом контексте
вую славную историю, с которой отождествляла себя польская
элита. У поляков были своя высокая культура и национальная
литература задолго до того, как их государство растворилось
внутри соседних империй. Россия на востоке и Пруссия на за-
паде были государствами с совершенно иной культурой, язы-
ком и религиями, которые не просто отличались от польского
католичества, но и были его застарелыми врагами.
Гораздо более реалистическое сравнение можно провести
между конфедеративным национализмом и национализмом в
британских белых англоязычных колониях. И здесь национа-
лизм Конфедерации выглядит гораздо сильнее, чем австралий-
ский или канадский образца даже не 1860, а 1900 года. Спра-
ведливо, что географическая удаленность от метрополии ска-
зывалась на идее австралийской и канадской идентичности со-
вершенно не так, как в случае с Конфедерацией, которая непо-
средственно граничила с Соединенными Штатами. И что еще
более важно: на протяжении девятнадцатого века большинст-
во британцев не считали заморские колонии составной частью
британского государства, тогда как практически все американ-
цы считали Юг составной частью своего государства, чье само-
сознание определялось частично Декларацией независимости,
а частично ее главным предназначением - заполнить и объеди-
нить континент. И это основная причина, по которой сотни ты-
сяч северян были готовы погибнуть, чтобы не допустить неза-
висимости Юга. Также справедливо, что в 1860-х годах самосо-
знание южан было раздвоено, причем лояльность своему шта-
ту и Конфедерации находились в конфликте между собой, а в
некоторых случаях - и с общеамериканским национализмом.
Тогда как даже в 1914 году канадская и австралийская иден-
тичность ни в коем случае не были четко оформлены и перекры-
вались провинциальной лояльностью, с одной стороны, и мощ-
ным британским имперским патриотизмом - с другой. Прежде
всего, у канадцев и австралийцев не было никого, а тем более со-
седа, которого нужно было ненавидеть и от которого надо было
дистанцироваться, а такое бесконфликтное состояние приводит
к большой слабости в формировании национальной идентично-
сти и националистической идеологии. Совершенно очевидно,
что ни один из англоговорящих канадцев или австралийцев не
ненавидел Британию в 1914 году так сильно, как многие жители
Юга стали ненавидеть янки в 1860 году. Причиной тому было ра-
114
Часть первая. Империя
бовладение. Оно также превратило Юг с его элитой, состоящей
из плантаторов, в общество, которое сильно отличалось от боль-
шинства северных штатов. А то, что южная пропаганда, возмож-
но, сильно грешила против истины, утверждая, что южане - это
потомки Кавалеров36 и джентльменов [32], а янки происходят от
механиков, к делу не относится. Как напоминает нам Бенедикт
Андерсон37 [33], государство в значительной степени является
продуктом воображения, и мифы для его создания играют обыч-
но более важную роль, чем историческая правда. Это особенно
существенно для колониального национализма. Совершенно яс-
но, что государство конфедератов не только не включало в себя
черное население, но и проводило между ним и собой четкую
границу. Впрочем, в вопросах, касающихся аборигенов и азиат-
ских иммигрантов, национализм в британских белых колониях
не сильно отличался от американского [34].
258 000 солдат-конфедератов погибли в гражданской войне -
каждый третий, служивший в вооруженных силах. От 75 до
85 процентов всех белых мужчин призывного возраста участ-
вовали в войне - необычайно высокий процент для этого, да и
любого другого времени. Процент воевавших, служивших в ар-
мии и погибших северян гораздо меньше. Потери конфедера-
тов значительно выше, чем потери Америки в любой другой
войне, включая Войну за независимость [35]. Конечно, можно
найти много причин, по которым солдаты идут служить и уми-
рать на войне, которая мало связана с национальными пробле-
мами. Тем не менее приведенная статистика предполагает, что
приверженность южан их новому государству была впечатляю-
щей. Конечно, исход войны не был предопределен. В истории
Нового времени не зафиксировано ни одного прецедента поко-
рения территории, столь обширной, как территория Конфеде-
рации, при условии стойкого сопротивления. А без совсем не-
давно вошедших в обиход пароходов и железных дорог матери-
ально-техническое обеспечение завоевания Юга вообще пред-
ставляется невозможным. Но даже при этом вопрос оставался
36 Кавалерами во время английской революции XVII века называли сто-
ронников короля.
37 Андерсон Бенедикт (р. 1936) - современный английский историк,
специалист по проблемам национализма.
115
Империи в общемировом контексте
открытым. Из всех видов человеческой деятельности война
представляется самым темным и запутанным делом, а граж-
данская война - вдвойне, поскольку здесь затронуты политиче-
ские вопросы. С уверенностью можно сказать только одно: ес-
ли бы в войне победил Юг, то государство конфедератов суще-
ствовало бы бесконечно долго. Войны создают государства.
Они рождают воспоминания и мифы, которые питают чувство
общей истории и солидарности. Безграничная преданность и
жертвы, принесенные делу победы Конфедерации, стали бы
монументом независимости для грядущих поколений и опре-
делили параметры национальной политики.
Представить себе распад Соединенных Штатов и образова-
ние государства конфедератов не так просто. Это оскорбляет
патриотические чувства американцев и бросает вызов мифам
и апокрифам, которые формируют любое государство, а в осо-
бенности - новое государство в Новом Свете. Для современни-
ков казалось непонятным, почему конфедераты с такой бес-
предельной храбростью и самопожертвованием сражались за
сохранение рабства. Однако человек - это не только он сам, но
и продолжатель дела своих предков. Присущие ему достоинст-
ва и недостатки, которые, собственно, и составляют основу
любого государственного строя, он вполне вправе отстаивать.
И если Конфедерация была государством, построенным на
принципах своих граждан, то его подавление выглядит сомни-
тельным с точки зрения морали, поскольку, в конце концов,
противоречит закрепленному в Декларации независимости
праву народа на самоопределение, которое было краеуголь-
ным камнем для взглядов Вудро Вильсона38 и остается основой
38 Вильсон Томас Вудро (1856-1924) - 28-й президент США (1913-1921)
от Демократической партии. Профессор истории и политической
экономии. С начала Первой мировой войны выступает апостолом па-
цифизма, что не помешало ему в 1917 году вступить в войну на сто-
роне Антанты, когда объявленная Германией неограниченная под-
водная война поставила под угрозу американскую торговлю с Евро-
пой. В 1918 году выставляет свою программу мира, сформулирован-
ную в знаменитых «14 пунктах», в которых говорится о демократиче-
ском мире без аннексий и контрибуций, а также выступает с проек-
том Лиги Наций.
116
Часть первая. Империя
современной демократической идеологии. Мысль о том, что
государство конфедератов было уничтожено с грубым и дли-
тельным применением силы, чувствительно задевает совре-
менные понятия. Еще хуже, в своем роде, сознание того, что
это насилие было очень успешным и весьма благотворным и
даже жизненно важным для всего мира. Не слишком симпа-
тичным выглядит и то, что Соединенные Штаты укрепились
после войны во многом за счет частичной передачи власти на
местах конфедеративной элите и позволения ей выстраивать
расовые отношения по своему вкусу.
Но прежде всего распад Соединенных Штатов трудно пред-
ставить себе потому, что многие из основных ценностей совре-
менной политики и культуры, которые считаются неотъемле-
мым достоянием нынешнего мира, являются таковыми только
из-за нынешнего преобладания Америки. Даже больше, чем
британцы, американцы недолюбливают геополитику и пред-
почитают ей подслащенные сказки о моральной устойчивости.
Но если бы Соединенные Штаты и их способность распростра-
нять свое влияние по миру были существенно ослаблены в
1860-х годах, то мир в двадцатом веке был бы совершенно
иным и, возможно, гораздо более непривлекательным. Конеч-
но, мы не можем с полной определенностью говорить о долго-
срочных последствиях гипотетической победы конфедератов.
Но появление в Северной Америке государства, взращенного
на популистском расизме и управляемого аграрной псевдоари-
стократией, могло бы сильно изменить расстановку геополити-
ческих и идеологических сил в мире. Это могло бы, например,
помешать возникновению англо-американского альянса, если
бы последствия независимости конфедератов подтолкнули Се-
вер к захвату Канады, чтобы компенсировать потерю южных
территорий. Но даже без этого длительное англо-американское
соперничество могло бы обостриться в связи с тем, каким обра-
зом Конфедерация приобрела независимость и получила меж-
дународное признание, или скорее даже потому, что распад
США поощрил бы Лондон в его традиционном стремлении
взять под контроль расстановку сил в Северной Америке, вме-
сто того чтобы - как это в действительности случилось после
1865 года - признать гегемонию Соединенных Штатов в этом
полушарии и всячески попустительствовать американским ли-
дерам. Поскольку англо-американская солидарность имела ог-
117
Империи в общемировом контексте
ромное значение для победы демократии в двадцатом веке,
возможность того, что она могла подвергнуться риску долго-
срочных последствий американской гражданской войны, сама
по себе представляет большое значение.
Две мировые
войны
В 1917 И 1941 ГОДАХ ВМЕШАТЕЛЬСТВО АМЕРИКИ в мировые
войны имело решающее значение. Результат Первой мировой
войны был в основном определен зимой 1916-1917 годов. К это-
му времени война в известном смысле превратилась в соревно-
вание - чей внутренний фронт рухнет первым. Это соревнова-
ние проиграла Россия. Она распалась не вследствие военного
поражения, а потому что Февральская революция 1917 года
привела как к коллапсу внутреннего фронта, так и к падению
дисциплины и разложению армии. Однако зимой 1916-1917 го-
дов германские лидеры еще не могли этого предполагать. Их
больше беспокоило превосходство союзников в живой силе и
технике, а также растущее напряжение на внутренних фронтах
Германии и Австрии. Было решено, что предотвратить пораже-
ние можно, только быстро покончив с Британией - сердцем вра-
жеской коалиции. Единственным пригодным способом для это-
го представлялась неограниченная подводная война, которая и
была развязана, несмотря на почти полную уверенность в том,
что это заставит Соединенные Штаты выступить против Герма-
нии. По иронии судьбы, это решение было принято буквально
за несколько недель до того, как русская революция начала про-
цесс дезинтеграции в России, создав таким образом предпосыл-
ки для победы Германии в Первой мировой войне.
Без России и без вмешательства Америки победа союзников
над Германией была бы невозможной. К зиме 1916 года союз-
ники испытывали сильнейшие затруднения в финансировании
военных поставок из Соединенных Штатов - впрочем, истори-
ки расходятся во мнениях, насколько тяжело было бы преодо-
леть эти затруднения [36]. Вступление Америки в войну реши-
ло вопрос. Что еще важнее, без американского военного уча-
стия Франция и Англия едва ли смогли бы нанести поражение
118
Часть первая. Империя
Германии на Западном фронте. Хотя справедливо, но менее ве-
роятно и то, что даже с теми силами, которые Германия могла
бы перебросить с востока, ей не удалось бы нанести решитель-
ное поражение западным союзникам. Но это не являлось необ-
ходимым условием победы в Первой мировой войне. Для этого
было вполне достаточно патовой ситуации на Западном фрон-
те и последствий дезинтеграции России на востоке. Такими по-
следствиями был Брест-Литовский мирный договор, заключен-
ный в феврале 1918 года, германское доминирование в Восточ-
ной и Центральной Европе и, как следствие, аккумуляция та-
ких сил, которые автоматически превращали Германию в силь-
нейшую империю на всем континенте.
Договор в Брест-Литовске закрепил распад Российской им-
перии. Все российские приграничные области - от Финляндии
на севере до Закавказья на юге - были отделены от России, что
неизбежно означало их попадание в зависимость от Германии
и под ее протекцию. Кроме того, независимой стала Украина, а
в 1914 году этот регион был ядром российского сельского хо-
зяйства и там же была сосредоточена большая часть металлур-
гической и добывающей промышленности. С его потерей, по
крайней мере до тех пор, пока не были освоены Урал и Сибирь,
Россия теряла возможность оставаться сверхдержавой. После
Брест-Литовска ее территория уменьшилась до границ, с кото-
рых Петр I начал расширение России и сделал ее великой евро-
пейской державой - другими словами, практически до границ
2000 года. К тому же революция истощила ее экономические и
людские ресурсы и страна была на пороге гражданской войны.
На протяжении всего двадцатого века Россия и Германия бы-
ли, по крайней мере потенциально, наиболее мощными госу-
дарствами континентальной Европы. Только они обладали ре-
сурсами, которые обеспечивали им возможность доминировать
над всем континентом. В качестве союзников - как на коротком
отрезке 1939-1941 годов - они были бы непобедимы. Падение
одной из них неизбежно вело к усилению другой. Британский
ученый Холфорд Маккиндер39 был среди тех, кто первым это
39 Маккиндер Холфорд Джон (1861-1947) - выдающийся английский
географ и геополитик, многолетний президент Британской геогра-
фической ассоциации.
119
Империи в общемировом контексте
осознал. В 1919 году он напоминал тем, кто не слишком хорошо
разбирался в геополитике, что государство, которое располага-
ет ресурсами Северной Евразии и Восточной и Центральной Ев-
ропы, должно стать хозяином всего континента. Он понимал,
что Брест-Литовск открыл такую возможность для Германии и
что без вмешательства Америки Британия и Франция ничем не
могут ответить на этот вызов. «Западная Европа должна взы-
вать о помощи к Америке, поскольку сама она не в состоянии
повернуть вспять процесс, начатый на востоке... Если Германия
предпочтет оборонительную тактику на своей короткой грани-
це с Францией и бросит основные силы на Россию, формально
мир может быть заключен. Но это будет мир под тенью герман-
ской Восточной Европы, владеющей ее основным регионом
(т. е. Северной Евразией). Недалекие островитяне - британцы и
американцы не почувствуют эту стратегическую опасность, по-
ка не станет слишком поздно» [37].
События 1916-1917 годов подтвердили роль случая даже в
таких длительных процессах, как расцвет и упадок империй,
господство над континентами определенных государств, а
также их ценностей и идеологий. Если бы русская революция
произошла на несколько недель раньше или на те же несколь-
ко недель было бы почему-либо отложено решение о начале
неограниченной подводной войны, то даже Людендорф40 уже
засомневался бы, прежде чем прибегнуть к средству, которое
втянуло в войну Соединенные Штаты. Что еще важнее, реше-
ния, приведшие к развязыванию подводной войны, сообщают
нам кое-что фундаментальное о природе империи и власти.
Эти решения были иррациональными, необдуманными и не-
реалистичными. Они не были соотнесены с теми политиче-
40 Людендорф Эрих (1865-1937) - немецкий военный и политический
деятель, генерал пехоты. Являясь непосредственным помощником
генерала П. Гинденбурга, с августа 1916 года фактически руководил
действиями всех вооруженных сил Германии. В 1919 году стал лиде-
ром наиболее крайних контрреволюционных кругов. Тесно сблизив-
шись с национал-социалистами, в ноябре 1923 года возглавил вместе
с А. Гитлером путч в Мюнхене. В 1924 году был избран депутатом
рейхстага от Национал-социалистской партии. Являлся сторонником
доктрины неограниченной «тотальной» войны.
120
Часть первая. Империя
скими, дипломатическими, военными, экономическими и да-
же психологическими факторами, которые обусловили вовле-
чение Америки в войну. Кроме того, не были даже точно про-
считаны реальные шансы германских субмарин принести по-
беду. Это решение было принято в основном благодаря на-
строениям германской правящей элиты, преобладанию воен-
ных во властных структурах, а также отсутствию личностей и
институтов, способных координировать политику, соизме-
рять цели и средства и балансировать между конфликтующи-
ми политическими, военными и дипломатическими приори-
тетами и влияниями. То же самое можно сказать и о самом ре-
шении развязать войну в 1914 году. Фактически германское
правительство в течение двух десятилетий перед войной до-
пустило целый ряд подобных промахов. Политика, которая
привела к союзническим отношениям между Британией и
Россией, была опасна для германской безопасности, интере-
сов и международного влияния. При попытке установить гос-
подство в Европе такая политика совершенно очевидно была
неосмотрительной.
Неспособность установить приоритеты, определить цели
и координировать политику, безусловно, была результатом
ошибок конкретных людей, управлявших германским госу-
дарством, но она также коренилась в самом государствен-
ном устройстве. Из-за своего презрения к демократии и аб-
солютно неправильных представлений о ее враждебности
своим интересам прусско-германская элита не хотела и не
могла согласиться с принципом народного суверенитета.
Для нее единственно законным был только исторический
монархический принцип. Огромная власть была сосредото-
чена в руках прусского короля, который теперь являлся и
германским императором. И только он или его полномоч-
ный представитель, пользующийся безусловной поддержкой
монарха, мог заставить действовать совместно и слаженно
германскую внешнюю, внутреннюю и военную политику.
При Вильгельме II никому не удавалось сделать это в стиле
Бисмарка [38]. Это ни в коем случае не являлось единствен-
ной причиной непредсказуемой и самоубийственной гер-
манской внешней политики. Увеличивающееся радикаль-
ное давление снизу затрудняло проведение рациональной
внешней политики значительно сильнее, чем это было во
121
Империи в общемировом контексте
времена Бисмарка. Но все-таки индивидуальная и институ-
циональная слабость политической верхушки была очень
важна. Это лишний раз напоминает об очевидном, но ино-
гда замалчиваемом факте, что расцвет и упадок империи
определяются не только ее могуществом. Каким бы сильным
ни было государство, оно все равно нуждается в лидерах и
институтах, которые были бы в состоянии проводить сла-
женную и реалистичную стратегию, соизмеряя цели госу-
дарства с его ресурсами, контролируя капризные и деструк-
тивные внутренние влияния и используя международное по-
ложение для укрепления своей державы.
Неудачи германской внешней политики 1900-1918 годов яв-
ляются классическим результатом упомянутых слабостей. По-
добным же примером может служить Япония 1930-1941 годов.
Японцы позаимствовали схему государственного устройства у
имперской Германии и получили вместе с ней все присущие ей
проблемы. Согласно этой схеме только император имел право
координировать внешнюю, внутреннюю и экономическую по-
литику, армию и флот. Но в правительстве японской импера-
торской династии в отличие от Гогенцоллернов не было даже
грамотных чиновников, способных проводить реальную и эф-
фективную политику. Как только старейший государственный
деятель («гэнро»41), унаследованный империей от девятнадца-
того века, отошел от дел, координировать политику стало неко-
му. В 1930-х годах уже никто не был в состоянии соизмерять це-
ли со средствами и соотносить стратегию и дипломатию как ме-
жду собой, так и с реальным положением вещей на междуна-
родной арене. В результате Япония ввязалась в изнурительные
войны, выиграть которые у нее было очень мало шансов.
Благодаря американскому вмешательству союзники выиг-
рали Первую мировую войну. Либеральные демократические
41 Гэнро - внеконституционный совещательный орган при императоре,
состоявший из старейших политических деятелей Японии. Звание
«гэнро» присваивалось в первые десятилетия после 1868 года особо
доверенным лицам. Гэнро давали рекомендации императору по всем
важнейшим политическим вопросам и относительно состава кабине-
та министров. Со смертью последнего гэнро, Сайондзи, в 1940 году
институт гэнро прекратил свое существование.
122
Часть первая. Империя
государства возникли почти повсюду в Европе и некоторое
время процветали. Но европейский порядок, созданный Вер-
сальским договором, имел мало шансов на долгое существо-
вание. После ряда совпадающих обстоятельств и Германия, и
Россия, хотя и сражавшиеся по разные стороны фронта, ока-
зались в лагере побежденных. Так их и воспринимал после-
военный мир. Мирный договор не обсуждался с Германией, а
был навязан ей. Признанная ответственной за развязывание
войны, она потеряла значительные территории и была обре-
менена огромными репарациями. Австрийским немцам, за-
жатым в куцем крошечном государстве, было отказано в объ-
единении с новой германской республикой на севере. Россия
потеряла Финляндию и прибалтийские государства, а также
была вынуждена признать существование независимой про-
западной Польши, чьи границы далеко углубились в пределы
Белоруссии и Украины. Впрочем, Советский Союз в качестве
первого коммунистического государства так или иначе дол-
жен был противостоять существующему европейскому по-
рядку. Тогда как ни германское общественное мнение, ни
любое из возможных германских правительств не считали
версальские договоренности справедливыми или долговре-
менными.
Даже будучи поверженными, Германия и Россия оставались
наиболее мощными европейскими государствами, по крайней
мере потенциально. И здесь очень важным было то, что Россия
вскоре вернула себе Украину. С поражением Германии закон-
чился ее протекторат над западными пограничными областя-
ми России, а без него в то время никакое украинское государ-
ство не могло избежать включения в той или иной форме в со-
став Российской империи. Сама Германия была разоружена, но
не ослаблена до последней степени. Союзники не предприняли
попыток отменить результаты войны 1866-1871 годов и не раз-
делили Германию на ряд небольших государств. Территориаль-
ный раздел, с результатами которого были не согласны обе ве-
дущие континентальные державы, не мог долго оставаться в
силе, хотя все имело шанс закончиться и не так катастрофиче-
ски, как это произошло в 1930-х годах. Территориальный пере-
дел был неизбежен, а Гитлер - нет. В качестве основных при-
чин выхода Гитлера на сцену следует рассматривать экономи-
ческую депрессию 1930-х годов и ее ужасающие последствия
123
Империи в общемировом контексте
для легитимности как либеральной демократии, так и всего ан-
гло-американского варианта капитализма.
При первом толчке Гитлера версальская система в Европе
рухнула практически без сопротивления. Принимая во внима-
ние непримиримые разногласия по территориальным вопро-
сам в Центральной и Восточной Европе, любое соглашение в
1919 году имело бы множество врагов. Те, кто выиграл в этом
регионе от послевоенного договора - Польша, Чехословакия,
Югославия и Румыния, - были слишком слабы и разъединены,
чтобы противостоять Германии. В областях Восточной и Цент-
ральной Европы, управляемых ранее Романовыми, Габсбурга-
ми и Османской империей, образовался вакуум власти, кото-
рый немцы сумели легко заполнить.
Единственной силой, которая могла бы остановить этот про-
цесс, были союзные великие державы, ответственные за вер-
сальские соглашения и послевоенный европейский порядок.
Но они или не хотели, или были не в силах сделать это. Новый
европейский порядок никогда не смог бы возникнуть без аме-
риканского вмешательства в европейские дела. Когда после
1919 года Соединенные Штаты вернулись к своей изоляциони-
стской политике, послевоенное урегулирование лишилось од-
ного из своих столпов. Из двух других великих держав-победи-
тельниц Британия (даже если не считать ее доминионы) была
сильнее, чем Франция. Но Британии предстояло защищать
свою всемирную империю силами, которые - по отношению к
силам ее потенциальных врагов - были в 1930-х годах значи-
тельно меньше, чем полвека назад. Даже в союзе с Францией
ей было бы нелегко отбивать постоянные нападки Японии,
Италии и Германии на трех континентах. К тому же Британия
всегда старалась избежать серьезных военных обязательств пе-
ред европейским континентом. Отказ от этой традиции в
1914-1918 годах дорого ей стоил, и она не была намерена по-
вторять этот опыт. Британцы не чувствовали себя слишком
сильно связанными версальскими договоренностями в Восточ-
ной и Центральной Европе и совершенно не стремились защи-
щать его с оружием в руках. Они были готовы идти на любые
уступки за счет местного населения, чтобы получить согласие
Германии на участие в этих договоренностях. Сомнения отно-
сительно моральной стороны «версальской сделки» сочетались
с ужасом при мысли о возможном повторении битвы на Сом-
124
Часть первая. Империя
ме42 и с повышенным интересом скорее к имперским, чем к ев-
ропейским приоритетам и обязательствам. В результате, когда
Гитлер бросил свой вызов в сентябре 1939 года, британский
вклад в участие на Западном фронте был незначительным: две
не слишком внушительные дивизии.
Французы были в одиночестве. Главное здесь то, что сама по се-
бе Франция никогда не обладала средствами для долгого поддер-
жания версальского соглашения. В 1920-х годах в Европе немцев
было в два раза больше, чем французов. Германская промышлен-
ность была гораздо сильнее французской. Даже до 1914 года Фран-
ция имела мало шансов в противостоянии с Германией, не говоря
уже о союзе Германии и Австрии. Во франко-российском альянсе
1894 года была своя логика. Революция в России и ее последующая
дезинтеграция в 1917 году были катастрофой для Франции и для
европейского баланса сил. Когда в 1930-х годах германская угроза
снова стала актуальной, были сделаны экспериментальные попыт-
ки воссоздать союз с Россией. Но cordon sanitaire43, созданный в
1919 году в Восточной Европе из, как правило, антикоммунистиче-
ских государств, затруднял интервенцию Советского Союза непо-
средственно в Германию. Еще более серьезным препятствием слу-
жил идеологический раскол между советским коммунизмом и ан-
гло-французским либеральным капитализмом. Большая часть
британской и французской общественности категорически отвер-
гала саму мысль об альянсе с коммунистической Россией. Несмот-
ря на риторику эпохи Народного фронта44, Лондон и Париж созна-
42 Битва на Сомме - наступательная операция англо-французских войск
против немцев на реке Сомма (Северная Франция) проводилась
1 июля - 18 ноября 1916 года. Одно из самых кровопролитных сраже-
ний в мировой истории. За два месяца боев англичане потеряли око-
ло 200 тысяч, французы - более 80 тысяч, а германцы - свыше 200 ты-
сяч человек.
43 Cordon sanitaire (франц.) - санитарный кордон.
44 Народный фронт - политические организации, возникшие в 30-х го-
дах и выступавшие против фашизма и войны, в защиту экономиче-
ских интересов трудящихся. Во Франции в 1936-1938, в Испании в
1936-1939, в Чили в 1938-1941 годах действовали правительства на-
родных фронтов. В годы Второй мировой войны в ряде стран были со-
зданы национальные антифашистские народные фронты.
125
Империи в общемировом контексте
вали, что приверженность Советов существующему европейско-
му порядку была временной и чисто тактической. Сталинские
чистки не только усилили антипатию к его режиму, но и убеди-
ли западные правительства, что государство, которое устраива-
ет резню среди своей военной и политической элиты, не в состо-
янии сколько-нибудь эффективно участвовать в войне.
Со своей стороны, советское руководство отвечало полной
взаимностью на англо-французскую антипатию и недоверие.
В России Мюнхенское соглашение45 было воспринято как враж-
дебное советским интересам поощрение германской экспан-
сии на восток. У советского правительства были все основания
полагать, что в любой войне с Германией основная тяжесть во-
енных действий падет на Россию. Франция построила линию
Мажино46 и собиралась отсиживаться за ней. Ее психологиче-
ские и стратегические доктрины были оборонительными пре-
жде всего из-за огромных потерь во время наступательных
действий предыдущей войны. Кроме того, состояние британ-
ской армии недвусмысленно говорило о том, что в наземных
действиях (особенно в условиях затяжной европейской войны)
от нее будет мало проку. В результате всех этих факторов фран-
цузы, британцы и русские оказались неспособными создать
мощный единый фронт против Германии. В результате Гитлеру
едва не удалось установить в Европе германский имперский
порядок - на этот раз в нацистской форме.
45 Мюнхенское соглашение, подписанное 29 сентября 1938 года в Мюн-
хене главами правительств Великобритании (Н. Чемберлен), Фран-
ции (Э. Даладье), фашистской Германии (А. Гитлер) и фашистской
Италии (Б. Муссолини), предусматривало расчленение Чехослова-
кии и передачу Судетской области Германии, а кроме того, удовле-
творение в трехмесячный срок территориальных притязаний Вен-
грии и Польши по отношению к Чехословакии и «гарантию» участни-
ками соглашения новых границ Чехословакии против неспровоциро-
ванной агрессии.
46 Линия Мажино - система французских укреплений на границе с Гер-
манией от Бельфора до Лонгюйона протяженностью около 380 км.
Построена по предложению военного министра А. Мажино в
1929-1934 годах, совершенствовалась до 1940 года. Предназначалась
для защиты Северо-Восточной Франции от германского вторжения.
126
Часть первая. Империя
Гитлеровский рейх по многим параметрам был образцовой
империей. Его главными приоритетами были власть и экспан-
сия - прежде всего территориальная экспансия с применением
силы. Первая мировая война убедила победителей, что плоды
их победы не стоят затраченных средств. Но дальнейшее разви-
тие военной техники, и главным образом появление бомбарди-
ровщиков, заставило изменить это мнение. Гитлер презирал
гуманитарные идеалы британцев и французов. К тому же его
стратегия блицкрига была предназначена обеспечить победу
малой кровью и, следовательно, снова сделать войну убеди-
тельным средством достижения политических целей. В 1940 го-
ду Франция была повержена за шесть недель. Цена этой побе-
ды для Германии по меркам Первой мировой войны была ми-
нимальной. Территории, захваченные впоследствии в Запад-
ной и Центральной Европе, эксплуатировались в традицион-
ном имперском стиле: ограниченный, но эффективный террор
плюс современные технологии для оккупированных госу-
дарств. К 1938 году экономика Германии испытывала серьез-
ный перегрев. Гитлер спас ее при помощи завоевания, разграб-
ления и эксплуатации большей части Европы: «Нацистская
Германия впечатляюще преуспела в мобилизации Западной
Европы для войны с союзниками. Она использовала более тре-
ти экономического потенциала Западной Европы, не считая
награбленной добычи и труда иностранных рабочих» [39].
В 1939 году французы тратили примерно 23 процента нацио-
нального дохода на военные нужды. Немцы тратили 33 про-
цента национального дохода завоеванной Западной Европы.
Беспощадный имперский завоеватель умеет выдавливать соки.
Кроме того, оккупация не требовала от немцев большого коли-
чества войск и полиции. Запуганные и покорные завоеванные
народы и их руководство были вынуждены ради выживания
надзирать за собой и эксплуатировать себя сами.
Гитлер полностью усвоил современную логику националь-
ной империи. Его рейх должен был быть полностью герман-
ским. Точнее, негерманские элиты должны были продолжать
управлять рядом протекторатов и сателлитов, но в славян-
ских областях Восточной Европы, намеченных для аннексии,
никакие соглашения не могли быть заключены с негерман-
ским населением. Славянские элиты должны были быть унич-
тожены, а все население низведено до положения рабов. Ему
127
Империи в общемировом контексте
отказывалось во всех правах, кроме самого начального обра-
зования. Не могло идти и речи об ассимиляции славян в расо-
во чистое немецкое общество. Напрашиваются некоторые па-
раллели между германским рейхом и европейскими замор-
скими империями, где расизм и страх перед смешанными
браками был всеобщим, а образование коренного населения
было делом самой последней важности [40]. Но гитлеровский
рейх воплотил в себе все худшие стороны европейских коло-
ниальных империй, превратил их в политику и довел ее до ло-
гического конца.
Нацистский режим и его империя были, однако, гораздо
больше, чем просто империя даже в своей самой отвратитель-
ной форме. Этот режим зашел куда дальше обычных импер-
ских расчетов могущества и выгоды. Его беспрецедентная
идеология расистского и националистического тоталитаризма
не могла сравниться с универсалистскими религиями или их
социалистическим эквивалентом. Алогичность нацистской
имперской политики выразилась в ее величайшем преступле-
нии - уничтожении евреев. Существовали, конечно, некоторые
прецеденты такого сорта. Как заметил Гитлер, османский ре-
жим вышел сухим из воды после геноцида армян. Но османская
политика, хотя и жестокая по существу, имела свои геополити-
ческие и имперские задачи. Уничтожение армянского народа
преследовало цель избавиться от риска отторжения части ко-
ренной турецкой территории в результате совместных усилий
армянского национализма и европейской интервенции. Оно
также было задумано для большей однородности Османской
империи и, возможно, для ее расширения от Константинополя
до Кавказа. Подобной логики нет в гитлеровском избиении ев-
реев, которое можно объяснить не только жестокостью, но и
безумием. Евреи Восточной и Центральной Европы были бы
лояльными союзниками германской империи, если бы она
предложила им такую возможность. Не только в Европе, но
также на Ближнем Востоке поддержка евреями различных им-
перий не знала себе равных. Перед их глазами еще стояли при-
меры царств Габсбургов и Гогенцоллернов, где к евреям отно-
сились гораздо лучше, чем в большей части славянских госу-
дарств на востоке и юге. Как и прочие аспекты гитлеровского
рейха, Холокост был продуктом современной патологии, а не
традиционного имперского мышления.
128
Часть первая. Империя
Холодная
война
УЧАСТИЕ БРИТАНСКОЙ ИМПЕРИИ В ДЕЛЕ ИЗБАВЛЕНИЯ зем-
ного шара от Гитлера было лучшим, что она когда-либо сдела-
ла. Но война с Гитлером ускорила коллапс Британской импе-
рии по крайней мере на одно поколение и нанесла непоправи-
мый ущерб общему делу империи. Расизм и авторитаризм по-
пали в опалу. Безразличная к цвету кожи демократия стала
единственной уважаемой идеологией на Западе. Две сверхдер-
жавы, образовавшиеся после Второй мировой войны, провоз-
гласили себя врагами империи. Со временем Советский Союз
начал снабжать оружием некоторые национально-освободи-
тельные движения и риторически поддерживать антиимпериа-
лизм в ООН. Но для европейских империй была более важна
американская позиция. Соединенные Штаты родились в борь-
бе с Британской империей. Сильней других ее ненавидели аме-
риканские ирландцы, но и большинство американцев относи-
лись к «империализму» с недоверием. Одной из причин этого
была антипатия американских экспортеров к закрытым импер-
ским торговым объединениям. Но более важную роль в то вре-
мя играло сформировавшееся после 1945 года мнение, что эли-
ты третьего мира, националистические по своим симпатиям,
были естественными и необходимыми союзниками американ-
цев в войне с коммунизмом. Поддержка европейского импери-
ализма претила им, но реалии борьбы против коммунизма оз-
начали, что во многих случаях американцы будут не только
терпимо относиться, но и поддерживать европейскую колони-
альную политику и администрации, по крайней мере какое-то
время. В некоторых случаях, однако, американское вмешатель-
ство было критичным для ослабления позиции европейской
империи. Особенно заметно это проявилось в оппозиции США
попыткам Голландии восстановить свои владения в послевоен-
ной Индонезии и в подрыве англо-французской политики на
Суэце в 1956 году. Взгляды американцев на империю в основ-
ном сводились к тому, что она является излишней практически
всегда, за исключением, может быть, короткого периода вре-
мени. Единственная ее функция заключалась в мирной и на-
дежной передаче власти тем элитам третьего мира, которым
можно было доверить проведение прозападной политики.
129
Империи в общемировом контексте
К концу 1950-х годов эта точка зрения в большой степени во-
зобладала также в Британии. В это десятилетие британцы вы-
играли войну с коммунизмом в Малайзии. Но они прекрасно
понимали, что политической предпосылкой победы явилась
уверенность малайских элит и националистических лидеров в
том, что за окончанием войны последует быстрое провозгла-
шение независимости. Малкольм Макдональд47, британский
«вице-король» Юго-Восточной Азии, утверждал, что «если бы
мы сопротивлялись темпам перемен, мы утратили бы поддерж-
ку азиатских лидеров» [41].
Вторая мировая война уничтожила германскую и итальян-
скую империи. Она также существенно уменьшила японскую
империю. Но японцам, тем не менее, в большой степени уда-
лось добиться провозглашенной цели - изгнания европейского
империализма из Азии. Японские победы 1941-1942 годов на-
несли огромный ущерб престижу европейских империй во
всей Юго-Восточной Азии. Под японским руководством тузем-
ные антиимпериалистические силы смогли организоваться и
(особенно в 1945 году) обзавестись оружием. Голландцы и
французы так никогда и не сумели восстановить полный конт-
роль над Индонезией и Индокитаем.
Уже к концу 1930-х годов оказалась под вопросом способ-
ность Британии удержать Индию. Война подорвала желание и
возможности англичан противиться индийской независимо-
сти. В 1945-1947 годах попытка удержать Индию могла приве-
сти к анархии и опасной радикализации индийской политики.
Гораздо спокойнее было передать власть прозападным в основ-
ном элитам Индии и Пакистана, пока те еще существовали и
могли обеспечивать стабильность. Попытка удержать власть
даже на короткий промежуток времени требовала огромных
инвестиций британских военных и экономических ресурсов,
что в условиях послевоенной Британии было политически и
экономически неприемлемо. Выгоды, которые Британия могла
получить от этих титанических усилий, также были не бесспор-
ны. За много лет до независимости стоимость управления Ин-
Малкольм Джон Макдональд (1901-1981) - британский политиче-
ский деятель, министр по делам доминионов, позже губернатор Бри-
танской Восточной Африки в 1963-1964 годах.
130
Часть первая. Империя
дней в условиях растущего давления со стороны индииских
элит и националистов во многом сводила на нет экономиче-
скую, финансовую и военную привлекательность индийской
империи для британцев. Взять только один пример: в 1939 го-
ду индийский налогоплательщик уже не платил ни гроша на
поддержку армии, которая играла ключевую роль в сохране-
нии британской мировой власти. Наоборот, механизация ин-
дийской армии и ее подготовка ко Второй мировой войне наря-
ду со всеми другими заморскими операциями оплачивались
теперь Лондоном. Принимая во внимание уменьшившиеся по-
слевоенные нужды Британии, наем турков48 из независимого
Непальского королевства (чем Лондон пользуется по сей день)
представляется более дешевой и политически менее опасной
альтернативой. Формально отказавшись от империи, британ-
цы, без сомнения, питали иллюзии, что их влияние можно бу-
дет долго сохранять неформальными методами. Но как бы то
ни было, решение отказаться от не окупающей себя империи
сначала в Индии, а потом, к 1960 году, почти повсеместно в
Азии и Африке было совершенно верным.
Частично это было связано с тем, в каком направлении шло
развитие международной экономики. Империя имеет эконо-
мический смысл в зонах протекционизма и закрытых торговых
объединений. В эпоху свободной торговли, когда облегчился
доступ к неевропейским товарам, рынкам и рабочей силе, им-
перия теряла свою значимость. После 1945 года мировая эко-
номика, в которой господствовали Соединенные Штаты, сдела-
ла свободную торговлю реальностью и в этом смысле приложи-
ла руку к делу упразднения империй. Более важным был факт,
что в 1950-х и 1960-х годах самыми динамичными в экономи-
ческом смысле районами земного шара были Западная Европа,
Япония и Америка. Даже чисто экономически, не говоря уже о
политических выгодах, в конце пятидесятых годов имело го-
раздо больше смысла во вступлении в ЕЭС, чем в поддержании
заморской империи и прямом контроле над ее товарами. Полу-
чалось, что успех в деле сохранения империи сулил метропо-
лии гораздо больше проблем и неприятностей, чем неудача.
48 Гурки - название группы народностей в Непале, отличающихся сво-
ей воинственностью.
131
Империи в общемировом контексте
Как заметил американский обозреватель в середине пятидеся-
тых годов, «термин "колония" стал немодным, ему на смену
пришли обозначения типа "заморские владения Франции" или
"заморские владения Португалии"» [42]. Впрочем, логика «за-
морской Франции», или «Algerie francaise49», вероятнее всего,
подразумевала интеграцию в будущем бывших колоний в госу-
дарство-метрополию. Что, принимая во внимание небелую
иммиграцию или небелое влияния на выборную политику ме-
трополии, было бы полностью неприемлемо как для Франции,
так и для большинства европейских метрополий.
Болезненный и значительный сам по себе, конец империи
был только частью более масштабной и величественной драмы
холодной войны. Независимо от того, можно ли считать США
или Советский Союз империями, их конфликт был подлинно
имперским. Впервые две великие державы оказались втянуты в
соперничество, которое охватывало весь земной шар и было од-
новременно военным, экономическим и идеологическим. Аме-
риканский либерализм и советский социализм были родствен-
ными идеологиями. Обе уходили корнями в европейское Про-
свещение восемнадцатого века и британскую политическую
экономию девятнадцатого века. Обе опирались на то, что исто-
рия человечества была и остается историей прогресса. Обе по-
лагали, что счастье и благоденствие человечества может быть
достигнуто благодаря развитию науки, покорению природы и
увеличению благосостояния. Но в этих идеологиях и их практи-
ческом применении, в исторических культурах и обществах, где
их культивировали, существовало достаточно различий, чтобы
рассматривать холодную войну как конфликт цивилизаций.
К счастью, у обеих сторон не нашлось нового Гитлера, ко-
торый мог бы придумать тактику или технологию реальной
победы в ядерной войне - победы не слишком дорого стоя-
щей и, следовательно, «рациональной». И хотя балансирова-
ние на грани войны, неверные расчеты и случайности вполне
могли привести к катастрофе, этого, к счастью, не произош-
ло. Если исключить вероятность крупного военного конфлик-
та, шансы Запада выиграть холодную войну были несравнимо
49 Algerie francaise (франц.) - французский Алжир.
132
Часть первая. Империя
больше. Ресурсы США безоговорочно превосходили ресурсы
Советского Союза. Кроме того, их экономическая мощь была
большим подспорьем в привлечении союзников, в поощре-
нии сателлитов и в создании иллюзии «хорошей жизни»,
имевшей большую привлекательность за границей и дома.
Помимо Северной Америки традиционно и потенциально бо-
гатейшими регионами мира были Западная Европа и Япония.
Обе находились в американской послевоенной сфере влия-
ния. Поставленные перед выбором между Советским Союзом
и Соединенными Штатами, их элиты всегда тяготели к пос-
ледним. В некоторых из этих стран хаос послевоенной разру-
хи делал порой не всегда однозначной позицию массового
электората. Но у американцев хватило ума, желания и ресур-
сов, чтобы субсидировать быстрое экономическое восстанов-
ление этих регионов, а природный динамизм их населения,
образованность и профессиональные навыки довершили де-
ло. Как только было достигнуто экономическое восстановле-
ние, электораты Западной Европы и Японии уже не помышля-
ли о советской модели.
Объединенные ресурсы Северной Америки, Западной Евро-
пы и Японии были неисчерпаемыми. Положительным фактором
стало и то, что, хотя Соединенные Штаты являлись недвусмыс-
ленным и безоговорочным лидером «западной» коалиции, их со-
юзники верили, что выигрывают от этого альянса и что имеют
некоторое влияние на его политику. Возникновение НАТО и
американских обязательств перед европейской безопасностью в
равной мере связаны с чаяниями европейцев и со стремлением
американцев играть имперскую роль. По контрасту Советский
Союз мог гораздо меньше предложить своим союзникам в эко-
номическом смысле и гораздо больше тяготел (поскольку был
вынужден) к принудительным методам. Его основной союзник,
Китай, даже в недолгое время союзничества потенциально был
сильнее и таил давнее недовольство русскими.
Существовало три варианта, при которых Запад мог проиг-
рать холодную войну. Вариант первый: социализм доказывает
свое превосходство над капитализмом в вопросе производства
и распределения материальных благ, во что так верили его сто-
ронники. Эта надежда вдохновила Никиту Хрущева на создание
программы партии 1961 года. Вне Советского Союза в 1950-х и
даже в 1960-х годах оставалось еще немало разумных и идеали-
133
Империи в общемировом контексте
стически настроенных людей, которым эта надежда не казалась
нереальной. Она даже необязательно подразумевала убежден-
ность в чудесном потенциале центрального планирования и го-
сударственной собственности на средства производства. В меж-
дународных отношениях мощь, благосостояние и статус всегда
относительны. Если бы на мировую капиталистическую систе-
му обрушился еще один такой же кризис, как в 1930-х годах, да-
же вполовину менее успешный социализм выглядел бы пре-
красно. Но вместо этого десятилетия после 1945 года явили бес-
прецедентное увеличение благосостояния основных капитали-
стических соперников Советского Союза.
Благосостояние и относительное единство его противников
лишили Советский Союз и второй возможности победы в хо-
лодной войне. Ленинские размышления об империализме бы-
ли основой советской теории природы международных отно-
шений. Согласно этой теории война между основными капита-
листическими государствами за рынки, рабочую силу и терри-
тории, пригодные для инвестирования капитала, была неиз-
бежной. Иначе говоря, как только международный баланс сил
изменится, новые хищники непременно будут воевать с осла-
бевшими за передел мировых ресурсов и территорий.
Эта теория отчасти подтверждалась советской историей. Ус-
пех большевистской революции в России был бы невозможен,
если бы великие капиталистические державы не погрязли в
войне. Если допустить, что большевики пришли бы к власти в
результате революции 1905 года, последствием этого оказа-
лась бы европейская интервенция с германской армией во гла-
ве. В мирное время Россия была слишком важна для европей-
ских великих держав как геополитически, так и экономически,
чтобы позволить ей отделиться от их сообщества, отказаться от
уплаты долгов и отправиться на поиски социалистической Уто-
пии. Объединенная интервенция великих держав, не ослаблен-
ных войной, имела бы к тому же огромное количество сторон-
ников внутри России и неизбежно привела бы к успеху.
После эйфории 1917-1919 годов, когда казалось, что евро-
пейский капитализм вот-вот рухнет, большевики под руковод-
ством Сталина усвоили новую реальность. Они должны укре-
питься в своей советской базе и ждать, пока сбудутся предска-
зания Ленина о развитии мировой капиталистической эконо-
мики. В 1930-х годах казалось, что к тому и идет. «Неимущие»
134
Часть первая. Империя
капиталистические державы (Германия, Италия, Япония) со-
вершили попытку потеснить соперников (Британию, Фран-
цию, Нидерланды и Соединенные Штаты), которые успели рас-
хватать все лакомые куски. Последовавшая война сильно осла-
била мировую капиталистическую систему. В 1941-1945 годах
относительная мощь и международный статус Советского Сою-
за резко выросли. Восточная Европа и Китай присоединились к
социалистическому лагерю. Казалось, что остается только дож-
даться, когда капиталисты возобновят свои междоусобные
войны. Однако после 1945 года этого не произошло. Переход
мирового лидерства от Британии к Соединенным Штатам со-
вершился мирно и, по историческим стандартам, с поразитель-
ным дружелюбием. Существование общей советской угрозы во
многом способствовало этому процессу. В сравнении с предво-
енными эпохами капиталистические державы под американ-
ским руководством проявляли большую солидарность и волю к
сотрудничеству. Если рассматривать этот факт с позиций, зна-
комых марксистам, можно сказать, что наконец сбылось пред-
сказание Карла Каутского50 о сотрудничестве между великими
капиталистическими державами, что имело ужасные последст-
вия для международной позиции Советского Союза.
Была и еще одна гипотетическая возможность победы Со-
ветского Союза в холодной войне. Оглядываясь на события
1930-х и 1940-х годов, русский генерал утверждал, что «нацист-
ская идеология и диктаторский, автократический режим Тре-
тьего рейха оказались сильнее западных буржуазных демокра-
тий; но, столкнувшись на Востоке с похожим и, возможно, да-
же лучше организованным режимом, фашизм не выдержал ис-
пытания огнем... Демократические институты власти, какими
бы привлекательными они ни были для большинства людей, не
могут противостоять деспотическим диктаторским режимам в
открытом вооруженном конфликте» [43].
Но, пожалуй, настоящей проверкой демократии стал не пря-
мой военный конфликт, а продолжительное, тонкое и частично
скрытое геополитическое и идеологическое соперничество между
so Каутский Карл (1854-1938) - выдающийся немецкий экономист, со-
циалист, чех по происхождению, один из главных теоретиков ортодо-
ксального марксизма.
135
Империи в общемировом контексте
Советским Союзом и Западом, которое преобладало в послевоен-
ные десятилетия. В 1930-х годах британская, французская и аме-
риканская демократии недостаточно эффективно реагировали на
вызов, брошенный Гитлером. По самой своей природе демокра-
тия исключает для своих лидеров возможность жестокой эксплуа-
тации и принесения в жертву людей ради имперской власти. В ча-
стности, американская конституция не была разработана в во-
просах регулирования внешней силовой политики. Секреты со-
хранялись с трудом, исполнительная власть постоянно была заня-
та умиротворением сенатских бонз и их ручных лобби; и прежде
всего, суверен - другими словами, американский народ - мало
знал о международных событиях, был во власти изоляционист-
ских настроений, тяготел к перенесению своих домашних мо-
ральных и политических посылок на окружающий мир и был со-
вершенно не искушен в холодных геополитических рассуждениях
и тактических маневрах Гитлера, Сталина или даже таких тради-
ционных европейских государственных деятелей, как Пальмер-
стон51 или Бисмарк. События, однако, развивались таким обра-
зом, что советское руководство после 1953 года не унаследовало
ни гитлеровского, ни сталинского макиавеллизма52. Его внешняя
политика была уже не до такой степени коварной, а американская
политика - не до такой степени демократически наивной, как это
представляли себе «западные» ястребы времен холодной войны.
Американская
империя?
ВОПРЕКИ МНОГИМ ОЖИДАНИЯМ, ХОЛОДНАЯ ВОЙНА не за-
кончилась патовой ситуацией или сближением капиталистиче-
51 Пальмерстон Генри Джон Темпл (1784-1865) - виконт, один из наи-
более выдающихся политических деятелей Великобритании, пре-
мьер-министр в 1855-1858 и в 1859-1865 годах.
52 Макиавеллизм - политика, основанная на культе грубой силы, прене-
брежении нормами морали, коварстве и вероломстве. По имени
итальянского политического деятеля и мыслителя Никколо Макиа-
велли (1469-1527).
136
Часть первая. Империя
ской и социалистической систем. Она также не отодвинулась
на задний план из-за какой-то новой угрозы или новой конфи-
гурации в мировой политике. Вместо того она завершилась
крахом советского коммунизма и международного коммуни-
стического движения, а также дезинтеграцией Советского Со-
юза. Если бы СССР потерпел тяжелое военное поражение, его
народы страдали бы гораздо больше, чем в 1990-х годах. Но
российское государство, лишенное почти всех своих приобре-
тений с 1650 года и грубо пониженное в международном стату-
се и мощи, вряд ли могло испытать худшую судьбу.
Коллапс России сделал Соединенные Штаты единственной
сверхдержавой. По многим параметрам - военным, экономи-
ческим, политическим, идеологическим и культурным - ни од-
на страна никогда не стояла так близко к мировому господству,
как сегодняшние Соединенные Штаты. В военной области пре-
восходство Америки в настоящее время является подавляю-
щим, хотя не совсем ясно, как она может использовать его для
достижения своих интересов. В ближайшем будущем целый
ряд второстепенных и даже третьестепенных государств будет
владеть ядерным, химическим или биологическим оружием и
средствами его доставки. Та разница в военных ресурсах для
достижения своих целей, которая существует сейчас между
США и, допустим, Югославией или Ираком, будет постепенно
уменьшаться. К тому же в эпоху национализма даже автоматы
Калашникова и пехотные противотанковые гранаты могут до-
рогого стоить - особенно для страны, которая до такой степени
не расположена видеть своих солдат убитыми, как Америка.
Все это ограничивает пределы применения американской во-
енной мощи в целях поддержания существующего мирового
порядка, но вовсе не означает, что ею можно пренебрегать.
В экономической области ситуация также не вполне ясна.
Очевидно, что экономика Соединенных Штатов - самая мощ-
ная и богатая в мире. Но в 1980-х годах относительный спад в
американской технологии, продуктивности и инноваций был
навязчивой идеей одного направления экономической мысли в
США, представители которого предсказывали образование Рах
Nipponica53 в двадцать первом веке. В начале этого века амери-
53 Pax Nipponica (лат.) - японский мир.
137
Империи в общемировом контексте
канская «goldilocks economy»54 делит планету с Японией, нахо-
дящейся в состоянии глубокого спада, и Германией, inter alia55,
борющейся с последствиями воссоединения. Эйфория, напо-
минающаяся о 1920 годе, снова царит на Уолл-Стрит. Если за
этим снова последует 1929 год, тогда, очевидно, предсказания
о том, чьей именно экономике предстоит вести за собой чело-
вечество в двадцать первом веке, будут еще раз модифициро-
ваны. Делать такие предсказания на основе статистики эконо-
мического развития за несколько последних лет - довольно
трудная штука. Аналогии с прошлым не только легче, но и час-
то более плодотворны.
По сравнению с десятилетием, следующим за Второй миро-
вой войной, позиции Соединенных Штатов выглядят сегодня
несколько более сильными в военной области (нет советского
соперника и нет недавно им «потерянного» Китая) и несколько
менее сильными - в экономической. Что, разумеется, оказыва-
ет влияние на их политику в отношении России. Большую
часть первой половины двадцатого века Соединенные Штаты
были изоляционистами в политике и протекционистами и ор-
тодоксами в экономике. «Но к 1947 году американцы начали
осознавать не только экономическую слабость Европы, но и
растущую угрозу советской экспансии... Вследствие этого Сое-
диненные Штаты перестали настаивать на конвертируемости
валют, ослабили давление на Голландию, Францию и Брита-
нию в вопросе деколонизации и демонтажа колониальных тор-
говых предпочтений, способствовали европейской интеграции
и приняли дискриминацию доллара» [44].
В эту эпоху Соединенные Штаты имели огромное эконо-
мическое преимущество перед всеми другими странами и
могли позволить себе проявить щедрость. К тому же они опа-
сались коммунизма, поэтому у них был стимул для щедрости.
Ни одна из частей этого уравнения не соответствует сегод-
няшней действительности. Краткосрочные экономические
54 Goldilocks economy (англ.) - экономика лютиков. Термин, используе-
мый для описания экономики США середины и конца 1990-х годов как
«не слишком горячей, не слишком холодной, а как раз такой, как на-
до». Некоторые экономисты полагают это состояние оптимальным.
55 Inter alia (лат.) - здесь: в числе прочих.
138
Часть первая. Империя
интересы и либеральная экономическая идеология США
(или Европейского союза) принимают во внимание нужды
посткоммунистических стран в гораздо меньшей степени,
чем это было в случае с послевоенной Европой или Японией.
А объектом повышенного внимания современной России
должно стать возникновение значительной геополитической
угрозы со стороны Китая в Восточной и Юго-Восточной Азии
или реальная исламская угроза западным интересам, кото-
рая может привести к свержению прозападных режимов в
центрах ближневосточной нефтяной экономики. В послед-
нем случае цена русской нефти и газа стремительно возрас-
тет, и важность России для Запада придаст ей больший вес в
Вашингтоне и Брюсселе.
Экономическое и политическое могущество тесно связа-
ны друг с другом. К значительной выгоде Америки доллар
является мировой резервной валютой. Институты, которые
до определенной степени регулируют мировую экономику, -
прежде всего МВФ и Банк всемирного развития - были в ос-
новном созданы Соединенными Штатами, и до сих пор Аме-
рика доминирует в них. Они обладают достаточным влияни-
ем, чтобы поощрять страны, управляющие своей экономи-
кой согласно западным либеральным принципам, и наказы-
вать страны, которые этого не делают. То же самое относит-
ся к международным капиталистическим рынкам, где аме-
риканские банки являются крупнейшими игроками. Прави-
тельственная же система США весьма несовершенна в каче-
стве механизма большой политики. Но даже при этом по ев-
ропейским стандартам - по сравнению с Брюсселем и прави-
тельствами европейских стран - она представляется чудом
эффективности и организованности. К тому же большой по-
литический вес придает США военная зависимость от них
Европы и Японии.
Господство демократических идей в политике и либераль-
ных капиталистических идей в экономике является очень важ-
ным фактором американского господства на планете. Несмот-
ря на то что в настоящее время принуждать народы к чему-ли-
бо стало гораздо труднее, чем раньше, обращение этих наро-
дов в свою систему ценностей представляется все более важ-
ным в мире, где народы, государства и экономики стали более
независимыми, чем в былые времена. Над Фрэнсисом Фукуя-
139
Империи в общемировом контексте
мой56 [45] много смеялись, когда он предсказывал конец исто-
рии, но он, несомненно, был прав, когда подчеркивал полное
отсутствие крупных идеологических соперников американско-
му либерализму после поражения фашизма и коммунизма. Се-
годня, даже при наихудшем (и маловероятном) варианте раз-
вития событий - если мировые финансы и торговля повторят
сценарий 1930-х годов, - уже не будет ни коммунистической
России, ни фашистских Италии и Германии, ожидающих воз-
можности погреть руки на кризисе либерализма, вооруженных
новыми универсальными идеологиями, пользующихся дейст-
вительным доверием и поддержкой населения и уже образо-
вавших две великие державы до начала кризиса.
Связь между американской идеологической и культурной
властью очевидна. Как утверждал Збигнев Бжезинский57, аме-
риканская индустрия развлечений распространяет американ-
ские ценности по всему миру в популярной и доступной форме.
CNN58 отражает американскую точку зрения на отбор и интер-
претацию событий, которые заслуживают права считаться но-
востями. Американский язык не только имеет свои собствен-
ные встроенные особенности и предпосылки, но в качестве
языка международного общения привлекает потенциальные
элиты всех обществ в американские университеты, где они ус-
ваивают американские ценности. Соединенные Штаты выхо-
дят и к Атлантическому, и к Тихому океанам, их население со-
стоит из эмигрантов, приехавших со всего света, и их идентич-
ность строится на основе идей и ценностей, имеющих всеоб-
щую привлекательность, а вовсе не на этнической принадлеж-
ности. По всем этим причинам, а также по причине их завид-
56 Фукуяма Фрэнсис - современный американский ученый и аналитик,
бывший заместитель директора Штаба планирования политики при
Государственном департаменте США. Автор многочисленных работ
по политологии.
57 Бжезинский Збигнев (р. 1928) - американский социолог, государст-
венный деятель; в 1977-1981 годах помощник президента Дж. Карте-
ра по национальной безопасности. Бжезинский выступал с резкой
критикой коммунизма. Основной разработчик политики в области
прав человека.
58 Одна из наиболее известных американских телекомпаний.
140
Часть первая. Империя
ного благосостояния и мощи, Соединенные Штаты, по словам
Тойнби, являются универсальным государством сегодняшней
цивилизации [46].
Впрочем, сами американцы, включая наиболее выдающихся
профессоров истории международных отношений, придержи-
ваются различных мнений по поводу культурного значения сво-
ей страны. По контрасту с Бжезинским, профессор Сэмюэл Хан-
тингтон59 из Гарварда является современным американским эк-
вивалентом Освальда Шпенглера60 или Арнольда Тойнби, хотя в
сравнении с ними его можно еще назвать оптимистом. Культур-
ный пессимизм вообще враждебен американским традициям,
кроме того, ни один американец не имел пока таких причин для
пессимизма, как англичанин или немец двадцатого века. Меж-
ду тем, подобно Шпенглеру и Тойнби, Хантингтон представляет
общество и цивилизацию, чье влияние он ощущает как умень-
шающееся [47]. В его представлении американское воздейст-
вие не глубоко и ограничивается элитами, чья легитимность в
их собственных цивилизациях ограничена. Технология и даже
капитализм не обязательно должны воплощаться в американ-
ских ценностях и культуре. Например, Интернет - это чистая
техника, которая в равной степени может быть использована
как против Запада, так и за него. Приоритеты американской
мечты вызывают испуг у одних цивилизаций и раздражают дру-
гие, для которых они остаются недоступными.
Принимая во внимание тему этой книги, интересным пред-
ставляется вопрос, до какой степени американское могущество
является имперским, другими словами, до какой степени его
создание и применение было аналогичным великим империям
прошлого. В отношении внутренней политики Соединенные
Штаты однозначно не являются империей. Американский пре-
s" Хантингтон Сэмюэль (р. 1927) - видный американский политолог,
специализирующийся в сферах сравнительных исследований, теорий
цивилизаций и политического развития; эксперт по внешнеполити-
ческой стратегии и национальной безопасности США.
60 Шпенглер Освальд (1880-1936) - немецкий философ-идеал ист. При-
обрел невероятную популярность после сенсационного успеха его
главного труда «Закат Европы».
141
Империи в общемировом контексте
зидент не управляет обширными завоеванными территориями
без согласия их населения. Отчасти это происходит оттого, что
коренное население Северной Америки было ассимилировано
или в отдельных случаях истреблено. Не только в Америке, но
практически везде происхождение сегодняшних демократиче-
ских государств может оказаться более жестоким и кровавым,
чем происхождение империй. Что, впрочем, не отменяет того
факта, что современные Соединенные Штаты являются демо-
кратическим национальным государством, а не империей.
Интересным является то, что это государство с очень сме-
шанным этническим происхождением сталкивается со всеми
проблемами современного мультикультурализма. Культурные
сообщества защищают свою идентичность и требуют для себя
определенной автономии, чтобы сделать эту защиту эффектив-
ной. Государство становится менее однородным, а его требова-
ние эксклюзивной лояльности граждан - менее легитимным и
менее реалистичным. Начинаются поиски здравого смысла в
политическом значении гражданства, превосходящем этниче-
ские, расовые и культурные идентичности. Проведение согла-
сованной и эффективной внешней политики для демократиче-
ской сверхдержавы становится трудным, как никогда раньше.
Мультикультурное государство не является империей и не
сталкивается со всеми проблемами империи. К примеру, жи-
вущие в США негры и даже латиноамериканцы не имеют
очерченной территориальной базы, и маловероятно, что они
захотят отделиться от Америки. Но с некоторыми ключевыми
проблемами современных империй мультикультурной сверх-
державе все-таки приходится иметь дело. Более того, нацио-
нальное государство - это не только возмездие империи, но и
основа современных понятий о государственности и междуна-
родном правопорядке. По мере ослабления национального го-
сударства растет вероятность того, что в двадцать первом веке
сформируются и будут преобладать какие-то иные модели госу-
дарства. Что, впрочем, вовсе не означает, что одна из этих мо-
делей будет имперской.
Что касается международной роли Соединенных Штатов, то
она также не так велика, как роли империй. И, как и в случае с
американскими внутренними делами, не быть империей - во-
все не обязательно и не всегда значит нести на себе печать до-
бродетели. Трудно представить, что западное сообщество,
142
Часть первая. Империя
серьезно относящееся к своей обязанности добиться соблюде-
ния прав человека (как гражданских, так и экономических) во
всем остальном мире, могло бы быть более империалистиче-
ским и более добродетельным. Безразличие может здесь обой-
тись куда дороже, чем в случае империи.
Как это определяет профессор Файнер, империя «всегда под-
разумевает насилие» [48]. Император не просто руководит сво-
ими подданными, и его легитимность совершенно очевидно не
базируется на их согласии. Он всегда имеет право отдавать
приказания и там, где это действительно важно для него, обыч-
но обладает средствами подкрепить силой свои указы. Модель
отношений Америки с НАТО и странами «Большой семерки»
абсолютно иная. Равно как и МВФ или Банк всемирного разви-
тия не являются империалистическими институтами, хотя, без
сомнения, они рассматриваются как таковые слабыми и бед-
ными странами, прибегающими к их помощи. Мы не живем в
эпоху лорда Пальмерстона и командора Перри61. Государства,
выбравшие для себя экономическую автаркию и изоляцию, се-
годня могут не опасаться, что их порты будут насильно разбло-
кированы западными канонерками, и ни один находящийся в
здравом уме американец не думает, что территориальная экс-
пансия увеличит благосостояние и безопасность его страны.
Ключевым здесь является тот факт, что автаркия, по сути дела,
гарантирует путь к обнищанию, в то время как участие в миро-
вой капиталистической экономике представляется единствен-
ной дорогой к процветанию. Однако те, кто присоединился к
мировой капиталистической системе, должны жить по ее пра-
вилам. Разумеется, эти правила были созданы для защиты ин-
тересов тех богатых стран, которые являются основателями
61 Командор Перри в 1852 году был назначен начальником экспедиции
США, направленной в Японию в целях «открытия» последней для тор-
говли с иностранцами. 8 июля 1853 года Перри прибыл в залив Йед-
до (ныне Токийский залив), сообщив японскому правительству, что
он вскоре вернется снова для заключения договора. В 1854 году Пер-
ри действительно вернулся во главе 10 военных кораблей, и 31 марта
того же года был подписан американо-японский договор об открытии
для торговли портов Симодя и Хакодатэ и о праве наибольшего бла-
гоприятствования для Америки.
143
Империи в общемировом контексте
этой системы и которые доминируют в институтах, контроли-
рующих их соблюдение. Но и эти страны-основатели сами до
известной степени подчинены мировым экономическим си-
лам - таким как денежные рынки, - которые не поддаются кон-
тролю даже из Вашингтона.
Употребляемый в ряде ключевых районов земного шара тер-
мин «мировая империя» сильно преувеличивает реальную силу
Америки. Ни один император в реальности никогда не обладал
безграничной властью, но даже самый скромный из них пред-
почел бы остановить того из своих вассалов, кто вооружился бы
настолько, чтобы бросить вызов воле своего патрона. Однако
Соединенные Штаты, кажется, не в состоянии остановить рас-
пространение оружия массового поражения или баллистиче-
ских ракет. Они также не способны насадить имперский мир да-
же на Ближнем Востоке, который считается архиважным для их
интересов. Значение прямого политического контроля над тер-
риторией и населением подтверждается сравнением между пос-
левоенными Японией и Германией, с одной стороны, где рекон-
струкция по либеральной и демократической линии подкрепля-
лась американской военной оккупацией, и, с другой стороны,
попытками МВФ и Соединенных Штатов поощрить создание ка-
питалистической экономики и либеральных правительств на
территории бывшего Советского Союза через посредничество
политически независимой местной олигархии.
Насколько стабильным и длительным обещает быть совре-
менное мироустройство, «Американский век»? Принимая во
внимание скорость, с которой новые технологии трансформи-
руют все аспекты человеческого существования, делать пред-
сказания такого рода сейчас еще сложнее, чем это было рань-
ше. Технологии, однако, не в состоянии пока изменить тот
факт, что жизнь человека очень коротка и сам он уподоблен пе-
счинке в космосе: они лишь дискредитируют старые религии,
которые умели доходчиво и удобоваримо преподнести это со-
отношение. И именно в этом можно увидеть потенциально сла-
бое место западной цивилизации.
В более приземленном смысле долгосрочной стабильности со-
временного мирового порядка может угрожать сочетание запад-
ной идеологии с растущими экологическими проблемами. Эко-
логические сложности вполне могут привести к тому, что основ-
ная масса человечества никогда не сможет жить так же хорошо,
144
Часть первая. Империя
как живут люди на Западе. Между тем телевидение доносит кар-
тины этой жизни даже до пораженных нищетой африканских де-
ревень. Западное влияние подрывает устои веры, традиционно
поддерживающей неравенство и покорность. Официальные цен-
ности и идеология государств, доминирующих в мире, являются
демократическими и уравнительными, но сегодняшний мир фа-
ктически более дифференцирован, чем в 1500 году. Никогда еще
политическая идеология и реальность не были столь несовмести-
мыми. Трудно представить себе, что это не оказывает влияния на
международную политическую стабильность.
В каком-то смысле современная мировая политика имеет что-
то общее с политической жизнью наиболее развитых стран Евро-
пы в 1850-х годах. Активная часть общества включала избирате-
лей из высшего и среднего класса, которые имели относительно
высокий уровень образования и принимали значительное уча-
стие в жизни государства, тогда как основная часть сообщества
была лишена гражданских прав (прежде всего избирательных).
Переход от такого политического строя к массовой демокра-
тии зависел во многом от создания необходимого количества
благ, которые одновременно могли бы удовлетворить неимущих
и уверить имущих, что их насущные интересы не находятся под
угрозой. Это также зависело от создания политических институ-
тов и ценностей, которые позволили бы конфликтам решаться
при помощи переговоров и компромиссов, что становится гораз-
до проще, когда государство, заботящееся об этнических и куль-
турных аспектах, является относительно однородным. Совершен-
но очевидно, что такой переход в мировом масштабе не может
быть совершен быстро или без насилия, если он вообще возмо-
жен. И до тех пор, пока такой переход не произошел, преждевре-
менно говорить о стабильном американском мировом порядке
или глубоком проникновении в массы американских ценностей.
Империя
в Европе и Азии
В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ АМЕРИКАНСКАЯ МОЩЬ намного пре-
восходит мощь любого другого государства. Соответственно с оп-
ределениями и собственными вкусами можно называть Америку
145
Империи в общемировом контексте
империей или не делать этого: однако так нельзя назвать ни одно
другое сегодняшнее государство, если руководствоваться опреде-
лением фундаментальной составляющей империи, а именно мо-
гуществом. Кроме того, в современном мире нет больше госу-
дарств, подобных Османской империи образца 1900 года, други-
ми словами, старых империй, находящихся в стадии упадка, но
еще цепляющихся за жизнь. То, что мы сейчас имеем в третьем
мире, это ряд огромных многонациональных государств, кото-
рые в этом смысле очень сильно напоминают империи. Нелиш-
ним кажется уделить этим государствам некоторое внимание,
ибо их существование и кажущаяся жизнеспособность ставят под
вопрос современные западные теории о громадной и почти все-
побеждающей силе этнического национализма. Эти теории на-
брали силу после распада Советского Союза и растущих сложно-
стей с этническими меньшинствами в Британии, Франции и Ис-
пании - в старейших и кажущихся наиболее стабильными наци-
ональных государствах Западной Европы.
Примеры успешно сохраняющих свою многонациональность
Индии или Индонезии приводят нас к естественному заключе-
нию, что азиатская культура и политические традиции позволя-
ют огромным многонациональным государствам выживать с
большей легкостью, чем на Западе. С другой стороны, можно воз-
разить, что Азия - просто более отсталый континент и что схемы
политического развития, уже пройденные в Европе, скоро рас-
пространятся и здесь. И исходя из того, что в Индии сегодня мы
видим уже 200-миллионный средний класс, а почти каждый ре-
бенок в современной Индонезии имеет доступ к начальному об-
разованию, можно сделать вывод, что этого дня осталось недолго
ждать, поскольку национализм в Европе девятнадцатого века на-
чал свою деструктивную деятельность, когда народы Европы бы-
ли развиты значительно меньше. Если эти рассуждения верны,
тогда Азия двадцать первого века станет зоной хаоса, ее огром-
ное население, возможно, окажется объектом таких кровавых
жертвоприношений на алтарь этнического национализма, кото-
рые затмят даже европейские ужасы девятнадцатого - двадцато-
го столетий. Другая точка зрения, на мой взгляд более правдопо-
добная, состоит в том, что успех этнического национализма ни в
коем случае не является неизбежным и сильно зависит от обсто-
ятельств. И уж конечно, национализм очень по-разному понима-
ется на разных континентах. Как в Индии, так и в Индонезии ан-
146
Часть первая. Империя
тиколониальный национализм не был этническим. Его целью
было изгнание европейских правителей, переход власти к корен-
ному населению и быстрая модернизация экономики и общест-
ва. Национализм, основанный на этнической принадлежности
или на религии, был проклятием движений за независимость, по-
скольку позволял колониальным властям пользоваться расколом
коренного населения и поскольку он непременно являлся зало-
гом сепаратизма и хаоса после обретения независимости.
Ни Индию, ни Индонезию нельзя назвать настоящими импе-
риями. Индонезия потенциально является лидирующей страной
Юго-Восточной Азии, а Индия - наиболее мощной страной Юж-
ной Азии. Ни одно из этих государств не в состоянии применить
силу за пределами своего региона. Ни одно из них также не явля-
ется носителем великой и потенциально универсальной идеоло-
гии или религии, которые помогли бы им претендовать на роль
мировых лидеров. Однако и та и другая страна являются громад-
ными с точки зрения территории и населения. В Индонезии жи-
вет 200 миллионов человек, в Индии - около миллиарда. С распа-
дом Советского Союза население Индонезии стало больше, чем
население любой европейской страны, а Индия вообще по своим
масштабам находится в другой весовой категории. Индия и Ин-
донезия сильно отличаются друг от друга и языком, и этническим
составом, и историей. За исключением нескольких хаотических
лет в 1950-х годах и нынешнего эксперимента после падения ре-
жима Сухарто62, Индонезия никогда не управлялась демократи-
ческими средствами. Индийский вариант более сложен. Демо-
кратия и демократический либерализм не просто были состав-
ной частью программы независимости, принятой конгрессом,
они также были важнейшими элементами современной светской
индийской идентичности, при помощи которых Неру63 и лиде-
02 Сухарто (р. 1921) - президент Индонезии с 1968 года. С 1963 года ко-
мандующий войсками стратегического резерва сухопутных сил, за-
тем министр - командующий сухопутными силами. С 1966 года глава
исполнительной власти.
63 Неру Джавахарлал (1889-1964) - премьер-министр и министр ино-
странных дел Республики Индии с 1947 года. Сподвижник М.К. Ганди
в борьбе за национальное освобождение, один из лидеров Индийско-
го национального конгресса.
147
Империи в общемировом контексте
ры конгресса пытались преодолеть традиционные этниче-
ские и религиозные разногласия. До известной степени им
это удалось. Новая Индия никогда не управлялась в традици-
онном имперском стиле. Переговоры, сотрудничество и под-
счет голосов лежат в основе отношений Дели с различными
регионами и народами Индии. Но значительные силы подав-
ления, которыми располагает Индия, редко остаются без ра-
боты. Президентское правление, наследующее разделу 93 Ука-
за от 1935 года старого (Британского) правительства Ин-
дии [49], очень часто [50] используется для свержения не-
угодных ему демократических правительств штатов. Штатам,
имеющим тенденцию к сепаратизму (прежде всего Кашми-
ру), отказано в самоопределении, и там, где необходимо, про-
водятся жестокие военные репрессии, чтобы удержать эти
штаты в повиновении.
Сегодняшнюю необъятную Индию создала внешняя импер-
ская власть, сначала мусульманская, потом британская. Внут-
ренние силы Индии, вероятно, никогда не смогли бы эффек-
тивно объединиться, чтобы создать и удерживать такое огром-
ное пространство в рамках одного государства. Как и везде в
третьем мире, постколониальные элиты борются за консоли-
дацию стран, созданных внешними силами. Два азиатских ги-
ганта, Индия и Китай, до определенной степени были объеди-
нены полукочевыми военными династиями, вторгшимися в
страну с севера. Индия, однако, отличалась от Китая в том, что
эти династии никогда не могли полностью контролировать
весь индийский субконтинент, и региональные центры власти
вскоре снова заявили о себе. Кроме того, вторгшиеся в Индию
за 500 лет до британского правления военные династии были
мусульманскими. В отличие от Китая завоеватели не приняли
местную религию и цивилизацию, но и не обратили большин-
ство своих подданных в ислам. В двадцатом веке, когда рели-
гиозные и общинные идентичности стали политизированны-
ми и остро разграниченными, это обстоятельство сыграло
важную роль. В эпоху массовой политики и межобщинной по-
ляризации величественные местные государства, на поддерж-
ку которых Британия все сильнее рассчитывала в двадцатом
веке, были лишены легитимности ближневосточных и малай-
ской монархий, где правитель и подданные по крайней мере
исповедовали одну веру. В конце британского правления му-
148
Часть первая. Империя
сульмане составляли от одной четверти до одной трети населе-
ния Индии [51].
Естественно, чем ближе был конец британского владычест-
ва в Индии, тем острее становились в сознании мусульманско-
го меньшинства опасения за свое будущее в независимом го-
сударстве, управляемом индусами. Соперничающие партии
подогревали эти опасения и всячески использовали укоренив-
шиеся религиозные и общинные разногласия. В 1947-1948 го-
дах жестокая межобщинная рознь и последующее разделение
Индии привели к гибели от 500 000 до одного миллиона чело-
век и к переходу одиннадцати миллионов беженцев через гра-
ницу Индии и (Западного) Пакистана [52]. Современный
подъем индусского национализма, пользующегося в основном
языком хинди и укоренившегося на севере страны, несет в се-
бе риск дальнейшего усиления трений между различными эт-
ническими и религиозными сообществами Индии.
Ученому, занимающемуся империями, многие проблемы
Индии хорошо знакомы. Страна не просто разделена по этни-
ческому признаку и языку - этнический национализм стал бо-
лее мощной и опасной силой в индийской политике, чем во
времена, предшествовавшие обретению независимости. От-
части это произошло потому, что партия конгресса и ее правя-
щая англоговорящая элита утратили большую часть авторите-
та, приобретенного в антиимпериалистической борьбе. Пар-
тия конгресса атрофировалась, а не признающая никаких ог-
раничений борьба ее местных кадров за высокие кресла ино-
гда подрывает стабильность баланса между Дели и неконгрес-
сионными правительствами штатов. Демократия, грамотность
и огромная привлекательность государственной службы в бед-
ной стране с большой и агрессивной бюрократией обострили
конфликт между этническими группами за власть и работу.
Так же, как и в Европе, этнический национализм опирается
преимущественно на языковые, культурные и исторические
идентичности, которые эмоционально гораздо более привле-
кательны, чем лояльность надэтническому, бюрократическо-
му и в данном случае в основном англоговорящему централь-
ному государству. Штат Тамил Наду, например, по размерам и
населению больше, чем большинство современных европей-
ских государств. Существует резкий «контраст между богатей-
шими эмоциональными резервами и представлениями та-
149
Империи в общемировом контексте
мильского национализма и относительно ограниченным са-
мосознанием наднационального государства» [53]. Тем не ме-
нее в современной Индии этнический национализм не обяза-
тельно является сепаратистским. В настоящее время, напри-
мер, он не является таковым и в Тамил Наду. Но разновид-
ность этнического национализма, использующаяся различны-
ми региональными элитами в их борьбе за влияние и выгоды
не только у себя дома, но и в Дели, затрудняет управление Ин-
дией в целом и препятствует гармоничному проведению в
жизнь далеко идущих программ индийской модернизации.
Исключение составляет Кашмир, где этнический национа-
лизм иногда приобретает сепаратистский характер и пользу-
ется сильной поддержкой соседей, напуганных индийской мо-
щью и в некоторых случаях имеющих амбициозные замыслы
расширить свои территории за ее счет.
Современная индийская политика слегка напоминает
времена поздних Габсбургов. В обоих случаях внутренний
национализм меньшинства фактически или потенциально
связан с ирредентистами64 в соседних странах, что вызывает
острые опасения по поводу безопасности многонациональ-
ного государства. Внутренняя политика сочетает компро-
миссы, переговоры и попытки сотрудничества с периодиче-
скими проявлениями авторитарной государственной вла-
сти. А когда президентское правление заменяет партийное
управление в индийских штатах, назначенные губернаторы,
чиновники и полиция в совершенно габсбургском стиле де-
монстрируют желание и умение подавить беспорядки. При-
мерно так же развивались события, когда чешско-немецкие
противоречия завели в тупик политическую ситуацию в Бо-
гемии в конце девятнадцатого века. Сочетание политиче-
ской повседневности, погрязшей в мелких партийных спо-
рах и этнических конфликтах, с поразительно высокой об-
щеимперской элитной культурой также напоминает старую
64 Ирредентизм (шпал. irredentismo, от irredento - не освобожденный,
находящийся под чужим владычеством) - политическое и обществен-
ное движение в Италии в конце XIX - начале XX веков за присоедине-
ние к Италии пограничных земель с итальянским населением - Три-
еста, Трентино и др.
150
Часть первая. Империя
Австрию. Салман Рушди65, продукт этой англоговорящей эли-
ты, во вполне австрийском духе утверждал в 1987 году, что «Ин-
дия постоянно ставит в тупик своих критиков способностью бы-
стро восстанавливаться и выживать, несмотря ни на что. Я не ве-
рю в балканизацию Индии... По моему мнению, эта многолет-
няя анархия так или иначе просуществует еще сорок лет, а потом
еще сорок. Но не спрашивайте меня, каким образом» [54].
Конечно, есть огромные различия между католической Авст-
рией и современной индуистской Индией. Индийская политика
более демократична и гораздо более жестока, чем австрийская.
Основная часть населения даже теперь остается гораздо более
бедной и неразвитой, хотя эту разницу не стоит преувеличи-
вать. В Индии нет Габсбургов, хотя нынешние члены династии
Неру были бы полезней в качестве общеиндийских монархиче-
ских символов, чем в качестве партийных политиков.
Индия, конечно, обладает преимуществами, которых не было
у Австро-Венгрии. Использование английского языка способству-
ет единству элиты, которого не могло быть в империи Габсбур-
гов, разделенной между австрийскими немцами и венграми.
В настоящее время в Индии есть многочисленный средний класс,
который, несмотря на все этнические отличия, дорожит индий-
ским единством, несущим ему значительные экономические вы-
годы. По крайней мере, в настоящий момент у Индии нет врага -
великой державы - такого сильного и недружелюбного, каким
была для Австро-Венгрии Россия в 1914 году, и вообще междуна-
родное положение сейчас гораздо менее опасно, чем во времена
соперничества великих держав в Европе. В лице индусского наци-
онального движения Индия имеет силу, способную мобилизо-
вать гораздо большую часть населения, чем любое национали-
стическое движение в Австро-Венгрии, хотя при этом велики
65 Рушди Салман (р. 1947) - индийский писатель, лауреат Букеровской пре-
мии, получивший всемирное признание за свой роман «Сатанинские
стихи», вызвавший волну возмущения в мусульманском мире. Один из
персонажей этой книги, Махаунд, не только «списан» с пророка Мухам-
меда, но и выставляет основателя ислама в неприглядном свете. В фев-
рале 1989 года духовный лидер Ирана аятолла Хомейни публично про-
клял роман «Сатанинские стихи» и издал фетву (религиозный вердикт),
обязывающую мусульман всего мира покарать автора-нечестивца.
151
Империи в общемировом контексте
шансы вызвать ярость не только мусульман и сикхов66, но и не го-
ворящего на хинди населения дравидианского67 юга страны. Ес-
ли индийская политическая система выглядит непрочной и изъе-
денной конфликтами, это происходит во многом оттого, что она
гибка и старается решать проблемы при помощи сделок и ком-
промиссов. В отличие от якобинцев в Индии вполне терпимо от-
носятся к этническим и религиозным разногласиям. В ее государ-
ственной системе нет внешней и зачастую хрупкой солидности
авторитарного государства, хотя она унаследовала от британцев
его остов в виде военных, бюрократических и полицейских кад-
ров и институтов. На ее стороне инерция, недооцененная поли-
тическая сила и особенно международная чувствительность к
любым изменениям государственных границ. Но ей было бы хо-
рошо еще иметь на своей стороне и страх. Ни один политический
обозреватель в Южной Азии за последние пятьдесят лет не смо-
жет припомнить ни одного мирного «развода» народов или «бар-
хатной революции» в этом регионе земного шара.
Индонезия обладает еще меньшей этнической, религиоз-
ной, лингвистической или исторической легитимностью, чем
Индия. В отличие от последней в ней нет многочисленного сре-
днего класса, интересы которого были бы связаны с сохранени-
ем индонезийского государства. Она состоит из многих потен-
циальных государств, разграниченных этнически. «Многие об-
щества на архипелаге отвечают классическому определению
государства, обладая самостоятельными языками, культурами
и историческими традициями, и некоторые из них развили на-
66 Сикхи (на языке хинди сикх - ученик) - последователи сикхизма. Боль-
шинство сикхов - пенджабцы по национальности. Живут преимущест-
венно в штате Пенджаб (Индия), но отдельные их группы рассеяны по
всей территории Индии, главным образом в крупных городах. Сикхи
живут также в странах Юго-Восточной Азии, Африки, на о. Фиджи и в
других районах. Всего в мире насчитывается около 10,4 млн. сикхов.
67 Дравиды - народы, населяющие главным образом Южную Индию и
говорящие на дравидийских языках. К ним относятся телугу, или ан-
дхра (44 млн. чел., оценка 1967 года), тамилы (40 млн. чел., частично
живут также на острове Цейлон, в Малайзии, Бирме и др. странах
Юго-Восточной Азии), малаяли (19,5 млн. чел.), каннара, или канна-
да (21 млн. чел.), тулу (около 1 млн. чел.).
152
Часть первая. Империя
ционалистическую деятельность, основанную на этих характе-
ристиках» [55]. Основными центрами малайского населения и
культуры являются Суматра и Малайский полуостров. Голлан-
дия правила первой, Британия - вторым, и колониальная грани-
ца до сих пор сохранилась. В доколониальные дни Индонезия
никогда не была единой страной. Даже основной остров Ява был
исторически разделен между внутренним и прибрежным госу-
дарствами. На территории Индонезии не существовало аналога
индийской империи Великих Моголов. Голландцы прибыли в
Ост-Индию приблизительно в то же время, когда английская
Ост-Индская компания начала торговать в Индии. Но большая
часть сегодняшней Индии была под британским владычеством
еще за сто лет до обретения независимости, тогда как голланд-
ское правление в большей части сегодняшней Индонезии было
установлено лишь в начале двадцатого века. Так было не только
на внешних островах типа Бали, но и на Северной Суматре, где
исторический султанат Ачех был окончательно завоеван гол-
ландцами только в 1904 году и никогда не примирился с колони-
альной властью. После войны за независимость против голланд-
цев не только Ачех, но и ряд других регионов прибегли к воору-
женному восстанию против нового правительства, в котором до-
минировали яванцы. Страх других островов перед яванской ге-
гемонией вполне объясним, если учесть, что примерно 60 про-
центов населения Индонезии живет на острове Ява, и почти по-
ловина населения страны является яванцами [56]. В короткий
период демократии между концом войны за независимость и
введением авторитарного правления Сукарно68 в 1957 году мно-
68 Сукарно (1901-1970) - общественный и государственный деятель Ин-
донезии. В 1945 году Сукарно от имени индонезийского народа про-
возгласил независимость и создание Республики Индонезии и стал ее
первым президентом. В 1963 году сессия Временного народного кон-
сультативного конгресса (ВНКК) присвоила ему титул «великий
вождь революции» и назначила его пожизненным президентом рес-
публики. После событий 30 сентября 1965 года, в результате которых
к власти в стране пришла правая военная группировка, влияние Су-
карно на политическую жизнь Индонезии ослабло. В марте 1966 года
он был вынужден фактически передать всю полноту власти минист-
ру - командующему сухопутными силами генералу Сухарто.
153
Империи в общемировом контексте
гие партии имели отдельные этнически-региональные или ре-
лигиозные избирательные округа. Часто они пересекались
друг с другом. С коллапсом авторитарного режима генерала
Сухарто в 1998 году этнико-националистический сепаратизм
снова поднял голову.
Понятия индонезийской идентичности и индонезийского
национализма суть рукотворные создания голландского прав-
ления в двадцатом веке. Они возникли в междувоенные годы
среди узкого круга туземной элиты, которая обучалась в выс-
ших школах и колледжах, основанных голландцами или с их
разрешения. Индонезийский национализм был политическим,
а не этническим. Он объединял индонезийцев, определяя иден-
тичность колонизируемого народа в противостоянии их гол-
ландским хозяевам. Как и в советском варианте, новая индоне-
зийская идентичность была сознательно увязана с прогрессом
и современностью, в то время как старые региональные и эт-
нические идентичности определялись как часть отсталого, бед-
ного, слабого и обскурантистского прошлого. Новая Индоне-
зия займет свое собственное место в современном мире и ста-
нет такой страной, которой будут гордиться ее граждане. В Ин-
донезии «с обретением независимости произошел взрыв карь-
ерных и образовательных возможностей, которые продолжают
развиваться до сих пор» [57]. Не говоря о достижении незави-
симости и сохранении целостности страны в течение пятидеся-
ти лет, величайшим подвигом националистов было создание
прижившегося на большей части территории литературного и
разговорного языка, основанного не на яванском, а на малай-
ском диалекте. В 1971 году этим языком владело 40,8 процента
населения, а к 1980 году - 61,4 процента. Создание Bahasa
Indonesia (то есть современного индонезийского языка) явля-
ется «одним из величайших успехов культурной интеграции
как среди этнических групп, так и между элитой и массами в
третьем мире» [58].
В двадцатом веке британское владычество над Индией допу-
скало гораздо большие возможности для конституционного
национализма и выборной политики, чем голландская Ост-Ин-
дия. Партия конгресса была вынуждена мобилизовать массо-
вую поддержку избирателей, чтобы вытеснить британцев из
Индии, и это потребовало десятилетий полудемократической
политики. Голландское правление было сброшено в войне за
154
Часть первая. Империя
независимость. Эта война пробудила национальную гордость и
мифологию, не говоря уже об армии, твердо намеренной со-
хранить единство Индонезии. Однако ни война, ни предшест-
вовавшая ей колониальная эпоха не подготовили почву для пар-
ламентской демократии. Острый конфликт идеологий, партий
и интересов в начале 1960-х годов был решен установлением
военной диктатуры и уничтожением 500 000 или больше граж-
дан, большая часть из которых были коммунистами [59]. Ре-
жим Сухарто впоследствии пытался сделать легитимным свое
правление при помощи антикоммунизма, стабильности и ог-
ромного экономического скачка, который произошел в 1970-х и
1980-х годах. Но сильнейшая коррупция, экономический кри-
зис и последовавшее вскоре падение Сухарто создали угрозу не
только режиму, но и самому индонезийскому государству.
Тем не менее до 1999 года многие западные эксперты были
убеждены в том, что поддержка сепаратизма в Индонезии рас-
пространена не так широко, как можно было ожидать по евро-
пейским выкладкам. Предполагая демократическую свободу
выбора, они надеялись на большую вероятность отделения Вос-
точного Тимора и реальную возможность того, что Ириан-
Джайа последует тем же путем. Однако ни одна из этих провин-
ций не является типичной для Индонезии, поскольку Восточ-
ный Тимор никогда не принадлежал голландской Ост-Индии и
был приобретен только в 1975 году, в то время как голландское
правление в Ириан-Джайа продолжалось до 1963 года. Несколь-
ко меньшая, но все равно реальная возможность отделения рас-
сматривалась также в отношении султаната Ачех. «Кроме этих
трех регионов, сепаратизм, кажется, не стоит на повестке дня.
Узы индонезийского национализма, укоренившиеся в годы ре-
волюции и борьбы за независимость, представляются вполне
надежными, особенно когда речь идет об элите и постоянно
увеличивающемся числе образованных граждан. Во многом
этому способствует совместное обучение, распространение
Bahasa Indonesia и вся индонезийская культура, чьи ценности
этот язык выражает и формирует, а также расширяющаяся сеть
разнообразных политико-экономических институтов» [60].
Однако события 1999 года наложили отпечаток сомнения на
эти оптимистические прогнозы и сделали возможным повторе-
ние Индонезией судьбы Советского Союза. Провал, хотя, мо-
жет быть, и временный, попыток стратегии Сухарто модерни-
155
Империи в общемировом контексте
зировать индонезийскую экономику и общество мог поставить
вне закона не только режим и правящую клику, но и само ин-
донезийское государство. Поскольку это государство до извест-
ной степени все еще обязано своим существованием армии, ос-
лабление последней подвергает опасности саму государствен-
ность Индонезии. К огорчению индонезийских генералов, пос-
ле окончания холодной войны международный климат стал
менее дружелюбен по отношению к странам, которые поддер-
живают свое единство при помощи силы, особенно если эти
страны просят Запад о финансовой поддержке. Сравнивая Ин-
донезию с Советским Союзом, можно сказать с уверенностью,
что в результате дезинтеграции Индонезии было бы пролито
гораздо больше крови, чем при распаде Советского Союза.
Глава, начавшаяся с истории империи в Восточной и Запад-
ной Евразии, может быть изящно и коротко завершена обзо-
ром сегодняшних особенностей империи в этих регионах. На
первый взгляд, последствия имперской власти имеют мень-
шую важность в Европе и Китае, чем на бывшем советском
пространстве, на бывшем османском Ближнем Востоке или
бывшей британской Южной Азии. Однако в широкой истори-
ческой перспективе это не так. В каком-то смысле европейцы и
китайцы столкнулись с одной и той же проблемой, но подсту-
пают к ее решению с диаметрально противоположных направ-
лений, учитывая господство имперской традиции в Китае и ее
отсутствие в Западной Европе. В китайском варианте пробле-
ма заключается в том, как создать государство континенталь-
ных размеров, не забывая попутно о региональных инициати-
вах и частном предпринимательстве, которые имперские нуж-
ды и идеология традиционно зажимали. В европейском вари-
анте это попытка создать континентальное государство ради
достижения задач, непосильных национальным государствам,
и в то же время не нарушить традиции национального сувере-
нитета и демократического самоуправления этих государств.
В Китае наиболее очевидное наследие империи представля-
ют Тибет и Ксиньянг. Неханьские меньшинства могут состав-
лять только шесть процентов населения Китая, но они господ-
ствуют на половине китайской территории, где сосредоточены
основные запасы сырья и источники энергии. Но наследие им-
перии живо и в ханьских регионах. Империя всегда испытыва-
156
Часть первая. Империя
ла сложности с быстро развивающимися периферийными рай-
онами, и, как правило, централизованный бюрократический
имперский режим всегда стремился располагать их подальше
от своего центра. Но потеря контроля над региональными эли-
тами и налогами может привести к серьезным конфликтам, ко-
гда центр попытается восстановить свои позиции. Та же проб-
лема, к примеру, возникла в обеих Америках (британской и ис-
панской) в восемнадцатом веке. Попытки Горбачева вновь ут-
вердиться в Средней Азии в конце советской эпохи путем мас-
сированной антикоррупционной атаки и контроля над мест-
ными элитами и доходами, которые Брежнев упустил из рук,
вызвали острые трения. Это отчасти напоминает отношения
Пекина с южными прибрежными регионами (Бейджинг), ко-
торые отделены от столицы не только экономически, но и до
известных пределов культурой, языком и историей. Тем не ме-
нее похоже, что сегодня Китай сумел достичь того, что боль-
шинство империй девятнадцатого века рассматривали как
свою главнейшую задачу. Он смог консолидировать нацио-
нальную идентичность и приверженность национальному
единству и объединить вокруг этой идеи подавляющее боль-
шинство населения, 94 процента которого считают себя китай-
цами Хань. Можно представить себе серьезные конфликты во-
круг децентрализации и федерализма в центре Китая, можно
представить себе даже его временную дезинтеграцию, как это
было в военно-феодальную эпоху. Но смысл национальной
идентичности среди китайцев Хань в настоящее время кажется
настолько глубоко укоренившимся, что вряд ли допустит дол-
госрочное разделение Китая на ряд отдельных государств (Тай-
вань стоит отдельно в этом вопросе). Переход от старой импер-
ской концепции «один центр под небом» к современному наци-
онализму представляется завершенным. В результате этого
крайне успешного перехода от империи к национальному госу-
дарству Китай стал естественным будущим гегемоном в Вос-
точной и Юго-Восточной Азии.
Европейский вариант несколько сложнее. С одной стороны,
проект Евросоюза и его проблемы - в высшей степени импер-
ские. Континентальные размеры и ресурсы по-прежнему пред-
ставляют огромную важность для государства, которое предпо-
лагает оставаться великой державой и иметь решающий голос
в международных делах, а это (по крайней мере в аспекте эко-
157
Империи в общемировом контексте
номики) является частью raison d’etre Евросоюза. В этом ощу-
щается едва заметный душок автаркии, защищенного импер-
ского экономического пространства, который может стать го-
раздо сильнее, если в мировой экономике повторится катастро-
фа 1930-х годов или если резко вырастет нежелание европейцев
терпеть последствия безудержной экономической глобализа-
ции. Как и перед империями, существовавшими в 1900 году, пе-
ред объединенной Европой стоит основная дилемма примире-
ния континентальных размеров, необходимых для внешнего
могущества, с единством и легитимностью такого государства
в глазах его многонациональных граждан.
Разумеется, эта дилемма в начале двадцать первого века не
стоит так остро, как сто лет назад. Многообразие культур, ин-
тересы потребителей и возрождение некоторых исторических
регионов континента сделали кое-что для уменьшения влия-
ния национальных идей на представления и лояльность обы-
вателя. В противоположность империям, существовавшим в
1900 году, объединенная Европа не требует той легитимности,
которая могла бы заставить миллионы рекрутированных сол-
дат проявлять лояльность своему государству в годы тотальной
войны. В настоящий момент ключевым аспектом могущества
является экономика, а военная мощь - только побочным. Кро-
ме того, армии призывников уже не так актуальны в странах
первого мира. У них не хватает времени овладеть современны-
ми военными технологиями. Ценности, которые они приносят
с собой в армию из европейского потребительского общества,
являются антитезисом традиционных военных добродетелей,
часто требующихся непосредственно в боевых действиях. При-
зывники сегодня практически бесполезны, если речь не идет о
защите территории государства и самого его существования.
Кажется, современные технологии, политика и культура - по
крайней мере в странах первого мира - объединились, чтобы
восстановить превосходство профессиональной армии, кото-
рая была более надежным оплотом империй, чем просто воору-
женное мужское население.
Ради соблюдения правил Европейского центрального банка
или Еврокомиссии не требуется идти на смерть в окопах. Тем
не менее принятие стран Восточной и Центральной Европы в
Евросоюз и консолидация экономического и валютного про-
странства требуют создания более мощных и эффективных фе-
158
Часть первая. Империя
деральных политических институтов. В сегодняшней Европе
они не могут функционировать без определенного согласия и
поддержки населения. Проблемы империи не исчезли - они
только приглушены.
Когда о Евросоюзе говорят как об империи, это зачастую
вызывает недовольство и даже беспокойство, особенно если
«империя» переводится на немецкий язык как Reich. Взгляд на
Евросоюз как на новый инструмент господства Германии в Ев-
ропе в особенности силен в Англии, хотя ни в коем случае не
ограничивается этой страной. Размеры, экономический вес и
географическое положение Германии делают возможным ее
преобладание внутри любой европейской конфигурации и,
следовательно, внутри Евросоюза тоже. Основные законы ев-
ропейской геополитики сработали еще раз в конце двадцатого
века. Германия и Россия оставались потенциально наиболее
мощными государствами континента. Когда одна испытывала
спад, другая возвышалась. Поражение и дезинтеграция России
в Брест-Литовске дали Германии лучший за весь двадцатый век
шанс захватить господствующее положение на континенте. Со-
ветская победа в 1945 году и разделение Германии привели к
установлению советской империи в Восточной и Центральной
Европе. Коллапс советской власти привел к объединению Гер-
мании, ее преобладанию на континенте и появлению «ничьей»
земли на большей части Восточной и Центральной Европы. От-
сутствие империи в этом регионе - одна из причин разруши-
тельного и затянувшегося конфликта на Балканах.
Таким образом, события 1985-1991 годов снова поставили
некоторые из главных вопросов современной европейской ис-
тории. Как использовать силу Германии на благо и процвета-
ние европейского мира? Как обеспечить стабильность в Вос-
точной и Центральной Европе - в регионе, протянувшемся от
Сараево до Данцига, в регионе, где начались две мировые вой-
ны? В течение 45 лет Германия была разделена, Восточная и
Центральная Европа вела себя смирно под советским правле-
нием, а американцы взяли на себя заботу отвечать на брошен-
ные Западу военные и геополитические вызовы. Коллапс Со-
ветского Союза радикально изменил эту ситуацию, сняв осно-
вания для американского военного присутствия в Европе.
Потенциально Евросоюз предлагает решения для некоторых
из этих новых и старых проблем. Если Европа на самом деле со-
159
Империи в общемировом контексте
бирается стать оплотом порядка и стабильности в мире, она
может сделать это, только мобилизовав силы Германии под ев-
ропейским флагом. Традиционная тактика баланса сил в Евро-
пе на уровне национальных государств не имеет смысла и яв-
ляется пустой тратой континентальных ресурсов и потенциа-
ла. Современная Федеративная Республика Германия на самом
деле очень сильно отличается от имперского рейха Вильгельма
и так далека от нацистской империи, как это только возможно.
В Европе, до сих пор находящейся в тени американской геге-
монии, такая тактика баланса сил является вдвойне глупой.
Но внутри Евросоюза может найтись потенциал для эффек-
тивного использования силы Германии, с одной стороны, и
для ее обуздания - с другой. Это относится к ситуации, когда
французы хотят в Евросоюз отчасти потому, что исторически
боятся немцев, а немцы - по крайней мере поколение Гельму-
та Коля69 - хотят в Евросоюз, потому что исторически боятся
сами себя и своей силы.
В общемировом контексте образования Евросоюза всегда
присутствовало стремление обеспечить Европе весомый голос
в решении ключевых международных вопросов, которые могут
влиять на судьбу этого континента. Евросоюз уже добился это-
го во всем, что касается международной торговли. Если евро
окажется успешным, он ослабит монополию доллара как ре-
зервной международной валюты. Если экологические пробле-
мы станут критичными, голос объединенной Европы будет го-
раздо весомее, чем голоса ряда маленьких независимых госу-
дарств, и она вполне сможет проводить выгодную ей политику,
отличающуюся от политики Вашингтона. Возможна также са-
мостоятельная позиция в вопросе об оказании помощи неиму-
щим странам.
Однако мечтать о мировой роли не приходится до тех пор,
пока европейские страны не в состоянии взять на себя лидиру-
ющую роль в установлении мира и стабильности в своем собст-
венном доме. Беженцы с Балкан будут прибывать не в Цент-
ральную Америку, а в Евросоюз. И с последствиями экономиче-
w Коль Гельмут (р. 1930) - современный германский политический де-
ятель, канцлер Федеративной Республики Германии (с 1983 года) и
объединенной Германии (1990-1998).
160
Часть первая. Империя
ского коллапса бывшего коммунистического блока тоже при-
дется разбираться самим. Абсурдно предположение, что бога-
тый Евросоюз должен ожидать, что США возьмут на себя глав-
ную роль гаранта стабильности в регионе. В конце концов, да-
же не так важно, какое количество европейских войск будет
участвовать наравне с американцами в мировых кризисах, ска-
жем, в Корее или Кувейте. Первым шагом к получению проч-
ных позиций в международной политике будет желание при-
нять на себя реальную ответственность и платить реальную це-
ну за политическую нестабильность от балтийских республик -
через Украину - до Албании и стран Магриба. Эта задача по-
требует гораздо более координированной внешней политики и
эффективных профессиональных вооруженных сил. Их приме-
нению, кроме того, должно соответствовать более точное по-
нимание общей цели, чем это происходит сейчас.
Балканские события одновременно предостерегают и сти-
мулируют. Если европейцы в конце концов стали приклады-
вать значительные, по своим понятиям, военные и политиче-
ские усилия для урегулирования кризиса в Косово, это про-
изошло отчасти потому, что они чувствуют: то, что допустимо
где-то еще в мире, недопустимо на их континенте. В этом чув-
стве есть одновременно и самодовольное ощущение собствен-
ного превосходства, и значительная личная заинтересован-
ность - два пункта, которые обычно представляют собой важ-
нейшие ингредиенты в создании любой формы политического
сообщества. Только опираясь на них, можно построить такое
сообщество. Евросоюз не является, никогда не сможет и нико-
гда не должен стать империей. Он может стать оригинальным
вариантом рейха - не Третьего рейха, память о котором навяз-
чиво преследует врагов объединенной Европы, а старого рей-
ха, исчезнувшего в 1806 году. Тот рейх, подобно Евросоюзу,
был политическим сообществом совершенно sui generis70, со-
стоящим из соотносящихся друг с другом юрисдикций и суве-
ренитетов. Но даже в свои последние столетия он сохранил
значительное культурное и этническое единство, ряд весьма
эффективных юридических и консультативных институтов и
способность мобилизовать ресурсы против внешних угроз. Не-
70 Sui generis (лат.) - здесь: стоящий особняком.
161
Империи в общемировом контексте
смотря на муки, причиняемые словом «рейх» английскому во-
ображению, в действительности гораздо более комфортно и
более реалистично думать о Европе, построенной на модерни-
зированной основе этой весьма специфической имперской
традиции, чем о панъевропейской государственности в совре-
менном конвенциональном смысле [61].
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ИМПЕРИИ
Британская
империя
Формы
имперского правления
ИМПЕРИИ ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ ВЕЛИКИ и разнообразны. Их не-
схожесть затрудняет обобщения, касающиеся только одной из
них. Но британцы правили самой большой и пестрой из всех ос-
тальных империй, существовавших в мире когда бы то ни было.
Она протянулась через все мировые климатические зоны, через
все населенные континенты и охватывала все основные мировые
религии и цивилизации. Она включала в себя богатейшие стра-
ны мира, беднейшие страны и те, что находились посередине.
Британская империя была разной не только в разных регионах,
но и в разные времена. По имперским стандартам она не была че-
ресчур долговечной. Меньше чем четыре столетия разделяют ос-
нование первых английских колоний в Америке от кончины импе-
рии. По контрасту Византия просуществовала тысячу лет, а факти-
чески - много дольше, если рассматривать ее только как продолже-
ние Римской imperium. Но за последние четыреста лет мир изме-
нился с поразительной скоростью. Ментальность, ожидания и
идеологии поразительно повзрослели со времен эпохи Тюдоров1. *
’ Тюдоры - королевская династия в Англии (1485-1603). Сменила ди-
настию Йорков. Власть Тюдоров носила абсолютистский характер;
парламент был послушным орудием короны. Однако уже в последние
годы правления Елизаветы началась борьба парламента, становивше-
гося по мере развития капиталистических отношений рупором бур-
жуазной оппозиции, против королевского абсолютизма.
165
Британская империя
Индустриальная революция изменила экономику, армию и
коммуникации. Никакой народ не мог остаться в стороне от
этих изменений, а тем более британцы, находившиеся в аван-
гарде человечества. Их империя не могла не подвергнуться
громадным изменениям в ответ на изменения как в окружаю-
щем мире, так и в собственной британской политической си-
стеме, экономике, культуре и ценностях.
По большей части имперских стандартов Британская импе-
рия была в высшей степени децентрализована и гетерогенна в
своей системе управления. Она никогда не имела единого свода
законов и централизованного администрирования. Имперским
центром всегда было и остается Английское королевство. Его
ресурсы были оплотом империи, его столица была столицей им-
перии. Однако к 1900 году все гэльские области Британских ост-
ровов влились в единое унитарное британское государство. Со-
вершенно противоположный путь развития прошли заморские
белые колонии, которые к 1900 году уже однозначно не явля-
лись частью Соединенного Королевства. Подобно Британии,
эти белые колонии были парламентскими демократиями. В от-
личие от нее некоторые из них были федерациями.
В полную противоположность Британии, ее крупнейшее не-
белое владение, Индия, было авторитарным, централизован-
ным и бюрократическим государством, у которого в конститу-
ционном смысле было гораздо больше общего с традиционным
континентальным европейским просвещенным деспотизмом,
чем с англосаксонскими концепциями свободы и представитель-
ского правления. Однако управление самой Индии не было еди-
нообразным. Приблизительно две трети страны управлялись на-
прямую, через преимущественно белую индийскую граждан-
скую службу, одна треть управлялась опосредованно через ин-
дийских князей. Ни одна небелая колония в 1900 году не имела
самоуправления, и в каждой из них правили авторитарные ре-
жимы, но некоторые другие части небелой империи также упра-
влялись не напрямую. Хотя в конституционном смысле разница
между прямым и непрямым правлением была значительной и
относительные преимущества и недостатки двух систем правле-
ния много дебатировались, в действительности британское пра-
вление во всех небелых колониях сильно зависело от туземных
коллаборационистов. Непрямое правление через посредство ту-
земных князей просто придавало этим коллаборационистам
166
Часть вторая. Империи
большую автономию и статус, показывая одновременно, что ос-
новными союзниками Британии были скорее территориальные
правящие элиты, чем новые, наполовину ориентированные на
Запад средние классы, которые часто возникали под имперским
правлением и которые обеспечивали большую часть нижнего и
среднего (но никогда не верхнего) звена управления в британ-
ской колониальной бюрократии. Непосредственно за граница-
ми империи находились протектораты, чьи правители формаль-
но были суверенами, но их внешняя политика в различной сте-
пени контролировалась Британией. В двадцатом веке, напри-
мер, в этой позиции долго находились Египет и Ирак.
За пределами же этих протекторатов находились обширные
области, где Британия имела огромное влияние благодаря сво-
ей экономической и финансовой мощи, а также благодаря силе
Королевского флота. Из всех континентов Южная Америка бы-
ла единственным, где британские территории (Гвиана и не-
сколько офшорных островов) были незначительными. С дру-
гой стороны, большую часть девятнадцатого века и часть двад-
цатого британское влияние на значительной части этого кон-
тинента было столь велико, что формальная империя едва ли
была нужна. Можно спорить, насколько велико было британ-
ское влияние в этом регионе [1], но в середине девятнадцатого
века, когда индустриальное и торговое превосходство Брита-
нии достигло своего апогея, многим исследователям казалось,
что ей нет нужды иметь прямой контроль во многих районах
земного шара, поскольку ее подавляющее превосходство в силе
гарантировало триумф ее интересов и ее цивилизации незави-
симо от того, реял над территорией Юнион Джек2 или нет.
Однако в 1900 году жизнеспособность «неформальной импе-
рии» уже внушала меньше уверенности, чем пятьдесят лет на-
зад. Способности Королевского флота контролировать страте-
гические морские коммуникации по всему земному шару был
брошен вызов. Такой же вызов был брошен способности бри-
танского экспорта конкурировать с европейскими и американ-
скими товарами на открытых рынках. В некоторых случаях,
там, где под угрозой находятся основные интересы, ответом на
2 Юнион Джек - неформальное название британского государственно-
го флага.
167
Британская империя
эти вызовы могло быть преобразование неформальной импе-
рии в формальную. Но и прежде чем в конце девятнадцатого
века на сцене появились активные европейские конкуренты,
неформальная империя была всегда чувствительна к внутрен-
ней политической динамике спорных территорий. Сама импе-
рия могла легко подорвать благополучие своих туземных са-
теллитов, на которых была основана неформальная империя.
Если эти сателлиты были племенными вождями, традиционно
живущими грабежом своих оседлых соседей, то заключение
мира империей легко могло лишить их доходов и легитимно-
сти. То же самое могло случиться при внезапном запрещении
торговли рабами или при изменении мирового спроса на това-
ры, от которых зависели доходы и мощь сателлита.
В британских колониях, над которыми Юнион Джек все-та-
ки реял, практически единственным принципом, неизменным
во все времена во всех ситуациях, была верность короне. Мо-
нархия и империя были очень важны друг для друга. В каком-
то смысле по мере того как падали другие подпорки, важность
монархии для имперского единства становилась в двадцатом
веке все больше. Это помогает понять, почему относительно
тривиальный вопрос о матримониальных проблемах Эдуар-
да VIII3 получил в 1936 году такую важность. Во время растущей
международной опасности британская безопасность станови-
лась критически зависимой от добровольной поддержки, кото-
рую в военное время могли обеспечить доминионы. Следова-
тельно, любое ослабление престижа монархии или ее влияния
на колониальную лояльность было опасным. Сейчас кажется
поразительным, до какой степени монархия и монархическая
лояльность владели умами заокеанских подданных. Генерал-
губернатор лорд Нордкот4 в 1904 году высказывал свое мнение
3 Эдуард VIII (1894-1972) - король Великобритании, старший сын короля
Георга V и королевы Марии. Наследовал трон 20 января 1936 после
смерти отца, но 11 декабря 1936 года после конституционного кризиса,
вызванного отказом парламента дать разрешение на его брак с разве-
денной американкой из Балтимора Уоллис Симпсон, отрекся от престо-
ла. В 1940-1945 годах Эдуард был губернатором Багамских островов.
4 Очевидно, имеется в виду Генри Стаффорд, лорд Норткот - губернатор
Бомбея в 1900 году и генерал-губернатор Австралии в 1904-1908 годах.
168
Часть вторая. Империи
по поводу двусмысленного отношения австралийцев к Британ-
ской империи, но также упоминал об их экстраординарной
привязанности к монарху, которого никто из них никогда в гла-
за не видел [2]. Индийские солдаты, иногда безразличные и да-
же недоброжелательные по отношению к своим офицерам, ка-
залось, испытывали неподдельную преданность монарху и
проявляли огромный энтузиазм, когда дело доходило до его не-
посредственного обращения к ним или вручения наград [3].
Как в 1600, так и в 1939 году монархия была источником ле-
гитимности и средоточием лояльности на всей территории до-
минионов короны. Однако к 1939 году власть, которой факти-
чески обладал монарх как индивидуум, уменьшилась в огром-
ной степени. Утверждать в семнадцатом веке, что Ирландия
подчиняется королю, а не английскому парламенту, значило
подчеркивать важное различие. Король лично назначал ир-
ландского лорда-протектора и надзирал за его деятельностью,
он издавал хартии (и мог отзывать их обратно) для торговых и
плантаторских компаний, которые расширяли английскую им-
перию как в Азии, так и в обеих Америках. По мере того как в
восемнадцатом веке парламент набирал силу, ирландские и
американские требования о подчинении королю, а не законо-
дательному учреждению, все более становились анахрониз-
мом, хотя порой являлись удобным тактическим приемом. Но
только в 1840-х годах британская политическая практика и
конституционная теория отразили тот принципиальный факт,
что министры короля, другими словами исполнительная
власть, должны быть подотчетны избранной законодательной
власти. Монарх больше не назначал своих министров лично и
перестал играть значительную роль в политике. Быстрый закат
королевского влияния в результате административных реформ
начала девятнадцатого века вместе с расширением электората
после Акта 1832 года5 и ростом политических партий сильно
урезали монарху пространство для маневра. В дальнейшем
s Реформа 1832 года была первой реформой избирательного права в
Англии. Она положила начало переходу от средневекового избира-
тельного принципа равного представительства от корпоративных
единиц к новому демократическому принципу представительства от
количества населения.
169
Британская империя
правительства и их политика определялись общими выборами
и партийной принадлежностью, а монарх был оттеснен на пе-
риферию политики. Это изменение было критично не только
для Британии, но и для империи в целом, открывая путь как
парламентской демократии, так и переходу власти от Лондона
к самоуправляющимся колониям. Как только принцип ответст-
венности министров перед парламентом был принят в самой
Британии, для британских министров стало гораздо проще до-
пустить, что в белых колониях должны править законно из-
бранные правительства, а не представитель монарха, то есть
губернатор. Принятие этого принципа было важным шагом в
быстром развитии колониального самоуправления в середине
девятнадцатого века [4]. Первыми, кто двинулся в этом напра-
влении, были провинции британской Северной Америки, в не-
которых из них в 1830-х годах уже наблюдались серьезные кон-
фликты между губернаторами и выборными ассамблеями.
Разнообразные причины
для создания империи
РАЗЛИЧНЫЕ ТЕРРИТОРИИ БРИТАНСКОЙ ИМПЕРИИ были
приобретены и ценились по разным причинам. Одни из них
были вполне традиционными, а другие - не имевшими анало-
гов в современных европейских империях. Во многих традици-
онных империях господствовала разновидность военной ари-
стократии, которая захватывала земли соседей и налагала дань
на обрабатывавших эти земли крестьян. Иногда, как это было
в феодальной Европе, аристократия сама жила в сельской мест-
ности и напрямую эксплуатировала крестьянство. В других им-
периях монарх облагал данью население и распределял бары-
ши между своими придворными и военными.
Ирландия дает наглядный пример первого типа власти в
Британской империи, хотя колонисты двадцатого века в Ке-
нии управляли похожими методами. Англо-нормандские
аристократы прибыли в двенадцатом веке в Ирландию, что-
бы захватить и эксплуатировать земли и население - как их
предки поступили в самой Англии веком раньше. В шестнад-
цатом и семнадцатом веках захват земель был произведен
170
Часть вторая. Империи
повторно, причем носил гораздо более систематический и ра-
зорительный для ирландцев характер. К началу восемнадцато-
го века представители старого католического высшего класса -
(и гэльская, и англо-нормандская аристократия) - владели
только пятью процентами земли. Существовали специальные
законы, которые в уголовном порядке гарантировали невоз-
можность возвращения к старому порядку. Почти полная мо-
нополизация земли и власти в руках новой беспринципной
протестантской аристократии должна рассматриваться в кон-
тексте религиозных конфликтов, которые в шестнадцатом и
семнадцатом веках опустошали Европу. Похожая судьба была
у Богемии, где триумф Габсбургов и католичества привел к вы-
теснению большей части старой аристократии и ее замене но-
вым правящим классом совершенно иного этнического проис-
хождения, который был в основном католическим и обычно
пришлым. Однако в Богемии, как почти повсеместно в Европе,
монарх-победитель добился успеха в деле религиозного еди-
номыслия не только в среде аристократии, но и среди всего
населения. Ирландия в этом смысле была исключением, по-
скольку сочетала преимущественно протестантскую аристо-
кратию с крестьянством, подавляющее большинство которого
оставались католиками [5]. В то же самое время во многих ре-
гионах, особенно в Ольстере, происходила иммиграция проте-
стантских фермеров в масштабах, достаточных для того, что-
бы вызвать ярость и негодование их католических соседей при
потере земли предков [6]. Эти факторы обусловили крайнюю
уязвимость британского правления в Ирландии в девятнадца-
том веке. Национальное и одновременно социально-экономи-
ческое угнетение давали прекрасную почву для возмущения,
что предоставляло возможность националистически настро-
енным интеллектуалам легко заручиться массовой поддерж-
кой своего дела. К концу девятнадцатого века британцы пыта-
лись разрушить эту связь путем выкупа земель у протестант-
ских землевладельцев и поиска временного соглашения с бо-
гатейшими слоями католического крестьянства. Но к тому вре-
мени национализм во многом благодаря земельному вопросу
уже успел глубоко пустить корни.
Британское завоевание Индии до значительной степени бы-
ло азиатской вариацией на традиционную тему территориаль-
ного захвата, осуществляемого алчной военной элитой. Хотя
171
Британская империя
Ост-Индская компания6 начиналась как коммерческое пред-
приятие, к концу восемнадцатого века она превратилась в от-
дельное государство в Бенгалии, причем такое государство, ме-
тоды и приоритеты которого были приспособлены к индий-
ским традициям. Индия восемнадцатого века не знала права
абсолютной собственности в европейском смысле. Великий
Могол жаловал своих помощников не землей, а правом полу-
чать доходы с определенных территорий - часть доходов те
удерживали для себя, а остальное передавали императору.
Пользуясь упадком империи, Ост-Индская компания в 1765 го-
ду получила для себя такое право в отношении Бенгалии [7].
Должностные лица компании составили себе на этом деле гро-
мадные состояния, а Бенгалия, богатейший регион субконти-
нента, стала геополитической базой для завоевания всей ос-
тальной территории Индии. Большая армия компании, самая
грозная армия в Азии того времени, обеспечивала средства для
территориальной экспансии, а ее офицеры числились среди ос-
новных получателей прибыли. Территории были завоеваны
прежде всего для того, чтобы обезопасить получаемые с этих
земель доходы, которые - в чисто индийском стиле - использо-
вались на содержание победоносной армии. Некоторые из ру-
ководителей этой экспансии, в особенности лорд Уэллесли7 В,
были выходцами из гэльского крыла британской военной ари-
стократии. Им не было нужды сильно перекраивать семейные
6 Британская Ост-Индская компания - акционерное общество, создан-
ное 31 декабря 1600 года указом Елизаветы I и получившее обширные
привилегии для торговых операций в Индии. Фактически королев-
ский указ предоставил компании монополию на торговлю в Индии.
Коммерческая компания вскоре приобрела правительственные и во-
енные функции, которые утратила только в 1858 году.
7 Уэллесли Артур-Коули (1769-1852), с 1814 года герцог Веллингтон -
выдающийся английский полководец и государственный деятель.
В 1797-1805 годах в Ост-Индии отличился в войне с Типпо-Саибом.
Успешно сражался против наполеоновских маршалов, а по возвраще-
нии Наполеона с Эльбы командовал англо-голландской ганноверско-
брауншвейгской армией и вместе с Блюхером одержал при Ватерлоо
решительную победу над Наполеоном. Впоследствии занимал многие
ответственные посты в совете министров Великобритании.
172
Часть вторая. Империи
традиции, чтобы не упустить благоприятные возможности в
имперской Индии.
Британия также подыскивала земли для завоевания и экс-
плуатации в обеих Америках. Плантаторская экономика была
учреждена в южных колониях североамериканского материка
и в Вест-Индии. В этой экономике доминировала землевла-
дельческая элита, которая своим политическим и культурным
образцом считала английское землевладельческое дворянство.
Однако эти плантаторские колонии сильно отличались от тра-
диционной схемы аристократического империализма. С сере-
дины семнадцатого века рабочей силой на этих плантациях бы-
ли преимущественно африканцы. Между концом шестнадцато-
го и девятнадцатым веком восемь миллионов негров [8] были
насильно перевезены через океан в обе Америки. Хотя основ-
ным потребителем живой силы были шахты и плантации упра-
вляемой португальцами Бразилии, миллионы рабов все-таки
попали и на плантации Вест-Индии, и в Северную Америку.
Эти плантации должны были снабжать Европу продуктами,
прежде всего сахаром и табаком, которыми Европа себя снаб-
жать не могла. Производимые рабами товары и сама работор-
говля представляли собой важнейший элемент трансатланти-
ческой коммерции в период между 1650 и 1800 годами [9]. Это
были первые в истории примеры массового передвижения ра-
бочей силы и товаров через океан. Огромные богатства, кото-
рые Вест-Индия принесла британским плантаторам, торговцам
и морякам, сделали ее драгоценным камнем в короне Британ-
ской империи восемнадцатого столетия. Другими словами,
рабство сыграло важнейшую роль в развитии как Британской
империи, так и современной интегрированной мировой эко-
номики. Рабам это обошлось очень дорого. Путешествие из Аф-
рики в Вест-Индию занимало в два раза больше времени, чем в
Бразилию, из-за господствующих в Атлантике ветров. Смерт-
ность на борту была на 30-50 процентов выше, чем при плава-
нии в Бразилию [10]. И все равно вест-индские плантаторы ут-
верждали, по крайней мере до 1760-х годов, что более выгодно
было покупать новых рабов в Африке, чем создавать условия
для их воспроизводства.
Отдавая европейцам справедливость, хочется заметить, что
не они первые начали работорговлю в Африке. Она существо-
вала там до прибытия европейцев и не могла бы быть расшире-
173
Британская империя
на до нужных размеров без активного сотрудничества самих
африканцев. Тем не менее при любом сравнительном анализе
империй, который претендует на расстановку плюсов и мину-
сов, никак нельзя оставить в стороне ту гигантскую роль, кото-
рую сыграло крайне жестокое рабство в раннем европейском и
британском империализме.
В контексте этой книги напрашивается очевидное сравне-
ние между рабством Нового Света и крепостным правом в Рос-
сии. Самое значительное отличие заключается в том, что ни
один белый британец не был рабом, в то время как большинст-
во крепостных были великороссами. Черное рабство было го-
раздо более суровой формой эксплуатации, чем русское крепо-
стничество, которое само по себе, возможно, было одной из са-
мых деспотических и жестоких форм угнетения в Европе во-
семнадцатого века. Немалая часть русского крестьянства
(больше половины) к освободительной реформе 1861 года не
были крепостными, а относились к так называемым государст-
венным крестьянам, которые платили государству дань за вла-
дение своей землей. Многие крепостные также платили дань
своему хозяину, работая за пределами его поместья в городе в
качестве рабочих и ремесленников. Больше остальных с чер-
ными рабами имели сходство крепостные, которые были слуга-
ми в помещичьих хозяйствах, и прежде всего занятые на сель-
скохозяйственных работах. Даже среди последних подавляю-
щее большинство обрабатывало свои наделы, но также было
обязано обрабатывать поля своего господина. В противопо-
ложность черным рабам они в основном не были безземельны-
ми сельскохозяйственными рабочими. Их жизнь в отличие от
чернокожих не находилась под таким строгим контролем со
стороны хозяев. Русские магнаты владели гораздо большим ко-
личеством крепостных, чем самые богатые плантаторы. Эти
крепостные имели свои собственные деревенские обществен-
ные институты и выказывали большее чувство солидарности,
чем обычно можно было обнаружить среди черных рабов на
плантациях. Обычаи играли большую роль в регулировании
отношений между помещиками и крепостными, чем в Вест-
Индии или Америке. Русские крестьяне не были вырваны из
своей культурной среды: крестьянская культура в значитель-
ной степени доминировала в сельской местности, помещики и
управляющие имениями редко появлялись в этих краях. В Рос-
174
Часть вторая. Империи
сии не существовало аналога политике вест-индииских план-
таторов по выработке ресурсов рабочей силы до конца и после-
дующем импорте новых африканских рабов для заполнения
брешей, не говоря уже о самих трансатлантических путешест-
виях. Возможно, ближе всего царская Россия подошла к этому
во время жестоких и тиранических рекрутских наборов в ар-
мию от времени правления Петра I до 1874 года. Но моральная
стойкость, героизм и идентификация самих солдат со своими
командирами, проявленные поколениями крестьянских солдат
царской армии, были бы немыслимыми в армии, состоявшей
из колониальных рабов [11].
Землю и ее ресурсы захватывали не только британские ари-
стократы и плантаторы, но и фермеры-поселенцы. Последние
селились преимущественно в тех климатических зонах импе-
рии, где могли жить европейские животные и где могло прак-
тиковаться европейское сельское хозяйство. В большинстве
этих регионов коренное население также было гораздо мень-
ше, чем в азиатских колониях, отчасти потому, что оно было
ослаблено болезнями, принесенными британцами с собой.
Крупномасштабная фермерская колонизация принимала по-
рой различные формы. Иногда в ней участвовало государство.
Поскольку считалось, что здесь задействованы основные стра-
тегические и политические интересы, корона управляла мно-
гими плантациями в Ирландии, и прежде всего в Ольстере. В де-
вятнадцатом веке она способствовала массовой эмиграции в
Новый Свет, в первую очередь для того, чтобы избавиться от
«лишнего населения» шотландских нагорий и некоторых рай-
онов Ирландии. Во вполне имперской манере она также помо-
гала колонизировать отдаленные территории, посылая туда
осужденных. Потеряв в 1770-х годах место для своих отбросов
общества в Америке, она, чтобы восполнить ущерб, в 1778 го-
ду открыла колонии для осужденных в Австралии.
Но фермерами становились и многие из эмигрировавших в
белые колонии по собственной воле. Наиболее известной и
важной группой фермеров-колонистов были пуритане Новой
Англии. Исключительный рост этого сообщества в семнадца-
том веке прежде всего был обязан необычайно высокому про-
центу эмигрировавших пуританских женщин. Религиозные
взгляды также помогали этим сообществам процветать в гру-
бых условиях раннего колониального фермерства, достаточно-
175
Британская империя
го только для обеспечения жизненного минимума. Тем не ме-
нее Новая Англия была уникальной среди ранних поселений,
поскольку мотивация ее попечителей была религиозного, а не
коммерческого характера. Малоразвитое сельское хозяйство
не производило достаточного количества товаров и прибыли,
которые заинтересовали бы коммерческих спонсоров в орга-
низации и поддержке колоний в условиях семнадцатого века.
В современном сознании белого человека аристократиче-
ские империалисты, и еще более рабовладельцы, заслуживают
мало симпатии. По контрасту фермер-переселенец, прообраз
нынешнего гражданина, пользуется всеобщим уважением и да-
же романтизируется. Хотя для покоренных коренных народов
дело обстояло совсем иначе. Пришлый аристократический пра-
вящий класс обычно либо ассимилировался коренной культурой
(как в Англии), либо в конце концов был изолирован или изгнан
(как в Ирландии). Тогда как массы пришлых колонистов, при-
сваивая туземные земли, необратимо разрушали местное обще-
ство и культуру. В традиционных империях Старого Света массо-
вая миграция в чужую землю могла иногда происходить, но ча-
ще не происходила. Более распространенным было правление
аристократической военной элиты. В тех же случаях, когда мас-
совая миграция все-таки имела место, она обычно сопровожда-
лась ужасным кровопролитием, но в итоге часто происходило
слияние народов и культур. К примеру, именно так на протяже-
нии столетий завоеватели кельты, саксонцы и викинги влива-
лись в единый английский народ. Такого никогда не происходи-
ло в британских заморских колониях. Культурная пропасть меж-
ду иммигрантами и коренным населением была слишком глубо-
кой. Аборигенов Америки и Австралии презирали и относились
к ним как к безнадежно отсталым народам. Смешанные браки с
их представителями предавались анафеме. До конца восемнад-
цатого века почти не предпринималось попыток их обращения в
христианство. Наряду с болезнями и самими масштабами белой
иммиграции все это привело почти к полному уничтожению ту-
земного общества и культуры. В противоположность материко-
вым империям, колонизировавшим большие участки суши, бри-
танские заморские колонии со временем обрели собственную
государственность и собственную идентичность. Но то и другое
почти полностью определялось белым иммигрантским населе-
нием. В тех же странах, где, как в Южной Африке, рядом с белым
176
Часть вторая. Империи
населением продолжало существовать многочисленное небелое
население, оно подвергалось жестокой расовой дискриминации.
В Африке, так же, как в Австралии и Северной Америке, белый
рабочий рассматривал неевропейца как угрозу своему положе-
нию и уровню оплаты своего труда.
Овладение землями было одним из традиционных мотивов
имперской экспансии, и Британия здесь не представляла собой
исключения. Некоторые другие традиционные причины импер-
ской экспансии значили для нее гораздо меньше. Бомбей, часть
приданого Катерины Браганца8, был единственным важным за-
морским владением, приобретенным в результате династическо-
го брака в 1661 году. Однако в самом сердце империи важнейший
англо-шотландский союз возник в результате чисто биологиче-
ской случайности, сделавшей шотландского короля законным на-
следником английского трона. Такие династические союзы не
были чем-то необыкновенным в Европе в начале Нового времени
и порой приводили к образованию объединенных государств и
даже великих держав. Вследствие огромной роли Соединенного
Королевства в мировой истории англо-шотландское объедине-
ние 1707 года было важнейшим примером такого рода.
Религия в целом была не слишком значительным фактором
в Британской империи. Мусульманские завоеватели, напри-
мер, начиная с седьмого и восьмого века обратили в ислам
Ближний Восток и южное Средиземноморье, навсегда изменив
идентичность и геополитику огромного региона. Религия так-
же играла важную роль в испанском завоевании Америк, где
для обращения коренного населения прилагались значитель-
ные усилия. Но хотя елизаветинские империалисты и прибега-
ли иногда к стилистике религиозной миссии, в реальности в
семнадцатом и восемнадцатом веках для обращения коренно-
го населения британских колоний в христианство было сдела-
но очень немного. Ост-Индская компания до 1813 года строго
ограничивала миссионерскую деятельность в Индии. Только с
началом Евангелистского движения в конце восемнадцатого
века миссионеры стали что-то значить для Британской импе-
8 Екатерина Браганца - португальская принцесса, в 1661 году вышед-
шая замуж за английского короля Карла II. По легенде именно она за-
везла в Европу чай.
177
Британская империя
рии. Даже впоследствии, однако, британским миссионерам ни-
когда не удавалось обращать в христианство большие сообще-
ства, и их влияние по сравнению с исламскими или испански-
ми миссионерами очень невелико.
С другой стороны, протестантство было жизненно важно
для британского понимания своей имперской миссии. С шест-
надцатого до двадцатого века большинство англичан верило,
что протестантское сознание лежит в основе всяческого про-
гресса. Они были убеждены, что протестантство - гарантия
большой личной ответственности и могучей мотивации к са-
мосовершенствованию и достижению успеха в жизни. Проте-
стант был дисциплинирован, целеустремлен и основывал свою
жизнь на твердых моральных принципах, почерпнутых из чте-
ния Библии и в борьбе за определение собственной дороги к
спасению. Просвещение восемнадцатого века и либерализм
девятнадцатого века, без всякого сомнения, ведут свое проис-
хождение от протестантства, даже если они в какой-то степени
и утратили саму веру в бога. В противоположность католики
рассматривались как рабы чувствительности, традиций, обря-
да и невежества. Мусульмане были еще хуже, а индусы и будди-
сты - худшими из всех. Расовые стереотипы в отношении к аф-
риканцам в конце девятнадцатого века были очень близки сте-
реотипам отношения к ирландцам в шестнадцатом веке: они
считались хитрыми, аморальными и праздными людьми, кото-
рых надо было принуждать к работе для их собственного бла-
га [12]. Нельзя сказать, что за последующие триста лет отноше-
ние англичан к католикам вообще и к ирландским католикам в
частности сильно изменилось. В 1882 году профессор Королев-
ской кафедры истории в Оксфорде утверждал, что «ирландские
кельты до сих пор не готовы к парламентскому правлению...
Предоставленные сами себе, лишенные того, что они называют
скверным английским правлением, они почти наверняка ста-
нут. .. добровольными рабами какого-нибудь наследственного
деспота из их старых тунеядствующих вождей и служителей
культа - таких же самовластных мракобесов, как друиды9» [13].
9 Друиды (лат. druides) - жрецы у древних кельтов; ведали жертвопри-
ношениями, выполняли также судебные функции, были врачами, учи-
телями, прорицателями.
178
Часть вторая. Империи
Подобные взгляды объясняются сильным чувством куль-
турного превосходства и цивилизующей миссии, присущим
английскому империализму. Они отражают также доктрину
terra nullius, впервые провозглашенную в Ирландии шестнад-
цатого века и оправдывающую экспроприацию и эксплуата-
цию более цивилизованными завоевателями людских и при-
родных ресурсов, которые отсталое коренное население рас-
трачивало впустую. Вооружившись этой доктриной, можно
легко оправдать экспроприацию земли у коренного населе-
ния и уничтожение туземной культуры во имя прогресса. Еще
с большей непринужденностью можно оправдать превраще-
ние ленивого африканца в трудолюбивого раба или принуж-
дение китайского правительства к согласию на импорт опиу-
ма, поскольку и то и другое было необходимо для развития ру-
ководимой Британией экономики, а последняя является дви-
гателем прогресса.
Могли ли католики, мусульмане и язычники быть обращены
в английское протестантство, и если да, то как быстро, - оста-
валось спорным вопросом. Как следовало ожидать, Просвеще-
ние и его ранние викторианские наследники были исполнены
оптимизма. Некоторые мыслители Просвещения в восемнад-
цатом веке ожидали обращения ирландских католиков в «ра-
ционализм» - другими словами, в культуру протестантской
элиты, из которой бог в значительной степени был удален.
В 1830-х годах широко распространилось мнение, что последо-
вательная политика правительства, касающаяся в особенности
образования, приведет к англофикации сначала индийской
элиты, а затем и всего населения. Реформаторам казалось, что
это пойдет индийцам только на пользу. Их (реформаторов) ве-
ра в усовершенствование человечества при этом могла срав-
ниться только с их крайним презрением к неевропейской куль-
турной и интеллектуальной традиции. Как писал Чарльз Тре-
вельян'°, «приведенная нами к счастью и независимости, снаб-
Не совсем понятно, о каком Чарльзе Тревельяне здесь идет речь. В ан-
глийской истории фигурируют два Чарльза Тревельяна: Чарльз Эду-
ард Тревельян (1807-1866), начавший карьеру государственного чи-
новника в Индии и известный своей негативной ролью на посту по-
мощника секретаря Британского казначейства во время знамени-
179
Британская империя
женная нашим знанием и политическими институтами, Индия
останется величественным памятником британской филантро-
пии» [14]. В эти первые, исполненные чистой веры годы викто-
рианского либерального оптимизма многие англичане были
убеждены в том, что прогресс и рационализм - это торная до-
рога человечества, указанная самой историей. Впоследствии
примерно так же полагал Ленин.
Но в Британской империи всегда имелись люди, сомневав-
шиеся в таком видении мира. Сюда относились прагматики,
имеющие представление о социальных конфликтах и полити-
ческих опасностях, таящихся в либеральной политике; финан-
систы, сознающие, что Вестминстер будет настаивать на само-
обеспечении Индии и что индийские доходы едва достаточны
для оплаты расходов армии, полиции и администрации, не го-
воря уже о такой роскоши, как образование. Существовала и
идеологическая оппозиция либерализму. В нее входили, с од-
ной стороны, поздневикторианские расисты, которые подчер-
кивали врожденное биологическое отставание небелого насе-
ления, и, с другой стороны, романтики и, позднее, антрополо-
ги, гордящиеся туземной культурой и настаивающие на сохра-
нении ее уникальных традиций.
Однако в Британии никогда не могли отказаться от своей ба-
зовой, хотя порой уже и немного заикающейся приверженно-
сти прогрессу и просвещению, которые для британской элиты
были смыслом ее существования, основной целью историче-
ского процесса и залогом легитимности Британской империи.
И, безусловно, британские либеральные ценности и идеологии
обратили в свою веру значительные слои туземных элит снача-
ла в Индии, а затем и повсеместно. И именно ради этих ценно-
стей им потребовалось самоуправление и независимость от
Британии. Но в этом процессе, как, впрочем, и во многих дру-
гих, формальная империя была только одной из причин, по-
того Ирландского картофельного голода, и Чарльз Тревельян (1870—
1958) - английский политик, член кабинета Г. Асквита, ушедший в
отставку в знак протеста против вступления Британии в Первую ми-
ровую войну. Возможно, впрочем, что автор ошибся в имени, и выска-
зывание принадлежит крупному английскому историку Дж.М. Тре-
вельяну (1876-1962).
180
Часть вторая. Империи
влекших радикальные перемены и перестройку на западный
манер. Уже на останках империи телевидение, рыночная эко-
номика и американизация мировой молодежной культуры ока-
зали такое глубокое влияние на коренное население, о каком
разрозненные чиновники и учителя Британской империи мог-
ли только мечтать.
Британская империя действительно производила масштаб-
ную идеологическую экспансию. Она также была мощным ме-
ханизмом территориальных приращений и создания британ-
ских сообществ во всем мире. Однако в первые два века своего
существования она (если не считать Ирландии) прежде всего
была торговой империей. Когда англичане впервые появились
в Вест-Индии, их основной целью было подорвать испанскую
торговлю и контрабандно ввезти свои товары в испанскую
Америку. И впоследствии Вест-Индия ценилась много выше не-
объятных материковых владений благодаря своему огромному
вкладу в британскую мировую торговлю и, следовательно, в
прибыли государства. Ост-Индская компания была учреждена
как чисто торговое предприятие и полностью справлялась со
своей ролью в течение первых ста лет. Задуманная первона-
чально как средство избавиться от посредников и обеспечить
постоянный доступ к азиатским специям, со временем она ста-
ла ключевым элементом британской системы мировой торгов-
ли, которая впервые в истории связала Европу, обе Америки,
Индию и даже Китай. Непоколебимым принципом британской
политики с 1650-х до 1840-х годов было сохранение этой торго-
вой сети в виде закрытой имперской системы, исключавшей
любое участие посторонних. Вся торговля внутри этой системы
производилась при помощи судов, несущих Юнион Джек, и все
колонии могли торговать с иностранными государствами толь-
ко через британские порты. Несмотря на яростную критику
Адама Смита и его последователей, эта система, в сущности,
была неплоха для своего времени. В эпоху, когда индустриаль-
ная революция еще не начала кажущееся бесконечным увели-
чение мирового благосостояния и производительности труда,
выглядело вполне рациональным рассматривать спрос неиз-
менным, а выгоды для одной страны - как потери для другой.
Еще более существенным было то, что в условиях яростного со-
перничества европейских стран в области торговли не было
никакой альтернативы созданию закрытых имперских торго-
181
Британская империя
вых систем и защите их с мечом в руке. Когда в 1930-х годах
рухнула мировая торговая система и вернулось яростное нео-
меркантилистское соперничество между государствами, бри-
танцам пришлось вновь обратиться к прежним торговым прин-
ципам и создать полузакрытый автаркический торговый блок,
что впоследствии очень помогло Британии выжить во Второй
мировой войне и после ее окончания. По иронии судьбы, под-
линная сущность Британской империи как коммерческой орга-
низации накануне ее кончины оказалась более убедительной,
чем за предыдущие сто лет.
Период с 1840-х до 1930-х годов был периодом британской
«империи свободной торговли». Вплоть до 1890-х годов идеи
Адама Смита и его последователей об экономике, коммерции
и, в значительной степени, международных отношениях пол-
ностью доминировали в британском образе мыслей. Хотя
протекционизм с 1890-х годов начал набирать интеллектуаль-
ную респектабельность, на выборах и интеллектуально он ос-
тавался проигравшей стороной вплоть до кризиса 1930-х го-
дов. Для викторианских либералов огромное увеличение благ
и производительности труда в результате индустриальной ре-
волюции, состоявшееся прямо на их глазах, казалось практи-
чески самоочевидным доказательством того, что старая мер-
кантилистская концепция торговли, дающая нулевые шансы
в борьбе за ограниченный рынок, была неверной. На протя-
жении десятилетий по мере возмужания Британской импе-
рии и экономики свободной торговли сформировались мощ-
ные, облеченные правом интересы, которые последовательно
защищали эту систему против протекционистского вызова
начала двадцатого века. «Нацеленная на импорт экономика
юга, дающая торговые, финансовые и профессиональные до-
ходы, а также доходы рантье, вполне разделяла взгляды на
свободу торговли с ориентированной на экспорт текстиль-
ной, металлургической и машиностроительной экспортной
индустрией севера, с владельцами судов в крупных портах и с
судостроителями Тайна, Мерси и Клайда. Капитальные им-
перские, военные и морские интересы косвенно зависели от
свободной торговли, инвестиций в производство сырья и
морские перевозки, составлявшие основной товарный оборот
в поздневикторианский период. Рабочий класс решительно
182
Часть вторая. Империи
голосовал против любых попыток исключить из экспорта
иностранное зерно» [15].
Континентальные критики не замедлили отметить, что докт-
рины свободной торговли являются очередным доказательством
британского лицемерия. Мол, государству, чье индустриальное
превосходство позволяет без особых проблем разделаться с лю-
бым соперником на «свободном» и «справедливом» рынке, легко
произносить заумные проповеди о выгодах свободы торговли
для международного мира и процветания. К концу девятнадца-
того века лишь меньшинство британских интеллектуалов при-
знавало, что в этой критике содержится доля истины. В 1902 го-
ду Холфорд Маккиндер писал, что «трудно представить себе, как
иностранные правительства, озабоченные выживанием бедных
континентальных народов, смогут противостоять давлению,
оказываемому на них в связи с их протекционизмом торговым
государством, обладающим островной безопасностью и далеко
ушедшим вперед». В условиях свободной международной торго-
вли «такое государство увеличит свое лидерство и в конце кон-
цов поставит весь мир в подчиненное положение» [16].
«Свободная торговля, - писал далее Маккиндер, - это поли-
тика сильного... Сознавал ли Ланкашир, что свободный им-
порт был навязан Индии силой?» [17] В 1880-х годах Сили де-
лал такие же выводы. Он утверждал, что в противоположность
большинству империй ранних эпох Британия не получала пря-
мой дани от Индии и доходы от индийских налогоплательщи-
ков не поступали непосредственно в королевскую казну. Бри-
танцы дали Индии мир и безопасность, а взамен получили вы-
годы открытого незащищенного рынка. «Здесь мы осуществля-
ем огромную внешнюю торговлю, которая в состоянии еще
расти и расти, и безопасность этой торговли может считаться
обеспеченной, доколе мы являемся хозяевами в правительстве
Индии» [18]. В белых доминионах Британия к 1880-м годам по-
теряла подобное господствующее положение. Тем не менее да-
же в эпоху свободной торговли было бы наивно представлять,
что британская индустрия и коммерция не извлекали сущест-
венных преимуществ из наличия колоний, населенных англо-
говорящими народами, которые имели сильные политические,
экономические и культурные связи с родиной.
Финансы были ключевым элементом британского могуще-
ства. В великой битве за империю, кипевшей между Британи-
183
Британская империя
ей и Францией с 1690-х по 1815 год, «подавляющее финансо-
вое превосходство» было среди определяющих факторов бри-
танской победы [19]. Даже перед индустриальной революци-
ей Британия восемнадцатого века представляла собой относи-
тельно богатую страну с развитой для своего времени эконо-
микой. Но Франция была гораздо больше по размерам и насе-
лению: даже в 1760-х годах ее правительственные доходы бы-
ли на 30 процентов выше британских. Однако фискальная и
кредитная системы Британии оказались гораздо лучше при-
способленными для выдавливания соков из страны. В 1789 го-
ду, перед началом наполеоновской эпохи, будучи представите-
лем самой обремененной налогами нацией Европы, средний
англичанин платил в три раза больше налогов, чем рядовой
француз. В ганноверскую эпоху” 60 процентов государствен-
ных доходов поступало от косвенного налогообложения, а ак-
цизом к 1780-м годам было охвачено 100 000 предприятий.
Еще более важной была система государственных займов.
В восемнадцатом веке Британия могла получить больший, чем
во Франции, кредит под меньшие проценты. Ключевой здесь
являлась уверенность инвесторов в учрежденных в 1690-х го-
дах институтах, в том числе в Английском банке, но прежде
всего - в системе парламентского контроля над финансами.
Имущие классы чувствовали себя комфортно, ссужая деньги
государству, которое контролировалось такими же людьми,
как они сами, и финансовая политика которого была последо-
вательной, прозрачной и эффективной. По контрасту на кон-
тиненте давать деньги взаймы королям всегда было рискован-
ной операцией, что автоматически влекло за собой высокие
процентные ставки. Британская политика субсидирования
континентальных союзников, проводимая, чтобы связать ру-
ки Франции материковой войной, была очень эффективной.
Она достигла апогея в 1813-1814 годах, когда огромные сум-
мы помогли сохранить боеспособность русской, прусской и
австрийской армий вплоть до окончательного поражения На-
полеона. За время почти всех войн, начиная с 1700 и кончая
1815 годом, британская торговля фактически окрепла, в то
" Эпоха правления Ганноверской английской королевской династии
(1714-1901).
184
Часть вторая. Империи
время как торговля и торговые пути сообщения Франции бы-
ли уничтожены, а ее рентабельные колонии - завоеваны. Не-
умолимо растущее благосостояние и ряд внешних побед по-
могли узаконить и консолидировать парламентскую консти-
туцию и британский правящий класс [20].
Ядро этого класса составляла аристократия, которая уже в
1800 году была богатейшей в Европе. В восемнадцатом веке
возникла финансовая и коммерческая элита лондонского Си-
ти, ставшая основным, хотя и младшим пока что союзником
аристократии. К концу девятнадцатого века относительный
упадок власти и благосостояния настиг класс землевладель-
цев, хотя этот процесс ни в коем случае нельзя было назвать
завершенным. Основная часть аристократических магнатов,
обычно имеющих крупные интересы в городской собствен-
ности или угольной промышленности, оставалась в центре
новой плутократии, чьим другим важным компонентом бы-
ли люди, сделавшие свои состояния в Сити. В сущности, ни
один промышленник не имел возможности соперничать с
практически беспредельными средствами богатейших ари-
стократов и финансистов. Тесные связи между правительст-
вом и финансистами возникают естественно. В Британии,
где финансы являлись ключевым компонентом государст-
венной стратегии и мощи, эти связи были особенно сильны.
Так как правительство и финансисты жили в Лондоне бок о
бок, а аристократические и финансовые элиты постоянно
вступали в перекрестные браки, имели общие ценности и ве-
ли похожий образ жизни, тенденция постоянно крепла. Вок-
руг этого плутократического ядра формировалась более ши-
рокая элита, имевшая корни в правительстве, мелкопомест-
ном дворянстве, вооруженных силах, колониальных службах
и некоторых секторах торговли и даже индустрии. Географи-
ческой базой этой широкой элиты был юго-восток Англии, а
ее однородность гарантировалась прежде всего системой
публичных школ. Эта элита была достаточно открытой, а ее
правление достаточно успешным, для того чтобы обеспечить
ей огромную легитимность.
Меньше обращающие на себя внимание и не такие защи-
щенные, как правительственные долговые обязательства,
банковские боны также были очень важны для интегрирова-
ния империи. Викторианская Британия создала огромные
185
Британская империя
сбережения, которые британская экономика не могла или не
хотела впитать. Сити переводил эти сбережения за моря, где
они приносили высокие проценты инвесторам и помогали
развивать новые территории. Британское заморское инве-
стирование ни в коей мере не ограничивалось империей: к
1913 году, например, официально одна четверть всех замор-
ских ценных вкладов приходилась на Южную Америку [21].
Тем не менее к 1890-м годам британские колонии имели пре-
имущественный доступ к лондонским валютным рынкам и
пользовались значительным доверием среди британской пуб-
лики. Колониальные правительства считали для себя приори-
тетным поддерживать это доверие при помощи ортодоксаль-
ной финансовой политики, которую всемерно одобрял лон-
донский Сити. Ни одна британская колония никогда не осме-
лилась бы заявить о дефолте своих долгов. Необходимость по-
стоянного обращения к лондонским рынкам за новыми ссуда-
ми категорически требовала именно такой политики. Кроме
того, для большинства представителей среднего и высшего
класса британцев, будь то в колонии или в самом Соединен-
ном Королевстве, гарантированная прибыль была не только
необходимым ингредиентом экономического прогресса, но и
моральным принципом. Расточительство и растущие неопла-
ченные долги были просто одним из признаков, согласно ко-
торым латиняне, славяне и другие низшие расы невыгодно
отличались от уникальной способности британских протес-
тантов к дисциплинированному самоограничению. Времена-
ми, когда объемы колониального экспорта падали, бремя их
долгов перед Лондоном казалось особенно тяжким. Белый
электорат колоний, особенно в Австралии, бывал подчас раз-
дражен этим бременем и возмущался зависимостью от лон-
донской финансовой олигархии. Однако в целом белые коло-
нии обрели много выгод от британских инвестиций, которые
помогли им развиваться с огромной скоростью и стать в два-
дцатом веке одними из богатейших и наиболее развитых
стран мира.
Возможно, лучше всего представить себе Британскую им-
перию как международную систему могущества и влияния,
поддерживающую определенную цивилизацию и ее ценно-
сти. Это могущество состоит из многих элементов - финансы,
идеология и территория являются тремя наиболее очевидны-
186
Часть вторая. Империи
ми. Важность каких-то конкретных территорий для империи
возрастала и падала. Вест-Индия была самым важным бри-
танским владением в 1750 году, но стала экономическими и
стратегическими задворками в 1900 году. Индия представля-
ла большую ценность для Британии в 1890-м, чем в 1939 году,
когда политическая ситуация внутри Индии вынудила власти
ввести тарифы на британский импорт и использовать британ-
ские налоги для оплаты модернизации индийской армии и ее
действий за пределами субконтинента. Ценность конкретной
колонии зависела не только от уровня ее внутреннего разви-
тия, но и от изменений в международной обстановке, а также
от того, какое влияние они оказывали на Британию. Аннули-
рование закрытого имперского торгового блока и гарантиро-
вание самоуправления для белых колоний в середине девят-
надцатого века, конечно же, не означало, что британское пра-
вительство было безразлично к судьбам империи или желало
ее конца. Но даже при этих условиях в 1900 году Лондон ценил
Австралию, Канаду и Новую Зеландию выше, чем в 1850-м.
С одной стороны, это было связано с тем, что все три страны
во второй половине девятнадцатого века сильно прибавили в
населении, благосостоянии и ресурсах. С другой стороны, са-
ма Британия стала относительно слабее и уязвимее, чем была
в начале викторианской эпохи. Во многих ключевых видах
промышленности она плелась далеко позади Соединенных
Штатов и Германии. Ее экспорт был изгнан со многих ино-
странных рынков не только при помощи жесткой конкурен-
ции, но и при помощи протекционистских тарифов. Возвыше-
ние других агрессивных империалистических держав пред-
ставляло потенциальную угрозу британским территориям и
интересам, разбросанным по всему миру. В этих условиях
значение поддержки колоний становилось жизненно важ-
ным. Когда в 1914 году угроза стала реальностью, вклад коло-
ний в победу Британии оказался очень весомым и в экономи-
ческом отношении, и особенно на поле сражения. Во время
Первой мировой войны свыше 2,5 миллиона человек из за-
морской Британской империи служило в вооруженных силах
и каждый десятый из них был убит [22]. В 1918 году на важ-
нейших участках Западного фронта австралийские, канад-
ские и новозеландские формирования были, возможно, луч-
шими в британской армии [23].
187
Британская империя
Защита
империи
ОДНАКО ГЛАВНЫМ СРЕДСТВОМ ЗАЩИТЫ морской империи,
безусловно, служил Королевский флот. Его главной задачей бы-
ло защищать от вторжения политическое и экономическое
сердце империи - Британские острова. Островное положение
Британии давало ей существенные преимущества перед ее ос-
новными европейскими соперниками - сначала Францией, а
затем Германией. До тех пор пока ее флот обладал бесспорным
преимуществом на морях, у Британии не было необходимости
в таких расходах на армию, как у континентальных держав.
Бросая вызов Британии на море, ни Франция, ни Германия не
могли позволить себе забыть о собственной острой уязвимости
на суше. Отчасти поэтому в великой морской гонке Британии
удавалось переигрывать Германию до 1914 года, так же как
раньше она опережала Францию.
Тем не менее Британия никогда не могла позволить себе пол-
ную изоляцию от Европы. Любое государство, контролирующее
континент, контролировало бы береговую линию в непосредст-
венной близости от Соединенного Королевства и распоряжалось
бы ресурсами, которые делали оборону Британии невозможной.
Традиционным ответом на эту угрозу была проводимая Брита-
нией политика баланса сил на континенте, весьма остро контра-
стирующая с британской верой в универсальные выгоды их мор-
ской имперской гегемонии. Прежде всего британцы пытались
заручиться поддержкой континентальных государств против
любой европейской страны, которая становилась сильнее дру-
гих. В восемнадцатом и девятнадцатом столетиях эта политика
хорошо работала и относительно недорого стоила Британии.
В двадцатом веке цена резко возросла. Огромные британские
наземные силы сражались за Европу в двух мировых войнах.
Сильно ослабив Германию в ее противостоянии с Россией в
1945 году, Британия затем впервые была вынуждена постоянно
держать большие наземные силы на континенте, чтобы обезопа-
сить его от возможной советской угрозы. Это не могло не огра-
ничить ее ресурсы для сохранения и развития империи [24].
Морской флот гарантировал, что иностранные державы не
смогут вторгнуться в британские колонии, а мятежники не
смогут получить внешней поддержки - капитальнейшее сооб-
188
Часть вторая. Империи
ражение для любой империи. Британские правители Ирландии
восемнадцатого века знали, что их режим незаконен в глазах
католиков, но верили, что репрессии, инерция и почти полное
уничтожение католического землевладельческого дворянства
делало их неуязвимыми до тех пор, пока Ирландии не грозило
вторжение французских армий. Случись подобное, притяга-
тельность британской власти распалась бы, и можно было ожи-
дать массовых мятежей [25]. Во время бурской войны12 Брита-
ния была изолирована и крайне непопулярна в Европе, но по-
ка Королевский флот контролировал океаны, британские под-
крепления свободно могли добираться до Африки для создания
перевеса над бурами, и никакое эффективное иностранное
вмешательство не представлялось возможным.
Отношения Королевского флота и британской торговли мож-
но назвать своего рода симбиозом. Защищая британскую торго-
влю и завоевывая для нее новые рынки, военно-морской флот
восемнадцатого века резко повышал правительственные дохо-
ды, способствовал развитию торгового флота и судостроения.
Все это имело огромное значение для морской державы. Чтобы
выжить в военное время, Королевский флот должен был иметь
большие резервы обученных моряков. В морском флоте, осо-
бенно в бронированном боевом флоте, военный корабль вопло-
щал последние достижения техники. Военный флот также иг-
рал важную роль во внутренней политике. И дело было не толь-
ко в дороговизне армии - впрочем, и флот тоже был недешев.
Атавистические воспоминания о Кромвеле и Джеймсе II13
таились в сознании британца восемнадцатого века. Армия мо-
12 Англо-бурская война (1899-1902) - война Британии против бурских
республик - Южно-Африканской Республики (Трансвааля) и Оранже-
вого Свободного государства (Оранжевой Республики) - была развя-
зана в интересах английских монополистов, владельцев золотых и ал-
мазных приисков в Южной Африке.
13 Король Джеймс (Яков) II Стюарт (1633-1701) - последний англий-
ский король-католик (правил с 1685 по 1688 год), крайне непопуляр-
ный в своей стране, был свергнут в результате так называемой «Слав-
ной революции» Вильгельмом III (Оранским), что дало мощный им-
пульс конституционному прогрессу с передачей власти от короля к
палате общин.
189
Британская империя
жет стать врагом народной свободы. Она может быть использо-
вана для поддержки королевских навязчивых идей о силовой
политике в Европе или, хуже того, для поддержки ганновер-
ских интересов. Не считая своих press gangs14, Королевский
флот по определению не мог представлять угрозы для консти-
туционного правительства. Он охранял Британию от иностран-
ного вторжения и деспотизма, он с неизменным успехом защи-
щал британскую торговлю. Поддержка торговым сообществом
аристократического государства усиливалась верой в то, что
это государство было эффективным защитником коммерче-
ских интересов. Народные чествования морских героев и муче-
ников также вносили вклад в легитимность как государства,
так и правящего класса. В позднюю викторианскую и эдварди-
анскую эпоху народный национализм и его близкий союзник,
империализм, подпитывались окостеневшими символами мо-
гущества и величия - великими военными кораблями Королев-
ского флота. Британия могла сдавать позиции в других пунк-
тах, но ее флот все еще оставался безукоризненным: все-таки
естественней гордиться боевым кораблем или хотя бы коро-
лем, чем, скажем, станком.
В каком-то смысле могущество символизировало само себя.
Большой военно-морской парад, королевская церемония или
прекрасные здания вдоль лютьеновской15 Rajpath16 в Новом Де-
ли были предназначены продемонстрировать непреодолимую
мощь и достоинство британского правления, а ансамбли и
дворцы Лютьена - его (правления) укоренившееся и законное
положение внутри индийской политической традиции. Бри-
танцы имели склонность смотреть на своих небелых поддан-
ных как на не вполне возмужавших, подобных детям людей, ко-
торые гораздо сильнее реагируют на апелляцию к эмоциям, ис-
пользование символов и силы, чем на призывы к разуму. Соот-
ветственно с этим британцы выстраивали свою линию поведе-
14 Press gangs (англ.) - люди, занимавшиеся насильственной вербовкой
рекрутов для флота.
15 Эдвин Лютьен (1869-1944) - выдающийся британский архитектор,
автор ансамбля Нового Дели.
,6 Rajpath (англ.) - Дорога раджей, церемониальная авеню в столице
Индийской республики.
190
Часть вторая. Империи
ния. Некий уровень спокойной, достойной, иногда суровой от-
чужденности всегда рассматривался как необходимый для пре-
стижа имперских правителей, окруженных морем коренных
жителей, чья культура разительно отличалась от их собствен-
ной. Ненадежность их положения породила настойчивые тре-
бования того, что власти никогда не могут быть оскорбляемы
или унижаемы, иначе пострадает чувство превосходства бело-
го человека. Какая часть из этого была сознательным тактиче-
ским шоу, а какая - естественным поведением британца, оста-
ется спорным вопросом. У себя дома, где не было туземцев, на
которых нужно производить впечатление, британцы также на-
ходили удовольствие в имперской помпезности. Вести себя
так, как будто ты несешь «бремя белых»17, было подозрительно
похоже на поведение и привычки мальчика из привилегиро-
ванной частной школы. Холодное и отчужденное высокомерие
имперских правителей было характеристикой английского вы-
сшего класса в самой Британии, что часто отмечалось ино-
странцами [26].
По поводу легитимности своей империи британцы, пожа-
луй, зря так волновались. Как утверждал один из их индийских
подданных, «кто бы ни завоевал страну, он воспринимался как
ее законный правитель... Британцы имели не больше и не
меньше прав грабить Индию и управлять ею, чем все осталь-
ные правители, которые до них силой держали страну в пови-
новении» [27]. Не только в Индии, но и в других частях небе-
лой империи массы населения ожидали мало хорошего от сво-
их правительств и в той или иной форме были приучены к пра-
влению пришельцев. До тех пор пока эти пришельцы не втор-
гались в местную жизнь слишком глубоко или пока они не на-
чинали эксплуатировать слишком жестоко, к ним относились
толерантно. Тирания человека не могла сравниться с силами
природы, чьим циклам и жестоким капризам было подвластно
местное население. Возможно, в самой туземной деревне име-
лись такие эксплуататоры и хищники, которые грабили кресть-
янина гораздо сильнее, чем далекий имперский правитель и
его чиновники. Пока власть была сильна, ей повиновались.
17 «Бремя белых» - знаменитое стихотворение Р. Киплинга, воспевав-
шего британскую колонизацию Индии.
191
Британская империя
В Британской империи власти, не задумываясь, демонстриро-
вали свою силу, когда это требовалось. Восстание сипаев18 в де-
вятнадцатом веке было подавлено с беспощадной жестоко-
стью, гражданское движение неповиновения 1930-1934 годов
встречено полицейскими репрессиями, движение военного
времени за выход Индии из войны было сломлено британской
армией. Даже в течение двух последних десятилетий своего
правления британская власть в Индии могла вполне адекватно
ответить на любой вызов. Армия и полиция расправлялись с за-
бастовщиками, демонстрантами и бунтовщиками с большей
суровостью, чем это можно было себе представить в Британии
двадцатого века [28]. Сила была ответом империи на то, что
воспринималось как потенциальная анархия примитивного
общества. Она также была эрзацем подлинной легитимности в
то время, когда индийское общество стало быстро меняться и
прежнее покорное согласие с властью пришельцев уже не было
так распространено среди широких слоев населения.
В двадцатом веке индийская армия в качестве последней
надежды британского владычества очень часто использова-
лась для «поддержки гражданских властей». Оружие применя-
лось постоянно. Лояльность войск почти во всех случаях была
образцовой. Тому было много причин. Индия была бедной
страной, поэтому надежная и относительно неплохо оплачи-
ваемая работа, предложенная правительством, была хорошей
приманкой. Срок службы в армии был большой, в ней служи-
ли профессионалы, и солдаты до известной степени были от-
делены от общества и воспитаны в esprit de corps. Кроме того,
до 1900 года индийская армия набиралась преимущественно
из так называемых воинственных народностей - сикхов, пата-
нов, турков и подобных им, - которые (по крайней мере в бри-
танском сознании) имели мало общего с основной массой на-
18 Сипаи (на языках хинди, урду и перс. - сипахи - воин, солдат) - в ко-
лониальной Индии (в основном с середины XVIII века) наемные солда-
ты, вербовавшиеся из местного населения в армии европейских (пор-
тугальских, французских, английских) колонизаторов. После жесто-
чайшего подавления восстания сипаев (1857-1859) был обнародован
манифест королевы Виктории, объявивший о переходе управления
Индией к английской короне и о ликвидации Ост-Индской компании.
192
Часть вторая. Империи
селения. Причем даже в тех регионах, где жили эти воинствен-
ные народности, набор производился преимущественно в от-
сталых сельских местностях с низким уровнем грамотности и
плохим (или вовсе отсутствующим) пониманием национали-
стических и политических лозунгов. От такой армии может
быть мало проку в войне с Японией или Германией, хотя в
свое время она весьма неплохо проявила себя во Второй миро-
вой войне, но она была надежным инструментом для поддер-
жания внутренней безопасности колониального государства.
То, что сказано об армии, относится и к индийскому госу-
дарству в целом. В бедном обществе, где было очень нелегко
найти себе применение, у государства было много потенци-
альных сотрудников. Кроме того, население Индии было раз-
делено на языковые группы, религии, регионы и касты; подоб-
но предшественникам Моголам, британцы правили Индией,
используя это разделение. Если подлинный дух национализма
объединит местные элиты, не говоря уже о всем населении,
имперское правление как в Индии, так и в любом другом коло-
ниальном обществе, быстро окажется несостоятельным.
Мыслящие британские эксперты всегда знали это. Профес-
сор Дж.Р. Сили из Кембриджа написал в 1880 году библию им-
периализма, книгу «Английская экспансия». В это время Бри-
танская империя и ее власть со стороны казались непоколеби-
мыми, и от книги можно было ожидать значительного, хотя и
сдержанного, самовосхваления и самоуверенности. Однако Си-
ли сделал акцент совсем на других аспектах. Он утверждал, что
«возможно, наша западная цивилизация совсем не так хороша,
как мы привыкли считать». Европейцы ничуть не умнее инду-
сов и, конечно, не обладают более развитым и богатым мысли-
тельным аппаратом. В сравнении с римским империализмом
«свет, который мы несем, не менее реален, но он, возможно, ме-
нее привлекателен и принимается с меньшей благодарностью».
Основой для возможности британского правления в Индии яв-
ляется «отсутствие индийской национальности, хотя имеются
зародыши, из которых, по нашим ощущениям, она вот-вот поя-
вится... Национальный характер состоит из разных элементов,
среди которых чувство родовой общности - только один. Общие
интересы и единое политическое целое составляют второй эле-
мент». Британское правление было установлено во многом бла-
годаря разобщенности Индии, а «мятежи подавлялись в основ-
193
Британская империя
ном за счет науськивания одних народностей на другие». Индия
на самом деле была еще очень далека от того, чтобы стать госу-
дарством, но британское правление, больше чем любое предше-
ствующее, поощряло ее к этому. Если в Индии начнется нацио-
налистическое движение, сравнимое с подъемом итальянского
национализма 1850-х годов, британское правление исчезнет в
мгновение ока. Габсбурги не могли удержать Италию, хотя Ав-
стрия была военной империей и держала в Италии войска из
других регионов, тогда как Индия являлась колонией с преиму-
щественно индийскими войсками, в финансовом отношении
предоставленной самой себе и не получающей никаких субси-
дий из Лондона. Если бы Британия вздумала управлять Индией
на правах завоевателя, без поддержки местных союзников и
массовой поддержки населения, она «без сомнения, потерпела
бы финансовый крах». В реальности, однако, Британии просто
пришлось бы быстро убраться из Индии, поскольку военные и
финансовые обязательства, которые она хотела бы взять на се-
бя для удержания Индии, всегда были весьма ограниченны. «Ус-
ловием существования нашей индийской империи является то,
что она должна поддерживаться без значительных усилий» [29].
Уязвимые места
империи
КОММЕНТАРИИ ДЖ.Р. СИЛИ, БЕЗУСЛОВНО, были последним
словом в отношении к империи и Индии в поздней викториан-
ской Британии. Некоторым его современникам они представля-
лись слишком либеральными и «не слишком идущими к делу»
[30]. Тем не менее его комментарии являются полезным вступ-
лением для разговора о присущих Британской империи слабо-
стях. Из этих последних основной была сверхпротяженность
стратегических коммуникаций. К 1900 году Британия являлась
морской державой с преимущественно коммерческими интере-
сами в Америках, Южной Африке, Индийском океане, Австра-
лии и Дальнем Востоке. Индустриальная революция и доктрины
свободной торговли увеличили ее международные обязательст-
ва, сделав очень зависимой от импортного продовольствия и сы-
рья. В дополнение к проблеме охраны всех основных мировых
194
Часть вторая. Империи
морских путей сообщения Британии также приходилось беспо-
коиться об обороне своей империи на суше. В первых трех чет-
вертях девятнадцатого века главной заботой Британии была ох-
рана протяженной канадской границы от американской экспан-
сии. Соединенные Штаты вторгались в Канаду в 1812 году, но
еще много десятилетий спустя некоторые политики в Вашингто-
не вынашивали идею поглощения всей Северной Америки.
В конце девятнадцатого века, по мере того как страхи по по-
воду безопасности Канады улеглись, у британцев появилась но-
вая головная боль - русская угроза северо-западным границам
Индии. Российские железные дороги в Центральной Азии с каж-
дым годом делали эту угрозу все более реальной, и британским
стратегам не раз пришлось вспомнить, что Индия была много-
кратно завоевана именно с этого направления. Реалисты, прав-
да, были уверены, что современной европейской армии, какой,
безусловно, являлась российская, придется испытать гораздо
больше трудностей при пересечении гористой афганской терри-
тории, чем легкой кавалерии прежних завоевателей. В 1904 го-
ду Джордж Кларк19, секретарь имперского комитета обороны,
назвал «полным сумасшествием» вероятность того, что Россия
сможет содержать значительные силы в Афганистане: «главней-
шие факторы войны - снабжение и коммуникации - в таких
предположениях либо игнорируются, либо трактуются совер-
шенно неправильно». Однако настоящий страх британцы испы-
тывали не перед успешным русским вторжением, а перед теми
последствиями, которые конфликт с Россией мог бы иметь для
британского владычества в Индии, расценивавшегося самими
британцами как крайне хрупкое. В случае войны «любая замин-
ка в действиях наших армий или любая долгая пауза после на-
ступления будут волновать коренное население» [31], а пораже-
ние вообще подорвет престиж британского правления и покор-
ность индийского населения. Более того, война опасно умень-
шит поступление денег из Индии, которое не может быть значи-
тельно увеличено без серьезного риска политических беспоряд-
ков. В ретроспективе британские опасения кажутся чрезмерны-
” Кларк Джордж (1848-1933) - с 1912 года лорд Сиденхэм, секретарь
имперского комитета обороны с 1885 по 1892 год. Впоследствии был
губернатором Виктории (Австралия) и Бомбея.
195
Британская империя
ми, но такова уж особенность военных плановиков - всегда рас-
сматривать наихудшие сценарии. Это вообще свойственно тем,
кто правит другими народами без их согласия, - ревниво обере-
гать свою репутацию непобедимой державы и бояться, что лю-
бые внешние потрясения могут освободить их подданных от
привычки инертно принимать неизбежность угнетения.
Покуда Британия имела подавляющее превосходство в качест-
ве единственного в мире действительно индустриального госу-
дарства, она успешно несла это стратегическое бремя. Однако к
1880-м годам в других странах произошел бурный рост промыш-
ленности и экономики, и стратегическая позиция Британии ста-
ла уязвимой. Франко-российский альянс 1894 года вызвал боль-
шую озабоченность в Британии и подтолкнул ее к укреплению
своего флота, чтобы гарантировать морское превосходство в ев-
ропейских водах. Когда же с целью бросить вызов Британии к
гонке флотов подключилась гораздо более грозная Германия, эта
озабоченность многократно возросла. В то же самое время рост
американской и японской экономик и флотов угрожал морскому
превосходству Британии в Западном полушарии и Тихом океане.
Британское правительство отвечало на эти вызовы разумным
спокойным подсчетом относительной тяжести угроз, предполага-
емых затрат и выгод (чем разительно отличалось от немецкого,
неспособного правильно определить приоритеты), а также плю-
сов и минусов всех своих начинаний. В 1902 году был подписан
союзный договор с Японией. За четверть века до Первой миро-
вой войны в жизнь стала проводиться политика потакания Ва-
шингтону и отказа от всего, что могло бы вызвать возмущение
американцев. Под американским давлением Лондон отказался от
сотрудничества с Берлином в вопросе укрепления прав европей-
ских инвесторов в Венесуэле, в противоположность своей преж-
ней позиции, которую Британия занимала, например, в вопросе
о правах держателей акций в Египте. Британия также уступила
Америке право строительства и контроля над Панамским кана-
лом, которое она могла бы законно оспаривать на основе преды-
дущих договоренностей. Озабоченность безопасностью Канады
и Вест-Индии существенно уменьшилась. Было признано доми-
нирование Америки в Западном полушарии. Лучше удерживать
Сингапур и Канаду с согласия соответственно Токио и Вашингто-
на, чем ставить безопасность Лондона в зависимость от весьма
проблематичной доброй воли кайзеровской Германии.
196
Часть вторая. Империи
В целом в двадцатом веке британские государственные дея-
тели и британское общественное мнение, будучи поставлены
перед выбором и имея разные варианты, предпочитали союз с
Америкой любому другому. Предметом озабоченности госу-
дарственных деятелей был только трезвый просчет стратегиче-
ских вариантов и рисков. Соединенные Штаты обладали уни-
кальной мощью. В основном их интересы совпадали с британ-
скими. Даже для британских правителей, не говоря уже об об-
щественном мнении, чувство общего языка, культуры и поли-
тических ценностей было также очень важно. Британское об-
щественное мнение, воспринимавшее Ла-Манш как оборони-
тельный ров с водой и испытывавшее сильное влияние протес-
тантских и либеральных ценностей, всегда предпочитало рас-
сматривать внешнюю политику, британскую мощь и Британ-
скую империю скорее в моральном аспекте, чем с точки зрения
закостеневшей геополитики. Британская империя получила
легитимность в глазах британцев как оплот мира во всем мире,
оплот международного экономического и политического по-
рядка, а также англосаксонской цивилизации, которая почти
повсеместно воспринималась как превосходящая любую дру-
гую. Альянс с Соединенными Штатами и даже последующий
окончательный переход превосходства в международных делах
к американцам широко рассматривались как поддержка целей,
для достижения которых существовала Британская империя.
Впрочем, за сто лет со времени обретения Америкой незави-
симости отношение к ней в Британии часто менялось. Правящая
Британией аристократическая олигархия большую часть девят-
надцатого века была склонна видеть в американской демокра-
тии вызов британским социальным и политическим ценностям,
а также угрозу британским позициям в Западном полушарии.
Американское мстительное и националистическое обществен-
ное мнение также рассматривалось как агрессивное, нестабиль-
ное и экспансионистское по сути. Лорд Пальмерстон, важнейшая
фигура в британской внешней политике 1830-1860-х годов, был
воплощением подобных представлений. Предоставленный са-
мому себе, он вполне мог бы вмешаться в американскую Граж-
данскую войну, чтобы обеспечить независимость Конфедерации
и навсегда ослабить потенциальную угрозу мировым позициям
Британии. К 1900 году настроения даже среди аристократиче-
ской и консервативной части британского руководства сильно
197
Британская империя
изменились. Для Артура Бальфура20, богатого аристократа, пре-
мьер-министра тори и ключевой фигуры британской внешней
политики на протяжении четырех десятков лет, англо-американ-
ские отношения были «величайшим стимулом его политической
жизни». Для Бальфура государственные институты и междуна-
родные договоры всегда значили меньше, чем общие симпатии,
культурные предпочтения и ценности. У него не было сомнений
в полном превосходстве англосаксонской цивилизации перед
всеми остальными. «Вопрос упорядоченной свободы» в мире за-
висел от англосаксов, поскольку только они обладали добродете-
лью «благоразумной сдержанности». В конце концов, Соединен-
ные Штаты и Британия были союзниками в деле поддержки ми-
рового прогресса, порядка и цивилизации, потому что «если по-
скрести американца, обнаружишь британца» [32].
Альянс с Америкой, тщательно культивируемый с 1890-х го-
дов, спас Британию в двух мировых войнах и создал междуна-
родный порядок, который был более приемлем для Британии,
чем какая бы то ни было другая стратегическая альтернатива.
Тем не менее зависимость от Америки имела свои минусы. Сра-
зу после окончания Первой мировой войны желание избежать
конфронтации с США и предотвратить соперничество за воен-
но-морское превосходство привело к разрыву англо-японского
альянса, к которому Соединенные Штаты относились крайне
неодобрительно. Поскольку американцы не предложили ника-
ких гарантий безопасности британских территорий и интере-
сов на Дальнем Востоке, этот разрыв усилил уязвимость импе-
рии. Влияние ирландского и еврейского лобби в Америке за-
трудняло британскую политику в Ирландии и Палестине. После
1945 года позиция Америки по отношению к Британской импе-
рии была двусмысленной. С одной стороны, американцы помо-
гали своему основному союзнику и его прозападным сателли-
там в борьбе против международного коммунизма. С другой
20 Бальфур Артур Джеймс (1848-1930) - английский государственный
деятель, лорд с 1922 года, один из лидеров Консервативной партии.
В 1887-1891 годах министр по делам Ирландии, проводил политику
жестоких репрессий против ирландского национально-освободитель-
ного движения. В 1891-1892 и в 1895-1902 годах министр финансов.
В 1902-1905 годах премьер-министр.
198
Часть вторая. Империи
стороны, в некоторых частях света Вашингтон рассматривал
Британскую империю как препятствие на пути международной
свободы торговли и как главный раздражитель для национали-
стов третьего мира, чьи симпатии в отсутствие империи - так
тогда думали - естественно окажутся на стороне антиимпери-
алистической и демократической Америки в ее сдерживании
советского тоталитаризма. Американской идеологии, рожден-
ной в борьбе против имперского правления, империя всегда
оставалась чуждой. Превосходство американских ценностей в
«свободном мире» после 1945 года ослабляло идеологические
позиции Британской империи. Как показали суэцкие собы-
тия21, стратегическая и экономическая зависимость Британии
от Соединенных Штатов делала любую одностороннюю попыт-
ку восстановить могущество Британии очень опасной, если эта
попытка не была санкционирована Вашингтоном.
Альянс с Америкой имел также важные последствия для от-
ношений Британии с белыми доминионами. Защита своих вла-
дений всегда была главной заботой империи. Даже те сообще-
ства, которые не испытывают особой привязанности по отно-
шению к имперским правителям, могут одобрительно отно-
ситься к укреплению имперской мощи как источника своей
безопасности в сложной международной обстановке. Хотя
вклад доминионов в оборону империи в мирное время был
очень ограничен, во время двух мировых войн его объем и зна-
чение резко увеличивались. Британия оказалась втянутой в
эти войны прежде всего из-за страха за свою безопасность, вы-
званного угрозами европейскому балансу сил. К канадцам и
австралийцам эти угрозы имели довольно слабое отношение.
Единственная возможная угроза Канаде исходила от Соединен-
ных Штатов. Однако в 1900 году мало кто мог представить себе
вторжение Соединенных Штатов в Канаду, и уж абсолютно ни-
кто в здравом уме не мог представить себе Британию, защища-
ющую Канаду, случись невозможное.
21 Имеются в виду события 1956 года, когда успешная англо-франко-из-
раильская военная операция по разблокированию Суэцкого канала
оказалась, по сути дела, бессмысленной из-за политического вмеша-
тельства СССР и США, что лишний раз подчеркнуло утрату Британи-
ей международного авторитета.
199
Британская империя
Австралийская позиция была другой. Изолированные и отно-
сительно небольшие белые сообщества на краю земли стреми-
лись заручиться поддержкой Британии в отражении домога-
тельств соперничающих европейских держав, и особенно (и пре-
жде всего) Японии. Колонии, чье процветание основывалось от-
части на разорении аборигенов и жесткой дискриминационной
эксплуатации наемного труда азиатских иммигрантов, имели
особые причины опасаться усиления единственной в мире небе-
лой великой державы. Австралия была одним из основных участ-
ников Версальской мирной конференции, отказавшейся примк-
нуть к японскому предложению увековечить декларацию расово-
го равенства в мирном соглашении. Военно-морская база, по-
строенная в Сингапуре между двумя мировыми войнами, должна
была служить одновременно символом и стратегическим узлом
британских оборонных обязательств перед ее австралийской и
азиатской империями. Ее унизительная и впечатляющая потеря
в 1942 году22 обнаружила невысокую цену этих обязательств и
привела к тому, что безопасность австралийской и азиатской ча-
стей Британской империи попала в зависимость от Соединенных
Штатов. Более того, если мир, укрепление белого влияния в Но-
вом Свете и мировое превосходство англосаксонской цивилиза-
ции были среди наиболее привлекательных для австралийцев
черт Британской империи, то теперь смещение мировой гегемо-
нии к Соединенным Штатам им ничем не угрожало.
Даже в вопросах, касающихся обороны и внешней политики, -
ключевых вопросах империи - простая география предопреде-
ляла конфликт перспектив Британии и ее доминионов. Глобаль-
ные оборонные приоритеты, с лондонской точки зрения, приве-
ли к тому, что воздушные эскадрильи, которые могли бы спасти
Сингапур от японцев, были вместо того развернуты в России23 и
на Ближнем Востоке. В 1930-х годах осведомленность британ-
22 15 февраля 1942 года гарнизон считавшейся неприступной морской
крепости Сингапур сдался существенно уступавшему ему в численно-
сти японскому десанту.
23 Автор, очевидно, имеет в виду сопровождение британской авиацией
транспортных конвоев в Россию. Ни о каком размещении британских
эскадрилий на территории СССР во время Второй мировой войны в
исторической литературе не упоминается.
200
Часть вторая. Империи
цев о том, что доминионы сильно противятся военному вмеша-
тельству в европейские дела, была хотя и не самым важным, но
одним из факторов, заставивших Лондон неблагоразумно и не-
осмотрительно потакать Германии. Перспективы и приорите-
ты новых обществ, возникающих при новой расстановке сил,
неизбежно отличались от перспектив и приоритетов метропо-
лии. Земельная собственность, иммиграция, экспортные та-
рифы и отношение к коренному населению были основными
пунктами расхождения во взглядах. Памятуя о разногласиях,
возникших после американской революции, Британия после
1840-х годов полностью отдала эти вопросы в руки колоний,
справедливо полагая, что белые колонии достигли такого уров-
ня развития и численности населения, что любые попытки Лон-
дона навязать свое мнение по определенным вопросам будут
просто бесполезными и опасными. К 1840-м годам, например,
население будущей Канады достигло уровня американских ко-
лоний накануне обретения независимости.
В семнадцатом и восемнадцатом веках «пересечение "это-
го ужасного океана" надолго оставалось в памяти поколений
европейских мигрантов» [33]. В середине девятнадцатого ве-
ка недели, проведенные на борту иммигрантского судна, про-
бивающегося через бескрайние моря Южного океана, также
были самым захватывающим впечатлением мигрантов в Ав-
стралию и Азию, которое тесно их объединяло. В Новом Све-
те колонист знакомился с экзотическими растениями и жи-
вотными, сильно отличавшимися от тех, что существовали на
его родине. До двадцатого века подавляющее большинство
покинувших Британию едва ли предполагали увидеть ее сно-
ва. До появления аэроплана, телевизора и телефона сохранять
свою национальную идентичность за океаном было гораздо
труднее. Точно так же была затруднена политическая интегра-
ция колониальной элиты и элиты метрополии. В 1770-х годах
Адам Смит видел единственную альтернативу отделению аме-
риканских колоний в интеграции их политических элит в Вест-
минстер и Уайт-Холл, где власть, гордо поднятые головы и по-
кровительство стоящих у руля великой империи могут скло-
нить их отказаться от партикуляризма и отделения [34]. В тех
же 1770-х годах даже британская аристократическая олигар-
хия была не прочь поделиться властью с жалкими провинци-
алами, однако расстояния и допотопные коммуникации еде-
201
Британская империя
лали этот план нереальным. К 1900 году изобретение парохо-
да, железной дороги и телеграфа сделало это более выполни-
мым в техническом смысле, но к тому времени доминионы
уже давно обзавелись демократическими институтами само-
управления и, отчасти как следствие, возросшим понимани-
ем своей идентичности.
Демократия сыграла важную роль в коллапсе Британской
империи. По поводу же белых доминионов справедливо за-
мечание, что нечто гораздо большее, чем политика, понадо-
билось для возникновения новой национальной идентично-
сти в бывших колониях. В Канаде и Южной Африке большин-
ство белого населения составляли французы или голландцы.
Оказавшись в результате завоевания внутри империи, они
сохранили сильную самостоятельную идентичность и не ис-
пытывали никакой наследственной привязанности к Брита-
нии. Голландские и французские канадцы могли добрососед-
ски (или не совсем) существовать бок о бок с британскими
колонистами в новых государствах, но они никогда не могли
согласиться с подчиненным положением этих государств от-
носительно Британской империи и ее целей, а также с пре-
пятствованием развитию местных небританских мень-
шинств, которыми была чревата любая схема имперской фе-
дерации. После 1840-х годов Лондон уже не желал нести дли-
тельные расходы на управление французами и голландцами
авторитарными методами и сносить вдобавок их антипатию,
тогда как предоставление демократического самоуправле-
ния Канаде и Южной Африке неминуемо повысило их поли-
тический вес.
В Австралии и азиатской империи подавляющее большин-
ство населения в 1990 году было британского происхожде-
ния. Смешавшись друг с другом, англичане, жители Уэльса,
шотландцы и ирландцы сделали их в каком-то смысле более
британскими, чем само Соединенное Королевство. С опреде-
ленной натяжкой можно сказать, что английская социальная
иерархия и ее ценности остались в Европе, а на другом конце
земли образовалась более эгалитарная, популистская и гру-
боватая Новая Британия, где колониальные интересы и пер-
спективы не только отличались от интересов и перспектив
метрополии, но и создали также чувство собственной идеи-
202
Часть вторая. Империи
тичности, отличающее колонистов от британцев. Яркие эмо-
ции и страдания военного времени помогают создавать госу-
дарства, так же как и мифы, возникающие во время войн.
Сталкиваясь со старой Англией в особо атавистичной и ие-
рархической военной форме, популистская австралийская
идентичность с готовностью противопоставляла себя высоко-
мерным и иной раз некомпетентным британским генералам,
которые командовали армиями империи при Галлиполи21 * * 24 и в
других сражениях в 1914-1918 годах. Однако прежде всего
эти идентичности, интересы и перспективы были сформиро-
ваны политическими институтами. Надо отдать британцам
должное: отказавшись в своих белых колониях от принципа
«разделяй и властвуй», они пытались объединить их в жизне-
способные национальные государства на федеративных нача-
лах. Политики, управлявшие этими демократическими сооб-
ществами, должны были выражать их идентичность и интере-
сы и заботиться о них. Едва ли эти политики согласились бы
отдать это попечительство, власть и статус в руки вышестоя-
щих имперских деятелей.
Еще более ошеломляющими оказались результаты демо-
кратизации в Ирландии. В 1801 году бывшее независимое ко-
ролевство Ирландия было введено в состав Соединенного Ко-
ролевства прежде всего затем, чтобы предотвратить в буду-
щем угрозы безопасности и британскому правлению, подоб-
ные тем, что возникли во время восстания 1798 года25. Во мно-
гих других империях (Россия в их числе) жизненно важные ко-
21 Битва при Галлиполи была частью Дарданелльской операции 1915 го-
да. После неудачной попытки англо-французской эскадры прорвать-
ся через проливы было решено захватить полуостров Галлиполи де-
сантом, чтобы оттуда развить наступление на Стамбул. 25 апреля де-
сант численностью более 80 тысяч человек высадился на полуостро-
ве. Попытки расширить плацдарм остались безуспешными. Наступа-
тельные действия англо-французских войск также окончились неуда-
чей. За 8 месяцев боев погибла 21 тысяча солдат Британской импе-
рии (в том числе 9 тысяч австралийцев и новозеландцев), 9 тысяч
французов и 86 тысяч турок.
25 Восстание под руководством Томаса Вольфа Тона, борца за независи-
мость Ирландии, жестоко подавленное английскими войсками.
203
Британская империя
лониальные территории часто интегрировались в состав уни-
тарной метрополии. Ирландия - единственный подобный
пример в Британской империи, показывающий на некоторые
подводные камни этой политики, выходящие на поверхность,
когда метрополия является либеральной и в высшей степени
демократической страной. За союз с Британией выступало в
основном протестантское сообщество, которое за пределами
Ольстера было представлено небольшим элитным меньшин-
ством - землевладельцами, адвокатами, учителями и т. п. Де-
мократия подорвала их позиции в Вестминстере и местном
правительстве, передав власть в руки нового католического
среднего класса, состоящего из владельцев магазинов, свя-
щенников, фермеров и ремесленников. Они доминировали не
только в политике, но и в образовании и, впоследствии, в
культурной жизни. Выпестованная ими ирландская идентич-
ность была решительно католической и до известных преде-
лов противопоставляла ирландцев и англичан, упирая на исто-
рические несправедливости, учиненные под британским вла-
дычеством. В ответ на подъем католического ирландского на-
ционализма протестантское большинство Ольстера тоже вос-
пользовалось возможностями демократии и сформировало
оппозицию дублинским требованиям общеирландской авто-
номии. В 1914 году замаячила угроза гражданской войны. Де-
мократия по многим причинам ослабляла способность Лондо-
на контролировать «две Ирландии», поскольку предоставляла
едва зародившемуся общественному мнению возможность ук-
репляться, высказываться и распространяться. Иногда она да-
же позволяла ирландским представителям оказывать влияние
на расстановку сил в Вестминстере и навязывать свою повест-
ку дня британской политике. Как подытожил один генерал-гу-
бернатор Канады, «наличие 72 голосов в палате общин, всегда
готовых уменьшить империю, было источником беспокойства
для всех патриотов» [35].
Ирландские радикалы девятнадцатого века давно надеялись,
что большая европейская война откроет дорогу для ирландской
независимости. Империи, вынужденные во время войны моби-
лизовать все ресурсы, иногда суровыми и непопулярными мера-
ми непроизвольно провоцировали восстания в провинциях, чья
лояльность центру и без того была сомнительной. Столкнув-
шись с крайней нуждой в живой силе для Западного фронта пе-
204
Часть вторая. Империи
ред угрозой германского наступления, Ллойд Джордж26 прибег к
конскрипции в Ирландии, забив последний гвоздь в гроб консти-
туционного национализма. Последовавшая вооруженная борьба
была маломасштабной по меркам антиколониальных войн двад-
цатого века. Однако уже в 1919-1921 годах жестокие и деспотиче-
ские меры, принятые правительством против инсургентов, стоя-
ли комом в горле у британской публики. Еще более драконовские
меры, направленные на подавление восстания в 1921 году, не
могли долго пользоваться поддержкой населения, в особенности
потому, что даже «победа» не гарантировала продолжительной
стабильности или смирения ирландцев с британским правлени-
ем. Как утверждал лидер юнионистов27 Эдвард Карсон28, если
британцы не были готовы оплачивать политические и иные из-
держки подавления восстания всего в двадцати милях от англий-
ских берегов, они с еще меньшей степенью вероятности были
готовы выдержать битву за другие, не столь важные территории,
когда им будет брошен серьезный вызов [36].
В двадцатом веке демократия в Британии ограничивала при-
менение репрессий в поддержку империи. По мере того как скры-
вать информацию о положении колоний становилось все труднее
и общественное мнение все больше проникалось антиимперски-
ми настроениями, эти ограничения возрастали. Совестливость
британского общественного мнения, его филантропические и
26 Ллойд Джордж Дэвид (1863-1945) - государственный деятель Вели-
кобритании, лидер Либеральной партии. В 1905-1908 годах министр
торговли, в 1908-1915 годах министр финансов. Во время Первой ми-
ровой войны выступал за ведение борьбы до решительного пораже-
ния Германии. В конце 1916 года путем интриг и сговора с консерва-
торами, ценой раскола Либеральной партии добился падения либе-
рального правительства Асквита и возглавил коалиционное прави-
тельство (премьер-министр до октября 1922). Стал одним из главных
участников Парижской мирной конференции 1919-1920 годов и од-
ним из создателей Версальского мирного договора (1919).
27 Юнионисты - политическая группировка, выступающая за сохране-
ние Северной Ирландии в составе Соединенного Королевства.
28 Карсон Эдвард Генри (1854 -1935) - барон, член британского парла-
мента, занимал различные посты в правительстве Великобритании.
205
Британская империя
либеральные представления о себе и об империи - все имело зна-
чение в этом контексте. Не последнюю роль играло и стойкое не-
желание расплачиваться по счетам империи кровью или собст-
венным материальным благополучием. Многие империи были
основаны на способности правящей элиты жестоко эксплуатиро-
вать бедные слои населения метрополии для обеспечения оборо-
ны империи. Демократия гарантировала, что в Британии этого
не будет. За десятилетия до Первой мировой войны, когда первые
ростки демократии еще только пробивались, ее последствия для
британской стратегии и мощи были источником беспокойства
многих государственных деятелей. Ее обвиняли в раздувании
благотворительных бюджетов, что ставило под угрозу финансо-
вую устойчивость и адекватные военные расходы. Лорд Робертс29,
главный солдат империи, сокрушался о невозможности полу-
чить путем голосования право на конскрипции - абсолютно не-
обходимую, в его глазах, меру для подготовки к большой евро-
пейской войне, которая, как он предвидел, маячила на горизон-
те. Еще больше огорчались лидеры тори, поскольку для них эко-
номический протекционизм был критичным аспектом объеди-
нения белой империи и гарантом того, что Британия останется
великой державой в эпоху государств континентального разме-
ра. И до, и после Первой мировой войны все призывы и доводы
в пользу империи оказывались несостоятельными в глазах изби-
рателей, прежде всего из-за опасений роста потребительских
цен. «Глуповатая и нерешительная личность, человек с улицы»
тоже не был другом мандаринов, управлявших внешней и им-
перской политикой, хотя мнения, которые открыто выражались
в парламенте до 1867 года, теперь тайно обсуждались в клубах
или конфиденциальных и частных письмах. Лорд Хардинг30 еще
29 Граф Фредерик Слай Робертс Кандагарский, Преторийский и Уотер-
фордский, виконт Сент-Пьер (1832 -1914) - британский фельдмар-
шал и талантливый полководец, участник Второй афганской войны
(1878-1880) и Англо-бурской войны (1899-1902), последний британ-
ский главнокомандующий (1901-1904, после чего должность отмене-
на). Одним из первых предвидел начало Первой мировой войны.
30 Хардинг Чарльз, позже барон Пенхерст (1858-1944) - британский по-
литический деятель, генерал-губернатор и вице-король Индии
(1910-1916). В 1904 году был послом Великобритании в России.
206
Часть вторая. Империи
мог, не опасаясь последствий, утверждать публично, что «внеш-
няя политика, базирующаяся на эмоциях, может привести
только к катастрофе», но убеждение сэра Уильяма Тайрелла31,
что «наш горизонт определяется Вестминстером (т. е. демокра-
тами) , и только хитростью нам иной раз удается проводить до-
стойную государственных мужей политику», в 1914 году было
уже определенно провокационным [37].
Разумеется, консервативная и традиционалистская элита,
сожалевшая о пагубном влиянии демократии на мощь Брита-
нии, преследовала свои личные корыстные цели. Демократия
угрожала их собственному статусу в Соединенном Королевстве.
Сделав в двадцатом веке сознательный выбор между импе-
рией и демократией в пользу последней, британский электорат
поступил мудро. Его отказ разрешить конскрипцию своих де-
тей для защиты иноземного правления в британских колониях
демонстрировал изрядное политическое чутье. Не так одно-
значно это выглядело, когда, например, в 1930-х годах на пове-
стку дня встал вопрос сдерживания Германии. Здесь застаре-
лое беспокойство мандаринов о том, что сентиментальное об-
щественное мнение неспособно проводить Realpolitik32, кажет-
ся оправданным.
Что же касается небелых колоний, то для них британская
концепция демократии была попросту губительной. Монарх
мог править своими подданными по праву некоего божествен-
ного предназначения. Аристократия могла править по праву
давности, а бюрократическая элита могла править, отрицая
способность масс к самоуправлению. Но стране, которая назы-
вала себя ядром демократии, в конечном итоге было нечем оп-
равдать правление сотнями миллионов подданных без их согла-
сия. Можно какое-то время оттягивать решение, заявляя, что
подданные пока не готовы к самоуправлению и должны этому
обучиться. Но после того как широкие массы британцев, вклю-
чая католических ирландских крестьян, добились для себя де-
мократии, авторитарное правление в империи могло быть оп-
Тайррелл Уильям Джордж (1866-1947) - британский дипломат.
В 1905-1915 годах был личным секретарем министра иностранных
дел Эдварда Грея.
u Realpolitik (нем.) - реалистическая политика.
207
Британская империя
равдано уже только неприкрытыми расистскими принципами.
Чувство расового превосходства всегда присутствовало в бри-
танских колониях, хотя в Индии семнадцатого и восемнадцато-
го века оно смягчалось уважением к мощи и культуре ее прави-
телей. Ко второй половине девятнадцатого века высокомерие,
появившееся в результате превосходства в силе, и псевдонауч-
ные расовые теории уменьшили британское уважение к инду-
сам. Накануне Первой мировой войны многие британцы согла-
сились бы с сэром Чарльзом Лукасом33 в том, что «качества, ха-
рактер и воспитание большинства цветных совсем не те, что
требуются для правящей расы, и это различие не скрашивает-
ся, за исключением отдельных редких случаев, образованием
по системе белого человека» [38].
Но у таких взглядов были и свои противники. Британская
правящая элита была проницательным и изощренным в поли-
тике классом. К двадцатому веку ее основная часть могла быть
названа вигами, или либеральными консерваторами. В девят-
надцатом веке она уступила усиливающемуся напору демокра-
тии, но при этом сохранила большую часть своей власти и ста-
туса. Она была способна распознать безнадежную ситуацию и
предпочитала политическое маневрирование жесткому ре-
прессивному авторитаризму. Британцы считают свой девятна-
дцатый век героическим примером мирных реформ со сбалан-
сированным переходом от прежнего порядка к новшествам и
переменами.
В Индии, а позднее в других небелых колониях, британские
правители всегда понимали необходимость существования ту-
земных коллаборационистов и обычно бывали в состоянии
оценить важность нового образованного европеизированного
класса, чтобы пытаться использовать его - по крайней мере его
самых покладистых и «умеренных» представителей. В опреде-
ленной степени они даже злоупотребляли виговской интерпре-
тацией британской истории девятнадцатого века и порой не-
верно трактовали колониальную реальность. «Оглядываясь на-
зад, можно заметить, что люди, определявшие в первые три де-
сятилетия двадцатого века британскую политику по отноше-
33 Лукас Чарльз Прествуд (1853-1931) - английский историк, специали-
зировавшийся на колониальной истории.
Часть вторая. Империи
нию к Индии, руководствовались ложным убеждением, что ре-
формы могут принести туда окончательный и длительный по-
литический мир» [39].
Даже если бы британцы осознавали, что политика вигов
приведет к их изгнанию из Индии, британцам все равно ниче-
го другого не оставалось, кроме как следовать этой политике.
Как бы то ни было, но в двадцатом веке их все более незакон-
ное владычество в Индии, которое чем дальше, тем больше бы-
ло вынуждено опираться на полицию и другие силовые струк-
туры, начинало выглядеть уж совсем неприлично - почти как
царская Россия. Но имидж британского либерала требовал оп-
равданий и заверений в том, что британское владычество в Ин-
дии существует «на неизмеримо более высоком моральном
уровне, чем Российская империя». Во всяком случае, царизм,
чтобы поддержать авторитарное правление, был готов ввести в
дело такие ресурсы, до которых британцам в колониях было
еще далеко. Даже в 1881 году вице-король лорд Дафферин34 был
решительно настроен «управлять, все больше используя расту-
щий по всей стране авторитет общественного мнения и по воз-
можности сообразуясь с ним» [40].
Не исключено, что самым важным шагом в реализации та-
кой политики были реформы Морли-Минто 1911 года35, кото-
рые «необычайно раздвинули границы участия индийцев в
управлении своей страной» [41] и, что еще более важно, ус-
тановили, что индийцы в принципе не являются неспособны-
34 Дафферин Фредерик Темпл Гамильтон-Темпл-Блэквуд (1826-1902) -
британский дипломат и государственный деятель. В 1872 году был ге-
нерал-губернатором Канады. В 1879 году был назначен послом в Рос-
сию. В 1882 году - во Францию. Занимал пост генерал-губернатора и
вице-короля Индии в 1884-1888 годах, а не в 1881 году, как указыва-
ет автор.
3S Реформа «Морли - Минто» - закон, принятый британским парламен-
том в 1909 году и предусматривавший изменения в составе и функци-
ях так называемых законодательных советов (центрального и про-
винциальных) Индии. Был разработан министром по делам Индии
Дж. Морли и генерал-губернатором Индии Г. Дж. Минто. Реформа
расширила за счет индийцев законодательные советы и увеличила
число выборных членов.
209
Британская империя
ми к такому участию. Авторы реформ 1911 года не ожидали
(если только вообще могли предположить), что они так быст-
ро приведут к полномасштабной демократии и независимо-
сти. Однако и политики из партии вигов, которые провели в
Британии реформу избирательного права в 1832 году36, не
ожидали (да и не имели ни малейшего желания), что он при-
ведет ко всеобщему избирательному праву. В обоих случаях,
как только принцип реформ и расширенного участия в выбо-
рах был принят, его дальнейшее развитие получало собст-
венную инерцию и логику. Ни в Британии девятнадцатого
века, ни в Британской империи двадцатого века никакое из-
менение не могло произойти само по себе. Давление снизу
было очень существенным. Причем в обоих случаях оно так-
же было неизбежным.
К 1900 году расовые проблемы стали преобладать в Британ-
ской империи. Большинство подданных королевы были небе-
лыми. В Индии и особенно в Бенгалии британцы создали мест-
ную интеллигенцию, которая говорила на английском языке и
порой довольно далеко зашла в понимании европейской циви-
лизации и ее идей. Такие люди неизбежно испытывали фруст-
рацию, получив отказ в доступе к власти и управлению своей
страной. Их унижало оскорбительное расистское высокомерие
белых в Индии, не говоря уже о британских самоуправляющих-
ся белых доминионах - события в британской Африке, напри-
мер, послужили фактором, отвратившим Ганди от империи.
В Канаде, Австралии и Новой Зеландии власть белого человека
и его процветание были основаны на экспроприации земли у
коренного населения и на жесткой дискриминации труда ази-
атских иммигрантов. Популистская и эгалитарная белая коло-
ниальная культура была расистской от начала до конца. Само-
управление оставляло вопросы земли, иммиграции и отноше-
ния к аборигенам в руках местного начальства. Лондон имел
36 Реформа 1832 года была первой реформой избирательного права в
Англии. Она положила начало переходу от средневекового избира-
тельного принципа равного представительства от корпоративных
единиц к новому демократическому принципу представительства от
количества населения.
210
Часть вторая. Империи
мало желания и возможностей для вмешательства. Консолида-
ция белой империи рассматривалась в качестве основополага-
ющей для будущего Британии как великой державы, и этого
можно было достичь, только пожертвовав «туземцами» и куль-
тивируя британское имперское белое сознание и солидар-
ность, которые были расистскими по самой своей сути. Тем не
менее некоторые представители правящего класса Британии
чувствовали себя некомфортно в этих обстоятельствах. Не
только вице-короли, но и премьер-министры и монархи прихо-
дили в смятение от оскорбительного обращения с индийцами
и предрассудков, выказываемых в отношении местного населе-
ния в Индии и колониях. В самой Британии, где небелые были
тогда достаточно редки и не могли составлять конкуренции в
борьбе за рабочие места, белое население проявляло гораздо
большую толерантность, хотя оставалось ничуть не меньше
убеждено в собственном превосходстве над всеми другими на-
родами, не говоря уже о цветных. Однако, как понимали неко-
торые более чувствительные представители британской элиты,
колониальное обращение с небелыми было, по сути дела, пуб-
личным оскорблением для британских претензий на мораль-
ное и экономическое первенство в мире. В 1908 году Альфред
Литтелтон, бывший секретарь по делам колоний, признал
опасное лицемерие британской позиции по вопросам между-
народной торговли и миграции труда. «"Свободная конкурен-
ция в вашей стране, монополия в нашей" - такой была доктри-
на, и он вполне соглашался... что такой принцип мог быть вве-
ден и поддерживаем только силой» [42]. В 1885 году лорд
Блэтчфорд пытался выпустить пар из грандиозной риторики о
всемирном цивилизующем влиянии британской имперской
федерации, осуществляющей мировую гегемонию в альянсе с
Соединенными Штатами. «Идея англосаксонского альянса вы-
родится в малоуспешный инструмент для запугивания всего
мира. Выдвигаемая в пользу такого альянса теория о том, что
англосаксы - величайшие истребители аборигенов в умерен-
ной зоне, - будучи объединены в конфедерацию, дадут новый
исключительный пример справедливости и гуманности, ка-
жется мне каким-то уж очень абстрактным объяснением» [43].
Такие взгляды были относительно редкими в Британии, но го-
раздо чаще они встречались в общественном мнении конти-
нентальной Европы.
211
Британская империя
Единственная империя, с которой британцы любили себя
сравнивать, была империя Древнего Рима. Они понимали, ко-
нечно, что в расовых вопросах и в вопросах ассимиляции эти
две империи сильно отличались друг от друга. Как заметил
Чарльз Лукас [44], римляне в основном не обращали внима-
ния на цвет кожи. Они постигли истинный смысл универсаль-
ного имперского гражданства, чего британцам никогда не
удавалось сделать. Но даже если бы британцы были бы равно-
душными к цвету кожи сторонниками ассимиляции, они ни-
когда бы не преуспели в насаждении своей культуры и ценно-
стей среди большинства своих подданных. И соотношение
сил, и время были против них. Подавляющее большинство
подданных империи были крестьянами из культур, настолько
далеких от культуры элиты британской метрополии, насколь-
ко это только можно представить. Для культурных заимство-
ваний потребовались бы века, которых по геополитическим
соображениям у Британской империи не было в распоряже-
нии. Китайским ценностям и высокой культуре для покорения
материковой Восточной Азии понадобились не только тысяче-
летия, но и то обстоятельство, что эта высокая культура доми-
нировала в огромном, но практически изолированном регио-
не. Британия не была изолирована от других стран Европы. Ее
культура была ветвью более широкой европейской культуры,
и на протяжении почти всей своей истории определенно не са-
мой важной ветвью. Факторы, которые вызвали эффектный
рост британской мощи в восемнадцатом и девятнадцатом ве-
ках, были общими для всей Западной Европы и могли легко
быть перенесены из государства в государство. Природа евро-
пейской экономики Нового времени была такова, что идеи и
технологии легко пересекали государственные границы. Ост-
рое соперничество между европейскими странами гарантиро-
вало, что правительства будут быстро перенимать у своих со-
перников все, что привело бы к увеличению их могущества.
Недвусмысленное первенство Британии в Европе длилось с
1815 по 1890-е годы. Но даже в это время у нее не было армии,
достаточного населения и желания превратить первенство в
господство. Пример культурного воздействия Китая на огром-
ный регион в течение тысячелетия не мог быть повторен в те-
чение нескольких десятилетий даже при всех преимуществах
новых технологий и коммуникаций.
212
Часть вторая. Империи
Сравнение Британской
и Российской империй
ОДНИМ ИЗ НЕМНОГИХ ПОЛОЖЕНИЙ, с которым согласилось
бы большинство историков Британской империи, является
факт ее существенного отличия от Российской империи. Неко-
торые будут здесь выделять контраст между автократией и ли-
берализмом, другие подчеркнут различие между финансовой и
индустриальной сверхдержавой в центре мировой экономиче-
ской системы и менее развитым аграрным обществом на ее пе-
риферии. Для прочих ученых основным покажется различие
между империей, четко разграничивавшей метрополию и ко-
лонии, и империей, растворяющей завоеванные и зависимые
территории внутри централизованного, гомогенного импер-
ского государства. Этот последний аспект хорошо рассматри-
вать с позиций геополитики, для которой контраст между мор-
ской и континентальной державой представляется наиболее
важным. Так как сопоставление России с другими империями
является основной задачей этой книги, стоит завершить главу
несколькими комментариями по поводу вышеуказанных раз-
личий в той мере, в какой они касаются Британской империи.
Мало что можно добавить к тому, что уже было сказано в
этой главе о Британии как о либеральной империи, хотя важно
отметить, что до 1914 года либерализм имел гораздо больше
общего с идеями Рейгана и Тэтчер, чем с культурным плюра-
лизмом, моральным релятивизмом и робкой политикой соци-
ального обеспечения, с которыми обычно ассоциируется этот
термин в современной Северной Америке. В целом Британская
империя была либеральной в традиционном значении слова,
хотя ее продвижение в этом направлении было менее однона-
правленным, неизбежным и телеологичным, чем утверждают
британские мифы.
Британские американские и вест-индские колонии никогда
не имели над собой такого близкого бюрократического контро-
ля, как тот, который Габсбурги ввели в Латинской Америке в ше-
стнадцатом и семнадцатом веках. Английские колонии, где не
было золота и серебра, рассматривались как менее заслужива-
ющие внимания короны и изначально имели гораздо меньше
возможностей оплачивать имперскую бюрократическую маши-
ну. Различия между системами управления в самих метрополи-
213
Британская империя
ях также были очень важны. В средние века и Испанское, и Ан-
глийское королевства были феодальными государствами, в ко-
торых королевская власть была относительно слабой. Однако в
шестнадцатом и семнадцатом веках, когда испанские короли
создали «абсолютную» монархию, английские не смогли этого
сделать. Если бы Стюарты37 преуспели в своей борьбе с парла-
ментом, они, без сомнения, попытались бы консолидировать
королевскую власть и в колониях. В 1680-х годах Джеймс II да-
же начал предпринимать определенные шаги в этом направле-
нии, но этот процесс был остановлен «Славной революцией».
А когда в 1760-х годах в манере, типичной для империй эпохи
упадка, имперский центр попробовал восстановить ускольз-
нувшую от него в предыдущем столетии в руки колоний власть,
это вызвало американское восстание. В ответ на американ-
скую независимость Лондон усилил административный и фи-
нансовый контроль над остальными колониями. Но даже при
этом в 1791 году Верхней и Нижней Канаде было предоставле-
но право иметь представительские ассамблеи. Большим уваже-
нием по-прежнему пользовались избранные законодательные
учреждения вест-индских колоний. Насаждение в больших бри-
танских сообществах чисто авторитарного военного или бюро-
кратического правления предполагалось неприемлемым. Эта
позиция была значительным шагом к полному колониальному
самоуправлению, установившемуся в 1840-х годах, но едва ли
полным переходом к нему. Но в конце концов право белых муж-
чин протестантского вероисповедания на самоуправление было
распространено на все владения короны.
Контраст между отсталой и периферийной Россией и могуще-
ственной Британией, находившейся в центре современной эко-
номической жизни, действительно имел место. История Британ-
ской империи была одновременно и больше, и меньше, чем ис-
тория британской индустриальной и финансовой мощи, но как
бы то ни было обе империи тесно связаны между собой, и рас-
цвет и упадок Британской империи должен рассматриваться в
контексте возникновения современной мировой капиталисти-
ческой экономики. И акцентировать в этом контексте недораз-
” Стюарты - королевская династия в Шотландии (1371-1714) и Англии
(1603-1649, 1660-1714).
214
Часть вторая. Империи
витость и периферийность России было бы явным преувеличе-
нием. Сильнейшие различия, появившиеся после 1945 года меж-
ду первым и третьим мирами, следует с большими предосторож-
ностями прикладывать к Европе до 1914 года. В викторианскую
эпоху большая часть европейского континента лучше всего опи-
сывается понятием «второй мир». Сюда входили не только Юж-
ная, Восточная и Центральная Европа, но также Ирландия и
Скандинавия. Россия была одним из беднейших (население) и
мощнейших (государство) членов этой группы.
Тем не менее, хотя Россия во многих секторах экономики
была развита сильнее, чем, например, британская Индия, во
многих аспектах ее уместней сравнивать именно с британской
Индией, чем с самой Британией. В обоих случаях европейская
элита правила массой крестьян, чья культура была для нее чу-
ждой и местами абсолютно непостижимой, а «варварство» и
постоянная готовность к возмущению внушали элитам страх.
Жесткие полицейские режимы, не всегда озабоченные соблю-
дением прекраснодушных законов, были одним из следствий
этого. Но таким же следствием зачастую оказывалась романти-
зация и идеализация простого крестьянина. Западный чело-
век, имея под рукой все блага современной цивилизации, все-
гда испытывал некоторые сомнения по поводу правильности
созданного им мира и прежде всего - своего в нем положения.
Эти сомнения порой находили выход в идиллических предста-
влениях о благородном дикаре, а это вовсе не обязательно оз-
начает, что они были слабо обоснованы или что восхищение
простым крестьянином или воином и его взглядом на мир не
было искренним и гуманным.
Однако в этом и многих других отношениях британская Ин-
дия была бледным подобием царской России. Восхищение, ко-
торое британский офицер мог испытывать по отношению к
своим индийским войскам, было гораздо менее глубоким и
сложным, чем идеализированное представление русского дво-
рянина о крестьянах одной с ним этнической и религиозной
группы. Его восхищение «простым народом» соединяло в себе
глубокие чувства консерватизма, русского национализма, не-
уверенности в собственном положении и оскорбленной гордо-
сти. В любом случае русская элита неизбежно была более тесно
связана со своей страной, чем британцы с Индией. Даже бри-
танского администратора или армейского офицера в конце
215
Британская империя
службы ожидала пенсия или пансион где-нибудь в Челтенхэме.
Большую часть своего пребывания в Индии британцы содержа-
ли там относительно небольшую профессиональную армию,
набранную среди «воинственных народностей» и идеально
подходящую для проведения внутренних репрессий (хотя во
время обеих мировых войн британцы провели массовые допол-
нительные наборы в Индии). Тогда как русским царям, вынуж-
денным мобилизовать все местные ресурсы для ответа на вы-
зовы, брошенные мировыми лидирующими державами, при-
шлось после 1874 года ввести обязательную воинскую повин-
ность со всеми вытекающими отсюда угрозами внутреннему
порядку. Прежде всего разные уровни обязательств перед стра-
ной отражались в экономической политике. Британцы постро-
или железные дороги и впечатляющую систему каналов и ир-
ригации, но их вклад в развитие индийской тяжелой промыш-
ленности не был впечатляющим даже по стандартам царской
России восемнадцатого века. В 1930-х годах Магараджа Мисо-
ра38 делал гораздо больше для развития индийского самолето-
строения, чем британцы. «Япония за десять лет инвестировала
больше капитала в Манчуко39, чем Британия в Индию за два
столетия» [45], хотя не ясно, понравилась бы индийским наци-
оналистам, критикующим Британию за отсутствие индустри-
альной политики, та цена, которую им пришлось бы заплатить
за японский способ колониального развития.
Контраст между Российской империей, где метрополия и ко-
лония были слиты воедино, и Британской империей, где они
были сильно разделены, кажется очевидным и неоспоримым.
Океаны и (в небелых колониях) очевидные различия рас и куль-
тур отделяли Британию от ее заморских владений. На протяже-
нии почти всей истории империи британские конституцион-
ные законы также проводили отчетливую границу между Сое-
диненным Королевством и заморскими владениями короны.
С самых первых дней империи англичане были в курсе римских
прецедентов: слияние самоуправляемой метрополии с завое-
38 Мисор (или Майсур) - в прошлом княжество, а ныне штат в составе
современной Индии.
39 Государство во внутренней Маньчжурии, образованное Японией пос-
ле ее захвата этой территории.
216
Часть вторая. Империи
ванными территориями могло консолидировать империю, но -
так безоговорочно считалось в Англии восемнадцатого века -
привело к коррупции среди народа римской метрополии и к по-
тере свободы. Во избежание искушений империи, деспотизма,
восточной роскоши и коррупции в Англии будет собственное
правительство, отдельное от правительств заморских владений.
С другой точки зрения, принадлежащей Сили и его последо-
вателям, истории Англии и империи не могут быть так сильно
разделены. Родовое гнездо английской власти находилось в
Юго-Восточной Англии. Оттуда она распространилась сначала
по Британским островам, а впоследствии по всему миру. Анг-
лосаксонское королевство объединило Англию, добившись
своей цели отчасти за счет эксплуатации и порабощения кре-
стьян во имя королевской и аристократической власти и отча-
сти за счет территориальной экспансии. Такой процесс хорошо
знаком историкам России. Это королевство затем было захва-
чено франко-нормандской аристократией, которая сама нача-
ла завоевание Ирландии в двенадцатом веке. Большая часть
Ирландии стала частью империи, чьим геополитическим цент-
ром было Королевство Англия, а правителем - английский ко-
роль. Но она едва ли была частью империи в современном бри-
танском понимании слова, поскольку сами англичане были
подданными чужой космополитской аристократической эли-
ты. Для русских это опять-таки очень знакомые вещи. На про-
тяжении многих веков геополитическим центром их империи
была Великороссия, а ее (империи) правителем - монарх этой
территории. Но сам народ России, большая часть которого бы-
ли крепостными, едва ли может рассматриваться как правя-
щая, доминирующая или привилегированная нация. Различие
между понятиями «российский» (когда речь идет о государстве
и монархе) и «русский» (когда говорится о человеке или куль-
туре), если заглянуть подальше в прошлое, имеет свой эквива-
лент в английской истории.
Только к шестнадцатому веку англичане (элита и массы)
сплотились в нацию благодаря общим протестантским ценно-
стям, общему врагу - католической Испании, широко распро-
странившейся грамотности и хорошо продуманной пропаган-
де и политике Тюдоров [46]. В семнадцатом веке возникла ан-
глийская империя в современном значении этого слова, и
здесь важно запомнить, что империя в форме американских
217
Британская империя
колоний и Ост-Индской компании появилась на много деся-
тилетий раньше Великобритании - то есть союза Англии и
Шотландии. Союз 1707 года был результатом трезвого расчета
английской и шотландской элит. Присоединяя к себе Шотлан-
дию, англичане увеличивали свою относительную мощь в ев-
ропейском балансе сил и исключали риск того, что Франция
может получить в качестве сателлита управляемое Стюартами
королевство на северной границе Англии. Шотландская элита
со временем получила доступ к доходам и власти не только в
Лондоне, но и во всей английской империи. Как это было при-
нято в те времена, ни английское, ни шотландское население
не спрашивали, хотят ли они этой сделки. Только в середине
восемнадцатого века Глазго начал получать доходы от импер-
ской торговли, а шотландская аристократическая и професси-
ональная элита стала собирать богатые урожаи в Вестминсте-
ре и колониальных правительствах. Однако со временем союз
доказал свою состоятельность, став богатейшей и сильнейшей
страной мира. Протестантство помогало консолидации союза,
а победы и растущее благосостояние усиливали уверенность
английских и шотландских протестантов в том, что Бог на сто-
роне Британии, а ее конституционные институты - основа че-
ловеческого прогресса. Основной жертвой этого прогресса
стал гэльский народ Северной и Западной Шотландии, чье об-
щество и культура были уничтожены политическим союзом
Южной Шотландии с Англией, а еще более - влиянием индуст-
риальной революции в Южной Шотландии на ее горные рай-
оны. Как это бывает в заморских колониях (особенно в Латин-
ской Америке), уничтожив гэльский мир с его сепаратистски-
ми наклонностями, новая Шотландия присвоила себе некото-
рые черты его внешности как отличительные особенности
шотландской идентичности.
В 1801 году еще более хитроумная сделка была заключена
между британской и ирландской элитами. Ирландия вошла в
состав Соединенного Королевства. Пока политика ограничи-
валась интересами элит, этот проект был вполне жизнеспосо-
бен. Но современный массовый национализм часто определя-
ется религией и противопоставляет себя враждебному соседу
или историческому угнетателю. Поэтому не вызывает удивле-
ния, что с всеобщим распространением грамотности и демо-
кратизации политики поднял голову антианглийский по сути
218
Часть вторая. Империи
и пропитанный духом католичества ирландский национализм.
В 1914 году ирландцы были намного богаче, чем в 1801-м, -
они находились примерно на одном уровне с испанцами,
итальянцами и финнами и были гораздо богаче греков, пор-
тугальцев или венгров. Но в противоположность Шотландии
Ирландия не стала одной из богатейших индустриальных дер-
жав мира. Находясь внутри союза, ирландцы сравнивали свое
благосостояние с английским, а не с испанским. В этом свете
и в отличие от Шотландии этот союз не был для них привлека-
тельным, поскольку не принес впечатляющего экономическо-
го успеха. Более того, в 1845-1848 годах Ирландия пережила
ужасный голод и последующую эмиграцию. Представляется
маловероятным, что независимое правительство Ирландии
смогло бы как-то смягчить эти несчастья, однако в этих несча-
стьях все равно обвиняли союз, причем в последующей наци-
оналистической ретроспективе даже больше, чем во время
самого Великого голода. География также играла свою роль в
слабости союза. Находясь на крайнем западе Европы, отре-
занная от континента Королевским флотом, Ирландия не
могла иметь никакого другого угнетателя, кроме английско-
го. Тогда как, например, польская ненависть к России могла
смягчаться страхом перед Германией. Ирландцам в девятнад-
цатом веке некому было противопоставлять себя, кроме как
англичанам, еще и потому, что их имперский сосед обладал
также наиболее динамичной мировой экономикой и культу-
рой. То, что Ирландия в противоположность Польше не стала
ареной битвы соперничающих держав, было одним из преи-
муществ империи, которое, впрочем, у ирландцев, подобно
большинству подданных современной империи, не вызывало
особой благодарности. С другой стороны, реальная оценка ог-
ромной мощи Британии отдаляла в глазах многих ирландцев
(и даже тех из них, кто горячо желал этой независимости)
шансы на обретение Ирландией независимости от Лондона
вплоть до 1914 года [47].
В 1880-х годах легко было представить себе несколько вари-
антов границ будущей Британии. Жалкий пессимист, которых,
в сущности, в то время практически не существовало, мог
представить Британию, уменьшенную до Англии и Уэльса. Фа-
ктически, в это время подавляющее большинство англичан бы-
ло убеждено, что союз с Ирландией является необратимым fait
219
Британская империя
accompli40, хотя меньшинство было готово предоставить ир-
ландцам ограниченную автономию. Некоторые англичане ве-
рили, что будущее их страны - это федерация Большой Брита-
нии, включающая белые заморские колонии. Для съежившей-
ся Англии 2000 года большая часть этих предположений и пер-
спектив кажется прихотливой игрой воображения, но они в
свое время разделялись многими интеллигентными современ-
никами, и от них нельзя отделаться с высокомерием историче-
ской ретроспективы. География и расстояния всегда были про-
тив создания Большой Британии, так же как и нежелание анг-
личан не в лучшую сторону изменять свое внутреннее устрой-
ство, чтобы приспособить его к нуждам империи. Но нельзя
также недооценивать дарованное колониям в 1840-х годах пра-
во на самоуправление, которое образовало совершенно само-
стоятельные правительства и увеличивающуюся идентичность
в колониях. Когда был введен принцип самоуправления, паро-
ходы и телеграф еще не покорили расстояния и не сделали тех-
нически осуществимым некий вариант имперской федерации.
Британия в апофеозе своего политического и экономического
господства не слишком нуждалась в колониальной поддержке.
Если бы вопрос о самоуправлении решался ближе к 1880-м го-
дам, когда технологии и международное положение Британии
сильно изменились, трудно представить себе, что Вестминстер
не попытался бы соединить демократию в колониях с некими
вариантами вышестоящих, хотя и ограниченных, общеимпер-
ских институтов. Вылились бы эти институты в двадцатом веке
во что-нибудь, отличное от существующего Британского Содру-
жества, неизвестно. Но если бы они были созданы, они неми-
нуемо оставили бы свой след в позднейшей истории Британии
и ее белых колоний.
Наконец мы подошли к самому главному различию Британ-
ской и Российской империй: с одной стороны островная и мор-
ская держава, с другой - огромная материковая империя. Это
различие не требует глубокого осмысления. Нет практически
ни одного аспекта истории Англии и Британии, который не
был бы напрямую связан с островным положением страны.
Морская держава как в эпоху паруса, так и в эпоху угля или
40 Fait accompli (франц.) - свершившийся факт.
220
Часть вторая. Империи
нефти располагает мобильностью и пластичностью, которые
одновременно являются и силой, и слабостью.
В одном ключевом аспекте географии положение Англии и
России схоже. Обе они были приграничными государствами
Европы, что привело к многочисленным последствиям в их ис-
тории. В эпоху огромного роста европейской мощи по сравне-
нию с другими континентами именно пограничные европей-
ские государства легче других могли распространить свое вли-
яние вне границ Европы. Поэтому нельзя считать простым сов-
падением тот факт, что в девятнадцатом веке именно Британия
и Россия владели крупнейшими в Европе неевропейскими им-
периями. В девятнадцатом веке, по мере своего распростране-
ния по земному шару, эти две империи стали основными со-
перниками. Одним из результатов этого была знаменитая
«большая игра» во внутренней Азии. Но при том, что великие
пограничные империи активно соперничали вне Европы, вну-
три континента, где располагались их наиболее существенные
интересы, они были естественными союзницами против воз-
можной гегемонии любой континентальной державы. Этот ес-
тественный альянс был определяющим фактором поражения
Наполеона. В двадцатом веке этот альянс возник снова перед
лицом возможного господства Германии. Ла-Манш и необъят-
ные пространства России были непреодолимыми препятствия-
ми на пути любой державы, которая попыталась бы установить
свое господство с позиции франко-германской базы. К тому же
и Россия, и Британия могли мобилизовать против любой дер-
жавы, угрожающей установить господство над Европой, ресур-
сы не только своих геополитически безопасных центральных
регионов, но и неевропейских имперских периферий. Эти фак-
торы имели решающее значение в Европе двадцатого века.
Как в России, так и в Британии всегда раздавались влиятель-
ные голоса в поддержку изоляционизма. Зачастую их привле-
кала мысль о том, что пока у их главного соперника на другом
краю Европы руки будут связаны европейскими конфликтами,
сами они будут процветать в мирной изоляции. Кутузов счи-
тал, что Россия в борьбе с Наполеоном таскает для Англии каш-
таны из огня. В 1939 году Сталин сделал то, что некоторые кон-
сервативные британские историки полагали необходимым для
Лондона, а именно уклонился от вмешательства в европейский
конфликт в надежде, что Гитлер и его противник на другом
221
Британская империя
конце Европы измотают друг друга годами борьбы. Однако в
1811 и 1940 году Россия понимала, что господство одной дер-
жавы на европейском континенте угрожает ее безопасности.
В конце концов британские политики тоже приходили к этому
заключению. Конечно, Ла-Манш, Королевский флот и империя
предоставляли пограничной Британии больше возможностей
для маневра, чем у материковой России, но в глазах британ-
ских политиков эти преимущества не были значительными.
Иностранное государство, контролирующее порты Ла-Манша
и имеющее возможность мобилизовать против Соединенного
Королевства ресурсы всей Европы, всегда считалось недопус-
тимой угрозой безопасности Британии, независимо от того,
декларировало ли такое государство свои мирные и дружест-
венные намерения в отношении Британии. Это была основная
причина, по которой Британия два раза в двадцатом веке всту-
пала в войну против Германии.
Османская
империя
Геополитика
Османской империи
В ПРОИСХОЖДЕНИИ РОССИЙСКОЙ И ОСМАНСКОЙ импе-
рий много схожего. И московская, и османская династии по-
явились на периферии огромных территорий и цивилиза-
ций, над которыми они впоследствии установили свое гос-
подство. Москва была аванпостом Киевской Руси, а та, в
свою очередь, являлась одним из последних и самых удален-
ных «завоеваний» византийского христианства. Тюрки Цен-
тральной Азии, от которых, собственно, и произошли осма-
ны, были по крайней мере так же далеки от центра ислама.
Русские обратились в христианство, а тюрки - в ислам в том
же десятом веке. Наплыв тюрков в Анатолию начался после
поражения Византии при Манзикерте в 1071' году; в это же
время славяне начали заселять Северо-Восточную Русь - бу-
дущее Московское царство. В Средние века религиозные убе-
ждения обычного османского или московского подданного
были далеки от символов веры, провозглашаемых городски-
ми религиозными лидерами православия или ислама. Кре-
1 В сражении при Манзикерте (1071) предводитель турок-сельджуков
Алп-Арслан наголову разбил византийскую армию, и вся Малая Азия
пала к его ногам. Византийская империя, сократившаяся практиче-
ски до одного Константинополя, в дальнейшем так никогда и не воз-
родилась.
223
Османская империя
стьянство Северо-Восточной России до четырнадцатого века
было христианским только в отдельных местах. Религией ос-
манского населения в это время был сплав мусульманства,
христианства и язычества, что вполне естественно для реги-
она, только недавно завоеванного чуждыми тюркскими эле-
ментами, но веками до этого принадлежавшего различным
культурам, цивилизациям и правителям.
Осман, основатель Османской империи, женился на дочери
влиятельного шейха дервишей. Его сын женился на дочери
христианского феодала. Ранние османские правители, подобно
своим московским коллегам, были жесткими и прагматичны-
ми военачальниками. Основой их легитимности был военный
успех, который обеспечивал их сторонников добычей, землей
и престижем, а также приносил чувство выполненного религи-
озного долга в войнах против христиан. Краеугольным камнем
в деле основания Османской империи стал контроль над стра-
тегическим эмиратом Галлиполи, откуда тюрки делали набеги
через Анатолию во Фракию и на Балканы. Очень важным мо-
ментом в расцвете обеих династий в четырнадцатом веке было
то обстоятельство, что родовые земли наследовались одним на-
следником. Для османов это было делом принципа, а для моск-
вичей - счастливым стечением биологических обстоятельств.
Со временем представители обеих династий превратились из
обычных военачальников в монархов, управляющих своими
государствами. Они создали институты, которые веками под-
держивали их владычество. И здесь начинается различие меж-
ду империями, поскольку институты османского государства
коренились в ближневосточной и исламской традициях, не
имевших никакого влияния в России. Тем не менее какое-то
время сходство сохранялось. Даже в шестнадцатом веке основ-
ной частью османской и русской армий была кавалерия, кото-
рая получала от монарха земли в награду за военную службу.
Эти всадники гораздо сильнее контролировались и в большей
степени подчинялись правителю, чем рыцарство феодальной
Европы. Неявка на службу в шестнадцатом веке вела к одно-
значной и быстрой потере земельных владений. Однако мно-
гие русские дворяне-военные не только имели другие земли в
своей частной собственности, но со временем они более ус-
пешно, чем османы, превращали свои наделы, приобретенные
на военной службе, в частную собственность.
224
Часть вторая. Империи
И русские, и османы выросли в тени монголов, в регионах,
косвенно контролируемых государствами - наследниками Ве-
ликого хана. По мере того как могущество империи монголов
шло на спад, русские и османы занимали оставляемые ею ни-
ши. Османы, например, захватили Черное море и его северный
берег и господствовали там. В середине шестнадцатого века
распространение русских в южные степи вступило в противоре-
чие с интересами османов, и главным образом с интересами их
сателлита - крымского хана. С этого времени отношения между
двумя государствами, и прежде не слишком близкие, но вполне
дружелюбные, начали портиться. В восемнадцатом, девятнад-
цатом и начале двадцатого века Россия была злейшим врагом и
основным могильщиком Османской империи. В эту эпоху побе-
да России над османами зависела от многих факторов, одним из
которых являлась геополитика. После того как Россия уничто-
жила в 1550-х годах приволжские мусульманские ханства, пе-
ред ней открылся путь на восток. По территориальному призна-
ку она была главным наследником монгольской орды.
По контрасту на востоке у османов в шестнадцатом веке воз-
никло новое мощное государство, образованное Сефевидами2
на территории современного Ирана. Это государство остано-
вило османскую экспансию на восток. Оно также отрезало ос-
манов от их исторической родины и традиционных военных
баз в Центральной Азии. Кстати говоря, относительно малый
процент тюркского населения, который ограничивал возмож-
ности колонизации захваченных территорий, всегда оставался
одной из постоянных слабостей Османской империи. Кроме
того, возникновение сефевидского Ирана означало, что осма-
нам всегда придется вести борьбу на два фронта - с христиана-
ми на севере и с не менее враждебным государством у себя в
тылу. Тот факт, что Сефевиды были шиитами, исламскими
«еретиками», и такими же шиитами были многие из поддан-
ных османского султана, только увеличивал опасность. В шест-
2 Сефевиды - династия правителей государства на Ближнем и Среднем
Востоке в 1502-1736 годах. В состав государства входили территории
нынешнего Ирана, Азербайджана, часть Армении, большая часть со-
временного Афганистана, временами Ирак и некоторые другие тер-
ритории.
225
Османская империя
надцатом и семнадцатом веках, когда разобщенная христиан-
ская Европа стояла лицом к лицу с единой Османской импери-
ей, протянувшейся от Алжира до Крыма, единственным облег-
чением христиан было то, что проблемный восточный фронт
отнимал у османов значительные силы и время.
В случае Османской империи не приходится говорить о мет-
рополии и периферии или о правлении имперской нации над
подчиненными колониями. Константинополь недвусмысленно
являлся столицей империи, его престиж и традиции позволяли
ему занимать безоговорочное первое место среди других горо-
дов империи. Его дворцы, мечети и общественные здания де-
монстрировали все великолепие, масштабы и прочность импе-
рии. Будучи крупнейшим городом Европы в период расцвета
Османской империи в шестнадцатом веке, Константинополь
до самой кончины империи оставался огромным космополити-
ческим центром культур и народов. Константинополь стоял
особняком и в то же время был лицом всей империи. Он нико-
гда не принадлежал какому-то отдельному региону или народу.
Даже в 1850-х годах мусульмане составляли только 44 процен-
та его населения, а этнических тюрок было еще меньше [1].
Анатолию ни в коем случае нельзя назвать метрополией импе-
рии. Европейцам, которые привыкли при описании империи ис-
пользовать слова «османский» и «турецкий» как взаимозаменяе-
мые, это может показаться странным. Османское государство об-
разовалось в Анатолии. Это был единственный из крупных реги-
онов империи, в котором большинство населения составляли
тюрки. Позднее эта территория вошла в состав основного преем-
ника Османской империи - Республики Турции. Но до потери
Балкан Анатолия никогда не быта стратегическим, экономиче-
ским, политическим или фискальным центром империи. В нача-
ле пятнадцатого века, когда османы почти потеряли контроль
над Анатолией, они вернули себе эту провинцию, мобилизовав
для этой кампании силы своих балканских владений. В высшей
точке расцвета империи доходы от всей Малой Азии составляли
только три четверти доходов от Балкан, и были только чуть боль-
ше доходов от Египта. Анатолия всегда была одним из беднейших
и наименее развитых регионов империи. В 1800 году плотность
населения в Анатолии была в два-три раза ниже, чем в имперских
балканских провинциях. Веком позже доходы на душу населения
в ныне независимых Болгарии, Сербии и Греции были в пять раз
226
Часть вторая. Империи
выше, чем в османских неевропейских провинциях. В Румынии
они были выше в семь раз [2]. Зато анатолийские тюрки по край-
ней мере были избавлены от подушного налога, которым облага-
лись немусульмане на протяжении почти всей истории империи.
Впрочем, османы всегда относились к людям по религиозному, а
не по этническому признаку: арабы-мусульмане тоже не платили
этот налог. Хотя многие арабы в противоположность тюркам из-
бегали также обязательной военной службы в последние десяти-
летия империи. Кольмар фон дер Гольц3, главный германский во-
енный советник у османов, говорил в конце девятнадцатого века,
что тюрки были единственной этнической группой, которая сде-
лала реальный вклад в военную мощь империи: «Хейяз4 и Святые
места живут за счет остальных частей империи, а арабские и аф-
риканские провинции дают мало или ничего» [3].
Мусульмане по численности никогда не составляли более
одной трети населения османских Балкан. Причем примерно
половина были потомками мусульманских иммигрантов, а
другая половина - обращенными в мусульманство христиана-
ми. За исключением относительно небольшого процента бал-
канских мальчиков, набранных для службы в войсках яныча-
ров5 и во дворце султана (знаменитое devsirme6), османы не
3 Гольц Кольмар фон дер, Гольц-паша (1843-1926) - германский воен-
ный деятель. Генерал-фельдмаршал. В период сближения кайзеров-
ской Германии с Османской империей Гольц входил в состав герман-
ской военной миссии в Турции, в 1885-1895 годах - глава этой мис-
сии. Под его руководством была произведена реорганизация турец-
кой армии по германскому образцу.
4 Хейяз - небольшое селение неподалеку от Мекки. Место, где по преда-
ниям родился пророк Магомет.
5 Янычары (тур. ycniceri, буквально - новое войско) - регулярная ту-
рецкая пехота. Создана во второй половине XIV века. Первоначально
комплектовалась из юношей, угнанных в рабство, позднее путем на-
сильственного набора мальчиков из христианского населения. Обра-
щенные в ислам, они считались рабами султана, жили в казармах, им
запрещалось жениться и заниматься хозяйством.
6 Devsirme - так называемая повинность дешюрме, когда каждый пя-
тый мальчик от 10 до 16 лет отнимался у родителей - в основном сла-
вян - и воспитывался в турецкой армии.
227
Османская империя
принуждали к обращению в ислам и были плохими прозелита-
ми. Пророк завещал своим последователям терпимое отноше-
ние к «народу Книги», то есть к евреям и христианам. Кроме
того, были веские фискальные причины не притеснять христи-
анское население, подушные подати с которого сильно попол-
няли имперскую казну. Только в значительной части Албании,
некоторых районах Боснии и Болгарии происходили массовые
(добровольные) обращения христиан в мусульманство. Боль-
шое мусульманское население было сосредоточено в балкан-
ских провинциях, ближайших к Константинополю, - во Фра-
кии, Болгарии, Македонии и части современной Греции. Зна-
чительные мусульманские общины повсеместно существовали
только в городах, хотя солдаты мусульманской кавалерии (си-
паги) владели землей на основании контракта и, когда не уча-
ствовали в войнах, жили в сельской местности. Внешнее коль-
цо христианских территорий косвенно управлялось османами
через посредничество местных правителей. Из этих террито-
рий Молдавия и Валахия (современная Румыния) платили тяж-
кие подати Константинополю, в то время как Рагуза (Дубров-
ник) получала большие выгоды от османской протекции и сво-
его привилегированного положения посредника между осман-
ской и европейской экономиками.
Балканы были геополитическим центром империи не толь-
ко в силу своего относительного благосостояния, но и потому,
что они прикрывали подходы к имперской столице. В шестнад-
цатом и семнадцатом веках армия предпочитала Балканы Ира-
ну в качестве театра военных действий, поскольку выкуп был
богаче, коммуникации лучше, а местность и расстояния не та-
кие чудовищные. В последние три века существования импе-
рии основная угроза ей исходила с севера - сначала от австрий-
цев, а потом от русских. Перед лицом этой угрозы тот факт, что
мусульмане являлись меньшинством в османских Балканах,
представлял огромную опасность и был очевидным слабым ме-
стом, что в конце концов привело к самому худшему для Ос-
манской империи варианту развития отношений и с Австрией,
и с Россией. Империи, правящие коренным населением, не ко-
лонизируя его территорию, почти всегда теряют ее, но обычно
это происходит легко и без кровопролития. Тогда как империи,
заселяющие захваченные территории колонистами, обычно
включают их в свой состав навсегда (если это соседняя терри-
Часть вторая. Империи
тория) или создают новые государства со своей собственной
культурой (если это заморские владения). Колонизационные
полумеры, в результате которых имперский народ остается на
этих территориях самостоятельным, но подавляющим мень-
шинством, вызывают наихудшие долгосрочные проблемы пре-
жде всего для самих колонистов. Все это непосредственно от-
носится к мусульманским сообществам Европы.
Османская империя довольно точно может быть поделена на
три части. Первым приобретением была Анатолия, к 1500 году
преимущественно тюркская и мусульманская. Вторым приоб-
ретением были преимущественно христианские Балканы.
Третьим приобретением стали преимущественно мусульман-
ские и арабские провинции Азии и Африки. Их захват начался
при Селиме I7 между 1512 и 1520 годами. Тюрки никогда не за-
селяли эти провинции. Даже если бы у империи и имелось в на-
личие «свободное» население (а об этом не шло и речи) в каче-
стве потенциальных колонистов, относительно небольшие
плодородные или городские районы арабских провинций к мо-
менту их захвата османами уже были плотно заселены. Тем не
менее присоединение арабских территорий в корне изменило
характер империи. В конце пятнадцатого века и даже за сто лет
до этого территория империи была более или менее ровно по-
делена между Европой и Азией. Однако между 1481 и 1566 го-
дом доля европейских провинций в территории империи
уменьшилась от почти половины до чуть больше одной четвер-
ти [4]. Подавляющее большинство арабов были мусульманами,
а арабские провинции включали в себя святые для мусульман
места и их самые знаменитые города - Иерусалим, Дамаск и
Каир. Империя неизбежно стала более мусульманской по духу.
Неизмеримо возросли трудности управления и обороны та-
кой громадной территории. Османская армия, базирующаяся
и концентрирующаяся вокруг Константинополя, не могла да-
леко отрываться от своих коммуникаций и действовать к севе-
ру от Балкан и Крыма или на Иранском плато. Теперь же осма-
7 Селим I Грозный (Явуз) (1467/68 или 1470-1520) - турецкий султан с
1512 года. В ходе завоевательных войн подчинил Восточную Анато-
лию, Армению, Курдистан, Северный Ирак, Сирию, Палестину, Еги-
пет, Хиджаз.
229
Османская империя
нам приходилось оборонять от христиан Италии и Иберии се-
верное побережье Африки и контролировать жизненно важ-
ные морские сообщения между Константинополем и африкан-
скими провинциями. Им также было необходимо охранять
маршруты, по которым пилигримы путешествовали в Святую
землю, и защищать от флотов христианских держав торговые
пути в Индийском океане. Выполнение этих обязанностей в
течение длительного времени было возможно только в том
случае, если бы арабские провинции давали казне существен-
ные налоговые сборы и оказывали военную поддержку. Но
они в течение века после захвата оказались к этому неспособ-
ны. Как и все империи, Османская империя испытывала ог-
ромные трудности с управлением отдаленными и густо насе-
ленными провинциями, связь с которыми была медленной, а
коммуникации - уязвимыми. К восемнадцатому веку Северная
Африка уже только называлась османской.
Исламская
или турецкая империя?
ТУРКИ НИКОГДА НЕ ДОМИНИРОВАЛИ В ОСМАНСКОЙ импе-
рии по той причине, что во время существования империи не
было такой нации. В пятнадцатом веке династия еще вела свое
происхождение из Центральной Азии. Именно оттуда османы
получили веру в священность и уникальную легитимность ко-
ролевской крови, идею, родственную классическому исламу.
С захватом сначала Константинополя, а затем главных центров
ислама османская элита стала еще более имперской и еще ме-
нее тюркской. Фактически, если говорить о чистоте крови, и
элита, и сама династия едва ли вообще были тюрками. Импер-
ский гарем был полон наложницами христианского происхож-
дения, а двухвековая практика devsirme привела к тому, что выс-
шие советники и чиновники султана - его домашние невольни-
ки - также в основном происходили из христиан. Еще важнее
то, что культура османской элиты складывалась из персидских,
арабских и даже европейских источников никак не в меньшей
мере, чем из тюркских. Османский двор был для среднего тюр-
ка чем-то совершенно непостижимым. Османская элита не вое-
230
Часть вторая. Империи
принимала себя как тюркскую: для них слово «тюрк» было ос-
корбительным, обозначающим неотесанную деревенщину с до-
потопных анатолийских задворков. Но сами обитатели этих за-
дворков также не считали себя нацией. Их лояльность и чувст-
во идентичности были привязаны, во-первых, к деревне и пле-
мени и, во-вторых, к великому исламскому сообществу.
Когда в последние десятилетия империи возникли турецкие
националистические настроения, а позже и движение, оказа-
лось довольно сложно определить, что такое турецкая нация и
где кончаются ее границы. Турки были большинством населе-
ния Анатолии, но примерно треть населения не была мусуль-
манами, а некоторые мусульмане не являлись этническими
турками. С другой стороны, многие турки жили в балканских
провинциях империи. Практически ни один турецкий нацио-
налист до 1914 года не хотел добровольно расстаться с арабски-
ми провинциями, несмотря на все вытекающие отсюда послед-
ствия для турецкой гордости и международного статуса. Как
обычно, создание нации и сохранение империи плохо сочета-
лись между собой.
Миллионы турок (преобладающее количество которых бы-
ли подданными русского царя), проживавших за пределами
Османской империи, были дополнительным осложняющим
фактором. Большая часть наиболее влиятельных турецких на-
ционалистических публицистов фактически являлись бежен-
цами из России, где они вынашивали свои идеи, частично ими-
тируя русский национализм и частично отвечая на русскую
дискриминацию турецких институтов и культуры. Для таких
людей турецкая нация должна была распространиться далеко
за пределы Анатолии. В начале двадцать первого века идея
Большой Турции может показаться химерой, но в 1914 году для
многих влиятельных лидеров империи она была вполне реаль-
ной и заманчивой. Когда османы в этом году объявили войну
России, они утверждали, что «чаяния нации и народа призыва-
ют нас уничтожить русского врага, чтобы установить естест-
венные границы нашей империи, внутри которых объединятся
все ветви нашей расы» [5]. Во время войны мысли о Большой
Турции на востоке, расово однородной и, следовательно, более
сильной, чем утраченная империя на Балканах, были одной из
причин чрезвычайной активности Порты на русском фронте за
счет ослабления обороны от британцев арабских провинций.
231
Османская империя
Буквально накануне коллапса центральных держав Энвер-па-
ша8 побуждал свои армии наступать на Баку и Северный Кав-
каз. Он пытался осуществить мечту о Большой Турции вплоть
до самой своей гибели в бою с советскими отрядами в Цент-
ральной Азии в 1922 году.
Энвер-паша был членом крошечного (в основном турецко-
го) и довольно замкнутого общества - так называемого Коми-
тета союза и прогресса, известного европейцам под именем
«младотурки». После революции 1908 года и до 1918 года эта
группа доминировала в турецкой политике. Из ее недр вышла
большая часть идей и кадров, ставших позднее основой рес-
публиканского движения Кемаля Ататюрка9. Младотурки были
продуктом школ и колледжей западного образца, которые ос-
манский режим начал создавать с середины девятнадцатого ве-
ка. Ядро движения состояло преимущественно из армейских
офицеров, но включало также и многих гражданских специа-
листов. Они имели много общего как с русскими революционе-
рами, так и с радикалами позднего третьего мира. Их главным
врагом была отсталость страны, в которой они обвиняли ос-
8 Энвер-Паша (1881-1922) - турецкий военный и политический дея-
тель, активный участник Младотурецкой революции 1908 года и один
из лидеров младотурецкой партии «Единение и прогресс». В январе
1913 года осуществил государственный переворот и вошел (вместе с
Талаат-пашой и Джемаль-пашой) в неофициальный триумвират, со-
средоточивший в своих руках всю власть в Турции. Во время Первой
мировой войны занимал высший военный пост заместителя главно-
командующего. Вместе с Талаат-пашой был главным виновником мас-
сового истребления армянского народа. В конце 1921 года принял
участие в антисоветском басмаческом мятеже в Средней Азии и был
убит в бою с частями Красной Армии.
9 Ататюрк Мустафа Кемаль (1881-1938) - основатель и первый прези-
дент (1923-1938) Турецкой республики. Фамилию Ататюрк (букваль-
но - «отец турок») получил от Великого национального собрания Тур-
ции (ВНСТ) в 1934 году при введении фамилий. С 1921 года руково-
дил вооруженными силами в национально-освободительной войне
против англо-греческой интервенции. За победу в боях при реке Сака-
рье ВНСТ присвоило ему звание маршала и титул гази. Под его коман-
дованием турецкая армия в 1922 году разбила интервентов.
232
Часть вторая. Империи
манскии режим, а также и религию, расцениваемую ими как
основной источник невежества, праздности и консерватизма.
Их собственным кредо была довольно примитивная вера в на-
уку и материализм в сочетании с лингвистическим и этниче-
ским турецким национализмом, базирующимся на европей-
ских моделях. Они были популистами и одновременно элитар-
ными якобинцами, убежденными в том, что к процветанию и
силе нацию должна вести новая элита, созданная по западному
образцу. Сами они редко были выходцами из высшего класса, и
их радикализм обуславливался в основном обидой за то, что их
профессиональные качества остаются не замеченными режи-
мом, который подбирал себе слуг по принципу личных связей
и политической лояльности. Первоначальной базой движения
младотурок была Македония, где, отражая набеги болгарских
националистических отрядов на мусульманское население, ря-
довые члены движения в полной мере обрели чувство турецкой
солидарности и национальной идентичности. Массовый турец-
кий национализм в Анатолии возник позже - отчасти он был
следствием греческого вторжения в Анатолию в 1920 году, а от-
части - результатом строительства школ и пропаганды респуб-
ликанского режима Ататюрка в 1920-х и 1930-х годах. Национа-
лизм в Турции распространялся из приграничных территорий
к центру государства. Именно на границах народ обычно име-
ет больше возможностей для встреч и столкновений с соседя-
ми, и именно здесь постоянные опасности и пограничные кон-
фликты имеют наибольший резонанс.
Придя к власти, младотурки проводили и провозглашали им-
перскую и османскую официальную политику - другими слова-
ми, они подчеркивали свою приверженность наднациональной
империи, исламу и связям, объединяющим турок и арабов в об-
щей лояльности династии и религии. Однако в их частных бесе-
дах и планах турецкий национализм был более важной темой.
В реальной жизни младотурки относились к арабам как к отста-
лому народу, плохим воинам и потенциальным предателям им-
перии, в противоположность балканским мусульманам нету-
рецкого происхождения (например, албанцам), которых турки
в целом уважали и которым они доверяли как предполагаемым
членам турецкого национального сообщества [6].
Эти взгляды вовсе не были секретом для большинства араб-
ских лидеров и вызывали в них огромное недоверие. Режим
233
Османская империя
младотурок стремился к военной мощи, централизации и эф-
фективности. В преследовании этих целей он добивался почти
монопольной власти. Его лидеры надеялись распространить
имперский контроль над провинциями, увеличить и сделать
равномерным военное и фискальное бремя, а также распро-
странить турецкий язык и повсеместный (в основном турец-
кий) имперский патриотизм. Однако реалии империи быстро
убедили их, что необходимы некоторые уступки арабской зна-
ти, намеревавшейся самой контролировать собственные тер-
ритории - в противном случае эта знать (особенно сирийская)
переметнется в лагерь арабского национализма, который в
1914 году уже представлял серьезную угрозу в отдельных реги-
онах. В результате арабским провинциям в 1913 году была пре-
доставлена значительная автономия. Смогли и захотели бы
младотурки в реалиях мирной жизни поддерживать modus
vivendi10 11 с арабскими провинциальными элитами, остается не-
выясненным, поскольку война и коллапс империи наступили
раньше, чем новая политика смогла принести плоды.
Главный противник младотурок султан Абдул-Гамид И11 был
глубоко погружен в собственные имперские проблемы. Про-
фессиональные военные и гражданские кадры, созданные са-
мим османским режимом, были сторонниками младотурок. Ко
второй половине девятнадцатого века каждый правитель Ос-
манской империи понимал, что модернизация жизненно необ-
ходима для империи и династии. Государство должно было
10 Modus vivendi (лат.) - здесь: временное соглашение (спорящих сто-
рон).
11 Абдул-Гамид II (1842-1918) - турецкий султан в 1876-1909 годах.
В декабре 1876 года под давлением Мидхата-паши, связанного с об-
ществом «Новых Османов», ввел конституцию, но вскоре распустил
созванный на ее основании парламент и установил деспотический
режим «зулюм» (насилие, произвол). Своей политикой угнетения на-
родов Османской империи (армянские погромы, резня греков на
Крите) заслужил прозвище «кровавого султана». 27 апреля 1909 пос-
ле подавления младотурками контрреволюционного путча, органи-
зованного феодально-клерикальными и компрадорскими элемента-
ми, низложен и арестован. До 1912 года содержался под стражей в Са-
лониках, затем был перевезен в Стамбул, где умер в заключении.
234
Часть вторая. Империи
чем-то ответить на повышение европейской военной и эконо-
мической мощи. Но западные технологии и профессиональные
навыки не могли быть импортированы без западных ценно-
стей. Османский султан имел все причины сомневаться в ло-
яльности своих новых профессиональных военных. В течение
двух веков со времени свержения Османа II12 в 1622 году мно-
гие султаны были смещены или убиты своими янычарами. Ди-
настия могла считаться священной, но жизнь конкретных сул-
танов, безусловно, таковой не являлась. Старая янычарская ар-
мия была весьма весомым фактором фракционной дворцовой
политики и поддерживала обычно противников реформ и ев-
ропеизации. Новая профессиональная армия также представ-
ляла угрозу как сторонница радикальных реформаторов и ту-
рецкого национализма.
По меньшей мере столь же серьезной угрозой была граж-
данская бюрократия. По традиции главные сановники были
рабами султана, от чьих капризов зависели не только карье-
ры, но также их жизнь и собственность. Но в так называемую
эпоху танзимата13 положение дел изменилось. Правительство
теперь, по сути дела, контролировалось высшей бюрократи-
ей, которая уже не опасаясь за свою жизнь и собственность,
руководила программой реформ и оттесняла султана от реше-
ния ключевых политических вопросов. Целью Абдул-Гамида
было восстановление главенствующей роли монарха по отно-
шению к увеличившейся количественно и набравшейся само-
уверенности и профессиональных навыков бюрократии. Его
амбиции и методы борьбы очень напоминали аналогичные
12 Осман II (160Ф-1622) - шестнадцатый султан Османской империи,
правивший с 1618 по 1622 год. Был возведен на трон вместо Мустафы
I кучкой министров, состоявших из бывших неверных, обращенных в
ислам и полагавших, что они смогут управлять им, пользуясь его мо-
лодостью и неопытностью. Реформаторские идеи Османа II значи-
тельно опережали свое время и не были востребованы в Османской
империи вплоть до XIX века. Против него выступила вся старая пра-
вящая верхушка Османской империи. В возрасте 18 лет Осман был
смещен. Его провели по улицам Стамбула, а затем казнили.
13 Танзимат - принятое в литературе название реформ в Османской им-
перии в 1839 - начале 70-х годов девятнадцатого века.
235
Османская империя
ситуации в других считавшихся абсолютными монархиях как
его времени, так и более ранних эпох. Султан сконцентриро-
вал власть в своей личной канцелярии, создал сеть личных
подчиненных и информаторов в администрации и большую
секретную полицейскую службу, рождавшую атмосферу
страха и недоверия в политическом мире. В официальном ос-
манском ежегоднике 1908 года чиновники, приставленные к
особе султана и его дворцу, занимают сорок страниц, адъю-
танты правителя - на шестнадцать страниц больше [7]. Коль-
мар фон дер Гольц, выдающийся прусский советник в осман-
ской армии, утверждал, что методы персонального правления
Абдул-Гамида были похожи на королевский абсолютизм Прус-
сии восемнадцатого века, за исключением того факта, что
чрезвычайная подозрительность султана поселила разлад и
недоверие даже в его собственном секретариате, в то время
как сильно увеличившиеся размеры и сложность государст-
венного аппарата в любом случае сделали бы старомодное
деспотическое правление монарха неэффективным и не оп-
равдавшим ожиданий [8]. Правление Абдул-Гамида вызывало
всеобщее недовольство как у большинства османской элиты,
так и в Европе.
Тем не менее в известной степени стратегия Абдул-Гамида
вызывает сочувствие, и не только потому, что она коренилась в
хорошо обоснованном страхе за свой трон и жизнь. Султан счи-
тал себя хранителем знамени исламской империи. В этом он
следовал традиции своего царствующего дома и его историче-
скому raison d’etre в качестве лидера великой мировой цивили-
зации в борьбе с Западом.
Абдул-Гамид справедливо полагал, что для подавляющего
большинства жителей его империи ислам значит гораздо
больше, чем современный светский национализм, будь то ту-
рецкий или арабский. Он разделял возмущение своих му-
сульманских подданных реформами и новыми ценностями,
созданными по европейскому образцу и навязанными импе-
рии давлением со стороны Европы. «Султан Абдул-Гамид, по-
хоже, придерживается мнения, что два его предшественни-
ка... султаны периода танзимата пренебрегали прямыми вза-
имоотношениями с простыми людьми, особенно в арабских
провинциях» [9]. Султан использовал каждую возможность,
чтобы подчеркнуть мусульманскую идентичность своей ди-
236
Часть вторая. Империи
настии и свою позицию халифа и духовного лидера всех му-
сульман. В процессе этого он старался поднять максимально
высоко легитимность своего правления и ставил свой статус
гораздо выше статуса простого светского политика. Он так-
же пытался воззвать к мусульманам мира о поддержке един-
ственной мусульманской империи, противостоящей христи-
анскому натиску. Здесь ему удалось добиться некоторого ус-
пеха: и русские, и британцы имели все основания опасаться
влияния халифа на настроения их мусульманских поддан-
ных. Британское отношение к османской династии сразу по
окончании Первой мировой войны вызвало огромное него-
дование части индийских мусульман, а движение «Халифат»
даже некоторое время способствовало сотрудничеству му-
сульман с конгрессом, в котором доминировали индусы, для
поддержки оппозиции британскому правлению. В девятнад-
цатом веке вмешательство Европы во внутренние дела Ос-
манской империи стало даже более явным и оскорбитель-
ным. Воскрешение халифата и его международного значения
было средством отплатить европейским империям их собст-
венной монетой.
Однако основными целями халифата были внутренние де-
ла. По мере того как между 1876 и 1913 годами Османская им-
перия на Балканах сжималась и исчезла почти совсем, стано-
вилось все более очевидным, что выживание государства и
его международное положение зависели от его способности
примирить между собой турецкое и арабское население.
А этого можно было достичь только при помощи ислама, а во-
все не при помощи любой формы национализма. Кроме того,
Абдул-Гамид не собирался ограничивать свою стратегию спа-
сения империи рамками идеологии. В масштабах, не имев-
ших прецедентов ни до, ни после его правления, он пытался
привлечь арабов в свой двор и администрацию в Константи-
нополе. И когда впоследствии младотурки во имя прогрессив-
ной политики и административной эффективности произве-
ли чистку среди этих арабских чиновников, это, разумеется,
сейчас же вызвало растущее недоверие к новому режиму в
арабских провинциях. И «реакционным» султанам, и «про-
грессивным» младотуркам в качестве правителей Османской
империи в двадцатом веке пришлось столкнуться с имперски-
ми проблемами в особо острой форме. Это происходило из-за
237
Османская империя
крайне неблагоприятной и угрожающей международной об-
становки, из-за повышенной активности и опасности внут-
реннего (христианского) национализма, а также из-за явной
слабости Османской империи по сравнению со своими вра-
гами. Одна из ключевых проблем была связана с идеологией.
Ислам одними рассматривался как жизненная необходи-
мость для выживания империи, а другими - как непреодоли-
мое препятствие на пути прогресса. Можно ли было это как-
то совместить? Другая неразрешимая дилемма состояла в
том, нужно ли было укреплять централизованную власть или
стараться передать больше власти на места. Константино-
поль, как никогда раньше, нуждался в солдатах и доходах из
своих провинций, тогда как среди его подданных наблюдался
рост этнического сепаратизма, а провинциальные арабские
лидеры имели твердые намерения сохранить свою власть и
статус. Впрочем, при всей остроте этих проблем, их едва ли
можно назвать новыми. Они проходили красной нитью через
всю историю Османской империи и занимали важное место в
спорах об ее упадке после золотого века в пятнадцатом и ше-
стнадцатом веках.
Споры об упадке Османской империи:
параллели с Россией
ЧАЩЕ ВСЕГО ИСТОРИКИ ВОСПРИНИМАЮТ УПАДОК Осман-
ской империи как установленный факт и просто исследуют его
причины. Экономический упадок предполагается результатом
воздействия мировой экономики, в которой доминировали ка-
питалистические великие державы. Все началось с захвата ев-
ропейцами морских путей для богатейшей торговли между
Азией и Европой. Это случилось в шестнадцатом веке, когда
португальцы обогнули Африку и покорили Индийский океан,
лишив таким образом исламских торговцев и Османскую им-
перию невероятно прибыльного положения посредника между
Европой и Азией. А окончилось - почти полным господством Ев-
ропы на османском рынке и в финансовых делах империи в ви-
кторианскую эпоху. В военной области начало упадка датирует-
ся концом золотого века (концом шестнадцатого века), когда
Часть вторая. Империи
армии Сулеймана Великолепного14 были ужасом Европы. С тех
пор дела неумолимо шли все хуже и хуже - начиная с череды по-
ражений от русских и австрийцев в семнадцатом и восемнадца-
том веках и кончая финальной катастрофой 1918 года. В облас-
ти управления принято говорить о беспомощных и никчемных
султанах, пленниках гарема, которые позволили коррупции и
фракционной борьбе разрушить эффективную администра-
цию. Только в середине девятнадцатого века в эпоху танзимата
центр спохватился и начал наводить порядок в собственном до-
ме, но было уже поздно. Эта картина неуклонного угасания, ка-
жется, получила полное одобрение османских государственных
деятелей и ученых, которые уже после 1600 года начали сокру-
шаться о падении могущества и достоинств империи.
Однако некоторые историки последнего поколения бросили
вызов самой идее османского упадка в этот период времени.
Новая история внесла весьма убедительные поправки в тради-
ционные взгляды на Османскую империю за последние триста
лет ее существования. Не все оказалось таким мрачным, как
было описано. Ламентации об упадке империи были специфи-
ческим османским жанром, который существовал даже в золо-
том веке. Как выяснилось, экономика Османской империи во-
семнадцатого века, не говоря уже о семнадцатом, зависела в
основном от внутренних условий. Воздействие Европы было не
таким уж существенным. Политический кризис начала семнад-
цатого века был улажен под руководством династии великих
визирей Копрюлю15, и на какое-то время между центром и мно-
гими провинциальными элитами восстановились стабильные
отношения. Возрождение империи во второй половине столе-
14 Сулейман I Кануни, Сулейман Законодатель (в европейской литерату-
ре - Сулейман Великолепный, Великий) (1495-1566) - турецкий сул-
тан в 1520-1566 годах. Вел активную завоевательную политику; при
нем Османская империя достигла наибольшего территориального
расширения и наивысшего могущества. В 1521 году был взят Белград,
после Мохачской битвы в 1526 году присоединена большая часть Вен-
грии; в 30-х гг. завоеван Ирак, остров Родос и другие острова Эгейско-
го архипелага, Триполитания, Алжир и другие территории.
15 Очевидно, имеется в виду период правления великого визиря Копрю-
лю Мехмед Паши (1656-1683).
239
Османская империя
тия едва не позволило ей захватить Венецию в 1683 году. Не-
смотря на то что австрийцы в течение следующих 35 лет нанес-
ли туркам ощутимые поражения, они были почти полностью
компенсированы в 1730-х годах, когда османы вернули практи-
чески все территории, потерянные за первые два десятилетия.
В 1711 году даже Петр I со своей образцовой новой европей-
ской армией был вынужден унизительно капитулировать пе-
ред османами16.
Впрочем, не стоит увлекаться. Между 1550 и 1800 годами
сила и престиж Османской империи существенно уменьши-
лись по сравнению с ее врагами. В 1550 году Османская импе-
рия была наиболее грозным государством Европы. Ее дисцип-
линированные, имеющие отличную мотивацию и вооружение
янычары были крупнейшей и опаснейшей профессиональной
пехотой на континенте. Лидерство османской военной техни-
ки и полководческого искусства было в то время совершенно
бесспорным. Земли и доходы султана были больше, чем земли
и доходы любого из его христианских соперников. В 1800 году
картина полностью изменилась. В недавних войнах с Россией
османские наземные и морские вооруженные силы продемон-
стрировали свое безнадежное отставание в дисциплине, выуч-
ке, военной технике и руководстве войсками. Бывшая когда-то
эффективной, фискальная и административная система рассы-
палась. В середине шестнадцатого века, если взять только один
пример, Египет был основным поставщиком финансового мо-
гущества империи. В конце же восемнадцатого века он не при-
носил практически никакого дохода государственной казне, а
его крошечные военные контингенты с их ужасной дисципли-
ной представляли большую угрозу мирному дружественному
населению, чем армиям врага.
Сила государства до некоторой степени может измеряться
размерами его доходов и эффективностью, с которой они полу-
16 Речь идет о так называемом Прутском походе во время русско-турец-
кой войны 1710-1713 годов. В мае - июне 1711 года русская армия
под командованием Петра I вступила в Молдавию, но была окружена
превосходящими силами турок в районе урочища Новые Станилеш-
ти. Петру I удалось заключить Прутский мир, в результате которого
Россия лишилась Азова с округом, срыла крепости на Дону и Днестре.
240
Часть вторая. Империи
чаются. В 1789 году доходы Османской империи составили
3,75 миллиона фунтов, Британии - 16,8 миллиона фунтов и
Франции - 24 миллиона фунтов [10]. Среди европейских вели-
ких держав Россия была наименее эффективна в вопросе сбора
налогов, если измерять эту эффективность процентом доходов,
которые реально попадают в казну. В России эта цифра состав-
ляла только 75 процентов [11]. Но в Османской империи в каз-
ну попадало всего лишь 18,75 процента, то есть более чем че-
тыре пятых государственных доходов так или иначе прилипали
к рукам тех, кто их собирал [12]. Поскольку во всех странах то-
го времени доходы правительства шли в основном на подготов-
ку и ведение войны или оплату долгов, сделанных в процессе
прошлых конфликтов, эти данные выглядят вполне сопостави-
мыми с действительностью. Эта статистика также убедительно
доказывает неспособность османского государства вести дела
империи. Сейчас как-то стало принято принижать значение
этих дел. Короли и битвы часто рассматриваются отдельно от
жизни населения. Но последствия неудач Османской империи в
деле поддержания адекватного военного и фискального аппа-
рата ни в коем случае не могли не оказывать влияния на повсе-
дневную жизнь подданных султана. Со временем все это приве-
ло к разорению мусульманского населения в Анатолии и даже в
отдаленных районах империи. Что, в свою очередь, отразилось
на политической стабильности Ближнего Востока на всем про-
тяжении двадцатого века и в большой степени способствовало
упадку всего региона под господством европейских держав.
Закат Османской империи обычно рассматривался в кон-
тексте продвижения Западной Европы к мировому господству.
Акцент здесь в основном делается на воздействие индустриаль-
ной революции и мировой торговой системы на Ближний Вос-
ток. В начале девятнадцатого века это действительно приобре-
ло огромное значение, и в последние сто лет своего существо-
вания Османская империя была слабым и зависимым элемен-
том в международной экономике, где безоговорочно господ-
ствовала Европа. Тем не менее историки часто придают слиш-
ком большое значение экономическим вопросам и рассматри-
вают ситуацию только с позиций Западной Европы. Задолго до
того как европейский капитализм захватил господствующие
позиции в экономике Османской империи, она оказалась не-
способной осуществить такую военную, фискальную, админи-
241
Османская империя
стративную и культурную трансформацию, которая преврати-
ла Россию восемнадцатого века в великую европейскую держа-
ву. Интересно сравнить Османскую империю с Россией. Оба го-
сударства находились на окраине Европы. Оба управлялись
предположительно автократическими монархами. Ни в одном
не было европейской феодальной знати с сильными традиция-
ми корпоративных прав и самоуправления. И русским, и осма-
нам в семнадцатом и восемнадцатом веках пришлось бороться
как с европейскими врагами, так и с большими внутренними
проблемами, мешавшими ответить на вызов Европы. Но если
Петр I в 1690-х годах сумел разрушить консервативный альянс
элитных военных полков (стрельцы), религиозных сектантов и
городских ремесленников, то в Османской империи эти силы
продолжали блокировать реформы до тех пор, пока в 1826 году
Махмуд II17 не упразднил янычаров. Отчасти по этой причине
османы стали гораздо слабее России в 1800 году, хотя были зна-
чительно сильнее тремя веками раньше.
Некоторые причины относительной неудачи Османской им-
перии по сравнению с Россией представляются довольно призе-
мленными, и о них уже кратко упоминалось ранее. Огромную
роль здесь сыграла геополитика. К семнадцатому веку османы
достигли естественных границ своей экспансии. Даже если бы
военные факторы и позволили дальнейшие захваты, демогра-
фическая слабость империи не дала бы возможности эффектив-
но управлять этими территориями или консолидировать их под
османским правлением. Как бы то ни было, из чисто коммуни-
кационных соображений представлялось невозможным снаб-
жение армии к северу от Венгрии или на иранском плато. Хотя
османы едва не взяли Вену в 1520-х и 1680-х годах, они в конце
концов поняли, что столица империи Габсбургов находится
слишком далеко, чтобы быть захваченной. Когда османская ар-
17 Махмуд II (1784-1839) - турецкий султан (1808-1839). Провел ряд
реформ, направленных на преодоление феодальной раздробленно-
сти, создание централизованного государственного и администра-
тивного аппарата: уничтожение янычарского корпуса, ликвидация
военно-ленной системы, учреждение министерств европейского ти-
па, лишение генерал-губернаторов права иметь свое войско, созда-
ние нескольких светских школ и военных училищ и др.
242
Часть вторая. Империи
тиллерия и провиант наконец добрались с юга до осажденной
Вены, оставалось уже слишком мало времени для взятия горо-
да. Зимняя кампания в таком удалении от османских баз была
стратегически и политически опасной и могла бы разложить
армию. Со временем империя Габсбургов окрепла и поставила
османов перед фактом растущей и страшной угрозы с севера -
особенно в конце семнадцатого века, когда Константинополь
оказался в кольце объединенных христианских войск, и в
1710-х годах, когда блистательный принц Евгений Савойский18
нанес сокрушительные поражения армиям султана. Между
тем, по иронии судьбы, прекращение военных действий про-
тив Испании в семнадцатом и восемнадцатом веках тоже до из-
вестных пределов принесло вред Османской империи. В шест-
надцатом веке мусульмане Северной Африки приветствовали
и призывали османское правление, чтобы остановить проник-
новение габсбургской Испании на их территорию. Когда впос-
ледствии эта угроза ослабла, raison d’etre османского правле-
ния для местного населения в значительной степени пропал.
Между тем на северо-востоке геополитика благоприятство-
вала экспансии России на Украину, в южные степи и Сибирь,
что, безусловно, увеличивало ее мощь. Русская армия завоева-
ла эти территории, а быстро растущее с восемнадцатого века
русское население позволило их своевременно заселить.
С 1450-х годов Черное море было внутренним озером Осман-
ской империи. Однако в последней четверти восемнадцатого
века при Екатерине II Россия захватила Крым (находившийся
под османским протекторатом) и быстро утвердила свою
власть на северном берегу Черного моря. С огромным ростом
экономики юга России в девятнадцатом веке, выросла и ее тор-
говля на Черном море. Ее экспорт должен был следовать через
Босфор и Дарданеллы и был, следовательно, уязвим для осман-
ской блокады. Безопасность российских черноморских портов
'п Принц Евгений Савойский (1663-1736) - выдающийся австрийский
полководец и государственный деятель, фельдмаршал (1693), генера-
лиссимус (1697). Будучи главнокомандующим австрийскими войска-
ми в Венгрии, разбил турок при Зенте (1697), вынудив их заключить
Карловицкий мир (1699). Во время австро-турецкой войны (1716—
1718) разгромил турок у Петервардейна (1716) и занял Белград (1717).
243
Османская империя
также находилась под постоянной потенциальной угрозой на-
падения британского или любого другого флота, которым ос-
маны в любое время могли предоставить возможность войти в
Черное море. По этой и другим причинам контроль или, по
крайней мере, господствующее влияние над Константинопо-
лем стало русской мечтой, которая иногда воплощалась в рус-
скую политику. Так родился знаменитый «восточный вопрос»,
занимавший умы европейских государственных деятелей в де-
вятнадцатом веке. В первый раз на протяжении веков сердце и
столица Османской империи оказались под угрозой.
Во многом самый успех османов был причиной их последу-
ющих неудач. Они не были склонны ставить под сомнение ме-
тоды, которые однажды уже сослужили им такую хорошую
службу. Тот факт, что упадок Османской империи до пораже-
ний от России в 1768-1774 годах не был ни резким, ни постоян-
ным, заставил их закрывать глаза на его бесспорное наличие.
Провал российских попыток стать на одну доску со своими ев-
ропейскими соперниками был очевиден. В начале семнадцато-
го века были потеряны главные провинции, и сама Москва ока-
залась в руках иностранных оккупантов. Ничего до такой сте-
пени радикального не случалось с османами. Были, конечно,
серьезные проблемы в начале семнадцатого века, но великие
визири Копрюлю, казалось, решили их, искоренив к 1650-м го-
дам коррупцию и вернувшись к принципам управления, прак-
тиковавшимся во время золотого века. Многие государства,
имея возможность решить проблемы старым проверенным
способом, предпочли бы эту возможность адаптации загранич-
ных моделей с их дестабилизирующим потенциалом.
Без сомнения, большую роль также играли и личности. Ос-
манская династия семнадцатого и восемнадцатого веков не про-
извела правителей, которых можно было бы сравнить с Петром I
и Екатериной II. Это, однако, было больше, чем простой биоло-
гической случайностью. Мальчиком и молодым человеком
Петр I имел возможность вращаться в иностранном квартале
Москвы. Здесь он познакомился с большим числом протестантов
из Северной Европы - наиболее динамичного района континен-
та во всем, что касалось новых идей и технологий. Некоторые из
этих людей занимали важные посты на службе у его отца.
По-видимому, ни один османский принц не мог пользовать-
ся такой свободой. Частью проблемы оставался вопрос насле-
244
Часть вторая. Империи
дования трона, вопрос, который всегда был особо чувствитель-
ным и проблематичным в династических государствах. В пят-
надцатом веке сыновья султана назначались автономными гу-
бернаторами и могли позволить себе роскошь гражданской
войны для выяснения права наследования. Последствия для
стабильности империи оказались ужасающими, и в конце ше-
стнадцатого века была введена другая практика: султан выби-
рал одного из своих сыновей наследником трона, и тот, придя
к власти, уничтожал всех своих братьев. Такая практика оказа-
лась глубоко непопулярной в Константинополе и к началу сем-
надцатого века почти привела к угасанию династии. В резуль-
тате появился новый обычай. Младшие братья выживали, но
были практически заперты в гареме до тех пор, пока не насле-
довали трон своего старшего брата. Предполагалось, что это
единственный способ ограничить угрозу, которую они пред-
ставляли правящему монарху. Разумеется, родственники муж-
ского пола представляли угрозу трону во многих монархиях, но
особенно сильно это проявлялось в Османской империи. После
шестнадцатого века султаны не вступали в брак. Ни одной из
его жен в гареме не разрешалось иметь от него больше чем од-
ного сына. Если этот сын наследовал трон, то ее положение и
положение ее фракции было безопасным. Если нет, то ее статус
и даже жизнь находились под угрозой. Полное отсутствие соли-
дарности между единокровными братьями делало дворцовую
политику бессмысленной игрой.
Таким образом, невозможно представить себе, что наслед-
ники османского трона могли свободно шататься по улицам и
базарам Константинополя. И уж тем более трудно было вооб-
разить, что большая группа европейцев могла бы оказаться на
важных постах султанской военной и административной служ-
бы, которые в семнадцатом и восемнадцатом веках занима-
лись исключительно его мусульманскими подданными. В этом
была принципиальная разница между османами и русскими:
даже в семнадцатом, не говоря уже о восемнадцатом веке рос-
сийское общество было гораздо более открыто европейским
технологиям, иммигрантам и идеям. Наиболее выдающимся
примером этого была сама Екатерина И, правительница с ог-
ромными дарованиями и умом. Именно в ее правление
(1762-1796) Россия вырвалась далеко вперед по сравнению с
Османской империей как в военной, так и в экономической и
245
Османская империя
культурной областях. Совершенно очевидно, что ни одна жен-
щина (тем более немка) не могла бы занять османский трон.
На первый взгляд, преимущество России над османами в
этом аспекте может показаться неудивительным и даже прак-
тически самоочевидным. В конце концов, Россия была христи-
анской и европейской страной. В действительности же все об-
стоит не так просто. В пятнадцатом веке османы оккупирова-
ли большие территории, которые европейцам представлялись
более важными для христианства, чем Москва. Более того, в
1500 году османы проявляли большую открытость для евро-
пейских технологий и обучающих им искусных и образован-
ных христиан. Османы с готовностью усваивали новинки за-
падной военной техники и, не имея никаких морских тради-
ций, в рекордные сроки создали флот, соперничавший с вене-
цианским. Впоследствии османская открытость внешним вли-
яниям сильно уменьшилась, что можно проследить на примере
трагической судьбы Селима III19, когда он уже в начале девятна-
дцатого века на свою беду попытался ввести в османской ар-
мии воинские соединения западного образца. Попытки султа-
на реформировать армию после грандиозных поражений от
России окончились его свержением и убийством.
Одним из объяснений этого может служить изменившаяся
роль ислама в переходных столетиях существования Осман-
ской империи - как раз в то время, когда Европа утверждала
свою лидирующую роль в науке, технологии и администриро-
вании. В шестнадцатом веке то, что было когда-то чем-то вро-
де неортодоксального пограничного пространства, стало вели-
чайшей империей ислама и его лидером в борьбе с неверными.
Центры традиционной суннитской ортодоксии вошли в состав
империи в первой половине шестнадцатого века. До этого вре-
мени культура государства османов была эклектичной и неглу-
бокой, и, разумеется, тюрки Центральной Азии могли принес-
ти в империю большой и изощренный культурный багаж. Это
” Селим III (1761-1808) - турецкий султан (1789-1807). Провел рефор-
мы в армии, в области финансов, землевладения, административно-
го управления и др., стремясь укрепить центральную власть и предот-
вратить распад Османской империи. В результате мятежа недоволь-
ных янычар был свергнут с престола и убит.
246
Часть вторая. Империи
одна из причин, по которым они - подобно монголам и многим
другим кочевым завоевателям прежних времен - быстро усва-
ивали высокую культуру завоеванных ими оседлых обществ.
К тому времени как Мекка и Медина пали к ногам османов
в начале шестнадцатого века, ислам уже существовал почти
тысячу лет. Следовательно, он уже успел пустить глубокие кор-
ни. Он также впитал в себя высокую домусульманскую культу-
ру. Исламские ценности и взгляд на мир пронизывали каждый
аспект жизни региона и определяли его богатую культуру. Со-
хранение религии и соответствующего образа жизни было вы-
сшим идеалом как правителя, так и подданного. Ассимилиро-
вавшись в высокой исламской культуре и став ведущей ислам-
ской державой, османы уже не так легко могли усваивать и
внедрять европейские новшества, главным образом потому,
что многие из них, безусловно, должны были войти в противо-
речие с основными исламскими верованиями и ценностями.
Подобное заимствование еще больше осложнялось тем, что
ислам до известной степени противопоставлял себя христиан-
скому Западу.
Конфронтация с Сефевидами из шиитского Ирана, начав-
шаяся в шестнадцатом веке, и еще более опасное шиитское
диссидентство, широко распространившееся по империи,
также стимулировали необходимость для империи идентифи-
цировать себя с традиционным суннитским исламом и отно-
ситься с подозрением к любым отклонениям от нормы.
«Идеологическая необходимость изображать Сефевидов как
"неверных" естественно порождала необходимость изобра-
жать османских султанов как правоверных ортодоксальных
мусульман, единственных защитников настоящей ортодок-
сии от ереси. Такая необходимость возникла в то время, когда
в интеллектуальной жизни империи стали господствовать
улемы20, и в результате притязания османов на легитимность
были сформулированы заново языком ортодоксального кано-
нического ислама» [13].
20 Улемы - мусульманские богословы и законоведы. В средние века и
позже в их ведении находились мусульманские религиозные учреж-
дения, школа, право, суд. В большинстве стран Ближнего и Среднего
Востока они сохраняют значительное влияние до сих пор.
247
Османская империя
В бесконечных неудачах Османской империи при соперни-
честве с Россией повинны также крайне напряженные отноше-
ния центральной власти с региональными элитами. В пятнад-
цатом и шестнадцатом веках Константинополь старался жест-
ко контролировать провинции - по крайней мере настолько,
насколько это позволяли расстояния и допотопные коммуни-
кации. По сравнению со своими современниками - христиан-
скими монархами, султаны вполне успешно вытягивали сол-
дат, провиант и деньги из своих подданных. Их фискальная и
административная система была в те времена упорядоченной,
предсказуемой и относительно умеренной в требованиях, что
усиливало ее легитимность в глазах народных масс. Есть вес-
кие основания думать, что христианские крестьяне на Балка-
нах предпочитали мир и порядок первых двух веков османско-
го правления предшествовавшим ему войнам и междоусоби-
цам христианских князей и знати. Кроме того, по сравнению с
феодальными христианскими королевствами, османский ре-
жим контролировал местную элиту и ограничивал поборы, ко-
торыми та облагала крестьян. В противоположность европей-
ским аристократам османская кавалерия (сипаги) не имела
юридической власти над крестьянством на «своей» земле.
В любом случае земля не была их собственностью в европей-
ском смысле слова, поскольку сипаги владели различными
имениями на протяжении своей жизни и не могли пустить там
глубокие корни и тем более - передать землю по наследству.
Жесткая регуляция повинностей и пошлин, налагаемых на кре-
стьянство, не говоря уже о независимом государственном су-
действе, были характерными признаками Османской империи
начала шестнадцатого века, которые Габсбурги еще не усвоили
в 1750 году, а Николай I только пытался ввести в России в сере-
дине девятнадцатого века.
К сожалению, к 1800 году эти признаки исчезли и из Осман-
ской империи. Поддерживать на протяжении жизни несколь-
ких поколений сложную бюрократическую машину османско-
го государства оказалось делом весьма затруднительным, как
это было с даже большей и еще более изощренной бюрократи-
ческой машиной имперского Китая. Русский альянс царя и вла-
дельцев крепостных был менее продуманным и справедливым,
но в конечном итоге более крепким. В большей части осман-
ских провинций в середине восемнадцатого века возможности
248
Часть вторая. Империи
центральной власти применять силу или собирать налоги были
уже очень ограниченными, если существовали вообще. Мест-
ная знать сама собирала налоги и имела даже небольшие ар-
мии, чтобы удерживать в повиновении данников. К концу века
сбор налогов превратился в пожизненное и зачастую передава-
емое по наследству занятие. Губернаторы, назначаемые из
центра, могли быть отвергнуты местной знатью. Даже если их
принимали хорошо, у них все равно не было лояльных войск и
других средств обеспечить повиновение. Османские гарнизо-
ны задолго до этого утвердили свою автономность и изыскали
на местах средства получать свое жалование, которым их не
мог обеспечить султан. Поскольку сроки пребывания на губер-
наторском посту были очень коротки, а взятки, даваемые за
это назначение, непомерно велики, основной заботой правите-
лей канцелярий было получить хорошие проценты от своих ин-
вестиций. Иногда, впрочем, местное население жило довольно
неплохо под властью местной знати. Порой оно даже предпочи-
тало в конечном счете необременительное османское правле-
ние более эффективным сборщикам налогов из Венеции или
Египта девятнадцатого века [14].
Власть местной знати кое в чем могла быть и полезной для
центра. К примеру, в османском Ираке местные правители от-
сылали в Константинополь чисто символическую дань, но зато,
по крайней мере, защищали уязвимую границу с Ираном за
свой счет. Длительное господство одной военной семьи в баг-
дадской местной политике обеспечивало сохранение опреде-
ленного уровня стабильности и порядка. Однако в отдельных
регионах коллапс центральной власти позволял местной знати
неограниченно эксплуатировать крестьянство. Беспорядочная
борьба за власть между местными группировками и их воору-
женные отряды иногда совершенно опустошали сельскую ме-
стность. Сербское восстание 1804 года началось именно как
попытка уменьшить ущерб от войн местных османских элит.
Это был первый из многочисленных балканских бунтов девят-
надцатого века. Только к его середине османскому государству
удалось воссоздать централизованную армию и администра-
цию. В конце концов оно смогло восстановить свою власть в
ряде провинций, однако многие ключевые регионы - Греция,
Сербия, Венгрия, Египет и большая часть Северной Африки -
были к этому времени утрачены навсегда.
249
Османская империя
Существует ряд объяснений спада эффективности централь-
ного османского правительства в семнадцатом и еще больше в
восемнадцатом веках. Как указывалось ранее, одной из причин
османских неудач был первоначальный успех. В шестнадцатом
веке Османская империя управлялась более скрупулезно, эффе-
ктивно и справедливо, чем большая часть Европы, не говоря
уже о России. Но, как и в других бюрократических империях,
поддержание эффективности бюрократии из поколения в поко-
ление было очень затруднено, учитывая допотопные коммуни-
кации, большие расстояния и отсутствие в то время нынешних
средств контроля за государственными чиновниками - свобод-
ной прессы или действительно независимого законодательства.
Очень многое зависело от способностей правителя, оказавше-
гося у власти по наследственному принципу, в то время как па-
мять о золотом веке препятствовала проведению реформ.
В первые века своего существования османское государство
по большей части представляло собой механизм для ведения
войны и получения с ее помощью трофеев, земель и доходов.
Успех узаконил правительство, связал воедино правителя и
провинциальную элиту и обогатил их. Но уже в 1600 году вре-
мя трофеев и территориальной экспансии почти закончилось.
Государству теперь приходилось финансировать свою военную
машину полностью из своего кармана. Ему также требовались
теперь новые средства, чтобы поддерживать лояльность про-
винциальной элиты.
Способы ведения войны, на беду Османской империи, так-
же изменились. Ядро современной армии теперь составляла
профессиональная, дисциплинированная и дорогая пехота, в
то время как кавалерия сипагов совершенно утратила свое зна-
чение. Поскольку сипаги были не просто солдатами, но еще и
ключевыми фигурами сельской полиции и стражами порядка,
этот вопрос оказался очень серьезным. В Европе дворянская
конница тоже утратила свое значение, но она смогла трансфор-
мироваться в офицеров королевских армий, привнеся мощную
материальную и эмоциональную взаимосвязь в союз между
правителем и провинциальным классом землевладельцев, ко-
торый являлся основой государства как в России восемнадца-
того века, так и повсюду в Европе. Османам же не удалось соз-
дать такой стабильный и плодотворный альянс между центром
и провинциальной элитой, отчасти потому, что эта провинци-
250
Часть вторая. Империи
альная элита не была хорошо укоренившейся, наследственной
земельной аристократией. Ее владение собственностью было
очень неустойчивым. Сыновья османской провинциальной
знати не становились лояльными и эффективными слугами го-
сударственной военной власти. Вместо этого, если им удава-
лось выжить в местнической борьбе за власть, они становились
автономными военачальниками, обычно признающими леги-
тимность султанской власти, но ничего не предпринимающи-
ми для увеличения ее эффективности. Между тем рост количе-
ства необходимых для ведения современной войны пехотных
соединений невыносимо обременял государственную казну.
Чтобы выжить, гарнизоны, которым не выплачивались деньги,
были вынуждены устраиваться на гражданскую службу или за-
ниматься разбоем, представляя серьезнейшую угрозу общест-
венному порядку и государственной власти. Почти постоянно
провинциальная политическая жизнь становилась ареной бит-
вы за должности как между находящимися «в подвешенном со-
стоянии» гарнизонными войсками и теми или иными предста-
вителями местной знати, так и внутри этих групп.
После 1600 года способность центра навязывать свою волю
этим группам уменьшалась еще и благодаря существенно ухуд-
шившимся личным качествам правителей: в условиях, когда
все возможные претенденты на престол были изолированы в
гареме вплоть до момента восхождения на трон, сбалансиро-
ванное обучение методам правления или тонкостям человече-
ских взаимоотношений едва ли представлялось возможным.
Сильный визирь мог занять место султана - как это сделали ви-
зири Копрюлю, - но только при условии, что правитель и двор-
цовые группировки позволили бы ему это. В любом случае та-
кому визирю уже не приходилось иметь дело с правящей эли-
той, состоящей из рабов султана, набранных через систему
devsirme и до некоторой степени отделенных от общества. Вме-
сто того высшие сановники империи набирались из домов и се-
мей столичной знати, причем некоторые из них сами были же-
наты на сестрах и дочерях султана. Стремление получить долж-
ность было неистовым, время, проведенное в офисе, - корот-
ким, а затраты на фракционную борьбу постоянно росли.
Каковы бы ни были причины ослабления властных структур
османского государства, его результаты были катастрофически-
ми для легитимности династии и политической стабильности
251
Османская империя
внутри империи. Власть порождает уважение. Император дол-
жен быть символом силы и власти. Правителям трудно сохра-
нить авторитет и влияние на умы подданных, если государство,
которым они управляют, выглядит слабее, беднее и менее эффе-
ктивным, чем его иностранные соперники. История и фортуна
отвернулись от Османской империи, и в этом смысле Мандат
Неба не является чисто китайским феноменом. Не менее важно
то, что, не имея достаточно сил защитить земли ислама от вра-
гов-христиан, османы начали терять авторитет в глазах своих
мусульманских подданных. В начале шестнадцатого века му-
сульмане Северной Африки призвали османов для защиты от
христианского вторжения. Османы откликнулись быстро и ус-
пешно [15]. Они также защитили Святые места от нерешитель-
ных мамелюков21 в 1510-х годах и отогнали португальцев от се-
верных берегов Индийского океана. Но в конце восемнадцатого
века они уже были слишком слабы, чтобы не допустить захват
русскими мусульманского Крыма. В 1820-х годах они даже не
пытались помочь алжирцам в борьбе с французским вторжени-
ем. Еще в начале двадцатого века большинство арабов лояльно
поддержали бы такую мусульманскую империю, которая обес-
печила бы их защиту от христианского вторжения и аннекса-
ции. Но и без того уже достаточно сильные сомнения арабов на
этот счет подтвердились во время Первой мировой войны. Если
османы не в силах защитить их или дать им ту безопасность, ко-
торая является raison d’etre империи, у арабской знати нет дру-
гой альтернативы, кроме как стоять каждому за себя [16].
Османы и национальные
меньшинства
ДЛЯ ХРИСТИАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ БАЛКАН воздействие
упадка имперской мощи было еще более фундаментальным и
21 Мамелюки - здесь: воины личной гвардии египетских султанов, на-
биравшейся из рабов тюркского и кавказского происхождения, впос-
ледствии захватившие власть и превратившиеся в высший слой гос-
подствующего класса.
252
Часть вторая. Империи
наступило раньше. Это произошло во многом оттого, что Бал-
каны были передовой линией фронта между османами и их
христианскими соперниками. Слабость османов проявилась,
как только австрийская и русская армии вторглись в балкан-
ские территории империи. К тому же христианское население
неминуемо было менее лояльно делу исламской империи. По
мере ослабления империи ослабевало ее влияние на настрое-
ния христианских провинций. Ярмо, к которому относились
толерантно еще и потому, что оно казалось неизбежным, стало
выглядеть совершенно иначе в глазах многих христианских
подданных, когда христианские армии нанесли поражение ос-
манам, вторглись на Балканы и провозгласили своей целью ос-
вобождение народов.
Из этого совершенно не следует, что османское правление
на Балканах держалось только на силе, инерции и сознании
превосходящей имперской мощи - сколь бы значительными
эти факторы ни являлись, - как это характерно для империй
вообще. Хотя никто и никогда не спрашивал его мнения, хри-
стианское крестьянство Балкан, без сомнения, приветствовало
закон, мир и порядок, которые на протяжении первых двух ве-
ков несло с собой османское правление. Даже впоследствии ты-
сячи бессарабских крестьян бежали от «освобождения», кото-
рое им несла христианская, но крепостническая Россия, когда
их провинция была аннексирована в 1812 году. Османское пра-
вление выглядело в их глазах более предпочтительным даже
при условии потери своего домашнего хозяйства [17]. Что еще
важнее, большинство балканских христианских элит имело ос-
новательные причины приветствовать и поддерживать осман-
ское правление, поскольку при нем оно им приносило основ-
ные финансовые выгоды. Сюда относились рагузанские тор-
говцы, греки-фанариоты - правящий класс румынских кня-
жеств и иерархия Греческой православной церкви. Последние
с благословения османов получили большую власть над всем
православным населением, будь то этнические греки, славяне
или даже арабы. Фактически при османском правлении они об-
рели такую власть над славянской православной церковью, ка-
кой у них никогда не было даже в последние века византийско-
го правления. Греки и армяне, часто связанные с верхушкой ду-
ховенства, были преуспевающими торговцами и (армяне) фи-
нансистами. Почти до самой середины девятнадцатого века их
253
Османская империя
собственность и самая жизнь никогда не были полностью за-
щищены от деспотических нападок османских властей. Однако
в этом их положение мало отличалось от положения богатых
мусульман. Большая часть греческой и армянской деловой эли-
ты поддерживала империю как наследника Византии и хотела
улучшить свое положение в Османской империи, а не уничто-
жить ее. Когда западные концепции национализма проникли в
христианские сообщества и выросла светская, радикальная и
популистская интеллигенция, и греки, и армяне пережили ост-
рый конфликт между этой новой интеллигенцией и старой ре-
лигиозной и торговой элитой.
Отношение османов к христианам и евреям продолжало тра-
диции Магомета и раннего халифата, а также доисламской им-
перии Ближнего Востока. До тех пор пока те или иные религи-
озные сообщества платили налоги и проявляли политическую
лояльность, им разрешалась автономия и к ним относились то-
лерантно во всем, что касалось их религиозной и культурной
жизни. Гораздо более суровая позиция традиционно занима-
лась по отношению к схизматикам и еретикам внутри домини-
рующей имперской религии, особенно если их дело поддержи-
валось извне враждебными державами. В ранней османской ис-
тории наиболее жестокое отношение к религиозным меньшин-
ствам наблюдалось при Селиме I и было направлено против ши-
итского населения Анатолии. На обеих сторонах политической
и религиозной границы между османами и Сефевидами сопер-
ничающие режимы прибегали к беспощадному кровопроли-
тию, изгнанию и насильственному обращению мусульманских
сообществ, которые правителями суннитов и шиитов считались
еретиками и политически подрывными элементами.
Восточная Анатолия и Закавказье в дальнейшем так и не
смогли избавиться от последствий соперничества между этими
двумя империями, всегда приводившему к жестоким конфлик-
там между местными суннитами, шиитами и христианами и
повсюду сопровождавшимся широкомасштабной резней и из-
гнанием населения. Как мы увидим, Российской империи тоже
было суждено пострадать от этой региональной традиции.
И русские, и османские власти боялись, что меньшинства, ис-
поведующие одну религию с внешним врагом, впоследствии
могут сыграть роль троянского коня. В начале двадцатого века
отношение османов к армянскому населению Восточной Ана-
254
Часть вторая. Империи
толии во многом определялось подобными страхами. Отдавая
османам справедливость, приходится признать, что все преды-
дущие альянсы христианских меньшинств с великими держа-
вами давали им (османам) основательные поводы для беспо-
койства. Армянский геноцид, беспрецедентный по масштабам
и жестокости, должен до известной степени рассматриваться в
контексте упомянутой региональной традиции.
Этот этнический конфликт и последовавшее за ним крово-
пролитие совсем не похожи на гораздо более толерантное пове-
дение правителей Османской империи в начале ее существова-
ния. «Проще быть толерантным, когда ты силен, чем когда ты
слаб и чувствуешь себя в опасности» [18]. Отношение османов
к христианам и евреям, по сути, напрямую связано с тем, какое
место в османском обществе занимала религия. Хотя в эпоху
своего расцвета османский режим регулировал некоторые ас-
пекты экономической и культурной жизни, в целом роль поли-
тических властей в исламском обществе была жестко ограниче-
на. Повседневная жизнь почти полностью регламентировалась
религиозным законом - шариатом. Он не только определял се-
мейную и культурную жизнь и вопросы образования, но и ока-
зывал значительное влияние на экономику и даже на политику
в широком смысле слова. Таким образом, для османских вла-
стей вполне логично было оставить вопросы образования, се-
мейной, культурной и общественной жизни на усмотрение со-
обществ религиозных меньшинств, требуя взамен, чтобы эти
сообщества соблюдали закон, платили налоги и были лояльны-
ми по отношению к султану. Это было квинтэссенцией так на-
зываемой системы милетов22, которая регулировала взаимоот-
ношения османского режима с немусульманами. Хотя, строго
говоря, сам термин является анахронизмом, если применять
его к событиям, происходившим до девятнадцатого века [19],
он (термин), тем не менее, является удобным символом такого
типа имперских межэтнических отношений, которые гаранти-
ровали лояльность правителям и культурную автономию боль-
шому числу подвластных им этнических и религиозных групп.
Система милетов в чем-то напоминает нам о современных
попытках решить национальные проблемы. Культурный плю-
22 Милет - охраняемое законом религиозное меньшинство.
255
Османская империя
рализм сочетался с политической лояльностью в государстве,
которое предоставляло обществу существенную автономию во
многих сферах жизни. В каком-то смысле это предвосхитило
современный мультикультурализм. Однако в конечном итоге
милеты с османской точки зрения имели серьезные недостат-
ки. Меньшинства, не будучи изгнаны, уничтожены или асси-
милированы, сохраняли собственную идентичность, и, как
только на интеллектуальную и политическую повестку дня
встал вопрос национализма, они стали серьезной угрозой ос-
манскому режиму. В девятнадцатом веке вековые традиции ав-
тономии решительно защищались христианскими сообщест-
вами, твердо намеревавшимися воспрепятствовать попыткам
османской централизации и созданию общеупотребительного
понятия османского гражданства и лояльности. Тем не менее
организации и институты милетов обычно не слишком хорошо
сочетались с националистическими устремлениями, по край-
ней мере до реформ 1856 года. Религиозные границы еврей-
ских милетов совпадали с национальными. Но из всех осман-
ских меньшинств евреи оставались самыми лояльными и име-
ли меньше всех причин для недовольства. Ядром еврейского
сообщества были сефарды, которые в пятнадцатом и шестнад-
цатом веках бежали от преследований в Иберии и имели все
основания ценить османскую толерантность и защиту. Хотя в
девятнадцатом веке они не были уже такими преуспевающи-
ми, как первые поколения переселенцев в Османскую импе-
рию, их лояльность оставалась непоколебимой. Известия о по-
громах в России и на христианских Балканах, не говоря уже о
конфликтах с греками внутри Османской империи, только уси-
ливали эту лояльность. Более того, за исключением небольшой
группы сионистов, евреи не видели альтернативы империи в
форме собственного национального государства. Они имели
все основания опасаться арабского и даже в большей степени
христианского национализма, для которого они бы, возможно,
послужили одной из главных мишеней. Та самая логика, кото-
рая делала большинство евреев лояльными подданными Габс-
бургов и впоследствии марксистских режимов, работала и в
случае с Османской империей.
В христианском и особенно в греческом православном ми-
лете ситуация была совершенно иной. Греки не бежали от пре-
следований, а были завоеванным народом, который прежде со-
256
Часть вторая. Империи
ставлял ядро великой христианской империи. Память о Визан-
тии и надежда на ее воскресение витала в умах греческих масс.
Православный милет до девятнадцатого века определялся по
религиозному, а не по этническому признаку. В восемнадцатом
веке церковная элита милета пыталась применить свое влия-
ние, чтобы эллинизировать часть славянского сообщества. По-
скольку в большинстве случаев власти милета имели на жизнь
его обитателей гораздо более сильное влияние, чем османские
власти, христианский арабский и славянский национализм ча-
сто были, по крайней мере, столь антигреческими, сколь и ан-
титурецкими. Вкупе с армянской церковью и, безусловно, с
консервативной религиозной и политической османской эли-
той, религиозные лидеры греческого милета имели все поводы
не любить нарождающуюся светскую интеллигенцию и ее на-
ционалистические мировоззрения. Османские реформы струк-
туры милета в середине девятнадцатого века фактически спо-
собствовали росту влияния этого нового класса и его национа-
листических настроений среди немусульманского населения,
ослабляя в то же время консервативных союзников режима.
Разумеется, систему милетов не стоит идеализировать. При
этой системе немусульмане недвусмысленно являлись людьми
второго сорта. Они платили специальные налоги и по закону
были подвержены дискриминации (например, в вопросах оде-
жды или передвижений), что не могло не быть унизительным.
Хотя религиозные лидеры милетов пользовались уважением и
властью при османском режиме, правящее ядро последнего
почти исключительно состояло из мусульман даже после ре-
формы 1856 года, которая в принципе открыла дорогу к руко-
водящим постам для подданных любого вероисповедания. Тем
не менее по стандартам многих империй и большинства хри-
стианских государств система милетов выделяется своей толе-
рантностью к религиозным и этническим различиям.
Последнее столетие:
борьба за выживание и коллапс
НО ИМПЕРИЯ МОЖЕТ СОХРАНЯТЬ МИР и относительную толе-
рантность к национальным и религиозным меньшинствам
257
Османская империя
только до тех пор, пока она сильна и пока ее мощь считается не-
сокрушимой. Османская империя, несомненно, была мусуль-
манской страной, где мусульмане являлись главным, правящим
сообществом. Это было общепризнанным фактом и во многом
поддерживало систему милетов, причем все действующие лица
прекрасно понимали, что османское государство имеет средст-
ва и намерения подавить любой бунт и даже любое сомнение в
достоинствах системы. В девятнадцатом веке рост благосостоя-
ния и уверенности в своем положении османских христиан и
усиление мощи их зарубежных союзников подорвали основные
посылки, на которых строилась система милетов, что привело к
трагическому межнациональному конфликту.
Османских христиан, безусловно, не могло не коснуться все-
мирное наступление христианской цивилизации и христиан-
ских держав в девятнадцатом веке. Исламское мировое сооб-
щество подверглось нападкам, его могущество было подорва-
но, его владения на каждом континенте, где у него имелись
хоть какие-то корни, были завоеваны. Христианство, прогресс
и могущество казались неразрывно связанными между собой,
а ислам отступал на всех фронтах. Западный пример не только
внушал османским христианам растущее чувство уверенности
в себе, но и указывал на национализм и народный суверенитет
как на приметы будущего и как на принципы, сообразно с ко-
торыми должно быть образовано легитимное государство.
Интервенция могущественных европейских государств ока-
зала немедленный и очевидный эффект на Балканах. Серия со-
крушительных поражений от России в конце восемнадцатого и
в девятнадцатом веке стала наиболее важной причиной неза-
висимости греков, сербов, румын и болгар. Россия определен-
но представляла угрозу для османов не только потому, что об-
ладала значительной мощью, но и потому, что исповедуемое в
России православие было господствующей религией для боль-
шинства христианских подданных Османской империи. Эти
две причины втянули Россию в балканские события и усилили
ее привлекательность в глазах османских христиан. Россия бы-
ла самой серьезной, но не единственной угрозой. Франция за-
хватила Алжир, британцы завоевали Египет и Кипр, а австрий-
цы - Боснию. Ансамбль великих держав, которые доминирова-
ли в международных отношениях между 1815 и 1914 годами,
состоял исключительно из христианских государств, и христи-
258
Часть вторая. Империи
анские подданные султана могли рассчитывать на сочувствие
этих государств. Христианские мятежи поднимались с расче-
том на прямую военную помощь России и, как правило, ее по-
лучали. А греческое восстание получило даже военную помощь
от Британии. Ко второй половине девятнадцатого века сложи-
лась такая международная ситуация, что даже когда османам
удавалось подавить мятеж, средства, которыми это было дос-
тигнуто, обычно вызывали волну возмущения среди христиан-
ских государств, а вместе с ней и перспективу интервенции для
защиты того или иного христианского сообщества. К 1890-м
годам эта схема была надежно отработана. Армянские револю-
ционеры могли спокойно планировать мятежи и террористи-
ческие операции, пребывая в уверенности, что ответ османов
спровоцирует европейскую интервенцию [20].
Русские победы и успешные балканские восстания вызвали
массовые кровопролития и эмиграцию среди мусульманского на-
селения утраченных провинций. Первым мусульманским регио-
ном, завоеванным христианской державой, был Крым, из кото-
рого в конце восемнадцатого века около 100 000 татар бежало в
Османскую империю. В 1854-1856 годах, когда османские, фран-
цузские и британские армии вторглись в Крым, лояльность та-
тарского населения Российской империи оказалась под подозре-
нием, и многие деревни были уничтожены казаками, что приве-
ло к эмиграции в Османскую империю еще более 300 000 татар,
причем тысячи погибли во время эмиграции. Русское завоевание
Кавказа также привело к массовой эмиграции, причем большей
частью насильственной: «из 1,2 млн. черкесов и абхазов, поки-
нувших свою землю», по оценкам, «выжило только две трети»; а
всего в середине девятнадцатого века «беженцы из Крыма и Кав-
каза составили десять процентов населения Анатолии» [21]. Од-
нако даже это огромное количество беженцев с причерномор-
ских территорий, захваченных Россией, было превзойдено му-
сульманским исходом из Балкан. Окончательным результатом
упадка и распада Османской империи стало то, что к 1923 году
подавляющее большинство мусульманского населения Балкан
было изгнано или перебито. То же самое случилось со всем, хотя
и небольшим, христианским населением Анатолии [22].
Поток мусульманских беженцев неизбежно обострил меж-
национальные противоречия в оставшихся провинциях Осман-
ской империи, но не менее важны были и другие факторы.
259
Османская империя
В девятнадцатом веке большая часть османской экономики на-
ходилась практически в руках европейских и османских хри-
стиан. Если в семнадцатом веке иностранная торговля еще ве-
лась в основном с другими частями Азии, то теперь подавляю-
щая ее часть приходилась на Европу, и неудивительно, что ос-
манские христиане благодаря языку, культуре и контактам за-
няли в этой торговле ключевые посреднические позиции. На-
кануне Первой мировой войны все 40 частных банкиров и все
биржевые брокеры Константинополя были немусульманами.
«Треть османской торговой палаты состояла из греческих
фирм и организаций» [23]. Даже в таких областях, как сельское
хозяйство и ремесла, где можно было бы ожидать преоблада-
ния мусульман, иностранцы играли большую роль. К примеру,
производство ковров в Западной Анатолии теперь было в руках
шести крупных британских фирм. «Пока мусульмане по тради-
ции собирали основную часть урожая зерновых, милеты конт-
ролировали и собирали куда более ценные урожаи валюты,
экспортированной на иностранные рынки» [24].
Господство христиан в османской экономике поддержива-
лось, хотя и не было напрямую вызвано политикой европей-
ских держав. В 1838 году, когда османы полностью зависели от
помощи великих держав в войне против египетской армии
Мухаммеда Али23, британцы навязали Константинополю дого-
вор о свободной торговле. Впоследствии похожая политика
применялась и в Египте, хотя и без этого вмешательства доро-
гостоящая и неэффективная протекционистская стратегия
развития внутренней экономики Египта скорей всего была об-
речена на провал. Банкротство османского государства в кон-
це 1870-х годов привело к образованию в 1881 году Админист-
рации народного долга, контролируемой иностранцами.
В 1912-1913 годах в ней было больше чиновников, чем в мини-
стерстве финансов. Еще в шестнадцатом веке султан согласил-
23 Мухаммед Али (1769-1849) - паша Египта с 1805 года. Основатель
династии, правившей до Июльской революции 1952 года. Создал ре-
гулярную армию; вел завоевательные войны, фактически отделил
Египет от Турции. Реорганизовал административный аппарат, пред-
принимал меры, направленные на развитие сельского хозяйства, фа-
бричной промышленности.
260
Часть вторая. Империи
ся на так называемый режим капитуляции, который гаранти-
ровал представителям иностранных держав право торговать
на территории империи и быть при этом подсудными только
своим собственным консулам. Но тогда это ни в коем случае не
было проявлением слабости, а продолжением традиционной
для османов политики невмешательства в дела немусульман,
которая в любой момент могла измениться. Однако к девятна-
дцатому веку «режим капитуляций» трактовался уже не просто
как стеснительные международные соглашения, он также был
средством обеспечить тысячи османских христиан зарубежны-
ми паспортами и консульской защитой их деловой активности.
Дополнительной привилегией иностранного гражданства бы-
ло освобождение от османского налогообложения.
Эти перемены вызывали ярость мусульманского общества,
которое привыкло на протяжении долгого времени принимать
как должное свое первенство и преобладающее положение в
империи. Реформа, разработанная в 1856 году для создания
единого для всех османского гражданства, была неприемлема
как для христиан, намеревавшихся сохранить свою автономию,
так и для мусульман, оскорбленных низведением на один уро-
вень с «неверными». Негодование усиливалось еще и наличием
жесткой конкуренции со стороны иностранцев и христиан в не-
которых местных ремеслах и разновидностях бизнеса. Последо-
вали погромы христианского населения. Османское правитель-
ство обычно не поощряло и тем более не инициировало этих
погромов, но его контроль над народным гневом (особенно в
провинциях) был ограничен. Первые большие погромы, про-
изошедшие в Ливане и Сирии в 1856-1860 годах, были направ-
лены против христианского сообщества маронитов24, чье благо-
состояние и положение упрочились за последние годы. После
того как количество жертв достигло 40 000, в регион вторглись
французские войска, чтобы установить там новую форму прав-
2‘* Марониты - приверженцы маронитской христианской церкви. Про-
живают главным образом в Ливане (около 600 тысяч человек, 1971) и
небольшими группами в Сирии, Египте, Северной и Южной Америке,
на Кипре. Маронитские религиозные общины возникли в V-VII веках
в Северо-Западной Сирии в процессе расколов восточной христиан-
ской церкви.
261
Османская империя
ления. В 1861 году Ливан превратился в автономный регион с
христианским губернатором и советом, в котором были пред-
ставлены все сообщества. Урегулирование было гарантировано
великими державами, и османское правительство, таким обра-
зом, уже не могло вмешиваться в ливанские дела. С одной сто-
роны, это урегулирование было сравнительно ранним, интерес-
ным и относительно успешным примером использования пере-
дачи управления, разделения власти и ряда других механизмов
для создания враждебным сообществам условий проживания
на одной территории - без кровопролития, в безопасности и без
преобладания одной группы над другой. Но «разделение власти
на общинной основе» имело «неизбежным следствием весьма
ограниченную роль правительства», а местные сообщества ни-
как не могли прийти к соглашению об уровнях налогообложе-
ния и военного призыва, которые обеспечивали бы порядок и
деятельность общественных служб. Ливан, таким образом, ока-
зался на османской субсидии. Поскольку близкое к банкротству
османское правительство само не имело возможности собирать
в Ливане налоги или набирать рекрутов, понятно, что Констан-
тинополь относился к этому положению без особого энтузиаз-
ма [25]. Как это часто случалось с империями, компромиссы, на-
целенные на достижение внутреннего межнационального со-
гласия, ослабляли способность государства мобилизовать ре-
сурсы для обороны от внешней угрозы.
К 1900 году Османская империя стала для Европы «больным
человеком»25. Все проблемы, досаждающие другим империям,
присутствовали здесь в гипертрофированной форме. Если пра-
витель какой-либо тогдашней империи хотел представить кош-
марные последствия для своей империи в будущем, ему доста-
точно было только взглянуть на Османскую империю. В этот
период времени, к примеру, в Европе часто возникали трения
между монархами, пытавшимися использовать свою традици-
онную власть, и растущей в размерах и изощренности бюро-
кратии, которая провозглашала (часто sotto voce26) свое расту-
2S Выражение Николая I, который откровенно предлагал европейским
державам, в первую очередь Англии, разделить турецкие владения.
26 Sotto voce (пгпал.) - вполголоса, про себя.
262
Часть вторая. Империи
щее право определять политику. Однако только в правление
Абдул-Гамида монарх учредил огромную полуприватную тай-
ную полицию, во главе которой стоял психопат, использовав-
ший свой собственный дом для пыток и насилия [26]. С другой
стороны, ни в одном другом обществе высшие чиновники не
устраивали тайные сговоры с emigre revolutionaries27, направ-
ленные на смещение собственного суверена. Каждая империя
опасалась ослабления своего могущества, потери территорий,
неспособности конкурировать с иностранными державами и
последующей утраты контроля над национальными меньшин-
ствами внутри империи, но нигде этот процесс не зашел так да-
леко, как в Османской империи.
Еще в 1700 году население Османской империи было намно-
го больше, чем население России. А в 1914 году у османского
султана было примерно 33 миллиона подданных, в то время
как у русского царя - 170 миллионов. Несмотря на успешные
попытки реформирования армии и администрации в девятна-
дцатом веке, османы больше уже не являлись хозяевами своей
судьбы. Их выживание теперь зависело от экономической по-
мощи иностранцев и от неспособности потенциальных хищни-
ков договориться о разделе пирога. Поскольку, с одной сторо-
ны, ни одна великая держава не хотела сильной Османской им-
перии, а с другой стороны, ни одна из них не хотела, чтобы кто-
то один получил всю выгоду от ее коллапса, они «пользовались
любым удобным случаем, чтобы ослабить османское государ-
ство, но не настолько, чтобы оно могло окончательно разва-
литься. Такой тонкий баланс не мог продолжаться бесконеч-
но» [27]. К 1914 году было принято считать, что многоязычные
интернациональные империи особо уязвимы для угрозы нацио-
нализма. Почти повсеместно правители империи пытались
превратить как можно большую часть своей территории в еди-
ное консолидированное государство. Никто в Европе уже не со-
мневался в том, что из всех империй Османская являлась наи-
более хрупкой. Последняя попытка Османской империи проти-
востоять этим угрозам во время Первой мировой войны оказа-
лась также и самой экстремальной, приняв в 1915-1916 годах
форму геноцида армян [28]. Она была осуществлена с целью
27 Emigre revolutionaries (франц,) - здесь: политические эмигранты.
263
Османская империя
предотвратить комбинацию иностранного вторжения и хри-
стианского национального движения, приведшую к трагиче-
скому и жестокому по своим последствиям изгнанию мусуль-
ман с Балканского полуострова, и гарантировать, что это нико-
гда не сможет повториться в самом сердце турецкого государ-
ства - Анатолии.
Как это ни странно, хотя, с одной стороны, Османская им-
перия в 1914 году была заведомо слабее остальных великих
держав, с другой стороны, шансы уцелеть у ее кажущихся бо-
лее сильными соперников были гораздо хуже. Как отмечал в
1897 году Кольмар фон дер Гольц, потеря христианских про-
винций имела свои положительные стороны. Принимая во
внимание слабые людские ресурсы, силу национальных движе-
ний и влияние христианских великих держав, было невозмож-
но представить себе, что османы смогут долго удерживать свое
правление на Балканах. В то время как, оставшись империей,
состоящей только из турок и арабов, они получили бы в лице
ислама то, о чем мечтает любая империя, а именно - наднаци-
ональную идеологию достаточной силы и привлекательности,
которая могла бы успешно соперничать со светским этниче-
ским национализмом. И в 1914 году были все основания пола-
гать, что внутренняя политическая стабильность и лояльность
большей части населения халифу и его империи могут быть со-
хранены.
Однако фон дер Гольц оставил за скобками два фактора. Су-
ществование империи в первую очередь зависит от ее отноше-
ний с национальным ядром, с большинством населения. Если
элита этого населения ценит свой узкий этнический национа-
лизм выше, чем более широкий имперский патриотизм, ста-
бильность империи может быть подорвана. В поздней Осман-
ской империи необходимо было привести в соответствие им-
перский патриотизм и возникший турецкий национализм. Ах-
мед-Джевдет-Паша28 - один из наиболее интеллигентных ос-
манских государственных деятелей, утверждал, что «арабов,
курдов, албанцев и боснийцев объединяет только ислам. Но
единственным оплотом Блистательной Порты остаются тур-
ки» [29]. Совершенно очевидно, что для сохранения империи
28 Ахмед-Джевдет-Паша (1822-1895) - крупный турецкий историк.
264
Часть вторая. Империи
младотуркам - по своей природе гораздо большим турецким
националистам и радикалам, чем имперским патриотам, - сле-
довало унять свои националистические порывы и вступить в
настоящее имперское и исламское партнерство с арабами.
Но гораздо более важной следует считать суровую логику
геополитики и международной расстановки сил, которые были
и остаются определяющими для существования любой импе-
рии. Османская империя стала слишком мала по численности
населения и по территории, чтобы защищать себя от более
энергичных врагов. Слабый не может долго выживать, натрав-
ливая хищников одного на другого, - особенно в условиях об-
щеевропейской войны, когда обе стороны давили на Констан-
тинополь с целью заставить его присоединиться к одной из
них. В 1914 году османы выбрали ту сторону, которая впослед-
ствии проиграла. Впрочем, учитывая амбиции и приоритеты
Антанты, возможно, у империи не было шансов уцелеть, даже
если бы она осталась нейтральной или присоединилась к выиг-
равшей стороне.
Империя
Габсбургов
Периферийная
аристократическая империя
АВСТРИЙСКАЯ И РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИИ во многом похожи.
Обе были огромными, преимущественно земледельческими им-
периями, расположенными на гигантских территориях и правив-
шими многочисленными народами. Обе были в высшей степени
континентальными, военными и - в последние столетия - бюро-
кратическими империями. Торговля и океаны имели для них вто-
ростепенное значение. Если сказать, что до правления Петра I
(1689-1725) у России не было своего флота, это будет только лег-
ким преувеличением. После смерти Петра и до 1917 года некото-
рые правители России уделяли значительное внимание флоту, но
он всегда оставался младшим братом армии. Австрийский вари-
ант в каком-то смысле был еще более экстремальным. Единствен-
ным крупным портом Габсбургов был Триест. До 1766 года флот
Габсбургов не имел ни одного крупного военного корабля. По-
пытки создать австрийскую компанию для Ост-Индии быстро со-
шли на нет. На Аляске у России была одна (весьма незначитель-
ная) заморская колония. Австрия никогда не владела колониями
вне Европы, и это можно считать уникальным случаем для евро-
пейских держав. Императора Франца Иосифа1, правившего с 1848
по 1916 год, ни разу не видели в морской форме. 1
1 Франц Иосиф I (1830-1916) - император Австрии и король Венгрии с
1848 года. В 1867 году преобразовал австрийскую империю в двуеди-
ную монархию Австро-Венгрию. Один из организаторов Тройствен-
ного союза 1882 года.
267
Империя Габсбургов
Российская и Австрийская империи были практически ро-
весницами и скончались примерно в одно и то же время. Рос-
сия стала империей в 1550-х годах. Для Австрии годом рожде-
ния империи можно считать 1526 год. В этом году Фердинанд
Австрийский2 стал королем Богемии и Венгрии, объединив та-
ким образом короны и территории, которые оставались
ядром империи Габсбургов на протяжении всей ее истории.
Другим возможным годом рождения империи может считаться
1556 год, когда наследство Габсбургов было скрупулезно поде-
лено между «испанской» и «австрийской» ветвями семьи. Им-
перии Романовых и Габсбургов были уничтожены Первой ми-
ровой войной, причем русскую революцию 1917 года и побег
последнего правителя Австро-Венгрии, императора Карла I3,
разделяют только двадцать месяцев.
Австрия стала настоящей великой державой между 1683 и
1719 годами. Большую часть этого времени ее армиями коман-
довал принц Евгений Савойский, возможно, лучший европей-
ский полководец той эпохи. В 1683 году османские армии были
очень близки к захвату Вены. Если бы им удалось это сделать и
они продолжали бы опустошать центральные доминионы дина-
стии, ресурсы, мощь и престиж Габсбургов быстро скатились бы
вниз. К 1719 году османы были сокрушены, а Венгрия, Тран-
сильвания и даже часть Сербии завоеваны. Австрия также суме-
ла в конце концов выйти победительницей и сделать террито-
риальные приобретения в войнах с Францией Людовика XIV4,
самой мощной тогда страной Европы. В это же самое время
Петр I нанес поражение шведам, и Россия заняла место Швеции
в качестве сильнейшей державы на Балтике и в Северо-Восточ-
2 Фердинанд I (1503-1564) - император Священной Римской империи,
с 1556 года австрийский эрцгерцог; первый король в Чехии и Венгрии
из династии Габсбургов (с 1526 года). Брат Карла V.
3 Карл I (1887-1922) - император Австрии и король Венгрии (под име-
нем Карла IV) в 1916- 1918 годах. В ходе революции 1918 года был вы-
нужден 11 ноября 1918 отречься от престола в Австрии, а 13 ноября -
в Венгрии и бежать из страны.
4 Людовик XTV (1638-1715) - французский король (с 1643 года) из дина-
стии Бурбонов. Его правление - апогей французского абсолютизма
(легенда приписывает Людовику XIV изречение: «Государство - это я»).
268
Часть вторая. Империи
ной Европе. Но ни Австрия, ни Россия не могли в 1720 году счи-
тать свой статус великой державы несомненным. В этом отно-
шении они обе отставали от Франции. В 1740 году после смерти
последнего мужского представителя династии Габсбургов, им-
ператора Карла VI5, началась серия войн, которая легко могла
окончиться полным переделом габсбургского наследства. Но в
1763 году к концу Семилетней войны6 никто уже не сомневался
в том, что и Россия, и Австрия вошли в число великих держав
наравне с Францией. С этого времени и до Первой мировой вой-
ны две эти империи оставались членами ограниченного крута
великих держав, которые доминировали в делах Европы и даже
до некоторой степени регулировали их.
Статус великой европейской державы был в равной степени
важен и для Габсбургов, и для Романовых. По сути дела, это явля-
лось основным приоритетом обеих династий. Чувство гордости,
имидж и легитимность правителей абсолютно и бесспорно были
привязаны к статусу великой державы их династических импе-
рий. Если династия оказывалась неспособной править великой
державой, сохранение трона становилось едва ли стоящим де-
лом в глазах монарха и едва ли возможным в условиях междуна-
родных отношений, обрекавших слабые государства на гибель.
В той степени, в которой Габсбурги и Романовы могли контроли-
ровать политическую систему, общество и экономику своих
стран, они формировали и манипулировали ими с целью обеспе-
чить приоритет военной мощи и статус великой державы.
Австрийская монархия стала настоящим государством, от-
личным от конгломерата отдельных территорий, только при
5 Карл VI (1711-1740) в 1713 году объявил все владения габсбургской ко-
роны нераздельными; при отсутствии у него мужского потомства все
они должны были перейти к его дочери Марии Терезии. Однако после
смерти Карла VI ее наследственные права стали оспариваться. Европей-
ская война за австрийское наследство (1740-1748) окончилась призна-
нием прав Марии Терезии, однако Габсбурги потеряли высокоразвитую
в экономическом отношении Силезию, захваченную Пруссией.
6 Семилетняя война (1756-1763) между Австрией, Францией, Россией,
Испанией, Саксонией, Швецией с одной стороны и Пруссией, Велико-
британией (в унии с Ганновером) и Португалией - с другой получила
также название «войны за испанское наследство».
269
Империя Габсбургов
Марии Терезии (1740-1780)7. Стать государством значило соз-
дать координирующие внутреннюю и внешнюю политику го-
сударственные институты, а также иерархию учреждений, рас-
пространяющуюся до провинциальных и местных уровней,
способных собирать доходы, достаточные для содержания ар-
мии и бюрократии, а также для поддержания коммуникаций и
прочих ресурсов, от которых зависела их (армии и бюрокра-
тии) эффективность. Обстоятельства 1740-х годов, когда прус-
саки, баварцы и французы едва не уничтожили австрийскую
монархию, подчеркнули необходимость такого развития. Пос-
ле того как король Пруссии Фридрих II в 1740-х годах завоевал
габсбургскую Силезию, ему почти мгновенно удалось повы-
сить доходы от этой провинции на 50 процентов, ослабив в то
же время фактическое налоговое бремя населения [1]. Секрет
был в эффективном и рациональном администрировании. Ес-
ли Австрия собиралась выжить, ей надо было идти дорогой
Пруссии. Австрия начала этот процесс при графе Таугвице8,
главном министре Марии Терезии в 1740-х и 1750-х годах. Ос-
новной целью Марии Терезии, поддерживающей реформы Та-
угвица, было создание такой военной и фискальной машины,
которая была бы способна превзойти прусскую и отвоевать на-
зад Силезию. Действуя на параллельных курсах с Гаугвицом,
коварный князь Кауниц9, министр иностранных дел при Ма-
7 Мария Терезия (1717-1780) - эрцгерцогиня австрийская с 1740 года.
После смерти своего отца императора Карла VI вступила в наследова-
ние землями габсбургской монархии. Однако ее права были призна-
ны европейскими державами только после войны за австрийское на-
следство (1740-1748).
8 Граф Гаугвиц - министр внутренних дел в правительстве Марии Терезии.
9 Кауниц Венцель Антон, с 1764 года князь Кауниц-Ритберг (1711-
1794) - австрийский государственный деятель и дипломат. В 1742-
1744 годах посланник в Турине; в 1750-1753 годах посол в Париже.
В 1753-1792 годах государственный канцлер. При Марии Терезии руко-
водил всей австрийской политикой. Своей основной задачей считал
борьбу против усилившейся Пруссии. Был сторонником просвещенно-
го абсолютизма и бюрократической централизации, стремился к неко-
торой модернизации феодально-абсолютистских порядков путем ре-
форм «сверху».
270
Часть вторая. Империи
рии Терезии, вовлек Россию и Францию в антипрусскую коали-
цию, которая сражалась с Фридрихом с 1756 по 1762 год. Нес-
мотря на военные и административные реформы, предприни-
маемые с 1740-х годов, и внушительное превосходство коали-
ции в силах и благосостоянии, Пруссия устояла. Одним из ре-
зультатов этого был новый раунд радикальных реформ в Авст-
рии, направленных на усиление мощи империи. Среди этих ре-
форм была экспроприация большей части собственности като-
лической церкви и направление этих средств на повышение
массового образования. Источники силы государства понима-
лись теперь гораздо шире и лучше, чем ранее. Недостатки су-
ществующей системы образования рассматривались (вполне
справедливо) как главная причина отставания Австрии от про-
тестантских держав по части эффективности администрации и
экономического динамизма.
В девятнадцатом веке Габсбурги (и Романовы) продолжали
подчинять внутреннюю политику и экономику задачам усиле-
ния военной мощи и повышения международного престижа.
Император Франц Иосиф взошел на трон в 1848 году. В первые
десять лет его правления главной целью Австрии было восстано-
вление ее международного влияния и престижа после проявле-
ния унизительной и практически фатальной слабости во время
революции 1848-1849 годов10. Средствами для достижения этой
цели были: внутри страны - предельная централизация власти и
(предположительно) рационализация унаследованных админи-
стративных и экономических законов и методов их применения;
вне страны - жесткая Realpolitik. Поражения от Франции в 1859
и Пруссии в 1866 годах выявили банкротство этой политики и
заставили правителей Австрии капитально призадуматься.
В знаменитом Компромиссе 1867 года Франц Иосиф разделил
свою империю на две части по многим причинам. Он передал
10 В 1848 году по всей Европе (в Париже, Вене, Праге, Польше, Герма-
нии, Италии) прокатилась волна революционных выступлений. Их
апофеозом стала революция в Венгрии. Потерпев несколько унизи-
тельных военных поражений от восставших, император Франц Ио-
сиф был вынужден обратиться за помощью к России, и в 1849 году
русской армией под руководством генерала А. Паскевича революция
была подавлена.
271
Империя Габсбургов
мадьярской элите почти полный контроль над внутренними де-
лами Венгерского королевства, более половины населения кото-
рого не были этническими венграми. Взамен император полу-
чил - хотя и сомнительную - поддержку своей империи мадьяр-
ской элитой, значительный венгерский вклад в имперские во-
оруженные силы и признание мадьярами того факта, что внеш-
няя и оборонительная политика является почти исключитель-
ной прерогативой монарха и его доверенных лиц. Компромисс
1867 года был решающим событием в позднейшей истории им-
перии Габсбургов. Он определял большую часть внутренней по-
литики империи и часть ее внешней политики вплоть до самого
конца ее существования в 1918 году. Трезвая, хотя в конечном
счете и неоднозначная оценка расстановки сил привела импера-
тора к Компромиссу. Он писал своей дочери: «Я отдаю себе отчет
в том, что славянское население монархии может относиться к
новой политике с недоверием, но правительство никогда не бу-
дет в состоянии удовлетворить нужды всех национальных групп.
По этой причине мы должны делать ставку на сильнейших... то
есть на немцев и венгров» [2]. «Делая ставку на сильнейших»,
можно достичь внутренней стабильности, по крайней мере на
короткий период. Прежде всего это могло дать императору время
и ресурсы, чтобы поставить на место Пруссию, взять реванш за
унизительное поражение под Кёнигграцем в 186611 году и обезо-
пасить независимые южные германские государства от прусской
агрессии. Только после разгрома, учиненного Пруссией Франции
в 1870-1871 годах, и захвата ею оставшихся германских кня-
жеств надежды Австрии на реванш окончательно улетучились.
При Италии, объединенной Савойским домом, и Германии,
объединенной Гогенцоллернами, международная роль Австрии
сильно ослабла. Традиционные притязания династии на особый
статус в Европе - фактически первенство - обуславливались ее 11
11 Битва под Кенниграцем (деревня Садовая в Чехии), в которой прус-
ские войска под командованием генерала фон Мольтке на голову раз-
громили армию австрийского главнокомандующего генерала Бене-
дека. Политическим результатом войны 1866 года стал окончатель-
ный отказ Австрии от объединения германских государств под своим
началом и окончательный переход гегемонии в Германии к Пруссии,
возглавившей Северо-Германский союз.
272
Часть вторая. Империи
титулом Священных Римских императоров германской нации.
Почти четыре столетия до 1866 года она в теории и на практике
была ведущей династией Германии. В течение 150 лет она пра-
вила или доминировала в большей части Италии. Теперь единст-
венной сферой, где она могла бы действовать как великая дер-
жава, осталось весьма ограниченное пространство Балкан.
В противоположность другим великим державам, включая даже
итальянцев, Габсбурги не имели заморских владений, которыми
они могли бы гордиться и которые сплотили бы народы австрий-
ской и венгерской половин монархии на почве патриотизма и
личных интересов. Даже в Бельгии валлоны и фламандцы были
объединены общим чувством гордости и интересом в эксплуата-
ции заморских колоний. Отсутствие колонии также лишало Ав-
стро-Венгрию предмета, который мог бы отвлечь внимание на-
родов, находящихся под скипетром Габсбургов, от межнацио-
нальной вражды или как-то скрасить тот факт, что могущество и
престиж монархии находятся на стадии упадка.
Но хотя международное значение династии уменьшалось, ее
представления о своей силе и статусе оставались прежними.
Быть или хотя бы казаться великой державой оставалось глав-
ной линией политики Франца Иосифа. Император, без сомне-
ния, был уверен, что отказ от этих принципов приведет к гибе-
ли империи от рук иностранных хищников и их потенциаль-
ных союзников внутри империи. Учитывая беспощадный хара-
ктер международной политики империалистических держав,
Франц Иосиф, возможно, был прав. И именно сознание умень-
шающейся силы и престижа империи заставило его в 1914 го-
ду принять решение о том, что Сербия должна быть уничтоже-
на. Оставить без ответа вызов сербов и унизительное убийство
Франца Фердинанда12 значило подтвердить растущее в мире
12 Франц Фердинанд (1863-1914) - австрийский эрцгерцог, племянник
императора Франца Иосифа I, наследник габсбургского престола.
Один из инициаторов аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцего-
вины (1908). Выступал против удовлетворения требований южносла-
вянских народов о независимости, за превращение Австро-Венгрии в
триединое австро-венгеро-югославское государство. Убит в Сараеве
Таврило Принципом - агентом сербской националистической орга-
низации, что послужило причиной начала Первой мировой войны.
273
Империя Габсбургов
убеждение, что Австро-Венгрия стала слишком слаба и трусли-
ва, чтобы защищать свои интересы и великодержавный статус
своей династии.
В июне 1914 года Конрад фон Хётцендорф13, начальник Гене-
рального штаба, писал, что надвигающаяся война может ока-
заться «безнадежной борьбой, но даже в этом случае она долж-
на состояться, потому что такая древняя монархия и такая
древняя армия не могут погибнуть бесславно» [3]. Это может
служить образцом умонастроений, царивших в правящих кру-
гах во время правления Франца Иосифа. В 1866 году считалось
недостойным продать или уступить Венецию Савойскому дому
без войны, но оказалось вполне приемлемым сделать это после
того, как тысячи солдат полегли во время ее славной, но поли-
тически бессмысленной обороны [4]. В самом начале своего
правления в 1848 году Франц Иосиф заявил, что «наша гор-
дость, наша страна и ее положение в Европе обязывают нас
сражаться, а не искать компромиссов и не уступать террито-
рию пьемонтскому врагу» [5]. В этом до некоторой степени
можно усмотреть позицию великой державы. Авторитет госу-
дарства, подразумевающий силу и мужество в жестокой борь-
бе за выживание, мог быть заработан только при наличии вы-
раженного желания защищать свою честь с оружием в руках.
Кроме того, концепция чести, столь дорогая Францу Иосифу,
отражала ценности и менталитет мужской части династиче-
ской, аристократической и военной элиты, которая правила в
Австро-Венгрии Габсбургов и в России Романовых. В 1914 году
правители Австро-Венгрии считали, что их неспособность от-
ветить всеми имеющимися силами на сербский афронт не
только уронит их великодержавный статус, но и нанесет ос-
корбление их чести. Российская элита, со своей стороны, пола-
гала, что ее честь будет оскорблена, если она оставит своего
13 Конрад фон Хётцендорф Франц (1852-1925) - австро-венгерский ге-
нерал-фельдмаршал (1916), граф (1918). Провел реорганизацию ар-
мии, усилил артиллерию. Являясь главой так называемой военной
партии, с 1907 выступал за превентивную войну с Сербией и захват
Сербии, Черногории и Албании. Являлся одним из главных инициа-
торов развязывания Первой мировой войны, во время которой фак-
тически руководил военными действиями австро-венгерской армии.
274
Часть вторая. Империи
сербского сателлита наедине с австро-венгерской угрозой.
С обеих сторон превалировала этика дуэли, в которой дворя-
нин защищает свою честь, не задумываясь о персональном ри-
ске. Однако в дуэли между странами на карту было поставлено
гораздо больше, чем жизни дворянской верхушки.
Разумеется, совершенно не удивительно, что представители
австрийской и российской имперских элит разделяли одни и те
же ценности и взгляды. Они происходили из одной и той же со-
циальной и культурной среды, вели похожий образ жизни и де-
лали похожую карьеру. Во всем, что касается образа мыслей и
принятых норм поведения, они были плоть от плоти единого
общеевропейского дворянского сообщества. Даже происхож-
дение обеих элит во многом было схожим. И та и другая были
потомками военных-дворян и землевладельцев, получивших
свой статус благодаря подвигам на поле брани или монар-
шей приязни. Если в семнадцатом веке православный мос-
ковский воин-придворный, интересы которого замыкались в
тесном кругу изолированной России, жил в совершенно
ином мире, нежели австрийский магнат со своими феодаль-
ными традициями и барочной контрреформатской культу-
рой, то после 1700 года обе элиты попали под влияние Про-
свещения и романтизма и стали лицом к лицу с угрозами ре-
волюций, либерализма, демократии и национализма. Они чи-
тали те же книги, одевались в похожие одежды, примерно оди-
наково проводили время и непринужденно общались между
собой на французском языке в модных салонах и курортах на
всем континенте. К тому же обе элиты вынуждены были иметь
дело с неизбежными последствиями роста современного бюро-
кратического государства и с соревновательной логикой сопер-
ничающих великих держав, которая лежала в основе междуна-
родных отношений в Европе.
Более того, Австрийская и Российская империи были не
просто европейскими, а восточно-европейскими великими
державами. Это означало, что в восемнадцатом и девятнадца-
том веках они обе были удалены от главных центров европей-
ской финансовой жизни, индустрии и торговли. Хотя, конечно,
Австрия была гораздо ближе Европе в культурном, историче-
ском, да и чисто географическом отношении, чем далекая Рос-
сия. В начале шестнадцатого века, когда Россия еще оставалась
275
Империя Габсбургов
совершенно отдельным миром, культурные венцы уже были
частью «некоего образованного франкмасонства, распростра-
нившегося от Лондона до границ Османской империи» [6].
В середине шестнадцатого века большая часть чешских и не-
мецких подданных Габсбургов были протестантами. Развитие
атлантических торговых путей, с одной стороны, и победа
Контрреформации на землях Габсбургов - с другой, породили
резкое различие между Австрией и странами Северной и Севе-
ро-Западной Европы.
Но даже в 1700 году это различие не было так велико, как
разница между Москвой и такими городами, как Амстердам
или Лондон. Австрия восемнадцатого века была гораздо бо-
лее цивилизованной и урбанизированной, чем Россия. «К ко-
нцу правления Марии Терезии монархия могла похвалиться
6000 школ и 200 000 учащихся» [7]. В основном по этой причи-
не Мария Терезия (1740-1780) и Иосиф II14 (1780-1790) были
способны создать эффективную провинциальную бюрокра-
тию, которая помогала им хотя бы частично контролировать
деспотическое обращение дворянства с крестьянами в немец-
ких и чешских провинциях. Русская администрация была не в
состоянии делать этого даже в середине девятнадцатого века.
Поскольку к этому времени индустриальная революция пусти-
ла глубокие корни только в Британии, Бельгии и до определен-
ной степени в Северной Германии, относительное отставание
Австрийской и Российской империй стало сильнее, чем было в
1750 году. К 1914 году обе империи снова начали догонять со-
перников, но при этом уровень благосостояния, грамотности,
индустриализации и урбанизации в немецких и чешских про-
винциях империи Габсбургов был значительно выше, чем в лю-
бом регионе России.
Тем не менее в целом можно с уверенностью сказать, что ме-
жду 1700 и 1914 годами и Австро-Венгрия, и Россия были сла-
бее и менее развиты, чем их соперники среди великих держав
в Северо-Западной Европе. В восемнадцатом веке, чтобы со-
14 Иосиф [I (1741-1790) - австрийский эрцгерцог с 1780 года (в 1765-
1780 годах соправитель Марии Терезии, своей матери), император
Священной Римской империи с 1765 года. Проводил политику так на-
зываемого просвещенного абсолютизма.
276
Часть вторая. Империи
кратить этот разрыв, и Австрии, и России приходилось заимст-
вовать идеи, технику и даже людей в протестантской Европе
(реже - во Франции). Правители обеих империй рассматрива-
ли собственные языки, немецкий и русский, как вульгарные и
в каком-то смысле варварские. Придворным языком Габсбур-
гов и Романовых (как, впрочем, и в Берлине) был французский.
В 1740-х и 1750-х годах кронпринц Иосиф, будущий Иосиф II,
наследник не только земель Габсбургов, но и Священной Рим-
ской империи германской нации, изучал латынь, французский
и итальянский языки. «Тот факт, что Иосиф не получал систе-
матических знаний по немецкой литературе и получил совсем
немного уроков по немецкому языку, весьма симптоматичен
для того неуважения, с которым высшие классы относились к
немецкой культуре» [8].
Если Вена и Богемия могут рассматриваться как централь-
ноевропейские страны, то Галиция, основная часть Венгрии и
главные славянские провинции имели больше общего с Росси-
ей. Военный историк времен Марии Терезии писал, что в юж-
ных венгерских пограничных областях «жара, растительность
и бескрайние просторы образуют мир, совершенно отличный
от Западной Европы» [9]. Здесь действительно можно было по-
чувствовать притяжение бескрайней степи, так много значив-
шей в русской жизни и протянувшейся от Венгрии до Монго-
лии. В Венгрии девятнадцатого века, как и в России, наблюда-
лись те же признаки отсталости: тяга к модернизации, стыд и
обида за свой невысокий уровень развития, конфликты (часто
внутри одного того же человека) между чрезмерным космопо-
литизмом и чрезмерным же шовинизмом и подчеркиванием
традиционных национальных добродетелей. В Венгрии чаще,
чем в Австрии или даже России, финансовая, коммерческая и
индустриальная буржуазия имела чужие - обычно еврейские
или немецкие - корни. Лишь малая часть Австрийской импе-
рии и совсем ничтожная часть Российской империи (Петер-
бург и отчасти балтийские провинции) могли считаться при-
надлежащими к «первому миру», если анахронически употре-
бить этот современный термин. В большей своей части обе им-
перии принадлежали ко «второму миру», то есть к менее разви-
той восточной, южной и юго-западной периферии европейско-
го экономического центра. Причем Российская империя по
благосостоянию, уровню образования и индустрии в 1914 году
277
Империя Габсбургов
находилась преимущественно у нижнеи границы «второго ми-
ра», а большая часть Венгрии и Австрии - у верхней. Но в во-
просах силовой политики Австро-Венгрия никоим образом не
могла соперничать с Россией, ее огромными природными и
людскими ресурсами, а также со способностью российского го-
сударства мобилизовать эти ресурсы для поддержания своей
военной мощи и своего международного статуса.
По сравнению с Россией у империи Габсбургов было мало
пространства для экспансии. Иначе говоря, империя была по-
стоянно окружена государствами, каждое из которых обладало
такой же, если не большей, силой, чем сама Австрия, и которые
вдобавок время от времени образовывали враждебные ей коа-
лиции. Даже в семнадцатом веке австрийские Габсбурги долго
не могли без помощи союзников защитить свои южные грани-
цы с Османской империей. В конце семнадцатого века все ко-
ренным образом изменилось, и Габсбурги смогли отвоевать и
заново заселить всю Венгрию и Трансильванию. Но эти приоб-
ретения, хотя и важные сами по себе, ни в коем случае не мог-
ли сравниться с неограниченными потенциальными ресурса-
ми, которые Россия приобретала в результате аннексии Сиби-
ри, Украины и огромной евразийской степи. Хотя упадок Ос-
манской империи в принципе давал возможность дальнейшего
продвижения на юг, единственным австрийским приобретени-
ем на территории Балкан после 1750 года была Босния-Герце-
говина. Эта неестественная сдержанность объясняется сообра-
жениями о не слишком большой ценности балканских земель
и ресурсов, о том, что их приобретение вело к неминуемым
противоречиям с Россией, а также нежеланием немецкой и
особенно венгерской элиты, которые доминировали в монар-
хии, видеть в составе империи дополнительное количество
православных южных славян.
В восемнадцатом веке, с того момента как Польша исчезла с
карт Европы, Австрия стала непосредственно граничить с Рос-
сией. Но ни в какой момент времени между 1800 и 1914 года-
ми Габсбурги (если реалистично оценивать шансы), не имея
союзников, не могли рассчитывать на успех в войне против Ро-
мановых. К западу лежала Франция: в семнадцатом, восемнад-
цатом и начале девятнадцатого века австрийские и француз-
ские армии постоянно сражались друг с другом в Италии и Юж-
ной Германии. Борьба была неравной. Только накануне рево-
278
Часть вторая. Империи
люции 1789 года численность населения австрийской монар-
хии почти сравнялась с французской, но даже тогда в среднем
оно было значительно беднее. Между 1792 и 1814 годами этот
баланс еще сильнее сместился в пользу Франции после аннек-
сий в долине Рейна и в Италии. К1812 году дисбаланс почти до-
стиг уровня 1700 года, когда Габсбурги имели почти в два раза
меньше подданных, чем французский король. Накануне войны
за испанское наследство (1700 год) доходы Габсбургов были в
восемь раз меньше, чем доходы Франции, хотя трудности учета
относительных цен делают такое прямое сравнение не слиш-
ком объективным [10].
Главным соперником Австрии на севере с 1740-х по 1870-е го-
ды была Пруссия. На протяжении всего этого периода потенци-
альные ресурсы и доходы Пруссии были ниже, чем австрий-
ские. В 1788 году, например, Вена получила в два раза больше
доходов, чем Берлин, и имела на 50 процентов больше солдат.
Однако в девятнадцатом веке индустриализация экономики в
Северной Германии пошла значительно быстрее, чем в Авст-
рии. Еще важнее было то обстоятельство, что пруссаки обычно
мобилизовали и использовали свои военные и фискальные ре-
сурсы более эффективно, жестко и разумно, чем австрийцы.
Между 1500 и 1914 годами османы осаждали Вену дважды,
французы дважды взяли ее, а пруссаки были недалеки от этого
в середине восемнадцатого века и в 1866 году. Австрийцы же
никогда близко не подходили к Константинополю или Берлину,
а в Париж попали только в 1814 году вместе с русскими, прус-
скими и британскими союзниками.
Таким образом, геополитическое положение Австрии и ее от-
носительная слабость заставляли империю на протяжении всей
своей истории постоянно искать союзников. До середины сем-
надцатого века основным союзником Австрии была старшая
ветвь семьи Габсбургов, сидевшая на троне в Мадриде и правив-
шая огромной империей в Европе и за океанами. С упадком Ис-
пании и семейного союза после 1648 года положение австрий-
ских Габсбургов стало критическим. Изолированная монархия
осталась единственным оплотом против французской экспан-
сии на запад и экспансии Османской империи на север. Что еще
хуже, Париж и Константинополь связывал свободный нефор-
мальный альянс. Когда 100 000 османских войск и орды их со-
279
Империя Габсбургов
юзников осадили Вену в 1683 году, они могли смести как пес-
чинку те 36 000 солдат, которые против них смогли выставить
Габсбурги. Вена была спасена очень своевременно подоспевшей
христианской армией, только на одну треть состоявшей из авст-
рийцев, а на две трети - из германских и польских отрядов, по-
спешивших на помощь австрийскому императору, чтобы защи-
тить христианскую цивилизацию и не пустить османов в Цент-
ральную Европу. Не в первый и не в последний раз Австрия
одержала победу, убедив другие державы, что ее существование
служит как их собственным интересам, так и общеевропейским
нуждам и ценностям. Чарльз Инграо15 справедливо утверждает,
что «основные приоритеты габсбургской внешней политики -
организация коалиций, баланс дипломатических усилий и со-
хранение законных границ, - которые позднее стали ассоции-
роваться с Клементом фон Меттернихом16, уже можно было
вполне отчетливо проследить в семнадцатом веке» [11].
В войне против Франции в первой половине восемнадцато-
го века Австрия снова столкнулась с необходимостью и после-
дующими разочарованиями коалиционной войны. Победа над
Людовиком XIV в войне за испанское наследство была бы не-
возможной без щедрой поддержки со стороны Англии и Голлан-
дии, которые боялись французского господства в Европе. Без
такой поддержки Австрия потерпела в 1730-х годах поражение
от Франции и ее союзников в войне за польское наследство.
В 1740-х годах британские и голландские заимодавцы Марии
Терезии пришли ей на выручку, но только при условии следова-
ния их собственным интересам (война с Францией), а не ис-
полнения ее заветного желания - отторжение Силезии от Прус-
15 Инграо Чарльз - современный английский историк, профессор уни-
верситета Пардью.
16 Князь Меттерних-Виннебург, Клеменс Венцель Лотар (1773-1859) - вы-
дающийся австрийский государственный деятель и дипломат, во мно-
гом определявший современную ему политическую жизнь Европы. Был
противником объединения Германии. Играл большую роль на Венском
конгрессе в 1814-1815 годах. Потерпев неудачу в попытке изолировать
Россию, в январе 1815 года подписал вместе с представителями Велико-
британии и Франции секретный договор, направленный против России
и Пруссии. Один из главных организаторов Священного союза.
280
Часть вторая. Империи
сии. Самой большой своей удачей австрийская коалиционная
дипломатия может считать 1750-е годы, когда ей удалось втя-
нуть Петербург и Париж в войну ради уничтожения Пруссии,
что было бы несравненно выгодней австрийцам, чем русским,
не говоря уже о французах. Но коалиция, основанная на таких
принципах, не могла долго поддерживать единство и выпол-
нять взаимные обязательства в условиях военных трудностей.
Не менее важно и то, что собственным австрийским армиям не
хватало прусской жесткости, чтобы в полной мере воспользо-
ваться своим преимуществом перед превзойденными в чис-
ленности и загнанными в угол силами Фридриха II.
Иосиф II, деливший власть со своей матерью с 1765 года и
правивший самостоятельно с 1780 года, восхищался Фридри-
хом и пытался копировать его методы. Однако, как обычно бы-
вает в таких случаях, попытки Габсбургов отказаться от консер-
вативных принципов и проводить макиавеллиевскую Realpo-
litik обернулись против них. Большинство независимых князей
Священной Римской империи вступили в союз с Фридрихом
против Иосифа, поскольку боялись экспансионистских амби-
ций последнего и знали, что реформы 1740-х годов сделали Ав-
стрию потенциально намного сильнее маленькой и слабозасе-
ленной Пруссии. В 1793-1814 годах эти рассуждения оказались
справедливыми. Австрия сражалась против революционной и
наполеоновской Франции в два раза дольше, чем Пруссия или
Россия. В 1809 году эрцгерцог Карл’7 одержал первую в истории
чистую победу континентальной державы над Наполеоном, хо-
тя окончательное поражение в последующих войнах против
Франции обанкротило Австрию и лишило ее многих важных
территорий. Тогда как Пруссия после единственного сокруши-
тельного поражения от Наполеона в 1806-1807 годах не смогла
уже оставаться великой державой и даже подвергалась риску
исчезнуть с карты Европы. Тем не менее войны сделали очевид-
ным превосходство России над Австрией. Русскому царю было
несравненно легче, чем австрийскому императору, в течение
долгого времени позволять себе оставаться сторонним наблю-
17 Эрцгерцог Карл (1771-1847) - австрийский полководец. Речь идет о
битве при Асперне 21-22 мая 1809 года, когда Наполеон потерпел тя-
желое поражение при попытке переправиться через Дунай.
281
Империя Габсбургов
дателем вторжения Франции в Италию и даже в Западную Гер-
манию. Вынужденный вступить в борьбу, он смог использовать
свою необъятную территорию в качестве стратегического обо-
ронительного ресурса. Наполеон дважды брал Вену, практиче-
ски уничтожив впоследствии австрийскую армию. Москву он
взял один раз, но при этом лишился своей.
В 1813-1814 годах Австрия восстала из пепла в качестве од-
ного из главных победителей войны, получив назад утраченные
территории и став доминирующей силой в Италии и полностью
господствующей - в Германии. Но принятые обязательства те-
перь превышали ее возможности. Это произошло во многом по-
тому, что австрийские финансы были истощены двадцатью го-
дами войны и потому, что в период между 1815 и 1848 годами
австрийская экономика серьезно отстала не только от индуст-
риализованной Британии, но и от индустриализованной Север-
ной Германии. Главным гарантом австрийского статуса и тер-
риториальной неприкосновенности была Россия, которую Мет-
терних сохранил в качестве лояльного союзника Австрии благо-
даря тому, что ему удалось убедить российских правителей в
критичной важности этого альянса для сохранения мира и мо-
нархической стабильности в Европе и для противовеса якобин-
ской угрозе и международной анархии, которые неизбежно
снова поднимут голову, как это было в последующие за 1792 го-
дом два десятилетия. В 1848-1850 годах ценность этих русских
гарантий стала очевидной вдвойне. Русские армии вторглись в
Венгрию и подавили венгерскую революцию, а русское дипло-
матическое давление заставило Берлин отказаться от всяких
посягательств на австрийское господство в Германии.
К несчастью, молодой император Франц Иосиф и его советни-
ки предпочли из уроков 1848 года сделать совершенно ложный
вывод, что династию спасла ее армия. Следовательно, восстано-
вить статус империи и ее пошатнувшийся авторитет на междуна-
родной арене можно только с помощью Realpolitik и опоры на во-
енную силу. Когда в 1853 году русские войска оккупировали боль-
шую часть современной Румынии, чтобы оказать давление на
султана, Вена оказалась в трудном положении. Дунай был глав-
ной австрийской торговой артерией и, в дополнение, любое
сколько-нибудь значительное увеличение русского влияния на
Балканах уменьшало австрийское влияние на народы и прави-
тельства, живущие непосредственно по другую сторону ее южной
282
Часть вторая. Империи
границы. Тем не менее во время Крымской войны 1854-1856 го-
дов Австрия повела себя катастрофически неразумно. Агрессивно
выступив на стороне Британии и Франции и угрожая царю объя-
влением войны, Вена уничтожила свой альянс с Россией и сдела-
ла Петербург своим заклятым врагом на следующие двадцать лет,
за время которых в европейском силовом балансе произошли ко-
лоссальные изменения, и все они были не к выгоде Габсбургов.
В 1854-1856 годах Австрия угрожала России войной, но в конце
концов так и не выступила на стороне союзников, что было
встречено в Лондоне и Париже с крайним неодобрением. Однако
как бы Австрия ни повела себя во время Крымской войны, она не
смогла бы получить британские или французские гарантии сво-
его господства в Италии и Германии. В 1859 и 1866 годах, когда
ей пришлось сражаться в одиночку, без поддержки великих дер-
жав сначала с Францией, а затем с Пруссией, Австрия проиграла
обе войны. А получив возможность в 1870 году стать союзницей
Франции и взять реванш в борьбе с Пруссией, Австрия настолько
была уверена, что ее вмешательство вызовет вмешательство Рос-
сии на стороне Пруссии, что это послужило основным препятст-
вием осуществить задуманное.
Австрийское военное руководство (надо отдать ему справед-
ливость) было приведено в ужас венской дипломатией в
1854-1856 годах. «Политика, которую австрийское правитель-
ство проводило во время Крымской войны, была прямо проти-
воположна мнению армии и привела именно к тому результа-
ту, которого в армии так боялись - изоляции дунайской монар-
хии в международных делах. Австрийская внешняя политика
не пользовалась в армии ни малейшим доверием» [12]. Остает-
ся только пожалеть, что вера Франца Иосифа в военное прево-
сходство и эффективность армии не была такой же слабой.
В войне против Наполеона III'8 и пьемонтского королевства в
Наполеон III (Луи Наполеон Бонапарт) (1808-1873) - племянник На-
полеона I. Используя недовольство крестьян режимом Второй рес-
публики, добился своего избрания президентом (1848); при поддерж-
ке военщины совершил государственный переворот и был в 1852 го-
ду провозглашен императором. Во время франко-прусской войны
сдался в 1870 году со 100-тысячной армией в плен под Седаном. Низ-
ложен Сентябрьской революцией 1870 года.
283
Империя Габсбургов
1858-1859 годах австрийская пехота была вооружена лучше,
чем ее противник, но офицеры не смогли обучить своих солдат
тактике, которая соответствовала бы современному ведению
боя, «считая, что невозможно обучить неграмотных крестьян
рассчитывать дистанцию и вести огонь по движущейся цели».
После 1859 года можно было ожидать, что австрийцы будут
ориентироваться в правилах ведения современной войны по
крайней мере лучше, чем пруссаки, которые не воевали с ве-
ликими державами с 1814 года. К тому же в 1866 году Франц
Иосиф правил 34 миллионами подданных, тогда как у его
прусского соперника было только 19 миллионов. Почти все ос-
тальные германские княжества сражались на стороне Авст-
рии, хотя следует отметить, что, за исключением Саксонии,
все они делали это очень неэффективно. Нельзя также списать
неудачу на недостаточное финансирование. После 1848 года
армия была фаворитом режима, и никто в парламенте не рис-
ковал проверить бюджетные приоритеты императора. Так что
1850-е годы стали «десятилетием беспрецедентно высоких во-
енных расходов» [13].
Но неподконтрольная военная бюрократия тратила деньги
очень неразумно, не забывая порой и о собственных нуждах. Та-
ктическими учениями пренебрегали и считали их устаревши-
ми, стратегические железные дороги не строились, и - прежде
всего - верховное командование и штабные офицеры не давали
себе труда поразмыслить о том, как увеличившиеся армии, хоро-
шо обученные солдаты, новое вооружение и новые коммуника-
ционные технологии изменили современные способы ведения
войны. Пруссаки победили в 1866-м не только потому, что их
страна была экономически более развита или более эффективно
усвоила немецкие националистические принципы, но потому,
что ее офицеры - и главным образом штабные офицеры - поощ-
рялись к раздумьям о своей профессии. И в этом Францу Иосифу
некого винить, кроме себя самого - в конце концов именно он
написал, что «сила армии заключается не в образованных офи-
церах, а в лояльных и рыцарственных» [14].
С 1856 до 1870-х годов Австрия находилась в изоляции и не
имела союзников среди великих держав. Однако в 1879 году
она смогла обеспечить свою безопасность, вступив в союз с
сильнейшей военной державой Европы - своим старым вра-
гом прусской Германией. Еще раз Австрии удалось убедить бо-
284
Часть вторая. Империи
лее сильное государство, что ее благополучие пойдет ему на
пользу. Как часто бывало в прошлом, основная причина, бла-
годаря которой австрийцам удался этот ловкий трюк, заклю-
чалась в том, что их аргументация была правильной. Герман-
ское правительство сознавало, что коллапс Габсбургов создаст
огромный вакуум в Центральной Европе, который будет угро-
жать всему европейскому балансу сил. Он также неминуемо
приведет к кровопролитию среди бывших народов империи, в
основном немецких и славянских. По геополитическим и вну-
тренним политическим мотивам Германия и Россия почти на-
верняка оказались бы втянутыми в конфликт на противопо-
ложных сторонах. Учитывая французскую враждебность Гер-
мании с 1871 года, Париж почти с равной вероятностью при-
нял бы участие в русско-германской войне на стороне Петер-
бурга. В любом случае французы ни в коем случае не могли до-
пустить, чтобы победа Германии над Россией сделала ее окон-
чательным гегемоном на континенте. Даже если бы Германия
вышла победительницей из этого гипотетического конфликта,
результаты этой победы не слишком бы обрадовали прусскую
элиту, потому что среди ее последствий неизбежно было бы
то, чего она желала меньше всего - союз с миллионами авст-
рийских немцев-католиков и создание католического боль-
шинства в империи Гогенцоллернов.
Хотя некоторые из этих факторов принимались в расчет
только в Берлине, большинство европейских государствен-
ных деятелей (включая и многих русских дипломатов) пони-
мали, какими ужасными последствиями для мира и стабиль-
ности Европы чревата кончина Австрийской империи, и во-
все не хотели этого. Конечно, эти соображения не удержива-
ли русское и особенно итальянское правительства от прове-
дения политики, совершенно чуждой австрийским интере-
сам. Более того, именно потому, что Вена была связана с Бер-
лином внутренними политическими и культурными узами,
британцы все больше рассматривали ее как простой прида-
ток Германии и германской угрозы господства в Европе.
В 1914 году комбинация внутренних и внешних факторов за-
ставила австрийских правителей забыть об осторожности и
консерватизме и попытаться утвердить свою власть внутри
империи и свой престиж и влияние вне ее с помощью силы и
Realpolitik. И, как это всегда происходило с Австрией, попыт-
285
Империя Габсбургов
ка радикальных действий и силовых методов обернулась ка-
тастрофой. Армейское руководство в 1914 году одну за дру-
гой допускало грубейшие ошибки и доказало свою полную
неспособность обеспечить обещанную быструю победу. Раз-
разилась война на три фронта, которая завершилась распа-
дом империи.
Конгломерат
коронных земель
ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ ХОТЬ КАК-ТО ОБЪЯСНИТЬ австрийское ме-
ждународное положение и внешнюю политику, необходимо
рассматривать их в контексте внутренней политики монархии.
И здесь главное было в том, что империя Габсбургов была конг-
ломератом отдельных территориальных образований, многие
из которых имели глубоко укоренившиеся и мощные индивиду-
альные идентичности. Многие из этих идентичностей были
очень древними. Двумя самыми важными территориями под
рукой Габсбургов были Королевство Венгрия (земля короны
святого Штефана) и Королевство Богемия (земля короны свято-
го Вацлава). Королевство Венгрия имело жизненную важность,
потому что к девятнадцатому веку оно охватывало почти поло-
вину территории империи. Королевство Богемия, несмотря на
меньшую территорию, всегда было и оставалось до конца эко-
номически самым развитым регионом империи и источником
самых высоких государственных доходов. Без Богемии или Вен-
грии империя Габсбургов никогда не могла бы существовать и
не существовала. Но к тому времени, когда Габсбурги присоеди-
нили к себе эти два королевства в 1526 году, оба они уже имели
историю, которая уходила в прошлое больше чем на пятьсот
лет. Их институты и идентичность уже сформировались как фа-
ктически, так и в сознании элит этих королевств. Венгрия, на-
пример, имела свою Magna Carta Aurea Bulla191222 года. В кни-
19 Magna Carta Aurea Bulla - Великая хартия вольностей и Золотая бул-
ла, изданная в 1222 году королем Венгрии Андрашем, которая урав-
няла в правах служилую и наследственную знать.
286
Часть вторая. Империи
ге Иштвана Вербёци «Tripartium»20, опубликованной в 1517 го-
ду была дана ясная интерпретация и толкование древней кон-
ституции, которой венгерская элита присвоила почти библей-
ский статус. Венгрия имела границы, «относительно неизмен-
ные в течение столетий» еще до начала османского вторжения
в шестнадцатом веке [15]. Она имела представительское сосло-
вие, другими словами, парламент, в котором доминировало
дворянство (составлявшее почти 5 процентов населения) и ко-
торый играл более важную роль в управлении государством,
чем сам король. Даже в шестнадцатом веке, не говоря уже о бо-
лее поздних временах, венгерский парламент имел больший
вес, чем любые аналогичные сословия в других габсбургских
землях. И, как часто случается в империях, все остальные ее
территории пытались равняться на ту, чья автономия относи-
тельно центра была максимальной. «Автономия венгерского
сейма всегда была образцом для других сословий в габсбург-
ских землях» [16].
Отдельные королевства, герцогства и графства («коронные
земли»), которыми правили Габсбурги, первоначально явля-
лись феодальными государствами. Внутри таких государств ко-
ролевская власть никогда не была абсолютной. Ниже цент-
рального уровня почти вся власть принадлежала феодалам-зе-
млевладельцам, церкви и полуавтономным городам - в той сте-
пени, в которой они на тот момент существовали. Король и
дворянин были связаны взаимообязывающим контрактом.
Право оказывать сопротивление несправедливому или деспо-
тичному правителю могло быть или не быть записано в фунда-
ментальном законе (как оно было записано в Венгрии), но оно
всегда подразумевалось. Новые законы и налоги требовали со-
гласия сословий, чья власть была тем выше, чем реже король,
управляющий многими государствами, показывался в каждом
из них. В значительной степени эти сословия и король и были
государством. Они определяли его границы и идентичность.
20 Вербёци Иштван (ок. 1458-1541) - венгерский политический дея-
тель, юрист, дипломат. Участвовал в составлении законов 1486 и
1494 годов, закрепивших привилегии среднего и мелкого дворянст-
ва. В 1498 году составил свод феодального права Венгрии - так назы-
ваемый Трипартиум.
287
Империя Габсбургов
Эта идентичность была сугубо политической. В своем традици-
онном, ныне анахроничном, смысле слово «нация» в этом реги-
оне обозначало группы населения, представленные в сослови-
ях, и, следовательно, прежде всего дворянство: таким образом,
за понятием «венгерская нация», в сущности, не стояло почти
ничего, кроме дворянства.
Причем и в Венгрии, и в Богемии собственно язык и нацио-
нальность имели мало отношения к этому определению. В во-
семнадцатом веке многие венгерские дворяне не были этниче-
скими мадьярами и не говорили на мадьярском языке. Языком
парламента и правительства была латынь. Но приверженность
дворянства древней конституции и территориальной целостно-
сти, от которых они получали большую выгоду, была всеобщей
и оставалась таковой вплоть до 1918 года и далее. В девятнадца-
том веке богемская аристократия представляла для Габсбургов
не такую головную боль, как венгерская, отчасти потому, что
почти целиком состояла из богатейших магнатов, традицион-
но близко связанных с габсбургским двором и не имевших в
своей прошлой истории жесткого антагонизма по отношению
к Вене - в отличие от основной части венгерского мелкопоме-
стного дворянства. Причем наиболее убежденные сторонники
венгерской автономии часто были к тому же и протестантами.
Тем не менее богемские магнаты сохраняли известную привя-
занность к территориальной целостности и историческим пра-
вам королевства святого Вацлава, с которым были тесно пере-
плетены их собственные семейные традиции.
В девятнадцатом веке слово «нация» впервые стало недву-
смысленно означать «весь народ» и определять себя в этниче-
ском и лингвистическом смысле. Конфликты между такими на-
циями стали крупнейшей внутренней проблемой империи
Габсбургов. Существование древних коронных земель с их ис-
торическими границами и сложившейся идентичностью насе-
ления сильно осложняло эту проблему. Границы коронной зем-
ли даже исторически редко совпадали с границами нации, оп-
ределяемой по этническому признаку. В девятнадцатом веке
массовая миграция, вызванная урбанизацией и индустриали-
зацией, внесла еще больше неясности в австрийских коронных
землях. В Венгрии положение в придачу осложнялось массовой
славянской колонизацией южных пустующих земель, отвое-
ванных у османов в начале восемнадцатого века. Историче-
Часть вторая. Империи
ские и этнические территориальные притязания постоянно
входили в противоречия друг с другом, но разделам мешала
приверженность элиты к территориальной целостности корон-
ных земель. Но нельзя сказать, что эту приверженность почти
до конца девятнадцатого века исповедовала только традицион-
ная элита. Для всех националистов, как здесь, так и в любой
точке земного шара, вся территория внутри исторических гра-
ниц королевства стала священной национальной землей. Эти
настроения особенно сильно проявлялись у венгров и чехов,
поскольку в их сознании исторические, этнические и лингвис-
тические идентичность и границы легко могли быть совмеще-
ны. Королевства святого Штефана и святого Вацлава всегда ас-
социировались с мадьярской и чешской культурой и традиция-
ми. Эти коронные земли были единственной наследственной
вотчиной двух народов. Особенно важным это представлялось
венграм, для которых не существовало какой-то более широ-
кой национальной идентичности, чем лояльность коронной зе-
мле. Хотя даже в немецкоговорящих коронных землях провин-
циальная идентичность иногда сохраняла свое влияние до са-
мого 1918 года. Так, например, после коллапса монархии ти-
рольский парламент предпочел сохранить провинциальное
единство даже ценой присоединения к презираемой Италии,
поскольку альтернативой было разделение Тироля между Ита-
лией и новой Австрийской республикой [17].
Перед семнадцатым веком сами Габсбурги трактовали свои
коронные земли как в основном независимые организмы. Нас-
ледство империи делилось между сыновьями правителя. И толь-
ко по чисто биологической случайности все коронные земли в
начале семнадцатого века объединились под рукой эрцгерцога
Фердинанда Штирийского (Фердинанда II)21. Еще важнее то,
что большинство габсбургских коронных земель было присое-
динено к династии не путем захвата, а при помощи браков и
21 Фердинанд II Австрийский (Штирийский) (1578-1637) - император с
1619 года, австрийский эрцгерцог. Первоначально правил в Штирии,
Каринтии и Крайне. Зарекомендовал себя как фанатичный поборник
Контрреформации. Успехи габсбургско-католического лагеря в началь-
ные периоды Тридцатилетней войны (1618-1648) позволили ему пол-
ностью подчинить Чехию и вернуть Габсбургам венгерский престол.
289
Империя Габсбургов
наследственного права. Они, естественно, присоединялись со
всеми своими нетронутыми историческими конституциями и
привилегиями. Там, где монархи избирались, как это первона-
чально было в Богемии и Венгрии, ограничения королевской
власти были еще сильнее. К восемнадцатому веку принцип на-
следования трона прижился даже в Венгрии, но ни один мадь-
яр не считал Габсбурга своим настоящим королем до тех пор,
пока тот не короновался в Будапеште. Церемония коронации
включала в себя клятвы верности нового правителя древней
конституции и территориальной целостности королевства свя-
того Штефана.
В ряде случаев Габсбурги воспользовались фактами неудач-
ных восстаний, чтобы объявить коронные земли завоеванной
территорией и аннулировать их унаследованные конститу-
ции. Это случилось после поражения Богемии в битве у Белой
Горы в 1618 году22 и после подавления венгерских восстаний в
1660-х и 1848-1849 годах. После этих восстаний Габсбурги
предпринимали попытки унифицировать и гомогенизировать
всю монархию.
В семнадцатом веке действенным средством гомогенизации
была католическая Контрреформация. К 1580-м годам боль-
шинство австрийской аристократии и населения были протес-
тантами. Но в процессе поразительно успешного контрнаступ-
ления, возглавляемого династией, католической церковью и
иезуитами, сначала магнаты, а за ними и большинство населе-
ния опять вернулись в католичество. В эпоху и в регионе, где
религия значила больше, чем язык или национальность, габс-
бургская Контрреформация создала для своей монархии впол-
не определенную и самостоятельную идентичность. Эта иден-
тичность включала специфическое образование и менталитет,
абсолютно непротестантское отношение к разуму и чувствам,
а также конкретный, оригинальный и роскошный стиль искус-
ства, архитектуры и музыки - барокко, который четко опреде-
лял культурный мир австрийских Габсбургов. Но в триумфе
Контрреформации было одно важное, хотя и частичное исклю-
22 Битва при Белой горе (неподалеку от Праги), в которой восставшие
чешские протестанты были разгромлены австрийскими войсками,
как правило, датируется 1620 годом.
290
Часть вторая. Империи
чение, и этим исключением была Венгрия. Хотя почти все вен-
герские магнаты и большая часть населения были снова обра-
щены в католичество, яростное вооруженное сопротивление
заставило Габсбургов относиться толерантно к мадьярским
протестантам, которых было особенно много среди мелкопо-
местного (то есть менее знатного) дворянства восточных про-
винций и Трансильвании.
В восемнадцатом и девятнадцатом веках гомогенизация и
унификация приняли более светские и административные
формы. Этот процесс начался с создания Марией Терезией еди-
ной централизованной системы правления и единой бюрокра-
тии для австрийских и чешских коронных земель. Осторож-
ность и, возможно, сохранившаяся признательность за лояль-
ность мадьяр во время кризиса династии в 1741-1742 годах
удержали императрицу от навязывания этой системы Венгрии.
Ее сын, Иосиф II, оказался менее сдержанным. В 1780-х годах
он отменил исторические самоуправляющиеся области, разде-
лил Венгрию на «рациональные» административные районы и
навязал венграм управление из Вены через назначаемых коро-
ной чиновников, чьи попытки радикальных реформ в отноше-
ниях знати и крестьянства приводили в бешенство венгерскую
элиту. Приводя практически те же аргументы, которыми впос-
ледствии пользовались многие колониальные олигархи, мадь-
ярская знать привлекала демократическую риторику амери-
канской и французской революций для защиты собственных
привилегий, для оправдания угнетения венгерских крестьян и
своей монополии на власть. Сила венгерского сопротивления
заставила наследника Иосифа, Леопольда II23, отменить рефор-
мы своего брата. Но после восстания 1848 года произошел но-
вый скачок централизации власти в Вене, и венграм были на-
вязаны общеимперские методы правления. Однако такой ре-
жим не мог считаться законным в глазах венгерской знати,
опиравшейся на свою древнюю конституцию, а настоящая по-
литическая стабильность в королевстве была невозможна в ус-
23 Леопольд II (1747-1792) - великий герцог Тосканский (1765-1790) и
император Священной Римской империи (1790-1792). Третий сын
императора Священной Римской империи Франца I и Марии Терезии
Австрийской.
291
Империя Габсбургов
ловиях существования мадьярской дворянской оппозиции. Это
становилось особенно важным, поскольку император пытался
сосредоточить все свое внимание и вооруженные силы на борь-
бе с Пруссией за влияние в Германии и поскольку режим Габс-
бургов доказал свое нежелание или неспособность мобилизо-
вать славянское и румынское меньшинства Венгерского коро-
левства против мадьярской элиты. Результатом этого был ком-
промисс Франца Иосифа с мадьярской элитой в 1867 году и его
согласие короноваться в качестве конституционного короля
Венгрии со всеми вытекающими отсюда ограничениями коро-
левской власти.
Своей уникальной позицией внутри монархии и успешной
защитой автономии Венгрия обязана не только значительной
силе сопротивления мадьярской знати, но и внешним геополи-
тическим факторам. У каждой империи есть свои мятежные
провинции. Мятеж часто вспыхивает, когда у центра возника-
ет необходимость более полно контролировать отдаленные
провинции и более эффективно эксплуатировать их ресурсы
для усиления имперской военной мощи. Способность провин-
ции противиться такому давлению во многом зависит от ее по-
ложения на данный момент или от внешней поддержки. В этом
отношении венграм повезло. Империя Габсбургов была окру-
жена сильными соперниками, которые всегда рады были ис-
пользовать ее внутренние трудности. В семнадцатом веке Вена
знала, что венгерские повстанцы могут рассчитывать на под-
держку османов, чья империя к тому времени включала в себя
большую часть исторической Венгрии и автономное, управля-
емое венграми княжество Трансильвания.
В 1790 и 1860 годах венгерским противникам габсбургской
централизации могла быть предложена прусская военная по-
мощь, и уступки Вены мадьярам во многом были обусловлены
этой опасностью.
Народы
и государство
КОМПРОМИСС 1867 ГОДА ПРИМИРИЛ БОЛЬШУЮ часть
мадьярской элиты с империей Габсбургов, даже если ее ло-
292
Часть вторая. Империи
яльность была скорее прагматической и тактической, чем
искренней. Но что касается других национальностей, то по-
следние десятилетия монархии прошли под знаком нараста-
ющей опасности смыкания внутренних противников габс-
бургского правления с внешними врагами империи. Взаи-
мозависимость внутренней и внешней политики стала даже
еще более сильной и опасной, чем была раньше. Внешняя
политика империи стала вызывать у ее подданных все боль-
шее раздражение, отчасти потому, что национализм все
сильнее овладевал сознанием людей, а также поскольку по
мере распространения образования все большее число лю-
дей начинало интересоваться политикой вообще и внешней
политикой в частности. Многие политики усматривали тес-
ную связь (по крайней мере потенциальную) между внеш-
ней политикой империи и положением собственной нацио-
нальности внутри монархии.
Для венгров враждебное отношение к России было основ-
ным raison d’etre империи. В 1870 году граф Андраши24, веду-
щий государственный деятель Венгрии и будущий министр
иностранных дел монархии, утверждал, что «подобно каждому
человеку в Венгрии, я считаю столкновение Австро-Венгрии и
России неминуемым» [18]. Венгры не могли забыть россий-
скую интервенцию 1849 года, когда была подавлена их револю-
ция. Более того, в Венгерском королевстве мадьяры составляли
только около половины населения, а в Восточной и Централь-
ной Европе в целом славяне значительно превосходили их по
количеству. Венгров сильно беспокоил тот факт, что за этими
славянами может стоять Россия, великая славянская держава,
чьи ресурсы, безусловно, намного превосходили венгерские.
Хотя империя Габсбургов была непопулярна и раздражала
многих венгров, их лидеры, тем не менее, считали империю
24 Андраши Дьюла Старший, граф (1823-1890) - венгерский политиче-
ский деятель. Участник революции 1848-1849 годов. После поражения
революции Андраши, эмигрировавший во Францию, был заочно при-
говорен к смерти и символически казнен (1851). По амнистии 1857 го-
да вернулся в Венгрию и принес присягу на верность Францу Иосифу.
В 1867-1871 годах премьер-министр Венгрии, в 1871-1879 годах ми-
нистр иностранных дел Австро-Венгрии.
293
Империя Габсбургов
геополитической необходимостью, для того чтобы мадьяры
смогли уцелеть в этом жестоком мире. Только после револю-
ций 1917 года и временного исключения России из списка ве-
ликих держав эта главная причина лояльности венгерской эли-
ты Габсбургам утратила свою силу.
Будапешт рассматривал немцев, и особенно немецких ли-
бералов, как своих главных союзников внутри монархии. По-
добно венграм, немецкие либералы также видели в царской
России главную внешнюю угрозу германским интересам и ев-
ропейским либеральным ценностям. И так же, как мадьяры
доминировали в королевстве святого Штефана, немцы преоб-
ладали в другой половине монархии и были несомненными
лидерами по богатству, культуре, силе и статусу. Между немец-
ким и венгерским народами империи не наблюдалось какой-
то особенной приязни и симпатии, но многие из их лидеров
были уверены, что только в союзе они могли сохранить свое
превосходство внутри монархии. Они также были склонны
расценивать двойственный союз с Германией, подписанный
впервые в 1879 году, как необходимую гарантию своего прево-
сходства в Восточной и Центральной Европе над Россией и
славянами. Австрийским немцам двойственный союз служил
к тому же и поводом для удовлетворения их чувства культур-
ной и этнической солидарности с немецкими братьями в рей-
хе Гогенцоллернов. В культурном и геополитическом отноше-
нии союз Вены и Берлина был очень похож на образовавший-
ся в двадцатом веке союз Англии и Америки. Тем из габсбург-
ских подданных, кто склонялся к германскому национализму,
двойственный союз был неадекватной, но вполне ощутимой
компенсацией за исключение из германского рейха, созданно-
го Бисмарком в 1871 году.
Для многих славян Австро-Венгерской империи такие взгля-
ды были совершенно неприемлемы. Еще в 1848 году чешские
лидеры подчеркивали, что основной целью монархии должно
быть сохранение Восточной и Центральной Европы от немец-
кого или русского господства. Будучи малым народом, чехи по-
нимали, что не имеют шансов самостоятельно защитить свою
независимость от двух потенциальных хозяев Европы. Как раз
для этого им и нужны были Габсбурги. Но все это имело смысл
только в том случае, если бы чехи могли сохранить свою куль-
туру и жить на равных вместе с другими народами империи
294
Часть вторая. Империи
Габсбургов. Конфликты с немцами внутри империи помогли
склонить симпатии чехов в сторону России. То же самое, и да-
же в большей степени можно сказать о большинстве южных
славян, живших под венгерским правлением. Чем тяжелее ста-
новилось это правление в последние десятилетия монархии,
тем сильнее росли панславянские настроения, замыкая таким
образом порочный круг и поощряя враждебность венгров по
отношению к России.
В этих обстоятельствах было совершенно невозможно
проводить по-настоящему популярную внешнюю политику,
которая могла бы объединить все народы монархии. Впро-
чем, в обычной жизни, и особенно в мирное время, это не иг-
рало заметной роли. Внешняя политика была делом импера-
тора и узкого круга советников. Влияние общественного
мнения на политическую рутину было минимальным. Но по-
степенно под внутренним давлением немцев и венгров во
внешней политике империи стал ощущаться заметный пере-
кос. Отказ от двойственного союза и последовательное про-
ведение пророссийской политики было немыслимым. Одна-
ко большую часть времени между 1873 и 1908 годами в отно-
шениях с Россией превалировала политика осторожных ком-
промиссов еще и потому, что относительно дружественные
отношения с Петербургом уменьшали зависимость Вены от
Берлина. Как бы то ни было, в отсутствие экстремальных си-
туаций внешняя политика мало вторгалась в жизнь простых
граждан. Конфликт по поводу официального языка в мест-
ной школе с гораздо большей вероятностью мог раздуть на-
ционалистические страсти.
Однако секретная дипломатия великих держав всегда таит в
себе опасность войны. И с этой точки зрения внешняя полити-
ка и система международных альянсов очень сильно вторгают-
ся в жизнь простого человека. Тяготы современной войны (осо-
бенно если конфликт затянется) могли бы потребовать такого
уровня общественного единства и патриотизма, на который ед-
ва ли можно было рассчитывать в империи Габсбургов. Двойст-
венный союз предусматривал, что все подданные Габсбургов
должны сражаться на стороне Германии в общеевропейской
войне, от результата которой, возможно, зависело, будет ли гер-
манский рейх доминировать на континенте. И если победа в та-
кой войне придет не сразу, а ее участники получат время на раз-
295
Империя Габсбургов
думья, то многие из них смогут приити к выводу, что они совсем
не заинтересованы в подобном исходе войны, особенно потому,
что победа рейха Гогенцоллернов неизбежно усилит позицию
немцев и мадьяр в габсбургской монархии.
В 1914-1918 годах эти факторы стали особенно важными.
Перед войной они вырисовывались не так явно, хотя прави-
тельство было обеспокоено перспективой вполне вероятного
недовольства войной славян и румын, но в действительности
эти опасения оказались значительно преувеличенными. В пос-
ледние мирные десятилетия Австро-Венгрии подобные страхи
связывались с так называемой проблемой ирредентистов - с
существованием вне монархии ряда государств, которые могли
бы притягивать своих этнических братьев в Австрии, расшаты-
вая их лояльность Габсбургам.
Одной из фундаментальных слабостей империи Габсбургов
было то, что из одиннадцати ее основных народов только пять
жили исключительно в пределах границ империи. Остальные
шесть - немцы, итальянцы, поляки, румыны, русины (украин-
цы) и сербы - в основном проживали за пределами монархии.
Из этих шести народов ни поляки, ни русины не имели собст-
венного независимого государства, а также желания покинуть
монархию, хотя конфликты с ними по поводу языка, образова-
ния, работы и власти в Галиции были еще одной головной бо-
лью австрийской национальной политики.
У итальянцев было по соседству национальное государст-
во, присоединиться к которому хотело бы большинство из
них, если бы их мнение кто-то спрашивал. И поскольку такой
возможности в обозримом будущем не представлялось (разве
что в результате европейской войны), чаяния большинства
итальянцев были устремлены на более насущные задачи, ко-
торые на Адриатике сводились к защите своего превосходст-
ва над словенцами и хорватами в экономике, культуре и ме-
стной политике. По мере того как хорваты становились все
более образованными, переселялись в города и начинали раз-
вивать свою промышленность, положению итальянцев стало
грозить то же самое, что грозило немецкому городскому и
элитному меньшинству в коронных землях на востоке, где
преобладали славяне. Между тем в Альпийском регионе, и
прежде всего в Тироле, немцы и итальянцы не слишком ла-
296
Часть вторая. Империи
дили друг с другом из-за конфликтов по вопросам языка, ра-
боты, образования и власти - другими словами, обычных ис-
точников межнациональных разногласий, существовавших в
то время в Австрийской империи. Поскольку итальянские рай-
оны монархии были очевидными целями будущих экспансио-
нистских амбиций итальянского национального государства,
эти районы представляли собой определенную сложность для
австрийской внешней политики. Несмотря на Тройственный
союз (Германия - Австрия - Италия), Вена не слишком доверя-
ла Риму (вполне обоснованно) и, как выяснилось впоследст-
вии, строила планы обороны от возможной итальянской аг-
рессии. И когда в 1915 году это нападение произошло, для Ве-
ны оно не оказалось явной катастрофой, хотя и потребовало
от Австрии нового напряжения ее и без того истощенных ре-
сурсов. Зато оно обеспечило империю врагом, которого ее на-
роды могли бы ненавидеть за предательство и измену и кото-
рого австрийская армия могла победить так же уверенно, как
она делала это в 1866 и 1848 годах, - подняв таким образом
свой воинский дух. К тому же широко разрекламированные
аннексионистские замыслы Италии служили напоминанием
словенцам и даже хорватам, что есть кое-что похуже, чем
быть подданными империи Габсбургов.
Сербская и румынская проблемы были в чем-то похожи.
В последние десятилетия девятнадцатого века Сербия и Ру-
мыния были союзницами, а сербы, кроме того, были еще са-
теллитом Вены. Но в двадцатом веке из-за крепнущего наци-
онализма в обеих странах такое положение вещей станови-
лось все труднее сохранять. Победы сербов и румын в балкан-
ских войнах 1912-1913 годов увеличили территории, ресур-
сы, самоуверенность и амбиции двух королевств. Румынские
и сербские земли внутри австрийской монархии были оче-
видными целями для последующей экспансии. В 1914 году ру-
мынское государство было, несомненно, менее враждебно по
отношению к Вене, чем сербское, поскольку Румыния возму-
щалась русским правлением в румынской Бессарабии так же
сильно, как венгерским правлением в румынской Трансиль-
вании. К тому же большинство румынского населения Тран-
сильвании были униатами с сильным чувством собственной
идентичности, которое дистанцировало их от Румынского ко-
ролевства [19].
297
Империя Габсбургов
Отношение сербов было гораздо менее двусмысленным. Ре-
жим Карагеоргиевича25, правивший с 1903 года, был макси-
мально ориентирован на Россию. Сербия, или по крайней мере
некоторые ее высшие чиновники, поддерживали террористи-
ческое движение в (австрийской) Боснии-Герцеговине, самой
знаменитой жертвой которого оказался эрцгерцог Франц Фер-
динанд. Продолжающаяся дискриминация славян и румын в
вопросах работы, языка и образования межнациональных от-
ношений тоже не улучшала. При таком размахе националисти-
ческих движений никакая политика не помогла бы монархии
остановить сербов или румын, которые жаждали объединения
со своими национальными государствами по ту сторону грани-
цы. Но можно предположить, что если бы венгерская дискри-
минация была не такой суровой, националистические настро-
ения славян и румын были бы не такими сильными. И уж, ко-
нечно, только неразумная политика Будапешта и Вены могла
толкнуть традиционно лояльных католиков хорватов искать
счастья в возможности южнославянской федерации с право-
славными сербами. Тогда как само существование независи-
мых Румынского и Сербского королевств гарантировало выжи-
вание высокой культуры двух народов и делало мадьяризацию
румынских и сербских подданных монархии еще более труд-
ной задачей, чем она была бы без этих государств. Не говоря
уже о том, что возросшая мощь и самоуверенность этих двух
королевств не могли не иметь воздействия на их одноплемен-
ников в Венгрии.
Но наиболее интересным и потенциально самым важным ир-
редентистским районом представлялась Германия. Немцы были
самым многочисленным и в большинстве своем самым богатым
и традиционно лидирующим народом монархии. Свое экономи-
25 Карагеоргиевичи - в XIX веке княжеская, а в 1903-1918 годах коро-
левская династия в Сербии, затем династия в Королевстве сербов,
хорватов и словенцев (1918-1929) и Югославии (1929-1945; факти-
чески до 1941 года). Петр II (король с 1934) в апреле 1941 года после
оккупации Югославии фашистскими войсками бежал за границу. На
Учредительном собрании 29 ноября 1945 была провозглашена ликви-
дация монархии.
298
Часть вторая. Империи
ческое и культурное преобладание внутри монархии они рас-
сматривали как нечто само собой разумевшееся. Они восприни-
мали габсбургское государство как дело своих рук, и основную
его задачу видели в том, чтобы нести немецкую культуру и сов-
ременный немецкий образ жизни отсталым народам региона.
До 1866 года австрийские немцы не сомневались, что принадле-
жат германской нации. За исключением относительно неболь-
шого немецкого меньшинства, проживавшего в Венгерском ко-
ролевстве (1,95 миллиона в 1880 году) [20], они были граждана-
ми германской конфедерации, созданной в 1815 году в качестве
преемника старой Священной Римской империи германской на-
ции. Надо сказать, что такая конфедерация на месте бывшей им-
перии выглядела довольно иллюзорным образованием, но это
был единственный существовавший общенемецкий организм, и
австрийские немцы являлись такими же его полноправными
членами, как саксонцы или пруссаки. Если еще принять во вни-
мание, что президентом этой конфедерации считался австрий-
ский монарх, то можно сказать, что австрийские немцы были да-
же ее старшими членами.
В 1866-1871 годах все изменилось. Бисмарк создал новый
германский рейх, из которого были исключены австрийские
немцы. После побед 1866-1871 годов этот рейх купался в воен-
ной славе. Между 1871 и 1914 годами он стал лидирующей эко-
номической державой Европы. Естественно, новый рейх был
доминирующим немецким сообществом Европы, и надежды на
будущее немецкое влияние на мировую политику связывались
именно с ним. Более того, после 1866 года традиционной иден-
тичности и самолюбию австрийских немцев был нанесен еще
целый ряд ударов. В 1867 году половина монархии попала под
неконтролируемое господство мадьярской знати. Немецкое со-
общество в Венгрии, брошенное имперским правительством на
произвол судьбы, пало основной жертвой мадьяризации, даже
если в некоторых случаях усвоение венгерского языка и культу-
ры было добровольным. К 1900-1914 годам абсолютное боль-
шинство венгерских немцев переживали тяжелые времена
благодаря ассимиляции и эмиграции. Между тем в невенгер-
ской части монархии (обычно называемой Цислейтания) нем-
цы также находились под давлением, хотя по-прежнему остава-
лись богатейшей национальной группой региона. Накануне
Первой мировой войны они составляли 35,8 процента населе-
299
Империя Габсбургов
ния Цислейтании и платили 63 процента прямых налогов [21].
Но они продолжали терять или уже потеряли контроль над
многими городами и даже целыми коронными землями, в ко-
торых раньше доминировали. Прага служит тому хорошим
примером. Традиционно немецкая по языку, облику и культу-
ре, она была наводнена чешскими иммигрантами во второй
половине девятнадцатого века. К 1910 году в городском совете
не оставалось ни одного немца [22]. Не удивительно, что поли-
тика немецких сообществ, особенно в коронных землях со сме-
шанными национальностями, под воздействием угрозы немец-
кой идентичности и статусу, проистекающей от славянского
численного превосходства, миграции и растущих амбиций, ча-
сто представляла собой нелицеприятную смесь традиционного
культурного высокомерия и истерии.
И вдвойне не удивительно, что многие австрийские немцы с
энтузиазмом относились к новому германскому рейху. Учиты-
вая этот факт, граф Андраши в 1871 году предупреждал Франца
Иосифа, что внутренняя политика в Цислейтании, вызывающая
антагонизм австрийских немцев, может оказаться фатальной.
Если так будет продолжаться, «австрийские немцы переметнут-
ся под крыло германских демократов, которые вырвут нацио-
нальное знамя из рук князя Бисмарка и понесут его вперед, по-
ка вся немецкая раса не будет объединена» [23]. Заявление Ан-
драши нельзя считать словами постороннего наблюдателя.
Мадьярская элита, ведущим представителем которой он являл-
ся, считали немецкое преобладание в Цислейтании необходи-
мым, для того чтобы славяне монархии знали свое место. В ча-
стности, планы «триединства», другими словами, предоставле-
ние короне святого Вацлава (то есть Богемии и Моравии) такой
же автономии, как короне святого Штефана, были ненавистны
венграм, поскольку в этом случае им пришлось бы делить свое
влияние в Вене (одна из трех - это не то же, что одна из двух), а
для славянского меньшинства Венгерского королевства возник
бы очень опасный прецедент. Тем не менее в конце концов
предсказание Андраши, не лишенное логики в эпоху национа-
лизма и растущей демократии, сбылось при Гитлере, и важно
понять, почему это предсказание не сбылось до 1914 года.
Одной из главных причин, уже упоминавшейся ранее, было
то, что для протестантской прусской и антидемократической
элиты, доминировавшей во втором рейхе, сама идея присоеди-
300
Часть вторая. Империи
нения австрийских немцев была ненавистна. Другая причина
заключалась в том, что присоединение австрийских немцев к
рейху, которое изменило бы весь европейский баланс сил, бы-
ло невозможно в мирное время без поддержки одной из вели-
ких держав. Но третьей и по меньшей мере столь же важной
причиной было то, что австрийские немцы представляли собой
разделенное сообщество со многими конфликтующими лояль-
ностями и идентичностями, причем многие из них ни в коем
случае не хотели покинуть империю Габсбургов.
Для понимания идентичности и двусмысленного положения
австрийских немцев достаточно вспомнить два важных факто-
ра. Первое: накануне великой войны они составляли только
23,4 процента населения монархии. Второе: они не были наци-
ей ни в каком смысле - тем более правящей нацией.
Значение демографических факторов в истории современ-
ной империи трудно переоценить. В 1900 году Германская им-
перия была подавляюще немецкой по национальному составу.
Фактически это было национальное государство. Вера англи-
чан в то, что имперская федерация может превратить белую
империю в великую британскую нацию, была не совсем утопи-
ческой. То же самое можно сказать о надеждах русской элиты
превратить центр империи в русское национальное государст-
во. Однако никто не мог предполагать, что империя Габсбур-
гов, где немцы составляли меньше одной четверти населения,
может каким-то образом стать нацией. Точно так же нельзя бы-
ло во второй половине девятнадцатого века управлять импери-
ей Габсбургов, опираясь на поддержку только 23 процентов не-
мецкого населения, тем более на еще меньший процент, кото-
рый составляла немецкая элита.
На первый взгляд, это утверждение может показаться стран-
ным, поскольку многие империи в истории, включая, например,
британское правление в Индии, опирались на гораздо меньшую
базу. Но все эти империи в подавляющем большинстве были за-
селены крестьянскими сообществами, из которых иноземные
правители выколачивали доходы, применяя к местным элитам
принцип «разделяй и властвуй». Габсбурги, несомненно, были
знакомы с этим принципом, но к последней трети девятнадцато-
го века их империя становилась все более грамотной и урбани-
зированной: некоторые из ее народов уже стали на путь образо-
вания наций в полном смысле этого слова. В частности, трудно
301
Империя Габсбургов
было противоречить мадьярской элите - объединенной, много-
численной, политически грамотной и уверенной в своих силах.
Потребность сотрудничества с этой элитой стояла за компро-
миссом 1867 года. Добавив 10 миллионов (в 1910 году) мадьяр к
12 миллионам немцев в качестве «довольного» «правящего» на-
рода, империя Габсбургов в принципе смогла опереться на под-
держку 44 процентов населения, что почти равнялось проценту
великороссов в царской империи.
Однако, собираясь строить империю даже на базе 44 процен-
тов населения и обрекая таким образом 56 процентов ее населе-
ния на положение людей второго сорта, Габсбурги не могли рас-
считывать на политическую стабильность. В любом случае уп-
равлять двумя главными народами было сложнее, чем одним,
особенно принимая во внимание мадьярскую непримири-
мость, подозрительность и шовинизм. Отношения Будапешта и
Вены оставались очень сложными и после 1867 года, что сильно
ослабляло империю. Более того, после 1867 года даже в Цислей-
тании, где немцы составляли 35 процентов населения, им было
тяжело поддерживать свое традиционное господство. Основ-
ным препятствием были чехи, составлявшие 23 процента насе-
ления Цислейтании. Численное соотношение, однако, было
только частью проблемы. К 1900 году чехи в действительности
стали более грамотным народом, чем австрийские немцы, а за-
нятость чехов в различных видах деятельности была только
чуть более традиционной. Многочисленный чешский средний
класс теснил немцев в экономике, культуре и на государствен-
ной службе, создавая при этом ряд конфликтов и трений [24].
Борьба чехов и немцев в коронных землях святого Вацлава, то
есть в Богемии и Моравии, была самым важным национальным
конфликтом в Цислейтании и, возможно, во всей монархии. Во
многом это определялось тем, что чешские коронные земли со-
ставляли геополитическое и экономическое ядро империи, кото-
рая не могла бы пережить их отделения. Кроме того, конфликты
в наиболее развитом регионе империи задавали тон и являлись
образцом для повсеместных споров и столкновений. Богемия, в
силу своих размеров, богатства и истории, скорее, чем Моравия,
была местом наиболее яростной и непримиримой борьбы.
Стороны по-разному интерпретировали историю. Чехи счи-
тали, что исторически коронные земли святого Вацлава при-
302
Часть вторая. Империи
надлежат исключительно им. Эти земли были не только исто-
рической, но и единственной культурной родиной чехов, тогда
как немцы, в противоположность этому, могли поискать свою
культурную базу и где-то еще. Хотя к 1900 году они жили в раз-
ных частях коронных земель уже более пятисот лет, для чехов
они все равно были «пришельцами», потому что чехи обосно-
вались здесь еще раньше. Как сказал чешский лидер Франти-
шек Палацкий26, «все немцы, проживающие ныне в Богемии,
прибыли сюда позже нас - это колонисты и гости на этой зем-
ле» [25]. Немецкий взгляд на проблему был совершенно иным.
Две коронные земли всегда были частью Священной Римской
империи германской нации. Следовательно, в политическом
смысле они были немецкими.
Однако в целом вопросы древней истории и конституцион-
ного права представлялись менее значительными, чем вопро-
сы языка, культуры и социально-экономического развития.
В этом смысле конфликт был более «современным», чем исто-
рическим, и касался скорее среднего класса, чем аристокра-
тии, как в своих основных пунктах, так и в риторике. В отличие
от Венгрии носителем национализма здесь было не дворянст-
во, озабоченное вопросами истории и легитимности, а новый
средний класс. На чешско-немецкую конфронтацию сильно
влияла общая социальная, экономическая и политическая об-
становка, в которой эта конфронтация происходила. Темпы ур-
банизации и индустриализации были очень высоки. В 1850 го-
ду население Праги составляло 157 000 человек, в 1900 году
там проживали уже 514 000 человек. Миграция вынуждала оба
народа проживать в непосредственной близости друг от друга.
Причем соперничество в самых разных сферах общежития поч-
ти всегда имело этнический подтекст. По мере развития совре-
менного общества значительно увеличивались численность и
роль бюрократии. И поэтому застолбить места в этой бюрокра-
тии становилось для каждой из соперничающих национально-
2Ъ Палацкий Франтишек (1798-1876) - чешский историк, философ, дея-
тель культуры и чешского национального движения XIX века. С кон-
ца 40-х до начала 60-х годов был депутатом австрийского рейхсрата и
чешского сейма. С 60-х годов - один из идейных вождей консерватив-
ного крыла чешской буржуазии (партии старочехов).
303
Империя Габсбургов
стей все более и более насущным делом, поскольку такая бюро-
кратия обеспечивала огромное количество рабочих мест и за-
щищала ее интересы и культуру. Вопросы языка и образования
немедленно выдвинулись на первый план. На каком языке
должна объясняться администрация? По традиции админист-
рация Габсбургов внутри своих канцелярий пользовалась не-
мецким языком - исходя скорее из удобства, нежели из нацио-
налистических соображений, - хотя она всегда пыталась об-
щаться со своими подданными на их родном языке. Теперь по-
явилось мнение, что использование немецкого языка на роди-
не чехов дискриминирует и даже оскорбляет последних.
К последним десятилетиям девятнадцатого века габсбург-
ские власти уже были готовы принять двуязычие, но немцы бы-
ли к этому не готовы. Распоряжения премьер-министра графа
Бадени27 1897 года, предписывающие обязательное использо-
вание чиновниками двух языков в коронных землях, вызвало
бурю возмущения в богемском парламенте. Основной пробле-
мой оказалось то, что нижний уровень немецкого среднего
класса состоял преимущественно из мелких провинциальных
чиновников, которые были слишком высокомерны и глупы,
чтобы изучать чешский язык (из этой среды вышел Адольф Гит-
лер). Для них немецкий был всемирным языком высокой куль-
туры, а чешский - просто провинциальным наречием, беспо-
лезным в повседневной жизни и презираемым как язык низ-
ших существ. Глумление немцев над новой чешской литерату-
рой и культурой затрагивало больное место чехов, которые по-
неволе становились чувствительными к тому, что их новая ли-
тература и музыка должны были выдерживать конкуренцию со
стороны немецкой литературы и музыки, имевших многовеко-
вую историю и получивших повсеместное признание. Еще бо-
лее тяжелая борьба развернулась вокруг образования - ключе-
вого источника культурной и национальной идентичности, а
также гаранта получения работы. Должны ли все сообщества,
27 Бадени, граф Казимир Феликс (1846-1909) - с 1888 года наместник
Галиции, с 1895 года министр-президент. Принужденный искать под-
держки у чехов, он в 1897 году издал постановление о равноправии
чешского и немецкого языков в Богемии и Моравии, что вызвало воз-
мущение всех немецких партий и вынудило его уйти в отставку.
304
Часть вторая. Империи
включая иммигрантов, обучаться на своем родном языке?
Должны ли они также изучать язык другого сообщества, чему
немцы так яростно и недальновидно сопротивлялись? Жесто-
кие конфликты вспыхивали по этим вопросам, а также по воп-
росам контроля над правлением местных школ. К 1900 году
большая часть местной общественной жизни уже давно конт-
ролировалась демократически избранными общественными
советами. После 1867 года электораты провинциальных и цен-
трального парламентов все время расширялись, до тех пор по-
ка в 1907 году не было введено всеобщее избирательное право
для венского рейхсрата. Выборная политика мобилизовала со-
перничающие сообщества на борьбу за власть и статус, необхо-
димые для контроля над гражданскими службами. Немецкие
призывы к разделу Богемии по этническим границам яростно
отвергались чехами, которые считали коронные земли святого
Вацлава своей священной национальной вотчиной и которые -
с немецкой точки зрения - также не хотели терять доходы, ис-
правно поступающие в казну коронной земли из богатых рай-
онов, заселенных немцами.
Габсбургские власти после 1867 года честно пытались сохра-
нять нейтралитет в этих спорах, так же как и во время более
поздних конфликтов в других коронных землях. При этом они
руководствовались статьей 19 декабрьской Конституции Цис-
лейтании 1867 года. Она гарантировала равенство и защиту
всем национальностям и языкам, уточняя, что все дети могут
получить образование на своем родном языке и что все языки,
принятые в коронной земле, могут быть использованы в адми-
нистративной и общественной жизни. Впоследствии было
предпринято более детальное регулирование, чтобы гаранти-
ровать соблюдение этих конституционных принципов в повсе-
дневной жизни. Например, в 1869 году императорский закон о
государственных школах предписал проводить обучение на со-
ответствующем языке, если 40 детей проживали в пределах ча-
са ходьбы от этой школы и более чем в четырех километрах от
других школ. Смысл этих конституционных обещаний и адми-
нистративного регулирования заключался в том, что Цислей-
тания была государством, твердо придерживающимся приня-
тых законов. Верховный суд и Верховный административный
суд часто разбирали дела, касающиеся 19 статьи и других во-
305
Империя Габсбургов
просов равноправия; они защищали права национальных мень-
шинств твердо и эффективно. В этом Цислейтании была уни-
кальным случаем среди современных ей империй. К примеру,
там не допускалось ни малейшего ограничения свободы пере-
движения национальных меньшинств, что позволило терпящим
ужасную нищету галицийским евреям в больших количествах
мигрировать в Вену. Немыслимым для габсбургских властей бы-
ло попустительство погромам или деятельности расистских са-
мосудных банд. Это отличало Австро-Венгрию от России, в чьей
конституции не было никакого эквивалента 19 статье, от Сое-
диненных Штатов, а также от Британской империи, в белых ко-
лониях которой небелые подданные часто были лишены граж-
данских прав (например, свободы передвижения, свободы об-
разования торговых союзов, права неприкосновенности собст-
венности) и почти всегда были лишены прав политических.
Габсбургский режим разработал ряд законов и методик пра-
ктического решения национальных вопросов. Позже эти мето-
дики были приняты в других цивилизованных обществах, где
возникали проблемы межэтнического характера и конфликты
между расами и национальностями. 302 статья Уголовного ко-
декса трактовала разжигание межнациональной и межрелиги-
озной вражды как уголовное преступление. Уже в 1873 году
раздельные чешские и немецкие администрации были введе-
ны в школах, находящихся в районах со смешанными нацио-
нальностями. Впоследствии другие культурные мероприятия,
направленные на разделение национальных организаций, бы-
ли проведены на местном и государственном уровнях. В неко-
торых коронных землях были введены отдельные националь-
ные избирательные списки, чтобы смягчить национальное
противостояние и гарантировать меньшинствам избиратель-
ное право. Граф Тааффе28, премьер-министр Австро-Венгрии в
1880-х годах, утверждал, что там, где затронуты такие больные
национальные вопросы, как язык, политика должна быть кон-
28 Тааффе Эдуард (1833-1895) - граф, австрийский государственный де-
ятель. В 1867, 1870-1871, 1879 годах министр внутренних дел.
В 1868-1870 и 1879-1893 годах министр-президент. В 1884 году пы-
тался смягчить социальные и национальные конфликты. Один из
инициаторов создания Тройственного союза (1882).
306
Часть вторая. Империи
сенсусом сообществ, а не результатом простого голосования
большинства или административного указа.
Но при всем этом администрация Габсбургов все равно, так
или иначе, способствовала разжиганию этнических конфлик-
тов самим фактом своего существования. Национальные про-
тиворечия могли парализовать работу парламентов коронных
земель или даже вызвать их закрытие на неопределенное вре-
мя. Но основная жизнь общества продолжалась под наблюде-
нием местных выборных органов, которые, в свою очередь,
подчинялись закону и в какой-то степени находились под при-
смотром имперской администрации. Судейство было импер-
ским, а губернаторы коронных земель, назначаемые монар-
хом, могли вести дела провинций, не обращая внимания на эт-
нические конфликты и даже в отсутствие парламентов. На
крайний случай имелась армия, преданная одному императору
и более чем способная разогнать толпы бунтовщиков. Кроме
того, габсбургская культура общественной жизни традицион-
но базировалась на основе законопослушности, а соблюдение
гражданских прав и представительская система оказывали
свое воздействие на политическую практику. Националисты
могли бунтовать и выкрикивать оскорбления. Они могли не от-
казывать себе в удовольствии мелкого обструкционизма. Но
они еще не начинали стрелять друг в друга и не развязывали
партизанскую войну.
Если говорить о национальных предпочтениях элиты, доми-
нировавшей при габсбургском режиме, то они были (впрочем,
не слишком явно) преимущественно немецкими, если только
имели место вообще. Габсбурги по происхождению были нем-
цами, и в 1860-х годах Франц Иосиф в своей борьбе с пруссака-
ми за лояльность среди прочих немцев любил подчеркнуть, что
сам он является немецким князем. Но, само собой разумеется,
австрийский император не мог быть немецким национали-
стом, поскольку его собственная империя пала бы первой жер-
твой немецкого национализма, доведенного до логического за-
вершения. В любом случае светское, популистское и современ-
ное ядро немецкой националистической мысли было полно-
стью чуждо иерархическим, католическим и династическим
настроениям и ценностям Франца Иосифа. Продукт эпохи Мет-
терниха, он взирал на свои народы с равным благоволением и
307
Империя Габсбургов
недоверием и, безусловно, сомневался в способности любого
из них к самоуправлению, не говоря уже об управлении неве-
роятно сложной империей Габсбургов в целом. После 1867 го-
да Франц Иосиф вполне мог бы предоставить короне святого
Вацлава (то есть Богемии и Моравии) такую же автономию,
которую он дал короне святого Штефана, но этому помешало
сопротивление австрийских немцев, мадьяр и Берлина.
В том же 1867 году император без колебаний отдал немец-
кое сообщество в Венгрии под власть мадьярской элиты, по-
скольку геополитические и династические приоритеты сдела-
ли это необходимым. Сравнение судьбы венгерских немцев и
протестантов Ольстера многое может сказать о Британской и
Австрийской империях этого периода. Правда, надо уточнить,
что эти два сообщества нельзя сравнивать напрямую. Немцы в
Венгрии были весьма разобщены и разбросаны по большим
пространствам. У них не сформировалось собственной аристо-
кратии или хотя бы собственной богатой буржуазии, и государ-
ство могло навязать им свою волю гораздо легче, чем протес-
тантам Ольстера. Большую роль играли также различные поли-
тические системы. В Австрии до 1867 года венгерские немцы
имели меньше возможностей организовываться и объединять-
ся политически, избирать своих лидеров, принимать програм-
мы и защищать свои интересы. При этом они также не получа-
ли из Вены поддержку, подобную которой жители Ольстера по-
лучали из Лондона. Да и в конце концов британцы в 1867 году
не только были больше похожи на нацию, чем немцы габсбург-
ской империи, они в это время уже управлялись парламентом.
Тогда как компромисс 1867 года с Венгрией был заключен не
«Австрией», что бы это ни обозначало, а ее монархом, чья
власть в этом контексте была близка к абсолютной.
Аристократические и бюрократические элиты - основные
союзницы Франца Иосифа в управлении империей - разделяли
большинство его взглядов. В противоположность Венгрии и
Пруссии среди землевладельцев Цислейтании редко попада-
лось мелкопоместное дворянство. Там преобладали крупные
земельные магнаты, владевшие огромными поместьями преж-
де всего в Богемии и Моравии. Империя Габсбургов была по-
строена на союзе этих магнатов с династией. Несмотря на мас-
совую конфискацию земель, последовавшую за подавлением
помещичьих бунтов в Богемии в 1620-х годах, многие из этих
308
Часть вторая. Империи
владении по-прежнему принадлежали семьям древнего чеш-
ского происхождения. Что еще важнее, в своих политических
симпатиях они были лояльны Габсбургам и католичеству и на-
строены поддерживать автономию и территориальную целост-
ность традиционных коронных земель. Многие из них ненави-
дели все формы популистского национализма, который угро-
жал их власти, их ценностям, а также, возможно, их собствен-
ности. В отличие от магнатов в габсбургской административ-
ной элите преобладали этнические немцы, называвшие себя
«венцами», гордившиеся своей принадлежностью к германско-
му языку и культуре и связывавшие прогресс в Восточной и
Центральной Европе исключительно с благотворным немец-
ким влиянием. Но по своим настроениям и предпочтениям вы-
сшая бюрократия была прежде всего имперской и габсбург-
ской и по мере сил стремилась улаживать внутренние конфли-
кты так, чтобы государство продолжало функционировать и
могло сохранять свой международный статус и самоуважение.
Поскольку австрийские немцы не выбирали имперских ли-
деров и не контролировали политику империи, их вряд ли
можно было назвать правящей нацией, хотя даже в 1914 году
они еще лидировали в имперской экономике и культуре. Самое
большое, что можно сказать по этому поводу, это то, что ни
один правитель империи Габсбургов, небезразличный к поли-
тической стабильности и самому существованию империи, не
мог пренебрегать интересами, предпочтениями и ценностями
немецкого среднего класса и - в еще большей степени - массо-
вого электората.
Фактически австрийские немцы не были нацией ни в ка-
ком сколько-нибудь значащем смысле слова. Это сообщество
было очень разнородным как по своей идентичности, так и по
основным объектам своей политической лояльности. Послед-
няя могла включать собственно династию и монархию, ко-
ронную землю или город, причем эти понятия могли соче-
таться в самых разнообразных комбинациях. Некоторые авст-
рийские немцы чувствовали лояльность по отношению к не-
мецкой нации в целом, чьим политическим центром теперь
стал Берлин. Однако таких было относительно немного, по-
скольку большинство австрийских немцев являлись католи-
ками, а церковь была очень лояльна монархии и с подозрени-
ем, если не с открытой враждебностью, относилась к Гоген-
309
Империя Габсбургов
цоллернам. «Культурная война» последних против католициз-
ма в 1870-1880-х годах обострила эту враждебность. Единст-
венной группой, по отношению к которой практически ни
один австрийский немец не испытывал чувства лояльности,
было сообщество немецких подданных империи Габсбургов, по
той простой причине, что такого сообщества не существовало
ни в реальности, ни в чьем-то воображении.
Австро-немецкое крестьянство, как правило, оставалось
католическим, провинциальным и монархическим в своих
убеждениях. Такой же оставалась низшая часть среднего
класса Вены. Национализм, который, впрочем, вовсе не обя-
зательно подразумевал отделение от империи, сильнее всего
был развит в Богемии и других регионах, где немцы жили
бок о бок с другими народами. Венская высшая буржуазия,
обеспечивающая экономическое и культурное руководство
большей частью Цислейтании, находилась под сильным вли-
янием еврейского элемента, игравшего огромную роль в фи-
нансах и едва ли не меньшую - в бизнесе, ремесленничестве
и культуре.
Еврейская идентичность сама по себе была достаточно раз-
мыта и неопределенна. В то время как большинство народов
империи стремились к сохранению своей национальной иден-
тичности, многие евреи отказывались от всей или части своей
традиционной культуры, чтобы ассимилироваться в христиан-
ское общество. И если основная масса галицийских евреев все
еще оставалась очень «восточноевропейской» - что, по еврей-
ским понятиям, означает не ассимилированными, традицио-
налистскими и религиозными, - то большинство венского ев-
рейства следовало северо-западной европейской схеме асси-
миляции. Тем не менее даже в Вене некоторые евреи сохраня-
ли свои национальные и культурные особенности, которые
включали, в частности, невероятную тягу к знаниям. В любом
случае трудности перехода из закрытого ортодоксального ев-
рейского мира в космополитский, светский и (чаще всего) хри-
стианский мир не могли пройти бесследно и формировали осо-
бую идентичность. Несомненно, евреи были в чем-то уникаль-
ной нацией, иначе они не смогли бы сделать такой огромный и
совершенно не пропорциональный их количеству вклад в авст-
рийскую экономику, интеллектуальную жизнь и культуру. Но в
любом случае едва ли имеет смысл говорить о полной ассими-
310
Часть вторая. Империи
ляции венских евреев. Утратить свою идентичность можно,
только ассимилировавшись в общество, обладающее собствен-
ной вполне однозначной и мощной идентичностью. А посколь-
ку такой австрийской идентичности не существовало и по-
скольку евреи представляли едва ли не важнейшую составную
часть высшей венской буржуазии, полное растворение евреев в
более широком анонимном обществе было невозможным. Ста-
ринная австрийская аристократия, состоявшая из крупных
магнатов-землевладельцев, была практически закрыта для
буржуазии, независимо от ее богатства и этнического происхо-
ждения. Это косвенным образом усиливало влияние зажиточ-
ных евреев на высшую буржуазию Вены, ее так называемое
второе общество. Эта элита была либеральной в политике и не-
мецкой по своей культуре, поскольку евреи ассоциировали
просвещение, гражданское равенство и распространение ка-
питалистической экономики с немецким либерализмом сере-
дины девятнадцатого века. Причем еврейская элита по своим
настроениям была абсолютно лояльна империи и династии.
При Габсбургах к ней не только относились толерантно и ува-
жали, но и не мешали богатеть. Еще даже меньше, чем Габсбур-
ги, она могла ждать для себя чего-то хорошего от распада им-
перии как единого экономического пространства или от три-
умфа любой версии популистского национализма, будь то не-
мецкий или славянский.
Выдающееся положение евреев в австрийских финансах и
на венской фондовой бирже сделало их естественным объек-
том нападок для тех, кто пострадал от стремительного натис-
ка капиталистической экономики после 1850 года, тех, кто не
принимал капиталистических ценностей, а также тех, кто
просто завидовал людям, сумевшим на этом разбогатеть. Пос-
ле того как биржевой крах 1873 года подорвал престиж капи-
тализма и превратил в ничто сбережения многих людей, эти
чувства значительно обострились особенно среди низшей ча-
сти среднего класса Вены. Его неустойчивое положение и не-
довольство придали австрийской политике не вполне этич-
ную окраску. Откровенно антисемитская Христианская соци-
альная партия сумела использовать эти настроения. Францу
Иосифу не слишком нравилась политическая риторика хри-
стианских социалистов, включая их демагогический антисе-
митизм, и он дважды препятствовал их лидеру Карлу Люге-
311
Империя Габсбургов
ру29 стать мэром Вены. Но в конце концов в 1897 году импера-
тору все-таки пришлось уступить, поскольку Люгер был дейст-
вительно популярен в массах и выглядел более приемлемой
кандидатурой, чем представители альтернативных массовых
партий - социалистов или немецких националистов. Расчеты
правительства оказались правильными. Заняв кабинет, хри-
стианские социалисты оказались очень эффективными адми-
нистраторами, полностью лояльными империи и династии, и
прекрасно сотрудничали со сложившимися элитами, в том чис-
ле и с еврейской банковской олигархией.
Австрийская стратегия толерантности, уважения к закону и
кооперации работала также и при социал-демократах. Будучи в
принципе революционной партией, в реальности они не толь-
ко принимали, но и до значительной степени (хотя и тайно)
поддерживали габсбургский режим такими способами, кото-
рые были бы невозможны при куда более тираническом режи-
ме Гогенцоллернов и совершенно немыслимы в России. «Соци-
алисты предполагали, что они могут рассчитывать на мини-
мальный уровень уважения со стороны этих учреждений (то
есть правительства и бюрократии), основанного на процедур-
ном характере австрийской административной службы, на
эластичности, присущей централистскому иосифистскому го-
сударству закона, и, по иронии судьбы, на медленном, но ощу-
тимом признании социалистами непредвзятого стиля правле-
ния Франца Иосифа» [26]. Австрийские социал-демократы то-
же отнюдь не были чужды немецкому патриотизму и вере в не-
мецкое культурное лидерство в Центральной Европе. Эрнст
Пернерсдорфер, лидер их парламентской фракции, утверждал,
например, что «мы, немцы, безусловно, должны испытывать
известное самоуважение при мысли о том, что современный
социализм - плоть от плоти немецкого народа» [27]. Как и в
Британии, поддержка социалистами империи до некоторой
степени отражала гордость за историческое превосходство их
страны, за ее высокую культурную миссию и воплощение про-
грессивных политических принципов. Однако в Австрии эта
29 Люгер Карл (1844-1910) - бургомистр Вены, ярый антисемит. Люгер
занимал пост бургомистра Вены до своей смерти. Его взгляды и вы-
сказывания оказали огромное влияние на молодого Гитлера.
312
Часть вторая. Империи
поддержка отражала еще и вполне справедливое ощущение, что
национализм представлял недвусмысленную угрозу единству
партии и рабочего класса. Пользуясь марксистскими термина-
ми, можно сказать, что большой имперский рынок способство-
вал экономическому развитию и, следовательно, мог считаться
прогрессивным. Между тем Карл Реннер30, ведущий социали-
стический авторитет по делам национальностей, придерживал-
ся взглядов де Токвиля, Сили и других и считал, что будущее
принадлежит великим державам континентального масштаба,
а не национальным государствам. Мысль о том, что каждая на-
ция нуждается в отдельном государстве, казалась Реннеру лож-
ной концепцией, «основанной на догме суверенитета, кореня-
щейся во Французской революции и являющейся, таким обра-
зом, чисто буржуазной формой национализма, который не име-
ет ничего общего с пролетарским интернационализмом» [28].
Применительно непосредственно к Восточной и Центральной
Европе Реннер рассматривал принцип национальной государ-
ственности как верный рецепт экономического упадка и беско-
нечных противоречий между народами региона.
Фактически это Реннер и его коллега-социалист Отто Бау-
эр31 в начале двадцатого века предложили хорошо известную
стратегию для решения национальных конфликтов внутри мо-
нархии. Будучи довольно сложным в деталях, в основном этот
план представлялся относительно простым. Исторические ко-
ронные земли должны были быть поделены на провинции, чьи
границы определялись экономической и географической раци-
ональностью. Эти провинции, в свою очередь, делились на
районы, которые должны быть как можно более гомогенными
в этническом отношении. Там, где достичь этого было невоз-
3(1 Реннер Карл (1870-1950) - один из вождей австрийской социал-демо-
кратии. Был членом австрийского парламента во времена габсбург-
ской монархии. В 1918-1920 годах - федеральный канцлер Австрии,
выступал за присоединение Австрии к Германии. В 1945-1950 годах
президент Австрийской республики.
31 Бауэр Отто (1882-1938) - один из лидеров австрийских социал-де-
мократов, идеолог австромарксизма. Был одним из видных деятелей
2-го Интернационала. В 1918-1919 годах - министр иностранных дел
Австрийской республики.
313
Империя Габсбургов
можно, работа в администрации должна распределяться про-
порционально размерам различных сообществ. Все вопросы,
затрагивающие культуру, образование и национальную иден-
тичность, должны находиться вне компетенции этих постоян-
ных органов территориального самоуправления. «Организа-
ция населения должна быть двоякой - по национальному и по
административному признаку» [29]. Образцом таких нацио-
нальных организаций могли служить церкви, принадлежность
к которым должна быть добровольной и в некоторых случаях
оказывалась важнейшим фактором сохранения национальной
идентичности. Церкви также по традиции должны уделять по-
вышенное внимание вопросам образования и культурной жиз-
ни. Реннер ставил перед собой цель гарантировать сохранение
национальной идентичности любому человеку, куда бы он ни
мигрировал, и исключить из политики борьбу за территории и
их символы. Во многих смыслах австрийские марксисты пред-
лагали модернизированную версию системы милетов. Но в на-
чале двадцатого века адаптацию этой системы решения этни-
ческих вопросов ожидали большие сложности. Османская бю-
рократия была гораздо малочисленнее и менее назойлива, чем
бюрократия современного европейского государства с ее сис-
темой конскрипции, социальными службами и вмешательст-
вом в экономику. Разграничение национально-культурной и
территориальной администрации также было непростым де-
лом. Кроме того, эта программа ни в коем случае не могла
унять страстное желание национальностей обзавестись собст-
венной территорией и государственностью или смягчить жест-
кие противоречия между соседними народами, продолжавши-
еся к 1900 году уже десятилетиями.
Общие проблемы империи:
австрийский вариант решения
СКАЗАТЬ, ЧТО ПРЕДЛОЖЕНИЯ АВСТРИЙСКИХ марксистов не
могли решить национальные проблемы габсбургской монар-
хии, значит сказать слишком мало. Учитывая силу национали-
стических движений и невероятно сложную этническую ситуа-
цию в империи, любое «решение» национального вопроса бы-
314
Часть вторая. Империи
ло немыслимым, по крайней мере в двадцатом веке, после де-
сятилетий межобщинных трений и конфликтов. Историки
иногда утверждают, что эти трения в большой степени были
вызваны самими габсбургскими властями, которые стравлива-
ли нации, чтобы сохранить власть в руках императора и его чи-
новников. В частности, Франца Иосифа обвиняют в том, что в
1849 году он разорвал так называемую Кремницкую конститу-
цию, над которой совместно трудились немецкие и чешские
национал-демократы и которая содержала компромиссы по ря-
ду вопросов, ставших позднее источником раздоров. Если в
этих обвинениях и содержится доля истины, то небольшая.
В первую очередь, трудно было ожидать от Франца Иосифа, вы-
шедшего победителем в борьбе с революцией 1848 года, что он
примет конституцию, включающую принцип народного суве-
ренитета, отделение церкви от государства, отделение Австрии
от Венгрии как одного конституционного организма от друго-
го, и отмену всех дворянских титулов. Более того, с исчезнове-
нием единого абсолютистского врага поддерживать единство
чехов и немцев стало бы еще труднее. В 1849 году огромное да-
вление, которое индустриализация, массовая политика и посто-
янно меняющийся баланс сил и плотности населения оказыва-
ют на межобщинные отношения, было еще впереди. Если огра-
ничиться только тремя примерами, Кремницкая конституция
не могла примирить чехов с немецким высокомерием, не могла
успокоить немцев, боявшихся потерять свое доминирующее по-
ложение в Богемии, и не могла уничтожить подсознательный
антисемитизм венского среднего класса. Утверждать, что боль-
шая степень демократичности правления могла бы помочь
габсбургской монархии справиться со своими национальными
проблемами, довольно рискованное занятие. Это напоминает
современное лицемерие в вопросах силовой политики и идео-
логии. Народы суверенны и по сути своей добродетельны. Если
же паче чаяния возникают какие-то конфликты, то скорее всего
виновата безнравственная элита. А уж императоры, те вообще
рождаются монстрами с рогами на голове. Подобные демокра-
тические самовосхваления, будучи приложены к межнацио-
нальным конфликтам, выглядят по меньшей мере наивно.
Конечно, лучшее, на что могла рассчитывать Австро-Вен-
грия в последней четверти девятнадцатого века, была, соглас-
но знаменитому высказыванию графа Тааффе, умеренная не-
315
Империя Габсбургов
удовлетворительность. Управление империей превратилось в
кошмар. Владимир Бек32 утверждал, что в качестве премьер-
министра ему приходится быть ответственным за «восемь на-
ций, семнадцать стран, двадцать парламентов, двадцать семь
парламентских партий, два крайне усложненных взгляда на
мир, запутанные отношения с Венгрией и за культурные разли-
чия восьми с половиной градусов широты и долготы» [30]. На-
циональные противоречия проникали в поры империи и созда-
вали порой весьма причудливые ситуации. Яростные битвы
между соперничающими национальными общинами за верное
в национальном истолковании название железнодорожной
станции могли быть решены только при помощи компромисса,
в результате которого платформы оставались вообще без таб-
личек с названием. Сбитый с толку иностранный путешествен-
ник попадал в кафкианский мир фантазии и гротеска, кото-
рым, собственно, и была старая Австрия. В то время многие на-
блюдатели находили, что монархия чересчур слаба и вдобавок
патетична, и вообще дышит на ладан. Но из двадцать первого
века тогдашняя ситуация видится несколько по-иному. Мы бо-
лее привычны к какофонии плюрализма, мультикультурализма
и демократии и меньше очарованы тем, как создавались, гомо-
генизировались и гордились своей полноценностью нацио-
нальные государства в незрелом, брутальном и дарвинианском
интеллектуальном климате начала двадцатого века. Кроме то-
го, мы видели, что представляла собой Восточная и Централь-
ная Европа при Гитлере и при советском режиме. В сравнении
с этим эпоха Габсбургов очень напоминает золотой век.
На примере Цислейтании можно легко увидеть черты сегод-
няшнего Евросоюза как в кафкианском, так и в более позитив-
ном смысле. С тех пор как Европа стала жить по «брюссельско-
му времени», она превратилась в ближайший аналог того ми-
ра, где железнодорожные станции не имеют названий, чтобы
не оскорбить национальные чувства. Громоздкая многоязыч-
ная бюрократия связывает две эпохи. Если Цислейтанию едва
ли можно назвать совершенным демократическим обществом,
то это не менее справедливо и в отношении правления Комис-
32 Очевидно, имеется в виду Макс Вольдемар фон Бек - премьер-ми-
нистр Австро-Венгрии в 1906-1908 годах.
316
Часть вторая. Империи
сии Европейского центрального банка или закулисных сделок
между национальными правительствами и группами давле-
ния, представляющими реальную власть в современном Брюс-
селе. Конечно же, Цислейтания ни в коем случае не была демо-
кратическим обществом в том смысле, в котором им претенду-
ет быть Евросоюз. Суверенная власть все-таки оставалась в ру-
ках императора. Но в более бедном, примитивном и политиче-
ски более опасном мире, чем сегодняшняя Западная Европа,
были, однако, гораздо более весомые обстоятельства не отда-
вать народам всю полноту власти. Достаточно привести один
существенный пример: немцам сегодняшней Федеративной
Республики понадобился горький опыт нескольких поколений,
чтобы понять, что немецкий национализм Богемии и Вены в
конце девятнадцатого века породил Гитлера.
О многих традиционных юридических институтах и при-
оритетах империи Габсбургов современные европейские феде-
ралисты могут только мечтать. Империя в 1914 году была одно-
временно архаичной и опережавшей свое время. Приметы ар-
хаизма очевидны. Но мелочность и цинизм поздней австрий-
ской национальной политики, разноголосица мнений и инте-
ресов, покорное согласие с тем, что «умеренная неудовлетвори-
тельность» - лучшее из того, что можно ожидать от любой по-
литики, - все это знакомо и современной демократии. Старая
Австрия была весьма неэффективной великой державой в эпо-
ху национализма и империализма, социального дарвинизма и
всеобщей воинской повинности. Она выглядела бы лучше в ми-
ре, где экономическая мощь значила больше, чем военная,
многонациональный капитализм и мультикультурная полити-
ка были на подъеме, а огромные армии - ненужными.
Кроме того, не совсем справедливо судить об империи толь-
ко по тому, как она решала свои национальные вопросы. В са-
мом лучшем случае здесь можно ожидать только каких-то сдер-
живающих действий, которые являются наименьшим злом при
решении нерешаемых проблем. Однако в экономическом отно-
шении последние десятилетия своей жизни империя была
вполне благополучна. Даже венгры, бесконечно жалующиеся
на свое зависимое положение и эксплуатацию, в действитель-
ности сильно выигрывали от существования монархии и еди-
ного рынка. Венгрия сумела более или менее избежать послед-
ствий великой депрессии 1873 года, и, по самым скромным
317
Империя Габсбургов
оценкам, ее экономический рост между 1870 и 1913 годами со-
ставлял ежегодно 3,8 процента, что для того времени было до-
вольно высоким показателем. Дело было не только в том, что
вся австрийская монархия являлась превосходным и, может
быть, незаменимым рынком для венгерского экспорта, но и в
том, что «способность Венгрии проводить индустриализацию в
значительной степени зависела от неограниченного доступа к
австрийскому рынку ценных бумаг» [31].
Наряду с интенсивным экономическим развитием, которое
постепенно сокращало отставание страны от французов и бри-
танцев, Австрия пользовалась беспрецедентным авторитетом в
качестве центра мировой культуры. На рубеже веков вклад Ве-
ны в искусство, музыку и науки был огромен. Разумеется, габс-
бургский режим напрямую не участвовал в создании этих но-
вых культурных ценностей, подобно тому, как несколько веков
назад он создал барочную Контрреформацию. Но это и не вхо-
дит в обязанности либерального режима в плюралистическом
обществе. В лучшем случае он просто не мешает и не запреща-
ет. Как раз это Габсбурги и делали. Культурное богатство Вены
было бы немыслимо без существования империи или внутри
одного из небольших национальных государств региона.
В очень большой степени эта культура была еврейской, что,
безусловно, было результатом покровительства и толерантно-
сти, гарантированных евреям имперскими властями. В этом
вопросе империя сильно выигрывала по сравнению со своим
российским соперником, с большинством преемников импе-
рии и даже с Пруссией и Францией.
К 1900 году Австро-Венгрия во многом уже начинала выхо-
дить за рамки исторического определения империи и двигать-
ся в направлении демократической многонациональной феде-
рации, способной предложить своим народам экономические
выгоды огромного рынка, защищенное законом равенство в
правах, а также безопасность, считавшуюся прежде традици-
онным благодеянием империй. Разумеется, этот процесс ни в
коем случае нельзя было считать завершенным, к тому же он
сопровождался межнациональной враждой и конфликтами.
Однако, учитывая исторический контекст, достижения Авст-
рии впечатляют. Вене не просто приходилось иметь дело с раз-
ными видами ранней стадии национализма - наивными, бру-
тальными и эгоистичными. Ей также приходилось по мере сил
318
Часть вторая. Империи
смягчать тяжелейшее воздействие, которое оказывала на соци-
альную стабильность и массовое сознание стремительная ин-
дустриализация, урбанизация и миграция огромных масшта-
бов. Одновременно с этим происходило еще и гигантское рас-
ширение стабилизирующей и формообразующей роли государ-
ства в социальной жизни общества, что неизбежно станови-
лось причиной усиления борьбы между национальностями и
социальными группами за контроль над бюрократической ма-
шиной. Тогда же общество впервые познакомилось с демокра-
тическими идеями и состоялось пришествие массовых полити-
ческих партий. Предполагать, что одновременное развитие
всех этих тенденций не вызовет больших осложнений, значит
отказать себе в праве называться реалистом.
Однако в противовес всем вышеизложенным позитивным мо-
ментам необходимо принять в расчет управление Венгерским
королевством между 1867 и 1918 годами, а также внешнюю и во-
енную политику Австрии, которая привела в 1914 году к тому,
что она едва не стала могильщиком всей европейской цивилиза-
ции, одним из главных оплотов которой была она сама.
Венгерское королевство в последние десятилетия монархии
представляло собой резкий контраст Цислейтании. К1910 году
54 процента его населения составляли мадьяры, и в Венгрии не
было никакого эквивалента чехам - экономически развитым и
с многочисленным средним классом, - которые могли бы со-
ставить мадьярам конкуренцию. Их элита была гомогенной,
уверенной в себе, политически искушенной и вдобавок сугубо
национальной. Венгерская аристократия разделяла многие
ценности и посылки цислейтанского высшего общества и даже
самого Франца Иосифа. Это облегчило компромисс 1867 года и
до некоторой степени защитило его от драматических призы-
вов Вены к венгерским массам и невенгерским меньшинствам
против венгерской элиты. Эта элита, вышедшая в основном из
старинного дворянства, полностью контролировала государст-
во. Она исключила большинство взрослого мужского населе-
ния из процесса выборов, но все равно занималась подтасов-
кой результатов. Она оправдывала это, не без оснований утвер-
ждая, что любое движение в сторону демократии угрожает ин-
тересам собственности и уменьшает шансы превращения ко-
ролевства святого Штефана в настоящее венгерское нацио-
319
Империя Габсбургов
нальное государство. Кальман Тиса33, долгое время бывший
премьер-министром, утверждал, что в случае введения всеоб-
щего избирательного права «целые регионы страны будут по-
теряны из-за местного национализма и падут легкой добычей
антивенгерской подрывной деятельности, окрашенной социа-
лизмом; 200-300 мадьярских депутатов окажутся противосто-
ящими 150-200 немадьярам, причем определенная часть бло-
ка будет контролироваться агентами международного социа-
листического движения. Сельские избиратели станут жертвой
демагогии самого низкого пошиба, а серьезных, ответствен-
ных деятелей национальной политики можно будет пересчи-
тать по пальцам одной руки» [32]. В начале двадцатого века та-
кие заявления были более уместны в устах русского, а не авст-
рийского государственного деятеля. Но, как яростно настаива-
ли ее лидеры, Венгрия и не была Австрией.
В 1867 году Франц Иосиф передал контроль над внутренними
делами королевства мадьярской элите. До тех пор, пока она не
пыталась распространить этот контроль на армию или внеш-
нюю политику, император до самого конца своего правления не
делал попыток вмешательства во внутреннюю венгерскую поли-
тику. Другими словами, он предоставил невенгров самим себе.
Например, лояльные солдаты-колонисты южного пограничного
района (Военной границы34), ранее управлявшиеся непосредст-
венно из Вены, были принесены в жертву уже не в первый раз,
когда Габсбургам понадобилось договориться с венгерской эли-
той. Однако в 1867 году были некоторые оправдания компро-
миссу, даже помимо горячего желания Франца Иосифа укрепить
стабильность в Венгрии, чтобы развязать себе руки для возоб-
новления борьбы с Пруссией в Южной Германии. Хорваты, с
1849 года не имевшие никаких выгод от абсолютистского прав-
ления, были относительно удовлетворены автономией, первона-
33 Тиса Кальман (1830-1902) - венгерский политический и государст-
венный деятель, премьер-министр Венгрии в 1875-1890 годах.
34 Военная граница - пограничная с Турцией область в составе монар-
хии Габсбургов; управлялась военной администрацией. Охватывала
часть Хорватии и Южной Венгрии. Ее основное население составля-
ли сербы и хорваты, называемые граничарами. Они получали от каз-
ны участок земли и несли за это военную службу.
320
Часть вторая. Империи
чально предоставленной им Будапештом после 1867 года. Дру-
гие национальные лидеры оставались недовольными, но в ос-
новном на бумаге, и в первое время, пока венгерское правитель-
ство соблюдало национальное законодательство, его националь-
ная политика была гораздо менее в тягость подвластным наро-
дам, чем перед 1900 годом. Заслуживает порицания неспособ-
ность Вены в эти последние десятилетия воспользоваться случа-
ем и вмешаться в венгерские дела. Особенно неприглядно вы-
глядит ее нежелание навязать венгерским олигархам значитель-
ное расширение круга избирателей во время кризиса, разразив-
шегося в 1905-1906 годах из-за статуса имперской армии. Впол-
не может быть, что, имея перед глазами тяжелые последствия
межобщинных конфликтов в Цислейтании, Франц Иосиф хотел
сохранить хотя бы наружное спокойствие в Венгрии. Возможно,
он просто считал, что мадьярская элита слишком сильна, чтобы
становиться ей в оппозицию, и что никакой стабильный поря-
док в Венгрии невозможен без признания ее гегемонии. Не под-
лежит сомнению и то, что резкий поворот в сторону демократии
вызвал бы в Венгрии более радикальные последствия, чем в Ав-
стрии. Это было в целом более бедное общество с историей, изо-
билующей жестокостями, и с несравненно более слабыми тради-
циями компромиссов. Иметь дело с радикальными аграриями,
славянскими националистами и социалистическими партиями,
которые неминуемо вышли бы на передний план, было бы гораз-
до труднее, чем с христианскими социалистами Карла Люгера
или социал-демократами Карла Реннера в Австрии. Тем не ме-
нее отдать просто так хорватов, Военную границу и румынских
крестьян Трансильвании на произвол забюрокраченного вен-
герского правительства было плохой наградой за их былую ло-
яльность Габсбургам и, несмотря на кратковременные выгоды,
сулило в будущем новый виток политической нестабильности.
Венгерская элита считала для себя образцом централизо-
ванное и гомогенное французское национальное государст-
во. Ее лозунгом стали слова графа Клермон-Тоннера35 на засе-
“ Клермон-Тоннер Станислав (1747-1792) - граф, французский поли-
тический деятель, член Учредительного собрания, конституционный
монархист; выступал против демократического движения; в день
свержения монархии был убит.
321
Империя Габсбургов
дании Национальной ассамблеи в 1789 году: «Внутри госу-
дарства не может быть наций» [33]. Мадьяры соглашались с
историческим правом хорватов на автономию, хотя к двадца-
тому веку они (мадьяры) начали нарушать это право. Пред-
ставителям других национальностей предоставлялись граж-
данские права, но ни о каком признании самостоятельного
национального статуса, и тем более территориальной автоно-
мии, не могло идти и речи. Мадьярское дворянство занимало
ключевые посты на государственной службе, преследовало
тех, кто сопротивлялся его правлению, и использовало прави-
тельственную власть и систему образования для мадьяриза-
ции населения. Надо отдать венграм справедливость, они не
пользовались методами диктатур двадцатого века. Не было
массовых депортаций или тайных расстрелов. Законы был по-
праны, но не ниспровергнуты окончательно. Частная собст-
венность меньшинств была в такой же безопасности, как и
собственность венгров. Относительное уважение, оказывае-
мое православной и униатской церквям, позволяло сербам и
даже румынам создавать собственные школы. Хотя к 1914 го-
ду в этих школах должны были преподавать полный курс вен-
герского языка, они тем не менее оставались серьезным пре-
пятствием на пути мадьяризации, которая успешно проводи-
лась среди городских немцев и евреев, но буксовала на терри-
ториях южных славян и румын.
Но основным препятствием было то, что в своих попыт-
ках превратить королевство святого Штефана в венгерское
национальное государство мадьярская элита сталкивалась с
более трудной задачей, чем французы, и имела в своем рас-
поряжении более скромные ресурсы. Чтобы превратить в
венгров православных или униатских, сербских и румын-
ских крестьян, надо было преодолеть один из самых глубо-
ких разломов европейской цивилизации. Венгерский язык
не имел ничего общего со славянскими или румынскими
лингвистическими корнями. Это были вполне самостоятель-
ные языки, а не какие-то местные диалекты. И новая серб-
ская и румынская интеллигенция вполне в духе девятнадца-
того века рассматривала их как зерно национального стату-
са и основу будущей государственности, мечту о которой
поддерживали сербское и румынское национальные госу-
дарства по другую сторону границы. Даже старая элита Хор-
322
Часть вторая. Империи
ватии, Трансильвании и пограничных районов была связана
историей и симпатиями с Веной, а не Будапештом. Сущест-
вовали очень мощные объективные причины, почему Бре-
тань не могла претендовать на большее, чем простой регион
в Европе начала двадцатого века. Местная элита, старая и
новая, понимали эту реальность. Бретань веками принадле-
жала Франции. Ее элита говорила на французском языке и
давно считала амбиции французского государства своими.
Бретонцы, как и все французы, были католиками, и по дру-
гую сторону воображаемой границы не существовало неза-
висимого государства Бретань, которое могло бы соблазнять
французских бретонцев иной судьбой. Ситуация в Венгрии
сильно отличалась от описанной выше, и, отказываясь при-
знать эту реальность, мадьярская элита, с одной стороны,
умножала ненужные долговременные проблемы для самой
себя, а с другой стороны, создавала сиюминутные, но чрева-
тые последствиями дополнительные проблемы для внешней
политики империи и для ее влияния на Балканах. И именно
внешняя политика и война в конце концов уничтожили Вен-
герское королевство. Каковы бы ни были его внутренние
трудности в 1914 году, не существовало опасности, что оно
уступит внутренней националистической оппозиции или со-
циальной революции.
Величайшим грехом венгров было то, что они не только
ослабляли внешнюю политику и международное положение
монархии, но в то же время радикально подрывали ее воору-
женные силы. Поскольку армия Габсбургов была скорее ди-
настической и имперской, чем национальной, венгры недо-
любливали ее, опасаясь (надо сказать, не без оснований),
что она может быть использована против них, и постоянно
держали ее финансирование на голодном пайке, пытаясь до-
биться уступок от Франца Иосифа. «Между 1850 и 1914 года-
ми военный бюджет Австро-Венгрии был наименьшим среди
всех европейских великих держав, далеко не отражал финан-
совых возможностей экономики монархии... Венгерский
парламент и правительство постоянно саботировали воен-
ные расходы, по крайней мере до 1912 года, когда стало
слишком поздно» [34]. Слабость армии в значительной сте-
пени укрепляла неверие в свои силы правителей империи и
надежды ее врагов. В эпоху, когда «национальный эгоизм»
323
Империя Габсбургов
прославлялся как жизнеутверждающая сила государства,
слабая армия создавала ощущение кризиса и государствен-
ного нездоровья. Оторванные от старых социальных элит,
правители монархии поневоле считали, что современность
им враждебна, а будущее не сулит ничего хорошего. Поэтому
им казалось, что избежать катастрофы можно, только заново
продемонстрировав свою силу, разорвав сжимающееся коль-
цо внешних и внутренних врагов и наполнив благоговейным
ужасом их сердца. Все эти соображения и привели к нападе-
нию на Сербию в 1914 году.
Что создало еще одну проблему, типичную для империй
вообще. Независимая Сербия была магнитом для всех сербов
и, может быть, для всех южных славян монархии. Уничто-
жить ее значило восстановить один из краеугольных камней
империи - уверенность подданных в ее несокрушимой силе и
неизменности ее государственного порядка. Но как можно
было уничтожить такое государство, как Сербия? Аннексия
создала бы только новые проблемы, увеличив число южных
славян в монархии, в то время как авторитарное, но все же
не диктаторское венгерское государство и без того имело
большие неприятности с контролем над своими меньшинст-
вами. Но если не аннексировать Сербию, то какими средст-
вами, кроме перманентной и крайне дорогой военной окку-
пации, можно было удерживать власть в руках местной наци-
ональной элиты, согласной выполнять приказания из Вены?
Как это часто случалось со многими империями, косвенное
правление могло оказаться невозможным, а аннексия - не-
приемлемой.
После Второй мировой войны советское руководство столк-
нулось с похожей проблемой в Западной Украине (включаю-
щей большую часть Галиции). Недопонимание и неверный
подход к этой проблеме дорого обошлись Советскому Союзу.
Между тем британцы в 1890-х годах столкнулись с похожей си-
туацией в Южной Африке. Золото и бриллианты сделали неза-
висимый Трансвааль и Оранжевую республику экономическим
и геополитическим центром всего региона. Более половины
населения Капской колонии были бурами. Так ли уж они стре-
мились воссоединиться с такими же бурами в независимых
республиках на севере? В 1890-х годах британцы перепробова-
ли ряд мер (включая попустительство неофициальному «набегу
324
Часть вторая. Империи
доктора Джеймсона»)36, направленных на установление косвен-
ного контроля над республиками. Когда все эти попытки потер-
пели провал, Джозеф Чемберлен и лорд Милнер развязали вой-
ну, чтобы упрочить свое влияние в Южной Африке. Но победа в
этой войне не принесла им спокойствия. Лондону, который был
готов загнать буров в концентрационные лагеря, если это было
вызвано нуждами военного времени, в мирное время не хвати-
ло жестокости и средств, чтобы трансформировать демографи-
ческую картину в завоеванных регионах путем депортирования
буров или насильственного заселения страны британскими ко-
лонистами. После включения двух республик в состав британ-
ской Южной Африки Лондон впоследствии предоставил демо-
кратические права завоеванным белым, отдав им в конце кон-
цов контроль над всем регионом. В 1899 и 1914 годах британ-
ские и австрийские имперские проблемы представляются весь-
ма схожими. Да и с точки зрения морали, меры, которые эти
империи принимали для защиты своих интересов, не слишком
отличались друг от друга. Но принципиальным отличием было
то, что британцы были сильнее и, следовательно, могли позво-
лить себе одностороннюю и более агрессивную защиту поли-
тики. Впрочем, еще важнее было то, что великие державы вне
Европы могли вести себя так, как никогда не вели себя на са-
мом континенте. Когда австрийцы нарушили это правило, они
едва не вызвали крушение европейской цивилизации и не по-
кончили с мировым господством европейцев.
36 В конце декабря 1895 года вооруженный отряд англичан, принадлежав-
ший частной британской горнорудной компании, во главе с врачом
Джеймсоном под предлогом угнетенного положения своих соотечест-
венников в Южно-Африканской Республике пересек границу Трансва-
аля со стороны Родезии с целью захвата золотодобывающего района.
Но через несколько дней отряд попал в засаду и был вынужден сдаться.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
РОССИЯ
Глава 6
Российская империя:
регионы, народы,
геополитика
Великая Россия:
география
АРНОЛЬД ТОЙНБИ ПРИДЕРЖИВАЛСЯ МНЕНИЯ, что империи
возникают в холодном климате и на неплодородных почвах и
что борьба за жизнь в трудных и враждебных условиях закали-
вает народы для несения имперского бремени. «Капуанская
Кампанья была в той же степени благоприятна для жизни чело-
века, в какой Римская Кампанья была сурова; и в то время как
римляне старались выбраться из своей непривлекательной
страны, завоевывая одного соседа за другим, капуанцы сидели
дома, позволяя одному соседу за другим завоевывать себя». Но
для Тойнби Рим был просто особенно наглядным примером об-
щей «аксиомы, утверждающей, что легкая жизнь неблагопри-
ятна для цивилизации» [1].
Делая заявления о благоприятном влиянии неблагоприят-
ной среды, Тойнби повторял, среди прочих, мысли Монтескье.
Великий француз в восемнадцатом веке твердо верил во влия-
ние окружающей среды на менталитет и уровень цивилизации
и, как следствие, в то, что народы, выросшие в холодном и су-
ровом климате, обладают более твердым и закаленным харак-
тером [2]. В некотором смысле оба пытались найти научное
объяснение одному из наиболее странных феноменов совре-
менной эпохи - увеличивающемуся и беспрецедентному доми-
нированию на земном шаре народов Северной и Северо-Запад-
ной Европы, далеких от традиционных центров античной ци-
вилизации. Без сомнения, на суждениях Тойнби отчасти ска-
329
Российская империя...
зался дух привилегированном английской частной школы с ее
акцентом на воспитании твердого характера и опасениями,
как бы представитель имперского правящего класса не вырос
мягким и женоподобным.
Холфорд Маккиндер, самый известный британский географ
начала двадцатого века, придерживался совершенно иных
взглядов на связь империи и окружающей среды. Согласно его
теории, великие империи античности не случайно возникали
на плодородных почвах, имели хорошие водные коммуникации
и теплый климат. Так, в Древнем Египте «сочетались все необхо-
димые природные условия, позволяющие человеку плодотвор-
но трудиться. С одной стороны, имелась богатая почва, изоби-
лие воды и солнечный климат; отсюда плодородие, дающее до-
статок населению». Средиземноморский регион в целом соот-
ветствовал этим основным характеристикам: единый водный
путь был окружен «плодородными берегами с благодатным кли-
матом - зимними дождями и обилием солнца в сезон сбора уро-
жая». Рим имел дополнительные преимущества благодаря бы-
строму и удобному доступу к морю по реке, а также благодаря
владению плодородной долиной Латиум. Если в конце концов
европейская цивилизация, ведущая свою родословную от гре-
ков и римлян, смогла справиться со страшной угрозой, которую
представлял ислам ее существованию, то это произошло в ос-
новном благодаря географической базе, откуда ислам был вы-
нужден бросать свой вызов. Маккиндер рассматривал бурный
рост ислама в седьмом веке как претензию на мировое господ-
ство, куда более реальную, чем завоевания Александра Маке-
донского или даже Рима. Но у ислама «была одна фатальная сла-
бость - внутри своей арабской базы он не имел достаточного ко-
личества живой силы». Только в течение короткого времени
единое исламское государство одновременно контролировало
ресурсы персидского плато к востоку от реки Евфрат и земли
«Плодородного полумесяца» к западу от нее. Ни один из этих ре-
гионов фактически не мог прокормить большое население, а
район к западу от Евфрата, откуда исходила основная угроза Ев-
ропе, был в этом отношении наиболее уязвимым. Северная Аф-
рика, Сирия и даже Малая Азия не имели главного ресурса им-
перии - «неистощимой живой силы, поскольку они располага-
лись в безводных или полузасушливых пустынях и степях со
сравнительно небольшими оазисами плодородных земель» [3].
330
Часть третья. Россия
Если согласиться с Тойнби и Монтескье, то русские должны
были стать величайшим имперским народом, поскольку среда,
в которой они формировались, была исключительно суровой и
неприветливой. Среди современных государств, сопоставимых
по размеру территории, только Канада расположена на тех же
широтах, что и Россия. Но даже в Канаде основные сельскохо-
зяйственные районы лежат на широте Киева, тогда как москов-
ские земли, которыми до семнадцатого и восемнадцатого века
ограничивалось Российское государство, находятся гораздо се-
вернее. Москва всегда была очень удалена как от современных,
так и от античных имперских центров. Плодородные долины
Нила, Тигра, Евфрата и Желтой реки - колыбели древних импе-
рий и цивилизаций - лежат далеко на юге. Атлантические тор-
говые пути, контроль над которыми был смыслом жизни совре-
менных европейских морских империй, проходят далеко на за-
паде и юго-западе. В тринадцатом и четырнадцатом веках, ко-
гда родилось Московское государство, мировая цивилизация
была сосредоточена вокруг Китая, исламского Ближнего Восто-
ка и - только на третьем месте - латинского христианства. Сов-
ременный взгляд на мировую историю этой эпохи уделяет Рос-
сии лишь один абзац, посвященный месту торговли мехами в
международной экономике [4].
География - это одна из причин, благодаря которым Россия
стоит особняком в истории империй. Другие империи в различ-
ной степени могут быть поделены на группы в зависимости от
своего происхождения и территориальных характеристик. Са-
мым наглядным примером является Восточная Азия, где китай-
ские династии одна за другой подтверждали свою лояльность
общей имперской традиции. На Ближнем Востоке линии родо-
словных более размыты, но тем не менее вполне реальны. Про-
слеживается прямая связь от персидской и греческой империй
через Рим и Византию к исламской имперской традиции, куль-
минацией которой были османы. До некоторой степени совре-
менные европейские морские империи имели общее римское
наследие - еще важнее то, что все они были гигантскими по раз-
мерам и во многом коммерческими предприятиями.
В течение двухсот лет Россия была частью империи монго-
лов. Но даже те историки, которые уделяют особое внимание
монгольскому влиянию на Россию, окажутся в затруднитель-
ном положении, когда попытаются доказать, что оно придало
331
Российская империя...
России какие-либо характерные черты, общие с другими быв-
шими монгольскими территориями, такими, скажем, как Ки-
тай или Персия. Гораздо большим Россия обязана Византии, от-
куда она получила свою религию и большую часть своей культу-
ры. Но даже Киевская Русь была отдаленной внешней границей
византийского содружества, а Москва находилась еще дальше и
отличалась от Византии еще сильнее. Хотя, конечно, имперские
традиции и культура могут распространяться очень далеко от
места своего происхождения, сохраняя при этом всю силу сво-
его влияния. В каком-то смысле положение России шестнадца-
того века было сравнимо с положением Скандинавии. Оба реги-
она были бедными и периферийными в глазах европейцев, и в
обоих со временем появились элиты, сознававшие свою отста-
лость и страстно желавшие добиться признания своего равенст-
ва со всей остальной Европой [5]. Но скандинавы в качестве ла-
тинских христиан были периферией энергичной цивилизации,
которая добилась превосходства сначала в Европе, а потом во
всем мире. Тогда как русские не просто были отдаленной пери-
ферией в географическом смысле, но и примыкали (в том числе
и в культурном аспекте) не к латинскому христианству, а к ис-
чезнувшей в пятнадцатом веке Византии. Со временем Россия
обрела многие черты, общие для современных европейских им-
перий, но ее средневековое предимперское наследие и ее гео-
графическое положение гарантировали, что она никогда не
впишется полностью в европейскую схему.
Как указывают многие европейцы, Россия с географической
точки зрения является скорее Азией, чем Европой. Европа - это
континент со многими сильно отличающимися регионами, от-
деленными друг от друга горами и реками. Он имеет длинную
береговую линию с теплыми морями, большую часть которой
составляет Атлантика. Необъятная, низко расположенная Рус-
ская равнина, реки которой текут во внутренние или замерза-
ющие моря, является полным контрастом европейской геогра-
фии. С другой стороны, тот факт, что Россия все-таки располо-
жена на границе Европы и, согласно большинству определе-
ний, является ее частью, сильно отделяет ее от прочих равнин
континентальной Азии.
Во многих отношениях русские земли были скудной природ-
ной базой для империи. Непроходимые леса и относительно
неплодородная почва большей части Московского региона не
332
Часть третья. Россия
могли прокормить большое население. Этот регион был также
удален от основных международных торговых путей - не толь-
ко морских и атлантических, но и от традиционных материко-
вых путей, по которым осуществлялась торговля Европы с Ази-
ей. Международная торговля создавала города, увеличивала
население, его благосостояние и грамотность. Царская Россия
была слабой во всех этих отношениях. Управление и оборона
огромной страны с небольшим и разбросанным населением
были дорогими и трудными. Очень низкий уровень грамотно-
сти и урбанизации привел к тому, что Россия только в девятна-
дцатом веке смогла создать настоящие гражданские службы.
В 1763 году на российской государственной службе состояли
16 500 чиновников, тогда как в Пруссии, меньшей по размерам
в сто раз, таких чиновников было 14 000 [6]. В те времена, ко-
гда предполагалось, что большая часть высшего и среднего зве-
на бюрократии германского государства имеет высшее образо-
вание, в России функционировал только один Московский уни-
верситет, открытый в 1755 году. Трудно даже понять, каким чу-
десным способом царской России удалось создать весьма эффе-
ктивную военную и фискальную машину - необходимый ис-
точник мощи любой великой державы в современной Европе.
Но даже в 1914 году Российское государство было еще очень да-
леко от того, чтобы предоставить надлежащее медицинское,
образовательное и социальное обеспечение своему огромно-
му, в основном крестьянскому населению, разбросанному по
обширным пространствам самой большой страны мира. Нала-
живание адекватной системы коммуникаций жизненно важно
для протяженных империй и в прежние времена всегда и везде
было затруднено из-за архаических средств передвижения. Но
огромные расстояния, неадекватные трудозатраты, весенний и
осенний климат России делали сухопутные коммуникации со-
вершеннейшим кошмаром в течение большей части года. По
мере экспансии империи усложнялась проблема перемещения
войск для защиты ее протяженных и весьма уязвимых границ.
Основание Санкт-Петербурга в восемнадцатом веке, освоение
Украины и открытие черноморской экспортной торговли были
чрезвычайно важными стадиями в росте российской мощи и
богатства. Но размещение столицы на берегу моря, а также
возрастающая зависимость России от экспорта и тарифов за
безопасный проход через Босфор сделали Россию вдвойне уяз-
333
Российская империя...
вимой для враждебных морских держав. Таким образом, раз-
меры и климат страны брали свой огромный дополнительный
налог с любого вида деятельности. Империя в России должна
была создаваться наперекор природе, в неравных условиях и
по принципу дешевизны.
Тем не менее не все было так безрадостно - присутствовали
и положительные аспекты. Суровая русская зима предохраняла
Россию от тропических болезней, которые опустошали земли в
других частях земного шара. Северные русские леса были бога-
ты зверем, а на меха всегда существовал солидный международ-
ный спрос. Леса были также богаты древесиной, необходимой
для строительства флота, и давали порой защиту от в высшей
степени мобильных кочевых грабителей. Для медлительных и
тяжело вооруженных современных европейских армий беско-
нечные российские расстояния, плохие коммуникации и труд-
ности со снабжением представляли непреодолимое препятст-
вие. Добавьте к этому леденящие зимы, жаркое лето и непрохо-
димое море грязи весной и осенью. Огромные белорусские бо-
лота защищали большую часть северо-западной границы Рос-
сии и делали путь вторжения вражеских армий предсказуемым.
Природа наградила Россию густой сетью судоходных рек -
огромной ценностью в эпоху, когда не было железных дорог и
перевозить грузы по воде было несравнимо легче и дешевле,
чем по суше. Хотя Центральная Россия и ее Московский регион
находятся далеко от моря, они надежно связаны с ним речны-
ми коммуникациями. Волхов, Нарва, Нева и Западная Двина
впадают в Балтийское море, Волга - в Каспийское, Северная
Двина - в Белое, а Дон и Днепр - в Черное море. Поскольку эти
реки протекают по ровной местности, они судоходны большую
часть года. Несмотря на то, что основные российские реки те-
кут с севера на юг, их бесчисленные притоки пересекают Евро-
пейскую Россию в разных направлениях, и транспортировка
между основными речными артериями в большинстве случаев
осуществляется быстро и легко. Одна из причин этого заключа-
ется еще и в том, что большинство крупных рек имеют свои ис-
токи в относительно небольшом районе Северо-Западной Рос-
сии. Только в России такое количество больших рек имеют ис-
токи на плоской и довольно густонаселенной местности, что,
без сомнения, способствовало преобладанию россиян на бес-
334
Часть третья. Россия
крайних равнинах, которые тянутся от Центральной Европы до
Урала, и помогало их колонизации. Британский географ Уиль-
ям Паркер утверждает, что «разветвление водных артерий из
обитаемой зоны существует только в России, создавая таким
образом уникально благоприятные условия для возвышения и
экспансии московского государства. Его рост был бы непоня-
тен без принятия во внимание системы рек» [7]. Без сомнения,
равнина, изрезанная судоходными реками, не только была соз-
дана для удобного, хотя и неспешного, передвижения товаров
и людей, но и способствовала политическому сближению.
Именно география - и прежде всего горы - во многом была
причиной многообразия языков, обычаев и народов в большей
части Европы и Китая. По контрасту Русская равнина распола-
гает к однородности и единству.
Речная система не только была подмогой в деле российской
экспансии, но также определила некоторые ее направления.
Сибирь могла быть исследована и завоевана в течение не-
скольких десятилетий, потому что ее реки позволяли быстрое и
относительно удобное движение людей и товаров. Урал стал
имеющим мировое значение металлургическим районом, по-
тому что, несмотря на удаленность, его продукция могла спла-
вляться по Каме в Волгу, затем по небольшим рекам и каналу в
Санкт-Петербург и далее на европейские экспортные рынки.
Рассуждая более широко, государство, зависящее от рек в
такой степени, как Россия начала Нового времени, неминуемо
должно стремиться установить надежный контроль над всей
протяженностью рек и их выходами в море. Не делать этого оз-
начало позволить иностранным, и, как правило, враждебным,
государствам по своему усмотрению облагать передвижение
по этим рекам налогами и препятствовать торговле. «Держава,
контролирующая истоки рек, неизбежно будет доминировать
во всей стране - каждая река дает направление для экспан-
сии» [8]. Русские получили контроль над Волгой и выход к Кас-
пийскому морю в 1550-х годах и завоевали побережье Балтий-
ского и Черного морей в восемнадцатом веке. Со временем эти
приобретения оказали огромное влияние на русскую торговлю
и экономическое развитие, а также на богатство и мощь Рос-
сийского государства. Тем не менее эти моря были или внут-
ренними (Каспийское), или выходили в океан через узкие про-
ливы (Зунд на Балтике, Босфор и Дарданеллы в Константино-
335
Российская империя...
поле), легко перекрываемые иностранными флотами. Из-за
этого чисто географического факта позиция России как мор-
ской и торговой державы всегда была под угрозой.
Многообразие
русских империй
НЕ ТОЛЬКО РЕКИ, НО И ДРУГИЕ АСПЕКТЫ русской географии
определяли направления русской экспансии и рост Российской
империи. Московский регион лежит внутри широкого пояса
растительности, протянувшегося по Евразии с востока на за-
пад, большую часть которого составляют леса, а почвы делают
сельское хозяйство возможным, но не слишком продуктивным.
Северная часть этой зоны представляет собой хвойные леса,
занимающие много миллионов квадратных километров, в то
время как самая северная ее часть состоит в основном из за-
мерзших болот. Эти огромные районы всегда были очень слабо
заселены, поскольку земледелие здесь, как правило, невозмож-
но. Но холодный климат и обильная растительность были пре-
красной средой обитания пушного зверя, поэтому меха остава-
лись важнейшей частью российского экспорта и приносили ог-
ромные доходы вплоть до начала восемнадцатого века. Имен-
но меха манили россиян в унылые просторы дальнего северо-
востока и с середины шестнадцатого века - в Сибирь. Русские
очень быстро распространились по огромному сибирскому ре-
гиону, потому что запасы драгоценного меха в любом районе,
куда они проникали, очень скоро истощались, что побуждало
их двигаться дальше в погоне за соболем, полярной лисой, бо-
бром и куницей. Историки обычно говорят об имперской экс-
пансии, пользуясь терминами «тянуть» и «толкать». Первый
обозначает такие факторы в метрополии, которые поощряют
государства и народы к экспансии и колонизации. В Сибири
это были меха, которые «тянули» к себе. И ничто, в общем, не
«толкало» Россию. Ни внутриполитический вакуум или анар-
хия, ни внешняя угроза не подталкивали россиян на освоение
этого вовсе не привлекательного региона. С другой стороны,
сопротивление их распространению было весьма незначитель-
ным. Отчасти это зависело от политических причин. Коллапс
Часть третья. Россия
монгольской империи и ее преемников, исламских ханств, со-
здал вакуум власти к востоку от Москвы. Но не меньшее значе-
ние имела и география. Богатые мехом сибирские регионы
имели слишком малочисленное и неразвитое население, чтобы
эффективно сопротивляться русскому наступлению.
Ситуация вокруг степных пастбищ к югу от Москвы была со-
вершенно иной. Равнины, тянущиеся от Карпат до Монголии,
являются крупнейшими пастбищами в мире. Там обитали
только одни кочевники - воины и скотоводы. С седьмого века
до нашей эры по семнадцатый век нашей эры кочевые народы
безраздельно властвовали в этом бескрайнем регионе, наводя
страх на оседлые общества к северу и югу. Кочевой народ мог
мобилизовать для ведения войны все свое мужское население.
По сути дела, все мужчины этих племен были воинами. Боевые
навыки и тактические приемы усваивались ими с раннего дет-
ства и были продолжением самой их жизни скотоводов и охот-
ников, проходящей среди лошадей, скачек и погонь. Кочевни-
ки были легкой кавалерией, чрезвычайно мобильной и пре-
красно вооруженной. «Обычный составной лук степного вои-
на... был сделан на деревянной основе из слоев рога и сухожи-
лий. Он был гораздо более тугим, чем английский, несмотря на
то, что из него обычно стреляли, сидя на лошади. Он имел вну-
шительную дальность и пробивную силу. В сущности, понадо-
билось довольно много времени, прежде чем ружье смогло
сравниться с составным луком в дальности, пробивной силе
или скорости ведения огня» [9]. Оседлые общества редко мог-
ли оказать достойное сопротивление этим кочевникам. Рекру-
тированное ополчение легко побеждалось на поле боя, и в лю-
бом случае не могло долго находиться под ружьем, оторванное
от своих прямых сельскохозяйственных обязанностей. Профес-
сиональные вооруженные силы, способные противодейство-
вать кочевникам, были сверхъестественно дороги и часто по-
литически ненадежны. До восемнадцатого века Китай был не-
сравненно более мощным, экономически развитым и богатым,
чем Россия. Однако даже он ничего не мог противопоставить
угрозе кочевников. Большую часть времени между падением
династии Хань (третий век нашей эры) и коллапсом последней
китайской династии Цинь (Маньчжурской) в 1911 году вся или
почти вся территория Китая управлялись вторгшимися кочев-
никами и их потомками.
337
Российская империя...
Только с середины шестнадцатого века могло начаться рус-
ское наступление на степи, но и тогда оно было неуверенным.
И лишь в конце восемнадцатого века весь регион попал под
контроль России и был избавлен от банд кочевников, рыскаю-
щих в поисках добычи и рабов. До тех пор пока российская тер-
ритория ограничивалась только лесными регионами и непло-
дородными землями далеко на севере от степей, там не могло
появиться население и богатство, достаточные для настоящей
империи. Ситуация, например, в Китае была совершенно
иной. Китайцы могли распространяться на юг, подальше от
степей, в обширные и необычайно плодородные регионы за ре-
кой Янцзы. У россиян же в противоположной от степей сторо-
не лежали только тайга и тундра. Даже в середине восемнадца-
того века население России было меньше населения Франции.
Россия, известная сегодня каждому европейцу как страна с ог-
ромным населением, мощная и контролирующая весь регион
между Балтийским и Черным морями, - это относительно не-
давний феномен.
География различных регионов Северной Евразии - имеют-
ся в виду их расположение, а также природные и людские ре-
сурсы - в значительной степени определяла как причины их
аннексии, так и ту роль, которую они играли внутри экономи-
ческой и даже политической системы Российской империи.
Шесть тысяч километров степных пастбищ, протянувшихся
вдоль южной границы России по Европе и Азии, были россий-
ским Новым Светом. Это был эквивалент огромных регионов в
Америках, Австралии, Азии и Африке, которые западноевро-
пейские иммигранты колонизировали и приспособили к земле-
делию в шестнадцатом - двадцатом веках. Массовая колониза-
ция в Северной Евразии, так же как и везде, была самым эффе-
ктивным способом утверждения контроля над регионом и из-
менения таким образом баланса между народами и цивилиза-
циями на всей земле. Будучи одним из основных элементов ев-
ропейской экспансии, колонизация, как правило (хотя не все-
гда), подразумевала широкомасштабные этнические чистки.
И Россия здесь не стала исключением. Если обширные земли,
которые сейчас называются Южной и Восточной Украиной, -
прежде всего район проживания запорожских казаков [10] -
из-за бесконечных татарских набегов за добычей и рабами до-
стались России преимущественно пустыми, то в других частях
338
Часть третья. Россия
степной Европы и повсеместно в Южной Сибири наступление
сельского хозяйства и российских колонистов происходило за
счет местных кочевых народов и культур.
Российская колонизация своего «Нового Света» (так же,
впрочем, как и британская колонизация - своего) оправдыва-
лась развитием ранее необрабатываемых или «запущенных»
кочевниками земель. По отношению к скотоводству земледе-
лие считалось следующей ступенькой на лестнице цивилиза-
ции. Подобно англосаксонцам, русские прославляли храбрость
и каторжный труд фермеров-колонистов, которые во враждеб-
ной дикой местности с незнакомым климатом не щадя сил не-
сли прогресс и цивилизацию в огромные «пустующие» регио-
ны. И так же, как при западноевропейской колонизации, новые
общества, основанные славянскими колонистами, порой отли-
чались друг от друга. В Азии колонизация была исключительно
крестьянской. В так называемой Новороссии (то, что сейчас
называется Южной и Юго-Восточной Украиной) почти полови-
на земли принадлежала крупным помещикам, преимущест-
венно дворянам [11]. В Сибири, напротив, практически не бы-
ло дворянства и больших поместий. Тем не менее даже в Ново-
россии, не говоря уже о Сибири, вновь заселяемые регионы
сильно отличались от средней части царской России. Напри-
мер, в Новороссии никогда не было широко распространено
крепостное право, многие крестьянские колонисты в действи-
тельности были украинцами, а бурно развивающиеся города
южного побережья представляли собой невообразимую этни-
ческую смесь. Евреи приветствовались в качестве новороссий-
ских колонистов, в то время как многим из них запрещалось се-
литься в центре империи. В Одессе одно из крупнейших и бога-
тейших еврейских сообществ мира жило бок о бок с большими
колониями греков, итальянцев и армян. Город был заложен в
1794 году. К 1823 году в Одессе было 30 000, в 1914 году -
630 000 жителей. Это был интернациональный город нового
типа вроде Сиднея или Нью-Йорка. Марк Твен утверждал, что
Одесса «выглядит совершенно как американский город» [12].
В приграничных районах конфронтации кочевников с рус-
скими колонистами жили ногайцы - в степях к северу от Чер-
ного моря, полукочевые башкиры - в районе Южного Урала и
калмыки-буддисты - между ними. Одной из задач русской экс-
пансии в этих регионах было достичь городов и торговых пу-
339
Российская империя...
теи, лежащих за землями, контролируемыми кочевниками, и
обезопасить русские земли от их набегов. Сама Москва была
сожжена татарами и ногайцами в 1571 году1, а рейды вглубь
русской территории продолжались еще и в семнадцатом веке.
Цепь крепостей, построенных в степях, должна была защитить
как центр России, так и прибывающих колонистов. Но основ-
ной целью российской экспансии была сама земля, главным
образом потому, что она была намного плодороднее сельскохо-
зяйственных угодий Московского региона. В борьбе между ко-
чевником и современным европейским (в данном случае рус-
ским) колонистом предсказать победителя было несложно.
Башкиры были завоеваны к 1740-м годам, а большинство кал-
мыков и ногайцев бежали за пределы России в последние деся-
тилетия восемнадцатого века под натиском колонистов и жес-
токого преследования кочевых племен царским государством.
Из 150 000 калмыков, которые в 1771 году совершили изнури-
тельный переход в Монголию, выжило примерно 50 000, хотя
причиной этой катастрофы были скорее холод, голод и их за-
старелые враги казахи [13].
Вслед за калмыками и башкирами Россия включила в свой
состав основную массу западных азиатских кочевников, кото-
рых мы сейчас называем казахами, а русские в царское время
называли киргизами. Сопротивление этих народов было в ос-
новном сломлено к 1850 году, после чего в их регионе тоже на-
чалась колонизация. Темпы колонизации казахской степи
сильно возросли в 1890-х годах и еще увеличились после рево-
люции 1905 года. Массовая колонизация «пустующей» казах-
ской степи воспринималась режимом в начале двадцатого века
как важнейший элемент программы облегчения бедственного
положения крестьянства и перенаселенности европейской час-
ти России и Украины. Эта программа должна была смягчить
растущее недовольство крестьян царской аграрной политикой.
В течение десяти лет перед 1914 годом три миллиона славян- 1
1 Очевидно, автор имеет в виду набег крымского хана Девлет-Гирея, ко-
торый весной 1571 года с 120-тысячным войском совершил опустоши-
тельный набег на Русское государство и в мае сжег Москву. В 1572 го-
ду во время нового похода его войска были разбиты русской ратью во
главе с М.И. Воротынским в сражении при Молодях.
340
Часть третья. Россия
ских иммигрантов переселились в Казахский регион. Так назы-
ваемое Степное положение 1891 года2, по сути дела, привело к
лишению кочевников права собственности на землю, посколь-
ку разрешало коренному населению иметь не более 40 акров зе-
мли на члена семьи, что намного меньше, чем требуется для со-
хранения кочевого образа жизни [14]. В результате в 1916 году
произошло восстание коренных жителей, второй причиной ко-
торого послужило намерение царского правительства рекрути-
ровать казахов для трудовой повинности на фронте. Восстание
было подавлено, более 200 000 казахов убито, многие бежали в
отсталый китайский Туркестан, где колонисты пока не пред-
ставляли серьезной проблемы.
Судьба казахов в советское время сначала была даже еще хуже,
чем при царе. Страшный голод 1932-1933 годов, вызванный кол-
лективизацией, уничтожил треть коренного населения, а хру-
щевская целинная политика 1950-х годов лишила казахов боль-
шей части их старинных земель к северу от Казахстана. Однако в
последние три десятилетия советского режима казахи пережили
как демографическую, так и политическую реабилитацию.
К 1991 году они снова стали самым многочисленным народом в
своей республике, с хорошими перспективами сохранить свое
большинство в ближайшем будущем. Казахи занимали главные
позиции в руководстве советского Казахстана, не говоря уже о
времени, наступившем после обретения независимости. В проти-
воположность многим кочевым народам, подвергшимся евро-
пейской колонизации, казахи теперь контролируют огромное не-
зависимое государство, владеющее обширными природными бо-
гатствами и являющееся родиной этнических казахов.
2 Степное положение 1891 года - законодательный акт в России, повто-
ряющий с некоторыми изменениями «Временные положения» 1867 и
1868 годов для трех областей Степного генерал-губернаторства (Ак-
молинской, Семиреченской и Семипалатинской), а также Уральской
и ТУргайской областей. «Степное положение» подтверждало, что зем-
ли казахов являются государственной собственностью, находящейся у
казахов в «бессрочном пользовании». Все излишки казахских земель
переходили в ведение министерства государственных имуществ.
«Степное положение» оставалось основным законом по управлению
территориями Казахстана до 1917 года.
341
Российская империя...
За азиатской степью лежат старинные городские и аграр-
ные сообщества Средней Азии, которые к середине девятнад-
цатого века были поделены между ханствами Хивы, Коканда и
бухарским эмиратом. Россия завоевала Среднюю Азию между
1850-ми и 1880-ми годами во многом ради того, чтобы увели-
чить и обезопасить свою торговлю в регионе. Задолго до этого
завоевания Петр I мечтал об открытии и монополизации глав-
ного международного торгового пути между Западной Евро-
пой, Средней Азией и азиатскими землями за ней. Впоследст-
вии Сергей Витте3, министр финансов Николая II, мечтал о
том, что Транссибирская железная дорога сделает Россию ос-
новным посредником и транспортером в торговле Востока с
Западом. Что же касается действительных причин завоевания
Средней Азии, то преобладала здесь все-таки геополитика, а не
торговля. С 1830-х по 1900-е годы основным соперником Рос-
сии была Британия. Британия участвовала в Крымской войне
1854-1856 годов с целью ослабления России, лорд Пальмер-
стон планировал изгнать Россию с Черного моря и Кавказа и
лишить ее большей части приобретенных с середины восемна-
дцатого века территорий. Но у Британии не было армий для до-
стижения этой цели, а Наполеон III не хотел совершать колос-
сальные военные усилия, которые потребовались бы для дос-
тижения этой грандиозной задачи [15]. Тем не менее Париж-
ский договор 1856 года отказывал России в праве защищать
черноморское побережье и устья рек с помощью флота и кре-
постных укреплений, сделав ее таким образом очень уязвимой
для возможных нападений Королевского флота. Россия ответи-
ла продвижением в Среднюю Азию, отчасти чтобы восстано-
‘ Витте Сергей Юльевич (1849-1915) - граф, выдающийся российский
государственный деятель, почетный член Петербургской академии
наук (1893). Министр путей сообщения в 1892 году, министр финан-
сов с 1892 года, председатель Комитета министров с 1903 года, пред-
седатель Совета министров в 1905-1906 годах. Инициатор введения
винной монополии (1894), проведения денежной реформы (1897),
строительства Транссибирской железной дороги. Подписал Портсмут-
ский мир (1905), завершивший русско-японскую войну. Автор Мани-
феста 17 октября 1905 года. Разработал основные положения столы-
пинской аграрной реформы.
342
Часть третья. Россия
вить свой пошатнувшийся международный престиж, отчасти,
чтобы угрожать границам британской Индии. В реальности
(по крайней мере до 1880-х годов) Королевский флот предста-
влял несравненно большую угрозу российским портам на Чер-
ном море, чем русская армия - Индии, но чрезмерная чувстви-
тельность британцев из-за уязвимости британского положения
в Индии сделала предполагаемую угрозу вторжения со сторо-
ны Средней Азии козырной картой в российской колоде.
Роль Средней Азии в российской имперской экономике была
совершенно иной, чем роль степных пастбищ. Для колонистов
не было места в Ферганской долине или других густозаселен-
ных оазисах Средней Азии. Однако быстрое развитие хлопко-
водства при царском правлении привело к тому, что к 1914 году
половина потребностей российской индустрии в хлопке удов-
летворялась Средней Азией, сокращая таким образом значи-
тельные валютные расходы и обезопасив доступ к стратегиче-
скому ресурсу [16]. В 1914 году большая часть Средней Азии
из-за концентрации сельского хозяйства на хлопке уже превра-
тилась в регион с дефицитом продовольствия. В советское вре-
мя положение стало еще хуже, поскольку безрассудная гонка за
валом продукции, чрезмерное употребление пестицидов и не-
компетентная ирригационная политика в конце концов обер-
нулись тяжелейшими экологическими последствиями. Как в
царское, так и в советское время основная часть хлопкового
урожая экспортировалась на фабрики в Центральной России,
что очень напоминает экономические отношения между мет-
рополией и периферией в европейских колониальных импери-
ях. Тем не менее особенно в царское время существовали серь-
езные отличия между выращиванием хлопка в Средней Азии и
плантаторской экономикой обычной западноевропейской ко-
лонии. Большая часть среднеазиатского хлопка выращивалась
на небольших фермах коренными жителями, которых не изгоня-
ли с земли и не замещали иммигрантами или привезенными ра-
бами. В первые десятилетия русского правления рост производ-
ства хлопка давал значительные выгоды Средней Азии и, безус-
ловно, обогатил растущий местный средний класс. В этом и дру-
гих смыслах царская хлопковая экономика Центральной Азии
имела много общего с египетской хлопковой индустрией девят-
надцатого века, первоначально развившейся при Мухаммеде
Али и расширенной впоследствии при британском правлении.
343
Российская империя...
В Закавказье мы видим другое лицо Российской империи.
Во многих смыслах география должна была бы удержать рус-
ских от вторжения в Закавказье. Непреодолимый Кавказский
горный хребет являлся очевидной и естественной южной гра-
ницей России. Он отделял мир степей от совершенно иных на-
родов и земель и был, без сомнения, превосходной линией
обороны. Царская Россия впервые вторглась на Северный Кав-
каз после установления контроля над всем течением Волги в
1550-х годах. Но Россия при Иване IV не рассчитала свои силы,
пытаясь одновременно захватить Кавказ и балтийские провин-
ции. Только спустя более ста лет после смерти Ивана IV Россия
под вдохновенным руководством Петра I смогла захватить Ли-
вонию и Эстляндию. Еще полвека потребовалось, чтобы при
Екатерине Россия смогла окончательно разгромить турок и ан-
нексировать Крым, а также огромные пустующие степи к севе-
ру от него. И лишь когда эти приобретения были подкреплены
окончательной аннексией Крыма в 1783 году, Россия смогла
продолжить завоевание Кавказа. Для этого требовались базы
на Черном море, безопасные речные сообщения с Центральной
Россией и прижившееся аграрное население в Новороссии, ко-
торое должно было обеспечивать операцию продовольствием.
Исключительно быстрое развитие Новороссии при князе По-
темкине4 и нескольких последующих весьма деятельных наме-
стниках создали внушительный российский плацдарм в Черно-
морском регионе, откуда могло развиваться дальнейшее насту-
пление против османов на Кавказе.
До некоторой степени Россия была втянута в Закавказье (то
есть за Кавказский хребет) призывами о помощи, исходящими
от родственного православного народа - грузин. Грузия была
слишком слаба, чтобы защищаться от растущего давления со
стороны османов и персов, и ей поневоле приходилось искать
4 Потемкин Григорий Александрович (1739-1791) - выдающийся рос-
сийский государственный деятель, светлейший князь таврический.
Фаворит Екатерины II. По его инициативе был завоеван Крым, а пос-
ле его присоединения в 1783 году Потемкин организует там местное
управление и основывает Симферополь и Севастополь с морской ба-
зой для созданного им же Черноморского флота. Заняв пост президен-
та Военной коллегии в 1784 году, вводит новый военный устав.
344
Часть третья. Россия
защиты у империи, чтобы избежать анархии, экономической
разрухи и потери численности населения, которые являлись ре-
зультатом ее положения на небезопасной пограничной терри-
тории. В середине тринадцатого века грузин было пять миллио-
нов, к 1770 году их едва насчитывалось 500 000 человек [17].
В последние десятилетия восемнадцатого века Петербург коле-
бался, стоит ли брать на себя бремя защиты и управления Гру-
зией. В конце концов победили стратегические и геополитиче-
ские соображения. Учитывая традиционную враждебность ос-
манов и растущее соперничество в Персии и Османской импе-
рии с наполеоновской Францией и Британией, было решено
присоединить Грузию к России и превратить ее в основную рос-
сийскую базу в Закавказье. Однако утвердившись в этом регио-
не, россиянам в той или иной степени пришлось руководство-
ваться законами местной геополитики. А она требовала захва-
та морских и сухопутных коммуникаций между Закавказьем и
Россией. Покорение горных народов Северного Кавказа оказа-
лось чрезвычайно дорогим и очень долгим делом, не закончен-
ным и до 1860-х годов. В лице Шамиля5, ставшего с 1830-х годов
лидером чеченского и дагестанского сопротивления, Северный
Кавказ дал одну из самых значительных и знаменитых фигур в
истории борьбы коренного населения (мусульманского в дан-
ном случае) против европейской экспансии.
Кавказ всегда оказывался пограничной зоной между различ-
ными империями. Он был в достаточной степени удален от им-
перских центров и в достаточной степени труднодоступен для по-
стоянного контроля. С другой стороны, соседние империи никак
не могли игнорировать ни в стратегическом, ни в коммерческом
плане те дороги, которые проходили по этому региону. В1800 го-
ду основными соперничающими империями здесь были русские
на севере, персы на юго-востоке и османы на юго-западе. Дело
осложнялось тем, что все три империи имели на Кавказе своих
единоверцев. Тюркские шиитские мусульманские народы Вос-
точного Закавказья (которые в двадцатом веке стали называть
себя азербайджанцами) соседствовали с шиитской Персией -
5 Имам Шамиль (1797-1871) - выдающийся полководец, религиозный
и государственный деятель. Руководитель многолетней борьбы кав-
казских народов против российской оккупации.
345
Российская империя...
своим естественным союзником и защитником в ту эпоху, когда
религия как средоточие лояльности и идентичности была гораз-
до важнее языка или национальности. Христиане - грузины и ар-
мяне - были, напротив, отрезаны от православной России северо-
кавказскими горными народами, преимущественно суннитами,
представлявшими, с российской точки зрения, опасных врагов в
тылу российско-османской линии фронта. В военное время еди-
новерцы часто становились пятой колонной в тылу врага, что об-
рекало их на обвинения в предательстве и массовые избиения.
Ужасные результаты этой кавказской традиции, включающие ге-
ноцид армян, были описаны в четвертой главе.
Россияне, впрочем, тоже приложили руку к этой кавказской
традиции массовых депортаций, этнических чисток и убийств.
Когда Северный Кавказ был окончательно покорен в 1860-х го-
дах, большей части населения его западных районов «предло-
жили» эмигрировать в Османскую империю, что оказалось от-
нюдь не безболезненным и не бескровным процессом. Тогда
как жителям восточных районов - чеченцам и дагестанцам -
оказывавшим России не менее яростное сопротивление, было
разрешено остаться на родине. Причиной было то, что запад-
ный регион, граничивший с Черным морем, на котором России
не позволялось иметь флот, был особо уязвим для османского
или британского нападения. После Крымской войны дела в
Санкт-Петербурге понимались так: Россия была опасно слаба,
а пальмерстоновская Британия наступает по всему миру. Сам
Пальмерстон утверждал, что «эти полуцивилизованные прави-
тельства Китая, Португалии, испанской Америки требуют хо-
рошей встряски каждые восемь - десять лет, чтобы функциони-
ровать нормально», и ни один человек, знакомый с его отноше-
нием к России, не мог сомневаться, что она, по его мнению,
также принадлежала к этой категории государств. Россияне,
таким образом, не были готовы оставить на этом своем черно-
морском побережье суннитское население, которое, как они
совершенно справедливо полагали, будет потенциальным со-
юзником османов в любой будущей войне. Британский исто-
рик «Большой игры» (то есть русско-английского соперничест-
ва в Азии в девятнадцатом веке) утверждает, что «насильствен-
ная высылка шестисот тысяч черкесов с черноморского побере-
жья лишила турок и британцев их самых ценных потенциаль-
ных союзников внутри Российской империи» [18] .
346
Часть третья. Россия
Очередь чеченцев (и многих других горных народов) при-
шла позже, при Сталине, который обвинил их в сотрудничест-
ве с Гитлером и вообще боялся присутствия любого подозри-
тельного национального меньшинства поблизости от своих
границ. Всем своим менталитетом и особенно озабоченностью
геополитикой (не говоря уже о его жестокости) Сталин во мно-
гом напоминал императора. Молотов6 рассказывал, как Сталин,
склоняясь над картой мира, сравнивал геополитическое поло-
жение Советского Союза и его царского предшественника [19].
Хрущев утверждает, что Сталин депортировал бы и весь украин-
ский народ, если бы численность населения, которое потребо-
валось бы переместить, не устрашила даже его. Но он, без сом-
нения, депортировал многие меньшие народы, принеся им
ужасные страдания, лишения и массовую гибель [20]. Истори-
ки часто проводят параллели между Сталиным, Петром Вели-
ким и Иваном Грозным, соотнося порой степень его схожести с
великими деспотами прошлого - как русскими, так и не только
русскими [21]. Но его склонность к геополитике, массовой рез-
не и этническим чисткам является чисто кавказской чертой.
Российская экспансия в европейские западные и северо-за-
падные пограничные земли в какой-то мере обуславливалась
страхом за безопасность политического и экономического цен-
тра империи. Особенно это касается аннексии Финляндии в
1808-1809 годах. Граница Финляндии, в то время шведской
провинции, проходила в опасной близости от Санкт-Петербур-
га. Бесконечное количество раз шведские войска в восемнадца-
том веке угрожали имперской столице, когда Россия находилась
в состоянии войны с другими державами. Поэтому имело пря-
мой смысл аннексировать Финляндию и таким образом отодви-
нуть границу от Санкт-Петербурга. В то время большая часть
финнов не противилась аннексии, поскольку стать тихой им-
перской провинцией было для них гораздо предпочтительнее,
6 Молотов (Скрябин) Вячеслав Михайлович (1890-1986) - советский
политический деятель, член президиума ЦК КПСС в 1926-1957 годах.
Входил в ближайшее политическое окружение И.В. Сталина; один из
наиболее активных организаторов массовых репрессий 1930-х - нача-
ла 1950-х годов.
347
Российская империя...
чем оставаться театром непрекращающихся военных действии,
в который шведские монархи, пытающиеся взять реванш за по-
ражение под Полтавой, превращали Финляндию. К тому же Рос-
сия в девятнадцатом веке предоставила Финляндии беспреце-
дентную степень автономии, крайне редко вмешиваясь в ее
внутренние дела. Россия могла себе это позволить, поскольку ее
интересы в Финляндии были чисто стратегическими.
Империи, пытающиеся заселить захваченные территории
собственными фермерами или эксплуатировать местное кре-
стьянство через посредство импортируемой аристократии,
имеют мало альтернатив применению прямых и зачастую жес-
токих методов правления. Манипулирование колониальной
торговлей в интересах имперского государства часто может
осуществляться с меньшей жестокостью, хотя, если вмешатель-
ство вызывает слишком серьезные изменения и наносит суще-
ственный ущерб местным интересам, последующее политиче-
ское неудовольствие может с большой степенью вероятности
привести к применению имперской силы. Что же касается тер-
риторий, удерживаемых из чисто стратегических соображе-
ний, то, если не считать расквартирования достаточно силь-
ных военных гарнизонов, вмешательство империи в их внут-
ренние дела может быть минимальным - до тех пор, пока само
присутствие имперских гарнизонов не становится непереноси-
мым оскорблением для местных националистов.
И похоже, что большую часть девятнадцатого века русские
цари понимали эти финские реалии. Николай I, которого как-
то уговаривали отнять у финнов часть автономии, сказал: «Ос-
тавьте финнов в покое. Это единственная провинция в моем ог-
ромном царстве, которая за все время моего правления ни ра-
зу не доставила мне беспокойства или неудовольствия» [22].
Однако к концу девятнадцатого века Петербург основательно
подзабыл, для чего, собственно, ему нужна была Финляндия.
Попытки более жесткого контроля над финнами, набора в ар-
мию их сыновей и навязывание им русских законов и языка
вызвали очень резкую реакцию. Тогда в первый раз Финляндия
стала зоной потенциального мятежа и источником угрозы, тем
более опасной, что исходила из региона, соседствующего с им-
перской столицей. После 1945 года Советский Союз строил
свои отношения с Финляндией более деликатно. Приобретение
финской Карелии во время Второй мировой войны уменьшило
348
Часть третья. Россия
уязвимость Ленинграда (Санкт-Петербурга). Остальной части
Финляндии была предоставлена формальная независимость и
почти полная внутренняя свобода при условии, что она ни в ко-
ем случае не позволит себе ущемлять советские интересы и
проявит особую лояльность в вопросах внешней политики.
Приобретение балтийских провинций и Польши также имело
стратегический смысл, гарантируя, в частности, что противнику
придется пересекать обширную и враждебную пограничную тер-
риторию, перед тем как достичь экономического и политическо-
го центра России. Для экспансии на запад были и важные эконо-
мические причины. Аннексия Эстляндии и Ливонии в 1721 году
сделала удобной прямую торговлю с остальной Северной Евро-
пой и сильно повлияла на развитие российской торговли в восем-
надцатом веке. Немаловажным было и то, что западная экспан-
сия дала России миллионы новых и, по российским понятиям, бо-
гатых подданных. Когда в 1762 году на трон взошла Екатерина И,
население России было меньше населения Франции и составляло
около 20 миллионов человек. Три раздела Польши между 1772 и
1795 годами увеличили российское население на 7,5 миллиона
человек [23], чей налоговый и военный вклад в последующую
борьбу с Наполеоном был очень велик. «Человеческий капитал»,
приобретенный Петром I в результате аннексии балтийских про-
винций, был малочисленнее, но прибалтийское немецкое дво-
рянство и профессиональный средний класс впоследствии оказа-
лись на ведущих ролях в правительстве и администрации, при
дворе и в армии - особенно до 1850 года. Каждый восьмой из вы-
сших царских чиновников между 1700 и 1917 годами был выход-
цем из этих двух очень немногочисленных групп [24].
Имелись фундаментальные различия между Российской им-
перией на пограничных с Европой территориях и на азиатском
«южном поясе» - другими словами, на Кавказе, в казахских сте-
пях и в Средней Азии. Российское правление в Азии во многом
было схоже с методами управления европейских заморских
империй и составляло важный элемент европейской экспан-
сии на восток, осуществляемой, как правило, за счет нехристи-
анских и часто кочевых народов. Экспансия России базирова-
лась на применении европейских экономических и политиче-
ских технологий - иначе говоря, армий, индустрии, железных
дорог и правительственных институтов, организованных по
современным европейским принципам.
349
Российская империя...
Имперский менталитет
и приоритеты
ОЧЕВИДНО, ЧТО ДО ЭПОХИ ПЕТРА I (ВЕЛИКОГО) представле-
ния российской элиты о степях, Азии и неевропейском мире
значительно отличались от западноевропейских. Почти до са-
мого конца пятнадцатого века россияне были подданными не-
христианской степной империи. И даже после распада этой
империи они далеко не всегда превосходили в военном отно-
шении, как правило, враждебные мусульманские и кочевые на-
роды, окружавшие российские южную и юго-восточную грани-
цы. Многовековое пребывание в составе в татарской степной
империи породило также определенное сочувствие и уважение
к методам и ценностям ее дипломатии, способам войны и уп-
равления. Многие мусульманские и кочевые князья и знать по-
ступали на русскую службу даже без предварительного обра-
щения в христианство [25]. Когда в 1598 году прекратила свое
существование московская династия и наступили годы хаоса и
безвластия, обращенный татарский князь, потомок Чингисха-
на7, стал реальным претендентом на русский трон. Даже на ру-
беже семнадцатого века для московской элиты, как и для мно-
гих других бывших подданных татар, происхождение по пря-
мой линии от Чингисхана имело огромное значение. Импера-
торская кровь в сочетании с православием придавала претен-
денту значительную легитимность в глазах россиян [26].
Менталитет российской элиты изменился во время правле-
ния Петра I. Ориентация на Запад принесла российской ари-
стократии западное отношение к кочевникам и азиатам. Рус-
ские в целом усвоили европейский взгляд на историю и про-
гресс. Неевропейцы перестали считаться просто язычниками и
не заслуживающими доверия грабителями: теперь к ним отно-
сились просто как к отсталым народам и, следовательно, по-
тенциальным объектам для цивилизующей миссии [27]. Очень
важным фактором, сильно упрощающим такой подход, стало
усиление России при Петре I, которое только продолжалось
7 По всей видимости, речь идет о Борисе Годунове (1552-1605), чей род
происходил от татарского мурзы Чета, принявшего в XIV веке креще-
ние и поселившегося на Руси.
350
Часть третья. Россия
при его преемниках. Ощущение превосходства в силе и пред-
вкушение легкой победы над неевропейцами были ключевыми
составными элементами европейского имперского высокоме-
рия, и со временем элита царской России стала разделять эти
чувства. Подобное отношение к перспективам Российской им-
перии в Азии, преобладающее среди российской элиты восем-
надцатого и девятнадцатого веков, хорошо знакомо каждому
ученому, занимающемуся европейским империализмом, так
же как и стереотипы поведения, в которых оно выражалось.
Сразу же после начала российской экспансии в Закавказье
царский главнокомандующий генерал Цицианов8 задал тон
российской политики в азиатской империи почти на весь пери-
од ее существования. Сам Цицианов, потомок грузинских кня-
зей, оправдывал политику экспансии (которая впоследствии
должна была принести ему личную славу) открытыми обвине-
ниями непокорных местных царьков и поддерживающих их
«персидских мерзавцев» в «азиатской измене» [28]. Нескольки-
ми годами позже генерал Ермолов9, наместник Кавказа при
Александре I, оправдывал широкомасштабный террор против
коренных горных жителей в следующих выражениях: «Снисхо-
ждение в глазах азиата - знак слабости, и я прямо из человеко-
любия бываю строг неумолимо. Одна казнь сохранит сотни
русских от гибели и тысячи мусульман от измены» [29]. Через
шестьдесят лет другой знаменитый военный герой, генерал
8 Цицианов Павел Дмитриевич (1754-1806) - князь, военачальник, гене-
рал от инфантерии (1804). С 1802 года главнокомандующий в Грузии, в
ходе русско-персидской войны 1804-1813 годов присоединил к России
Гянджинское, Карабахское, (Пекинское и Ширванское ханства, Шура-
гельский султанат. Убит во время переговоров с бакинским ханом.
м Ермолов Алексей Петрович (1777-1861) - русский военный и госу-
дарственный деятель. Начал службу в армии под началом А.В. Суво-
рова. Отличился в Бородинской битве. С 1817 года главнокомандую-
щий на Кавказе. Им была создана линия крепостей от Грозного до
Екатеринодара (ныне Краснодар). Ермолов много сделал для Кавка-
за, содействуя развитию торговли, промышленности, просвещения.
Опираясь на военные и административные методы, он умиротворил
многие кавказские племена, присоединил Абхазию, ханства Ширван-
ское и Карабахское.
351
Российская империя...
Скобелев10 *, принес имперский мир военным племенам туркме-
нов и завершил захват Средней Азии уничтожением целой ар-
мии, которая обороняла против него Геок-Тепе. Позже вице-ко-
роль Индии лорд Керзон11, знакомый с методами колониального
правления не понаслышке, утверждал, что «ужасное впечатле-
ние от этого массового убийства при Геок-Тепе переживет поко-
ления» [30]. В 1890-х годах экспансионистские устремления Рос-
сии обратились на Дальний Восток, что привело ее к конфлик-
там с Японией и Китаем. Пытаясь оправдать в 1897 году сначала
организацию европейской коалиции, направленной на изгна-
ние Японии из Порт-Артура, а потом и российский захват этого
порта у Китая, министр иностранных дел граф М.Н. Муравьев12
утверждал, что, «как учит история, восточные народы больше
всего уважают силу и мощь»13 [31]. Впрочем, в этом конкретном
случае восточный народ, а именно японский, смог обратить это
утверждение в свою пользу, нанеся российскому империализму
10 Скобелев Михаил Дмитриевич (1843-1882) - военачальник, генерал
от инфантерии (1881). Участвовал в Хивинском походе 1873 года, по-
давлении Кокандского восстания 1873-1876 годов и в Ахалтекинской
экспедиции 1880-1881 годов. В русско-турецкую войну 1877-1878 го-
дов успешно командовал отрядом под Плевной, затем дивизией в сра-
жении при Шипке.
” Керзон Джордж Натаниел (1859-1925) - лорд, государственный дея-
тель Великобритании, дипломат. Консерватор. В 1899-1905 годах -
вице-король Индии; жестоко подавлял национально-освободитель-
ное движение. В 1919-1924 годах - министр иностранных дел. Один
из организаторов интервенции против Советской России.
12 Муравьев Михаил Николаевич (1845-1900) - министр иностранных
дел в 1897-1900 годах. Начал дипломатическую службу в 1864 году в
канцелярии министерства иностранных дел. С 1867 года считал, что
центр тяжести внешней политики России следует перенести на Даль-
ний Восток. Предлагал активно развивать русскую экспансию в Ко-
рею. При нем русские военные корабли и войска вошли в Порт-Артур
и Дальний. Было заключено соглашение с Китаем о постройке КВЖД.
13 В этом случае, как, к сожалению, и во многих других, сверить и точ-
но воспроизвести цитату на русском языке не представляется воз-
можным, поскольку автор не дает прямой ссылки на русский перво-
источник.
352
Часть третья. Россия
сокрушительный удар в 1904—1905 годах и повторив потом свой
успех в войне против Британской империи в 1941-1942 годах.
Многие царские государственные деятели в традиционном
и предсказуемом европейском стиле размышляли о цивилизу-
ющей роли своей страны в Азии. Природные ресурсы, растра-
чиваемые местными жителями, должны грамотно эксплуати-
роваться, ленивые азиаты должны быть приобщены к индуст-
риализации. Путешествуя по Крыму в 1816 году, через сорок
лет после того, как он был аннексирован его бабкой Екатери-
ной II, будущий царь Николай I объяснял бедность провинции
ленью и отсталостью коренного татарского населения. «Если
бы Крым не находился в татарских руках, он был бы совершен-
но иным, поскольку там, где живут помещики, русские и мало-
русские поселенцы, все по-другому. Там есть зерно, обширные
сады. Другими словами, они могут использовать богатства
этой благословенной земли»'4 [32]. Веком позже граф Констан-
тин фон дер Пален13 * *, возглавлявший крупную инспекцию в
Центральной Азии, описывал достижения России в регионе в
выражениях, очень похожих на терминологию европейского
империализма: «Русское завоевание Туркестана принесло ог-
ромное облегчение для большей части простых людей. Рабство
было уничтожено, со смертной казнью и телесными наказания-
ми покончено, и все это - при поразительном уменьшении на-
логового бремени, не имеющем аналогов нигде на Востоке,
включая британские владения» [33]. Отношение Палена к хри-
стианству и исламу также было весьма характерным [34] для
российского и европейского имперского взгляда: «Христиан-
ский образ жизни основан на свободном развитии человека и
его критических способностей». А ислам по самой своей приро-
де был источником обскурантизма и праздности. Одним при-
знаком мусульманского варварства было то, что «последовате-
ли Магомета верят, что женщины, подобно животным, не име-
ют души, и относятся к ним соответственно»16 [35].
и См. сноску 13.
,г’ Пален Константин Иванович фон дер (1830-1912) - граф, российский
государственный деятель. С 1868 по 1878 год занимал пост министра
юстиции. С 1878 года - член Государственного совета.
16 См. сноску 13.
353
Российская империя...
Хотя Пален никогда не сомневался в справедливости и бла-
готворности русской цивилизующей миссии, он, тем не менее,
восхищался многими из кочевых народов, покоренных Росси-
ей, называя их «наивными и рыцарственными детьми пусты-
ни» [36]. Поколения англичан и французов в похожих выраже-
ниях писали о кочевниках-арабах. Колониальная кампания
предлагала офицеру, особенно молодому, приключения и сво-
боду, возможность проявить жестокость и храбрость в ином,
экзотическом и порой полном эротики мире. Поэт Лермонтов
сочувствовал диким, свободным, бесстрашным кавказским
горцам, с которыми он сражался [37]. Ищущие приключений
молодые британские офицеры точно так же сочувствовали вра-
гам патанам17 на северо-западной границе Индии. Подобно
Лермонтову, они презирали условности светского общества
или серую будничность буржуазного образа жизни в своей соб-
ственной стране. Такое отношение могло иметь (а могло и не
иметь) более широкое культурное и политическое значение.
Восхищение туземцами могло легко уживаться с сомнениями
по поводу справедливости современного буржуазного и инду-
стриального общества или даже демократии [38]. Офицер-ари-
стократ имел все причины испытывать больше симпатии к сво-
ему врагу на поле брани, чем к чиновникам из набирающего
силу бюрократического аппарата Николая I или к западноевро-
пейским бизнесменам, ниспровергавшим аристократические
ценности и подрывавшим влияние аристократии в России и в
Европе соответственно.
Учитывая растущую силу национализма в Европе девятнадца-
того века, не вызывает удивления тот факт, что каждая европей-
ская имперская держава полагала свою разновидность империи
наилучшей. Британцы, к примеру, гордились римскими стандар-
тами справедливости, протестантской самодисциплины и непод-
купности, а также соблюдением присущего каждому спортсмену
и джентльмену правила «честной игры». Со своей стороны, граф
Пален видел немало превосходных качеств и в российской разно-
видности империализма. Однако он, как балтийский немец, ари-
стократ и протестант, был не очень склонен петь слишком гром-
кие дифирамбы русским национальным качествам и особенно-
” Патаны - употреблявшееся раньше название пуштунов.
354
Часть третья. Россия
стям. Коренные русские могли меньше сдерживать себя. Но, как
правило, российские притязания на право называться лучшими
империалистами не шли дальше утверждений о том, что в обра-
щении с коренным населением русские не так безразличны, не
так высокомерны, не так корыстолюбивы и не так настойчиво
проповедуют Евангелие, как остальные европейские империали-
сты. И некоторые европейцы полностью или частично соглаша-
лись с этим мнением [39]. Однако иногда российские притязания
на природную внутреннюю связь с Азией были глубже и имели
большее значение. Русские болезненно относились к тому, что
Европа смотрела на них свысока и считала лишь «полуцивилизо-
ванным» народом. Лорд Керзон, например, утверждал, что завое-
вание Россией Средней Азии было «завоеванием одних восточ-
ных народов другими» [40]. Большинство образованных русских
людей горячо возмущалось такими заявлениями, но иногда они
заставляли русских задуматься и по-новому взглянуть на свое ме-
сто в европейской имперской цивилизующей миссии.
Наиболее радикальной реакцией россиян на пренебрежи-
тельное отношение европейцев была гордость своими полуази-
атскими корнями и татарской наследственностью, а также
осознание «отдельности» от европейской цивилизации. Это
было сутью так называемого евразийства18, оказывавшего из-
вестное влияние на русскую интеллигенцию до 1914 года и на
белую эмиграцию после 1917 года. В девятнадцатом веке в рус-
ском образе мышления всегда присутствовал националистиче-
ский перекос, подчеркивавший русскую уникальность, но глав-
ным источником этой уникальности всегда предполагались
православие и славянство. Подчеркивание родства с татарами,
степными традициями и даже с индуистским и конфуцианским
Востоком было делом новым. До некоторой степени в этом на-
18 Евразийство - идейно-политическое и философское течение в россий-
ской эмиграции 1920-1930-х годов. Начало евразийству положил вы-
ход сборника статей Н.С. Трубецкого, П.Н. Савицкого, Г.В. Флоровско-
го и П.П. Сувчинского «Исход к Востоку» (София, 1921). Следуя идеям
поздних славянофилов (Н.Я. Данилевский, Н.Н. Страхов, К.Н. Леонть-
ев), евразийцы противопоставляли исторические судьбы, задачи и ин-
тересы России и Запада, трактовали Россию как «Евразию» - особый
срединный материк между Азией и Европой и особый тип культуры.
355
Российская империя...
шел свое отражение весьма распространенный в конце века дека-
дентский интерес по отношению ко всему иррациональному, эк-
зотическому и примитивному. Но если принять в расчет русские
интеллектуальные традиции, географическое положение России
и ее противоречивые взаимоотношения с Европой, то русские
вполне могли провозгласить эти экзотические незападные куль-
туры и ценности частью своей идентичности. До 1914 года рус-
ское евразийство могло быть очень консервативно по своим
взглядам, ограничиваясь общей для России и Азии верностью ав-
тократической монархии, иррациональной и религиозной кос-
мологией, антилиберальными коллективистскими ценностя-
ми [41]. Однако в условиях 1917 года и прихода к власти больше-
виков евразийские идеи также могли пропитаться верой в рево-
люционную энергию новой России и ее способность уничтожить
прогнившую буржуазную цивилизацию Европы.
Перспективы евразийского учения могли быть впечатляю-
щими, и многие его сторонники могли испытывать глубокое и
неподдельное уважение перед неевропейскими культурами. Но
в свете современного русского увлечения евразийством два об-
стоятельства заслуживают особого внимания. Во-первых, до
1914 года евразийство было узким направлением мысли в рус-
ском образованном обществе, большая часть которого была од-
нозначно ориентирована на западную культуру и политику. Во-
вторых, само евразийство во многом было побочным продуктом
трудных отношений России с Европой и ее (России) чувством
неполноценности и отверженности. Это наглядно проявилось во
времена белой эмиграции, многие представители которой были
чувствительно задеты их неприятием в 1917 году европейской
элитой, не говоря уже об унизительной эмигрантской жизни, ко-
гда культурный компас сбит, а наследственное положение в об-
ществе утрачено. За евразийским энтузиазмом всегда прогляды-
вало знаменитое высказывание Достоевского, восхваляющее
русский империализм в Азии: «В Европе мы были приживальщи-
ки и рабы, а в Азию явимся господами»19 [42].
Достоевский смотрел в корень глубоких различий между
российским империализмом в Азии и Европе. В Азии большая
часть российской элиты испытывала в основном чувство пре-
19 Достоевский Ф.М. «Дневник писателя», январь 1881 года.
356
Часть третья. Россия
восходства и уверенности в себе. На западных землях, гранича-
щих с Европой, она часто испытывала как раз противополож-
ные чувства. Сознание своей военной мощи и политического
господства соседствовало с чувством уязвимости и культурной
неполноценности. Это особенно сильно проявлялось в послед-
ние десятилетия царского режима. С восемнадцатого века на
протяжении поколений в российской элите с подачи Петра
прижилось сознание культурной отсталости и необходимости
учиться у Европы. К примеру, россияне охотно соглашались с
тем, что местное управление балтийских провинций являлось
более современным и эффективным, чем российское, и вполне
могло быть взято в качестве образца для будущих российских
реформ. Что в определенной степени и имело место во время
губернской реформы 1775 года20 и учреждения в 1785 году дво-
рянских корпоративных институтов в великорусских провин-
циях. В космополитском и аристократическом восемнадцатом
веке признать свое культурное отставание было проще, чем в
более националистическом девятнадцатом. И, как бы то ни бы-
ло, именно восемнадцатый век принес царской России триум-
фальные военные и дипломатические успехи. Чувство безопас-
ности и уверенности в себе смягчало боль от сознания своего
культурного отставания. В конце концов, первые Романовы то-
же соглашались со своим культурным отставанием от Греции и
многое заимствовали у эллинизма: их непомерная гордость и
самоуверенность, являвшиеся следствием военных и полити-
ческих успехов, легко позволяли делать это.
20 Согласно проекту губернской реформы 1775 года, составленному лич-
но Екатериной II, страна была разбита на территории с населением в
300-400 тысяч человек, причем никакие национальные, историче-
ские или экономические особенности во внимание не принимались.
Исполнительную власть в губернии возглавлял губернатор или гене-
рал-губернатор, при котором создавалось губернское правление. Гу-
бернии членились на уезды с населением в 20-30 тысяч человек.
Власть в уезде возглавлял городничий. Для управления городами учре-
ждался губернский магистрат, а в самих городах - городовые магистра-
ты. Губернская реформа 1775 года стала важным этапом по оконча-
тельному превращению России в унитарное государство путем введе-
ния единообразной системы управления на всей территории империи.
357
Российская империя...
Российское государство девятнадцатого века было гораздо
менее успешным и сильнее чувствовало свою уязвимость. Поль-
ские восстания 1830-1831 и 1863-1864 годов заставили русских
смотреть на поляков как на опасных и застарелых врагов. Пора-
жение в Крымской войне породило сознание слабости относи-
тельно враждебно настроенных великих держав. Завораживаю-
щие прусские победы в 1866-1871 годах, завершившиеся объе-
динением Германии, укрепили это сознание. Аристократия и
средний класс в большей части российских пограничных запад-
ных провинций были поляками или немцами - к 1900 году они
рассматривались в Санкт-Петербурге как потенциально или фа-
ктически нелояльные. По соображениям как безопасности, так
и русского национализма, были предприняты попытки укре-
пить в регионе позиции составлявшего большинство право-
славного крестьянства, которое по современной терминологии
является украинским или белорусским и которое в Санкт-Пе-
тербурге считалось русским. Это предположительно лояльное
православное русское крестьянство рассматривалось как на-
дежная основа царского режима и гарантия того, что западные
пограничные земли останутся навсегда российскими.
Болезненная и скорее всего преувеличенная озабоченность
Санкт-Петербурга слабостью России в этом регионе стала причи-
ной некоторых ответвлений в местной внутренней политике, на-
правленных на укрепление русского землевладения, увеличение
благосостояния крестьян, повышение роли русского языка и пра-
вославия. В центре России правительственная политика по отно-
шению к крестьянству во многом строилась на убеждении в том,
что авторитарный режим необходим для защиты наивного и без-
защитного народа от давления и искушений современной капи-
талистической экономики, а также от коварной элиты, которая в
ней заправляла, - причем дворяне-землевладельцы, напротив то-
го, рассматривались как проводники благодетельной авторитар-
ной власти. Например, крестьянские хозяйства, создающие осно-
вы благосостояния сельского населения и являющиеся источни-
ком его существования, не могли быть проданы или заложены.
В западных пограничных областях те же автократические
идеологии и инстинкты привели к выработке политики, напра-
вленной на защиту простого «русского» крестьянина от лучше
образованного, предприимчивого и коварного поляка, немца и
еврея [43]. К1914 году отношение к евреям, в особенности сре-
Часть третья. Россия
ди некоторых членов правящей элиты, стало патологическим.
«Еврейская угроза» стала громоотводом для трений, вызванных
быстрой экономической модернизацией, внутренней политиче-
ской нестабильностью и внешней военной уязвимостью.
В этом отношении российское чувство культурной неполно-
ценности и слабости в западных пограничных областях ради-
кально отличалось от культурного высокомерия западноевро-
пейского морского империализма. Защищая ряд специальных
привилегий и мер, направленных на защиту «русского» населе-
ния западных пограничных областей, бывший военный ми-
нистр генерал Алексей Куропаткин21 заявлял, что «идеи равен-
ства и свободы опасны для государств, слабейших в культурном
отношении, и благоприятны для сильнейших»22 [44]. Это язык и
образ мысли не уверенного в себе империализма, а постколони-
альных националистических правительств Юго-Восточной
Азии и Африки, пытающихся компенсировать китайское и ин-
дийское экономическое и культурное доминирование.
За этими разными подходами российского империализма к
политике в Европе и в Азии стоит одно чрезвычайно важное об-
стоятельство. С точки зрения элиты и правительства, импер-
ские позиции России в Европе всегда представлялись приори-
тетными. Отчасти это был вопрос культуры, поскольку сама
элита чувствовала себя европейской элитой. Как говорил в
1912 году Сергей Сазонов23, министр иностранных дел, высту-
21 Куропаткин Алексей Николаевич (1848-1925) - военачальник, гене-
рал от инфантерии (1901). В 1898-1904 годах военный министр.
В русско-японскую войну 1904-1905 годов командовал войсками в
Маньчжурии, потерпел поражение под Ляояном и Мукденом. В Пер-
вую мировую войну командовал армией, в 1916 году - Северным
фронтом. В 1916-1917 годах - туркестанский генерал-губернатор, ру-
ководил подавлением Среднеазиатского восстания (1916).
22 См. сноску 13.
23 Сазонов Сергей Дмитриевич (1860-1927) - русский государственный
деятель, дипломат. С сентября 1910 по июль 1916 года - министр ино-
странных дел. В 1918-1920 годах - член белогвардейских прави-
тельств Колчака и Деникина, их представитель на Парижской мир-
ной конференции, где добивался расширения интервенции против
Советской России.
359
Российская империя...
пая на заседании Государственной думы, «нельзя забывать...
что Россия - это европейская держава, что государство было об-
разовано не на берегах Черного Иртыша, а на берегах Днепра и
Москвы-реки» [45]. Очень немногие члены российского парла-
мента, слышавшие, как он сделал это заявление, могли быть не
согласны с таким утверждением министра и с его пониманием
российской культурной и исторической сущности.
Но гораздо существеннее оказывались более насущные фа-
кторы. Западные пограничные области прикрывали полити-
ческий и экономический центр российской державы от са-
мых опасных угроз, а они могли исходить только от Европы.
В дополнение западные пограничные области были намного
богаче и превосходили по плотности населения русскую
Азию, а также обычно вносили гораздо больший вклад в го-
сударственную казну и военную мощь. Прежде всего это ка-
сается Украины восемнадцатого и девятнадцатого века.
К 1900 году она стала ведущим сельскохозяйственным реги-
оном империи и главным источником огромного экспорта
зерновых, ставшего основой баланса внешней торговли и,
следовательно, обеспечившего способность России получать
иностранные займы, необходимые для модернизации. В тече-
ние пятидесяти лет до 1914 года Восточная Украина к тому же
стала центром добывающей и металлургической индустрии.
Если бы Российская империя потеряла Украину (что едва не
произошло в 1917-1918 годах), она почти наверняка потеряла
бы свой статус империи и великой державы. В последующие
десятилетия развитие сибирской тяжелой индустрии и ее ос-
нованной на добыче нефти и газа экономики в каком-то
смысле сделало Советский Союз не настолько экономически
зависимым от Украины, как это было во времена царской Рос-
сии. Однако в политическом и демографическом отношении
ее важность осталась прежней. В 1980-х годах, лишившись
большого украинского населения, русские остались бы прак-
тически один на один с быстро растущими «мусульманскими»
народами южных областей, чуждыми в культурном смысле и
отсталыми - в экономическом. Существование такой импе-
рии быстро доказало бы свою нежизнеспособность и было бы
не в русских интересах. Фактически, через несколько дней по-
сле решения Украины о провозглашении независимости осе-
нью 1991 года последовал распад Союза.
360
Часть третья. Россия
Первые 150 лет Российской империи в Сибири больше напо-
минали французскую империю в Канаде, чем российский им-
периализм в тех регионах, которые были описаны до сих пор.
С той лишь разницей, что обращение русских с туземным насе-
лением было гораздо хуже, а православная церковь была заин-
тересована в их обращении гораздо меньше, чем французские
католические миссионеры. Это была империя бродячих охот-
ников, чьим raison d’etre была добыча меха. Охотники тонким
слоем распространились по воистину гигантской территории.
Коренное население было ненамного больше - в конце шестна-
дцатого века оно составляло, возможно, только 200 000 чело-
век во всей Сибири. При помощи террора и взятия заложников
русские колонисты вынудили неразвитые местные племена
платить российскому государству и им лично огромную дань в
мехах. К концу семнадцатого века в Москву в качестве дани
ежегодно поступало примерно 100 000 шкурок, что составляло
в то время до одной десятой государственных доходов [46]. Хо-
тя русские всегда относились к туземному населению с оттал-
кивающей жестокостью (торговля местными женщинами, к
примеру, занимала по доходности второе место после мехов) -
в принципе они хотели бы сохранить аборигенов для их после-
дующей эксплуатации. Сбор дани и ее складирование подразу-
мевали строительство крепостей и содержание хотя бы неболь-
ших гарнизонов. Для обеспечения этих гарнизонов и торгов-
цев продовольствием требовалось хоть сколько-нибудь разви-
тое сельское хозяйство. К 1700 году русские почти истребили
сибирского пушного зверя, и приток «мягкого золота» из коло-
нии был на грани резкого снижения. Однако Сибири было суж-
дено развиваться в других направлениях, оказавшихся весьма
выгодными для российской экономики. К 1913 году Западная
Сибирь стала наиболее процветающей областью русского сель-
ского хозяйства. Из общего населения империи, составлявшего
почти 164 миллиона человек, в Сибири проживало в то время
только 10,3 миллиона, но они покупали четверть всей сельско-
хозяйственной техники, продававшейся в стране. Западноси-
бирские крестьяне осуществляли 16 процентов мирового экс-
порта масла и перед войной 1914 года были в процессе завое-
вания британского рынка [47].
Сибирь дает также примеры тактик российской имперской
экспансии, которые не имеют аналогов с западноевропейски-
361
Российская империя...
ми колониальными империями. Навскидку их можно довольно
приблизительно сравнить с методами развития китайской тя-
желой индустрии в пограничных областях Маньчжурии, хотя
при этом надо не забывать, что в Маньчжурии эффективный
толчок индустриализации был дан еще при японском колони-
альном правлении в 1930-х годах [48]. Заселяя и колонизируя
обширные регионы, русские (иногда украинцы) превращали
их порой в главные центры индустрии, архиважные для рус-
ской и имперской экономики. Первым в этом ряду стоит метал-
лургическая индустрия Урала, возникшая в начале восемнад-
цатого века на землях, захваченных, среди прочих, у башкир.
К последней четверти восемнадцатого века металлургическая
промышленность Урала была уже крупнейшей в Европе, а Рос-
сия стала крупнейшим на континенте производителем железа.
Веком позже Донбасс в Восточной Украине также стал огром-
ным добывающим и металлургическим центром, будучи соз-
дан в регионе, который практически пустовал еще в 1750-х го-
дах. Еще через сто лет западносибирская нефтяная и газовая
индустрия стали при Брежневе лидирующими отраслями со-
ветской экономики и основными источниками поступления
валюты. Их развитие стало катастрофой для ряда сибирских
коренных народностей, таких как ханты-манси, которым до то-
го времени была предоставлена определенная свобода придер-
живаться своих традиционных культурных обычаев и обособ-
ленно жить на необъятных территориях, не представлявших
уже интереса для европейцев, с тех пор как там был истреблен
пушной зверь.
Часто дебатируется вопрос, приносят ли экспансия и импе-
рия выгоду государству и его народу. Но когда речь идет о рус-
ском народе, ценностно-стоимостный анализ плюсов и мину-
сов империи становится вдвойне затруднительным, и в той
или иной форме он займет много места в этой книге. Однако
уже сейчас должно быть совершенно ясно, что Российское госу-
дарство, безусловно, стало гораздо богаче и сильнее в результа-
те если не всех, то большинства своих территориальных при-
обретений. Без этих завоеваний оно не стало бы великой дер-
жавой. Даже сегодня, в постимперскую эпоху, Сибирь - драго-
ценный камень в имперской короне России - дает России воз-
можность, потеряв статус империи, оставаться при этом вели-
кой державой, что по географическим причинам невозможно
Часть третья. Россия
для морских держав - Британии, Франции, Испании и Нидер-
ландов. Потеря заморских владений обрекла эти бывшие им-
перские державы на положение государств второго сорта или
даже хуже. Сохраняя Сибирь в составе метрополии, Россия
имеет шанс, хотя и не стопроцентный, избежать этой участи.
Периферийная
сухопутная империя
ЭТО ПРИВОДИТ НАС К САМОМУ ФУНДАМЕНТАЛЬНОМУ отли-
чию Российской империи от большинства современных евро-
пейских империй. Первая, если не считать малозначащей про-
винции Аляски, расширялась исключительно за счет приобре-
тений на материке, вторые завоевывали заморские колонии.
Некоторые различия между сухопутными и морскими импери-
ями не являются постоянными, а зависят от развития техноло-
гии. Настоящая океанская империя стала мыслимой только с
развитием кораблестроения и навигационных технологий в
Европе пятнадцатого века. Пар и телеграф в девятнадцатом ве-
ке изменили стратегию морских империй, хотя и не в такой
фундаментальной степени, как железные дороги революцио-
низировали вековые методы интеграции и эксплуатации ре-
сурсов протяженных сухопутных империй. Холфорд Маккин-
дер сумел понять, как это изменило расстановку сил между су-
хопутной и морской империями, и его взгляды во многом лег-
ли в основу современной геополитики [49]. В наше время ра-
кетная техника и самолеты изменили это соотношение сил еще
раз. Современные средства коммуникации также помогли им-
мигрантам сохранить связь с родиной и не интегрироваться
окончательно в те общества, в которых им приходится прово-
дить большую часть жизни [50].
Однако некоторые различия между сухопутной и морской
империями на протяжении почти всей современной истории
оставались более или менее неизменными. Основным свойст-
вом морской державы является ее мобильность. Горы, болота
или реки не задерживают свободное передвижение по морю,
хотя флоты и десантирующиеся войска в той или иной степени
нуждаются в базах. При некоторых обстоятельствах победа на
Российская империя...
одном океане может очень быстро принести доминирование в
других океанах или даже во всем мировом морском простран-
стве. Поскольку большая часть мировой торговли в настоящее
время осуществляется морем, преимущества монополизации
этого огромного источника богатства или, по крайней мере,
регулирования его потоков с пользой для себя очевидны. Но
мобильность делает морские империи уязвимыми. Британцы
потеряли свои североамериканские колонии в значительной
степени из-за того, что их морские коммуникации были слиш-
ком протяженны и уязвимы для французского нападения.
К двадцатому веку безопасность британской морской империи
требовала превосходства над германским, японским и италь-
янским флотами в трех огромных морях в обоих полушариях.
Оборона и сохранение целостности Российской империи, сча-
стливо одаренной безопасными внутренними наземными ком-
муникациями, было гораздо более простой задачей.
Медицинские истории сухопутной и морской империй также
различаются. Было изведено немало чернил и сломано много ко-
пий по поводу относительной стоимости российского и западно-
европейского империализма для своих подданных. И если счи-
тать смерть самой высокой платой, то дороже всего местному
населению обошлись болезни, унесшие значительно больше
жизней, чем массовые убийства или непосильный физический
труд. В Америках, Австралии и Азии болезни, против которых у
местного населения не было иммунитета, вызывали последст-
вия, близкие к геноциду. А если прав Уильям Макнил24, что наше-
ствием чумы в Европу она обязана объединению большей части
Евразии под монголами, то невольными жертвами имперской
экспансии можно считать и самих европейцев [51]. Русская экс-
пансия не сопровождалась такими ужасными медицинскими по-
следствиями, особенно для кочевников степного региона, хотя
оспа в целом была неизвестна в большей части Сибири до появ-
ления русских [52]. Русские распространялись внутри одной
экологической системы, где население (за исключением некото-
рых северных сибирских народностей) уже имело иммунитет
против тех болезней, которые русские несли с собой.
24 Макнил Уильям X. - современный американский историк, профессор
Чикагского университета.
364
Часть третья. Россия
Англичане, голландцы, испанцы, французы и португальцы
расширяли свои владения за морями в совершенно новом для
себя мире. Лицом к лицу сталкивались люди совершенно раз-
ных культур и цвета кожи, которые до этой встречи даже не по-
дозревали о существовании друг друга. Результаты - как хоро-
шие, так и плохие - были поразительными. Беспрецедентная
интеграция Америк в мировую экономику, в которой преобла-
дали европейцы, имела огромные долгосрочные последствия.
Воздействие Нового Света на европейскую мысль и воображе-
ние также было фундаментальным, сыграв роль в опроверже-
нии средневекового понимания космоса и роли человека внут-
ри него. Российская экспансия не имела таких значительных
последствий. Русские распространялись в мире, который не
был действительно новым. В качестве барьера между конти-
нентами Урал выглядел менее внушительно, чем Атлантика.
Коренное население Сибири не сильно отличалось от тех пле-
мен Северо-Восточной Европейской России, которые русские, в
погоне за мехом, давно обнаружили и эксплуатировали. И дей-
ствительно, ханты, вогулы25 и самоеды мало отличаются друг
от друга [53]. Кочевники, с которыми русские имели дело в
процессе своей экспансии в степи, были им знакомы еще луч-
ше. До тех самых пор пока русские в начале девятнадцатого ве-
ка не столкнулись с кавказскими горцами, они не встречались
с абсолютно новым для себя миром, действительно поразив-
шим их воображение. Но даже кавказские горцы были не таки-
ми фантастическими и непредсказуемыми, как те народы и об-
щества, которые европейцы впервые обнаружили в Америках.
Географические факторы играли важную роль в изменении
менталитета западноевропейцев и русских в процессе колони-
зации. Джон Эллиот26 говорит, что «пересечение этого "пугаю-
щего океана" глубоко засело в сознании поколений европей-
2S Вогулы (вогуличи) - практически исчезнувшая финская народность
на Северном Урале. Упоминаются в летописях с 1396 года. Подчине-
ны русскими в 1485 году, часто восставали, окончательно усмирены
в начале XVII века. Крещены в 1714-1726 годах.
26 Эллиот Джон X. - современный английский историк, профессор Окс-
фордского университета.
365
Российская империя...
ских мигрантов» [54]. По прибытии в Новый Свет совершенно
иные климат, растительный и животный мир убеждали коло-
ниста в том, что он начал новую жизнь. В конце концов, в Гло-
честершире не встречаются кенгуру. У русского колониста,
продолжавшего традиционное движение своих предков вдоль
рек или по направлению к степям, не возникало такого чувст-
ва инакости. В сегодняшней России отсутствие такого сильно-
го чувства различия между родиной и колонией может иметь
важные последствия для легитимности и стабильности россий-
ских постимперских границ.
География помещает Россию на европейскую периферию.
А это, помимо прочего, означает, что Россия граничила с евра-
зийской степью. Пока в семнадцатом и восемнадцатом веках
баланс сил не сместился окончательно в сторону оседлых об-
ществ, это оставляло Россию уязвимой для давления и вторже-
ний степных кочевников. С 1240-х годов по вторую половину
пятнадцатого века Россия была сначала частью почти всемир-
ной монгольской империи, а затем государством, зависимым
от одного из ее преемников - Золотой Орды. В эту эпоху взоры
русских поневоле были обращены на восток, и изоляция стра-
ны от Европы возрастала. Впоследствии Российское государст-
во много выиграло от образовавшегося после распада Золотой
Орды вакуума власти и еще больше - от растущего превосход-
ства над кочевниками, которым обладали государство и орга-
низованная по европейским принципам армия.
Англия, Испания и Россия, периферийные государства Евро-
пы, стали ее крупнейшими империями. Им было легче других
доставлять превосходящие европейские технику и технологию
в свои колониальные владения и покорять менее развитые не-
европейские народы. Экспансия этих трех держав не была пре-
допределена. Каждая из них, прежде чем пускаться в успешную
экспансию за пределами Европы, должна была победить своих
европейских врагов. Но и после этого проще и безопаснее бы-
ло осуществлять экспансию на европейской периферии или за
ее пределами, чем в центре Европы, где находились сопернича-
ющие государства, почти столь же искушенные и развитые. Гео-
графия облегчала возможность соседних держав объединяться
в коалиции и блокировать чрезмерное расширение предполага-
емых империй. Гораздо более сложной задачей для европей-
ских государств было препятствовать британской экспансии в
366
Часть третья. Россия
Индии или российской экспансии в Украине или Центральной
Азии. Более того, когда континентальные державы, сначала на-
полеоновская Франция, а потом Германия двадцатого века, на-
чинали претендовать на европейскую гегемонию, периферий-
ные империи, Британия и Россия, смогли выступить против
них, мобилизовав все ресурсы своих внеевропейских владе-
ний. И, наконец, в постимперскую эпоху географическая пери-
ферия и ее исторические и культурные последствия стали фак-
тором, затрудняющим преемникам Российской, Британской и
Османской империй возможность на равных соперничать с но-
вой Европой, сплотившейся вокруг франко-германского ядра.
Близкое соседство с Европой позволяло России лучше позна-
комиться с мощью европейских держав и их методами экспан-
сии, чем не могли похвастать более удаленные империи в
Азии, Африке и Америках. К примеру, для китайцев и японцев
в девятнадцатом веке европейская мощь оказалась неприят-
ным и совершенно неожиданным сюрпризом. К тому времени
Россия провела уже три века, приспосабливаясь к этой реаль-
ности, одним из результатов чего стало довольно последова-
тельное и успешное заимствование европейских идей и техно-
логий. Благодаря тому что взаимоотношения с Западом доми-
нировали в сознании образованных русских людей, их воспри-
ятие нерусских подданных Российской империи - как европей-
цев, так и азиатов - существенно изменилось. Географические
факторы, таким образом, заставили россиян воспринимать Ев-
ропу и империю по-другому, совсем не так, как это делали дру-
гие европейские или неевропейские народы, чьи земли коло-
низировали европейцы.
Государственные институты и уровень развития культуры в
большинстве периферийных обществ эпохи, предшествовав-
шей Новому времени, не дотягивали до уровня центров тех
цивилизаций, с которыми они граничили. Например, допет-
ровское Московское государство, в противоположность Ви-
зантии или Западной и Центральной Европе шестнадцатого
века, мало чем могло похвастать в области светской культуры
или национальной литературы. Отчасти по этой причине пе-
риферийные общества были очень «восприимчивыми» и легко
адаптировали и усваивали внешние влияния. Иногда эта спо-
собность легко усваивать технологии соседских цивилизаций
превращала их в опасных военных противников, сочетавших
367
Российская империя...
технические достижения более развитых обществ с военными
достоинствами более брутальной периферии. Некоторые евро-
пейцы всегда видели Россию именно в этом свете. В начале во-
семнадцатого века, например, русских могли воспринимать в
Европе как новый и гораздо более опасный эквивалент турок -
таких же жестоких и чужеродных варваров, но только значи-
тельно лучше усвоивших европейские технические достиже-
ния. Поразительная выносливость и стойкость русской пехо-
ты, набеги в скифском стиле казачьей кавалерии на протяже-
нии нескольких веков оставались стереотипами европейского
восприятия России. Без сомнения, они сохранились и у натов-
ских генералов, когда они в тревоге и испуге продумывали
оборону мягкой, комфортабельной материалистической ци-
вилизации от предположительно более суровой и примитив-
ной солдатни из СССР. Однако в реальности культурные, со-
циоэкономические и психологические перемены в Советском
Союзе в 1970-1980-х годах выявили, что эта «солдатня» оказа-
лась на поверку значительно менее опасной, чем со страху ка-
залось озабоченным европейцам.
Это всего лишь один пример для более общего тезиса: влия-
ние географии на историю Российской империи было очень
важным, но его не следует переоценивать. В большинстве слу-
чаев то, что происходило в головах у русских, оказывалось важ-
нее, чем место, которое они занимали на карте. Особенно это
справедливо в отношении менталитета, идентичности и вос-
приятия русскими самих себя, России, Европы и империи. Кав-
каз, например, будоражил воображение русских в начале де-
вятнадцатого века, поскольку в ту романтическую эпоху они
были чрезвычайно обеспокоены поиском национальной иден-
тичности [55]. Случись это противостояние раньше, громад-
ные горы и экзотические племена рассматривались бы при-
мерно так же, как сибирские болота - как еще одно препятст-
вие на пути к наживе.
Естественно, будучи соседями европейцев, россияне охот-
нее перенимали их религию и элементы культуры, а не рели-
гию и элементы культуры более отдаленных цивилизаций. Но
то, что россияне выбрали для себя православие, а не католиче-
ство или даже ислам, определили все-таки не географические
факторы. Значимость этого выбора трудно переоценить, как и
его воздействие на будущие отношения с Европой. Христианст-
Часть третья. Россия
во стало для России тем мостом, по которому распространя-
лись европейские культурные влияния. Например, украинская
православная церковь была жизненно важным путем сообще-
ния, посредством которого модернизирующее воздействие ла-
тинской Европы достигало Москвы. Но даже до поразительной
программы перестройки жизни на западный манер, начатой
Петром I, отношения с Европой имели как привлекательные,
так и не очень привлекательные стороны.
В значительной степени это утверждение справедливо для
всех неевропейских обществ современной эпохи. Все они выну-
ждены равняться на Запад, чтобы выжить, все в различной сте-
пени возмущаются этим фактом и развивают в ответ доморо-
щенные консервативные идеологии. Однако отношения России
и Европы уникальны. Отчасти потому, что их собственная куль-
тура стояла ближе к латинскому христианству и в любом случае
была не так богата и не так глубоко укоренилась, как конфуци-
анство или ислам, русские оказались поразительно успешными
в усвоении западных институтов и ценностей, в модернизации
своего государства и создании великой державы, равной евро-
пейским. Но именно потому, что русская идентичность остава-
лась более доступной для европейского влияния и испытывала
его гораздо дольше, она никогда не была в такой безопасности
и так устойчива, как более старые и чуждые Европе конфуциан-
ское, буддистское или исламское общества. Возможно, это как-
то объясняет ту странную настойчивость, с которой современ-
ные русские интеллектуалы провозглашают то свою привер-
женность Западу, то свое отвращение от него [56]. Конечно, в
рамках этого сложного культурного феномена нельзя сбрасы-
вать со счетов и значение географии. Но такой многоплановый
и запутанный вопрос, как связь России с европейской цивилиза-
цией, вряд ли может быть исчерпывающе объяснен грубыми
средствами географического детерминизма.
Безусловно, тот факт, что Россия была протяженной сухопут-
ной империей, сыграл свою роль в отсутствие в сознании рос-
сиян четкой границы между колонией и метрополией, но роль
царской политики видится здесь еще более значимой. В англо-
говорящем мире для развития отдельной колониальной иден-
тичности принципиально важным оказалось существование
институтов политического самоуправления, которые охраняли
эту идентичность и позволили ей определиться и развиваться.
369
Российская империя...
Российское правительство было достаточно осторожным, что-
бы не допустить возникновения таких институтов. Во второй
половине девятнадцатого века движение за сибирскую авто-
номию пыталось провозгласить отдельную сибирскую иден-
тичность, опиравшуюся на специфические условия погранич-
ной жизни, тесное сотрудничество с местным населением, а
также отсутствие дворянства и крепостничества в истории Си-
бири [57]. Царский режим подавил это движение, наложил
строгие ограничения на любые проявления сибирской иден-
тичности и использовал Транссибирскую железную дорогу для
наводнения региона русскими иммигрантами.
Случай с казаками еще более показателен. В шестнадцатом
и семнадцатом веках это было чисто пограничное сообщество,
принципиально отличавшееся от аристократической и крепо-
стнической царской России. Политическая и культурная дис-
танция между царской Москвой и казацким Запорожьем была
уж никак не меньше, чем расстояние между колониальной
Виргинией и Лондоном. Украинский поэт и националист де-
вятнадцатого века Тарас Шевченко сумел в образе свободолю-
бивого казака запечатлеть уникальность Украины, ее отличие
от самодержавной и крепостнической России. Легко можно бы-
ло представить себе возникновение в различных политических
обстоятельствах чувства самостоятельной казацкой идентич-
ности, основанной на подобных антимонархических образах.
Царская политика настойчиво и успешно работала, чтобы не
допустить такого развития событий. Конечно, царизму было
легче достигнуть своей цели, поскольку казачьи регионы прак-
тически не были отделены от России никакими естественными
преградами, но этот факт еще не гарантировал обязательного
успеха такой политики. Чтобы рассмотреть ее более глубокие
корни, от географии нам необходимо перейти к политическим
традициям Российского государства, многие из которых сфор-
мировались еще до той эпохи, когда Москва начала приобре-
тать свои имперские территории.
Царское государство
и русский народ
До империи:
сравнения
ОБЫЧНО СЧИТАЕТСЯ, ЧТО ИСТОРИЯ Российской империи на-
чалась в 1550-х годах. В этом десятилетии царь Иван IV (Гроз-
ный) завоевал и аннексировал татарские ханства Казани и Ас-
трахани на реке Волге. Эти ханства были далеко не первыми
землями, которые поглотили московские князья в своем возвы-
шении от незначительного до великодержавного статуса. Они
даже не были первыми территориями, заселенными неславян-
ским и нехристианским народами, никогда не знавшими рус-
ского владычества. Но в отличие от тех языческих племен, ко-
торые Москва завоевала в предыдущие два столетия, Казан-
ское и Астраханское ханства были хорошо организованными,
сложными по построению и мощными мусульманскими госу-
дарствами. Они были первыми государствами, которые аннек-
сировала Москва, и первыми мусульманскими народами, кото-
рые попали под ее правление. Их завоевание как бы разверну-
ло в противоположном направлении три предыдущих столетия
русской истории, во время которых русские князья были под-
данными татарской (а позднее мусульманской) империи. Эта
аннексия открыла дорогу дальнейшей имперской экспансии в
Сибирь, степи и горы Кавказа.
Имеет смысл, таким образом, датировать возникновение
Российской империи 1550-ми годами. Целью этой главы будет
исследование доимперской истории русского государства и на-
рода и оценка влияния институтов, ценностей и традиций, ус-
371
Царское государство и русский народ
тановившихся до 1550-х годов, на последующую историю Рос-
сийской империи. Здравый смысл подсказывает, что политиче-
ские традиции государства и сообщества, из которых сформи-
ровалась империя, будут оказывать большое воздействие на ее
последующую историю. Такое же воздействие должны оказать
методы, которыми эта империя была создана: завоевания или
династический союз наподобие тех, что связали Богемию с Ав-
стрийским домом или Шотландию с Англией. Однако даже по-
верхностное знакомство с крутыми поворотами истории пред-
полагает, что было бы чересчур наивно сводить все последую-
щее развитие империи к неким доминирующим принципам
или тенденциям в доимперской истории лидирующего сообще-
ства империи.
История Австрийской и Британской империй, рассмотрен-
ная в предыдущих главах, поддерживает эти доводы здравого
смысла. Кто сможет отрицать огромное значение того факта,
что Австрийская империя была конгломератом нескольких
различных коронных земель, чьи древние конституции и иден-
тичности сохранились в ней, поскольку монархия Габсбургов
сложилась не в результате завоеваний, а в результате династи-
ческих браков? Доимперская история этих территорий и спо-
соб их консолидации оказали огромное воздействие на после-
дующую историю Габсбургов, не определяя, разумеется, реши-
тельно все, что случилось позже. В истории империи были клю-
чевые поворотные пункты, когда она могла развалиться или,
наоборот, сильно увеличить свою протяженную во времени
мощь и жизнеспособность. Даже внутри империи история раз-
личных коронных земель сильно отличалась - Венгрия, напри-
мер, развивалась совершенно не так, как другие части монар-
хии. Более того, империя эпохи Контрреформации сильно от-
личалась от просвещенной монархии Иосифа II или от того го-
сударства, которое в последние десятилетия Габсбургов боро-
лось с крепнущими националистическими движениями.
Почти с такими же мерками можно подойти к истории Бри-
танской империи. К примеру, на ее последующей истории су-
щественным образом сказалось то обстоятельство, что уже в
1600 году в Англии был сильный парламент, давние традиции
местного самоуправления и глубоко укоренившееся общее
право. Триумф этих принципов в семнадцатом веке над пред-
полагаемым абсолютизмом Стюартов также был принципиаль-
372
Часть третья. Россия
но важен для истории империи. Однако сегодня даже самый на-
ивный и верноподданный историк-виг не решится объявить всю
историю Британской империи чудесной реализацией принци-
пов законности и демократии, присущих истории Тюдоров и
возведенных до мирового господства всемирной английской
экспансией. Очевидно, что необъятный пласт имперской исто-
рии - включая, например, большую часть британского управле-
ния на небелых территориях - едва ли может быть объяснен
только в этих терминах. Даже в том, что касается белых поддан-
ных, причисляя сюда и самих англичан, наблюдались большие
различия между государственным устройством вигов в восемна-
дцатом веке с мощной монархической властью и господством
аристократии и торжеством демократии в двадцатом веке. Дей-
ствительно, как показано в третьей главе этой книги, доминиро-
вание в британском парламенте исполнительной власти после
реформаторского акта 1832 года оказало немедленное и весьма
существенное воздействие на конституционные и политические
отношения Вестминстера и белых заморских колоний.
В принципе можно было бы ожидать, что политические тра-
диции Московского царства окажут даже большее влияние на
историю Российской империи, чем английские традиции на
историю Британской империи. Океаны отделяли англичан от
большей части их колоний. С самого начала между этими коло-
ниями (и в особенности небелой империей) и королевством
Англия были проведены отчетливые конституционные и тер-
риториальные разграничения. Тогда как Российская империя
была сугубо континентальной, и долгосрочной политикой ее
правителей представлялась консолидация территорий в еди-
ную однородную систему. Если закон и представительское пра-
вление являются основными клише английской политической
истории, то их русские эквиваленты - это, напротив, автокра-
тия и централизация. Как все клише, они на самом деле вопло-
щают значительную долю истины. Автократия и централиза-
ция, несомненно, были приоритетными принципами в исто-
рии Российской империи. Но было бы непростительной ошиб-
кой и неоправданным упрощением сводить все многовековое
имперское правление России над одной шестой частью суши к
одним лишь этим принципам.
373
Царское государство и русский народ
Народ и церковь
до империи
К ТОМУ ВРЕМЕНИ, КОГДА РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ начинала
строиться в середине шестнадцатого века, русский народ уже
существовал в течение многих лет и обладал вполне опреде-
ленной идентичностью как в своих собственных глазах, так и в
глазах иностранных наблюдателей, приезжавших в Москов-
ское царство. По своему происхождению великороссы предста-
вляют собой комбинацию скандинавских, славянских и фин-
ских племен, сросшихся в самостоятельную общность (которую
можно называть московской или великорусской по собствен-
ному вкусу) между десятым и шестнадцатым веками. Сканди-
навский элемент, викинги, представляется здесь самым незна-
чительным. В отличие от Англии, Франции и Ирландии в России
никогда не было сколько-нибудь заметного скандинавского
крестьянского сообщества. Викинги приходили сюда как вои-
ны и торговцы, но не как земледельцы. Они сочетались брака-
ми со славянской элитой и к шестнадцатому веку давно уже не
существовали как отдельный народ. Финские племена были бо-
лее многочисленны, и первоначально именно они населяли ве-
ликорусскую равнину. Хотя некоторые славяне, возможно, и
мигрировали в этот регион в восьмом веке, настоящий наплыв
произошел только между 1000 и 1200 годом нашей эры [1]. Ве-
ликорусский народ был прежде всего славянским по языку и
культуре, но сохранил многие признаки растворившихся в нем
финских племен. Василий Ключевский1, самый знаменитый из
русских историков, полагал, что высокие скулы, довольно смуг-
лая кожа и широкие носы великороссов, выделявшие их среди
прочих славян, указывали на финских предков [2].
Языческая культура великороссов также имела славянские,
финские и скандинавские корни. В одиннадцатом и двенадца-
' Ключевский Василий Осипович (1841-1911) - выдающийся русский
историк, ученик С.М. Соловьева, профессор Московского университе-
та, почетный академик (1908) Петербургской академии наук. Ключев-
ский широко известен своим лекционным «Курсом русской истории»,
изданным им впервые в 1902 году (впоследствии неоднократно пере-
издававшимся и переведенным на многие европейские языки).
374
Часть третья. Россия
том веках языческий культ предков еще продолжал оставаться
популярным среди русских князей, хотя династия Рюрикови-
чей в принципе приняла христианство в 988 году [3]. Проник-
новение христианства в разбросанное по большой территории
сельское население происходило еще медленнее. Церковь по-
настоящему завоевала русскую деревню только в четырнадца-
том веке, когда Великороссия была под властью монголов. Но
еще в течение многих веков торжество христианства нельзя
было считать окончательным. Христианские праздники и веро-
вания переплетались с древними языческими празднествами и
образом мыслей. Крестьянский менталитет обуславливался
жизнью, близкой к природе, с ее размеренностью и циклично-
стью. Человек рождался, взрослел, производил детей и умирал;
животные, урожаи и времена года следовали похожей неиз-
менной схеме. Природа была всемогущей, капризной и жесто-
кой. Болезни и весьма переменчивый климат Северо-Восточ-
ной Руси беспощадно губили человеческие жизни. Народная
культура, подавляемая церковью, но поддерживаемая бродячи-
ми певцами, сочетала покорность силам природы и попытки
умилостивить ее с буйным весельем во время празднования
ключевых моментов в цикле человеческой жизни и сельскохо-
зяйственных сезонов. Обильные реки и леса в совокупности с
твердыми сортами зерновых, подходящих для северного кли-
мата (рожь, овес, гречиха), создавали основу русской кухни.
Но пища и способы ее приема меньше определяли русскую
идентичность, чем в других обществах, поскольку православие
не налагало жестких запретов на рацион. По контрасту баня и
питье водки2 были окружены ритуалами, чье языческое проис-
хождение и важное место в русской культуре не подлежат ни
малейшему сомнению [4].
Влияние климата и среды на народную культуру, темперамент
и психику не может быть точно определено, тем более сформули-
ровано. Историки, не говоря о социологах, избегают таких обоб-
щений, которыми прославился Монтескье. Но здравый смысл
подсказывает, что природа должна оказывать влияние на народы,
2 Суждение выглядит довольно спорным. По некоторым источникам,
водка была впервые завезена в Россию только в 1386 году генуэзским
посольством.
375
Царское государство и русский народ
которые в начальной стадии развития находятся всецело в ее вла-
сти. Ценности, чаяния и культура кочевника не могут быть таки-
ми же, как у земледельца. В горячей пустыне бедуин грезит о тра-
ве, воде и фонтанах. В холодную и снежную русскую зиму благо-
разумный крестьянин по возможности проводит большую часть
времени в непосредственной близости от печки, которая стано-
вится самой важной частью его дома. В зимнее время в России
снег лежит от пяти до шести месяцев. Летом бывает очень жарко.
Сельскохозяйственные сезоны коротки и лихорадочны. Почвы по
преимуществу бедные, климат переменчивый и ненадежный.
В Средние века поселения были маленькими и очень разбросан-
ными. У леса и болот отвоевывались делянки пахотных земель;
после трех или четырех лет эксплуатации они бросались и посте-
пенно возвращались в дикое состояние, а крестьянин отправлял-
ся культивировать новый участок леса.
Люди, выросшие в таких условиях, безусловно, должны весьма
отличаться от, скажем, китайских крестьян к югу от Янцзы, кото-
рые составляли становой хребет другой великой имперской тра-
диции. Невероятно плодородные почвы кормили огромное скон-
центрированное население, занятое в тщательном, похожем на
рукоделие, выращивании риса и обученное участию в широко-
масштабных ирригационных работах. Неудивительно, что эти
факторы создали отношение к общине, природе и властям, суще-
ственно отличавшееся от отношения русского крестьянина. Они
также во многом определяли могущество и прочность китайской
империи, а также способности китайцев эпохи Хань добиваться
преданности завоеванных народов и ассимилировать их. Куль-
турный магнетизм Китая заключался не только в высоком уров-
не живописи, литературы и архитектуры, которым не было рав-
ных в регионе, но и в безусловном превосходстве его сельскохо-
зяйственной техники и технологии над соседними народами [5].
По контрасту русские сельскохозяйственные методы даже в
1850 году не только уступали методам балтийских народов, поля-
ков и финнов в западных пограничных областях империи, но, по
сути дела, даже не превосходили методы волжских татарских кре-
стьян, которыми Россия правила с 1550-х годов. Татарские кре-
стьяне могли узнать не много нового о культуре земледелия (не
говоря уже о чистоте и гигиене) от своих русских соседей, и это
неизбежно нанесло ущерб их приверженности русской культуре
и желанию ассимилироваться [6]. Историк российского импери-
376
Часть третья. Россия
ализма на Дальнем Востоке на рубеже двадцатого века делает
еще менее лестные сравнения при описании русских и китайских
крестьянских хозяйств: «Сельскохозяйственная революция, во
время которой крестьяне научились собирать несколько урожаев
(в году), произошла в Китае в восемнадцатом и девятнадцатом
веках, в то время как русское крестьянское хлебопашество, не-
давно освобожденное от крепостничества, базировалось на при-
митивной средневековой ротации и экстенсивных методах, су-
щественно контрастирующих с интенсивной системой китай-
ских крестьян» [7]. Даже если бы демографическая ситуация по-
зволила русским конкурировать с китайцами за господство в
Маньчжурии в начале двадцатого века (а она не позволяла это-
го) , китайцы все равно вышли бы из этой борьбы победителями,
даже не прибегая к оружию, благодаря своим сельскохозяйствен-
ным навыкам и продуктивности. Такие сравнения никак не мо-
гут поднять престиж России в глазах жителей Востока.
Василий Ключевский - свободный от давления идеологиче-
ских стереотипов, сковывающих ученого в начале двадцать
первого века, - рискнул сделать ряд обобщений по поводу вли-
яния окружающей среды на характер великороссов. Нацио-
нальную нерасположенность к упорной, тщательно спланиро-
ванной работе он объяснял капризным климатом, способным
разрушить любой план и вынуждающим людей предаваться
праздности в одни сезоны и интенсивно трудиться - в дру-
гие [8]. Такие характеристики народов не только часто бывают
справедливыми, они со временем становятся стереотипами и
даже клише. Отмеченные извне, они, как правило, принимают-
ся на веру самим народом и становятся частью его идентично-
сти и самоопределения. В более узком и чисто политическом
смысле определенно можно сказать, что вся история Россий-
ской империи несет на себе отпечаток позднего (в семнадца-
том веке) насильственного введения особо жесткой и деспо-
тичной формы крепостничества, что нанесло тяжелую травму
народу, привыкшему ранее к большой свободе и мобильности.
Хотя само крепостничество было упразднено в 1861 году, па-
мять, которую оно оставило по себе, все еще оставалась важ-
ным фактором сильнейшего антагонизма масс и элиты, унич-
тожившего в 1917 году царизм и империю.
Еще больше, чем факторами географии и окружающей сре-
ды, русская идентичность определялась православным христи-
377
Царское государство и русский народ
анством. К концу четырнадцатого века церкви наконец уда-
лось обратить в православие крестьянство, вера которого до
сих пор оставалась номинальной. С этого времени все значи-
тельные события человеческого цикла жизни, а также смена
времен года и дни сбора урожая праздновались по православ-
ному обряду. Православный календарь упорядочил год. Исто-
рия воплощения и воскресения Христа оказала огромное влия-
ние на нравственный облик человека и на его понимание сво-
его места во вселенной. Церковная служба, музыка и иконы
были среди самых волнующих и прекрасных впечатлений чело-
веческой жизни. Лучшим свидетельством того, насколько пра-
вославие завладело умами людей, является ожесточенное мас-
совое сопротивление русского народа изменениям церковных
ритуалов и догм в семнадцатом веке, которое привело к разры-
ву с церковью так называемых староверов.
Православная церковь органично вписывалась в образ носи-
теля национальной идентичности. Она не подчинялась никако-
му иностранному владыке, например папе. Языком ее рели-
гии - иными словами, языком служб и Священного Писания -
был церковнославянский, форма древнерусского языка. На За-
паде единственным языком религии до самой Реформации ос-
тавалась латынь. По контрасту в православии все главные ре-
лигиозные тексты были переведены с греческих оригиналов на
родной язык. Таким образом, очень немногие русские изучали
греческий язык, и, каковы бы ни были узы общей религии, ни
у кого не возникало сомнений, что греки являются иностран-
цами. Бунт староверов в семнадцатом веке, собственно, и был
реакцией на попытки очистить и модернизировать церковную
практику согласно греческим образцам. Единственной «Греци-
ей», имевшей для русских какое-то значение, была Византия с
ее религиозным наследием и культурой живописи, архитекту-
ры и музыки, которые развились на «греческой» почве. Антич-
ная Греция оставалась для россиян книгой за семью печатями.
Собственный национальный религиозный язык помогал, та-
ким образом, изолировать Россию в культурном смысле, но
при этом рос престиж русского языка и укреплялась уверен-
ность в себе того общества, которое говорило на нем.
К 1500 году православие на Руси стало повсеместным, а это
значит, что почти все подданные московского царя были право-
славными великороссами. Враги, окружавшие Великороссию,
378
Часть третья. Россия
или, иными словами, Московское царство, были язычниками,
мусульманами или латинскими христианами. Враги народа,
церкви и государя были одни и те же - или по крайней мере они
могли быть представлены таковыми пропагандой православно-
го царства. К 1500 году московская династия объединила под
своим скипетром почти все земли православной Великороссии.
Титул «царь», происходящий от имени Цезарь, с середины пят-
надцатого века начал все более часто использоваться москов-
скими правителями, войдя в конце концов в церемонию коро-
нации в 1547 году’. Молитвы в церковных службах и высказыва-
ния высших церковных чинов ясно определяли положение царя
как высшего защитника православного русского общества.
В 1439 году в отчаянных попытках заручиться помощью Запа-
да для борьбы с османами Византия согласилась снова объеди-
ниться с латинской церковью. Падение Византии в 1453 году вос-
принималось русскими как божье наказание за отступничество.
Россия теперь автоматически становилась последним оплотом
истинной веры не только потому, что она оставалась единствен-
ным независимым православным государством, но и потому, что
ее вера в гораздо большей степени сохранила свою чистоту и ис-
тинность, чем греческая. Это было основным смыслом доктрины,
впервые прозвучавшей в начале шестнадцатого века, согласно
которой Москве суждено было стать Третьим Римом. Ни эта док-
трина, ни принятие царем в качестве своей эмблемы двуглавого
орла и других византийских символов не подразумевали притя-
заний на бывшие византийские территории, не говоря уже о тра-
диционной византийской идеологии вселенской империи. Но
это стало показателем резко возросшего авторитета и самоуваже-
ния как русского государя, так и русского государства наряду с
полным отождествлением обоих с делом православия. В это же
время термин «Святая Русь» - объединяющий страну, народ, цер-
ковь и правителя - начал использоваться для «выражения глубо-
ко прочувствованного национального духа» [9].
Династия, с которой теперь отождествлялись русский народ
и церковь, на самом деле была довольно древней. Ее родона-
3 С 1547 года, после коронации Иоанна IV, российские монархи стали
называться царями, сохраняя титул великих князей.
379
Царское государство и русский народ
пальником считается полумифический предводитель викингов
Рюрик, предок великих киевских князей: Владимира и всего
выводка мелких князьков, правивших с десятого по четырнад-
цатый век на большей части территории, которую мы сегодня
называем Украиной, Белоруссией и Россией, известной в исто-
рии под именем Русь. До четырнадцатого века московские Рю-
риковичи были просто одной из ветвей династии - и ни в коем
случае не самой старшей, не самой сильной. Усиление Москвы
в четырнадцатом веке произошло во многом благодаря тому
факту, что ее правители были одними из наиболее лояльных и
дипломатичных региональных наместников монгольского хана
и владыки, а также одними из самых эффективных и «щедрых»
сборщиков дани. В это время внимание московских князей не-
избежно было обращено на восток. Выживание зависело от рас-
положения монгольского хана, что влекло за собой изучение
языка, освоение ценностей и нюансов степной диплома-
тии [10]. У монголов также были позаимствованы некоторые
военные, административные и фискальные методы [11].
Кроме того, не последнюю роль в возвышении Москвы сыг-
рало и удачное стечение обстоятельств. Рюриковичи традици-
онно делили свою вотчину между всеми сыновьями. Сомни-
тельное единство поддерживалось после этого в течение поко-
ления или чуть больше под «предводительством» старшего кня-
зя, но со временем разделение территории среди все более да-
леких родственников должно было привести к дроблению на-
следства. Возвышение Москвы в Великой Руси произошло во
многом потому, что ни один из ее правителей в том критиче-
ском для русской истории четырнадцатом веке не оставил пос-
ле своей смерти больше чем одного наследника мужского пола.
Гражданская война начала пятнадцатого века произошла среди
многочисленных наследников великого князя Дмитрия Донско-
го4. Победа Василия II5 в гражданской войне (1420-1440-е годы)
4 Дмитрий Иванович Донской (1350-1389) - великий князь, выдающий-
ся русский полководец и государственный деятель. Руководил русски-
ми войсками в знаменитой Куликовской битве с татарами (1380).
5 Василий II Тёмный (1415-1462) - великий князь московский с 1425 го-
да. Одержал победу в войне с удельными князьями (1425-1453). Осле-
плен (1446) князем Дмитрием Шемякой (отсюда прозвище). Присое-
380
Часть третья. Россия
над своими младшими братьями укрепила принцип неделимо-
сти царства, но еще не утвердила его окончательно. Это было
достигнуто только после ста лет существенных перемен, пред-
шествующих 1550-м годам, и с возникновением империи. Та-
ким образом, совершенно очевидно, что истоки политических
традиций, наложивших свой отпечаток на всю последующую
историю империи, следует искать в столетии, предшествовав-
шем завоеванию Казани.
Между 1450 и 1550 годами сила и статус московских пра-
вителей выросли неизмеримо. В 1450 году преемник мон-
гольской империи - Золотая Орда еще существовала и сохра-
няла свое преобладающее влияние на Россию. Византийская
империя, хотя сильно ослабшая, тоже еще существовала, и ее
монарх оставался главенствующей фигурой православного
мира. Великое княжество Московское все еще оправлялось
от двадцати лет гражданской войны. Но сто лет спустя, когда
и Византия, и Золотая Орда исчезли, Москва была готова за-
полнить вакуум власти, оставшийся после кончины Золотой
Орды, и стала лидером всего православного мира. Принимая
царский титул, русский правитель закреплял за собой то вы-
сокое положение, которое прежде в русском сознании ассо-
циировалось только с византийским монархом, с великим
ханом, правившим империей Чингисхана и ее степным пре-
емником - Золотой Ордой. За сто лет, предшествовавших
1550 году, Москва сильно выросла прежде всего в собствен-
ных глазах, ее амбиции, идеология и представление о своей
роли в мире существенно изменились. Это отразилось также
на статусе правителя внутри общества. Проникновение в
Россию византийской монархической идеологии и символи-
ки между 1450 и 1550 годами превратило военного князя,
предводителя московского воинства, в некое неземное и по-
лубожественное существо, высоко стоящее над своими под-
данными [12].
Произошли также и более утилитарные изменения. Даже
между 1470 и 1530 годами Московское царство увеличилось в
динил к Москве Нижегородское княжество, часть ярославских земель
и др. Провел унификацию налогообложения, перепись податного на-
селения и др.
381
Царское государство и русский народ
размерах более чем в два раза. И во многом благодаря приоб-
ретению большого количества новых территорий возникло
новое образование, которое действительно можно было на-
звать государством. У монарха была теперь собственная ар-
мия, группировавшаяся вокруг полупрофессиональной пехо-
ты (так называемых стрельцов), и гораздо большая по чис-
ленности кавалерия, которой за ее службу предоставлялось
право владения землей. Впрочем, это право могло быть ото-
брано в случае, если служба будет признана неудовлетвори-
тельной. В то же время появилось небольшое, относительно
дезорганизованное, но тем не менее совершенно необходи-
мое государству гражданское чиновничество, предназначав-
шееся для сбора царских налогов, обслуживания армии и ру-
ководства внешней политикой. Царь пока еще не мог эффек-
тивно управлять своим огромным и весьма не густо населен-
ным царством без поддержки крупных аристократических се-
мейств, чьи главные представители заседали в так называе-
мой Боярской думе и давали царю советы. Однако ко времени
возникновения империи в 1550-х годах в общих чертах были
уже заложены основы сильной и централизованной абсолют-
ной монархии [13].
Во многом это обуславливалось тем, что общество и полити-
ческая система большей части Великой Руси пятнадцатого ве-
ка не создали существенных препятствий ни автократии, ни
централизации. Как отмечалось в предыдущей главе, институ-
ты и территориальные границы этого пограничного региона
не успели глубоко укорениться. Поразительным в этом смысле
является контраст с коронными землями святого Штефана
(Венгрия) и святого Вацлава (Богемия), приобретенными Габс-
бургами в 1520-х годах. Большая часть земель, аннексирован-
ных московскими князьями, принадлежала ранее Великому
княжеству Владимирскому и существовала как единая терри-
тория, управлявшаяся одним монархом, только до двенадцато-
го века. Но несмотря на то что это великое княжество впослед-
ствии было неоднократно разделено между многими ветвями
Рюриковичей, оно сохраняло некоторое подобие единства под
тем из князей, который признавался «старшим» в клане. Дело
было не только в том, что все эти князья в конечном счете про-
исходили из одной и той же семьи, но и в том, что военная ари-
стократия, окружавшая их, так или иначе чувствовала свою
382
Часть третья. Россия
принадлежность к великому княжеству, что, впрочем, не меша-
ло ее представителям в его рамках легко переходить от одного
сюзерена к другому и иметь зачастую поместья в нескольких
княжествах. Поскольку эти общества и государства региона не
сильно отличались друг от друга, их нетрудно было объединить
и гомогенизировать. Кроме того, в отличие от территорий Ни-
дерландов, Италии или Западной Германии, в высшей степени
ориентированных на торговлю, этот регион совершенно не
располагал густой сетью богатых, самоуправляемых городов,
обычно являвшихся главным оплотом в борьбе против центра-
лизации и абсолютизма. Более того, церковь рассматривала
этот регион как единое целое и обычно поддерживала стремле-
ние Москвы объединить его политически, хотя в конце концов
именно автономия духовенства стала одной из первых жертв
абсолютистского Московского государства в семнадцатом и
восемнадцатом веках. В заключение надо сказать о том, что
большая часть Великой Руси была завоевана Москвой, а не
присоединена в результате династического брака или по согла-
сию сторон.
Единственным исключением из однородной Великой Руси
конца Средневековья была Новгородская республика, аннек-
сированная царем Иваном III в 1470-х годах. До 1550-х годов
присоединение Новгорода, безусловно, можно считать круп-
нейшим достижением московской экспансии. Это был боль-
шой, относительно многолюдный и процветающий город,
разбогатевший в основном благодаря торговле мехами. Его
система управления была намного свободнее и демократич-
нее, чем в русских княжествах, хотя в политике большую часть
времени преобладала патрицианская олигархия [14]. Обычно,
когда Москва аннексировала какое-нибудь княжество, мест-
ная политическая идентичность уничтожалась, а князья и
иногда бояре поглощались царским двором или просто посту-
пали к нему на службу.
Процесс гомогенизации в Новгороде пошел гораздо дальше.
Вся землевладельческая и торговая элита, включая даже новго-
родских сторонников Москвы, была экспроприирована. Все зе-
мли были отданы представителям московского мелкопомест-
ного дворянства, которые взамен были обязаны служить царю
без всяких условий. Как случается порой в истории империи,
внешняя территориальная экспансия Москвы оказала сильное
383
Царское государство и русский народ
воздействие на ее внутреннее устройство и баланс политиче-
ских интересов. Огромные земельные приобретения и аннек-
сированные территории позволили царю иметь свою собствен-
ную армию и не зависеть больше от полудобровольного предо-
ставления солдат его родственниками и боярами. Опробован-
ные впервые в Новгороде, массовая экспроприация местной
элиты и создание на ее землях новой системы военной службы
применялись впоследствии в других провинциях, включая
(при Иване IV Грозном) те районы, которые и прежде входили
в состав Московского государства. Ведущий российский экс-
перт этой эпохи рассматривает политику Москвы по отноше-
нию к Новгороду как фундаментальный прорыв в российской
истории, событие огромной важности в исторической перспе-
ктиве. «Экспроприация новгородских высших сословий позво-
лила Москве сосредоточить в своих руках необъятные матери-
альные ресурсы. Сила и авторитет монархии окрепли. Жесто-
кий московский натиск на свободный Новгород положил нача-
ло «первой империи» и стал отправной точкой развития им-
перской системы в России» [15].
В западноевропейской истории можно найти некоторые, до-
вольно, впрочем, отдаленные, параллели московским жестоко-
стям в Новгороде. Например, в тринадцатом веке Альбигойские
крестовые походы истребили местную элиту в Юго-Восточной
Франции и заложили тем самым основу дальнейшего объедине-
ния Французского королевства. Но Альбигойские крестовые по-
ходы опирались на благословение папы и были направлены
против того, что считалось в то время религиозной ересью.
У Москвы не было таких оправданий. Напрашивается также
сравнение с уничтожением Габсбургами большей части чеш-
ских землевладельцев в 1620-х годах. Здесь, однако, параллель
еще более неточная. В действительности богемская аристокра-
тия восстала против своего монарха и низложила его - таким
образом, ее экспроприация была ответным действием и резуль-
татом военного поражения. К тому же самым богатым богем-
ским семьям все-таки удалось сохранить свои земли и оставать-
ся в центре богемской политики в течение всего времени
существования империи. Более того, коронная земля святого
Вацлава не только выжила как отдельное государство, оно так-
же сохранило свои традиционные методы управления через по-
средство местных ассамблей (выборных сословий), в которых
384
Часть третья. Россия
доминировала провинциальная аристократия. Еще меньше об-
щих черт с российским разграблением Новгорода можно найти
в масштабной экспроприации англичанами ирландского земле-
владельческого класса в шестнадцатом и семнадцатом веках,
поскольку она оказала весьма незначительное воздействие на
внутреннее устройство и расстановку политических сил в са-
мой Англии. Возможно, наиболее точным аналогом политики
Ивана III и Ивана IV являются действия первого императора Ки-
тая, который, истребив местные элиты и решительно гомогени-
зировав завоеванные территории, заложил основы централизо-
ванного имперского правления, продолжавшегося тысячу лет.
Царское государство и русская элита:
сравнительный взгляд
ПРАВЛЕНИЕ ИВАНА IV [16] лучше всего иллюстрирует уни-
кальное положение России в сравнении как с европейской, так
и с азиатской политическими традициями. Практически пол-
ная гражданская и корпоративная бесправность российской
элиты становится особенно явной в правление монарха, кото-
рый экспроприировал земли и умерщвлял боярство по собст-
венному усмотрению, не встречая сопротивления и не руко-
водствуясь никакой логикой. С другой стороны, Иван IV не из-
менил (и не мог изменить) базовый альянс между короной и
классом военных-землевладельцев, на котором строилось рос-
сийское государство: все, что ему удалось, это подвести госу-
дарство к краю гибели и бросить его на растерзание хищным
соседям. Результатом хаоса, созданного Иваном IV, стало Смут-
ное время6, когда российское государство и правительство, по
сути дела, перестали существовать, шведы аннексировали рус-
6 Смутное время - термин, обозначающий события конца XVI - начала
XVII века в России. Эпоха кризиса государственности в России, тракту-
емая рядом историков как гражданская война. Сопровождалась народ-
ными выступлениями и мятежами, правлениями самозванцев (Лже-
дмитрий I, Лжедмитрий II), польскими и шведскими интервенциями,
разрушением государственной власти и разорением страны.
Царское государство и русский народ
ские пограничные области, а поляки заняли Москву. И только в
1613 году, после того как царем стал новый монарх Михаил Ро-
манов7, иностранцы были изгнаны, а русское государство вос-
становлено на своем прежнем базисе, а именно на союзе меж-
ду царем-автократом и наследственным классом военных-зем-
левладельцев.
Этот альянс оставался базой государства до девятнадцатого
века и даже в некотором смысле до 1917 года.
Военная и аристократическая природа правящего класса
России сильно отличает Россию от ее китайского имперского
соседа. В Китае, как мы видели, военная аристократия была
замещена и уничтожена ненаследственной гражданской бю-
рократической элитой еще при династии Тань8. Более того, в
течение последней тысячи лет гражданская бюрократия доми-
нировала не только в политике, но и во всей системе ценно-
стей китайской культуры, тогда как представители военных
элит и их система ценностей пребывали в презрении и прене-
брежении.
На Руси все было совершенно иначе. Элитной гражданской
бюрократии, с ее высокой образованностью и чувством корпо-
ративной идентичности, просто не существовало до самого по-
следнего столетия царского правления в России. Но даже тогда
российское общество питало к этой бюрократии отвращение.
Традиционный правящий класс относился к правящим чинов-
никам как к выскочкам и бездушным педантам, узурпировав-
шим политическую власть царя и аристократии. Монархи нуж-
дались в бюрократии, чтобы эффективно править и модерни-
зировать свою империю, но по мере того как администрация
разрасталась, становилась сильней и самоуверенней, ее было
уже все труднее контролировать - по тем самым причинам, ко-
торые задолго до этого существовали в китайской империи.
Цари опасались посягательства на свою власть со стороны бю-
рократии, не любили ее громоздкие и чрезмерно усложненные
процедуры, а также постоянно обвиняли ее младших чиновни-
7 Романов Михаил Федорович (1596-1645) - первый русский царь из ди-
настии Романовых. Царствовал в 1613-1645 годах.
8 Династия Тань (618-907) - считается самой влиятельной и процветаю-
щей феодальной династией в истории Китая.
Часть третья. Россия
ков в коррумпированности и некомпетентности. Однако даже
Александр III или Николай II никогда не рискнули бы прибег-
нуть к методам императора Ван Ли, хотя обоим, возможно, не
раз приходило в голову объявить забастовку против своих чи-
новников. Со своей стороны, либеральные и радикальные оп-
поненты царизма также имели все основания ненавидеть бю-
рократию, причем она к тому же была удобным мальчиком для
битья в глазах лояльных или аполитичных подданных. Было го-
раздо проще и удобнее выразить свой гнев и недовольство по-
ложением в стране, порицая бюрократию, чем критикуя царя:
последний был сувереном и, так сказать, стержнем всей поли-
тической системы, и в России (как и во многих других странах)
усомниться в его исключительных добродетелях и высших на-
мерениях значило проявить себя государственным преступни-
ком, желающим развала государства.
По сравнению с Британией или Германией девятнадцатого
века российская бюрократия оказалась крайне неэффектив-
ной, грубо вторгалась в экономическую, культурную и соци-
альную жизнь и вдобавок была неподконтрольна обществу и
его элитам. Кроме того, ее деятельность практически не огра-
ничивалась законами. К примеру, в своей тайной войне против
революционного движения полиция регулярно нарушала гра-
жданские права элиты, секретно перехватывая и вскрывая кор-
респонденцию даже членов царской фамилии. Неудивительно
поэтому, что бюрократия, как правило, представляла самую
популярную мишень для сатир и насмешек в русской литерату-
ре, чему знаменитая пьеса Гоголя является только самым из-
вестным примером. Один из образованнейших русских ученых
утверждает, что «российская бюрократия, являясь важным фа-
ктором государственной жизни, почти не оставила следа в ду-
ховной жизни России: она не создала ни своей собственной
культуры, ни своей этики, ни даже своей идеологии» [17].
В 1721 году Петр I издал так называемую Табель о рангах,
чтобы формализовать старшинство и статус тех, кто служил в
новых вооруженных силах европейского образца и в правитель-
ственных институтах, созданных Петром. Согласно этой Табе-
ли, армейские и флотские офицеры всегда превосходили граж-
данских чиновников равного класса. Им также было проще по-
лучить дворянское звание, чем чиновникам. Выше всех стоял
аристократический гвардейский офицер, который автоматиче-
387
Царское государство и русский народ
ски получал двойное продвижение по службе, если бы соизво-
лил перевестись в простой линейный полк. Провинциальный
дворянин-землевладелец восемнадцатого и девятнадцатого ве-
ков обычно предполагал по крайней мере несколько лет слу-
жить офицером в гвардии (если он мог позволить себе такую
роскошь и имел необходимые связи) или на худой конец в обыч-
ном линейном полку. Русские аристократы были в большинстве
своем буквально помешаны на собственных родословных и
страшно гордились военной славой - как фамильной, так и все-
го российского государства, которому они служили веками.
В этом отношении российская элита гораздо больше напомина-
ла римскую, чем китайскую, и поэтому с готовностью воспри-
няла общеевропейские образцы классического военного геро-
изма в восемнадцатом веке. Начиная с Петра I мужские пред-
ставители Романовых старались всячески подчеркивать свою
«военизированность». К девятнадцатому веку они почти всегда
(по крайней мере у себя на родине) появлялись на публике в во-
енном мундире. Но следует также отметить, что русские гвар-
дейские офицеры в девятнадцатом веке были не только аристо-
кратами, но и зачастую видными представителями русской ли-
тературной и музыкальной культуры. В бедном и по большей
части малограмотном провинциальном обществе восемнадца-
того века богатые землевладельцы, которые могли позволить
себе послать детей в гвардию, бывали, как правило, в состоянии
оплатить их приличное образование. Поэтому не случайно, что
в целом русская литература была гораздо доброжелательнее к
офицеру, чем к чиновнику [18].
В Османской империи к военной аристократии относи-
лись с куда большим почтением, чем в управляемом манда-
ринами Китае, но без малейшего почтения относились к ари-
стократии светской. Главная цель заполнения верхних пози-
ций в обществе обращенными христианскими рабами (сис-
тема devsirme) в период расцвета империи - с пятнадцатого
по семнадцатый век - заключалась как раз в том, чтобы га-
рантировать их полную зависимость от султана и абсолютно
исключить возможность появления наследственного правя-
щего класса с глубокими корнями и верными сторонниками.
Даже в семнадцатом веке, после коллапса этой системы раб-
ства, у османов не появилось ничего похожего на наследст-
венную аристократию, что, пожалуй, объясняет нестабиль-
388
Часть третья. Россия
ность отношений османского режима с региональными эли-
тами и своими собственными провинциальными наместни-
ками. Последним премьер-министром царской России был
князь Голицын9 - представитель одной из старейших аристо-
кратических фамилий страны [19]. Каждый третий из глав-
ных гражданских и военных чиновников империи в
1894-1914 годах происходил из дворянских семей, входивших
в высший круг российской знати еще до 1700 года, а осталь-
ные происходили из аристократических семей, проживав-
ших на территориях, аннексированных Петром I и его преем-
никами [20]. Это была европейская аристократическая схе-
ма формирования властных структур, сильно отличавшаяся
от мусульманских и конфуцианских моделей. Более того, ес-
ли принять во внимание культурную европеизацию россий-
ского наследственного правящего класса с 1700 года, евро-
пейская основа становления российской власти становится
еще более очевидной.
Тем не менее российский правящий класс был довольно
своеобразной разновидностью европейской аристократии.
Чтобы понять причины этого различия, необходимо знать
кое-что из ранней истории русской элиты. И здесь мы вступа-
ем в область, очень хорошо описанную нашими предшествен-
никами, поскольку слабость феодальной традиции в России
является одним из самых распространенных - и во многом
справедливых - клише русской истории. В широком смысле
феодальный порядок в Европе определялся автономной меж-
государственной властью католической церкви, с которой
любому монарху так или иначе приходилось считаться (исто-
рики обычно противопоставляют ей византийскую право-
славную церковь, находившуюся под пятой у византийского
императора в Константинополе). Он (порядок) также вклю-
чал в себя сильные независимые города-государства. Но суть
феодального строя заключалась в военно-землевладельче-
ском наследственном правящем классе и его отношениях с
монархом [21].
9 Голицын Николай Дмитриевич (1850-1925) - князь, государственный
деятель, председатель Совета министров (1916-1917). В 1925 году в
75-летнем возрасте расстрелян в ленинградском ОГПУ.
Царское государство и русский народ
В континентальной Европе и в меньшей степени в англо-
нормандском королевстве Вильгельма Завоевателя10 феода-
лизм появился, когда королевская власть была в упадке.
Преимущественно эта система сложилась на нижнем уровне
феодального рыцарства в качестве защитного механизма от
произвола крупных лендлордов. Рыцарь служил и повиновался
только своему непосредственному господину, а не господину
господина - какому-то далекому королю. В этом смысле феода-
лизм не имеет ничего общего с системой военной службы в об-
мен на земли, созданной в пятнадцатом веке московским ца-
рем Иваном III. У русского воина-землевладельца не было ни-
какого господина, кроме царя, чьи представители пристально
следили за его службой. Такой стиль отношений больше напо-
минал Османскую империю пятнадцатого века, чем феодаль-
ную Европу. Причем эта система договорной военной службы
вовсе не была показателем слабости монарха - наоборот,
власть царя быстро росла, и новый класс его военных прибли-
женных был главным фактором этого роста. Западноевропей-
ский феодальный контракт прежде всего являлся взаимообя-
зывающим. Вассал имел право оказать сопротивление монар-
ху, нарушившему свои обязательства. Чтобы избежать
конфронтаций между королем и его аристократическими вас-
салами, этот контракт записывался и утверждался в качестве
закона. Английская Великая хартия вольностей 1215 года пред-
ставляет собой самый известный пример такого контракта.
Впрочем, его эквиваленты есть и в других странах - к примеру,
в предыдущей главе упоминалось о венгерской Золотой булле
1222 года. Все воины-рыцари и в какой-то степени сам король
были объединены общими рыцарскими традициями и рыцар-
ским кодексом чести. И, помимо прочего, именно в этом фео-
дальном прошлом берет начало почти навязчивая озабочен-
ность европейцев законностью и историческими правами, а
также аристократические сословные представительства - пред-
шественники современных парламентов. Для России 1550 года
10 Вильгельм I Завоеватель (около 1027-1087) - английский король
(с 1066 года) из Нормандской династии. С 1035 года - герцог Норман-
дии. В 1066 году высадился в Англии и разбил при Гастингсе войско
англосаксов короля Гарольда II.
390
Часть третья. Россия
оказалось принципиально важным, что в ней не нашлось экви-
валента этим сословным представительствам, не говоря уже о
письменно зафиксированном законе, взаимно обязывающем
короля и подданного. И это в дальнейшем оказало огромное
влияние на всю историю Российской империи.
Для историка, занимающегося империями, сравнение вен-
герской и английской аристократии, с одной стороны, и Рос-
сии, с другой, имеет весьма важное значение. Средневековые
Англия и Венгрия являлись, пожалуй, наиболее типичными
феодальными странами, где были сильны феодальные законы
и корпоративные традиции, из которых выросли важнейшие
представительские институты как на местном, так и на обще-
государственном уровне. Но еще важнее то, что эти феодаль-
ные институты и традиции лучше всего сохранились именно в
Англии и Венгрии, а не где бы то ни было еще в Европе. В боль-
шей части континентальной Европы семнадцатого и восемнад-
цатого веков монархи в борьбе за абсолютизм многое делали
для централизации власти в руках династического государства
и его чиновников, всячески посягая при этом на корпоратив-
ную автономию, представительские институты и законные
права, унаследованные их подданными в эпоху феодализма.
В Англии и Венгрии монархи тоже предпринимали похожие
попытки, но с меньшим успехом.
Английская аристократия добилась решающей победы над аб-
солютистами-Стюартами во время «Славной революции» 1688 го-
да. После этого она на протяжении двух последующих столетий
полностью держала государство в своих руках и управляла им
при помощи аристократического парламента и министров-
аристократов. Венгерской элите пришлось ждать своего часа
гораздо дольше - до 1867 года, но и тогда ее победу трудно бы-
ло назвать окончательной. Да, она взяла верх в своем государ-
стве, но ей приходилось непросто в абсолютно лишенном
взаимного доверия сожительстве с габсбургской Веной. И в
Британии, и в Венгрии аристократическая элита в качестве за-
щитницы национального дела пользовалась значительной под-
держкой населения. В британском случае это во многом опре-
делялось тем, что элита правила самой богатой и сильной стра-
ной мира, вызывавшей всеобщее восхищение. Венгерская эли-
та получила широкое одобрение масс прежде всего благодаря
391
Царское государство и русский народ
своей твердой оппозиции габсбургскому абсолютизму и цент-
рализации во время революции 1848 года и на протяжении
двух последующих десятилетий.
Одним из главных факторов успеха парламентской системы
была подотчетность правительства политической нации. По
всеобщему признанию, даже в Британии девятнадцатого века,
не говоря уже о Венгрии, эта «политическая нация» была очень
далека от того, чтобы представлять весь народ. Но основная со-
циальная, экономическая и культурная элита могла чувство-
вать и чувствовала, что в значительной степени контролирует
государство. В дополнение парламентские традиции и законы,
унаследованные Англией и Венгрией от феодализма, помогали
кооптировать новые элиты из среды современного образован-
ного городского общества, а также поддерживать их лояль-
ность. По контрасту отрицание русским самодержавным режи-
мом гарантированных гражданских прав или участия в пред-
ставительских институтах старой и новой элиты определенно
приводило к двойственному положению последней и даже к от-
чуждению ее от царского правительства в последние десятиле-
тия перед революцией. Автократия в определенной степени
позволила развиться непониманию и недоверию между импер-
ским государством и его правителями, с одной стороны, и со-
циальной и интеллектуальной элитой, лояльной и консерва-
тивной по существу, - с другой.
Консервативные националистические теории девятнадца-
того - начала двадцатого века наглядно освещают этот вопрос.
Славянофильство было важнейшим элементом правой полити-
ческой мысли. И для нас оно важно не только из-за той роли,
которую играло до 1917 года, но и тем, что снова вышло на по-
верхность в последние десятилетия советской эпохи, когда его
главной фигурой стал Александр Солженицын. С развалом Со-
ветского Союза и идейно-политическим крахом марксизма-ле-
нинизма возрождающийся консервативный национализм, на-
ходящийся под влиянием славянофильской традиции, стал
важнейшим компонентом современной российской политики.
Забавно, что в писаниях нынешнего лидера коммунистической
партии Геннадия Зюганова влияние славянофильства ощуща-
ется гораздо сильнее, чем влияние Маркса.
Основным элементом славянофильства были нападки на со-
временное западное общество за его материализм, индивидуа-
392
Часть третья. Россия
лизм и антиклерикализм. Запад может какое-то время быть бо-
гатым и динамичным, но, по мнению славянофилов, на дли-
тельном временном отрезке общество нуждается в чем-то
большем, чем свободная ассоциация безликих индивидуумов,
одержимых нечестивым стремлением к накоплению богатства
и не сдерживаемых ничем, кроме страха перед законными
санкциями. Славянофилы противопоставляли Западу свое ви-
дение России как органичного сообщества, основанного на
взаимных обязательствах, коллективистских инстинктах и
прочном религиозном понимании места человека в божествен-
ном устройстве мира. Эти мотивы прекрасно знакомы крити-
кам современного капиталистического общества, а также до-
вольно близко перекликаются с европейскими социалистиче-
скими и консервативными теориями девятнадцатого века, рав-
но как и с политическими доктринами некоторых стран ны-
нешнего третьего мира.
С самого своего возникновения в 1830-х годах славянофиль-
ство всегда было консервативной националистической докт-
риной, ориентированной на православие и недвусмысленно
монархической. Но ее отношение к царскому государству было
двойственным, причем не только из-за того, что цензоры Ни-
колая I запретили огромное количество славянофильских пуб-
ликаций. Николай I вообще косо смотрел на возможность су-
ществования независимого голоса, пытающегося говорить от
лица нации, даже если этот голос был достаточно патриотич-
ным и консервативным. В конце концов, только царю было по-
зволено воплощать Россию и определять ее ценности и интере-
сы. Более того, в славянофильской идее присутствовала явная
критика режима. Славянофилы полагали, что реформы Петра I
европеизировали государство и отделили его элиту от русской
земли и народа. Первые славянофилы вышли из среды москов-
ского мелкопоместного дворянства. Им было свойственно
стремление противопоставлять исконно русские ценности и
интересы враждебному Санкт-Петербургу с его европейскими
замашками и архитектурой, с его въедливой бюрократией не-
мецкого образца, которая вклинилась между царем-батюшкой
и его верным народом. Славянофилы остро ощущали, что им-
перское государство безразлично к коренным проблемам рус-
ской земли, что оно представляло чуждую культуру и чуждый
менталитет. Все это было очень похоже на ощущение «двор
Царское государство и русский народ
против страны», которое отчасти послужило мотивацией для
оппозиции мелкопоместного дворянства авторитарному анг-
лийскому режиму Карла I11 и его подозрительному католиче-
скому и культурно чуждому двору [22].
Во второй половине девятнадцатого века царское государст-
во и славянофильство стали ближе друг другу. Цензура сильно
ослабла. Укрепились связи между ведущими московскими сла-
вянофилами и видными фигурами при дворе и в правительстве.
Но тот факт, что государство ни в коей мере не было подотчет-
ным перед политической нацией, оставался источником опас-
ности до самого 1917 года. Те, кто заправлял государственной
внешней политикой, совершенно справедливо полагали, что
националистическое общественное мнение, на которое сильно
влияли интеллектуальные наследники славянофилов, неспособ-
но понять, насколько слаба Россия, и правильно оценить воен-
но-политическую ситуацию того времени и стратегию европей-
ских великих держав. А это может втянуть государство в безот-
ветственную и опасную политику, прежде всего на Балканах,
которая легко могла привести к войне и поражению. Между тем
общество продолжало подозревать, что внешняя политика пре-
следует темные и порой сугубо династические интересы, не
совпадающие с подлинными интересами России. Ненужная и
катастрофическая война с Японией подтверждала эти подозре-
ния. Они вспыхнули с новой силой во время Первой мировой
войны, когда все верили (совершенно ошибочно), что прогер-
манские и даже предательские фракции при дворе пытались за-
ключить мир с Германией и свести на нет все военные успехи.
Это был основной фактор, окончательно разрушивший доверие
между режимом и российским общественным мнением (а так-
же мнением элиты), который привел в 1917 году к свержению
династии и свел на нет все военные достижения России.
Здесь, однако, как всегда, когда речь идет о российской ис-
тории, есть опасность истолковывать все события только как
прелюдию к 1917 году. Многие исследователи расценивают им-
перию от Петра I до середины девятнадцатого века как исто-
рию изумительного и поразительного успеха, который вознес 11
11 Карл I (1600-1649) - английский король (с 1625 года) из династии
Стюартов. В ходе Английской революции XVII века низложен и казнен.
394
Часть третья. Россия
Россию от презираемой периферийной территории, не имею-
щей практически никакого международного значения, почти
до положения primus inter pares12 среди континентальных евро-
пейских великих держав. Более того, в этот период Россия все
больше и больше начинала соответствовать европейским
политическим, социальным и культурным нормам. Ее франко-
говорящая элита к 1800 году усвоила европейскую аристокра-
тическую культуру и систему ценностей, располагала европей-
ским уровнем безопасности своей собственности и в целом до-
вольно комфортно чувствовала себя при абсолютной монар-
хии, которая во многих отношениях пыталась походить на
своих соседей Гогенцоллернов и Габсбургов - причем в послед-
нем случае скорее на успешную централизованную монархию
в Австрии и Богемии, чем на полуфеодальную Венгрию. И если
при Екатерине II политическая жизнь в России и расходилась в
чем-то с общепринятыми европейскими нормами, то следует
заметить, что Англия Георга III13 была не менее нетипичной
страной, только, разумеется, в своем роде.
В 1789 году корпоративные институты и гражданские права
российской аристократии выглядели, безусловно, гораздо сла-
бее, чем в большинстве европейских государств. Русский царь
был исключительно сильной и деспотической фигурой. Но
царь мог править в провинциях только при посредничестве
класса помещиков, которых Павел I справедливо называл госу-
дарственными сборщиками налогов и рекрутскими агентства-
ми в деревне. Аристократические группировки при дворе боро-
лись за власть и зависящие от нее материальные блага, созда-
вая при этом фракции и контролируя ключевые посты на госу-
дарственной службе. «Абсолютный» монарх, позволявший себе
пренебрегать аристократическими интересами и настроения-
ми, мог поплатиться жизнью за такую ошибку: восемнадцатый
12 Primus inter pares {лат.) - первый среди равных.
13 Георг III (1738-1820) - английский король (с 1760 года) из Ганновер-
ской династии. Один из вдохновителей английской колониальной по-
литики и борьбы с восставшими североамериканскими колониями.
Участвовал в организации антифранцузской коалиции. В 1811 году
при Георге III (психически заболевшем) было назначено регентство
принца Уэльского (с 1820 года - Георг IV).
395
Царское государство и русский народ
век был свидетелем целой серии дворцовых переворотов, за ко-
торыми стояли гвардейские полки, закончившихся свержени-
ем или убийством монархов. В период расцвета царской Рос-
сии с 1700 по 1850-е годы российская разновидность европей-
ского союза между абсолютной монархией и привилегирован-
ной аристократией имела свои специфические и обычно не
слишком симпатичные особенности. Правление самодержав-
ного монарха и самодержавного владельца крепостных, не
имеющее никаких юридических и законных ограничений, бы-
вало подчас жестоким и варварским. И эта система не только
являлась прямым следствием российской географической и ис-
торической специфики, но также оказывалась исключительно
эффективной в той мере, в какой правители и большая часть
аристократии восемнадцатого века подразумевали успех.
Крепостное право на огромной, открытой и малозаселен-
ной равнине, управляемой очень небольшим и несовершен-
ным бюрократическим аппаратом, привязывало трудовые
ресурсы к земле и таким образом делало возможной эксплуа-
тацию крестьянского труда дворянами-землевладельцами и
правительственными сборщиками налогов [23]. А в случае
крестьянских волнений и беспорядков царская армия пре-
красно справлялась со своими обязанностями. Для провинци-
ального дворянства централизованная власть царя-самодерж-
ца была гораздо предпочтительнее ее единственно возможной
в семнадцатом и восемнадцатом веках альтернативы - распа-
да государства и аристократических клановых междоусобиц в
польском стиле. И даже принимая во внимание, что наиболее
родовитые аристократические семьи при царском дворе нахо-
дились в исключительно привилегированном положении,
провинциальный дворянин мог тем не менее рассчитывать на
выгодную и престижную карьеру на царской военной или гра-
жданской службе с очень неплохими шансами на то, что заслу-
ги, удача или царская благосклонность в любой момент могут
превратить неприметного провинциального дворянина в ку-
пающегося в роскоши магната. Для него это было куда более
заманчивой перспективой, чем жизнь в качестве прихлебате-
ля какой-нибудь местной аристократической клики. Между
тем политическая стабильность, взвешенная политика и воен-
ная мощь, традиционно свойственные автократии, из поколе-
ния в поколение расширяли невероятно успешную территори-
Часть третья. Россия
альную экспансию в плодородные и полупустые сельскохозяй-
ственные регионы. По мере распространения царских доми-
нионов на юг и восток там, естественно, возникали земельные
владения российского правящего класса. Для русского про-
винциального дворянина, как правило, владевшего на своей
исторической великорусской родине не слишком плодородны-
ми и богатыми землями, которые к тому же приходилось де-
лить между детьми и наследниками, завидная успешность тер-
риториальной экспансии государства была залогом его леги-
тимности.
Закрепленные законом имущественные права были важ-
нейшим, но вовсе не единственным фактором союза царя и
дворянина, так же как политические и военные удачи царского
режима были основным, но не единственным элементом его
легитимности. Царизм, кроме того, приобретал популярность
в глазах элиты благодаря богатой придворными увеселениями
жизни самого пышного двора Европы. Не последнюю роль иг-
рало и умение царизма приспосабливать свою идеологию к ме-
няющимся ценностям и культуре русской элиты, которая охот-
но отождествляла себя с династическим государством, чья ис-
тория в определенной степени была историей их семей. Вдоба-
вок со времен Петра I и вплоть до 1917 года Романовы постоян-
но создавали военные, административные, образовательные и
прочие институты и корпорации, которые пользовались щед-
рым имперским покровительством и подчеркивали руководя-
щую и привилегированную роль аристократии. На каждой ста-
дии своей общественной жизни мужчина-аристократ чувство-
вал исторические, фамильные и патриотические узы, связы-
вавшие элиту с династическим государством: дорога вела
наверх от кадетских корпусов к мужскому братству гвардей-
ских офицеров, через представление ко двору к, возможно, вы-
сокому правительственному посту. Дома на стене висела золо-
тая сабля, полученная дедом за военную доблесть в сражениях
с Наполеоном, и имперский рескрипт, объявляющий благодар-
ность Петра I или Екатерины II за службу предков государству
и династии. Крест, торжествующий над полумесяцем на куполе
семейной церкви, означал участие предков в освобождении
России от татар и, следовательно, подчеркивал роль семьи в са-
мом основании российской независимости и величия [24].
А если предки по мужской линии не были такими древними,
397
Царское государство и русский народ
славными или даже русскими, можно было тем не менее при-
крыться коллективной памятью правящего класса.
От государства, основанного на альянсе короны и аристо-
кратии в пределах великорусского центра, было бы естествен-
но ожидать, что оно должно предпринять попытку установить
подобное правление и за его пределами. Как заметил в начале
девятнадцатого века один царский наместник, правительство в
большей части нерусских регионов зависело от сотрудничества
с местной аристократией, с «тем классом, который и по нашим
законам, и по природе вещей играл такую важную роль во вну-
тренней администрации» [25]. Стратегия союза с нерусской
аристократией началась с кооптации татарской знати в пятна-
дцатом веке и впоследствии включала в себя, к примеру, чрез-
вычайно успешную инкорпорацию балтийского немецкого
дворянства и украинского казачьего мелкопоместного дворян-
ства в имперский правящий класс.
Такая инкорпорация означала для них возможность делать
карьеру на имперской службе, которой и балтийские немцы, и
украинцы воспользовались в таких масштабах, что это иногда
вызывало зависть и неприятие у представителей чисто русской
элиты [26]. Однако с государственной точки зрения балтий-
ская элита и украинцы были в восемнадцатом веке не только
лучше образованны, чем россияне, но и с меньшей вероятно-
стью могли стать членами оппозиционных аристократических
сообществ и фракций. Царское правление давало местной ари-
стократии гарантии безопасности ее собственности и статуса,
а в некоторых случаях даже улучшало их. Украинское мелкопо-
местное дворянство, например, вместе с получением русского
дворянского статуса получало право на обладание крепостны-
ми крестьянами. В последние годы шведского правления в бал-
тийских провинциях корона конфисковала у местного дворян-
ства огромные земельные участки, чтобы поддержать королев-
скую казну. При русском царском режиме эта практика прекра-
тилась, и права собственности стали более надежными.
Ассимиляция в имперскую элиту и отождествление с цар-
ским государством в культурном смысле обычно не составляли
труда для нерусских элит, хотя со временем это положение ме-
нялось. В пятнадцатом и шестнадцатом веках мусульманские и
степные элиты обычно могли стать членами российского пра-
вящего класса, даже не обращаясь в православие. Однако к на-
Часть третья. Россия
чалу восемнадцатого века обращение стало необходимым да-
же для того, чтобы просто владеть землей, не говоря уже о до-
ступе ко двору или правительственным постам. После реформ
Петра европейские католики и протестанты легко растворя-
лись в правящем классе, который становился все более космо-
политическим, - для этого не требовалось ни обращения в пра-
вославие, ни усвоения специфических русских культурных цен-
ностей и понятий. Однако в последние десятилетия царского
правления бюрократическая элита становилась все более рус-
ской в этническом смысле, а государство начало отождествлять
себя с культурой русского населения, русским языком и рос-
сийскими интересами. При этом оно частично отдалилось от
своих союзников среди нерусской элиты, хотя мера отдаления
менялась от одной региональной элиты к другой и редко была
полной. Даже там, где традиционные настроения аристократи-
ческой лояльности государству Романовых ослабли, страх со-
циальной революции все еще объединял приграничную ари-
стократию с Романовыми.
Это было еще более справедливо по отношению к классу зе-
млевладельцев в российском центре империи. За время жизни
четырех поколений после освобождения крестьян в 1861 году
отношения государства и русского класса землевладельцев ста-
новились все более напряженными и неопределенными. Расту-
щая власть бюрократии, обнищание многих помещиков, а так-
же государственная приверженность быстрой индустриализа-
ции - все это в какой-то степени послужило отдалению некото-
рых частей традиционного правящего класса от режима. Одна-
ко близкая к успеху радикальная социальная революция
1905-1906 годов и экспроприация большого количества поме-
щичьей земли снова бросили аристократию в объятия режима.
Европейски образованные и обладавшие высокой культурой
представители российских элит часто стыдились и возмуща-
лись отсутствием в России гарантированных гражданских и
политических прав, а также считали постоянно попадавшую
впросак и топорную царскую абсолютную монархию анахро-
низмом. Скандал с Распутиным, имевший какую-то прямо сре-
дневековую окраску, усиливал это чувство стыда. Но после ре-
волюции 1905 года всем стало ясно, что русское помещичье
дворянство не переживет нового наступления демократии, вы-
раженного либо поджогами и бунтами в их поместьях, либо го-
399
Царское государство и русский народ
лосованием крестьян в демократически избранном парламен-
те. Таким образом, после событий 1905 года царское полицей-
ское государство приобрело новую легитимность в глазах боль-
шей части помещиков. После падения монархии в 1917 году
экспроприация помещиков последовала незамедлительно.
Только победа военной контрреволюции могла спасти россий-
скую аристократию, как адмирал Хорти14 и генерал Франко15
спасли высшее общество Венгрии и Испании [27].
Была определенная историческая логика и справедливость в
том, что русская помещичья аристократия и самодержавный ре-
жим, тесно связанные на протяжении веков, должны были исчез-
нуть одновременно. Термин «самодержавие» часто используется
неверно в российском контексте и имеет разнообразные значе-
ния. Однако в действительности это слово должно означать ни
больше ни меньше как тот очевидный факт, что власть русского
царя не ограничивалась конституцией, законами или представи-
тельскими институтами [28]. Так было в 1550 году, так продолжа-
лось в 1850 году и даже в значительной степени до самого
1917 года. Долгосрочное воздействие самодержавного образа
правления на Российскую империю было значительным и впол-
не может быть приравнено к решающему воздействию парла-
ментского правления и правовых норм на Британскую империю.
Говорить о российском режиме как о самодержавном не зна-
чит отрицать, что реалии управления огромной империей (осо-
бенно до 1850 года) при помощи небольшой и неадекватной го-
сударственной бюрократии автоматически вели к передаче зна-
чительной части властных полномочий местной аристократии.
Имели место случаи, когда в некоторых регионах империи, заво-
еванных Петром I (правил в 1689-1725 годах) и его преемника-
ми, традиционным представительским институтам и местным
1,1 Хорти Миклош (1868-1957) - контр-адмирал, главнокомандующий
австро-венгерским флотом. Фашистский диктатор Венгрии в
1920-1944 годах.
15 Франко Баамонде Франсиско (1892-1975) - генерал, фашистский дик-
татор Испании, пришел к власти в 1939 году, свергнув республикан-
ское правительство Народного фронта после трехлетней гражданской
войны, в которой ему оказывали помощь фашистские Германия и
Италия.
400
Часть третья. Россия
законам на протяжении жизни многих поколении удавалось со-
храниться и даже расцвести. Балтийские провинции и Финлян-
дия - самые наглядные примеры этого феномена. Но магист-
ральное направление имперской политики, не всегда, впрочем,
последовательной и, как правило, смягчаемой прагматически-
ми заботами об административной эффективности и политиче-
ской стабильности, было ориентировано на централизацию и
гомогенизацию. Аннексированные территории в разной степе-
ни и с различной скоростью попадали под контроль Петербурга,
а их собственная политическая идентичность и индивидуальные
законы и институты слабели и часто исчезали совсем.
Этого требовала сама логика автократии. Во-первых, велико-
русская автократия была чрезвычайно эффективным, чтобы не
сказать безжалостным, механизмом для мобилизации челове-
ческих и материальных ресурсов общества ради обеспечения
государственных приоритетов и задач. Это было одним из эле-
ментов ее raison d’etre. Как заметила Екатерина И, правившая в
1762-1796 годах, раз уж существует такой административный
механизм, то надо распространить эту испытанную систему на
внешние провинции балтийского региона и Украины, которые
по сравнению с великорусскими еще не вносили в полной мере
свой потенциальный вклад налогами и рекрутами в царскую
казну и армию [29]. Похожая логика, только применяемая ме-
нее разумно, заставляла Петербург пытаться контролировать
Финляндию в последние десятилетия жизни империи [30].
Административная стандартизация обычно снижала затра-
ты и повышала эффективность. Она и в политическом смысле
была более приемлема для режима, который считал самодержа-
вие своим главным принципом. Царь-самодержец, привыкший
к безоговорочному исполнению своих приказаний, мог нахо-
дить обидной потребность приспосабливаться к местным зако-
нам и традициям. Это, к примеру, случилось с Александром I и
Николаем I между 1815 и 1830 годами [31], после того как Поль-
ше была дарована конституция, очень либеральная по европей-
ским стандартам. Более того, даже если монарх и соглашался
сосуществовать с полуконституционными институтами и осо-
быми законами в некоторых периферийных регионах империи,
большая часть российской элиты могла быть с этим не согласна.
Подданные императора во внешних провинциях могли, в конце
концов, использовать свои законы и свободы для критики пра-
401
Царское государство и русский народ
вительственной политики или для укрывания врагов государст-
ва. С ростом русского национализма для россиян стало вдвойне
неприемлемо, что нерусские подданные царя пользовались пра-
вами и свободами, в которых было отказано его русским под-
данным. Еще в 1760-х годах русская знать выражала недоволь-
ство специальным статусом балтийского дворянства [32].
Когда Александр I, правивший в 1801-1825 годах, даровал кон-
ституцию завоеванной Польше, но отказал в этом российской
элите, гордой своей победой над Наполеоном, он вызвал взрыв
хорошо понятной ярости, который привел к так называемому
декабристскому движению, окончившемуся неудачной попыт-
кой свержения абсолютной монархии в 1825 году [33]. И это
лишний раз подчеркнуло, что до тех пор, пока сама Великая
Русь управляется самодержавно и централизованно, невозмож-
но бесконечно поддерживать более свободные и законопослуш-
ные системы правления на окраинах империи [34]. Самодер-
жец мог милостиво позволить существовать традиционным ин-
ститутам и свободам, как это сделали Петр I и Александр I, ко-
гда были аннексированы соответственно балтийские провин-
ции в 1721 году и Финляндия - в 1809-м. Царь мог даже даро-
вать конституцию приграничному региону, как Александр да-
ровал ее Польше в 1818 году. Но он никогда не чувствовал себя
связанным никакими законными контрактами со своими под-
данными. Это, в конце концов, и составляло суть самодержавия.
Подданные пользовались скорее привилегиями, чем правами.
Попытки балтийских народов и финнов настаивать на том, что
их местные привилегии являются частью договоров, по кото-
рым эти регионы были присоединены к Российской империи,
всегда пресекались даже самыми либеральными из монархов.
Имперское государство -
русский народ
В 1550 ГОДУ РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО И РУССКИЙ НАРОД были
накануне создания империи. Четыре с половиной века спустя, в
конце тысячелетия, им приходится примириться с мыслью, что
они внезапно перестали быть империей, а стали национальным
государством. Часто говорится, что главной трудностью для
402
Часть третья. Россия
русских в этом отношении (что выделяло их среди коренных на-
родов в других европейских империях) является то, что они ни-
когда до этого не были нацией - и, более того, до создания им-
перии никогда и не существовало никакой русской нации.
В каком-то смысле это очевидно. Россия в 1550 году опреде-
ленно не была национальным государством, как оно понима-
лось в 1789 году и в наше время демократических идеалов на-
родного суверенитета и гражданского равноправия. Даже ес-
ли воспользоваться альтернативной трактовкой национально-
го государства, подчеркивающей скорее единство, чем граж-
данство, все равно возникнут проблемы применения понятия
«нация» к обществу, состоявшему из воинов-аристократов и
крестьян, с совершенно разными культурными и ценностны-
ми приоритетами и раздираемому антагонистическими клас-
совыми противоречиями между порабощенными крестьяна-
ми и поработителями-аристократами. Однако главным здесь
представляется то, что, если Россия и не была национальным
государством в 1550 году, она была ближе к этому, чем боль-
шинство других народов Европы того времени, не говоря уже
обо всем остальном мире [35]. Единство династии, церкви и
народа, предполагаемое термином «Святая Русь», ни в коем
случае не было простым лозунгом или аффектированной вы-
думкой пропагандистов. Не только русские историки, но и вы-
сококвалифицированные западные исследователи называют
движение, изгнавшее поляков из Москвы и восстановившее
государство и династию в 1612-1613 годах, движением нацио-
нального освобождения [36]. Карамзин, великий историк на-
чала девятнадцатого века, превозносивший единство нравов
и менталитетов в доимперской Руси и сокрушающийся о его
последующем исчезновении, был не просто ностальгирую-
щим националистом [37].
История знает много различных сообществ, где чувство на-
ционального единства, взаимных обязательств и коллектив-
ной идентичности со временем то увеличивалось, то уменьша-
лось. Например, в большей части современной Западной Евро-
пы и Северной Америке обязательства перед государством
стали гораздо слабее, чем были сто лет назад - даже в общест-
венной риторике, не говоря уже о реальной жизни. Сегодня
трудно представить себе молодое поколение американцев или
англичан, проливающих кровь в защиту своего народа и госу-
403
Царское государство и русский народ
дарства, как это делали их предки при Геттисберге16 и на Сом-
ме. Россия в 1914 году тоже имела пониженное по сравнению с
1550 годом чувство национальной общности, и вина за это от-
части лежит на империи.
Едва ли подлежит сомнению, что в 1550 году русские были
подавляющим большинством среди подданных царя. К1900 го-
ду они составляли только 44 процента населения. Тот факт, что
империя была единой массой суши без определенных консти-
туциональных или территориальных границ между народами,
еще сильнее затрудняет определение того, кем были русские и
что значило быть русским. Еще важнее было то, что тяжкое
бремя имперской мощи ослабляло солидарность русского сооб-
щества и его лояльность царскому государству. В конце концов,
империя Романовых рухнула не под давлением нерусских окра-
ин, а в результате восстания рабочих и солдат в российском
центре. Основной непосредственной причиной восстания бы-
ло напряжение, возникшее в результате Первой мировой вой-
ны, но существовали и более долговременные причины посте-
пенного отдаления русских масс от царского государства и со-
циальной элиты, которые ассоциировались в народе с импер-
ским гнетом и эксплуатацией.
Даже при крепостном праве русские крестьяне имели некото-
рые основания отождествлять себя с царским государством и ве-
рить, что оно хотя бы отчасти служит их интересам. В периоды
безвластия крестьянские общины терпели всевозможные бедст-
вия и находились на грани полного разорения. Мародерствую-
щие банды бунтовщиков, бродяг и грабителей очень мало похо-
дили на благородных разбойников Робин Гуда. Царское прави-
тельство было хоть какой-то защитой от анархии, хотя и в гоб-
бсовском17 смысле этого слова. Государство также защищало
16 Битва при Геттисберге в 1863 году, в которой армия северян под руко-
водством генерала Дж. Мида разгромила армию южан под руководст-
вом Р. Ли, во многом определила исход Гражданской войны в США
1861-1865 годов.
17 Гоббс Томас (1588-1679) - великий английский философ-материа-
лист, рассматривавший государство как результат договора между
людьми, положившего конец естественному догосударственному со-
стоянию «войны всех против всех».
404
Часть третья. Россия
оседлое крестьянское население от набегов татар и других кочев-
ников, главной целью которых был захват рабов. Фактически
экономическая и политическая система татарского ханства в
Крыму во многом была построена вокруг набегов на Украину и
Россию для захвата и последующего экспорта рабов в Османскую
империю и на Ближний Восток. Первые плантации, снабжающие
Европу сахаром, были основаны на Кипре и часто использовали
труд русских и украинских рабов, захваченных во время набегов
крымскими татарами [38]. Борьба с кочевниками представля-
лась немыслимой без вмешательства регулярной царской ар-
мии - Россия, в конце концов, противостояла самому большому
скоплению кочевников в мире. Через двести лет после первых
столкновений России с башкирами в 1550-х годах потребовалось
более половины регулярных кавалерийских полков имперской
армии, чтобы подавить башкирское восстание, произошедшее
накануне российского вмешательства в Семилетнюю войну
(1756-1763) [39]. Под защитой армии и казаков русские кресть-
яне заселяли обширные плодородные земли, расположенные все
дальше от московских вотчин. В 1678 году 90 процентов всех рус-
ских проживало в четырех главных великорусских регионах цар-
ской империи, к 1917 году там жило менее 50 процентов [40]. Та-
ким образом, царское государство создавало русскому народу
вполне конкретные условия для безопасной жизни, экономиче-
ского процветания и демографического роста.
Для ощущения солидарности с царским режимом существо-
вали не только материалистические причины. Идея Святой Ру-
си - триединство православия, самодержавия и народности -
сохраняла свое влияние на массы на протяжении большей час-
ти имперского периода. В последние десятилетия царского ре-
жима социалисты-революционеры приходили в отчаяние от не-
преодолимой, как им казалось, силы православного крестьян-
ского монархизма [41]. Однако даже крестьянское православие
не было однозначным источником поддержки режима. «Вели-
кая схизма»18 семнадцатого века привела к массовому отступни-
18 Автор иронически применяет термин «Великая схизма», которым
обычно обозначают раскол христианской церкви на католическую и
православную (1054 год), к расколу русской церкви, вызванному ре-
формами патриарха Никона.
405
Царское государство и русский народ
честву от официальной церкви. Среди отступников было много
верных членов православной общины, которые восстали про-
тив попыток реформации национальной церкви и приближе-
ния ее обрядов к греческим. Эти староверы были ключевым
элементом русского национального сообщества. Они также бы-
ли крупным потенциальным источником поддержки современ-
ного русского национализма. Их отчуждение от царского режи-
ма (хотя к концу девятнадцатого века оно стало только частич-
ным) характеризовало значительное ослабление царской леги-
тимности и русского национального единства.
Пример армии [42] в качестве источника массового отожде-
ствления с царским государством еще более сомнителен. Ар-
мия, без сомнения, защищала и увеличивала российскую тер-
риторию, но русские крестьяне боялись попасть на долгосроч-
ную службу в регулярной царской армии, существовавшую с
петровских дней до большой военной реформы 1874 года, ко-
торая - по крайней мере в принципе - ввела всеобщую кратко-
срочную воинскую повинность. Значительный процент ото-
рванных навсегда от родного дома новобранцев погибал от не-
привычных условий и дурного обращения, не достигнув даже
своих полков. Условия службы были суровыми, обхождение
офицеров и сержантов - крайне жестоким, а медицинской
службы до девятнадцатого века не существовало вообще.
И все-таки, как после нескольких десятилетий на российской
службе заметил французский эмигрант генерал Ланжерон19,
эта армия, условия службы в которой должны были бы сделать
ее одной из худших среди старорежимной Европы, во многих
отношениях была, возможно, лучшей.
Многие современники объясняли это ее уникальной (для во-
семнадцатого века) этнической однородностью и могучим чув-
ством патриотизма русских солдат. И, разумеется, никому из ис-
следователей не приходило в голову усомниться в глубокой и
неподдельной преданности солдат своим полкам, некоторым
командирам, православной церкви и непосредственно монар-
19 Ланжерон Александр Федорович (1765-1831) - граф, генерал, фран-
цузский эмигрант на русской службе. Отличился в шведской войне
1790 года и при взятии Измаила. После Наполеоновских войн управ-
лял Новороссийским краем, много сделал для развития Одессы.
406
Часть третья. Россия
хам. Поразительная моральная стойкость и способность к само-
пожертвованию, неоднократно проявлявшиеся русскими солда-
тами и матросами, не могут быть объяснены без учета вышеска-
занного. Более того, хотя рядовой состав русских вооруженных
сил до 1874 года пребывал как бы в стороне от гражданского об-
щества, трудно себе представить, что беззаветная и часто геро-
ическая военная служба буквально миллионов простых русских
людей не оказывала воздействия на политическую идентич-
ность масс в восемнадцатом и девятнадцатом веках. Такие ге-
рои, как Суворов и Кутузов, исполненные драматизма перипе-
тии Отечественной войны 1812 года и обороны Севастополя
должны были оставить (и, бесспорно, оставили) глубокий след
в сознании современников и в значительной мере создали ог-
ромный потенциал для последующей эксплуатации национали-
стическими политиками и интеллектуалами.
Однако, кроме всего этого, существовало и немало вполне
очевидных и веских причин, которые побуждали русское насе-
ление ненавидеть царизм и считать его своим угнетателем.
И, пожалуй, самым тяжелым имперским бременем для русско-
го народа было крепостное право, достигшее своего апогея в
восемнадцатом веке, то есть как раз тогда, когда Россия впер-
вые во весь голос заявила о себе как о великой державе. До по-
следней четверти восемнадцатого века военные и налоговые
повинности великорусского крестьянства были несравненно
тяжелее, чем у украинцев или прибалтийских народов. Мусуль-
манские крестьяне даже в казанском регионе, завоеванном
еще в шестнадцатом веке, редко были крепостными. Пошлины,
которые они платили в качестве так называемых государствен-
ных крестьян, а также исполняемые ими обязанности обычно
были значительно легче, чем подушный налог с российских
крепостных или барщина в хозяйстве своего помещика [43].
Поразительной (особенно по стандартам западноевропейских
морских империй) выглядела ситуация, когда русский поме-
щик не мог иметь крепостных-мусульман, в то время как мно-
гие татарские дворяне - причем некоторые из них оставались
мусульманами - могли владеть русскими крестьянами. По
крайней мере до середины девятнадцатого века отношения
царского режима и большинства русского народа больше похо-
дили на обращение османской элиты с турецким крестьянст-
вом, чем на отношения между основным населением метропо-
407
Царское государство и русский народ
лии европейской морской империи и самой метрополией.
Можно провести и другие параллели с Османской империей.
Подобно османам, Российская империя в подавляющем боль-
шинстве случаев была весьма толерантна в вопросах верова-
ний своих неправославных народов. Дух крестовых походов и
религиозное прозелитство не играли такой важной роли, как в
империи Габсбургов, будь то в испанской Америке или в контр-
реформационной Европе. Хотя порой в некоторых районах сво-
ей империи царский режим пытался проводить кампании по
обращению населения в православие, они, как правило, быва-
ли недолгими, не слишком искренними и безуспешными. Наи-
более последовательно и методично преследовались религиоз-
ные общины русских отступников от официальной православ-
ной церкви и в первую очередь - староверы. Точно так же, как
Селим I разорял шиитские секты Восточной Анатолии, старо-
веров преследовали из поколения в поколение, поскольку от-
ход от официальной государственной религии считался отступ-
ничеством и предательством.
Положение русских в царской империи во многих отношени-
ях было больше похоже на положение туземцев в европейских
заморских колониях, чем «господствующей расы» этих импе-
рий. В большинстве европейских колоний крестьяне в основ-
ном управлялись местными деревенскими старостами и подчи-
нялись какой-нибудь разновидности местного права. Европей-
ские - а также, несомненно, японские [44] - чиновники состав-
ляли обычно тонкий правящий слой на самом верху туземного
общества и были неспособны глубоко вникать в его жизнь. Эти
чиновники могли восхищаться туземным крестьянином и вои-
ном и даже романтизировать его, они вполне могли верить, что
благосклонное и отеческое европейское правление было необ-
ходимо для улучшения его жизни. Но они, безусловно, сознава-
ли глубокую культурную пропасть между собой и теми, кем они
управляли. С таким сознанием легко могли уживаться опасения
по поводу недостаточной лояльности коренного населения, а
также страх перед возможным распространением слухов о сла-
бости правительства, перед неожиданными взрывами массовой
истерии этого населения, которое почиталось невежествен-
ным, доверчивым и суеверным. Такие же смешанные отноше-
ния к русскому крестьянству были весьма распространены сре-
ди русской элиты. Русский аристократ девятнадцатого века
408
Часть третья. Россия
вполне мог разделять пушкинским страх перед склонностью
русского народа к «бессмысленному и беспощадному» бунту и в
то же время по-славянофильски романтизировать патриархаль-
ного православного крестьянина и бесстрашного русского вои-
на с их долготерпением, жертвенностью и непоколебимой пре-
данностью царю и отечеству. Структура институтов, с помощью
которых Санкт-Петербург управлял русской землей, также име-
ла много общего с европейскими колониальными режимами.
Вплоть до самого 1917 года у русских крестьян была самостоя-
тельная система деревенского и приходского управления, а так-
же свои собственные суды, ведущие дела согласно местным кре-
стьянским обычаям, а не имперскому уголовному кодексу. Кре-
стьяне сами выбирали своих судей и старост, хотя, разумеется,
и с оглядкой на местного полицейского чиновника и его началь-
ство. Земля - основное богатство крестьянина - находилась в
коллективном владении всей деревни и периодически перерас-
пределялась в соответствии с размерами и потребностями ин-
дивидуальных хозяйств [45].
Для процветания (и даже просто для выживания) любой им-
перии необходимо открыть границы западным техническим
достижениям и промышленным технологиям. А это так или
иначе связано со свободным распространением западных цен-
ностей и политических идеологий.
Возможно, самой крупной причиной успеха России и прова-
ла Османской империи как великих держав в восемнадцатом
веке была большая открытость первой европейским новшест-
вам и применявшим их иностранцам. Здесь совсем не обяза-
тельно напоминать о той высокой цене, которую мусульман-
ские народы Балкан и Ближнего Востока заплатили за ошибки
османов, но стоит заметить, что пусть и значительные достиже-
ния царской России дались тоже очень недешево, поскольку в
условиях восемнадцатого и девятнадцатого века европеизация
реально не могла распространиться дальше государственного
аппарата и социальной элиты. Культурная пропасть между эли-
той и массами, являющаяся еще одним клише российской исто-
рии, постоянно была поводом для причитаний интеллигенции
девятнадцатого века. Консервативный историк Николай Ка-
рамзин в начале века одним из первых обозначил их основные
мотивы: «До его [Петра I] правления все русские, от сохи до тро-
на, были до определенной степени похожи друг на друга внеш-
409
Царское государство и русский народ
ностью и имели общие обычаи и привычки. После Петра выс-
шие классы отделились от низших, и русский крестьянин, горо-
жанин и торговец начали относиться к мелкопоместному дво-
рянству, как к немцам, ослабляя, таким образом, дух братского
единства, связывающий сословия царства»20 [46].
Карамзин, конечно, в чем-то преувеличивал. То же самое
можно сказать о последующих поколениях интеллигенции, для
которых разрыв масс и элиты стал идеей фикс. Эта навязчивая
идея отражала горькое сознание радикальной интеллигенцией
своей изоляции, причем не только от крестьянских или рабо-
чих масс, но и от основной части правящего класса, духовенст-
ва и купечества. Кроме того, для людей, сделавших страстную
приверженность делу народного благополучия своей религией,
источником идентичности и смыслом всей жизни, была непе-
реносима мысль о том, что невосприимчивые крестьяне не от-
вечали взаимностью на их любовь. Аналогичный раскол в об-
ществе существовал и в Европе, где образованная элита пыта-
лась объяснить мир с помощью рациональных научных мето-
дов, а невежественные массы объясняли мироустройство чу-
десным божественным промыслом. Даже во Франции второй
половины девятнадцатого века эта пропасть все еще была зна-
чительной [47]. И пока она существовала, подлинное нацио-
нальное единство - не говоря уже о гражданском обществе -
было невозможно.
Хотя озабоченность русской интеллигенции разрывом меж-
ду элитой и массами и выглядит некоторым преувеличением,
она, однако, не была надуманной. Август фон Гакстгаузен21,
один из самых информированных и уравновешенных экспер-
тов по России времен Николая I, отмечал, что культурная про-
пасть между элитой и массами в России значительно шире, чем
в Центральной и Западной Европе [48]. И это, в общем, неуди-
вительно. «Рационально мыслящая» элита Западной и Цент-
ральной Европы в значительной степени была естественным
продуктом самого общества. В петровской России, наоборот,
20 См. сноску 13 к главе 6.
21 Гакстгаузен Август фон (1792-1866) - барон, исследователь русской
общины, предпринял в 1842-1843 годах путешествие по России и
опубликовал очень интересные наблюдения.
410
Часть третья. Россия
это была группа людей, экстренно созданная государственным
декретом на базе явно иностранного образа мыслей, поведе-
ния и даже внешности и манеры одеваться. Более того, почти
во всей Западной и даже Центральной Европе в любой отдель-
но взятый момент до 1917 года число «рационально мысля-
щих» людей было намного выше, чем в России. Отчасти это от-
ражало влияние протестантства на массовую грамотность. Но
помимо этого такое положение определялось общим уровнем
относительного экономического и культурного развития. Авст-
рийское правительство начало планировать введение всеобще-
го начального образования [49] в последней четверти восем-
надцатого века - в России оно было немыслимо в течение по
крайней мере еще ста лет. Относительно низкий уровень гра-
мотности царского общества углублял культурную пропасть
между элитой и массами: он являлся дополнительной причи-
ной, по которой в 1914 году русское общество было сильнее
разделено и меньше походило на нацию, чем в 1550-м.
Украина и Белоруссия (Беларусь):
неопределенности империи
ВО ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ИМПЕРИИ И НАЦИИ в России все-
гда присутствовала некоторая весьма значимая политическая
неопределенность, истоки которой уходят в прошлое далеко за
1550 год. Были украинцы и белорусы отдельными народами
или просто ветвями русской нации? Для украинского или бело-
русского националиста основная проблема заключается в том,
что все три народа имеют множество общих традиционных
признаков идентичности. Россия, Белоруссия и Украина входи-
ли в состав Киевской Руси, причем, как следует из самого назва-
ния, политическим и культурным центром этой Руси первона-
чально была столица нынешней Украины. Одна из ветвей
киевской династии утвердилась в конце концов в Москве и об-
разовала современное русское царство. Романовы являлись ис-
торическими наследниками московских Рюриковичей и могли,
таким образом, притязать на все наследие Киевской Руси. Эти
три народа были объединены православием и общим для них
церковнославянским духовным языком. Исторически русским,
411
Царское государство и русский народ
украинцам и белорусам угрожали общие враги - поляки и тата-
ры. Этими фактами русская элита пыталась обосновать свое ут-
верждение, что все три восточнославянских народа были фак-
тически одной нацией - по крайней мере изначально. Сама по-
становка вопроса придавала этим дебатам дополнительную
остроту. Ведь несмотря на постоянные противоречия между
русскими националистами и националистами других респуб-
лик в бывшем Советском Союзе, никому из русских не приходи-
ло в голову всерьез отрицать, что латыши или, например, грузи-
ны являются самостоятельными нациями. Точно так же многие
англичане не отрицали самый факт существования шотланд-
ской нации, твердо веря в то же самое время, что она является
частью более широкой британской идентичности.
Однако прежде всего враждебный характер дебатов усугуб-
лялся крайней важностью вопроса для всех заинтересованных
сторон. Едва ли на протяжении двух последних столетий Рос-
сия смогла бы сохранять свой имперский статус великой дер-
жавы без Украины. Как уже упоминалось, отделение Украины
стало определяющим фактором развала Советского Союза.
И сегодня, спустя десять лет, постсоветское устройство все еще
далеко от идеала. Как на Украине, так и в России политическая
стабильность и национальная идентичность остаются весьма
хрупкими. Вопрос о том, являются три восточнославянских на-
рода самостоятельными нациями или им суждено объединить-
ся в некое более широкое государственное образование, до сих
пор имеет огромную важность и вызывает жаркие споры.
Всегда было весьма затруднительно определить, является ли
(или тем более являлась ли прежде) некая общность людей на-
цией. Тут многое зависит от терминологии и определений.
В случае с Украиной наиболее существенным для настоящей
главы представляется то, что в 1550 году еще не было предо-
пределено, обретет Украина в конце концов собственную госу-
дарственность или нет. Именно возможность различных вари-
антов в ее историческом развитии делает украинскую историю
при царском и советском режимах такой важной и интересной
для изучения. Но украинский случай, помимо прочего, высве-
чивает некоторую общую неопределенность империи как в
концепции, так и в этом конкретном случае. Что справедливо
для империи в целом, справедливо и в русском и советском
контексте.
412
Часть третья. Россия
Эта глава начиналась уверенным утверждением, что исто-
рия империи в России датируется началом 1550-х годов. Укра-
инский или белорусский националист легко может с этим не
согласиться. В конце концов, за несколько десятилетий до взя-
тия Казани московский государь захватил территории, кото-
рые сейчас считаются основной частью Украины и Белоруссии.
Фактически некоторые из этих земель были присоединены к
Московскому царству даже раньше, чем последнее теоретиче-
ски независимое великорусское княжество. Был ли захват ук-
раинской и белорусской территорий ранним примером рос-
сийского империализма или это было восстановлением и кон-
солидацией национальной территории? Где во времени и про-
странстве кончается национальное государство и начинается
империя? Задаваться этими вопросами имеет смысл только в
том случае, если есть нужда смягчить пафос догматических
терминов, в которых ведутся споры по империи и империализ-
му. Прагматичные московские государи, разумеется, были да-
леки от таких мыслей. В шестнадцатом веке основными для
идентичности были религиозные, династические и историче-
ские признаки. Язык и национальность масс не считались по-
литически важными. В любом случае московские правители в
шестнадцатом веке расширяли свою территорию там, где это
только было возможно. Чтобы оправдать эти приобретения,
они могли объявить и объявляли себя наследниками Чингисха-
на, византийского императора или великих князей Киева и
Владимира [50]. Ибо для безжалостных и прагматичных сило-
вых политиков, правивших Москвой, было не слишком важно,
насколько легитимным выглядел захват территории, если
только территориальные ресурсы были надежно прикармане-
ны. Однако официальные претензии царизма на то, что Украи-
на и Белоруссия не были имперскими приобретениями, а явля-
ются исконными русскими землями, имеют большое значение
для понимания последующей царской политики в этих регио-
нах и еще большее - для понимания того, что сами русские ду-
мали о природе своей империи.
Царская империя:
могущество, стратегия,
закат
Политическая логика
территориальной экспансии
В 1462 ГОДУ ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ МОСКОВСКИЙ правил на тер-
ритории в 24 тысячи квадратных километров. В 1914 году под
властью Николая II находилось 13,5 миллиона квадратных ки-
лометров [1]. Российское царское государство было одним из
самых эффективных механизмов территориальной экспансии,
когда-либо существовавших на нашей планете. Многие евро-
пейские исследователи времен девятнадцатого и начала двад-
цатого века считали, что это неумолимое, безжалостное и не
ведающее преград наступление уже никогда нельзя будет оста-
новить. По мере аннексии одной территории за другой, начи-
ная с присоединения Новгорода в конце пятнадцатого века, по-
степенно исчезала отдельная политическая идентичность Мос-
ковского царства, а все его ресурсы мобилизовались для усиле-
ния военной мощи и дальнейшей экспансии. Процесс начался
с поглощения волжских ханств в 1550-х годах и продолжился
завоеванием Сибири в семнадцатом веке. Основные украин-
ские земли - включая Киев - были присоединены в 1654 году, и
в течение следующих 150 лет украинская независимость была
сведена до нуля. Восемнадцатый век стал свидетелем присое-
динения жизненно важных в стратегическом и коммерческом
отношении балтийских провинций в 1721 году, а господство
России на Восточной Балтике укрепилось после раздела Поль-
ши при Екатерине II и захвата Финляндии в 1809 году при Але-
ксандре I. Важнейшие сельскохозяйственные районы Южной
415
Царская империя: могущество...
Украины и ее огромные запасы полезных ископаемых были
приобретены после сокрушительных побед над Османской им-
перией между 1768 и 1792 годами, а в конце восемнадцатого
века Россия стала на Черном море доминирующей державой.
Экспансия России на юг и восток в восемнадцатом веке обеспе-
чила базы и ресурсы, которые использовались в девятнадцатом
веке для завоевания Средней Азии и Закавказья.
Разумеется, при более подробном рассмотрении мы увидим,
что процесс экспансии время от времени останавливался и да-
же обращался вспять, причем в некоторые моменты Россий-
ская империя была на грани катастрофы. Но затем терпеливо,
настойчиво и неуклонно экспансия начиналась снова.
Еще в двенадцатом веке великорусские князья и крестьян-
ское население предпринимали попытки продвижения на юг, в
плодородные степи и вниз по Волге. Монголы на три столетия
остановили этот процесс, но потом он возобновился, причем с
потрясающим успехом. За годы так называемого Смутного вре-
мени в начале семнадцатого века государство распалось, и Рос-
сия практически перестала существовать как самостоятельная
политическая единица. Но в семнадцатом веке она восстала из
небытия, восстановила свои ресурсы, и в первые годы восемна-
дцатого века Петру I удалось добиться того, чего, несмотря на
все усилия, не удалось сделать Ивану Грозному - захватить тер-
ритории, которые мы сегодня называем Латвией и Эстони-
ей [2]. Честолюбивые планы экспансии в Закавказье и Средней
Азии, которые вынашивал Петр I, были еще слишком смелыми
для своего времени и опять перенапрягли силы России. Многие
тысячи русских солдат погибли от болезней и незнакомого кли-
мата во время петровского наступления вдоль берега Каспий-
ского моря. Но эти цели были достигнуты в девятнадцатом ве-
ке. Точно так же, как амбициозные военные замыслы канцлера
Остермана’, в 1737 году еще сильно превосходившие возмож-
1 Остерман Андрей Иванович (Генрих Иоганн Фридрих) (1686-1747) -
российский государственный деятель, дипломат, граф (1730). С1723 го-
да вице-президент Коллегии иностранных дел, в 1725-1741 годах - ви-
це-канцлер. Член Верховного тайного совета. Фактический руководи-
тель внутренней и внешней политики России при императрице Анне
Ивановне. В 1741 году сослан Елизаветой Петровной в Берёзов.
416
Часть третья. Россия
ности России, были реализованы в войне против Османской
империи в начале девятнадцатого века.
Именно твердое намерение остановить неумолимое наступ-
ление российской державы лежало в основе решения Британии
о начале войны в 1854 году. Во время Крымской войны лорд
Палмерстон утверждал, что «для наилучшего и наиболее дейст-
венного обеспечения безопасности мирного будущего Европы
следует отделить от России некоторые из пограничных террито-
рий, приобретенных ею за последнее время, - Грузию, Черке-
сию, Крым, Бессарабию, Польшу и Финляндию... Россия все
равно сможет оставаться огромной державой, но уже не будет
иметь такого подавляющего преимущества в случае нападения
на своих соседей» [3]. Россия потерпела поражение в Крымской
войне, а оскорбительный Парижский договор 1856 года сильно
ослабил ее позиции на Черном море. Однако через пятнадцать
лет этот договор был разорван, и Россия получила возможность
заново создать свой Черноморский флот. А тем временем Рос-
сия начала завоевание Средней Азии, что вызвало серьезней-
шую озабоченность Британии. Между 1891 и 1902 годами Рос-
сия вела широкое наступление на Дальнем Востоке, и времена-
ми создавалось впечатление, что именно она сумеет получить
главные дивиденды от приближающегося распада Китая.
Унизительное поражение от Японии и последовавшая за
ним революция 1905 года в самой России, казалось, поставили
под сомнение существование российского государства и импе-
рии. Но стабильность была восстановлена, и в 1907-1914 го-
дах мир стал свидетелем поразительного экономического и
военного роста России. Ни революция, ни дарованная в
1906 году половинчатая конституция никоим образом не из-
менили военную и экспансионистскую природу царизма. Ве-
дущая консервативная газета «Новое время» в новогоднем вы-
пуске 1914 года писала о «все же неутоленном стремлении к
величию» [4] русского народа. Впрочем, это высказывание в
большей степени свидетельствует о настроениях российской
элиты, чем о чаяниях русской крестьянской массы, которая на
своих плечах несла все тяготы имперской политики. Если бы-
строе возрождение армии можно было объяснить оборони-
тельными нуждами, то поспешное и весьма дорогостоящее
воссоздание линкоров Балтийского флота вряд ли можно отне-
сти к категории оборонных мероприятий. В 1907 году русское
417
Царская империя: могущество...
правительство потратило на нужды высшего образования
6,9 миллиона рублей, тогда как один линкор стоил 30 миллио-
нов [5]. К 1914 году целая эскадра балтийских линкоров была
почти готова к выходу в море, и еще несколько кораблей нахо-
дились в стадии строительства. Этот флот должен был поднять
престиж России, придать ее стратегии необходимую гибкость
и предоставить средства для достижения международных це-
лей. Разрабатывались планы послать эскадру в Средиземное
море, чтобы угрожать Константинополю с запада. В долго-
срочной перспективе внушительный океанский флот мог
стать одним из существенных факторов баланса сил между
Британией и Германией, давая России рычаг для воздействия
на обе стороны. Сэр Артур Николсон2, бывший британский по-
сол в Петербурге и впоследствии бессменный глава министер-
ства иностранных дел, полагал в 1914 году, что Россия вскоре
станет необычайно сильной страной и что Британии следует
поэтому сохранять ее в качестве своего союзника [6]. Тео-
бальд фон Бетман-Гольвег3, германский канцлер, относился к
растущей мощи России с похожим чувством и опасался, что
поколение спустя она станет хозяйкой в Центральной Евро-
пе [7]. В 1914 году Германия развязала Первую мировую вой-
ну отчасти потому, что, по ее представлениям, именно в этот
короткий отрезок времени существовала стратегическая воз-
можность для нападения на Россию, а позже Россия уже станет
слишком сильна, чтобы выступать против нее.
Иностранцы, считавшие экспансию естественной и неотъе-
млемой частью российской внешней политики, в целом не
слишком ошибались. Как правило, экспансионистская полити-
ка - это следствие геополитической и внутреннеполитической
логики. География практически диктовала русским экспансию
2 Николсон Артур, первый барон Карнок (1849-1928) - британский по-
литический деятель и дипломат. Посол в Испании (1904-1905), посол
в России (1905-1910), заместитель министра иностранных дел
(1910-1916).
3 Бетман-Гольвег Теобальд (1856-1921) - германский государственный
деятель. В 1905-1907 годах - министр внутренних дел Пруссии, в
1907-1909 годах - имперский министр внутренних дел и заместитель
рейхсканцлера. В 1909-1917 годах - рейхсканцлер.
418
Часть третья. Россия
на юг, в плодородные черноземные степи, и вниз по рекам к
морским побережьям. Как только Россия закреплялась на побе-
режье, возникала ясная стратегическая и экономическая необ-
ходимость контроля над «узкими местами» российской торгов-
ли - прежде всего над константинопольскими проливами.
Геополитическая стратегия развития отдаленных пограничных
территорий также автоматически подразумевала дальнейшую
экспансию. К примеру, процветание российского дальнево-
сточного региона непосредственно зависело от создания более
широкой буферной зоны и более безопасного доступа к рай-
онам, производящим продовольствие [8].
Можно сказать, что союз между царем и военно-землевла-
дельческим дворянством, лежащий в основе режима, представ-
лял собой разновидность совместного предприятия, традицион-
но занимающегося территориальной экспансией. Завоевания
давали монархам огромные земельные фонды, при помощи ко-
торых они могли купить лояльность, легитимность и поддерж-
ку. Дворяне приобретали новые плодородные земли в завое-
ванных регионах, покупая их или переселяясь на новые места.
Однако царское государство ни в коем случае не передавало
все завоеванные земли дворянству. Большая часть земли вме-
сте с обрабатывающими ее крестьянами оставалась в прямом
владении короны. Многие великие империи - например, дина-
стия Хань в Китае или Византия - процветали до тех пор, пока
основная масса крестьянского населения оставалась под пря-
мым контролем государства и его чиновников, платя налоги в
имперскую казну и поставляя многочисленных рекрутов. Ког-
да же в силу разных причин крестьяне и их земли попадали в
руки магнатов, источники, поддерживающие имперский ре-
жим, иссякали, что неминуемо приводило к упадку импе-
рии [9]. С другой стороны, бюрократическая машина, требую-
щаяся для контроля и сбора налогов с крестьянства в огромном
государстве, не имеющем современных средств коммуника-
ции, была не в состоянии должным образом справляться со
своими обязанностями на протяжении сколько-нибудь дли-
тельного отрезка времени. Чиновники, таким образом, легко
могли превратиться даже в более безжалостных эксплуатато-
ров крестьянства, чем аристократы, которые во всяком случае
были кровно заинтересованы в долговременной стабильности
и благополучии своих крестьян.
419
Царская империя: могущество
Но русским царям начиная с шестнадцатого и по девятнад-
цатый век прекрасно удавалось в этом отношении усидеть на
двух стульях [10]. У них было достаточно земли и крепостных,
чтобы поддерживать сильное и лояльное дворянство, которое,
в свою очередь, являлось становым хребтом правления на мес-
тах и, кроме того, обеспечивало кадрами царскую армию, суд и
центральную элитную бюрократию. При этом количество зе-
мель и крестьян, находящихся в прямом владении короны, ос-
тавалось по европейским стандартам чрезвычайно высоким.
Между 1724 и 1857 годами процент так называемых государст-
венных крестьян вырос в Центральной России с 19 до 45.
К 1857 году численность государственных крестьян значитель-
но превышала численность помещичьих крепостных [11]. По-
мимо этого российское государство в отличие от большинства
европейских держав не просто экспроприировало церковные
земли, но, не давая им попасть в руки аристократии, оставляло
их за собой [12]. Нехристиане на захваченных территориях в
подавляющем большинстве случаев тоже рассматривались как
государственные крестьяне. Например, в середине девятнадца-
того века 90 процентов неправославных подданных царя из
волжского региона попали в эту категорию, принося короне ог-
ромный и постоянно растущий доход [13].
К двадцатым годам девятнадцатого века территориальная
экспансия как источник средств для расплаты за дворянскую
службу уже не играла для царского правительства такой роли,
как прежде, но престиж и авторитет, обретенные в результате
успешной внешней политики, сохранили свое значение. По-
добные тенденции можно проследить не только на примере
России. Шотландцы в девятнадцатом веке относились терпимо
к правлению лондонской аристократической элиты, преиму-
щественно английской по своему национальному составу, не
только из-за материальных выгод, которые им обеспечивала
империя, но и потому, что Соединенное Королевство было ис-
ключительно сильным и успешным государством, которым
восхищались во всем мире. Такие же авторитет и престиж вы-
пали в Германии на долю Пруссии и ее элиты после эффектных
побед в 1866-1871 годах и последующего резкого подъема ме-
ждународного статуса Германии.
Между 1854 и 1917 годами успехи России на дипломатиче-
ском и военном поприще были более чем скромными, что объ-
420
Часть третья. Россия
ясняется главным образом ее относительной слабостью и отста-
лостью по сравнению с Британией, Германией и Соединенными
Штатами. Сознание этой отсталости и постоянные неудачи не-
избежно ослабляли легитимность режима в глазах как русского,
так и нерусского населения империи. Британский офицер, на-
ходившийся недолгое время на службе в России незадолго до
1914 года, вспоминает о том чувстве стыда, которое испытывал
призванный на военную службу сын его квартирной хозяйки,
когда его видели «в униформе самой плохой армии мира» [14].
К осознанию того, что Россия не состоялась как великая держа-
ва, здесь присоединялось и понимание неблаговидной роли ар-
мии, которая служит скорее режиму, чем нации, и используется
преимущественно как средство подавления народных волнений
(особенно во время революции 1905 года). В 1907 году россий-
ский премьер-министр Петр Столыпин4 рекомендовал полякам
«встать на нашу точку зрения и признать, что высшее благо -
это быть российским гражданином, нести это звание так же
гордо, как когда-то это делали римляне» [15]. Не совсем ясно,
почему поляки должны были гордиться своим положением
подданных России, которая была более отсталой, чем Польша,
которая отказывала полякам во многих законных гражданских
правах и которая к тому же, безусловно, была наименее успеш-
ной и развитой среди всех великих держав. Столыпинское
сравнение с Римом в действительности лишь подчеркнуло сла-
бость России в начале двадцатого века и ее несостоятельность
как империи. Греки могли смотреть свысока на римскую куль-
4 Столыпин Петр Аркадьевич (1862-1911) - выдающийся российский
государственный деятель. С 1906 года министр внутренних дел и пред-
седатель Совета министров. Инициатор применения военно-полевых
судов для борьбы с революционным движением («скорострельная юс-
тиция»). В 1907-1911 годах определял правительственную политику,
начал проведение аграрной реформы. Под руководством Столыпина
разработан ряд важных законопроектов, в том числе по реформе мест-
ного самоуправления, введению всеобщего начального образования,
о веротерпимости. В 1907 году добился роспуска 2-й Государственной
думы и провел новый избирательный закон, существенно усиливший
в Думе позиции правых партий. Смертельно ранен террористом
Д.Г. Богровым.
421
Царская империя: могущество...
туру, но едва ли могли отрицать силу Рима или его военные и
дипломатические успехи.
Падение авторитета внутри страны и военные и диплома-
тические неудачи российской политики были так или иначе
взаимосвязаны. Николай II заключил мир с Японией осенью
1905 года прежде всего из страха перед внутренней революци-
ей, и ему пришлось сделать это как раз в тот момент, когда во-
енная ситуация на суше вот-вот должна была неминуемо изме-
ниться в пользу России [16]. При этом поражение от азиатской
державы до последней степени ослабило престиж режима вну-
три страны, даже в кругах консерваторов и националистов.
И это, безусловно, сказалось перед 1914 годом, когда они при-
зывали к проведению менее гибкой и, как следствие, более ри-
скованной внешней и военной политики под предлогом того,
что России необходимо заново утвердить свой авторитет и зна-
чимость на международной арене. А те, кто заправлял россий-
ской внешней политикой в эти годы, хорошо сознавали внут-
реннюю слабость империи и опасность дальнейшей потери ле-
гитимности в глазах националистов, что означало для прави-
тельства необходимость так или иначе прислушиваться к про-
славянским голосам в российской печати и парламенте.
Анализ российской внешней политики непосредственно пе-
ред 1914 годом приводит к такому выводу: то, что со стороны
казалось современникам проявлением агрессии и экспансии,
могло в действительности происходить от сознания слабости и
уязвимости. В самом деле, если углубиться в историю, то мы
увидим, что уязвимость и слабость были по крайней мере та-
ким же мощным фактором российской внешней политики, как
инстинкт территориальной экспансии. До самого восемнадца-
того века Россия была уязвима для набегов степных кочевни-
ков. Большую часть времени между 1550 и 1917 годами она бы-
ла слабее, чем некоторые из ее западных соседей и коллег - ве-
ликих держав. Слабость и экспансионизм ни в коей мере не
противоречат друг другу: колонизация и строительство крепо-
стей в степи были лучшим способом оградить Центральную
Россию от набегов кочевников; проникновение в Среднюю
Азию было осмысленным ходом для восстановления престижа
и для угрозы британской Индии в той трудной внешнеполити-
ческой ситуации, которая сложилась для России после Крым-
ской войны. Кроме того, нередко русская колонизация погра-
422
Часть третья. Россия
ничных областей не направлялась из центра. Напротив, боль-
шую часть колонистов составляли русские и украинские кре-
стьяне, которые до двадцатого века мигрировали в имперские
пограничные земли, не спрашивая на то государственную
санкцию и, как правило, нелегально.
Современные западные критерии разграничения экспанси-
онизма и необходимой защиты собственных интересов плохо
подходят для описания исторической ситуации в мире до двад-
цатого века. Безжалостная и хищническая европейская систе-
ма международных отношений неумолимо вынуждала все
великие державы постоянно заботиться об увеличении своей
мощи для защиты собственных интересов. Территориальная
экспансия была одним из традиционных методов, которыми
государства пользовались, чтобы склонить чашу весов в свою
сторону. Разумеется, Гогенцоллерны и Габсбурги в отличие от
Романовых не имели столь благоприятных географических и
геополитических возможностей для экспансии, но в целом иг-
рали в одну и ту же игру.
Примерно тем же самым занималась и Британия. Конечно,
британская финансовая и коммерческая мощь, особенно в де-
вятнадцатом и двадцатом веках, позволяла в отдельных случа-
ях (как, например, в Латинской Америке) осуществлять значи-
тельный нажим без прямого политического и военного вмеша-
тельства. Россия такими «неформальными» рычагами давле-
ния практически не обладала. Ее возможности субсидировать
своих заграничных сателлитов были очень жестко ограничены,
не говоря уже о том, чтобы сравняться с Западом в размерах
инвестиций и займов. Как заметил кавказский наместник
князь Барятинский5: «Сила Англии в ее золоте. У России золота
мало, и ей приходится противопоставлять ему силу ору-
жия»6 [17]. На похожей логике строилась неформальная совет-
ская восточноевропейская империя, которая могла существо-
s Барятинский Александр Иванович (1815-1879) - князь, генерал-
фельдмаршал (1859). С 1835 года на Кавказе, участвовал в боях с гор-
цами. С 1853 года начальник Главного штаба войск на Кавказе.
В 1856-1862 годах - главнокомандующий войсками и наместник на
Кавказе, взял в плен Шамиля.
6 См. сноску 13 к главе 6.
423
Царская империя: могущество...
вать только благодаря постоянной угрозе прямой военной ин-
тервенции. В царское (как, впрочем, и в советское) время рос-
сийский экспорт за редчайшими исключениями не мог конку-
рировать на рынках третьего мира с экспортом Западной Евро-
пы или Северной Америки, что заставляло Петербург использо-
вать военное и политическое давление для поддержания торго-
вого баланса. Политика «открытых дверей», излюбленный анг-
ло-американский лозунг в Китае начала двадцатого века, была
совершенно неприемлема для России, которая имела все осно-
вания полагать, что законы международного либерального ка-
питализма работают против нее [18]. Однако, как уже говори-
лось в главе 3, сама Британская империя далеко вышла за рам-
ки коммерческой и финансовой державы. Британцы аннексиро-
вали и колонизировали больше земель, чем любой другой евро-
пейский народ, включая русских. Наивно полагать, что эта об-
ширная империя возникла «по рассеянности», тогда как россий-
ская экспансия планировалась с последовательным макиавел-
лиевским умыслом в тесном царском окружении в Петербурге.
Успехи
в восемнадцатом веке
ЯДРО РОССИЙСКИХ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СОСТОЯЛО из кре-
стьянских рекрутов, закаленных деревенской жизнью и сель-
скохозяйственным трудом в условиях сурового великорусского
климата. До тех пор пока в последней четверти восемнадцатого
века рекрутские наборы не начали проводиться в балтийских
провинциях и на Украине, почти вся регулярная пехота была ве-
ликорусской, и даже впоследствии русские составляли ее подав-
ляющее большинство. Во время Семилетней войны в сражени-
ях против прусского короля Фридриха II русская пехота приоб-
рела в Европе репутацию бесстрашной, выносливой и дисцип-
линированной. Эту репутацию она сохранила навсегда. Ко вто-
рой половине века кавалерия также была уже гораздо лучше
экипирована, чем в петровское время, а артиллерия не уступа-
ла никакой другой в Европе и легко воспринимала новшества в
вооружении и тактике. В екатерининских войнах российские
генералы смогли наконец освоить науку передвижения боль-
424
Часть третья. Россия
ших европейских армий по бескрайним и пустынным степям.
Это позволило впервые занять и удерживать Крым, черномор-
ское побережье, а также устья Днепра и Днестра. Хотя в 1762 го-
ду более 40 процентов из 402 старших офицеров российской ар-
мии составляли нерусские офицеры (из них три четверти были
балтийскими немцами), главными военными героями екатери-
нинского правления были русские. Российские войска под руко-
водством Суворова превзошли революционные французские
армии в Италии в 1799 году, но в 1805-1807 годах российское
высшее военное командование уже не смогло на равных сопер-
ничать с Наполеоном. С другой стороны, российская армия бы-
ла, несомненно, главным фактором в победе союзников над ар-
миями французского императора в 1812-1814 годах, что при-
несло ей и России вообще огромный авторитет в Европе.
Флот исторически всегда оставался для России на второсте-
пенных ролях. Но когда Петр I построил свою новую столицу,
Санкт-Петербург, на берегу моря, необходимость иметь силь-
ный флот стала совершенно очевидной. В Балтийском море
Россия соперничала главным образом с двумя соседними мор-
скими державами - сначала со шведами, потом с немцами.
Приходилось также держать в уме не слишком, впрочем, боль-
шую вероятность появления на Балтике и могучего британско-
го флота. Когда в девятнадцатом веке Россия завоевала север-
ное побережье Черного моря, нужда во флоте существенно воз-
росла. Вся российская береговая линия была прекрасной
мишенью для любого флота, появившегося в Черном море, а
османский султан в любой момент мог открыть проливы для
британского и французского флотов. По мере того как россий-
ская экономика и финансы становились все более зависимыми
от экспорта зерна через проливы, увеличивалась и опасность
для империи со стороны любой морской державы. Для русских
проливы стали играть почти ту же самую роль, какую Ла-Манш
и бельгийские порты уже давно играли для Англии.
Российскому флоту приходилось вести операции одновре-
менно в нескольких акваториях - Балтийском и Черном морях,
Северном Ледовитом и Тихом океанах, и представлялось весь-
ма маловероятным, что ему удалось бы сконцентрировать свои
силы в одном месте. Даже в эпоху парусов, не говоря уже о вре-
мени броненосных пароходов, флот был на переднем крае раз-
вития технологий и инженерной мысли. Набор и подготовка
425
Царская империя: могущество...
опытных матросов всегда были большой проблемой в кресть-
янской России. Не менее серьезными и долговременными про-
блемами оставались балтийские порты, скованные льдом боль-
шую часть года, и подверженная гниению деревянная обшивка
кораблей. Однако со времени своего создания Петром I в тече-
ние Северной войны со шведами российский флот вполне ов-
ладел тактикой патрульных и десантных операций и сумел со-
хранить эти навыки в эпоху мин и торпед.
Создание настоящего океанского флота, который мог бы за-
щищать интересы России далеко от ее берегов, было значитель-
но более сложной задачей. Содержание такого флота стоило
огромных денег, и в последние годы как царского, так и совет-
ского режимов это буквально опустошало государственные ре-
сурсы. В обоих случаях России приходилось прилагать сверхъес-
тественные усилия, чтобы соперничать на равных с флотами ве-
дущих морских держав. Причем этой конкуренции мешали не
только финансовые, технологические и кадровые проблемы.
Россия испытывала острый недостаток океанских военно-мор-
ских баз и, особенно в царское время, была вынуждена прибе-
гать к помощи иностранных союзников, чтобы развернуть
большие морские силы далеко от своих берегов. Во время прав-
ления Екатерины II российские океанские эскадры совершили
переход из Балтийского моря в Восточное Средиземноморье,
где уничтожили османский флот и разорили вражеские морские
коммуникации. Но они никогда не могли бы сделать этого без
материально-технической поддержки британского флота. Тем
не менее, пожалуй, именно на екатерининское правление при-
ходится пик относительной военной мощи российского флота.
В 1780 году он даже сыграл решающую роль в принуждении
британцев признать права нейтрального судоходства во время
американской Войны за независимость. В девятнадцатом веке
России ни разу не удалось подняться на такую высоту. Когда в
1905 году Балтийский флот был отправлен вокруг света только
затем, чтобы быть уничтоженным при Цусиме, слабость России
как морской державы стала очевидной. Корабли не могли дой-
ти до Дальнего Востока без германской и французской помощи.
Отсутствие соответствующих морских баз на маршруте было
одной из причин, по которым флот прибыл на место сражения в
таком жалком состоянии. В любом случае к тому времени как
флот прибыл на Дальний Восток, исчезла основная стратегиче-
426
Часть третья. Россия
ская причина, по которой он был туда отправлен. Японцы уже
уничтожили Тихоокеанский флот, который должен был быть
усилен Балтийским.
За вооруженными силами в восемнадцатом веке уже стояли
практически самодостаточная оборонная промышленность и
крупнейшая в Европе металлообрабатывающая промышлен-
ность. Экспансия в плодородные черноземные зоны резко под-
няла объемы сельскохозяйственной продукции и благосостоя-
ние села. И без того обладая почти самым многочисленным на-
селением в Европе и будучи самой большой страной по террито-
рии, Россия к 1800 году оказалась перед лицом бурного роста на-
селения в девятнадцатом веке, которое должно было заполнить
пустоты на завоеванных землях. Если Екатерина II за 34 года
своего правления призвала в армию один миллион человек (че-
го не мог позволить себе ни один европейский монарх), то выну-
жденный непрерывно воевать с Наполеоном Александр I поста-
вил под ружье два миллиона человек всего за 24 года [19].
В условиях того времени государство, способное набрать,
экипировать и обучить офицеров для армии такого масштаба,
само по себе выглядело угрожающим, хотя зачастую оно было
довольно скудно обеспеченным и справлялось только с узким
диапазоном функций. В первой половине восемнадцатого века
армия практически сама занималась комплектованием лично-
го состава и сбором подушного налога, но после усиления про-
винциального гражданского управления во время губернской
реформы 1775 года эти обязанности перешли к гражданским
институтам. Сто лет спустя после правления Петра свыше
80 процентов налоговых поступлений приходило из четырех
источников: налоги на соль и алкоголь, подушный налог и на-
логи с государственных крестьян [20]. Впоследствии соляной
налог постепенно потерял свое значение, а налоги с государст-
венных крестьян становились все более и более существенной
статьей государственного дохода. В 1750-х годах доходы России
составляли только одну пятую от французских [21], хотя пря-
мое сравнение здесь не совсем корректно. Набор русских сол-
дат и содержание полков в значительной степени строились на
принципах самоокупаемости или реквизиции продовольствия.
Достаточно привести только один пример: в эпоху Наполео-
новских войн полная экипировка кавалериста стоила в России
гораздо дешевле, чем где-нибудь в Европе.
427
Царская империя: могущество...
На протяжении первых двух столетий правления Романовых
самодержавная система управления государством и внешней
политикой, по крайней мере на высших этажах власти, функ-
ционировала сравнительно неплохо. Ценой жестокой эксплуа-
тации населения союз самодержца и крепостников-помещиков
успешно поддерживал политическую стабильность, эффектив-
ное использование человеческих и фискальных ресурсов для
обеспечения военных нужд, а также относительно адекватное
и координированное ведение государственной политики на
высшем уровне. В восемнадцатом веке система пережила не-
сколько дворцовых переворотов и несколько неэффективных
монархов. Когда внешняя политика того или иного самодерж-
ца становилась неуправляемой и непредсказуемой с точки зре-
ния главных фигур дворцовой аристократии, его трон и жизнь
оказывались в опасности. Чему примером служат дворцовые
перевороты, приведшие к свержению и гибели Петра III и Пав-
ла I. В целом же можно сказать, что координирующие институ-
ты высшего уровня лучше функционировали в восемнадцатом
веке, чем в девятнадцатом, когда управление страной было по-
делено между соперничающими, постоянно растущими и тех-
нически усложняющимися министерскими империями. Кроме
того, провидение наградило Россию восемнадцатого века дву-
мя самыми способными монархами в современной европей-
ской истории - Петром I и Екатериной II. По различиям в сти-
лях и методах их правления можно судить не только о разнице
их характеров и полов, но и о значительно более изощренной и
европеизированной природе российской элиты при Екатерине.
Она смогла даже использовать на благо государства выдающи-
еся способности своих любовников - и прежде всего Потемки-
на и Орлова. До восемнадцатого века русские цари предусмот-
рительно женились на женщинах, принадлежащих не к самым
высшим кругам дворцовой аристократии. При этом они ис-
пользовали родственников жены в качестве надежных и зави-
симых союзников в управлении и при дворе. После того как в
восемнадцатом веке цари начали жениться на иностранных
принцессах, этот метод построения монархической партии и
маневрирования между дворцовыми фракциями сошел на нет,
но два великих любовника Екатерины и их родственники и
сторонники сыграли похожую и весьма важную роль в русской
политике.
428
Часть третья. Россия
Проблема
Польши
К 1780-М ГОДАМ РОССИЯ УЖЕ, БЕССПОРНО, была великой
державой. Этому благоприятствовали и ее геополитическое
положение европейской окраины, и современная международ-
ная обстановка. Между 1688 и 1815 годами Британия и Фран-
ция были непримиримыми врагами: их соперничество означа-
ло, что они не только едва ли смогут объединиться против Рос-
сии (как случилось позже во время Крымской войны, имевшей
печальные последствия для безопасности российской берего-
вой линии), но и, наоборот, будут наперебой добиваться ее
благосклонности. Традиционные соперники России в Восточ-
ной Европе - османы, шведы и поляки - пребывали в стадии
упадка. В состоянии относительного упадка, в общем, находи-
лась и Франция, но даже когда после 1789 года ее силы восста-
новились, Россия была отделена от нее целым континентом.
Тогда как Австрия и Пруссия не только пребывали в опасной
близости от Франции, но большую часть времени между 1740 и
1854 годами состояли либо ее злейшими врагами, либо весьма
сомнительными союзниками, что в свою очередь заставляло их
постоянно искать дружбы России. За годы екатерининского
правления и Пруссия, и Австрия крайне нуждались в русской
поддержке, причем Санкт-Петербург, бесспорно, получал бо-
лее крупные дивиденды от союза с Веной. Казалось, что огром-
ные завоевания Екатерины и неиссякаемые ресурсы захвачен-
ных территорий открывают широчайшие перспективы даль-
нейшего роста российской мощи. Кроме того, режим вполне
эффективно справлялся со сложной задачей колонизации
вновь завоеванных регионов (часто при помощи беглых крепо-
стных), сочетая ее с неукоснительным сохранением в Цент-
ральной России консервативного социального строя, основан-
ного на крепостничестве. Ко времени смерти Екатерины в
1796 году была практически сведена на нет давняя угроза вну-
тренней российской стабильности - анархические восстания
на слабо контролируемых пограничных территориях юго-вос-
тока. Казаки, к примеру, находились теперь под жестким конт-
ролем и обеспечивали имперскую армию превосходной легкой
кавалерией. В начале 1780-х годов Екатерина была одновре-
менно арбитром между Габсбургами и Гогенцоллернами в Цен-
429
Царская империя: могущество...
тральной Европе и мощной поборницей международного мор-
ского права. Ни одному из российских монархов никогда не
удалось и близко подойти к подобному положению.
Если продолжить в будущее линию восхождения России, на-
чавшегося со времени вступления на престол Петра I, до време-
ни смерти Екатерины, то в 1796 году можно было, не слишком
рискуя ошибиться, предсказать, чем будет Россия в девятнад-
цатом веке. И такое предсказание казалось сбывшимся, когда
наполеоновская Великая армия была уничтожена на необъят-
ных и негостеприимных российских просторах, а российская
армия некоторое время спустя закончила свой поход в Париже.
Однако в действительности девятнадцатый век оказался для
России гораздо более трудным, чем восемнадцатый.
Первой главной проблемой, с которой столкнулся Санкт-Пе-
тербург после 1815 года, была Польша, присужденная Алексан-
дру I Венским конгрессом. Польша всегда оставалась бельмом
на глазу Российской империи, так же как впоследствии она ста-
ла одной из важнейших причин уязвимости послесталинской
советской империи в Восточной Европе. Польская проблема
заключалась отчасти в том, что Польша была слишком велика,
чтобы легко поглотить ее, а ее элиты - слишком многочислен-
ны, самоуверенны и слишком привязаны к героическим воспо-
минаниям о старом независимом Польском содружестве, кото-
рое окончательно распалось только в 1795 году и на короткое
время возродилось при Наполеоне в качестве Великого герцог-
ства Варшавского. Положение осложнялось еще и тем, что
польские и русские церковь и государство с давних пор непри-
миримо враждовали между собой. Главный предмет соперни-
чества между Польшей и Великой Русью составляли лежащие
между ними земли, основная масса крестьянского населения
которых была украинской или белорусской, а аристократия -
польской. В последние десятилетия царскому режиму при-
шлось прикладывать значительные усилия, чтобы уменьшить
польское влияние в этих пограничных регионах и утвердить их
российскую идентичность.
Начиная с победы Петра I над шведами под Полтавой в
1709 году и до конца 1760-х годов Россия в значительной сте-
пени осуществляла непрямой контроль над Польшей: Россия
была способна содействовать восхождению на престол друже-
ственных ей претендентов, добиваться того, чтобы польская
430
Часть третья. Россия
внешняя политика была пророссийской, беспрепятственно
проводить российские армии через польскую территорию для
участия в германских кампаниях и блокировать любые попыт-
ки, направленные на усиление польского государства и армии.
Однако поддержание неформальной Российской империи в
Польше оказалось непростым делом, поскольку та граничила с
двумя другими великими державами, Пруссией и Австрией, и
была к тому же традиционным союзником и сателлитом Фран-
ции. Пруссаки давно с вожделением присматривались к поль-
ским землям, а любое усиление Франции в Европе неизбежно
приводило к попыткам восстановления польской независимо-
сти. Манипулировать в российских интересах польскими шля-
хетскими фракциями также представлялось непростым делом
и всегда было сопряжено с риском вызвать обратную реакцию
роста патриотических настроений. Цель России в разделе
Польши состояла в том, чтобы избежать проблем с немецкими
державами и попытаться остановить возрождение мощного
реформированного польского государства - не говоря уже о
профранцузских и проякобинских настроениях в Польше, ко-
торые начали поднимать голову в 1793-1795 годах. Кроме то-
го, в продвижении российских границ на запад были стратеги-
ческие преимущества, а в приобретении новых налогоплатель-
щиков - фискальные.
В 1815 году в соответствии с традиционной стратегией рус-
ских самодержцев Александр I попытался укрепить российское
правление в Польше союзом с местной аристократией. Отча-
сти для того, чтобы поднять российский престиж в Европе и
поддержать свой собственный образ царя-благодетеля, Алек-
сандр даровал полякам широкую автономию, сильный выбор-
ный парламент и гарантированные гражданские права. Подоб-
ным же образом он поощрял отмену крепостного права в бал-
тийских провинциях. Казалось, Александр I считал Польшу бо-
лее цивилизованной и развитой страной, где можно опробо-
вать те реформы, которые он в дальнейшем планировал прове-
сти в России. Но после 1820 года, все больше и больше опасаясь
революционных движений, Александр I постепенно переходил
на более консервативную и авторитарную позицию. Его пре-
емник Николай I, столкнувшийся при наследовании трона в
1825 году с неудавшейся попыткой дворцового переворота, со-
вершенной радикально настроенными офицерами, инстинк-
431
Царская империя: могущество...
тивно придерживался еще более консервативных и авторитар-
ных воззрений. Modus vivendi между Николаем I и национали-
стическим, буйным и порой радикальным польским парламен-
том едва ли представлялся возможным. Первое польское вос-
стание было подавлено в 1831 году, и за ним последовало не-
сколько десятилетий сугубо авторитарного правления. А когда
Александр II в 1856-1863 годах попытался восстановить modus
vivendi с польским обществом, произошло второе польское вос-
стание, гораздо более опасное для России, чем первое, посколь-
ку поражение в Крымской войне обнажило перед всем миром
ее слабость. В 1863 году временами казалось вполне вероят-
ным, что Наполеон III решится оказать Польше военную под-
держку, и это породило в России вполне обоснованные опасе-
ния по поводу неудовлетворительного состояния ее границ и
границ ее иностранных союзников. Два этих восстания, по
сути дела, уничтожили перспективы для новых попыток раз-
рядки напряженности между царским режимом и польской
элитой [22]. Вместо этого была предпринята попытка завое-
вать доверие польского крестьянства, предложив польским
крепостным существенно более выгодные условия выхода из
крепостной зависимости, чем те, что были предложены рос-
сийским. Однако настоящий союз между царизмом и польским
крестьянством выглядел едва ли осуществимым, учитывая си-
лу и влияние националистического польского духовенства.
Кроме того, по мере передвижения крестьян в города и роста
их образованности они начинали разделять общенациональ-
ное возмущение российскими притеснениями польского язы-
ка, культуры и свободы. С 1863 по 1914 год российское правле-
ние в Польше держалось только на устрашающих воспомина-
ниях о последствиях жестокого подавления неудавшихся вос-
станий, а также на продолжающейся репрессивной политике
российских властей. Поскольку огромная русская армия по
стратегическим соображениям так или иначе стояла в Польше,
удержание страны в узде первое время не представляло боль-
шой проблемы. Но такое положение вещей недвусмысленно оз-
начало, что любое ослабление санкт-петербургской хватки -
например, военное поражение от Австрии или Германии -
мгновенно сделает этот регион неподконтрольным.
Попытки восстановить свои позиции на пограничных меж-
ду Польшей и Россией землях привели в 1839 году к запреще-
432
Часть третья. Россия
нию униатской церкви, то есть распространенной в Польше
компромиссной разновидности православия, при которой со-
хранялись православные службы и обряды, но признавалась
верховная власть папы. Накануне 1914 года были предприняты
попытки повысить эффективность крестьянских хозяйств и
предоставить православному, а следовательно, предположи-
тельно русскому и лояльному крестьянству больше голосов в
местных выборных органах. Однако самые большие усилия и
денежные вложения были направлены на вытеснение с этих
территорий польских помещиков и на передачу их владений
представителям русской землевладельческой элиты. Аналогич-
ная политика проводилась англичанами в семнадцатом и во-
семнадцатом веках, когда они старались закрепиться в Ирлан-
дии. В восемнадцатом веке, например, английские власти бы-
ли убеждены, что почти полная экспроприация католического
землевладельческого класса лишает потенциальное ирланд-
ское восстание его руководителей и вообще делает восстание
невозможным, если только в Ирландию не вторгнется значи-
тельная французская армия [23].
Но по сравнению с английской политикой в Ирландии рос-
сийская политика по отношению к польским землевладельцам
на западных пограничных землях была менее жестокой и по-
следовательной. Разумеется, после 1863 года количество поль-
ских землевладельцев и размеры их поместий значительно
уменьшились, но поляки на рубеже двадцатого века по-преж-
нему составляли большинство всех землевладельцев Литвы и
Белоруссии. Даже на Украине, к западу от Днепра, где количе-
ство мелких польских землевладельцев после 1863 года умень-
шилось весьма существенно, полякам все-таки удалось сохра-
нить большую часть средних и крупных хозяйств [24]. По кон-
трасту в Ирландии в 1776 году католики владели только пятью
процентами земли [25]. Надо сказать, что английская полити-
ка оказалось более эффективной: английское элитное общест-
во и культура надежно обосновались в Ирландии и доминиро-
вали в этой стране на протяжении многих поколений. Несмот-
ря на огромные суммы, потраченные на субсидирование рус-
ского землевладения, царскому правительству так и не удалось
создать значительную группу землевладельцев, желающих
жить на пограничных западных территориях и противостоять
польскому экономическому и культурному господству. Воз-
433
Царская империя: могущество...
можно, во второй половине девятнадцатого века такие огром-
ные затраты и усилия по созданию землевладельческой элиты
были уже несвоевременными. В условиях приближающейся
массовой грамотности и урбанизации даже на относительно
отсталых западных пограничных землях представлялась, пожа-
луй, куда более перспективной идеологическая работа с деть-
ми богатых крестьян и другими элементами нарождающегося
среднего класса. В этом регионе, так же как и почти во всей Во-
сточной и Центральной Европе, именно эти социальные груп-
пы оказали наибольшее воздействие на создание массовой на-
циональной идентичности.
Проблемы империи:
1850-1917 годы
ИСТОРИЯ ПОЛЬШИ И ЗАПАДНЫХ ПОГРАНИЧНЫХ ЗЕМЕЛЬ в
девятнадцатом веке показала, что старая царская политика со-
здания империи на базе союза с местной аристократией уже
была не слишком эффективной, зачастую становилась нежела-
тельной, а в некоторых случаях представлялась попросту не-
возможной. И своевременно осознать эти изменения было для
России жизненно важно. Однако этого не произошло - царский
режим так и не смог выдвинуть никакой вразумительной аль-
тернативы для поддержания империи в современную эпоху.
Отчасти так случилось потому, что некоторые царские госу-
дарственные деятели [26] никогда не отказывались от старой
стратегии альянса с местной аристократией и религиозными
лидерами, полагая эту стратегию более надежной гарантией
порядка и лояльности, чем умасливание крестьянства и руси-
фикацию пограничных территорий [27]. Кроме того, прави-
тельственным структурам царизма в девятнадцатом веке была
свойственна крайняя непоследовательность. Политика различ-
ных министерств зачастую проводилась без должной коорди-
нированности, поскольку каждое министерство по-своему
представляло себе, как следует управлять нерусскими провин-
циями империи. Министерство финансов было прежде всего
озабочено бюджетом и экономическим развитием, поддержа-
ние порядка и политическая стабильность проходили уже со-
434
Часть третья. Россия
вершенно по другому ведомству - министерству внутренних
дел. Вопросы языка, культуры и национальной идентичности,
которые в долгосрочной перспективе оказались решающими
для будущего империи, находились в ведении административ-
но гораздо более слабого министерства образования. Более то-
го, в большинстве нерусских пограничных земель власть была
в руках генерал-губернаторов, которые только формально под-
чинялись министерствам и могли обращаться напрямую к ца-
рю. Эти могущественные наместники - на Кавказе они были
настоящими вице-королями - порой оказывали решающее
влияние на политику в отдельных регионах. Впрочем, русскому
царизму в этом вопросе можно и посочувствовать. Следует
принять во внимание, что Российская империя состояла из ог-
ромного количества самых разнообразных народов и нацио-
нальностей с очень разной культурой и уровнем социально-
экономического развития. Любая попытка применить ко всем
единую «гармоничную» политику была немыслима и могла
иметь катастрофические последствия. Более того, сейчас уже
нет никаких сомнений в том, что для имперских проблем в со-
временную эпоху нельзя было найти простых и однозначных
решений. И если русский царизм запутался в этих проблемах,
то ничуть не лучше выглядели и все его имперские соперники.
В главе 2 этой книги был рассмотрен ряд возможных ответов,
которые имперские режимы могли дать на проблемы современ-
ной империи. Из них самым дерзким можно считать попытку
создания новой, всемирной - или по крайней мере наднацио-
нальной - идеологии, на которую будет опираться имперское
правление. Эта стратегия, к которой ближе всех подошел совет-
ский коммунизм, была немыслима для любого монархического
и аристократического режима, включая царскую Россию. Более
возможным представлялось утверждение традиционной надна-
циональной религии, но в этом отношении православие сослу-
жило царям плохую службу, поскольку по своей сути оно было
национальной, а не универсальной религией. Ислам мог связы-
вать турок, арабов, курдов и боснийцев общей преданностью
османскому султану. И хотя национализм в 1900 году в большей
части империи Габсбургов был гораздо сильнее, чем в арабских
или курдских владениях султана, тем не менее даже католичест-
во могло играть более заметную роль в объединении нацио-
нальностей в Австрии, чем православие в России.
435
Царская империя: могущество...
Можно было в принципе усилить привлекательность импе-
рии причастностью к великой цивилизации, с которой отожде-
ствлялся тот или иной имперский режим. Наряду с экономиче-
скими и военными преимуществами империи это могло по
крайней мере обеспечить некоторую защиту от националисти-
ческой угрозы. Однако, несмотря на то что некоторые из импе-
рий, рассмотренных в этой книге, были в лучшем, чем Россия,
положении, ни одна из них [28] не сумела воспользоваться при-
влекательностью своей великой цивилизации для поддержания
имперского режима. Столетие, предшествующее 1914 году, бы-
ло временем небывалого расцвета русской литературы и музы-
ки. Российская интеллигенция не только создала высочайшие
образцы высокой культуры, она также была открыта для людей
разных рас и религий и имела чисто космополитические сим-
патии и воззрения. Культура российской интеллигенции, чер-
павшей вдохновение из всех источников европейской культу-
ры и разговаривавшей на различных языках, во многих отно-
шениях была значительно шире, чем национальные перспек-
тивы, общие для отдельных культур Западной Европы. Хотя
польские и немецкие подданные русского царя никогда, по-ви-
димому, не смогли бы принять российскую культуру, образо-
ванные классы Украины, Белоруссии и других небольших хри-
стианских народов вполне могли сделать это, особенно если бы
они имели возможность развивать собственные языки и куль-
туры параллельно с русскими. Даже мусульманские реформа-
торы конца девятнадцатого - начала двадцатого века, так на-
зываемые джадиды7, часто испытывали значительное уваже-
ние к российской интеллигенции и склонялись к союзу с ней,
чтобы модернизировать свое собственное общество [29]. Од-
нако, учитывая глубокий антагонизм между царским режимом
и большей частью российской интеллигенции, воздействие по-
7 Джадидизм (от арабского «джадид» - новый) - культурно-реформатор-
ское и общественно-политическое движение мусульман Поволжья,
Крыма и Средней Азии в конце XIX - начале XX века. Джадиды высту-
пали за введение в мусульманских школах ряда светских предметов,
развитие национальной культуры, равноправие женщин, реорганиза-
цию деятельности духовенства, преподавание в школах на националь-
ных языках.
436
Часть третья. Россия
следней на нерусское население было слабым подспорьем им-
перским правителям. Слабым утешением царскому правитель-
ству было то, что украинские или еврейские социалисты, к при-
меру, зачастую тяготели не к национальным, а к общеимпер-
ским революционным партиям, хотя впоследствии это могло
привести к образованию социалистической империи на руи-
нах царской.
Альтернативным экстремальным решением имперских наци-
ональных проблем был геноцид или по крайней мере этниче-
ские чистки большого масштаба. Как мы уже видели, царский
режим «поощрял» эмиграцию за границу некоторых малых кав-
казских народов, которые рассматривал как угрозу российской
безопасности. Но правители царской России - как Романовы, так
и аристократия - к девятнадцатому веку были однозначно евро-
пейскими по своим ценностям и взглядам. Им также была дале-
ко не безразлична их репутация в Европе. Попытки решить про-
блемы империи при помощи систематического геноцида или эт-
нических чисток попросту не представлялись возможными в
свете моральных критериев российского правящего класса, быв-
шего по своей сути викторианским. И здесь не могло быть места
аморализму режимов Гитлера или Сталина, когда тоталитарные
светские идеологии могли оправдывать и даже требовать унич-
тожения народов, «стоящих на пути истории».
Впрочем, к 1900 году российская правящая элита была от-
нюдь не чужда антисемитизму. Не подлежит сомнению, что
бедственное положение российских евреев - периодические
погромы, ограничения в правах, массовая нищета - побужда-
ло значительную часть еврейского населения западных погра-
ничных земель к эмиграции в Западную Европу и Соединен-
ные Штаты. Но когда речь заходит о политических преследова-
ниях и насилии, очень важна лингвистическая точность. Безу-
словно, погромы были ужасны, но их все-таки нельзя назвать
систематическими этническими чистками, не говоря уже о ге-
ноциде целых народов, которые были стратегией предположи-
тельно более цивилизованных народов Европы по отношению
к евреям. Более того, все недавние исследования подтвержда-
ют, что царское правительство само никогда не организовыва-
ло и не провоцировало погромов, хотя местные власти порой
смотрели на них сквозь пальцы и часто медлили, когда надо
было их пресекать. Царские министры не потворствовали
437
Царская империя: могущество...
убийствам и в любом случае были глубоко обеспокоены
вспышками массовой жестокости, а также весьма опасались,
как бы неконтролируемая склонность простонародья к анар-
хическому сведению счетов не обернулась против них са-
мих [30]. Но с другой стороны, порой неприкрытая антипатия
высшего начальства к евреям могла внушить младшим чинов-
никам надежду на то, что их неспособность остановить погро-
мы пройдет безнаказанно или даже будет поощрена. Не следу-
ет также забывать про то, как во время Первой мировой вой-
ны сотни тысяч евреев были с крайней жестокостью и без ка-
ких бы то ни было военных причин изгнаны российской арми-
ей из западных пограничных земель.
Третьей возможной стратегией, направленной на решение
проблем империи, могла быть попытка пойти по австрийскому
пути к некоей версии многонациональной федерации. Однако
российская политическая традиция делала такую стратегию
менее вероятной, чем в Австрии. Самодержавная централиза-
ция никогда не позволяла империи развиться в мозаику корон-
ных земель в австрийском стиле, где каждая земля сохраняла
свою собственную политическую идентичность. Более того, хо-
тя император Франц Иосиф не был националистом, он был по
своей природной склонности сторонником централизации и
абсолютного правления. В первые годы своего императорства
он попробовал управлять страной в этом стиле и потерпел не-
удачу. Внутренняя оппозиция и поражения сначала от Фран-
ции, а потом от Пруссии заставили его отказаться от автори-
тарного и централизованного правления и ступить на дорогу
либерализации и передачи власти коронным землям. Ступив
однажды на эту дорогу, Австрия уже была не в состоянии оста-
новить своего движения в сторону многонационального феде-
рализма - во всяком случае это уже значительно меньше зави-
село от желаний императора, чем от тех сил в обществе, кото-
рые он больше не мог контролировать.
Ни один из членов российской элиты не рассматривал авст-
рийский вариант решения проблемы многонациональной им-
перии как образец, достойный подражания. Напротив, с рос-
сийской точки зрения он представлялся источником политиче-
ской нестабильности и, что еще хуже, проявлением военной
слабости, которой в России старались избежать любыми сред-
ствами. Комментируя итоги войн 1859 и 1866 годов, россий-
438
Часть третья. Россия
ские военные [31] особо отмечали тот факт, что многонацио-
нальный состав габсбургской армии отрицательно воздейство-
вал на ее моральную стойкость и боеспособность. В противо-
положность этому высоко ценилось значение национальной
однородности в прусской, итальянской и прежде всего в рос-
сийской армии. Этим военным не представлялось возможным,
что Российская империя может в каком-то смысле быть срав-
нима с многоязычной Австрией. С военной точки зрения эти
российские офицеры были правы. В это время лишь некоторые
мусульманские подданные русского царя были военнообязан-
ными. В 1870 году, например, 90 процентов призывников со-
ставляли русские, белорусы и украинцы. И здесь наиболее су-
щественным было то, что в глазах царской элиты белорусы и
украинцы вне всяких сомнений являлись русскими, пусть и го-
ворившими на странных диалектах и имевшими свои особые,
хотя ни в коем случае не нежелательные или политически опас-
ные традиции [32]. В самом деле, не только царская элита, но
буквально вся Европа в 1870-х годах принимала как данность,
что украинцы и белорусы в своей национальной идентичности
и политической лояльности были русскими в гораздо большей
степени, чем баварцы - немцами.
В том, что Габсбурги и Романовы избрали различные под-
ходы к решению проблем империи, большую роль сыграли
демографические факторы. Австрийские немцы на рубеже
двадцатого века ни в каком смысле не являлись нацией и,
кроме того, составляли значительно меньше четверти населе-
ния империи. В этих обстоятельствах было совершенно не-
мыслимо превратить империю Габсбургов в национальное
немецкое государство. В России дело обстояло совсем по-дру-
гому. Все русские - в противоположность немцам - были под-
данными царя и традиционно обладали гораздо более силь-
ным чувством национального единства, чем различные не-
мецкие общины, разбросанные по габсбургской империи. Бо-
лее того, в 1897 году русские составляли 44 процента населе-
ния империи. Если добавить сюда украинцев и белорусов, то
две трети подданных царя происходили из основной нации
империи. Политическая мысль того времени легко сбрасыва-
ла со счетов мусульманских подданных в азиатских районах
империи, поскольку они воспринимались слишком отсталы-
ми для того, чтобы играть политическую роль. Что касается
439
Царская империя: могущество...
малых христианских народов, их судьба считалась неразрыв-
но связанной с Россией, поскольку они никак не могли желать
попасть под владычество германского кайзера или османско-
го султана. В эпоху империализма считалось, что малым на-
родам на пограничных землях между империями небезопас-
но, да и невозможно быть независимыми. Более того, весьма
распространено было мнение о том, что население и ресурсы
этих народов недостаточны для развития настоящей высокой
культуры, основанной на их собственных языках. И угроза,
которую представляли поляки, была главным образом связа-
на именно с их многочисленностью, высокой культурой, еще
свежими воспоминаниями о собственной государственности
и с их непоколебимой враждебностью к России. Но счита-
лось, что две трети русского населения и девять десятых ло-
яльных или аполитичных подданных русского царя легко мо-
гут найти ресурсы и желание обуздывать поляков до тех пор,
пока последние не согласятся с неизбежностью и преимуще-
ствами лояльности российскому правлению.
Многое, конечно, зависело от того, были ли украинцы в дей-
ствительности русскими, или, если ставить вопрос более реа-
листично, как расценивал себя сам народ, которому в процессе
развития предстояло стать более образованным и менее сель-
ским: русским народом, совершенно самостоятельным украин-
ским народом или некой комбинацией восточнославянской,
православной, украинской и русской идентичности и лояльно-
сти. В целом в девятнадцатом веке российская элита мало бес-
покоилась об опасности украинского национализма. Счита-
лось, что большую угрозу позициям России на западных погра-
ничных землях представляют враждебные элиты, а также вы-
сокоразвитая польская и немецкая культура, которую они под-
держивали. Широко было распространено мнение (по крайней
мере до революции 1905 года), что крестьянство никогда не
сможет создать собственную культуру или политические идеи,
способные угрожать России.
Тем не менее некоторые царские государственные деятели
девятнадцатого века представляли себе потенциальную опас-
ность украинского сепаратизма и были полны решимости по-
давить его в зародыше. Они уделяли особое внимание появле-
нию лингвистической и культурной базы для национальной
идентичности и, следовательно, политического национализма.
440
Часть третья. Россия
В 1863 году киевский генерал-губернатор Анненков8 решитель-
но воспротивился публикации Библии на украинском языке,
утверждая, что этой публикацией украинские националисты
«добьются, так сказать, признания независимости малороссий-
ского языка, после чего, конечно, станут требовать автономии
Малороссии» [33]. Тринадцатью годами позже правительст-
венный меморандум предупреждал об опасностях «различных
теорий, не имеющих внешне ничего политического и предста-
вляющих интерес якобы только с чисто академической или ху-
дожественной точки зрения». Опасность таких теорий в конеч-
ном итоге могла быть очень высока. «Ничто так сильно не раз-
деляет народы, как различия в речи и письме. Разрешать созда-
ние специальной литературы для простого народа на украин-
ском диалекте - значит содействовать отчуждению Украины от
всей России». В меморандуме подчеркивалось огромное значе-
ние украинцев для российской нации и государства: «Позво-
лить отделение... тринадцати миллионов малороссов было бы
крайней политической беспечностью, особенно в свете того
объединяющего движения, которое происходит рядом с нами
внутри германского племени»9 [34]. В соответствии с этими
взглядами царский режим начиная с 1876 года делал все от не-
го зависящее, чтобы остановить развитие письменного укра-
инского языка и национальной культуры. Практически все
публикации на украинском языке были запрещены до периода
1905-1914 годов, когда революция, половинчатая конституция
1906 года и частичная либерализация политики предоставили
украинскому языку большую свободу для развития. Однако да-
же в так называемую конституционную эпоху не только прави-
тельство, но и имперский парламент отказывались рассматри-
вать возможность преподавания украинского языка или препо-
давания на украинском языке в школах, занимая, таким обра-
зом, гораздо более жесткую позицию по отношению к украин-
скому языку в сравнении с другими языками [35].
В глазах любого украинского националиста и большинства
демократов царская политика по отношению к Украине не
’Анненков Николай Николаевич (1799-1865) - генерал-губернатор
Одессы (1854-1855) и Киева (1862-1865).
9 См. сноску 13 к главе 6.
441
Царская империя: могущество...
имеет оправдания. Однако наша задача в данном случае - уста-
новить, насколько успешно послужила эта политика делу со-
хранения империи. В конечном итоге лучшим доказательст-
вом слабости подобной политики стало то, что она заверши-
лась неудачей и привела к отдалению украинской интеллиген-
ции от России. Пятая часть всех украинцев были подданными
не русского царя, а габсбургского императора. В австрийской
Галиции в отличие от России украинцам беспрепятственно по-
зволялось развивать национальную культуру, а также созда-
вать политические объединения для поддержания статуса ук-
раинской нации. И в насыщенном националистическими на-
строениями политическом климате Европы начала двадцатого
века ничто не могло удержать влияния Галиции на менталитет
и устремления российских украинцев. Санкт-Петербург, таким
образом, должен был признать возникновение самостоятель-
ной украинской идентичности, безопасной, впрочем, для Рос-
сии в том смысле, что большинство украинских национали-
стов-интеллектуалов в качестве злейшего врага видели Поль-
шу, а не Россию [36], а большинство украинцев чувствовали
близость к русской, а не германской культуре. И действитель-
но, в 1914 году нашлось бы очень небольшое число российских
украинцев, которые захотели бы променять жизнь в России на
единственно возможную геополитическую альтернативу - су-
ществование под протекторатом Берлина или Вены.
Лишенными необходимости и контрпродуктивными выгля-
дят попытки Санкт-Петербурга подавить нарождающееся укра-
инское чувство национальной идентичности в сравнении с по-
литикой Лондона по отношению к Шотландии [37]. Культурная
дистанция между Лондоном и Эдинбургом в восемнадцатом ве-
ке была примерно такой же, как между Санкт-Петербургом и Ки-
евом, хотя политические институты Шотландского королевства
были гораздо более древними, чем институты украинского гет-
манства, которое появилось на свет только после свержения
польского правления в Центральной Украине в 1640-х годах. Бо-
лее того, Шотландия имела долгую историю вражды с Англией,
чего не было в отношениях России и Украины. И шотландская, и
украинская элиты много получили от включения в состав импе-
рий и, в свою очередь, вносили большой вклад в их управление
и культуру [38]. Однако в 1840-х годах, как раз в то время, когда
шотландцы были наиболее полно удовлетворены союзом с Анг-
442
Часть третья. Россия
лией, на Украине впервые возникло современное национали-
стическое движение, основанное на концепции самостоятельно-
го языка (что едва ли было больным вопросом для Шотландии)
и этнического происхождения. И трудно предполагать, что ради-
кальный и заведомо антицарский характер этого движения ни-
как не был связан с навязчивым бюрократическим деспотизмом
режима Николая I. Тогда как шотландцы, в отличие от украин-
цев, не только пользовались всеми гражданскими правами, но и
имели свои собственные церковь, законы и школы.
Тем не менее, исходя из чисто имперских интересов и пред-
посылок, стратегия царского режима по отношению к Украине
в его последние десятилетия была не такой уж бессмысленной.
Европа девятнадцатого века предлагала много примеров изна-
чально аполитичных культурных движений, которые со време-
нем превратились в националистические и в конечном итоге
сепаратистские кампании. Действительно, некоторые специа-
листы по национализму считают переход от культурного к по-
литическому, а затем и к сепаратистскому национализму прак-
тически непреложным законом политической науки [39]. Са-
мым надежным путем спасения империи, без сомнения, было
превращение как можно большей части ее населения в единую
нацию, если только это было реально достижимо. Более того,
даже в современной Европе найдется много наций, которые со
временем ассимилировали народы, в культурном и этническом
отношении несравненно более далекие, чем украинцы и рус-
ские. Хотя трансформация царистской империи в некую разно-
видность федеральной, социалистической республики в нача-
ле двадцатого века, возможно, и была наилучшим способом за-
ставить большинство украинских интеллектуалов смириться с
российским правлением, вряд ли имеет смысл порицать Нико-
лая II за то, что он не смог вести такую политику. Активное
сопротивление царизма возникновению самостоятельной ук-
раинской идентичности, а также репрессивная политика по от-
ношению к украинским националистическим лидерам и орга-
низациям впоследствии сыграли важную роль в неудачах укра-
инских националистов при попытке создания независимого
государства в 1918-1921 годах [40] и в их неспособности про-
тивостоять советскому давлению. У украинских национали-
стических лидеров отсутствовал опыт политической борьбы, в
деревнях практически не было националистических организа-
443
Царская империя: могущество...
члены «Могучей кучки» - особенно болезненно воспринимало
то обстоятельство, что двор предпочитал покровительствовать
иностранной музыке и платил иностранным исполнителям го-
раздо больше, чем их российским собратьям. Кампания, напра-
вленная на изменение этого положения дел, в лучших традици-
ях национализма девятнадцатого века сочетала индивидуаль-
ные интересы и националистические чувства среди части толь-
ко что появившегося профессионального среднего класса [42].
Еще более очевидным и важным оказался существенный
сдвиг в природе российской правящей элиты, который посте-
пенно происходил на протяжении девятнадцатого века [43].
К 1900 году ядро политической элиты составляли бюрократы с
долгосрочной карьерой, в подавляющем большинстве русского
происхождения и гораздо менее склонные к космополитизму,
чем аристократические придворные Екатерины II или Алексан-
дра I. Учитывая интеллектуальные и политические тенденции
девятнадцатого века, не приходится удивляться, что большин-
ство этих людей полагало, что государство должно распростра-
нять русскую культуру и язык по всей империи и предоставлять
им превосходящие позиции в пограничных землях, где до это-
го преобладала, к примеру, высокая польская, немецкая или
шведская культура. Поэтому не приходится удивляться значи-
тельному уровню культурного высокомерия «большой нации»
по отношению к малым народам империи, чьи культуры, как
считалось, не имеют исторического значения. Такое высокоме-
рие было в то время общеевропейской нормой. Более того, да-
же если русские официальные лица и не разделяли этого мне-
ния, они все равно могли полагать, что распространение рус-
ской культуры и консолидация чувства русской национальной
идентичности везде, где это только возможно, были самым на-
дежным путем сохранения империи.
Сейчас должно быть довольно ясно, почему царская элита,
столкнувшись с проблемами современной империи, сделала
своей главной стратегией попытку превратить возможно боль-
шую часть империи в нечто напоминающее русское нацио-
нальное государство. Неудивительно также, принимая во вни-
мание российскую систему управления, что средства, исполь-
зовавшиеся для консолидации нации, куда больше напомина-
ли принудительную и агрессивную мадьяризацию, чем манев-
рирование Вестминстера, обхаживающего и уговаривающего
445
Царская империя: могущество...
белые колонии с целью создания некоей формы большой бри-
танской имперской федерации.
Хотя в одном довольно существенном аспекте британская и
русская внутренняя политика имели больше общего друг с дру-
гом, чем каждая их них в отдельности - с венгерской. Управляя
многими неевропейскими народами и территориями, и бри-
танцы, и русские не включали большинство из них в свой про-
ект консолидации империалистического государства. Для бри-
танцев в этом не было ничего нового. Заморские колонии все-
гда были конституционно отдельными территориями, и англи-
чане безоговорочно отвергали идею ассимиляции их небелого
населения. Ассимиляция в Российской империи по традиции
шла гораздо более быстрыми темпами, большой процент ари-
стократии имел татарские или кочевнические корни. Однако к
девятнадцатому веку вследствие европеизации российской
элиты желание ассимилировать неевропейцев стало постепен-
но уменьшаться. В системе законов возникло понятие инород-
цев, которые не подлежали ассимиляции (разве что, пожалуй,
в самом отдаленном будущем) и на которых не распространя-
лись права и обязанности остальных подданных российского
государства [44]. В 1900 году в эту категорию входили почти
все коренные таежные, степные, кочевые и мусульманские на-
роды российской Азии. Более того, режим в то время практиче-
ски не предпринимал никаких усилий для интеграции евро-
пейских мусульман в русское национальное сообщество. Даже
обращенных в христианство татар только с очень большой на-
тяжкой можно было назвать русскими в любом культурном
смысле этого слова. К тому же в последние десятилетия перед
революцией не только подавляющее большинство мусульман
отвергало идею обращения в православие, но и многие давно
обращенные, но лишь поверхностно христианизированные об-
щины склонялись к обратному переходу в ислам. При этом цар-
ский режим обычно с подозрением относился к мусульманским
реформаторам, которые пытались ввести русский язык и со-
временные общеобразовательные предметы в исламские шко-
лы, образованные при мечетях и находившиеся, следователь-
но, вне правительственного контроля. Как правило, в таких
случаях Санкт-Петербург предпочитал поддерживать консер-
вативные исламские силы, пытавшиеся защитить изолирован-
ную религиозную идентичность мусульманского населения.
446
Часть третья. Россия
Перед Российской империей еще не встала капитальная поли-
тическая задача вовлечения массы мусульманских народов в
государственную образовательную систему.
Что касается христианских меньшинств, то государство в
это время уже пыталось использовать их школы для насажде-
ния русского языка, русской культуры и идентификации, а так-
же, до определенной степени, политической лояльности. В те-
чение двух десятилетий перед 1914 годом количество школ су-
щественно выросло, и, если бы не война и революция, можно
вполне реалистично предсказать, что почти поголовное на-
чальное образование было в России делом самого ближайшего
будущего. Однако в качестве механизма, предназначенного
для русификации населения, образовательная система обнару-
живала весьма значительные недостатки. Властям было очень
сложно контролировать и инспектировать школы, разбросан-
ные по огромной территории. Даже там, где они существова-
ли - реже в сельской Украине, чем в России, - деревенские
школы обычно представляли собой убогие трехгодичные заве-
дения с одним общим классом. Учителями в 1906-1917 годах
были в основном женщины, причем положение сельских учи-
телей было крайне бедственным, и они редко пользовались ав-
торитетом у русского крестьянства. Живя в бедности и изоля-
ции, они, как правило, в полной мере разделяли недоброжела-
тельное отношение интеллигенции к царскому режиму. Мно-
гие из них были социалистами, а некоторые - революционера-
ми. Режим не доверял учителям, пытался установить над ними
жесткий контроль и, безусловно, не мог рассчитывать на них
как на помощников в деле привлечения деревни - русской и
нерусской - на свою сторону. Это представляло яркий контраст
с той ролью, которую школы играли в воспитании патриотиз-
ма и имперских настроений среди британской или немецкой
молодежи, а также с тем осознанием важности и значительно-
сти своей миссии, с которым французские учителя отправля-
лись на завоевание Франции ради нации и республики [45].
Таким образом, не подлежит сомнению, что в 1914 году рус-
ский царизм был весьма далек от решения основных проблем
империи. Наоборот, по мере распространения среди населения
грамотности и политического самосознания трудности режи-
ма по управлению многонациональной империей должны бы-
ли только возрастать. Опыт революции 1905 года и последо-
447
Царская империя: могущество...
вавшая за ней частичная демократизация прессы и парламент-
ской жизни укрепили положение и уверенность в своих силах
интеллектуалов-националистов, которым стало проще встре-
чаться, организовываться и даже находить понимание в кре-
стьянской среде как раз накануне Первой мировой войны.
Тем не менее в 1914 году нерусское население все еще не
представляло серьезной угрозы существованию империи. Его
большинство по-прежнему составляли крестьяне или кочевни-
ки, которых интеллектуалам-националистам было не так про-
сто привлечь на свою сторону. Многие малые народы нужда-
лись в протекции России. Они боялись немцев, поляков и турок
больше, чем русских, или просто воспринимали существова-
ние империи как fait accompli в эпоху империализма. Но в лю-
бом случае оплотом царской власти была великорусская цент-
ральная часть России и ее города. Режим, удерживающий этот
регион и его коммуникации, почти всегда оказывался в состо-
янии заново навязать свою власть пограничным землям, как
это сделал царский режим после революции 1905 года и как
это удалось сделать большевикам после 1917 года. И как бы в
последние десятилетия его существования ни осложняли
жизнь царскому режиму национальные проблемы окраин, чис-
то русский социальный и политический кризис всегда предста-
влял для него неизмеримо большую угрозу.
Кризис в России имел много общего с теми трудностями,
которые испытывали другие небогатые государства европей-
ской периферии - так называемые государства второго мира.
Средний класс в этих странах был намного меньше, собствен-
ность защищена хуже, а политика - потенциально более ради-
кальна и жестока, чем в богатых странах Северо-Западной Ев-
ропы. По этим показателям Россию более уместно сравнивать
с Италией, Испанией или Венгрией, чем с Германией, Франци-
ей или Британией. Дорога каждой из этих периферийных
стран к демократии или конституционализму в двадцатом ве-
ке не была усыпана розами. Все они в течение какого-то вре-
мени (некоторые из них - десятилетиями) находились под вла-
стью правых авторитарных режимов. Венгрия, как и Россия,
пережила в 1919 году большевистскую революцию. Ее больше-
вистский режим был свергнут иностранной (румынской) ин-
тервенцией. Иностранной армии куда проще достичь Буда-
пешта, чем Москвы, а Румыния в то время была гораздо боль-
448
Часть третья. Россия
ше заинтересована в том, какой режим находится у власти в
Венгрии, чем далекие Франция и Британия - в свержении ком-
мунистического режима в России.
Опасность социальной революции в России в 1914 году бы-
ла выше, чем в Венгрии, Италии или Испании. Россия в каком-
то смысле была беднее и, учитывая ее размеры и многонацио-
нальный состав населения, значительно хуже управлялась.
Крепостное право и традиционный контроль деревенской об-
щины над жизнью и землей крестьян создали более однород-
ное крестьянство с более развитыми коллективистскими ин-
стинктами и большей враждебностью по отношению к классу
землевладельцев, чем в большинстве стран периферийного
второго мира Европы. Русская аристократия была значительно
беднее и слабее английской или прусской, но она (в противопо-
ложность, например, аристократии Южной или Западной Гер-
мании) все еще владела достаточным количеством земли, что-
бы стать заманчивой мишенью для крестьянских восстаний.
Крестьянские уравнительные и коллективистские традиции
имели также воздействие на трудовые отношения в городах.
Непоследовательная и обычно репрессивная трудовая полити-
ка царского режима способствовала тому, что революционный
социализм был распространен среди российского рабочего
класса по крайней мере столь же широко, как и везде в Европе.
Существовали также и другие причины - экономического, по-
литического и культурного характера, - мешавшие общенаци-
ональному признанию в России капитализма, его ценностей, а
также иностранных или нерусских (еврейских, польских, не-
мецких, армянских) предпринимателей и финансистов, кото-
рые часто были его носителями.
Еще одной важной слабостью российского режима в 1914 го-
ду было недоверие и отчуждение от него больших слоев высше-
го и среднего класса. Как уже указывалось, самодержавие на ру-
беже двадцатого века оказалось менее успешным, чем венгер-
ский, итальянский и даже испанский полулиберальные режи-
мы, когда речь зашла об объединении государства со старыми и
новыми социальными элитами. Но российское общество к два-
дцатому веку оказалось слишком поляризованным, а режим и
социальные элиты - слишком уязвимыми перед лицом револю-
ции, чтобы либерализация страны могла обойтись малой кро-
вью. Консервативные советники, которые предупреждали Ни-
449
Царская империя: могущество...
колая II, что только авторитарное полицейское государство мо-
жет удержать это общество от распада и сохранить существова-
ние имущих классов, оказались не так уж далеки от истины.
Но самым весомым фактором крушения царского режима
была международная обстановка, которая благоприятствовала
России гораздо меньше, чем сто лет назад или в эпоху Екатери-
ны И. Главное изменение внешнеполитической ситуации за-
ключалось в том, что индустриальная революция, начавшаяся в
Западной Европе и распространившаяся оттуда в Германию,
резко сдвинула баланс сил, и этот сдвиг был явно не в пользу
России. В дополнение к этому объединение Германии в 1871 го-
ду привело к тому, что наиболее мощное военное и индустри-
альное государство Европы оказалось теперь в непосредствен-
ной близости от российских границ. Вековое австро-прусское
соперничество, которое было основой российской безопасно-
сти и влияния в Европе, завершилось подписанием двойствен-
ного союза10 в 1879 году. Поставленной перед фактом существо-
вания несокрушимого германского блока в Центральной Евро-
пе, России также приходилось считаться с быстрым ростом
германского влияния в Османской империи, а также с возвыше-
нием Японии, которая к 1914 году представляла значительную
военную силу на уязвимых и малонаселенных восточных рубе-
жах российских азиатских территорий. Но если бы России уда-
лось сохранить быстрый экономический рост трех предвоен-
ных десятилетий и при этом не потерять внутреннюю полити-
ческую стабильность, долгосрочные позиции царской империи
как великой державы не ставились бы под вопрос. Однако беда
была в том, что именно на этом коротком отрезке времени Рос-
сия оказалась уязвимой как изнутри, так и снаружи. И эта опас-
ная дестабилизирующая комбинация нынешней российской
слабости и будущей мощи была одной из главных причин, побу-
10 Двойственный союз - союз Германии и Австрии. Начало двойственно-
му союзу было положено в 1879 году, когда в Вене был подписан авст-
ро-германский секретный договор. Этот договор, который должен
был быть опубликован только через 8 лет, был фактически направлен
против России. Договор содержал пункт, гласящий, что в случае напа-
дения России на Германию или Австрию обе страны должны высту-
пить против России.
450
Часть третья. Россия
дивших Германию и Австрию развязать в 1914 году европей-
скую войну.
Российская империя проиграла войну не потому, что ее ар-
мия потерпела поражение, а потому, что обрушился ее внутрен-
ний фронт. До революции 1917 года военное положение России
было во всяком случае не хуже, чем положение ее западных со-
юзников. И если российская армия в целом уступала герман-
ской, то же самое обычно можно было сказать о французах и
британцах. Экономические и военные действия России в
1916 году часто производили сильное впечатление [46]. Знаме-
нитый Брусиловский прорыв'1, нанесший существенный урон
австрийским и немецким войскам, имел все основания счи-
таться наиболее удачной наступательной операцией союзников
до 1918 года. Тогда как действия русских на турецком фронте
были несравненно более успешными, чем действия британцев,
потерпевших от османских войск чувствительные поражения
при Галлиполи и в Месопотамии в 1915 году. Российская армия,
наоборот, одерживала победы над турками в каждом сражении
и ко времени начала революции глубоко внедрилась на терри-
торию Анатолии. Таким образом, можно сказать, что револю-
ция была не следствием военных неудач, а скорее результатом
экономических тягот военного времени. Но основной ее причи-
ной оказалась полная утрата доверия царскому режиму среди
большинства российских элит и российских городских масс.
Более того, именно в феврале 1917 года русские были, пожа-
луй, как никогда близки к победе в этой войне. Когда в 1916 го-
ду могучий потенциал Британии начал наконец реализовы-
ваться в военных аспектах, положение Германии стало крити-
ческим. Отчаяние немцев при мысли о возможном поражении
привело к тотальной подводной войне и неотвратимому аме-
риканскому военному вмешательству, которое сделало оконча-
тельную победу союзников практически неизбежной. Утвер-
ждение Черчилля «Россия рухнула, держа победу в руках» [47] 11
11 Брусиловский прорыв - наступление войск Юго-Западного фронта во
время Первой мировой войны в мае - июле 1916 года. Российские вой-
ска под руководством генерала А.А. Брусилова прорвали позицион-
ную оборону австро-венгерской армии и заняли значительную терри-
торию. Противник потерял до 1,5 млн. человек.
451
Царская империя: могущество...
было абсолютно справедливым. Трудно представить себе, смог
бы царский режим пережить неминуемый послевоенный кри-
зис и какую форму российская политика могла бы принять в
том случае, если бы падение царского режима пришлось уже на
послевоенные годы. Не менее трудно представить природу и
долговременную стабильность любого послевоенного между-
народного устройства, в котором Россия могла бы участвовать
на правах победителя.
Однако, как всегда предсказывали наиболее разумные кон-
сервативные министры, без легитимности монархии и репрес-
сивной силы ее армии и полиции российские социально-эконо-
мические элиты не смогли бы выдержать стремительного нати-
ска революционного социализма. Как уже говорилось, если бы
революционные события произошли в мирное время перед
1914 годом, то существовала высокая вероятность объеди-
ненной европейской военной интервенции, возглавляемой
германской армией. Как финансовые, так и геополитические
ставки великих держав на Россию были слишком высоки, что-
бы позволить ей отойти от капиталистической Европы и евро-
пейской расстановки сил, отказаться от своих долгов и стать
рассадником всемирной революции. К тому же, если бы рос-
сийские элиты не были до такой степени ослаблены войной,
весьма маловероятно, что революционный социалистический
режим смог бы долго удерживать власть перед лицом внутрен-
ней и внешней контрреволюции.
В 1917-1918 годах казалось, что история империи в России
закончилась. Сбылись все самые страшные опасения традици-
онных царских государственников. Финляндия, Закавказье,
балтийские провинции и огромные западные пограничные тер-
ритории, включая Украину, были потеряны. Надвигалось гер-
манское владычество в Европе. Россия была отброшена к тем
границам, в которых она находилась еще при Петре I и с кото-
рых она начала свое восхождение к статусу великой державы,
другими словами, почти к тем самым границам, в которых она
находится сегодня. Американское вмешательство и победа со-
юзников на Западном фронте нарушили перспективу герман-
ской гегемонии в Европе, создав при этом политический вакуум
в Восточной Европе. Победоносные западные державы были
слишком далеки, измучены войной и равнодушны, для того
чтобы самим заполнить этот вакуум, хотя они и создали cordon
452
Часть третья. Россия
sanitaire из прозападных стран-сателлитов, который должен
был держать большевистскую Россию на безопасном расстоя-
нии от европейского экономического и культурного центра. Од-
нако за этой стеной большевикам удалось консолидировать
свои силы, снова занять Украину, Белоруссию и Закавказье и
воссоздать русскую империю в Северной Евразии [48].
Глава 9
Советский Союз
Статус империи
МНОГИЕ ИЗ ВЕЛИКИХ ГОСУДАРСТВ, о которых идет речь в
этой книге, были бы горды носить имя империи. Советский Со-
юз составляет исключение. Его правители воспринимали им-
перию и империализм в свете ленинских определений [1] -
другими словами, как последнее прибежище капиталистиче-
ского мира накануне социалистической революции. Союз Со-
ветских Социалистических Республик был злейшим врагом
этого мира и лидером социалистического лагеря. Называть
СССР империей, ставя знак равенства между ним и, например,
царской Россией, считалось расхожей пропагандистской улов-
кой капиталистических противников в холодной войне.
Если определять империализм в терминах ленинского ана-
лиза истории современного капитализма, то это понятие дей-
ствительно не может быть применено к Советскому Союзу. Од-
нако в свете определения, данного в этой книге, Советский Со-
юз определенно являлся империей. Он был крупнейшей стра-
ной мира, и под его властью находилось огромное количество
народов самых различных вероисповеданий, национально-
стей, культур и находящихся на самых различных уровнях эко-
номического развития. В эпоху своего наибольшего могущест-
ва - между 1945 и 1991 годами - он включал в себя все терри-
тории Российской империи за исключением Финляндии и
большей части Польши, но помимо этого владел рядом терри-
торий, которые никогда не удавалось завоевать русским ца-
рям, - Западной Украиной, большей частью Восточной Прус-
сии (Калининградская область) и Тувой. Еще более важно то,
455
Советский Союз
что под его непосредственным правлением находилась боль-
шая группа стран-сателлитов в Центральной и Восточной Евро-
пе, составлявшая, так сказать, внешнюю империю. В девятнад-
цатом веке лишь наиболее оптимистично настроенные пансла-
вянские прожектеры могли мечтать о Российской империи та-
кого масштаба, но царской России никогда не удалось этого до-
стичь, и лишь немногие царские государственные деятели
верили, что она когда-нибудь сделает это. В дополнение к ска-
занному какое-то время Советский Союз был признанным ли-
дером масштабнейшего мирового коммунистического движе-
ния, в любой момент способным получить активную поддерж-
ку от коммунистических партий всего мира. Подобное разви-
тие событий могла вообразить только необузданная мрачная
фантазия Достоевского, но уж никак не выкладки царских го-
сударственных деятелей.
Ни в самом Советском Союзе, ни в его государствах-сателли-
тах власть коммунистов никогда не основывалась даже на фор-
мальном согласии тех народов, которыми они правили. Един-
ственные настоящие выборы советского времени (до прихода к
власти Горбачева) состоялись зимой 1917-1918 годов, когда
русский народ выбирал так называемое Учредительное собра-
ние. На этих выборах большевики получили 25 процентов го-
лосов. Другими словами, партия в это время имела солидную,
но никак не подавляющую поддержку избирателей. Власть
большевиков в Центральной России была установлена исклю-
чительно силовыми методами, и впоследствии этот регион ис-
пользовался как база для завоевания бывших окраин царской
империи. Среди основной массы преимущественно крестьян-
ского (и в некоторых районах - кочевого) населения этих окра-
ин у большевиков было немало сторонников, но еще больше
противников, которые часто не имели никаких выраженных
политических предпочтений, кроме твердого (и исторически
хорошо оправданного) предубеждения против любой формы
правления. Советская власть была установлена везде, где толь-
ко Москва была в состоянии сделать это. Поскольку Европа не
проявила интереса к Закавказью, в 1921 году независимая Гру-
зия была поглощена Советской Россией при вопиющем нару-
шении прежних договоренностей Москвы и Тбилиси. Однако в
Финляндии и балтийских государствах, где местные антиком-
мунисты пользовались поддержкой иностранных держав, Мо-
456
Часть третья. Россия
скве пришлось смириться с неудачей и признать независи-
мость этих республик. Окажись вторжение 1920 года в Польшу
успешным, советская республика, без сомнения, была бы уста-
новлена и там. Военное поражение заставило коммунистиче-
скую Москву ограничить свои притязания, по крайней мере до
тех пор, пока в 1940-х годах не представились новые возможно-
сти. В 1940 году в результате пакта Молотова - Риббентропа
балтийские республики, Бессарабия и Западная Украина стали
советскими, причем местные плебисциты, поддерживающие
эти перемены, были полностью фальсифицированы. Многие
государства, изначально основанные на завоеваниях, со вре-
менем обретают согласие тех, кем они правят. Это согласие
может быть восторженным, покорным или инертным. Похо-
же, что именно эта ситуация сложилась в Советском Союзе,
хотя до референдума, проведенного Горбачевым в марте
1991 года, подданные Москвы не имели ни малейшего шанса
выразить свое мнение по поводу членства в Союзе. В девяти
республиках, участвовавших в голосовании, 76,4 процента
электората (из 80 процентов явившихся на выборы) подтвер-
дили свою поддержку той или иной формы союза [2]. Впрочем,
к тому времени было уже слишком поздно, и обстоятельства
сложились так, что СССР распался на части.
Советский Союз имеет полное право называться империей
прежде всего благодаря своему могуществу и важнейшей ро-
ли в международных отношениях двадцатого века. Он, без со-
мнения, был главным фактором в крушении амбиции нацист-
ской Германии на господство в Европе. С 1945 по 1991 год он
заслуженно считался одной из двух мировых сверхдержав.
СССР не просто воплощал великую социалистическую идею,
он также возглавлял в двадцатом веке противостояние либе-
ральному капиталистическому мировому порядку, тем цен-
ностям, которые тот отстаивал, и его главному оплоту - могу-
чему англо-американскому военно-политическому блоку.
Советский социализм открыто претендовал на звание совер-
шенно новой цивилизации универсального масштаба и все-
мирного распространения. Он претендовал на то, что являет-
ся провозвестником конца истории. Это была империя с дей-
ствительно грандиозным влиянием и претензиями. Цель этой
главы - сравнить Советский Союз с другими империями, рас-
смотренными в этой книге, и определить, до какой степени
457
Советский Союз
его разрушение вписывается в более широкую схему возвы-
шения и упадка империй.
Однако при попытке обобщений в разговоре о Советском
Союзе, как, впрочем, и когда речь заходит о других империях,
требуется проявлять известную осторожность. Хотя по сравне-
нию с большинством империй Советский Союз был весьма не-
долговечен и на этом коротком отрезке времени управлялся
сходными институтами и согласно сходным принципам прак-
тически на всей своей территории, существовали важные отли-
чия в его политике как по отношению к различным республи-
кам, так и в зависимости от времени и обстоятельств.
Из пятнадцати союзных республик, существовавших в 1985 го-
ду, Российская республика в некоторых отношениях была са-
мым странным образованием. Равная по численности населе-
ния всем остальным республикам вместе взятым и превосходя
их по размерам территории, Россия представляла потенциаль-
ную угрозу как для всех республик, так и для всесоюзного им-
перского правительства [3]. По этой причине в Российской рес-
публике не было отдельной коммунистической партии и соот-
ветственно ее руководителей вплоть до последних месяцев су-
ществования Советского Союза. Возникновение в этот период
автономного российского центра власти во главе с Борисом
Ельциным оказалось одной из важнейших причин гибели СССР.
Хотя правящие институты всех союзных республик были уст-
роены по единому шаблону, различные культурные, экономиче-
ские и исторические особенности этих республик неизбежно
так или иначе определяли политические методы их управления.
Нельзя также не учитывать личности местных лидеров и симпа-
тии или антипатии Москвы по отношению к местным партиям.
Например, политика в Средней Азии во многом определялась
сильным воздействием традиционной клановой и племенной
лояльности, а также характером региональной экономики, где
доминировало производство хлопка. В брежневскую эпоху сре-
днеазиатские лидеры достигли значительного уровня автоно-
мии de facto при помощи создания прочной, часто коррумпиро-
ванной сети местного патронажа, контроля над поступающей в
Москву информацией, а также благодаря подкупу ключевых фи-
гур в центральной администрации и в семье самого Брежнева.
Даже внутри одного балтийского региона, если взять другой
пример, политика и политическая экономика Литвы сущест-
458
Часть третья. Россия
венно отличались от политики и экономики Латвии и Эстонии.
Католическая церковь в гораздо большей степени была под-
спорьем для литовского национализма, чем протестантские
церкви двух соседних республик. Даже в 1950 году в Литве, по
контрасту с Эстонией и Латвией, имелось избыточное сельское
население, поэтому последующая индустриализация, проводи-
мая в советскую эпоху, не повлекла за собой массовую русскую
миграцию. В течение трех послевоенных десятилетий литов-
ской политикой руководил один человек - лидер местной ком-
партии Антанас Снечкус’, у которого были очень сильные по-
кровители в Москве. Однако со временем Снечкус оказался в
роли защитника литовских культурных и экономических инте-
ресов от давления из центра. Тогда как лидеры Эстонии и Лат-
вии, пытавшиеся делать то же самое, были замещены марио-
нетками, которые, будучи прибалтами по происхождению, тем
не менее межвоенный период провели не в независимой Эсто-
нии или Латвии, а в России.
На протяжении всей советской истории главные функции со-
хранения территориального единства Советского Союза и моно-
полии на власть коммунистической партии были сосредоточены
в Москве. В работе «Что делать?» [4], опубликованной в 1902 го-
ду, Ленин очертил те основные принципы, согласно которым
осуществлялось партийное руководство Советским Союзом
вплоть до самого его разрушения. Благодаря твердой привер-
женности марксистской теории партия проникла в секреты ис-
торического развития и поняла ту огромную роль, которую ра-
бочий класс должен был сыграть в строительстве коммунизма.
Партии, следовательно, необходимо было возглавить рабочий
класс, находившийся в авангарде всех эксплуатируемых и угне-
тенных [5]. Другим непререкаемым принципом советской по-
литики был централизованный и авторитарный контроль над
всей Коммунистической партией со стороны верховного союз-
ного руководства в Москве. Еще в 1919 году, когда нерусские
республики были в теории суверенными и независимыми госу-
1 Снечкус Антанас Юозович (1903-1974) - видный литовский политиче-
ский деятель. Первый секретарь литовской коммунистической партии
с 1940 по 1974 год. С 1941 года - кандидат в члены ЦК КПСС, с 1952 го-
да член ЦК КПСС.
459
Советский Союз
дарствами, Восьмой съезд советской Коммунистической пар-
тии провозгласил: «Центральные Комитеты украинских, лат-
вийских, литовских коммунистов... полностью подчиняются
Центральному Комитету общероссийской Коммунистической
партии... [чьи решения] безусловно обязательны для исполне-
ния всеми частями партии, независимо от их национального
состава»2 [6]. Целью правления партии было, во-первых, по-
строение социализма (частично определяемого как общество, в
котором нет частной собственности) и в финале - коммунисти-
ческой утопии, которая должна была означать конец истории.
Хотя построение коммунизма и руководящая роль партии
были абсолютными принципами советской политики, в жизни
федеральная структура Советского государства и его институ-
тов была менее неприкосновенной. Это были тактические схе-
мы, разработанные большевиками еще в первые годы своего
правления, которые должны были сделать правление Комму-
нистической партии эффективным и приемлемым для много-
национального общества, а также показать всему миру, что Со-
ветский Союз является добровольной федерацией равных на-
родов, а не какой-то новой версией Российской империи. Тем
не менее именно федеральной структуре государства суждено
было сыграть при Горбачеве главную роль в распаде Советско-
го Союза. Согласно советской конституции, СССР был добро-
вольной федерацией союзных республик, сохранявших право
на самоопределение и отделение. Внутри некоторых из этих со-
юзных республик существовали так называемые автономные
республики и области, которые как в теории, так и в советской
практике обладали меньшей властью, чем сами союзные рес-
публики. Однако все эти образования были привязаны к кон-
кретным народам и определялись как их территориальная ро-
дина. Исполнительные, законодательные и юридические
институты союзных республик были одни и те же во всем Со-
ветском Союзе, причем для всех республиканских институтов
обязательным было подчинение имперским (всесоюзным)
центральным государственным институтам в Москве и глав-
ным образом - партийной иерархии от скромных сельских
парторганизаций до Политбюро.
2 См. сноску 13 к главе 6.
460
Часть третья. Россия
Однако внутри этой устоявшейся структуры институтов и
идеологического, и политического управления на протяжении
десятилетий в политике партии происходили существенные из-
менения, в том числе (и не в последнюю очередь) в отношении
Москвы к национальному вопросу. В первые годы советской
власти национальная политика определялась в основном «жес-
тами раскаяния» [7] за предыдущее русское господство и пре-
небрежение малыми народами. Русский национализм, объяв-
ленный идеологией царизма и белой контрреволюции, был на-
зван главным врагом. Поощрялось развитие нерусских языков,
культур и чувства национальной идентичности. Большие уси-
лия предпринимались по набору нерусских кадров и внедре-
нию их, где только возможно, в высшие эшелоны республикан-
ских властей. На Украине, например, к 1930 году почти все пар-
тийное и государственное руководство состояло из украинцев,
почти все украинцы (а также многие русские и евреи) обуча-
лись в школах на украинском языке, на котором печаталось и
88 процентов фабричных газет [8]. Это было полной противо-
положностью царской политике, и в 1930 году украинское на-
селение имело гораздо более сильное чувство национальной
идентичности, чем в 1917 году.
Но уже с 1930-х годов, по мере укрепления власти Сталина,
который рассматривал растущее самосознание нерусских на-
родов как угрозу власти Москвы, началось стремительное дви-
жение вспять. В это же время основным приоритетом стало
форсированное экономическое развитие, нацеленное на созда-
ние социалистического, современного и урбанистического об-
щества. Теперь позиция властей по отношению к некоторым
аспектам русского национализма стала менее враждебной,
что, без сомнения, не могло не устраивать огромное число рус-
ских рабочих и крестьян, которых сталинская образовательная
и экономическая политика выдвигала на руководящие пози-
ции. Подчеркивание русского патриотизма и связывание его с
лояльностью советской системе было важно для достижения
сталинского замысла, состоявшего в создании объединенного,
монолитного и изолированного общества, способного выжить
во все более опасной международной обстановке 1930-х годов.
Русские, составлявшие в то время больше половины населения
страны, были политическим, территориальным и демографи-
ческим ядром Советского Союза, и неудивительно, что темати-
461
Советский Союз
ка русского патриотизма во время Второй мировой войны на-
чала усиленно выводиться на первый план, хотя советская сим-
волика и атрибутика все-таки занимали ведущее место в офи-
циальной пропаганде и акцентировались все больше и больше
по мере приближения победы над Германией. Тем не менее к
моменту смерти Сталина в 1953 году утвердился статус русско-
го народа как лидера, основной нации и щедрого покровителя
всех народов СССР.
В послесталинскую эпоху положение в целом оставалось та-
ким же, хотя пропагандистские методы стали, безусловно, не-
сколько более мягкими и ненавязчивыми. При Хрущеве и
Брежневе представители коренных национальностей снова на-
чали занимать руководящие посты в своих республиках. Эко-
номика, однако, за исключением короткого промежутка вре-
мени при Хрущеве продолжала управляться в централизован-
ной, фактически сталинской манере, хотя и без применения
того массового террора, который был неотъемлемой частью
сталинского правления. Более того, образовательная реформа
1958-1959 годов обязала не только институты, но и средние
школы во многих республиках вести преподавание на русском
языке. К 1975 году только 30 процентов всех книг и 19 процен-
тов учебников для высшей школы, опубликованных на Украи-
не, были написаны на украинском языке [9]. Именно Украина
в десятилетия, последовавшие за смертью Сталина, стала иг-
рать особую роль в качестве второй по старшинству союзной
республики. Во многом из-за того, что Хрущев и Брежнев дол-
гое время работали на Украине и имели там огромные связи,
украинцы прекрасно чувствовали себя в Центральном комите-
те партии, в правительстве, а также в Вооруженных силах. Но
при этом выступления украинских диссидентов националисти-
ческого толка подавлялись с особой жестокостью, а в 1970 году
даже было смещено руководство украинской коммунистиче-
ской партии за излишний, как посчитали в Москве, энтузиазм
в отстаивании украинской культуры и национальной идентич-
ности. Русско-украинское единство и лояльность единому со-
ветскому отечеству так или иначе были краеугольным камнем
существования СССР, особенно в те времена, когда уровень ро-
ждаемости в мусульманских республиках был в четыре раза
выше, чем в России, и «пожелтение» Советского Союза стало
сильно беспокоить советскую элиту.
462
Часть третья. Россия
Царское
наследство
ЕСЛИ СРАВНИВАТЬ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ с какой-то другой вели-
кой империей, то в первую очередь напрашивается его сравне-
ние с царской Россией, территориальным наследником которой
он, в сущности, и являлся. Первоначально большевики рассма-
тривали захват власти в России как первый шаг в неизбежной
мировой социалистической революции. Ленин прекрасно по-
нимал, что относительная экономическая отсталость России по
сравнению с другими великими державами существенно осла-
бит сопротивление сторонников капитализма. Другими слова-
ми, Россия была слабейшим звеном в капиталистической цепи
и, следовательно, оптимальным местом для начала всемирной
социалистической революции. Он рассчитывал, что вдохновля-
ющий пример России в сочетании с послевоенным хаосом и
разрухой очень скоро приведет к революциям в ведущих капи-
талистических странах. Германская и австрийская революции в
ноябре 1918 года, казалось, подтверждали его предсказания.
Первоначально ни Ленин, ни его сторонники не верили,
что социализм сможет удержаться в изоляции среди капитали-
стических держав. Эти державы наверняка постараются заду-
шить в зародыше угрозу социализма, пока она еще слишком
слаба, чтобы сопротивляться. Большинство первых большеви-
ков не были этническими русскими и в любом случае по своей
идеологии являлись «интернационалистами». Германия была
геополитическим центром Европы, ключом к господству на
континенте. К тому же в то время она обладала сильнейшей
социалистической партией в Европе. Многие лидеры больше-
виков были готовы принять, по крайней мере в принципе, что
в случае успешной революции в Германии именно последняя
станет центром мирового социализма и по мере сил поможет
отсталой России.
В действительности успех социалистической революции в
Германии с большой вероятностью мог оказаться полным раз-
очарованием для российских большевиков. Социалистические
или нет, правительства в Германии и России преследовали бы
совершенно различные интересы и цели, причем в некоторых
случаях позиции сторон были бы остро конфликтными. Со вре-
менем оба социалистических режима усвоили бы различные
463
Советский Союз
политические и культурные традиции управляемых ими наро-
дов - ведь уже до 1914 года между русской и немецкой социал-
демократическими партиями существовали серьезные разно-
гласия. Кроме того, марксистские интеллектуалы, не говоря
уже о революционных марксистах, никогда не отличались осо-
бой любовью к компромиссам или желанием смягчить идеоло-
гические расхождения при помощи прагматичного, скромного
и доброжелательного подхода. Наоборот, обычно это были
сильные личности, готовые любыми возможными способами
отстаивать свои убеждения. Расхождения между прежними
мировыми религиями, основанными, как и марксизм, на тра-
дициях иудейского монотеизма, обычно возникали вокруг наи-
более спорных мест доктрины. Эти расхождения, как правило,
приводили к территориальным размежеваниям, поскольку
различные направления поддерживались соперничающими
политическими фракциями со своими собственными регио-
нальными базами власти. Со временем соперничающие докт-
рины и политические режимы усваивали аспекты местных по-
литических и культурных традиций. Именно этому было суж-
дено случиться с мировым коммунистическим движением пос-
ле Второй мировой войны, когда коммунистические режимы
возникли в Пекине и Белграде - вне досягаемости советской
военной мощи. Есть все основания полагать, что похожий про-
цесс имел бы место десятилетиями раньше, если бы после
1918 года самостоятельные центры власти возникли бы в Мо-
скве и в Берлине.
Но германская революция потерпела поражение, и социали-
стическая Россия осталась в одиночестве. К 1924 году стало яс-
но, что в ближайшем будущем в Европе не будет больше соци-
алистических революций. Логическим ответом стала сталин-
ская теория «построения социализма в одной отдельно взятой
стране». В принципе это ни в коем случае не было отказом от
мировой революции. Это было просто реалистическим призна-
нием того факта, что мировая революция пока невозможна.
Первичной задачей была провозглашена оборона Советской
России как базы будущей мировой революции, а также разви-
тие ее огромных потенциальных человеческих и природных
ресурсов. Однако если рассматривать защиту и развитие Со-
ветского государства в опасной международной обстановке
как главную насущную задачу, неизбежно придется принять
464
Часть третья. Россия
многие традиционные приемы внешней политики и геополи-
тические перспективы царизма. Так, Сталин в 1921 году, оправ-
дывая агрессивную и аннексионистскую политику в Кавказ-
ском регионе, утверждал, что «Кавказ необходим для револю-
ции, поскольку является источником сырья и продовольствия.
А благодаря его геополитическому положению на стыке Евро-
пы и Азии, между Европой и Турцией, его экономические и
стратегические сообщения приобретают первостепенную важ-
ность»3 [10].
Впоследствии в качестве единоличного диктатора Сталин в
своей внешней политике руководствовался многими традици-
онными для царской России взглядами на территориальную
экспансию, геополитические проблемы и силовые методы ре-
шения политических споров. Его главный помощник и ми-
нистр иностранных дел Молотов позже утверждал, что «Ста-
лин, как никто другой, понимал историческое предназначение
и судьбоносную миссию русского народа - предназначение, о
котором писал Достоевский: “...стать настоящим русским,
стать вполне русским, может быть, и значит только стать бра-
том всех людей, всечеловеком... ко всемирному, ко всечелове-
чески-братскому единению сердце русское, может быть, изо
всех народов наиболее предназначено”4. Он верил, что когда-
нибудь мировая коммунистическая система победит - и он де-
лал все, что возможно, для достижения этой цели, - и тогда
главным мировым языком, языком международного общения,
станет язык Пушкина и Ленина». Молотов также добавлял, что
«моей задачей как министра иностранных дел было расшире-
ние границ нашей родины»5 [11]. Так, с прямотой, которая по-
вергла бы в ужас даже министров Николая II, были провозгла-
шены традиционные имперские принципы, связывающие во-
едино территориальную экспансию и грубую силу.
Режим, в таких выражениях определявший свою миссию,
неизбежно оказался весьма привлекательным для многих рус-
ских националистов. Когда к 1920-1921 годам стало ясно, что
3 См. сноску 13 к главе 6.
4 Достоевский Ф.М. Из речи на открытии в Москве памятника А.С. Пуш-
кину (1881).
5 См. сноску 13 к главе 6.
465
Советский Союз
большевики намерены объединить под своей властью макси-
мально возможное количество прежних царских территорий,
это было с одобрением встречено даже в некоторых кругах бе-
лой эмиграции. Многим русским националистам импонирова-
ла и новая роль России в качестве лидера огромного мирового
движения. Падчерица Европы, еще в 1914 году глубоко прези-
раемая за границей как самая отсталая и варварская из вели-
ких держав, она стала лидером и воплощением прогресса.
В 1921 году делегат Десятого съезда Коммунистической пар-
тии заявлял, что «трансформация России из европейской коло-
нии в центр мирового движения наполняет сердца всех тех, кто
был связан с революцией, гордостью и особым чувством рус-
ского патриотизма» [12]. Сталинская теория построения соци-
ализма в одной стране была оптимистическим предположени-
ем, что социалистическая модернизация может быть успешной
в изолированной России, что эта модернизация пойдет по дру-
гому пути, отличному от пути капиталистического Запада, и
что она сделает Россию более богатым и сильным государст-
вом. Быть современными, сильными и уважаемыми в мире,
при этом не становясь простым подобием Запада, - об этом
мечтали поколения националистов не только в России, но и по-
всеместно вне Западной Европы и Соединенных Штатов.
Однако революция не могла отменить географию. Россия все
еще находилась между Германией и Японией. Еще в 1909 году
царский военный министр Владимир Сухомлинов6 говорил
французским союзникам, что любая крупная угроза с востока
сильно уменьшит способность России контролировать герман-
скую экспансию в Европе [13]. К 1930-м годам Япония стала
представлять собой еще более значительную угрозу, чем до
1914 года [14]. Ее экономическая и военная мощь существенно
возросла. В дополнение к 1930-м годам она правила в Мань-
чжурии и доминировала в Северном Китае. До 1914 года Япо-
6 Сухомлинов Владимир Александрович (1848-1926) - военачальник,
генерал от кавалерии (1906). В 1908-1909 годах - начальник Геншта-
ба, в 1909-1915 годах - военный министр. В 1916 году арестован по об-
винению в злоупотреблениях и измене, в 1917 году приговорен к по-
жизненному заключению. В 1918 году освобожден по старости; эмиг-
рировал.
466
Часть третья. Россия
ния была младшим союзником Великобритании, от чьей фи-
нансовой мощи она до некоторой степени зависела. Россия, бу-
дучи союзником Британии, имела мало оснований опасаться
японской агрессии. Но в 1930-х годах Советская Россия уже от-
нюдь не была союзником Британии. Более того, и Япония уже
никак не зависела от Британии, чья относительная междуна-
родная мощь ослабла. Экономическая депрессия 1930-х годов
сделала японскую политику более радикальной и усилила ее
экспансионистские аппетиты в Азии. Малозаселенный россий-
ский Дальний Восток на короткое время после революции был
оккупирован Японией. В 1930-х годах он снова оказался под уг-
розой со стороны японских армий, дислоцированных неподале-
ку - по другую сторону протяженной корейской и маньчжурской
границы. Эта угроза стала наиболее опасной в 1938-1939 годах,
как раз когда политический кризис в Европе достиг своей выс-
шей точки. Бесконечные пограничные «инциденты» и два
крупных сражения произошли между советскими и японскими
войсками. Гитлер надеялся, что японские силы начнут наступ-
ление на север, на Сибирь, в то время как немецкие армии пой-
дут на восток, на Москву. Случись подобное, возникла бы серь-
езнейшая угроза самому существованию Советского Союза. Но
озабоченные прежде всего нефтью, японцы предпочли наступ-
ление на юге против европейских колоний в Юго-Восточной
Азии, втянув при этом в войну Соединенные Штаты и сущест-
венно ослабив шансы Германии на победу.
Однако при всей серьезности японской угрозы для Советско-
го Союза германская всегда была значительно выше. Немцев
было больше, чем японцев, германская экономика была более
развита, и Германия могла найти для борьбы с СССР много по-
тенциальных союзников среди малых государств Восточной и
Центральной Европы. К тому же центры советской мощи - Мо-
сковская и Ленинградская области, а также Украина - находи-
лись гораздо ближе к Германии, чем к Японии, и поэтому были
более уязвимы именно с запада. Фактически даже новый Ураль-
ско-Западносибирский индустриальный район, развившийся в
1930-х годах, географически был ближе к Берлину, чем к Токио.
Мощь Германии, эта страшная угроза России перед 1914 го-
дом, еще больше возросла в 1930-х годах. Версальский договор
создал вакуум власти среди малых государств Восточной и Цент-
ральной Европы, не способных защитить себя и в большинстве
467
Советский Союз
своем антикоммунистических. Британцы и французы не хотели и
не могли остановить Гитлера, когда он заполнил этот вакуум в
1930-х годах. До 1914 года было не ясно, являются ли экспансио-
нистские амбиции Германии в основном материковыми, пред-
ставляющими угрозу для России, или они основаны на коммерче-
ском и морском соперничестве с Британией. В 1930-х годах тру-
ды Гитлера и нацистская идеология не оставили никаких сомне-
ний на этот счет. Германский лидер всегда был рад заключить
сделку с Британской империей, которую он считал оплотом арий-
ского господства на земном шаре. «Еврейско-большевистский»
режим был главным врагом Гитлера, a Lebensraum на востоке -
базисом его видения будущей неприступной мощи Германии. Со-
ветское руководство с первых дней существования Советского
государства больше всего опасалось коалиции капиталистиче-
ских держав, одержимых желанием покончить с родиной социа-
лизма. Учитывая приверженность Москвы идеям интернацио-
нальной революции и ее восприятие международной политики
исключительно в свете конфронтации между капитализмом и со-
циализмом, когда любая неудача одной стороны автоматически
приносит выгоду другой, страх перед возможным капиталисти-
ческим вторжением был вполне оправдан. И в этом контексте
Мюнхенское соглашение вполне могло выглядеть как согласие
Англии и Франции на германскую экспансию на восток.
Оказавшись лицом к лицу с германской угрозой, Сталин в
принципе имел те же возможности, что и Николай II. Он мог
пытаться сдерживать эту угрозу и искать защиту от нее в сою-
зе с французами и британцами. Существовал и альтернатив-
ный вариант: попытаться отвлечь внимание немцев на запад,
чтобы во взаимной борьбе Германия, Франция и Британия ис-
тощили силы друг друга, пока Россия могла бы усиливаться за
счет развития своих огромных ресурсов. Не придя к соглаше-
нию с западноевропейскими союзниками в 1939 году, Сталин
предпочел второй путь: другими словами, он сделал выбор,
прямо противоположный выбору Николая II.
Можно вполне убедительно доказывать, что российские лиде-
ры совершили стратегическую ошибку и в 1914-м, и в 1939 го-
дах. Царская политика не удержала Германию, и в 1917 году
Россия рухнула под тяжестью неурядиц военного времени. Ре-
зультатом этого распада стали Гражданская война, голод и ста-
линская диктатура. Миллионы людей погибли. Результатом
468
Часть третья. Россия
Первой мировой войны стали также крайне нестабильное по-
ложение в Европе, приход к власти Гитлера и серьезнейшая
проблема обеспечения безопасности, вставшая перед Москвой
в 1930-х годах. В 1939 году британские, французские и боль-
шинство немецких генералов полагали, что на Западном фрон-
те возникнет патовая ситуация. Сталин поставил на такую си-
туацию и проиграл. Немцы нанесли поражение Франции за
шесть недель, после чего оказались в состоянии мобилизовать
силы всего континента для войны с Россией. Это было повторе-
нием наполеоновской угрозы 1811-1812 годов - то есть тем
наиболее неблагоприятным вариантом развития событий, ко-
торого царские государственные деятели пытались избежать в
1914 году. Как Александру I в 1812 году, Сталину в 1941 году
противостояла практически вся континентальная Европа, и он
в конце концов смог победить в этом противостоянии, хотя ему
и пришлось расплатиться за эту победу жизнями многих мил-
лионов советских людей. Оглядываясь на внешнюю политику
царских и советских лидеров между 1906 и 1941 годами, мож-
но, конечно, утверждать, что были допущены прискорбные
ошибки. Но нельзя также не принимать во внимание и неверо-
ятную сложность проблем, стоявших в те годы перед россий-
скими правителями, и те трагически завышенные ставки, по
которым им приходилось вести игру.
Победа России над Германией и Японией существенно транс-
формировала международные отношения. С 1890-х годов по
1945 год в российской внешней политике преобладала, в сущно-
сти, одна центральная линия. Основным стратегическим вопро-
сом была германская (и в меньшей степени японская) военная
угроза. Победа в 1945 году раз и навсегда сняла эту проблему с по-
вестки дня на весь оставшийся период существования СССР. Хо-
тя в сознании советских лидеров Соединенные Штаты более чем
заполнили эту пустоту, в реальности военная безопасность Рос-
сии никогда больше не внушала таких опасений, как в 1930-х го-
дах и до 1914 года. Американское руководство было менее аг-
рессивным и более рациональным, чем Вильгельм IF, не говоря
’Вильгельм II Гогенцоллерн (1859-1941) - германский император и
прусский король в 1888-1918 годах, внук Вильгельма I. Свергнут Но-
ябрьской революцией 1918 года.
469
Советский Союз
уже о Гитлере. Наличие ядерного оружия сделало войну значи-
тельно более рискованным предприятием, вероятность победы
в котором неудержимо стремилась к нулю.
Однако необходимо .признать, что в более фундаментальном
плане проблема сохранения российской империи после
1945 года нисколько не уменьшилась. Россия по-прежнему на-
ходилась в противостоянии с более богатыми и - по крайней
мере в экономическом смысле - более сильными соперниками.
Причем во многом потому, что наличие ядерного оружия дела-
ло неконтролируемое применение военной силы крайне опас-
ным, на передний край этого противостояния в силовой поли-
тике вышла экономика. В 1981 году, например, Брежнев утвер-
ждал: «Как известно, определяющим участком соревнования с
капитализмом является экономика и экономическая полити-
ка»8 [15]. Кроме того, советский режим не только унаследовал
от царской славянофильской интеллигенции неприкрытые ан-
тизападные настроения, но и превратил их в догму. Советский
коммунизм прямо противопоставлял себя западному капита-
лизму. Советская идеология обещала, что коммунизм востор-
жествует над капитализмом, и недвусмысленно связывала ле-
гитимность своего режима с этим обещанием. Сразу после ре-
волюции Ленин и его товарищи ожидали этого триумфа в бли-
жайшем будущем. Даже в самое трудное время, в 1920-х годах,
это рассматривалось как дело, достижимое при жизни одного
поколения. При Сталине огромные жертвы были принесены не
только ради строительства социализма, но и для того, чтобы
преодолеть традиционную русскую отсталость и опередить за-
падных врагов [16]. В Программе Коммунистической партии
1961 года [17] Хрущев однозначно пообещал, что уже при жиз-
ни старшего поколения советских людей Советский Союз пере-
гонит Запад и построит коммунизм - общество, основанное на
материальном благосостоянии и изобилии. Таким образом, да-
же если баланс между военными, экономическими и идеологи-
ческими факторами мощи и претерпел с дореволюционного
времени некоторые изменения, безопасность и выживание
российской империи по-прежнему оставались в непосредст-
венной зависимости от конкуренции с Западом.
8 См. сноску 13 к главе 6.
470
Часть третья. Россия
Глубинная динамика современной российской истории от
семнадцатого века до эпохи Горбачева может быть в целом оха-
рактеризована как три огромных цикла модернизации, каж-
дый из которых был инициирован сверху руководством страны
и имел целью открыть перед Россией возможности для конку-
ренции с великими державами Запада.
К первому большому циклу можно с некоторыми допущени-
ями применить лозунг «догнать и перегнать Людовика XIV», хо-
тя первоначально этот цикл модернизации предназначался для
того, чтобы сравняться в военной мощи и административной
эффективности со шведами, а никак не с далекими Бурбона-
ми9, которых в 1700 году еще практически не было на россий-
ском горизонте. Главной задачей царизма в этом цикле модер-
низации было стремление стать великой европейской держа-
вой в эпоху абсолютизма, и триумфальная победа над Наполе-
оном показала всему миру, что эта цель была достигнута. Од-
ним из результатов побед 1812-1814 годов стал консерватив-
ный режим Николая I: военная победа легитимизирует общест-
венные институты и традиции. Она лишает социальные элиты
и политических лидеров стимула приносить в жертву свои лич-
ные интересы и материальное положение ради будущих ре-
форм. Так, российская дворянская элита и царский режим, со-
хранившие и укрепившие свою международную безопасность
и престиж, не имели стимулов ввязываться в дестабилизирую-
щие радикальные перемены. Но пока российские элиты почи-
вали на лаврах, международная расстановка сил менялась не в
пользу России вследствие неравномерного распространения
индустриальной революции по Европе с запада на восток. По-
ражение в Крымской войне заставило российских правителей
взглянуть правде в глаза, пробудило в высших классах рефор-
мистские настроения и позволило молодому поколению бюро-
кратов-реформаторов, разочарованных в режиме Николая I,
9 Бурбоны - королевская династия, занимавшая престол во Франции в
1589-1792 и 1814-1830 годах, в Испании в 1700-1808, 1814-1868,
1874-1931 годах, в Королевстве обеих Сицилий (или Неаполитанском)
в 1735-1805, 1814-1860 годах, в герцогстве Парма и Пьяченца в
1748-1802, 1847-1859 годах и периодически в некоторых других
итальянских государствах.
471
Советский Союз
взять власть в свои руки [18]. Это привело при Александре II к
началу второго цикла модернизации сверху. Россия попыта-
лась догнать Запад в эпоху индустриальной революции.
Эта эпоха началась в 1850-х годах и закончилась в 1970-х. По-
беда Сталина над Германией в 1945 году в такой же мере симво-
лизировала успех этого цикла, как и победа Александра I над На-
полеоном - успех первого цикла. Консервативный и все более ге-
ронтократический режим Брежнева имел много общего с режи-
мом Николая I, в основе чего лежало сходное ощущение своего
могущества и безопасности своего международного статуса. Пол-
ки шли парадным строем, ордена и медали сыпались на грудь
правителей, а воспоминания о военных триумфах звучали в устах
стареющего руководства, как заклинания,- все это очень похоже
на то, как обстояло дело при Николае I. В последние два десятиле-
тия некоторые западные историки пытались частично реабили-
тировать режим Николая I, особо подчеркивая те трудные усло-
вия, в которых ему приходилось править, и те часто разумные ме-
ры, которые он принимал, чтобы заложить основы для будущей
российской модернизации. Было бы интересно посмотреть, смо-
гут ли будущие историки хотя бы частично реабилитировать ру-
ководителей брежневской эпохи, показав, к примеру, что хотя бы
кто-то из них представлял себе реальные опасности для сущест-
вования советского режима лучше, чем их последователи. Так же
как и при Николае I, молодое поколение правящей бюрократии
при Брежневе с разочарованием следило за своими боссами-ге-
ронтократами, поскольку лучше понимало, что перемены в меж-
дународной экономике необратимо сдвигают баланс сил не в
пользу России. Время этих деятелей пришло при Горбачеве, когда
был начат третий цикл модернизации, призванный доказать, что
Советский Союз по-прежнему остается великой державой даже в
эпоху микрочипов и компьютеров.
Многие параллели между проблемами царской и советской
империй сразу бросаются в глаза. Чаще прочих упоминается
сходство деспотических методов правления Сталина и Петра I,
которые они использовали для мобилизации людей и ресурсов
ради экономической модернизации и усиления военной мощи.
Верное в некоторых отношениях, это сравнение, однако, игно-
рирует тот факт, что правление Петра способствовало открыто-
сти России для западных идей и иммигрантов, в то время как
логика сталинской политики требовала создания автократиче-
472
Часть третья. Россия
ского, монолитного общества, пронизанного ксенофобией и
максимально закрытого для любого внешнего влияния. Ни в
коем случае не было случайностью, что главными жертвами
сталинского послевоенного террора стали старая интеллиген-
ция с ее досоветской культурой и ассоциациями, предположи-
тельно космополитствующие евреи, элиты вновь аннексиро-
ванных районов Прибалтики и Галиции и даже несчастные
бывшие советские военнопленные, которым удалось хоть од-
ним глазком посмотреть на «гитлеровский рай».
Более естественной выглядит параллель между эпохами
Александра II и Михаила Горбачева - инициаторов соответст-
венно второго и третьего циклов российской модернизации.
Сходство этих эпох до известных пределов определяется похо-
жей международной идеологической и экономической обста-
новкой, в которой приходилось действовать этим лидерам.
В 1850-х и 1860-х годах основным европейским мировоззрени-
ем как в политике, так и в экономике был либерализм [19].
В 1980-х годах неолиберализм Рональда Рейгана и Маргарет
Тэтчер снова задавал тон. В обеих эпохах либеральные принци-
пы ассоциировались с благосостоянием, прогрессом и силой.
Не случайно Александр II и Горбачев считались - по русским
стандартам - либеральными модернизаторами. Главными эле-
ментами их реформ было стремление уважать правовые нор-
мы, несравненно большая свобода слова и освобождение на-
родного экономического потенциала от оков крепостничества
и командной экономики. И Александр II, и Горбачев вскоре
столкнулись с некоторыми проблемами, характерными для ли-
беральных модернизаторов в условиях Российской и советской
империй. Было гораздо проще разрешить критическим голо-
сам подрывать законные интеллектуальные основы консерва-
тивного общества, чем заставить эти голоса замолчать, когда
они, по мнению режима, заходили слишком далеко. Не прошло
и десяти лет после смерти Николая I, а немногочисленные, но
влиятельные группы российской интеллигенции уже открыто
призывали не только к свержению монархии, но и к отказу от
частной собственности и отмене института брака. В свою оче-
редь, вскоре после начала реформ Горбачев столкнулся с требо-
ваниями покончить с коммунизмом и уничтожить Советский
Союз. И Александр II, и Горбачев испытывали потребность ча-
стичной интродукции капиталистических принципов, но ни
473
Советский Союз
один из них не чувствовал большого интереса или симпатий к
либеральным экономическим ценностям, и оба опасались их
отрицательного влияния на политическую стабильность: в ре-
зультате оба лидера наложили суровые ограничения на разви-
тие свободного рынка земли и труда. Политическая стабиль-
ность и до 1860-х, и в 1980-х годах частично зависела от спо-
собности авторитарного режима создать атмосферу страха,
инерционности и общественного равнодушия к политике. Ре-
формы сверху подрывали это положение и угрожали самому
режиму прежде всего в нерусских западных пограничных зем-
лях, где правление государства было менее легитимным, чем в
московском центре. Так, реформы Александра II сейчас же при-
вели к восстанию в Польше. Неформальная советская империя
в Восточной и Центральной Европе была гораздо больше, чем
во времена царизма. Кроме того, к 1980-м годам нерусские на-
роды Советского Союза были более грамотными и урбанизиро-
ванными, чем в 1860-х годах, и, следовательно, более располо-
женными к национализму. Восстания, произошедшие в Вос-
точной и Центральной Европе и в нерусских республиках Со-
ветского Союза после начала реформ Горбачева, сыграли кри-
тическую роль в распаде советской империи.
Если не зацикливаться на деталях и резких поворотах в рус-
ской и советской истории, можно проследить определенную
последовательность в отношении государства к социальным
элитам. Американский историк Эдвард Кинан10 [20], напри-
мер, совершенно прав, когда проводит параллели между Мос-
ковским государством шестнадцатого века и сталинским
СССР. Оба режима пытались создать пронизанное ксенофоби-
ей, закрытое и монолитное общество, основанное на идеологи-
ческой устойчивости, и беззастенчиво практиковали деспоти-
ческие методы правления и жестокий террор в отношении сво-
их социальных элит. Медленно при царизме и гораздо быстрее
в советскую эпоху элитам удалось взять реванш. Царское дво-
рянство к концу девятнадцатого века уже могло совершенно не
беспокоиться о сохранности своей собственности и обладало
практически полной личной безопасностью. Советская элита
10 Кинан Эдвард Л. - современный американский историк, профессор
Гарвардского университета.
474
Часть третья. Россия
после смерти Сталина быстро забыла об ужасах террора и при
Брежневе спокойно пользовалась всеми благами и преимуще-
ствами пребывания у власти. Модернизация и конкуренция с
Западом в различной степени требовали открытости России
для западных идей. Российская и советская элиты, таким обра-
зом, усваивали некоторые западные ценности и образ мыслей.
Они также получали возможность для сравнений с Западом и
из этих сравнений делали естественный вывод, что западные
элиты были гораздо богаче и имели значительно больше воз-
можностей, прав и свобод. Неудивительно, что обе российские
элиты начинали испытывать законное чувство зависти. Боль-
шая часть политической истории России вертится вокруг уси-
лий совместить западные либеральные принципы с самодер-
жавными традициями управления. Возникшие при этом суще-
ственные затруднения сыграли важнейшую роль в крахе цар-
ской России. Каждому, кто знаком с проблемами поздней пред-
революционной русской истории, становится ясно, что попыт-
ки Горбачева в короткий срок привить советской политике
полностью чуждые ей западные принципы законности и демо-
кратии привели к краху советской системы управления и рас-
паду Советского Союза. Горбачев и советская элита в каком-то
смысле пали жертвой собственного высокомерного отношения
к русской истории. Советский режим провозгласил себя про-
возвестником новой эпохи и всячески отрицал свою преемст-
венность царскому прошлому, в описаниях которого при совет-
ской власти допускались чудовищные искажения. Если бы со-
ветское руководство лучше понимало наследственный харак-
тер проблем имперского правления в России, элита 1980-х го-
дов могла бы предугадать многие из тех опасностей, с которы-
ми ей пришлось столкнуться в годы перестройки.
Тем не менее ни в коем случае нельзя отрицать, что сущест-
вовала огромная разница между царским и советским режима-
ми, а также империями, которыми они управляли. Краткий об-
зор институтов советского режима делает это очевидным.
Ядром Советского государства была Коммунистическая пар-
тия. Бессменные чиновники в различных партийных отделах и
секретариатах составляли правящую элиту государства и опре-
деляли его политику. Они также пытались отслеживать реали-
зацию своих постановлений на нижних уровнях власти и в тео-
475
Советский Союз
рии должны были координировать работу всех прочих бюро-
кратических организаций, посредством которых управлялось
Советское государство. Царское правительство и близко не
имело столь мощной бюрократической машины. Еще в мень-
шей степени оно было причастно к таким функциям, как осу-
ществление руководства многомиллионной партийной орга-
низацией, предназначенной распространять коммунистиче-
скую идеологию в беспартийных массах и поставлять матери-
ал для новых руководящих кадров. По коммунистическим
стандартам царская бюрократия и ее проникновение в общест-
во были незначительными.
Частично это зависело от того, что царская экономика пре-
имущественно находилась в руках частных собственников.
В 1914 году государство владело 8,3 процента имперского ка-
питала и 10 процентами индустриальных предприятий [21].
И здесь контраст между экономическими методами правления
царского правительства, особенно в последние десятилетия, и
экономической политикой Советского государства, владевше-
го всеми фабриками, фермами и торговыми предприятиями
своей страны, был огромным. При этом существовала тради-
ция государственного поощрения модернизации экономики,
наиболее широко развернувшаяся в последние предреволюци-
онные десятилетия при Сергее Витте. Но царский режим мог
поощрять экономическое развитие России только в условиях
частной собственности на большую часть достояния России и
внутри мировой капиталистической экономики, от которой за-
висело финансовое и коммерческое благополучие страны. Ра-
зумеется, в такой ситуации не могло быть ничего общего с пла-
новой государственной советской экономикой.
Не существовало в царской России аналогов и третьему ин-
ституту советского режима, а именно федеративной системе.
Советский режим, как практически все традиционные импе-
рии, во многом опирался на местную аристократию, и в неко-
торых нерусских регионах он на какое-то время допускал даже
существование местных институтов управления. Но со време-
нем на местах были сформированы новые элиты и властные
институты и создана единообразная федеративная система уп-
равления, в теории даже гарантировавшая республикам право
на отделение. На протяжении большей части советской эпохи
федерализм был чистой воды фикцией, но иногда (особенно в
476
Часть третья. Россия
1920-х годах и при Горбачеве) федеративная система станови-
лась очень важной политической реальностью. Советские фе-
деральные институты и принципы не только ничего не заимст-
вовали из царского прошлого, но и вообще были созданы ис-
ключительно с целью доказать, что советский режим отверга-
ет националистическую идеологию и централизующие тенден-
ции своих царских предшественников.
Не следует забывать и о том, какие огромные усилия совет-
ский режим приложил для того, чтобы зачеркнуть российское
прошлое и уничтожить традиционные основы русской идентич-
ности. Первым массово депортированным народом при совет-
ском режиме стали донские и кубанские казаки - другими сло-
вами, этнические русские, которые в большинстве своем во
время Гражданской войны поддерживали Белое движение.
В последующие десятилетия режим с такой же или даже боль-
шей жестокостью депортировал ряд других народов, на этот раз
уже нерусских. В некоторых случаях ужасы депортации только
укрепляли чувство национальной идентичности и националь-
ного единства, как это видно на примере чеченцев и крымских
татар. По контрасту самостоятельная идентичность казаков бы-
ла эффективно уничтожена, поскольку русскоговорящие каза-
ки, депортированные из своих станиц и смешавшиеся с други-
ми славянскими элементами в сталинских лагерях или городах,
были гораздо слабее, чем мусульмане - чеченцы и крымские та-
тары, - защищены от советизации. Во время Второй мировой
войны советский режим в патриотических целях пытался соз-
дать декоративное казачество - были созданы ансамбли песни и
пляски и даже казацкие воинские подразделения. Но все это
имело примерно такое же отношение к аутентичному казачест-
ву, какое германский супруг королевы Виктории, одетый в тра-
диционную шотландскую одежду, имел к кланам, сражавшимся
при Куллодене11. Ни одно подлинное казацкое формирование
или традиция не смогли возобновиться после коллапса Совет- *
” Куллоден - селение в Северной Шотландии, в окрестностях которого в
1746 году произошло сражение между шотландским ополчением под
предводительством Карла Эдуарда, претендента на английский пре-
стол, и английскими войсками под начальством герцога Кумберленд-
ского; шотландцы были разбиты, и сам Карл едва успел спастись.
477
Советский Союз
ского Союза, и это лишний раз подчеркивает, до какой степени
была подавлена аутентичная казацкая идентичность [22].
Еще более тщательному вычеркиванию со страниц истории
подвергся основной элемент традиционной российской поли-
тической лояльности и идентичности - монархия и династия
Романовых. В советское время ни в прессе, ни в кино не был
изображен положительно или хотя бы с минимальным элемен-
том сочувствия ни один монарх или член правящей династии
начиная с середины восемнадцатого века. Все Романовы по
мужской линии и некоторые по женской, до которых только до-
тянулись руки советского режима в 1917-1919 годах, были уби-
ты. Что же касается самого Николая II, его жены и детей, то ре-
жим пошел на значительные затраты, чтобы уничтожить их ос-
танки и спрятать то, что не удалось уничтожить. В 1970-х годах
был взорван даже тот дом, в котором произошло уничтожение
царской семьи. К 1980-м годам Романовы были настолько же
реальны для простых русских людей, насколько шериф ноттин-
гемский, заклятый враг Робин Гуда, был реален для простого
англичанина.
Православная церковь, в отличие от Романовых, не могла
быть окончательно стерта с лица земли, хотя тысячи лиц духов-
ного сословия были казнены еще в первые годы революции и
еще большее количество - в 1930-х годах. Третий период гоне-
ний на духовенство и церкви начался при Хрущеве, с прежним
коммунистическим рвением продолжавшем считать церковь
идеологическим противником, которого следует уничтожить
на корню. При Брежневе, придававшем идеологическим во-
просам гораздо меньшее значение, церкви понемногу переста-
ли закрывать, но каждый советский человек прекрасно пони-
мал, что открытое исповедание религии неприемлемо для тех,
кто хотел чего-то добиться в советской жизни, и что любая по-
пытка религиозного воспитания детей была строго наказуема.
Во время Второй мировой войны получили право на существо-
вание официальные церковные организации, но за это церкви
пришлось платить громогласными провозглашениями своей
лояльности советскому режиму и служить его политическим
целям. Интересно (и здесь можно усмотреть некоторые парал-
лели с царизмом), что православная церковь использовалась в
качестве одного из элементов советизации в западных районах
Украины, аннексированных в 1945 году.
478
Часть третья. Россия
Знаменитая идеологическая триада царского режима - пра-
вославие, самодержавие, народность - может быть охарактери-
зована в менее абстрактных терминах как союз церкви, монар-
ха и лояльного крестьянства. В принципе можно было рассчи-
тывать, что социалистический режим отнесется к крестьянству
лучше, чем к церкви и Романовым. Для большинства россий-
ских радикалов народ - другими словами, крестьянство и его
общинные институты - был в культурном отношении квинтэс-
сенцией всего русского, а также главным объектом политиче-
ской лояльности и преданности. Однако ни Маркс, ни основ-
ные европейские марксисты не уделяли большого внимания
крестьянству, которое Энгельс в памятном высказывании на-
звал высшей формой животного на ферме. В 1920-х годах, во
времена нэпа, режим тем не менее пришел с крестьянством к
некоему modus vivendi. Но такому положению вещей положила
конец сталинская коллективизация, разрушившая до основа-
ния весь уклад российской сельской жизни. Опиравшаяся на
религию культура крестьянства была вырвана с корнем, его
наиболее предприимчивые элементы - депортированы, трудо-
вые стимулы и традиционные домашние промыслы, расцветав-
шие при царизме и поддерживавшие навыки и традиции дере-
венской жизни, - уничтожены раз и навсегда. Кроме того, на
плечи крестьянства легли непропорционально тяжелым гру-
зом невзгоды и лишения Второй мировой войны, а модерниза-
ция послевоенного общества в сочетании с невыносимыми
условиями жизни в советских колхозах создала предпосылки,
заставлявшие инициативную и амбициозную сельскую моло-
дежь стремиться любыми путями перебираться в города. В ре-
зультате сельская Россия 1980-х годов была прекрасным приме-
ром того, как советский режим уничтожил все сколько-нибудь
ценное в традиционной крестьянской культуре, не предложив
взамен практически ничего. В большинстве современных об-
ществ сельская местность и крестьянство воплощают мифы и
образы, являющиеся важным элементом национальной иден-
тичности. Но для советского режима крестьянство воплощало
патриархальность и отсталость и было глубоко чуждым совет-
ской идентичности, которая, помимо всего прочего, базирова-
лась на идеях технического прогресса и покорения природы.
Начиная с 1930-х годов советский режим принял на воору-
жение многие военно-патриотические традиции царской Рос-
479
Советский Союз
сии. Главной причиной этого была, безусловно, растущая
внешняя угроза. Неудивительно, что призывы к традиционно-
му русскому военному патриотизму и национальной гордости
достигли своей высшей точки в 1941 году, когда Гитлер стоял у
ворот Москвы. Но даже в послевоенную эпоху связь с этим ас-
пектом царского прошлого никогда не прерывалась, хотя в со-
ветском российском пантеоне военные успехи царского режи-
ма занимали явно вторичную позицию по сравнению с просла-
влением советского военного патриотизма во Второй мировой
войне. Тем не менее таким правителям прошлого, как Алек-
сандр Невский и Петр I, прощалась их принадлежность к цар-
ской фамилии, а славным русским военачальникам более позд-
них времен - дворянское происхождение. Сражаясь с врагами
России, они служили интересам русского народа, а следова-
тельно (что особо подчеркивалось начиная со сталинских вре-
мен), интересам всех советских народов. Последние, подобно
русским рабочим и крестьянам, страдали под царским гнетом,
но благодаря успехам русского оружия им удалось избежать
еще более тяжкой участи - жизни в Османской империи или в
Германском рейхе. Их судьба оказалась связана с самым про-
грессивным народом на планете, основавшим впоследствии
первое в мире социалистическое общество.
Другой частью дореволюционного наследия, существенно
повлиявшей на русскую идентичность в советское время, была
культура. До 1917 года образованные русские люди гордились
литературными и музыкальными достижениями своей страны.
Чувство причастности к творениям великих русских писателей
и музыкантов помогало им ощущать себя русскими. Полугра-
мотное крестьянство по определению не могло разделять эту
идентичность. Массовое образование и грамотность, достигну-
тые в 1930-х годах, изменили ситуацию. После нерешительно-
го заигрывания с «прогрессивными», «пролетарскими» и мо-
дернистскими искусством и культурой сталинская культурная
контрреволюция в 1930-х годах восстановила на пьедестале
классическую литературу и музыку [23]. Классики заняли цен-
тральное место в системе русскоязычного образования и дали
всем русским общий и очень здоровый источник идентичности
и национальной гордости. Традиционно в советское время со-
ветская и русская идентичности не были сильно разграничены.
480
Часть третья. Россия
Всем советским гражданам полагалось гордиться Пушкиным,
поскольку престиж высокой культуры имперского народа по-
могает легитимизировать государство и консолидировать
единство его народов, что ни коем случае не отрицает того фа-
кта, что сама эта культура может нести огромные богатства и
ценности тем, кто усваивает ее.
В советский период принадлежность к русской культуре
приобретала добавочную ценность благодаря тому обстоятель-
ству, что в СССР любой человек, желающий сделать успешную
карьеру, должен был свободно говорить по-русски. Это был
язык партии и центральных государственных органов, вклю-
чая так называемые всесоюзные министерства и ведомства
(например Госплан), которые управляли ключевыми отрасля-
ми экономики. Это также был язык большей части республи-
канских правительств, на котором велись все отношения с цен-
тром. Русский язык доминировал и в высших образовательных
учреждениях большинства республик. Преподавание, особен-
но в «братских» славянских республиках Украине и Белорус-
сии, после 1959 года все чаще и чаще велось на русском языке.
Даже на Украине в 1974 году только 60 процентов учащихся
учились в украинских школах [24]. Большинство детей в горо-
дах Украины к тому времени уже обучалось в русских школах,
а их родители были склонны разделять официальное мнение о
том, что это самым благоприятным образом должно сказаться
на будущей карьере их детей.
В некоторых крупных современных многонациональных
странах - в Индии и Индонезии например - язык большинства
(в данном случае хинди и яванский) вполне осознанно не был
избран в качестве государственного. В Советском Союзе дело
обстояло совершенно иначе. Русский недвусмысленно был госу-
дарственным языком и языком всесоюзной элиты. С 1930-х го-
дов он считался уже не просто имперским lingua franca12, но но-
сителем прогресса, высокой культуры и современного взгляда
на мир. Русский был языком руководителя, квалифицированно-
го рабочего, знаком социальной мобильности и устремленно-
сти в будущее. Это помогало его носителям видеть себя в аван-
12 Lingua franca (птал.) - здесь: язык или жаргон с ограниченной, часто
профессиональной сферой употребления.
481
Советский Союз
гарде прогресса и цивилизации и чувствовать себя представи-
телями власти, особенно в неевропейских и менее развитых
районах Советского Союза. Другие языки, без сомнения пре-
красные и удобные для коренных жителей, были названы этни-
ческими, что зачастую подразумевало их фольклорный и дере-
венский характер [25]. Народы Прибалтики и даже грузины
могли сколько угодно иронизировать над миссионерско-циви-
лизационными амбициями русского языка - в большинстве
других республик эти амбиции воспринимались как должное,
по крайней мере до тех пор, пока советский режим сохранял
свою легитимность. В некоторых республиках (не только в сла-
вянских Белоруссии и Украине, но и, например, в Казахстане)
повсеместное распространение русского языка много сделало
для укрепления чувства советской идентичности. Очевидная
связь между советской идентичностью и языком Пушкина, без
сомнения, помогала легитимизировать СССР и в глазах рус-
ских людей. Однако нерусские националисты, особенно укра-
инцы, неизбежно ассоциировали СССР с культурной русифика-
цией, с угрозой своей собственной идентичности и с типично
имперским презрением к их собственному языку и культуре.
Помимо русского языка, высокой культуры и военных тради-
ций, существовали и другие ключевые элементы советской
идентичности, не связанные с царским прошлым. До известной
степени это просто был повседневный опыт советского образа
жизни, когда к 1970-м годам большинство русских обитало в пе-
ренаселенных городских коммунальных квартирах, а вовсе не в
крестьянских хижинах. Советский образ жизни означал - совре-
менный и городской, он также означал жизнь при «реальном со-
циализме». Работа в советском учреждении или на фабрике
имела свой темп, социальные схемы и модели выживания, со-
вершенно иные, чем у дореволюционного крестьянина или в
современном капиталистическом обществе. Детство и юность,
проходившие в советских школах и молодежных партийных пи-
онерских и комсомольских организациях, оставляли неизглади-
мый отпечаток в равной степени на русских и на нерусских, не-
обратимо отдаляя их от дореволюционной русской жизни. То
же самое воздействие оказывали на разные поколения совет-
ских людей опыт сталинского террора и ускоренных образова-
тельных курсов в 1930-х годах, испытанные лишения, прине-
482
Часть третья. Россия
сенные жертвы и патриотический подъем 1940-х годов, разо-
блачение Хрущевым культа личности Сталина в 1950-х годах и
последствия этого осуждения в 1960-х. Короче говоря, понятие
советской идентичности, безусловно, существовало, хотя его
содержание и интенсивность очень по-разному проявлялись в
различных социальных и возрастных группах, не говоря уже о
национальностях.
При этом сам термин «советская идентичность» остается, в
сущности, довольно туманным. С одной стороны, он может
значить лишь немногим большее, чем соответствие опреде-
ленным характеристикам и отношению к жизни, порожден-
ным советскими реалиями. С другой стороны, он может хара-
ктеризовать чувство позитивного отождествления с Совет-
ским Союзом и лояльность советскому режиму. Русских кре-
стьян в 1920-х годах и быстро растущее сельское население
Средней Азии в 1980-х годах нельзя было назвать советскими
людьми в обоих смыслах. Младшее поколение московского
среднего класса в 1980-х годах, напротив, совершенно одно-
значно могло казаться советским европейскому глазу, хотя оно
само совершенно не испытывало лояльности к советскому ре-
жиму, его ценностям и институтам. Тогда как представители
поколения, ставшего свидетелем мощной сталинской индуст-
риализации в 1930-х годах, могут вполне чистосердечно ото-
ждествлять себя с советским режимом, особенно если им
удалось использовать возможности, которые в то время предо-
ставлялись амбициозным молодым людям рабочего или кре-
стьянского происхождения. Тем более что это поколение участ-
вовало в самом главном и неопровержимом триумфе режима -
победе во Второй мировой войне. Однако, говоря об идентич-
ности, следует избегать чрезмерных обобщений, поскольку
они неизбежно оставляют в тени все многообразие индивиду-
альных случаев: среди советских людей найдется немало та-
ких, чье чувство советской идентичности было крайне проти-
воречивым и чья лояльность советским ценностям сильно ме-
нялась с течением лет [26].
Но как бы то ни было, полноценное чувство советской иден-
тичности должно было опираться на ряд разделяемых всеми
верований, представлений и понятий. Каждое современное об-
щество использовало свою образовательную систему, чтобы
прививать такие представления, и во многом это достигалось
483
Советский Союз
при помощи того, как преподавалась история родной страны.
До 1939 года это, безусловно, было справедливо для всей Евро-
пы. В советских школах история преподавалась с невероятно
большим количеством сознательных пробелов и сильно отли-
чалась от истории, преподаваемой до 1917 года. Советская вер-
сия была слащавой, популистской и во многом русофильской:
русский народ представлялся непогрешимым, не совершал ни-
каких ошибок и постоянно являлся жертвой угнетения. Вина за
все его беды и трудности безоговорочно возлагалась на царей и
дворянство. Русские крестьяне-колонисты несли в чужие земли
только культуру и прогресс. Все, что было лучшего в русском об-
разованном обществе, сформировало часть радикальной и впо-
следствии социалистической традиции, законными наслед-
никами которой стали большевики. Русская история, таким об-
разом, была исключительно прогрессивна даже до того, как
русские массы и интеллигенция объединились для создания
первого в мире социалистического общества, став авангардом
и недосягаемым образцом для всего человечества. Это была ис-
тория уникального успеха, выгодами которого могли пользо-
ваться все советские граждане и восхищаться все иностранцы.
Проблема, однако, оказалась в том, что после развенчания
Хрущевым культа личности Сталина в 1956 году эта историче-
ская ретроспектива начала стремительно утрачивать правдо-
подобие. Такое молодое общество (и идентичность), как совет-
ское, подвергает себя опасному риску, когда позволяет себе
критику человека, заложившего многие его основы и управ-
лявшего страной на протяжении большей части ее существова-
ния. Кроме того, советская элита, ставшая образованнее и по-
лучившая возможность делать сравнения с внешним миром,
неминуемо утрачивала веру в собственный режим и в его идео-
логию по мере того, как неотвратимо росло экономическое от-
ставание СССР от Запада.
По мере утраты доверия к советской версии современности
идеологические пустоты иногда заполнялись элементами ста-
рой русской идентичности. Некоторые из этих элементов, на-
пример царские военные традиции и уважение к дореволюци-
онной литературной культуре, уже были частично включены в
советский пантеон, хотя они порой приобретали характер уже
совершенно неприемлемый для советского режима. То же са-
мое произошло и с антисемитизмом - весьма несимпатичной
484
Часть третья. Россия
традицией царского времени, которую Сталин начал активно
эксплуатировать в последние годы перед своей смертью и с ко-
торой заигрывал режим Брежнева после 1967 года. Другими и
еще более проблематичными в идеологическом смысле оказа-
лись для советского режима такие элементы царского насле-
дия, как православная вера и ностальгия по культуре и ценно-
стям крестьянской России. Они подпитывали отдельное напра-
вление в русской литературе - так называемую деревенскую
прозу, которая пользовалась большим влиянием в последние
30 лет существования СССР. По ряду причин советский режим
шел на компромисс с этим писательским направлением. Бреж-
нев рассматривал восхваление деревни как вклад в легитим-
ность его собственной программы инвестиций в русское сель-
ское хозяйство. Кроме того, хотя писатели этого направления
были довольно далеки от восхвалений советской действитель-
ности, их ценности являлись по крайней мере националистиче-
скими и часто антизападными и антилиберальными. Впрочем,
попытки режима пойти навстречу русскому национализму ни-
когда не были чистосердечными или полностью успешными.
«Деревенские прозаики» получали награды и общественное
признание, но режим не сделал ничего, чтобы уничтожить ка-
тастрофические последствия коллективизации или восстано-
вить традиционный статус православной церкви как духовного
наставника общества [27].
Порой русские националисты могли превращаться в откро-
венных оппонентов режима. В царское время первые славяно-
филы рассматривали имперское государство как чуждое инте-
ресам и ценностям русской земли. Советский режим, получив-
ший легитимность при помощи марксистской философии и по-
дорвавший основы русской церкви и крестьянства, легко мог
быть представлен в таком же свете - значительно легче, чем
поздний царский порядок при Александре III и Николае II, ко-
торые старались представить себя русскими до мозга костей.
Славянофильские, религиозные, природоохранительные и
культурные ценности, которые предшествовали советской эпо-
хе и которые советский режим пытался лишить корней, соеди-
нились в лице Александра Солженицына. Солженицын, жертва
ГУЛАГа, прошел через горнило лагерей для того, чтобы свиде-
тельствовать о преступлениях режима и во весь голос заявить,
что ценности, которые тот стремился уничтожить, сохранены.
485
Советский Союз
Его жизнь - убедительное доказательство того, что советскому
режиму не удалось полностью избавиться от старой русской
идентичности, отчасти потому, что сталинские чистки при
всей их жестокости и масштабности не смогли уничтожить об-
разованный класс царской России поголовно и окончательно
похоронить его традиции. При Горбачеве, когда достоянием
гласности стал полный провал социалистического проекта и
вскрылись преступления, совершенные режимом на этом пути,
многие русские отказались от своей советской идентичности.
Это было важной причиной краха режима. Вместе с режимом
пала и империя.
Сравнение Британской
и советской империй
В СРАВНЕНИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА с Британской империей
или, если брать шире, с современным европейским морским
империализмом вообще важно провести четкое разделение
между структурами империи, с одной стороны, и основными
ценностями и принципами, которые они поддерживали, с дру-
гой. Существовало принципиальное и очевидное отличие со-
ветского авторитарного социализма от британского либера-
лизма и капитализма. Мир, в котором господствовал Совет-
ский Союз, должен был руководствоваться совершенно иными
принципами и поддерживать иные политические и духовные
ценности, нежели тот, в котором господствовала британская
держава. Столкновение империй интересно и значимо глав-
ным образом потому, что оно характеризует прежде всего
столкновение различных цивилизаций и идеалов. Это одна из
причин, ради которых стоит заниматься сравнительным ана-
лизом империй вообще и сравнением Британской и советской
империй в частности.
Хотя, разумеется, в некоторых отношениях британская и со-
ветская имперские идеологии не так уж сильно отличались
друг от друга, по крайней мере если сравнение проводится на
базе девятнадцатого и двадцатого веков. Обе идеологии были
продуктами Просвещения восемнадцатого века с его верой в
прогресс и убеждением, что мир будет становиться лучше, по
Часть третья. Россия
мере того как люди будут богаче и рациональнее. Обе эти со-
временные империи были привержены идее «изменений к луч-
шему». И Маколей’3, и Ленин с неподдельным оптимизмом от-
носились к теории прогресса человеческого общества, осно-
ванной исключительно на западных принципах: ни тот ни дру-
гой не испытывали ни малейших симпатий к культурному ре-
лятивизму или национальным традициям. Ни один из них не
сомневался, что всеобщее образование, рационализм и эконо-
мический прогресс могут быть достигнуты человечеством без-
относительно к расовой принадлежности и что выгоды от их
достижения являются бесспорными.
Со временем оптимизм Маколея и первых викторианских
империалистов-утилитаристов несколько поутих из-за ряда фа-
кторов. Все большую популярность стали приобретать сопер-
ничающие расистские теории - как шовинистические, настаи-
вающие на неискоренимой неполноценности небелых рас, так
и романтические и культурно-релятивистские, ратовавшие за
сохранение возможно большего количества туземных обычаев
и укрепившие свои позиции благодаря широкому развитию ан-
тропологии в университетах двадцатого века [28]. Безусловно,
проведение в жизнь «изменений к лучшему» всегда сдержива-
лось недостатком денежных средств и прагматичной осторож-
ностью колониальных бюрократов, опасавшихся, что излиш-
няя интенсивность модернизации будет противоречить мест-
ным интересам и приведет к политической нестабильности.
Советская национальная политика тоже сдерживалась финан-
совыми обстоятельствами и политической осторожностью.
При Брежневе режим фактически проводил в жизнь консерва-
тивную политику quieta non movere13 14, позволяя, например, кор-
румпированным элитам Средней Азии бесконтрольно править
своими республиками и уклоняясь от предложений изменить
статус союзных республик в новой советской конституции
1977 года. Но природа марксистско-ленинской идеологии и ее
роль в советской политической системе никогда не допускали
13 Маколей Томас Бабингтон (1800-1859) - лорд, знаменитый англий-
ский писатель, историк и политический деятель, адвокат, блестящий
оратор.
" Quieta non movere (шпал.) - не тронь того, что покоится.
487
Советский Союз
открытой пропаганды консервативных или релятивистских
идей. В любом случае последствия мировой войны и резко сни-
зившиеся британская мощь и значение на мировой арене осла-
били либеральный оптимизм британцев десятилетиями раньше,
чем похожий процесс начался у советских людей в 1970-х годах.
В послевоенные годы атмосфера в Соединенных Штатах в го-
раздо большей степени, чем в Британии, напоминала совет-
скую с ее непоколебимой убежденностью в неизбежной побе-
де прогрессивных сил.
Тем не менее и советская, и британская имперская полити-
ка могут рассматриваться как часть всемирного процесса мо-
дернизации, чьи истоки лежат в научной революции семнадца-
того века и индустриальной революции девятнадцатого века.
Этот процесс захватил сначала европейские элиты и города, за-
тем европейскую сельскую местность и, наконец, еще большие
мировые пространства за океанами. В советском случае колле-
ктивизация русского и украинского сельского хозяйства, а так-
же включение славянского сельского населения в доминант-
ную городскую советскую культуру были такими же частями
этого процесса, как кампания по борьбе за всеобщую грамот-
ность и отмену паранджи в Средней Азии. Похожие ситуации
можно найти и в британской имперской истории. Уничтоже-
ние гэльской культуры и общественных институтов шотланд-
ских горцев было частью того же процесса модернизации под
эгидой метрополии, который привел к появлению в Индии же-
лезных дорог и началу реконструкции третьего мира. Но так
же как и в случае с украинским и русским крестьянским обще-
ством, уничтожение шотландского гэльства (проведенное,
кстати, при горячей поддержке шотландских равнинных обла-
стей) было в действительности несравненно более эффектив-
ным, чем воздействие модернизации на периферийные рай-
оны империи.
Однако советский режим был гораздо более последователь-
ным в проведении модернизации, чем британцы в своих небе-
лых колониях. Советское правительство, например, сумело до-
биться всеобщей грамотности даже в Средней Азии, о чем
британцы не могли даже мечтать применительно к своим ин-
дийским и африканским владениям. Уже в 1939 году две трети
казахских женщин были грамотными [29]. В 1950-х годах сте-
пень грамотности в советской Средней Азии была значитель-
Часть третья. Россия
но выше, чем в мусульманских странах Ближнего Востока.
К 1970-м годам процентное соотношение мусульман и русских
в советских высших учебных заведениях было одинаковым. За-
падный эксперт, который никак не мог быть обвинен в симпа-
тиях к советскому режиму, утверждал в начале 1980-х годов,
что «достижения советской системы образования в Средней
Азии приближаются к пределам человеческих возможностей,
учитывая объективные обстоятельства и низкий начальный
уровень» [30]. Наступление на религиозные и культурные тра-
диции аборигенов также было более интенсивным, чем в Бри-
танской империи. В 1924 году, например, уголовный кодекс
Российской республики начал действовать в Средней Азии без
каких бы то ни было поправок на местные обычаи. К 1927 году
все исламские суды исчезли [31]. Уровень экономических ин-
вестиций также был гораздо выше. Аналог советского индуст-
риального развития за пределами России можно найти скорее
не в западных империях, а в японской политике в Маньчжурии
и Корее [32]. Подобно советскому режиму, японцы в некото-
ром отношении полагали свою империю неким интегрирован-
ным целым и рассматривали индустриализацию Маньчжурии
и Кореи как средство увеличить японскую экономическую
мощь. К тому же японцы до определенной степени действова-
ли внутри одного расового и культурного региона (по крайней
мере до того, как они завоевали Юго-Восточную Азию во вре-
мя Второй мировой войны), и их империя, следовательно, бы-
ла более однородной и интегрированной по сравнению с Бри-
танской. Тем не менее разрыв между метрополией и колонизи-
рованной периферией в японской империи был гораздо более
очевидным, чем в Советском Союзе. Неяпонцы однозначно и
открыто считались в японской империи гражданами второго
сорта. Колонии управлялись японскими чиновниками и гене-
ралами. Ни один неяпонец не мог занимать сколько-нибудь
значимый государственный пост в Токио, что составляет впе-
чатляющий контраст с преобладанием местных кадров на ру-
ководящих постах в советских республиках и с количеством не-
русских членов Политбюро.
Это приводит нас к принципиально важному вопросу взаи-
моотношений между Москвой и нерусскими элитами Совет-
ского Союза. Основной принцип, не всегда соблюдавшийся
при Сталине и даже впоследствии, гласил, что союзные и авто-
489
Советский Союз
номные республики были родиной определенного народа, так
называемой титульной нации, которая имела преимуществен-
ное право на руководящие должности в своей республике, а
также на защиту своей культуры на республиканской терри-
тории. Защищать родной язык и культуру, как правило, было
проще в союзной республике, чем в автономной, особенно в
послесталинское время. Волжские татары, к примеру, были
культурными лидерами российских мусульман в 1914 году. Но
поскольку союзные республики по идее должны находиться на
периферии СССР, татары, окруженные со всех сторон россий-
ской территорией, получили только автономный статус. Это
одна из причин, почему к 1985 году они уже отставали от неко-
торых других мусульманских народов в количестве получив-
ших высшее образование и публикаций на родном языке. А ме-
жду тем в 1913 году в Татарстане было опубликовано больше
книг, чем в год смерти Брежнева [33].
При Брежневе представители коренных национальностей за-
нимали множество руководящих постов в республиках, хотя ло-
яльные (и, как правило, русские) эмиссары Москвы возглавляли
военные министерства, а также довольно часто - министерства
безопасности. Кроме того, иногда представители коренных на-
циональностей занимали даже ключевые посты в республикан-
ских политбюро коммунистических партий. Первый большой
этнический конфликт, с которым пришлось столкнуться Горба-
чеву, - это беспорядки 1986 года в Алма-Ате, причиной которых
стала отставка по решению Москвы первого секретаря Казах-
стана - казаха и назначение на его место русского. К тому вре-
мени такой жест уже рассматривался, inter alia, как нарушение
традиций и оскорбление коренного народа.
Сфера влияния республиканских лидеров варьировалась в
зависимости от регионов и периодов времени. Но они всегда
были связаны жесткой партийной дисциплиной, в высшей сте-
пени централизованной и иерархической, и в любое время и по
любой причине могли быть смещены Москвой. Государст-
венная плановая экономика и бюджеты также находились под
бдительным контролем Москвы, и не существовало никаких по-
настоящему автономных источников республиканского финан-
сирования. Главные отрасли экономики, включая военную,
высокотехнологическую и энергетическую, управлялись орга-
низованными по ультрацентрализованному принципу так на-
490
Часть третья. Россия
зываемыми всесоюзными министерствами, в которых работа-
ли и которыми руководили преимущественно русские. Эти ми-
нистерства в своей деятельности использовали исключительно
русский язык. На Украине, например, накануне распада Совет-
ского Союза этим министерствам подчинялось 85 процентов
всех промышленных предприятий [34]. В каждой республике,
включая Россию, всесоюзный статус этих учреждений позволял
им загрязнять окружающую среду и подрывать здоровье людей,
при этом местные власти были совершенно беспомощны. С дру-
гой стороны, республиканские лидеры пользовались высоким
статусом, всеми преимуществами личных связей и значитель-
ным влиянием в определенных политических кругах, прежде
всего в культурной сфере. Как уже говорилось, положение пер-
вого секретаря компартии республики напрямую зависело от
его личных отношений с членами московского Политбюро, где
были сосредоточены все реальные властные рычаги. С позиции
центра легитимность советской системы, а также эффективное
и тактичное применение власти в республиках требовали уме-
лого сотрудничества с представителями местных элит. У послед-
них должны были быть до некоторой степени развязаны руки,
прежде всего в сфере культуры. Но за ними также следовало
пристально наблюдать, чтобы политика партии надлежащим
образом проводилась в жизнь и чтобы поощрение местного на-
ционализма не зашло слишком далеко. Дважды - в начале и в
конце 1930-х годов - Сталин жестоко расправился с республи-
канскими элитами. Хотя справедливости ради следует отме-
тить, что русские кадры он тоже не пощадил. В послесталин-
скую эпоху между центром и руководством некоторых респуб-
лик постоянно возникали противоречия, вызванные желанием
последнего защитить национальные культурные или экономи-
ческие интересы от притязаний и приоритетов центра. Тем не
менее до прихода Горбачева к власти функционирование феде-
ративной системы в целом удовлетворяло Москву.
Сравнительный анализ имперских методов руководства по-
казывает, что советский федерализм был разновидностью кос-
венного правления. Местные лидеры правили своими террито-
риями под недремлющим оком центра и до некоторой степени
под пристальным контролем московских эмиссаров. Степень
самоуправления белых колоний Британской империи была не-
сравненно выше, чем у любой из советских республик. Даже
491
Советский Союз
перед 1914 годом они были, по существу, независимыми госу-
дарствами, а Лондон оставлял за собой последнее слово только
в вопросах внешней политики и обороны. Попытки создания
некой формы общеимперского кабинета или парламента были
обречены на провал, прежде всего потому, что колонии нико-
гда не отказались бы от своей независимости.
В небелых колониях косвенное правление было распростра-
нено гораздо меньше, и механизм его деятельности выглядел
совершенно иначе. Косвенное правление в том смысле, в кото-
ром британцы использовали этот термин, заключалось в аль-
янсе с местными династиями, аристократиями и племенными
вождями. Им предоставлялась довольно широкая (хотя и не
везде одинаковая) автономия в делах внутреннего управления,
а британцы всегда контролировали внешнюю и военную поли-
тику, оставляя, впрочем, за собой право на вмешательство по
любому поводу, который казался им важным. Хотя иногда ме-
стный князь мог оказаться модернизатором (как, например,
правитель Мисора, который в 1930-х годах очень многое сде-
лал для развития индийской самолетостроительной промыш-
ленности), основная тенденция британского косвенного прав-
ления была консервативной. В той же Индии, к примеру, прак-
тика косвенного правления превозносилась британскими офи-
циальными лицами, которые полагали, что восстание сипаев в
1857 году было вызвано неосторожной модернизацией британ-
ской политики, которая нанесла ущерб консервативным ин-
дийским интересам и ценностям. В 1930-х годах британцы еще
рассматривали индийских князей как весьма полезных союз-
ников для блокирования призывов конгресса к демократии и
индийскому самоуправлению [35].
Однако подобно прочим западным империям британцы так-
же опирались на сотрудничество нового туземного среднего
класса, который имперская держава сама образовала по запад-
ному образцу и который она использовала в качестве источни-
ка кадров для различных правительственных и экономических
учреждений, за исключением, разумеется, руководящих по-
стов. Колониальный национализм, по крайней мере изначаль-
но, в значительной степени подпитывался разочарованием
этого класса, получившего европейское образование, но не
имевшего доступа к высшим бюрократическим позициям в
своей собственной стране, не говоря уже о демократических
492
Часть третья. Россия
свободах, в которых британцы, французы и голландцы по пра-
ву первородства не отказывали только себе. Так называемый
закон колониальной неблагодарности подразумевал, в сущно-
сти, что созданные колониальной державой группы (образо-
ванных людей) со временем и окажутся причиной свержения
ее власти. В противоположность местной аристократии этот
новый средний класс обычно не был связан с доколониальной
региональной идентичностью. Он сознавал себя как порожде-
ние именно колонии и мечтал о превращении этой колонии в
национальное государство, где он сам будет контролировать
все уровни власти и влияния. Проводя колониальные границы,
создавая самостоятельные администрации и новый туземный
средний класс, западные империи закладывали основы новых
государств, которые иногда могли совпадать, но чаще не совпа-
дали с историческими территориальными и этническими об-
разованиями.
До какой степени все это было похоже на советский федера-
лизм? Подобно некоторым колониям европейских морских им-
перий отдельные советские республики в 1917 году фактиче-
ски уже являлись прочно устоявшимися национальными госу-
дарствами. Это утверждение справедливо в отношении грузин
и армян, хотя территория советской Армянской республики не
может считаться традиционной родиной большинства людей
армянского происхождения. К этому же времени оформилось
стремление к собственной государственности балтийских на-
родов, а украинские националисты еще пытались преодолеть
сопротивление русской оппозиции.
Таким образом, получается, что только в Средней Азии со-
ветские власти создавали новые государства примерно так же,
как европейцы делали это в Африке. Однако в отличие от коло-
ниальной Африки границы новых республик в Средней Азии не
были просто проведены по тем линиям, где столкнулись друг с
другом две конкурирующие империи, или там, где европейские
государственные деятели договорились поделить территории
на сферы влияния. Советские этнографы приложили много уси-
лий, чтобы разметить границы в соответствии с распростране-
нием того или иного языка, но принимая также во внимание и
другие факторы, в частности экономическую жизнеспособ-
ность регионов. Однако разные народы могли иметь самые раз-
нообразные ключевые признаки идентичности. «У степных ко-
493
Советский Союз
чевников... чувство «национальной» или «племенной» принад-
лежности было таким сильным, что делало все остальные кри-
терии практически бесполезными. Языковые, культурные и ре-
лигиозные различия между казахами, киргизами и туркменами
могли быть незначительными, но их клановые генеалогии про-
слеживались так отчетливо и кочевники придерживались их
так последовательно, что большинству этнографов ничего не
оставалось, кроме того, как следовать этому критерию» [36].
Создание государств в обжитом центре Средней Азии оказа-
лось делом более сложным, поскольку население часто владело
не одним, а двумя языками, местная лояльность была очень ве-
лика, а идентичность определялась родом занятий в большей
степени, нежели языком или этническим происхождением. Со-
ветский режим часто обвиняют в разделе Средней Азии с це-
лью избежать создания огромной единой пантюркской или
панисламской республики. Москва, без сомнения, воспротиви-
лась бы созданию такого государства, но пантюркские или пан-
исламские идеи в то время, безусловно, не получили широкого
распространения среди населения региона. Более того, пыта-
ясь создать в Средней Азии государства, сформированные по
этническому признаку, большевики просто следовали методи-
ке, которую они практиковали на всей территории Советского
Союза. С другой стороны, последовательное применение пан-
тюркского или панисламского принципа должно было повлечь
за собой создание единой восточной славянской или право-
славной республики, состоящей из России, Украины и Белорус-
сии, что в обстоятельствах начала 1920-х годов, когда часть Ук-
раины находилась под властью Польши, а национальное созна-
ние в Белоруссии было еще на очень низком уровне, представ-
лялось не таким уж безнадежным предприятием. Один совре-
менный британский ученый, изучающий советскую практику
создания государственных границ, недавно сказал, что «про-
цесс создания национальных групп в Средней Азии, возможно,
был занятием в какой-то степени надуманным, но отношение к
этому вопросу было вполне научным» [37].
Так же как и в морских империях, федерализм в Советском
Союзе способствовал развитию новых государств, определе-
нию их границ, созданию территориальных институтов власти
и обеспечению республик многими другими атрибутами госу-
дарственности. К примеру, в 1980-х годах местные элиты и
494
Часть третья. Россия
средние классы Средней Азии, наделенные подлинным чувст-
вом национальной идентичности, имели гораздо более широ-
кое распространение, чем за шестьдесят лет до того, хотя реги-
ональная и клановая лояльность по-прежнему зачастую оста-
валась на довольно высоком уровне. Даже на Украине, где эт-
ническая идентичность и поддерживаемый интеллигенцией
национализм пустили глубокие корни, советская эпоха в целом
помогла укрепиться статусу украинской государственности.
При советском режиме впервые вся территория современной
Украины была объединена в единое государство со своими соб-
ственными институтами власти и государственной символи-
кой. Чистки, русская иммиграция, советская образовательная
политика и голод 1932-1933 годов тяжким бременем легли на
украинский народ, но даже в этих условиях чувство украин-
ской национальной идентичности в 1991 году было сильнее,
чем в 1914-м. С другой стороны, ни в одной советской респуб-
лике местным элитам не позволялось использовать родной
язык и историю в целях укрепления национального самосозна-
ния и свободного строительства нации. Во всех случаях мест-
ный патриотизм и создание национальной идентичности
должны были играть подчиненную роль по отношению к более
высоким требованиям советской идентичности и лояльности,
и этот аспект тщательно разъяснялся и отслеживался цент-
ральным партийным руководством.
Сработал бы или нет «закон колониальной неблагодарно-
сти» в Советском Союзе, приведя к его гибели от рук нацио-
нальных элит и нерусской идентичности, которые режим отча-
сти сам и создал, остается спорным вопросом. Но в эпоху Бреж-
нева уже можно было заметить некоторые симптомы этого.
К 1970-м годам наблюдался заметный рост националистиче-
ских настроений в кругах среднеазиатской интеллигенции, не
говоря уже о европейских республиках. К 1982 году наметился
глубокий раскол между русской (или по крайней мере славян-
ской) имперской элитой Москвы и элитами союзных респуб-
лик, где руководство переходило к местным кадрам. Возник-
шие противоречия были вполне очевидны и привели к показа-
тельным чисткам среди республиканского руководства, кото-
рые произошли в первые годы правления Горбачева. Растущая
уверенность местных элит в собственных силах, безусловно,
заставляла их все решительнее сопротивляться централизо-
495
Советский Союз
ванному распределению постоянно уменьшающегося бюджет-
ного пирога. В начале 1980-х годов немецкий эксперт по наци-
ональностям Советского Союза совершенно справедливо заме-
тил, что «политическая цена сохранения империи постоянно
растет» [38]. Здесь можно было в перспективе предвидеть си-
туацию, сходную с последними десятилетиями британского
правления в Индии, когда Лондону, чтобы успокоить растущие
националистические настроения индийских элит, пришлось
отказаться от финансовых, экономических и военных соглаше-
ний, которые, собственно, и составляли для Британии главную
ценность ее присутствия в Индии [39]. Еще доступнее для по-
нимания были те важные и долговременные причины, которые
побуждали русских снять с себя всякую ответственность за рас-
тущее и чуждое им население Средней Азии и ее экономиче-
ские проблемы. Но в действительности все произошло иначе:
центр имперской власти в Москве в 1991 году рухнул сам по се-
бе, предоставив лидерам Средней Азии независимость, к кото-
рой они оказались не готовы.
Однако важно усвоить весьма существенные отличия между
отношениями советского центра с периферийными республи-
ками и традиционными для западных империй колониальны-
ми отношениями центрального имперского правительства и
местных элит.
Первое и самое главное отличие заключалось в том, что в со-
ветских республиках местные кадры занимали многие ключе-
вые позиции, чего никогда не было ни в одной британской ко-
лонии. Даже та горстка русских, которая в республиках была
глазами и ушами Москвы, при Брежневе зачастую становилась
на сторону местных элит и сообщала в Москву не слишком до-
стоверную информацию о положении дел. Союзниками Моск-
вы среди местных жителей всегда были представители нового
среднего класса и никогда - кооптированная аристократия.
Особенно ярко эта тенденция проявилась в 1920-е годы в про-
цессе социально-экономической модернизации и государствен-
ного строительства. Трудно найти параллели этому явлению в
Британской империи, по крайней мере до последних лет коло-
ниального правления. С другой стороны, эти элиты были под-
вержены опустошительным чисткам и расправам, чему (в мир-
ное время) не было и не могло быть аналогов в британской,
496
Часть третья. Россия
французской или голландской имперской истории. Русские в
республиках пользовались некоторыми преимуществами: поч-
ти всегда на работе они могли говорить и писать по-русски, а
также давать своим детям русское образование. Коренное насе-
ление, наоборот, могло не иметь доступа к среднему образова-
нию на родном языке, даже если речь шла о городских жителях,
не говоря уже о сельской местности. Однако даже в Средней
Азии, где русские составляли подавляющее большинство квали-
фицированных рабочих, инженеров и управленцев, ситуация
не вполне вписывалась в колониальную схему. К 1980-м годам
коренное население преобладало в университетах и имело пре-
имущество при получении работы в государственном секторе.
В первые годы коммунистического правления в Средней
Азии местные правительства (то есть Советы) имели большую
власть, а контроль Москвы был слабым. «Большая часть Сове-
тов по национальному составу была преимущественно русской
и нередко выказывала по отношению к местному населению
такую жестокость, которая может быть охарактеризована, как
неприкрытый расизм» [40]. В царское время иностранцы часто
замечали, что у русских крестьян и солдат отсутствует типич-
ное для европейцев чувство расового высокомерия и превос-
ходства. Это обуславливалось в первую очередь тем, что по
уровню благосостояния и образованности они обычно не силь-
но превосходили коренные народы [41]. С другой стороны,
квалифицированные рабочие и беднейшая часть среднего
класса имели более типичный колониальный менталитет.
Впоследствии советский акцент на роли русских как «старших
братьев» среди советских народов укреплял это отношение, хо-
тя советская образовательная система создала со временем об-
щество, в котором культурная пропасть между русскими и дру-
гими народами была значительно меньше, чем в большинстве
европейских колоний. В любом случае есть разница между ме-
тафорическим «старшим братом» и метафорой «отцов и де-
тей», более распространенной в европейских империях для ха-
рактеристики взаимоотношений между белыми правителями
и их небелыми подданными.
Можно проследить очевидные параллели между первыми
среднеазиатскими Советами, где доминировали русские, и за-
конодательными органами в большинстве европейских замор-
ских колоний, в которых доминировали белые. Однако очень
497
Советский Союз
скоро Москва прибрала местные Советы к рукам, сделав их та-
кими же послушными орудиями, как и их российские эквива-
ленты, настаивая в то же время на участии местных кадров в
партийных и правительственных организациях на самом высо-
ком уровне. И поскольку впоследствии ни одна группа совет-
ского населения не пользовалась демократическими правами,
нельзя представить себе существование местного законода-
тельного органа, где доминировали бы представители корен-
ного населения, или мощное колониальное лобби в имперском
парламенте, из которого они бы были исключены. Нельзя так-
же сказать, что советское правление в республиках было осно-
вано на сотрудничестве с местными национальными мень-
шинствами - за редким исключением евреев в 1920-х годах. По
контрасту меньшинства в европейских колониях - такие как
китайцы в Малайзии, христиане в Индонезии или азиатские
экономические элиты в Африке - зачастую становились важ-
ными союзниками имперской власти. Главное отличие здесь
заключалось в том, что Советский Союз практически не имел
экономических рычагов власти, поэтому у этнических мень-
шинств в республиках не было возможности их применять, чем
столь успешно занимались их коллеги в европейских колониях.
В Советском Союзе вся власть была политической, и внутри
республик она находилась исключительно в руках титульных
наций.
Однако самое большое отличие Советского Союза от Бри-
танской империи заключалось в том, что его правители счита-
ли СССР единой страной и пытались создать «новую историче-
скую общность» - советский народ, объединенный общими
обычаями, лояльностью и идеалами. Совершенно иной была
имперская концепция Британии, в которой конституционное
право и география сильно отделяли метрополию от заморских
колоний. В советском варианте не существовало ясно очерчен-
ного Российского государства, Россия не обладала подлинны-
ми государственными институтами самоуправления и, уж ко-
нечно, не контролировала имперское государство. Последнее
управлялось имперской партийной элитой, преимущественно
русской по происхождению, но советской по лояльности. Воз-
можно, лишь некоторые ее представители делали какое-то раз-
личие между русским и советским, но даже в своих тайных
мыслях они видели Советский Союз как воплощение всего луч-
498
Часть третья. Россия
шего, что было в русской культуре и истории, и считали, что
СССР заслужил лояльность всех русских патриотов.
Советская империя в некотором смысле была ближе к Риму,
чем к Британии. Римская и советская правящие элиты гораздо
охотнее ассимилировали небелых, чем британская - на любом
отрезке имперской истории. Роль русского языка и русской
культуры также во многом связана с латинской и римской тра-
дицией; более того, советская имперская идентичность была
прежде всего вопросом политической лояльности или по край-
ней мере внешнего согласия с идеологией и соблюдения пар-
тийных норм поведения. Коренное население могло стать со-
ветскими гражданами (или римлянами) в том смысле, в кото-
ром им никогда не удалось бы стать британцами - во всяком
случае на протяжении всего времени существования Британ-
ской империи. Тем не менее параллели с Римом не должны за-
ходить слишком далеко. В последние два века существования
Римской империи большинство императоров и большая часть
сенатской элиты не только не были римлянами, но даже не бы-
ли итальянцами по происхождению [42]. Очень сложно пред-
ставить, что имперская элита конца советской эпохи, где безо-
говорочно преобладали русские, могла бы эволюционировать
в этом же направлении [43]. Более того, высочайший престиж
Римской империи во многом поддерживался богатством и ве-
ликолепием греко-римской культуры. Если бы социалистиче-
ская модернизация достигла своих целей, советская империя
также могла бы создать живую и богатую имперскую культуру.
Но чтобы поддерживать культурный престиж империи на
должном уровне, нужно что-то большее, чем Пушкин, превос-
ходный метрополитен и несколько сталинских небоскребов,
определяющих облик столицы. Это становится особенно акту-
альным, если империя в противоположность Риму вовлечена в
конкуренцию с соперничающим государством и цивилизаци-
ей, куда более успешными, чем она сама. И действительно,
можно сколько угодно говорить о высочайшем культурном
уровне русско-советской интеллигенции Москвы и Ленингра-
да, но к 1980-м годам многие ее лидеры уже окончательно по-
теряли веру в советскую систему.
Как бы то ни было, экзотические сравнения с античностью
не должны заслонять от нас то обстоятельство, что советская
история прекрасно вписывается в канву современного европей-
499
Советский Союз
ского империализма - другими словами, процесса, в котором
европейцы управляли большей частью всего мира во имя мо-
дернизационных принципов, разработанных в Европе. Колони-
зация была основным способом переделать новый мир по евро-
пейскому образцу. В России колонизация азиатских и степных
районов в основном (хотя и не целиком) завершилась в царское
время. В 1926 году 8,6 процента русского населения проживало
за пределами России. Это число возросло до 17,8 процента к
1959 году. Большая часть этих эмигрантов проживала в горо-
дах, за исключением сельских колонистов, которых в 1950-х го-
дах Хрущев отправил осваивать Северный Казахстан. Хрущев-
ский план освоения целины, согласно которому 1,5 миллиона
славян переехали в Северный Казахстан, сделав казахов наци-
ональным меньшинством в своей собственной республике,
был последней судорожной попыткой европейской территори-
альной экспансии за счет нехристианской Азии. С целью про-
ведения этой политики, вызывавшей протесты даже внутри ка-
захской коммунистической партии, Хрущев произвел чистку в
казахском руководстве и внедрил туда своих ставленников, од-
ним из которых был покровительствуемый Хрущевым Леонид
Брежнев.
Сталинская политика мгновенной коллективизации в соче-
тании со стратегией ускоренной индустриализации привела в
1930-х годах к уничтожению одной трети казахского населения
и, по некоторым оценкам, пяти миллионов украинских кресть-
ян [44]. В советское время Средней Азии была навязана хлоп-
ковая монокультурная экономика (чего не было в дореволюци-
онное время), а рабочая сила была принудительно объединена
в коллективные и государственные хозяйства. Под постоянным
нажимом Москвы урожай хлопка возрос с 2,2 миллиона тонн в
1940-м до 9,1 миллиона тонн в 1980 году [45]. Однако хлопок-
сырец в лучшем колониальном стиле вывозился на текстиль-
ные предприятия России. Модернизация «по-советски» прово-
дилась значительно более безоглядно и непродуманно, чем в
европейских империях, отчасти поэтому ее экологические по-
следствия были ужасными. Одними из наиболее выдающихся
«достижений» советской имперской модернизации за предела-
ми России стали Чернобыль и исчезновение Аральского моря.
Наконец, с точки зрения демографии расцвет и упадок рус-
ско-советской империи также вписывается в более широкую
500
Часть третья. Россия
мировую имперскую схему. В 1800 году 20 процентов населе-
ния Земли имело европейское происхождение. В 2050 году эта
цифра, возможно, составит около 5 процентов [46]. Сто лет на-
зад знаменитый русский ученый предсказывал, что русское на-
селение достигнет 600 миллионов человек [47]. В действитель-
ности славянское население Советского Союза росло по отно-
шению к мусульманскому только до 1959 года, а затем ситуа-
ция резко изменилась, причем советские демографические
тенденции постепенно пришли в полное соответствие с обще-
мировыми. Уже в 1970-х годах мусульмане по рождаемости на-
чали опережать русских. Поскольку демографические факторы
всегда были основным показателем имперской мощи и единст-
ва, резкое снижение рождаемости среди русских и быстрый
рост самого малочисленного прежде элемента советского насе-
ления были предвестниками приближающейся беды. Сегодня
растущее население третьего мира пугающе громко стучится в
южные границы России, точно так же как перенаселенность
стран Магриба пугает Южную Европу, а американцы опасают-
ся наплыва иммигрантов через Рио-Гранде.
Сравнение советской империи с Османской
империей и империей Габсбургов
СРАВНЕНИЕ МЕЖДУ СОВЕТСКОЙ И БРИТАНСКОЙ империями
лежит в центре политических дебатов эпохи холодной войны и
касается территорий бывшего Советского Союза. Если Совет-
ский Союз был просто одной из разновидностей традиционного
современного европейского империализма, то его идеологиче-
ские притязания во время холодной войны в целом не имели до-
статочных оснований. В антиимпериалистическую эпоху распад
Советского Союза стал логичным и неизбежным явлением и
вполне соответствовал требованиям хартии Организации Объе-
диненных Наций, которая гарантировала нациям право на само-
определение. В этой связи сравнение между советской и Британ-
ской империями выглядит политически актуальным и поднима-
ет довольно спорные и взрывоопасные вопросы.
По контрасту сравнение между советской и Османской им-
периями выглядит весьма абстрактным и представляется не-
501
Советский Союз
ким академическим чудачеством. В каком-то смысле это срав-
нение действительно довольно необычно. Советский Союз был
феноменом двадцатого века, порожденным материалистиче-
скими, научными и рационалистическими идеями. Очевидны
проблемы, возникающие при сравнении такой империи с арха-
ичным государством, основанным на полностью противопо-
ложной, преимущественно религиозной концепции человече-
ского существования. Османы, безусловно, чувствовали себя
носителями имперской цивилизующей миссии. Они пытались
приучить кочевников к оседлому образу жизни, а также при-
вить великую исламскую веру и культуру примитивным и ере-
тическим народам, которым невежество заслоняло свет высо-
кой истины [48]. Но секуляризация и материализм - основы
западной и советской культуры - были проклятием для Осман-
ской и других мусульманских империй.
Тем не менее с одной точки зрения можно усмотреть сходст-
во между российским коммунизмом и исламским империализ-
мом. Оба движения находились на европейской периферии, и
оба в каком-то смысле были для европейцев ересью. В зависи-
мости от личных пристрастий можно считать ислам либо на-
следником иудейской и христианской монотеистической тра-
диции, либо одной из ересей этой традиции. Практически то
же самое может быть сказано о советском коммунизме по от-
ношению к европейской либеральной традиции, чьи корни ле-
жат в радикальном Просвещении. Маркс рассматривал комму-
низм как окончательное воплощение свободы, рационально-
сти и материального изобилия, к той же цели стремились
французские философы, Гегель и британские политические
экономисты. Тогда как противники коммунизма видели в нем
грубое извращение по-настоящему либеральных идеалов
Просвещения.
Ислам и советский коммунизм были самыми крупными
внешними врагами, которые когда-либо противостояли запад-
ной христианской цивилизации. Оба движения были универ-
сальными религиями, открытыми для всех людей независимо
от пола, класса или этнического происхождения. Они предла-
гали новое понимание и назначение человеческого существо-
вания. Это послание глубоко вдохновляло миллионы людей и в
обоих случаях должно было трансформировать большинство
аспектов человеческого существования. Новые доктрины не
502
Часть третья. Россия
только легитимизировали правителей и системы управления,
но также имели большие социальные и культурные последст-
вия. Например, в Советском Союзе коммунистическая идеоло-
гия послужила основой для совершенно нового способа управ-
ления современной экономикой. Как ислам, так и (в принци-
пе) советский коммунизм имели свой собственный стиль архи-
тектурного и городского планирования. Обе идеологии остави-
ли заметный след в отношениях мужчины и женщины. Чувство
причастности обоих движений к новой эре в мировой истории
отражалось в новых именах, которые их последователи давали
своим детям. Общественное поведение и обычаи при совет-
ском коммунизме и исламе во многом сильно отличались от
того, что было прежде. Верования, институты, ценности и по-
ведение, связанные с этими религией и идеологией, предоста-
вили возможность объединения, мобилизации и воодушевле-
ния огромных людских сообществ на огромных территориях.
Они перевешивали значение этнических различий без обяза-
тельного исключения этих различий или их легитимной роли
во внутренней и культурной жизни. Другими словами, они
могли бы стать великолепными имперскими идеологиями.
Одно очевидное различие между исламской и советской
империями заключается в том, что последняя была слишком
недолговечной - срок ее существования, по сути дела, не пре-
вышает одной человеческой жизни. Отчасти это отражает об-
щую мировую тенденцию к ускорению изменений в техноло-
гиях и менталитете, которые могут подорвать любую полити-
ческую систему, за исключением самых гибких. Другой до-
полнительной причиной такой скоротечности мог послужить
недостаточно всеобщий характер советской идеологии. На
множество капитальных гуманитарных и религиозных во-
просов у марксизма-ленинизма не было готового ответа. По-
скольку советская идеология была материалистической и,
как говорится, «от мира сего», она, например, не могла удов-
летворить извечные человеческие чаяния бессмертия. Еще
более она была уязвима благодаря очевидным для всех расхо-
ждениям ее теории с действительностью. Так, вопреки пред-
сказаниям Маркса, к 1910 году, не говоря уже о 1980-м, евро-
пейский капитализм вовсе не привел к сказочному обогаще-
нию небольшой группы людей и к страшному обнищанию и
готовности к революции подавляющего большинства населе-
503
Советский Союз
ния континента. Точно так же ленинское предсказание о не-
избежности войны между капиталистическими державами и
окончательном триумфе социализма не выглядело слишком
убедительным в 1985 году, когда к власти пришел Горбачев,
предпринявший необходимое переосмысление ленинской
доктрины, которая при его предшественниках определяла со-
ветскую внешнюю политику. Послание ислама было направ-
лено скорее к сердцу каждого конкретного человека, и его
труднее было фальсифицировать. Марксизм, даже советский
марксизм-ленинизм, был слишком сух и интеллектуален себе
во вред. Высокая исламская идея вполне могла составить кон-
куренцию марксизму и в этом отношении, но ислам также
всегда оставлял место для более популистского, эмоциональ-
ного и чувственного толкования, лучше всего воплощенного
суфиями и дервишами. Хотя ранняя советская пропаганда в
своих фильмах и плакатах бывала порой великолепна, в це-
лом (что не выглядит удивительным, если сравнивать их
идеологии) фашисты были более эффективны в призывах к
эмоциональному, чувственному и иррациональному элемен-
там в индивидуальной и массовой психике.
Сказать, что ислам - это религия, а марксизм - идеология,
значит сказать банальность, но в действительности это разли-
чие представляется очень существенным. Для ислама больше
всего прочего значит истинная вера, жизнь, прожитая в соот-
ветствии с этой верой, и отношения человека с Богом. Разуме-
ется, политика и экономика не совсем безразличны для исла-
ма, но они имеют второстепенное значение. К примеру, несмо-
тря на вековое существование исламской монархии, ничто в
исламской вере не указывает на то, что монархия является луч-
шей формой правления для исламских народов. Более того, к
моменту возникновения Османской империи в пятнадцатом
веке исламская цивилизация уже существовала на протяжении
трех четвертей тысячелетия. Глубоко укоренились истинная
исламская вера и легитимные законы и обычаи мусульманско-
го общества. Ни один мусульманский правитель не отважился
бы бросить вызов этой вере или переступить границы, которые
еще до него были очерчены для политических действий леги-
тимного правления. Если бы он сделал это, дни его были бы со-
чтены. Тоталитаристским поползновениям коммунистических
режимов западные ученые противопоставляли концепцию гра-
504
Часть третья. Россия
жданского общества - другими словами, обширную сферу мыс-
ли и деятельности, защищенную законом от государственного
вмешательства. Хотя османская концепция общества никогда
не была либеральной или демократической, она все-таки во
многих отношениях подразумевала его значительную незави-
симость от государства [49]. Как мы уже видели, османские
правители полагали, что вопросы веры, семьи, правосудия,
культуры и образования в исламском обществе являются пре-
рогативой религиозных лидеров мусульманских общин. Из та-
кого подхода естественно вытекало, что по соображениям
здравого смысла немусульманским общинам - иначе говоря,
большим христианским и еврейским этническим группам -
должно быть позволено иметь такую же автономию в этих во-
просах. Одним из главных элементов существования системы
милетов было именно то, что в османской теории и практике
обширные сферы социальной жизни не были политизированы.
Во всех этих аспектах советский режим разительно отличал-
ся от Османской империи. Большевики своими силами создали
первое в мире социалистическое общество. Поэтому им самим
пришлось определять его структуру, включая взаимоотноше-
ния между политической, социальной и культурной сферами.
Маркс был философом-материалистом, и, по его мнению, исто-
рическое развитие определялось прежде всего экономически-
ми отношениями. И хотя Ленин в этом смысле оставался марк-
систом до мозга костей, склад его мышления был в значитель-
ной степени политическим. Его больше интересовало, как наи-
лучшим способом захватить и удержать власть (причем имен-
но в российских условиях) и как использовать эту власть для
построения социалистического и впоследствии коммунистиче-
ского общества, которое должно стать окончательной целью и
высшей стадией развития человеческого общества. В противо-
положность исламу экономические и политические вопросы
составляли сердцевину марксистско-ленинской идеологии. Эта
идеология никогда не могла бы допустить, чтобы какая-либо
сфера общественной или культурной жизни была автономной,
аполитичной или свободной от государственного вмешатель-
ства. Ведь основным назначением ленинского государства как
раз и было преобразование традиционного общества и культу-
ры в современное социалистическое сообщество. Верования,
семейная жизнь, правосудие, культура и образование, которые
505
Советский Союз
Османская империя с удовольствием отдала на откуп христи-
анским и еврейским милетам, представлялись определяющи-
ми для советского проекта социалистической модернизации и
должны были находиться под неусыпным контролем ленинско-
го государства. Это государство могло позволить нерусскому
республиканскому руководству проводить местный вариант
социалистической модернизации при посредстве родного язы-
ка, с тем чтобы сохранить те элементы местной культуры, кото-
рые не противоречили окончательным целям режима. В этом
заключался смысл лозунга «национальный по форме, социали-
стический по содержанию», который определял и делал леги-
тимной советскую политику в отношении нерусских мень-
шинств. Но советский режим никогда не смог бы принять не-
кую модернизированную форму османского милета или осман-
скую концепцию институционального мультикультурализма.
Перед глазами большевиков стоял образ единого, огромного,
интегрированного, индустриализованного социалистического
общества. Если национальная автономия или культура перехо-
дили дорогу этой цели, они должны были быть принесены в
жертву высокой идее. Поскольку республиканские политиче-
ские руководители, которые контролировали все аспекты со-
циальной, культурной и образовательной политики, были чле-
нами в высшей степени централизованной и иерархической
всесоюзной коммунистической партии, у Москвы обычно не
возникало трудностей заставить их встать на московскую точ-
ку зрения. Когда же республиканские коммунистические эли-
ты пытались протестовать или как-то смягчать, например ста-
линскую политику коллективизации, среди них проводились
беспощадные чистки.
Однако в одном весьма важном аспекте советская и Осман-
ская империи были очень похожи - во всяком случае гораздо
больше, чем какая-либо из них была похожа на современную
европейскую морскую империю. Британское, французское и
голландское национальные государства правили своими импе-
риями, а их правительства в политическом смысле были ответ-
ственны перед электоратом метрополии, интересам и ценно-
стям которого они служили. Политический механизм совет-
ской и Османской империй работал совсем по другому принци-
пу, прежде всего в том, что касается взаимоотношений импер-
ской правящей элиты и народа имперского центра.
506
Часть третья. Россия
Российский и тюркский народы на протяжении большей ча-
сти времени существования империи не имели возможности
выбирать во власть своих представителей, а имперская правя-
щая элита ни в каком смысле не была ответственна перед наро-
дом имперского центра. Вместо того элита преследовала свои
собственные интересы, которые она выдавала за интересы им-
перии. Члены имперской элиты могли происходить, а могли и
не происходить из основного народа империи, могли прояв-
лять заботу о его культурных и экономических нуждах, а могли
и не проявлять. В разные времена это происходило по-разному.
К примеру, в большевистской элите первого призыва преобла-
дали евреи и поляки по происхождению [50] и космополиты по
культуре. В политике они были «марксистами-интернациона-
листами» и весьма враждебно относились к традиционным
русским ценностям и традиционным элементам русской поли-
тической идентичности. К концу брежневского правления в
элите стало гораздо больше русских по происхождению [51],
что отчасти было результатом огромной социальной мобильно-
сти, характерной для сталинской эпохи. Но эти русские высшие
партийные чиновники имели за своими плечами десятилетия
работы в партийном и государственном аппарате и, отгорожен-
ные в буквальном смысле забором от остального русского об-
щества, вели привилегированное существование. Они дальше
отстояли от своего общества, чем представители политических
элит на Западе, поскольку им не приходилось заботиться о сво-
ем переизбрании, а также отчасти потому, что их привилегиро-
ванный образ жизни при социализме никогда не был полно-
стью легитимным и, следовательно, лучше всего было прятать
его подальше от глаз народа. В период своего расцвета осман-
ская элита, очень часто нетюркская по происхождению и объе-
диняющая в себе элементы смешанной исламской, арабской и
персидской культуры, была еще более далека от простых турок.
Турецкий язык османского двора был малопонятен анатолий-
скому крестьянину, и имперская элита использовала термин
«турок» в значении «мужик», «деревенщина».
В последние десятилетия советской и Османской империй
многие русские и турки не видели в них «свою» страну. Руково-
дящие кадры обеих империй все больше состояли из предста-
вителей основного народа, обе империи могли считаться за-
щитницами русских и турецких интересов от внешних врагов,
507
Советский Союз
а имперская идеология утверждала, что русским и туркам уго-
тованы главные места в мировой политике великих держав.
Тем не менее отношения основных народов и империи всегда
оставались двусмысленными. Простые русские люди имели все
основания сомневаться в том, что их империя действительно
служит народным интересам, поддерживая коммунистические
режимы в Восточной и Центральной Европе при помощи рос-
сийской нефти и газа или тратя огромные суммы на соперни-
чество с Соединенными Штатами в области вооружений и ос-
воения космического пространства, а также всеми способами
поощряя международное коммунистическое движение. Кроме
того, для многих русских мысль о том, что они живут в импе-
рии, была неприемлема как раз потому, что, будучи убежден-
ными марксистами-ленинцами, они считали, что империя обо-
гащает народы метрополии, в то время как советская империя
требовала от России только все новых и новых жертв. Простые
турки имели еще больше оснований полагать, что являются
жертвами, а не бенефициантами империи. Налоги и рекрут-
ские наборы лежали на обнищавших анатолийцах даже более
тяжким бременем, чем на русских, и никак нельзя было по-
нять, какую выгоду преследует турецкий крестьянин, защищая
османское правление на христианских Балканах или в араб-
ских провинциях.
В империи Габсбургов отношения между австрийскими
немцами и габсбургским государством также были довольно
неоднозначными, особенно в последние десятилетия империи.
В большей степени, чем турки в 1914 году, и в гораздо большей
степени, чем русские при советском режиме, австрийские нем-
цы представляли собой довольно разношерстную группу, со-
стоявшую из различных общин, а не единый народ, не говоря
уже о политически сознательной нации. Разумеется, габсбург-
ское государство ни в коей мере не чувствовало себя ответст-
венным перед этим «недонародом». С другой стороны, немец-
кий был внутренним языком офицерского корпуса и централь-
ной бюрократии, и обе эти группы, как правило, состояли из
немцев по этническому происхождению и культуре. Немецкие
элиты в целом легче отождествляли себя с этим государством,
чем венгры, чехи или другие народы монархии. Многие авст-
рийские немцы видели в государстве средство, которое выво-
508
Часть третья. Россия
дит их на ведущие культурные и политические роли в мире.
Как и в случае отношения русских к Советскому Союзу, взаимо-
отношения австрийских немцев с империей Габсбургов были
весьма амбивалентными и менялись в зависимости от эпох,
классов и регионов. Сравнение в этой области может оказать-
ся весьма точным и впечатляющим.
Что же касается отношений государства с ненемецкими на-
родами, то по сравнению с внутренней политикой Австро-Вен-
грии и в еще большей степени с идеями австрийских марксис-
тов советская эпоха представляется в весьма незавидном свете.
Австрийские марксисты по горькому опыту своей страны от-
лично знали, что происходит, когда в политике начинают пре-
обладать конфликты различных народов по поводу культуры,
языка, образования и контроля над спорными территориями.
Они понимали, что эти конфликты становятся особенно остры-
ми при демократии и могут уничтожить всякую надежду на ее
развитие, не говоря уже о продвижении к социализму. Эта логи-
ка стояла за их схемой «национальных университетов», которая
была разработана по принципу милета, чтобы дать разным на-
родам автономию в вопросах культуры, языка и образования.
Могла ли австрийская практика или идеи австрийских мар-
ксистов привести к национальным разногласиям (пусть и в до-
пустимых пределах), остается спорным вопросом. Ясно только,
что советское решение пренебречь моделью австрийских мар-
ксистов и взять вместо этого на вооружение федеративную си-
стему оказалось в конечном итоге фатальным для Советского
Союза. Хотя федеративная модель, и особенно та форма, кото-
рую она приняла в СССР, ни в коем случае не была единствен-
ным и безальтернативным вариантом. До 1917 года эта модель
безоговорочно отвергалась большевиками, которые видели в
ней угрозу единству партии и боялись, что она сделает нацио-
нальные различия еще более неподатливыми и долговечными.
Напротив того - большевики заявили, что намерены предоста-
вить всем народам царской империи право на самоопределе-
ние и сохранить унитарное государство в любой стране, кото-
рой они будут управлять. Однако, оказавшись у власти, боль-
шевики кардинально изменили свое отношение к этому вопро-
су. К тому же самоопределение народа, чья территория была со
всех сторон окружена российскими землями, в любом случае
оказывалось неосуществимым. Поскольку большевики в эти
509
Советский Союз
первые годы остро нуждались в поддержке нерусских регио-
нов, были в оппозиции русскому национализму и страстно же-
лали дать миру пример социалистического равенства народов,
они более или менее случайно натолкнулись на идею федера-
лизма. И Ленин, и Сталин пришли к выводу, что это будет наи-
лучшим практическим решением проблемы национальностей.
Тем не менее решение создать в 1922-1924 годах федератив-
ную систему республик, каждая из которых по идее обладала
равными правами с Россией, в том числе и теоретическим пра-
вом на отделение, принадлежало в основном Ленину. Это один
из многих примеров, который подтверждает, что стечение об-
стоятельств и отдельные личности имеют судьбоносное значе-
ние для расцвета и упадка империй.
Многие территориальные образования Австрии (коронные
земли) не совпадали с этническими границами, что зачастую
вносило некоторую путаницу в националистическую полити-
ку. Тогда как федеративные республики, созданные Москвой,
были специально задуманы как национальные территории, где
одна нация обладает культурной и этнической идентичностью
и доминирует на правительственных постах. В конституцион-
ной теории и символически эти республики были гораздо бли-
же к суверенным государствам, чем австрийские коронные зе-
мли. К тому же они обладали правом на отделение. Таким об-
разом, принимая во внимание, что все республики изначально
были включены в состав Союза насильственно и это произош-
ло на памяти еще живущего поколения, не было ничего удиви-
тельного в том, что, едва обретя минимальную политическую
свободу, Союз прекратил свое существование в том виде, в ка-
ком он был задуман. Фактически советская федеральная кон-
ституция существовала только для показухи. Реальная власть
принадлежала не республиканским государственным институ-
там, а республиканской коммунистической партии, в централи-
зованном порядке подчинявшейся указаниям из Москвы. Но да-
же тот уровень автономии, которым располагали республики в
1920-х годах, мог при некоторых обстоятельствах и при условии
его сохранения привести к требованиям еще большей свободы
от центра. Что, безусловно, поставило бы Москву перед необхо-
димостью серьезных компромиссов с республиками в распреде-
лении ресурсов и определении долгосрочных целей и страте-
гий. Отчасти для того чтобы избежать этой ситуации, Сталин
510
Часть третья. Россия
отказался от национальной политики 1920-х годов и беспощад-
но уничтожил нерусские элиты, которые сам режим создавал и
культивировал. И хотя после его смерти подобная широкомас-
штабная расправа больше ни разу не повторялась, страх и инер-
ция, порожденные воспоминаниями о терроре, сыграли огром-
ную роль в сохранении Союза и сведении на нет заложенного в
федеративной системе риска распада страны. Но как только
Горбачев сделал советскую политику более либеральной и объ-
явил о своей приверженности правовым нормам, присущая со-
ветскому федерализму уязвимость стала очевидной и во мно-
гом способствовала дезинтеграции Советского Союза.
Однако пример Австрии убедительно доказывает, что разру-
шение Советского Союза в 1991 году не было неизбежным и
что империи могут в определенной степени преобразовать се-
бя в многонациональные демократические федерации. Импе-
рия Габсбургов изначально создавалась как империя, базирую-
щаяся преимущественно на идеологии, а именно на католиче-
ской Контрреформации. Эта идеология удерживала империю
от распада и обеспечивала ее идентичность. С помощью этой
идеологии испанские и австрийские Габсбурги в шестнадца-
том веке пытались снова сделать Европу католической. Попыт-
ка провалилась, и к середине восемнадцатого века в Вене поня-
ли, что принципы Контрреформации являются препятствием
на пути модернизации империи и роста государственной мо-
щи. При Марии Терезии и Иосифе II (1740-1790) Австрия в ос-
новном отказалась от этих принципов и провела политиче-
ские, экономические и культурные реформы, основанные на
принципах североевропейского, по большей части протестант-
ского Просвещения. Другими словами, Габсбурги позаимство-
вали принципы своих врагов для того, чтобы выжить в качест-
ве современного общества и великой державы. В 1914 году им-
перия Габсбургов все еще оставалась католическим государст-
вом, и контрреформационные принципы еще кое-что значили
для монархии, не говоря уже о большой части крестьянского
населения. Но в политической и экономической практике им-
перии торжествовали либерализм и демократический право-
порядок наряду с энергичным, хотя порой принимаемым с пло-
хо скрытой язвительностью, мультикультурализмом.
Подобное развитие славянских и среднеазиатских респуб-
лик при Горбачеве могло оказаться в принципе возможным.
511
Советский Союз
Похоже, в 1991 году он сам намеревался вести Союз именно в
этом направлении. Общая советская идентичность была, во
всяком случае, не менее значимой для населения страны, чем
общая габсбургская идентичность в 1914 году. Советский Союз
оставался закрытым обществом на протяжении многих десяти-
летий, и внешние влияния значили для него гораздо меньше,
чем для Габсбургов. Уникальная всепроникающая политиче-
ская и экономическая система глубоко укоренилась в совет-
ском обществе. Хорошо это или плохо, но внешняя угроза Со-
ветскому Союзу была значительно меньше, чем в случае с Авст-
ро-Венгрией, и, следовательно, вряд ли приходилось ожидать,
что он распадется из-за катастрофических последствий войны.
Советский Союз в неизмеримо большей степени, чем империя
Габсбургов, обладал огромными преимуществами единого им-
перского экономического пространства, особенно если при-
нять во внимание, насколько жестко социалистическая систе-
ма связала все республики в одну промышленную систему.
Многие факторы повлияли на неспособность Москвы хотя бы в
какой-то форме сохранить федеративный союз: роль обстоя-
тельств и отдельных личностей, еще свежие в памяти народа
ужасы советской истории, а также немыслимо трудная задача
осуществить преобразования одновременно в трех направле-
ниях - от авторитаризма к демократии, от командной эконо-
мики к рынку и от империи к подлинной многонациональной
федерации.
Дезинтеграция Советского Союза фундаментально отлича-
ется от распада империи Габсбургов еще и тем обстоятельст-
вом, что она произошла в мирное время. То есть в этот момент
не было мировой войны. Причины Первой мировой войны и
даже причины, побудившие Австрию вступить в эту войну в
1914 году, невероятно сложны и противоречивы. Они не могут
быть просто сведены к самоощущению усиливающейся слабо-
сти империи по сравнению с конкурирующими великими дер-
жавами или к осознанию того, что история, похоже, поворачи-
вается спиной к тем ценностям и классам, которые поддержи-
вали консервативную, династическую, аристократическую
габсбургскую элиту и управляемую ею империю. Тем не менее
эти факторы и настроения играли крайне важную роль в Вене
в 1914 году, и что-то похожее можно отметить в настроениях
Москвы в 1980-х годах. Советский Союз безоговорочно проиг-
512
Часть третья. Россия
рывал экономическое соревнование международному капита-
лизму, а его политические и культурные ценности не выдержи-
вали конкуренции с западными. Мало шансов оставалось на
то, что этот процесс мог быть повернут вспять мирным путем,
и существовала серьезная угроза легитимности режима и его
выживанию, если бы движение в том же направлении продол-
жалось. Принимая во внимание огромные средства, вложен-
ные советским режимом в свои вооруженные силы, а также уз-
когеополитический и военизированный образ мыслей его ру-
ководства, можно было бы усмотреть некоторую логику в по-
пытке предотвратить экономическую капитуляцию перед ли-
цом капиталистического врага военными средствами.
Но существовало несколько вполне убедительных причин,
по которым такая стратегия не была принята. Во-первых, до
конца 1970-х годов отставание Советского Союза от Запада
все-таки не было столь очевидным. Вьетнамская неудача, каза-
лось, подорвала веру американцев в себя. Советский Союз вел
активное наступление в третьем мире, а резкий скачок цен на
нефть после 1973 года обернулся угрозой западному капита-
лизму и одновременно блестящей возможностью для Советско-
го Союза извлекать огромные доходы от экспорта энергоноси-
телей, избегнув таким образом всякой необходимости в деста-
билизирующих рыночных реформах. Не менее значимыми
представлялись и другие факторы, и в первую очередь мента-
литет правящей элиты. Брежневская геронтократия была
слишком самодовольной и старой и чувствовала себя слишком
комфортно, для того чтобы все поставить на карту в прямом
конфликте с Западом. Молодое поколение реформаторов, кото-
рое пришло к власти вместе с Горбачевым и было пропитано
идеями «социализма с человеческим лицом», еще сохраняло
веру в возможность реформирования и возрождения Советско-
го Союза. Их противники - в частности те, кто возглавил авгу-
стовский путч 1991 года, - были значительно менее человечны,
но события 1991 года показали, что они оставались всего лишь
нерешительными и неэффективными чиновниками, не способ-
ными к решительным действиям, необходимым для проведе-
ния успешного государственного переворота. Кроме того, им
никогда не хватило бы силы духа, для того чтобы поставить
мир на опасную грань конфронтации, которая могла бы приве-
сти к третьей мировой войне.
513
Советский Союз
Но основными соображениями, заставившими советскую
верхушку удержаться от развязывания войны, были вполне
обоснованные опасения тяжелейших последствий ядерной
войны - несравнимо более тяжелых, чем те, что могли ожидать
мир в 1914 году. В то время еще представлялось возможным
(хотя даже это оказалось жестокой ошибкой) ее быстрое и по-
бедоносное завершение, которое укрепило бы международное
положение империи и ее правящей элиты. В эпоху ядерного
оружия и имея в качестве противника НАТО, только исключи-
тельно злонамеренное и безответственное руководство перед
лицом масштабности и необратимости упадка своей империи
и отсутствия внутренних способов его избежать могло бы риск-
нуть пойти по пагубному пути Австро-Венгрии. В настоящий
момент наличие оружия массового поражения является одной
из главных причин, приведших к тому, что традиционный им-
перский способ решения проблем при помощи широкомас-
штабной войны больше не стоит на повестке дня.
Угасание и распад
советской империи
РАССМАТРИВАЯ ПРИЧИНЫ УГАСАНИЯ И РАСПАДА ИМПЕРИЙ,
важно разделять эти причины на две основные категории:
внешние и внутренние. В первую категорию входят геополи-
тические факторы и международная обстановка, в которой су-
ществует империя. Соотношение могущества империи с могу-
ществом ее соперников, разумное применение этого могуще-
ства - другими словами, вопросы военной и дипломатической
политики - все это является аспектами, входящими в первую
категорию. Внутренние факторы включают имперскую систе-
му управления, ее способность мобилизовать ресурсы и уста-
новить правильные отношения между имперским центром и
его многочисленными подчиненными на имперских окраинах.
В эту категорию входят также идеологические и культурные ас-
пекты, поскольку они сильно влияют на легитимность и спло-
ченность империи. Весьма существенны природные условия и
внутренние проблемы империи: здесь традиционно важную
роль играют большие расстояния и наличие (или отсутствие)
514
Часть третья. Россия
путей сообщения, а в современную эпоху - главным образом
подъем националистических настроений подвластных наро-
дов. В реальной жизни две эти категории, конечно же, во мно-
гом взаимосвязаны друг с другом. Внешняя государственная
мощь, например, зависит от экономического положения и от
степени привлекательности идеологии и культуры. Тем не ме-
нее деление причин упадка империй на две категории вносит
некоторую ясность и структурированность в дискуссии по это-
му поводу.
Основной причиной упадка советской империи было то, что
Союз поставил перед собой геркулесовские задачи во внешней
политике и не менее сложные - во внутренней. Основной вну-
тренней задачей было создание из огромного многообразия
народов различных культур, религий и рас жизнеспособного
политического сообщества. Причем это сложнейшее меропри-
ятие предстояло осуществить в мире, где национализм и народ-
ный суверенитет оставались весьма мощными идеологиями и
где всеобщая грамотность и быстрое экономическое развитие
были жизненно необходимы для легитимности и выживания
Советского государства. Другими словами, Советский Союз не
мог оставаться традиционной империей - огромным государ-
ством, где полуграмотные и статичные народы совсем не обя-
зательно должны быть связаны тесными экономическими уза-
ми и нести непомерное бремя постоянного вмешательства со
стороны имперского правительства с его требованиями лояль-
ности и значительного вклада в поддержание величия импе-
рии и ее военной мощи. Все современные империи так или
иначе сталкиваются с этой капитальной проблемой, когда не-
обходимо в одно и то же время поддерживать имперский поря-
док и осуществлять всегда дестабилизирующую модерниза-
цию. Поскольку Советский Союз был одновременно империей
и предполагаемым флагманом социалистической современно-
сти, перед ним эта проблема стояла особенно остро.
Тем не менее не следует ошибочно полагать, что развал Со-
ветского Союза был неизбежным. Слово и ярлык «империя» рас-
полагают к этой ошибке, поскольку для современного уха они
изначально несут в себе оттенок как нелегитимности, так и не-
минуемой дезинтеграции. Однако, как ранее уже указывалось в
этой книге, некоторые империи все-таки эволюционировали и
уцелели, а прочие вполне могли уцелеть. Австро-Венгрия в
515
Советский Союз
1914 году находилась на пути к многонациональной федерации,
а Китай в 1990-х годах прошел большую часть пути от империи
к национальному государству. Индия и Индонезия являются ог-
ромными многонациональными странами, справляющимися
пока что с теми националистическими вызовами, которые, как
многие полагают, привели к коллапсу Советского Союза.
Но в отличие от Индии и Индонезии Советский Союз имел
исторические стигматы империи. В противоположность Ин-
дии он не сумел выработать гибких и проверенных институ-
тов и не располагал политическими кадрами, способными
управлять делами многонационального государства при по-
мощи компромиссов, открытых переговоров и полудемокра-
тических мер. В 1989-1991 годах ему пришлось развивать эти
институты и методы в кратчайшие сроки, в разгар серьезней-
шего экономического кризиса и внутри политической систе-
мы, где законы и порядки исчезали буквально на глазах. В до-
полнение семьдесят лет централизованного и тиранического
правления оставили у народа глубокие обиды и еще свежую
память о кровавых преступлениях режима. Гласность и демо-
кратизация вытащили эти обиды и преступления на поверх-
ность. Неожиданное и шокирующее утверждение о том, что
коммунистическая идея рухнула, оказалось страшным ударом
по советскому патриотизму и советской идентичности, кото-
рые строились на всеобщей иллюзии успешности социалисти-
ческого развития страны.
Все годы советского правления коммунисты умело выжима-
ли последние соки из изнуренного населения ради своих им-
перских целей - другими словами, ради конкуренции с запад-
ными державами за власть и влияние во всем мире. Теперь, по-
лучив свой шанс, население просто не могло не потребовать,
чтобы его собственные нужды были поставлены на первое ме-
сто. Люди очень легко поддавались внушению, что избавление
от ненасытного имперского государства приведет к лучшей
жизни. Кроме того, республиканские лидеры, безусловно, не
хотели упускать возможность взять в свои руки контроль над
местными богатствами. В большинстве республик антицент-
ристские настроения не могли не принять антирусское напра-
вление. Правящий советский режим был представлен в основ-
ном русскими, говорил по-русски, прославлял роль русских в
качестве «старших братьев» в процессе строительства социа-
516
Часть третья. Россия
лизма и запрещал свободные проявления нерусского национа-
лизма. В дополнение семидесяти годам советского правления
предшествовали столетия царской империи, а в глазах боль-
шей части нерусской интеллигенции связь между двумя этими
империями была очевидной.
В сфере внешних отношений Советский Союз поставил перед
собой задачу ниспровержения международного капитализма.
До 1945 года он был единственным государством на планете, пе-
ред которым стояла такая задача. Впоследствии он приобрел не-
которое число союзников, хотя с течением времени другие ком-
мунистические страны оказались скорее дополнительной обу-
зой, чем помощниками. Перед началом Первой мировой войны
министр иностранных дел России Сергей Сазонов’5 утвер-
ждал [52], что, принимая во внимание слабость России в Азии и
протяженную границу с Китаем, в ее жизненные интересы не
входит иметь сильного соседа на юге. По иронии судьбы именно
коммунисты создали сильный и объединенный Китай, по край-
ней мере на какое-то время обеспечив себя источником идеоло-
гических противоречий в дополнение к тем историческим, гео-
политическим и культурным конфликтам, которые в изобилии
существовали ранее. Конфронтация с Китаем в течение послед-
них тридцати лет существования Советского Союза стала одним
из важных внешних факторов падения империи.
Но основным фактором, безусловно, оставалась надуманная
задача свержения мирового капиталистического строя. Эта за-
дача представляется слишком оптимистической для любого го-
сударства, не говоря уже о таком, которое традиционно было
более отсталым в экономическом смысле, чем Западная Евро-
па. Тот факт, что во время холодной войны Советский Союз от-
крыто провозглашал эту цель и пытался всяческими способами
ее достичь, во многом послужил мотивом для создания мощ-
ной коалиции капиталистических стран, направленной против
Москвы. Результатом этого было перенапряжение советских
экономических ресурсов, безоглядно брошенных на бесперспе-
ктивное соревнование с богатейшим противником. Поскольку
государственная идеология слишком сильно увязывала леги-
тимность режима с успешным соревнованием с капитализмом,
15 См. сноску 13 к главе 6.
517
Советский Союз
внутренние последствия неудачного выполнения внешних за-
дач не могли не оказаться очень тяжелыми. Идеологией, пожа-
луй, можно было пренебречь или попытаться радикально из-
менить ее, и тогда советский территориальный союз мог быть,
по крайней мере частично, преобразован и сохранен на новых
условиях. Но переход оказался слишком сложным и отягощен-
ным кризисным положением в стране, а для таких изменений,
безусловно, требовалось время и продуманное руководство.
Таким образом, самая главная причина угасания и распада
Советского Союза довольно проста. В основе этой империи ле-
жала идеология, которая не выдержала испытания временем.
Марксистско-ленинская экономическая система оказалась ме-
нее эффективной, чем капитализм.
Предсказания экономического краха капитализма и непрекра-
щающихся войн между основными капиталистическими страна-
ми не оправдались - во всяком случае в период между 1945 и
1991 годами. Отчасти по этой причине советская идеология, а
также советская политическая и экономическая система потеря-
ли доверие и легитимность в глазах как значительной части насе-
ления, так и правящей элиты. По мере того как советская идеоло-
гия стала терять уверенность в своих силах, пустоту начали
заполнять другие идеологии - такие как национализм, индивиду-
ализм западного образца и капитализм. И когда кризис Совет-
ского государства вступил в 1991 году в свою решающую фазу, у
коммунистического режима практически не оказалось по-насто-
ящему верных сторонников, готовых действовать решительно,
терпеть лишения и, если понадобится, проливать кровь.
Крушение советской идеологии было самым главным, но во-
все не единственным фактором коллапса Советского Союза. В ча-
стности, оно не до конца объясняет, почему идеологический крах
коммунистического режима привел к дезинтеграции Советского
государства и территориального союза. Здесь придется рассмот-
реть ряд других важных факторов, причем некоторые из них яв-
ляются общими для угасания и падения империй в принципе.
Империи разрастаются за счет страха перед внешними вра-
гами. Наличие внешних врагов является одним из основных
raison d’etre империи. Когда британцы потеснили французов в
Северной Америке во время Семилетней войны (1756-1763),
американские колонисты утратили потребность в британской
имперской протекции: Декларация независимости была про-
518
Часть третья. Россия
возглашена через тринадцать лет после того, как Парижский
договор ратифицировал изгнание французов из Канады. Вен-
герская элита тоже терпела Габсбургов отчасти из-за страха пе-
ред Россией и в некоторой степени потеряла интерес к импе-
рии после кажущегося исчезновения русской угрозы в 1918 го-
ду. Весьма похвальный и здравый образ мыслей и действий
Горбачева в области внешней политики уничтожил понятие за-
падной угрозы Советскому Союзу. Прежние советские военные
деятели, яростно доказывающие по телевидению необходи-
мость сохранения Союза для безопасности и защиты его цело-
стности, не могли теперь придумать более страшную угрозу,
чем стремление Японии вернуть себе Курильские острова. Но
такая опасность вряд ли могла примирить латышей с советской
державой. Перед лицом краха коммунистической идеологии и
коммунистической экономики только германская угроза могла
сделать легитимным советское правление в Восточной и Цент-
ральной Европе. Восточная политика Брандта помогла этой уг-
розе отойти в лучший мир, но этому же способствовала и внут-
ренняя послевоенная политика Западной Германии, необрати-
мая смена поколений и короткая память людей вообще.
Неформальная советская империя в Восточной и Централь-
ной Европе оказалась непомерным грузом для Советского Со-
юза. К середине 1980-х годов этот регион стал скорее дополни-
тельной обузой, чем помощником Советского Союза. Чтобы
удерживать этот доминион, требовались постоянные экономи-
ческие вливания (по крайней мере на протяжении всего пери-
ода высоких мировых цен на энергоносители) и угроза перио-
дических советских вторжений для поддержки нелегитимных
местных режимов. В частности, подъем движения «Солидар-
ность»16 и кризис 1980-1981 годов поставили Москву перед уст-
16 В 1980 году после очередного повышения цен по Польше прокатилась
сильная волна забастовок. В Гданьске рабочие организовали Межза-
водской забастовочный комитет, который перерос в «Независимое са-
моуправляемое профобъединение “Солидарность”». Во главе нового
движения встал рабочий-электрик из Гданьска Лех Валенса - впослед-
ствии первый президент независимой Польши. Движение вступило в
открытую конфронтацию с правящим коммунистическим режимом и
во многом способствовало его падению.
519
Советский Союз
решающей перспективой военной интервенции в Польшу, для
того чтобы удержать в своих руках это самое крупное и при
этом самое антироссийское из советских государств-сателли-
тов. Главная трудность заключалась в том, чтобы развязаться с
Восточной и Центральной Европой и не нанести фатального
ущерба идеологической легитимности Москвы внутри СССР.
К тому же нельзя было упускать из виду, что в случае любого
сколько-нибудь недостойного ухода СССР из Восточной и Цен-
тральной Европы существенно осложнятся отношения с неко-
торыми союзными нерусскими республиками, где, естествен-
но, сейчас же увеличатся и без того горячие желания обрести
собственную независимость. Эта дилемма в большой степени
осложнялась тем фактом, что даже в пределах самого СССР Мо-
сква с огромным трудом управлялась со всеми своими террито-
риальными владениями. И, пожалуй, наиболее тяжким грузом
висели на ее шее территории, аннексированные Сталиным в
1945 году - прибалтийские республики, Западная Украина и
Бессарабия (Западная Молдова). И действительно, весьма ве-
роятно, что не аннексируй Сталин эти регионы, большая часть
или даже весь Советский Союз мог бы пережить эпоху Горбаче-
ва, сохранив свою целостность, по крайней мере на какое-то
время.
Прибалтийские республики были очень маленькими - их
общее население едва достигало семи миллионов человек. Но
неожиданно оказалось, что они представляют огромную важ-
ность. Их коренное население пользовалось независимостью
между двумя мировыми войнами, имело сильное чувство на-
циональной идентичности и очень остро ощущало противо-
законность советского правления. К этому примешивались
горькие воспоминания о массовых послевоенных депортаци-
ях и репрессиях, о том, что в предвоенные годы независимые
прибалтийские республики жили по скандинавским стандар-
там и, следовательно, после освобождения снова могли их до-
стичь; обиды (особенно в Латвии и Эстонии) на массовую
русскую иммиграцию, которая сделала латышей, например,
меньшинством в своей собственной столице. И в тот момент,
когда советский режим действительно сделал шаг в сторону
либерализации, в прибалтийских республиках не могла не по-
явиться сильная оппозиция советскому правлению. В 1989 го-
ду два миллиона человек в этих республиках вышли на демон-
520
Часть третья. Россия
страции в знак протеста против пакта Молотова - Риббентро-
па, отдавшего прибалтийские республики в руки Сталина: это
была значительная часть взрослого коренного населения.
Балтийские народные фронты вдохновляли националистов
всего СССР не только организационно, но и своими нападка-
ми на легитимность советской власти. Националистические
настроения в Прибалтике уже не могли быть подавлены без
массового кровопролития и соответственно серьезного ущер-
ба процессу разрядки с Западом, который лежал в основе
внешней политики Горбачева и его стратегии перевода ресур-
сов из области обороны в область потребительской экономи-
ки. Когда во время волнений в Вильнюсе в январе 1991 года
погибли 13 литовцев, западное общественное мнение реаги-
ровало на это гораздо более яростно, чем в предыдущем году,
когда во время советской военной акции в Баку погибло зна-
чительно большее количество местных жителей. Балтийские
народы были европейцами, их аннексия никогда не признава-
лась западными державами, и это так или иначе влияло на за-
падное сознание.
Еще более серьезными были последствия аннексии Запад-
ной Украины и принудительного обмена населением между
Советской Украиной и Польшей после Второй мировой войны.
Балтийские народы были серьезной помехой, однако Совет-
ский Союз мог относительно легко пережить их отделение. Но
он не смог бы пережить отделение Украины, которое оставило
бы Россию практически один на один со среднеазиатскими му-
сульманскими государствами, сильно отличающимися от нее
по культуре и в конечном итоге обещавшими стать неподъем-
ным экономическим и политическим бременем. Западная Ук-
раина всегда была и осталась центром украинского национа-
лизма. Однако до 1939 года главным врагом западноукраин-
ского национализма были пользовавшиеся доминирующим
влиянием местные польские общины. После 1946 года на Укра-
ине осталось совсем немного поляков, и еще меньше украин-
цев осталось в Польше. Таким образом, для взаимного несогла-
сия было уже очень мало поводов, и главным врагом как для
поляков, так и для украинцев стала советская империя. Даль-
новидные противники советского правления в обоих общест-
вах постарались положить конец польско-украинскому антаго-
низму [53].
521
Советский Союз
В 1914 году Петр Дурново’7 [54] предостерегал Николая II от
аннексии Галиции, подчеркивая, что это вызовет рост украин-
ского национализма и той угрозы, которую он нес Российской
империи. Сталин проявил бы мудрость, если бы прислушался к
таким предостережениям. Но он, без сомнения, полагал, что
таким образом устраняет ирредентистскую угрозу Советской
Украине и что его полицейская система более чем способна со-
крушить национализм на аннексированной территории. Неко-
торое время его прогнозы оправдывались. Опасность последст-
вий сталинской аннексии проявилась только во время демо-
кратических реформ, проведенных Горбачевым, когда украин-
ское националистическое движение, коренившееся прежде
всего в Галиции, сыграло ключевую роль в отделении Украины
от Советского Союза. Как отмечалось ранее, здесь можно про-
следить параллели с британской политикой в Южной Африке.
В 1899-1902 годах британцы начали и выиграли войну с целью
аннексии Трансвааля и Оранжевой республики. В значитель-
ной степени они поступили так, чтобы уменьшить ирреденти-
стскую угрозу их контролю над Капской колонией, где белым
большинством были буры, и, следовательно, всей Южной Аф-
рикой, которая была важнейшим экономическим и стратеги-
ческим владением Британской империи. Впоследствии, одна-
ко, когда в 1905 году к власти в метрополии пришло либераль-
ное правительство и Южноафриканской федерации (то есть ее
белому населению) была предоставлена демократия, к ней бы-
ли присоединены две аннексированные бурские республики.
В конечном итоге вся Южная Африка перешла в руки бурских
националистов, которых Британия первоначально завоевала и
аннексировала.
В последние годы Советского Союза Украина была свидете-
лем не только расцвета антисоветского националистического
движения, но и перехода в националистический лагерь цент-
17 Дурново Петр Николаевич (1845-1915) - российский государствен-
ный деятель. В 1884-1893 годах - директор Департамента полиции, в
1905-1906 годах - министр внутренних дел в кабинете С.Ю. Витте,
сторонник «решительных мер» в борьбе с революцией. В 1906 приго-
ворен эсерами к смерти, но приговор не удалось осуществить. С 1906 го-
да - член Государственного совета.
522
Часть третья. Россия
ральных фигур республиканской коммунистической элиты,
возглавляемой Леонидом Кравчуком18. Размеры и этническое
разнообразие империи всегда делали отношения центра и его
региональных ставленников жизненно важными и хрупкими в
политическом отношении. Центру было необходимо прово-
дить политику кнута и пряника. Он должен был контролиро-
вать назначение и смещение своих наместников, обеспечивать
их защитой, легитимностью и ресурсами. И при советском ре-
жиме все это так и происходило. Первые секретари республик
прекрасно понимали, что их судьба и способность успешно осу-
ществлять руководство зависели от поддержки центра и от
бюджетных ресурсов, которые тот контролировал. Они разде-
ляли с центром марксистско-ленинскую легитимность и поль-
зовались своими постами и высоким статусом под защитой сил
безопасности, подчиненных центру.
Но правление Горбачева положило конец такому положе-
нию вещей. Крах экономических реформ в сочетании с разо-
блачениями советского прошлого, появившимися в период
гласности, уничтожили легитимность московского коммуни-
стического режима. Демократические принципы, частично
примененные на всесоюзных выборах в марте 1989 года и бо-
лее полно - на республиканских выборах в марте 1990 года, по-
ставили судьбу республиканских лидеров в зависимость не от
партийной верхушки в Москве, как прежде, а от их собственно-
го местного электората. Литовское коммунистическое руко-
водство во главе с Альгирдасом Бразаускасом19 первым осозна-
ло результаты демократических реформ и в 1989 году отколо-
лось от КПСС. За ними последовали лидеры других партий, об-
18 Кравчук Леонид Макарович (р. 1934) - украинский политический де-
ятель, член Политбюро ЦК КПУ, член ЦК КПСС. Первый президент не-
зависимой Украины (1991-1994). В настоящее время - депутат Вер-
ховной рады Украины.
19 Бразаускас Альгирдас Миколас (р. 1932) - литовский политический
деятель, первый секретарь Центрального комитета Коммунистиче-
ской партии Литвы (1988-1989), бывший президент Литовской Рес-
публики (1993-1997), ныне премьер-министр Литовской Республики.
Доктор экономических наук.
523
Советский Союз
ретя в национализме альтернативную легитимность, более
приемлемую для республиканского электората в 1990-1991 го-
дах. В условиях, когда Москва была бессильна, экономика ру-
шилась, а налоговая база сокращалась, у республиканских ли-
деров были все стимулы для захвата контроля над местными
богатствами с целью укрепления своего влияния в стране и
увеличения шансов на удовлетворение требований электора-
та. Поэтому огромные местные богатства, находившиеся в ве-
дении всесоюзных министерств, были для республиканских
элит и политически необходимыми, и лично весьма привлека-
тельными.
Конечно, многие элементы этого процесса - в частности
драка без правил за захват государственной собственности -
были в советском варианте достаточно уникальным явлени-
ем, но Джудит Браун20, например, анализирует дезинтегра-
цию империи Великих Моголов в Индии восемнадцатого века
в терминах, которые хорошо знакомы тем, кто наблюдал раз-
рыв отношений между Москвой и ее республиканскими став-
ленниками [55]. Политика кнута и пряника, в конце концов,
не такая уж изощренная и уж совсем не социалистическая ме-
тодика. И не слишком много соображения требуется, чтобы
понять, что региональные лидеры никогда не отдадут респуб-
ликанские ресурсы имперскому центру, если только они не
будут принуждены к этому силой или фатальным стечением
обстоятельств, если им не будет предложено что-то весьма су-
щественное взамен или если они не будут иметь достаточной
местной поддержки для сохранения своих постов без помощи
из центра. В 1990-х годах обнаружилось, что в большинстве
республик федеративная система предоставляет республи-
канским руководителям все возможности автономного суще-
ствования при условии достаточно оперативной и благора-
зумной адаптации к политическим и экономическим реаль-
ностям перестройки. После распада Советского Союза девять
из пятнадцати новых независимых государств на протяжении
почти всех 1990-х годов управлялись прежними коммунисти-
ческими лидерами.
20 Браун Джудит - современный английский историк, профессор Окс-
фордского университета.
524
Часть третья. Россия
Это заставляет нас предположить, что дезинтеграция Совет-
ского Союза произошла не только в результате полной и безо-
говорочной победы демократии. Тем не менее демократиза-
ция, хотя и ограниченная, сыграла большую роль в распаде Со-
ветского Союза. Выборы в марте 1990 года привели к власти
независимые республиканские правительства, которые были
легитимными с точки зрения советских законов и могли апел-
лировать к этим законам в защиту своих требований об отделе-
нии. Но еще более важными оказались результаты демократи-
зации в самой России. Большинство империй держится на том,
что могут заставить народы метрополии приносить жертвы на
алтарь имперского могущества. С самого прихода массовой де-
мократии в 1880-х годах британские государственные деятели
всячески старались сбалансировать распределение налоговых
поступлений между нуждами социального обеспечения метро-
полии и запросами военных министерств [56]. Время от време-
ни они горько сетовали по поводу того, что электорат относит-
ся к конскрипции без особого энтузиазма. Португальская
империя продержалась немного дольше, чем остальные (до
второй половины двадцатого века), отчасти потому, что Порту-
галия не была демократической страной и ее население, следо-
вательно, не спрашивали, хочет ли оно платить налоги или ви-
деть своих сыновей на имперской военной службе. Но при
этом тяжкое бремя обороны империи сильно повлияло на при-
ближение португальской революции 1974 года.
Здесь Россия 1988-1991 годов была кое в чем похожа и на
Британию, и на Португалию. Когда власти попытались моби-
лизовать резервистов российского Северо-Кавказского воен-
ного округа для проведения миротворческих операций на им-
перских окраинах, резервисты не явились на призывные пунк-
ты, а государство оказалось слишком слабым, чтобы заставить
их это сделать. Мощнейшие вспышки негодования россиян
против методов правления Ельцина и близких ему элит были
вызваны в основном требованиями почти всех групп населения
направлять ресурсы на повышение народного благосостояния,
а не (как им казалось) на субсидирование других республик и
поддержание имперских амбиций сверхдержавы. В 1917 году
свержение царизма произошло во многом благодаря народно-
му возмущению против имперского бремени - в данном случае
против гигантских затрат на ведение Первой мировой войны,
525
Советский Союз
причины и задачи которой были совершенно не понятны мало-
грамотному народу. В 1991 году возмущение населения России
непомерным имперским бременем также внесло большой
вклад в распад Советского Союза.
Впрочем, сравнительная история тем и опасна, что сравне-
ния порой могут завести слишком далеко. Развал и гибель Со-
ветского Союза были во многом необычным, даже уникальным
явлением, не имеющим аналогов в сходных процессах других
империй. Отчасти поэтому лишь очень немногим экспертам
удалось предсказать его кончину. Многие империи рушатся
прежде всего потому, что они потерпели тяжелое поражение
или необратимо утратили свое могущество во время войны.
Первое стало причиной гибели Османской империи и империи
Габсбургов, второе - Британской и, даже в большей степени,
французской и голландской империй в послевоенной Юго-Вос-
точной Азии. Когда Андрей Амальрик21 сделал свое знаменитое
предсказание о том, что Советский Союз не доживет до
1984 года, он частично основывал это предсказание на послед-
ствиях будущей войны с Китаем. В действительности, за ис-
ключением весьма ограниченного [57] конфликта в Афгани-
стане, война не являлась фактором коллапса Советского Сою-
за. С другой стороны, что действительно играло здесь критич-
ную роль, это то, что конец империи совпал по времени и в ог-
ромной степени затруднил демонтаж коммунистической поли-
тической и экономической системы. Тем не менее апелляции к
трудностям переходного периода далеки от полного объясне-
ния причин дезинтеграции Советского Союза. Между 1985 и
1991 годами случай, непонимание, роль отдельных личностей
и стечения обстоятельств также были чрезвычайно важны.
Как и при всех революциях, история в 1985-1991 годах по-
лучила значительное ускорение. На сцене неожиданно появи-
лись новые деятели и движения. Уставшие и сбитые с толку ли-
21 Амальрик Андрей Алексеевич (1938-1980) - историк, публицист, дра-
матург, общественный деятель. В советское время был активным уча-
стником диссидентского движения, неоднократно подвергался пресле-
дованиям, арестам и тюремному заключению. Автор знаменитого эссе
«Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» (1969). В 1976 году
эмигрировал из СССР. Погиб в 1980 году в автокатастрофе.
526
Часть третья. Россия
деры были уже не в состоянии осмысливать и тем более конт-
ролировать события. Любые действия порождали цепную ре-
акцию совершенно непредвиденных последствий. В это время
даже хорошо информированные наблюдатели затруднялись
понять, что же происходит на самом деле, не говоря уже о том,
чтобы предсказать будущее развитие ситуации. Впоследствии
были предприняты ретроспективные попытки - порой даже с
участием самих главных действующих лиц - как-то упорядо-
чить эту хаотическую вереницу событий. Однако далеко не все
эти разъяснения представляются убедительными. Хаос иногда
дает более правдивую картину, чем кажущаяся ясность.
Во всем этом турбулентном вихре событий и личностей по-
следних дней империи особняком стоит фигура Михаила Гор-
бачева. В 1985 году радикальная реформа еще не казалась не-
избежной. Если бы правящая геронтократия действительно
была такой эгоистичной, какой ее часто изображали, очевид-
ная необходимость перемен была бы задавлена мелкими крат-
косрочными личными интересами. Даже когда стратегия ре-
форм была принята, она необязательно должна была идти по
пути, предложенному Горбачевым. Помимо Москвы и ее сател-
литов, двумя ведущими мировыми коммунистическими госу-
дарствами в 1980-х годах были Китай и Югославия, и их руко-
водство выбрало совершенно иные стратегии, чем Горбачев.
Можно привести вполне убедительные доводы в пользу того,
что Юрий Андропов, проживи он еще немного, избрал бы ки-
тайский путь постепенных экономических реформ, проводи-
мых под авторитарным правлением коммунистической бюро-
кратии. Существовали, однако, веские причины, по которым
китайская стратегия могла и не прижиться в России. Крестьян-
ство в славянских республиках было уничтожено Сталиным.
Производство сельскохозяйственной продукции не могло суще-
ственно возрасти просто потому, что крестьянским хозяйствам
была бы по китайскому образцу предоставлена свобода рук.
Создание свободных экономических зон представлялось весьма
затрудненным многонациональной природой советского насе-
ления и федеративной системой. К тому же, если бы центр осла-
бил свою хватку в периферийных регионах, экономическая ав-
тономия могла быть «неверно использована» для достижения
националистических целей. У России не было диаспоры, подоб-
ной китайской, которая могла бы делать инвестиции в ее эконо-
527
Советский Союз
мику, и, так как холодная воина все еще продолжалась, запад-
ные правительства в любом случае не допустили бы сколько-ни-
будь значительных инвестиций в экономику России. Утвержда-
лось также (хотя это никогда не было доказано), что советская
бюрократия на местах оказала бы любым переменам более же-
стокое сопротивление, чем китайская, и, следовательно, преж-
де чем начинать какие-то серьезные мероприятия по оздоровле-
нию экономической ситуации в стране, необходимо было по-
дорвать влияние бюрократии при помощи радикальных поли-
тических реформ. Тем не менее что-то похожее на китайскую
стратегию, безусловно, могло быть опробовано в Советском Со-
юзе, и едва ли эти начинания могли провалиться с таким трес-
ком, с каким провалилась экономическая политика, в действи-
тельности избранная Горбачевым.
Авторитарная экономическая реформа могла быть связана с
попыткой более надежно укоренить режим в русском национа-
лизме. Стратегия Слободана Милошевича22 стала катастрофой
для сербов, но до сих пор остается его большим личным успе-
хом. Милошевич является единственным коммунистическим
лидером Восточной и Центральной Европы, который удержи-
вал власть на протяжении последнего десятилетия и сумел на
своем посту обогатить себя и свою семью. Конечно, существо-
вали веские причины, почему стратегия Милошевича не может
сработать так «хорошо» в России. Сербскому националисту в
Югославии гораздо проще было найти мишени для сербского
националистического гнева, чем русскому националисту в Рос-
сии. Для этой роли прекрасно подходили албанцы, хорваты, фе-
деральное правительство и многое другое. В любом случае по-
литика в Югославии в течение многих лет была более откры-
той, чем в Советском Союзе. Население было более привычно
22 Милошевич Слободан (1941-2006) - югославский политический де-
ятель. С 1989 года - президент Сербии и фактически лидер всей феде-
рации. С 1997 года - президент Югославии. Поражение в нескольких
межнациональных конфликтах, тяжелое экономическое положение
разрушенной гражданской войной страны привело в итоге к сверже-
нию режима Милошевича в 2000 году. В 2001 году был выдан Между-
народному трибуналу по военным преступлениям в Гааге, где и скон-
чался в тюремной камере в 2006 году.
528
Часть третья. Россия
к активному участию в политической жизни, а борьба между
народами югославской федерации проходила значительно бо-
лее оживленно. Русское население всегда проявляло известную
инертность в политическом смысле, и по этой причине было
бы гораздо труднее побудить русских националистов к сколь-
ко-нибудь активной политической борьбе. В дополнение совет-
ский режим гораздо ближе подошел к кооптации национализ-
ма, чем югославский, где Тито уделял немало времени и прояв-
лял достаточно изобретательности, чтобы удержать сербов от
националистических выступлений. Впрочем, тот факт, что
сербская или китайская стратегия могла оказаться не такой эф-
фективной в российских условиях, еще не гарантировал, что
она не будет опробована. Можно представить себе многих чле-
нов тогдашней советской политической элиты, которые хотели
бы попытаться применить такую стратегию.
Но необходимо принять во внимание, что Горбачев и его ок-
ружение были выходцами из прозападной части русской интел-
лигенции. Они пытались сдвинуть страну скорее в сторону за-
падной социальной демократии и либерализма, чем в сторону
китайской авторитарной политической модели или сербского
этнического национализма. Однако, даже принимая во внима-
ние основные цели Горбачева и его окружения, нельзя считать
очевидным, что в 1987-1990 годах нужно было ставить на пер-
вое место политические, а не экономические реформы. Не
вполне обоснованной была уверенность Горбачева в том, что
бюрократия непременно будет оказывать любым экономиче-
ским реформам эффективное противодействие - в конце кон-
цов большая часть номенклатуры с готовностью приняла впо-
следствии участие в приватизации. Без сомнения, радикально-
му реформатору следовало бы создать некоторую дополнитель-
ную институционную базу власти и легитимности для себя са-
мого, чтобы обезопасить себя от повторения заговора комму-
нистических олигархов, подобного тому, который привел к
свержению Хрущева. Одним делом было создать в 1989-м пол-
ностью зависимый парламент и добиться своего избрания гла-
вой государства, и совершенно другим (и гораздо более риско-
ванным) делом стало проведение в 1990 году по-настоящему
демократических выборов в республиках и передача, таким об-
разом, во многих случаях легитимной власти антисоветски на-
строенным националистам. В самой программе экономиче-
529
Советский Союз
ских реформ были серьезные противоречия и недостатки. Со-
ветскому лидеру пришлось проявить незаурядное тактическое
мастерство и завидную уверенность в себе, пробивая эти ре-
формы, несмотря на активное противодействие партийной
элиты. Но его уверенность в стабильности и легитимности
коммунистического режима оказалась явно чрезмерной. Впро-
чем, все эти аспекты носят уже личный характер и могут быть
объяснены (да и то лишь отчасти) углубленным изучением
биографии Горбачева. Это же относится к причинам его кон-
фликта с Ельциным и их взаимоотношениям, оказавшимся од-
ним из решающих факторов уничтожения Россией Советского
Союза. Остается очень интересный вопрос: почему Генераль-
ный секретарь Коммунистической партии Советского Союза
должен был проводить политику, поставившую партию и госу-
дарство в такое очевидно рискованное положение, и почему он
пошел на попятный, когда для сохранения Советского Союза
потребовалось применение силы?
Эта книга началась с разъяснения огромной роли, которую
сыграл первый китайский император Цинь Шихуанди в созда-
нии китайской имперской традиции. Не будет неуместным за-
вершить эту главу разговором о том, как много последний со-
ветский император Михаил Горбачев - к лучшему ли, к худше-
му ли - сделал для завершения советской имперской традиции.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ПОСЛЕ ИМПЕРИИ
После
империи
ПОСЛЕИМПЕРСКИЙ ПЕРИОД - ЭТО ПРАКТИЧЕСКИ неисчер-
паемая тема. Империи не только существовали на протяжении
тысячелетий, но и все они в конце концов распались. Послеим-
перский период, таким образом, можно проследить в каждой
эпохе и на каждом континенте. Можно даже сказать, что вся ев-
ропейская история начиная с падения Римской империи в пя-
том веке является послеимперским периодом, когда множест-
во непрерывно соперничающих народов и их правителей, оста-
вленных империей в своем кильватере, пыталось как-то обес-
печить свою безопасность и стабильность и наладить экономи-
ческое сотрудничество между собой. Впрочем, об этом мы уже
говорили во второй главе и не будем здесь повторяться.
Даже если ограничить послеимперский период только двад-
цатым веком, тема все равно останется неисчерпаемой. В куль-
турной сфере, например, она могла бы включать в себя нескон-
чаемый список научных диссертаций, начиная, скажем, с изу-
чения воздействия длительного имперского правления на пси-
хику интеллигенции стран третьего мира и заканчивая более
легкомысленным исследованием индийских, китайских и вьет-
намских ресторанов в Европе. Цель, поставленная в этой главе,
посвященной двадцатому веку, значительно скромнее. Речь
пойдет исключительно о политике и в основном применитель-
но к тем империям, о которых мы уже говорили в частях вто-
рой и третьей, - габсбургской, Османской, Британской и рус-
ско-советской. Мы попытаемся сравнить последствия круше-
ния империй для составлявших их народов, для государств,
возникших на их руинах, а также для международного положе-
ния в целом. Даже эта задача представляется нам гигантской
533
После империи
по объему и изобилующей подводными камнями. Как будет по-
казано в этой главе, конец империи и процесс деколонизации
имеет много различных нюансов даже внутри одной империи,
а сравнение этих показателей у разных империй и на разных
территориях тем более представляет серьезные трудности.
Автор в настоящее время придерживается взгляда, что лю-
бые попытки сформулировать всеобъемлющие научные зако-
ны, которые определяли бы течение и закономерности после-
имперского периода, представляются не слишком разумными,
и, наоборот, гораздо более скромное желание обозначить неко-
торые общие схемы и выделить какие-то наиболее существен-
ные точки соприкосновения выглядит значительно более пер-
спективным и плодотворным. Но, даже учитывая эти скромные
амбиции, надо оставаться начеку. К примеру, сравнивая после-
имперские периоды режима, который рухнул в 1918 году, и ре-
жима, прекратившего свое существование в 1991 году, можно
легко отойти от сравнений, относящихся непосредственно к
империи и ее распаду, и перескочить на сравнение различной
природы международного положения, а также идеологий, госу-
дарств и тех сил, которые это положение поддерживают. Рав-
ным образом не все, что случается с народами бывшей метро-
полии или колоний после распада империи, обязательно соста-
вляет наследие империи.
После
Габсбургов
ИМПЕРИЯ ГАБСБУРГОВ РАСПАЛАСЬ В 1918 ГОДУ после четы-
рех лет тотальной войны, и последствия этой войны оказали
значительное воздействие на последующие события. Ветераны
войны сыграли не последнюю роль в жестоком подавлении вен-
герской революции и позже, объединившись в организацию
Heimwehr1, оказали значительное воздействие на австрийскую
политику 1920-1930-х годов. Войны рождают героев, которые в
1 Heimwehr - «Союз защиты родины», вооруженная патриотическая ор-
ганизация в Австрии в 1919-1938 годах.
534
Часть четвертая. После империи
послеимперском мире могут стать политическими лидерами.
Миклош Хорти, самый выдающийся венгерский военный де-
ятель в габсбургских вооруженных силах того времени, правил
Венгрией с 1922 по 1944 год2. Распад империи в австрийской ее
половине в 1918 году обошелся сравнительно малой кровью в
прямом и переносном смысле слова. Парламентские институты
и всеобщее избирательное право (для мужчин), появившиеся в
последние годы империи, выдвинули легитимных националь-
ных и региональных лидеров, которым власть была передана
мирным путем. Тогда как венгерский парламент, в котором не
были представлены ни венгерские народные массы, ни другие
народы империи, не мог с подобной легкостью выдвинуть пос-
леимперских лидеров или смягчить переход власти в их руки.
Это одна из причин, в соответствии с которой коллапс империи
в Венгерском королевстве сопровождался несравненно больши-
ми проявлениями жестокости, чем в Австрии.
Тем не менее австрийские немцы чувствовали себя унижен-
ными в результате распада империи. Австрийская часть бывшей
империи охватывала 460 000 квадратных километров и насчи-
тывала 30 миллионов человек. Новая Австрийская Республика
имела 6,5 миллиона жителей на 128 000 квадратных километ-
ров. Австро-Венгрия была великой державой как в политике, так
и в культуре. Имперская Вена была блестящей, многонациональ-
ной, энергичной культурной столицей. Республиканская Вена
перестала быть центром внимания и традиционным местом ди-
пломатических встреч в Восточной и Центральной Европе. С Ав-
стрией практически перестали считаться в мировой политике.
В самом деле, как показали события 1919-1920 годов, ею могли
помыкать не только победоносные великие державы, но даже
чехи. Быть австрийцем до 1914 года значило иметь имперскую
идентичность и чувствовать, что ты что-то значишь в современ-
ном мире. Смириться с мыслью, что ты живешь в государстве,
которое не имеет никакого влияния на развитие истории, было
особенно трудно для австрийской элиты.
Воспоминания об утраченном имперском величии неми-
нуемо ослабляли легитимность новой республики и служили
2 Фактически Хорти пришел к власти в Венгрии в 1920 году, когда он
был провозглашен регентом.
535
После империи
фактором поддержки идеи союза с новой Великой Германи-
ей. Однако, оказавшись под началом гитлеровской империи,
австрийцы претерпели неимоверные лишения и увидели, ка-
кой может быть плата за имперское самосознание и лидиру-
ющую роль в мировых событиях. Президент созданной зано-
во Австрийской Республики Карл Реннер говорил в 1946 году
от имени своего народа: «Мы никогда больше не захотим
оказаться в составе никакой великой державы или импе-
рии... Мы просто хотим жить для самих себя» [1]. Не только
память о недавней войне и поражении, но и существование
угрожающего советского блока в каких-нибудь пятидесяти
километрах от Вены всячески усиливали это чувство. Жить в
уютной, нейтральной и ограниченной местными интереса-
ми маленькой Австрии значило отказаться от всякой ответ-
ственности за мировые события и погрузиться в тихую
приятную жизнь, в которой главное место занимают кофе и
торты с большим количеством сливок. Даже трудности, со-
пряженные с проведением в Вене выставки «Экспо-95», ока-
зались непосильным международным бременем для ее насе-
ления, озабоченного ростом квартплаты и транспортными
пробками [2].
В 1918 году проблема заключалась не в том, что республи-
канская Австрия неожиданно потеряла имперский статус, а в
том, что она ни в коем случае не была национальным государст-
вом. В состав новой Австрии не вошли даже все исконно немец-
кие земли старой империи, поскольку 3,5 миллиона немцев в
богемских Судетах оказались на территории Чехословакии. Фа-
ктически, как говорилось тогда, новая Австрия была всего лишь
теми частями старой империи, на которые никто не позарился.
Более того, австрийские немцы и сами не очень-то хотели
иметь самостоятельное государство. Традиционными объекта-
ми их лояльности были империя Габсбургов вообще, собствен-
ная провинция, чувство немецкой идентичности и гордости за
принадлежность к немецкой культуре. Династическая империя
была безвозвратно утрачена, хотя ностальгия по ней долгое
время оставалась довольно сильной. Провинциальная лояль-
ность склонила многих тирольцев к жизни под властью прези-
раемых итальянцев. Сохранение при этом Тироля как единого
целого казалось им предпочтительнее, чем отделение его се-
верной части и присоединение ее к Австрии [3]. Если бы земля
536
Часть четвертая. После империи
Форарльберг3 имела свободу выбора, она, возможно, проголосо-
вала бы за присоединение к Швейцарии. Между тем основная
часть австрийского электората поддержала бы союз с немцами.
Но поскольку такой вариант увеличил бы мощь и территорию
Германии, союзники воспротивились ему. Новая Австрия, та-
ким образом, не имела той легитимности, которая является ре-
зультатом демократического самоопределения.
В этих обстоятельствах совершенно неудивительно, что
многие австрийцы приветствовали аншлюс4 1938 года. Прав-
ление Берлина в течение следующих семи лет укрепило чувст-
во австрийской идентичности среди некоторых слоев населе-
ния, но если бы Вторая мировая война закончилась чем-то дру-
гим, а не безоговорочной капитуляцией, Австрия скорее всего
разделила бы судьбу Баварии в качестве не похожей на другие,
но тем не менее вполне немецкой провинции. Однако в 1945 го-
ду австрийцам было необходимо всячески подчеркивать свою
совершенно отдельную австрийскую идентичность, не только
чтобы избежать раздела или попадания в сферу советского вли-
яния, но и для того, чтобы избавиться от всякой ответственно-
сти за преступления фашистского режима [4], что было осо-
бенно актуально, учитывая «австрийское» происхождение и
детство фюрера. Десятилетия, проведенные в мире и процвета-
нии, с течением времени помогли легитимизировать вторую
республику. Членство в Евросоюзе с 1994 года позволило в
принципе сохранить самостоятельную австрийскую идентич-
ность, объединиться с немцами, не попадая при этом под их
власть, и в то же время расширить европейские горизонты
3 Форарльберг - федеральная провинция Австрии, граничащая со Швей-
царией.
4 Аншлюс (нем. AnschluB - присоединение). В 1936 году фашистская Гер-
мания навязала Австрии соглашение, в соответствии с которым Авст-
рия объявлялась «вторым германским государством» и фактически
обязывалась подчинить свою политику интересам германского фашиз-
ма. Опасаясь, что во время плебисцита о судьбе Австрии австрийский
народ выскажется против аншлюса, фашистская Германия в 1938 году
оккупировала Австрию, и был опубликован закон «О воссоединении
Австрии с Германской империей», согласно которому Австрия объявля-
лась «одной из земель Германской империи».
537
После империи
страны и принимать какое-то участие в европейской и миро-
вой политической жизни.
Республика межвоенного периода в противоположность пос-
левоенной Австрии не могла приобрести легитимность и процве-
тание благодаря экономическому развитию. Отчасти это объяс-
нялось тем, что ей пришлось мучительно приспосабливаться к
коллапсу единого габсбургского экономического пространства.
Рынок, состоящий в 1918 году из 51 миллиона потребителей,
внезапно сократился до 6,5 миллиона человек. До 1914 года ав-
стрийская промышленность и венгерское сельское хозяйство
представляли собой некий взаимовыгодный симбиоз: венские
финансы обслуживали всю империю, а столица получала уголь
и многие потребительские товары из Богемии. Глядя на благо-
получие и процветание послевоенной Австрии, странно сегод-
ня слышать жалобы на то, что межвоенная республика была не-
жизнеспособной в экономическом смысле. Эти жалобы, без со-
мнения, очень часто имели политическую подоплеку и служили
для подкрепления требований союза с Германией. В действи-
тельности австрийские бизнесмены всегда испытывали гораздо
меньший энтузиазм по поводу этого союза, нежели либераль-
ные и социалистические лидеры и публицисты [5]. Однако
межвоенная Австрия в противоположность Австрии послевоен-
ной должна была вести свое существование в условиях мировой
экономики, в которой преобладали протекционистские тарифы
и национальная автаркия. Все государства, образовавшиеся по-
сле распада империи Габсбургов, в различной степени приме-
няли эту практику уже в 1920-х годах. С началом Великой де-
прессии эти тенденции еще более усилились, и экономический
кризис стал угрожать всем государствам региона.
Учитывая слабую легитимность австрийского республикан-
ского режима, нельзя удивляться, что партийная политика, и
без того жесткая уже в 1920-х годах, стала еще более агрессив-
ной в последующем десятилетии. В глазах социалистов авст-
рийский патриотизм, провозглашенный Дольфусом5 и его сто-
S Дольфус Энгельберт (1892-1934) - федеральный канцлер Австрии и
министр иностранных дел с 1932 года. Подписал с правительствами
Италии и Венгрии так называемые Римские протоколы, поставившие
политику Австрии в полную зависимость от Италии.
Часть четвертая. После империи
ронниками, был просто прикрытием для авторитарного прав-
ления и реакционной политики. Короткая гражданская война
между режимом Дольфуса и социалистами в феврале 1934 года
только усилила взаимную партийную ненависть. Сам Дольфус
был убит пятью месяцами позже, во время неудавшейся попыт-
ки путча, предпринятой австрийскими нацистами. После этого
трудно было говорить о создании единого антигитлеровского
фронта. Отчасти жесткость австрийской партийной политики
объясняется экономическим кризисом, отсутствием легитим-
ности у республики и непримиримыми идеологическими про-
тиворечиями, характерными для всей европейской политиче-
ской жизни в 1930-х годах. В дополнение ко всему этому не су-
ществовало уже, как в довоенной Австрии, суверенного импер-
ского государства и бюрократии, способных регулировать пар-
тийные конфликты, а при необходимости подавлять их.
В каком-то смысле положение венгров - другого «правящего
народа» старой империи - было после 1918 года намного лучше
австрийского. Во всяком случае никаких сомнений в силе вен-
герской национальной идентичности или легитимности неза-
висимого венгерского государства никогда не возникало.
Однако это государство возникло в условиях социальной рево-
люции, большевистской диктатуры, иностранной военной ин-
тервенции и контрреволюционного террора. Неизбежным
следствием этих обстоятельств явилось то, что многие венгры
ненавидели и боялись режима адмирала Хорти.
Впрочем, после того как этот режим был установлен в 1920 го-
ду, вероятность его свержения внутренней социальной рево-
люцией стала очень мала. Основным вопросом венгерской по-
литики на протяжении последующих двух десятилетий стала
ревизия территориального устройства, сложившегося после
1918 года. Мирный договор, подписанный в Трианоне6, умень-
шил Венгрию с 279 000 квадратных километров и 20,9 миллио-
на населения в 1910 году до 90 000 квадратных километров с
7,6 миллиона граждан в 1920 году [6]. Такое положение вещей
° Трианон - ансамбль из двух дворцов (Большой Трианон и Малый Три-
анон) в Версале, где в 1918 году был подписан мирный договор об ус-
ловиях окончания Первой мировой войны.
539
После империи
не было «справедливым» с этнической точки зрения. В погра-
ничных регионах местности с преобладающим венгерским на-
селением были переданы в руки словаков, румын и сербов. Од-
нако, учитывая демографические особенности региона, любое
проведение границ, каким бы справедливым оно ни было, так
или иначе приводило к образованию крупных национальных
меньшинств во всех государствах - преемниках империи Габс-
бургов. Но и самое справедливое размежевание не могло бы
примирить венгров с распадом исторического и многонацио-
нального Венгерского королевства святого Штефана. Неудиви-
тельно, что оппозиция Трианону сильнее всего проявлялась
среди венгерской элиты - основная часть нищего в массе своей
и лишенного избирательных прав сельского населения имела
более важные повседневные заботы. Из трех миллионов венг-
ров, которых мирный договор оставил за пределами нового го-
сударства, 424 000 человек вернулись в Венгрию до декабря
1924 года [7]. Большая их часть была представителями высше-
го и среднего класса, из которых образовалось влиятельное на-
ционалистическое и ревизионистское лобби. Венгерская элита
считала, что государственные границы определяют историче-
ские, а не национальные права. В любом случае эта элита не
имела ни малейшего уважения к демократическим процеду-
рам, мнению большинства или подсчету голосов. Ей также ни-
когда не приходило в голову, что румыны, не говоря уже о сло-
ваках, могут быть им ровней.
Впрочем, национализм и ревизионизм захватили не только
элиту: во второй половине 1930-х годов эти настроения были
распространены практически среди всех групп населения - во
всяком случае городского [8]. Прежняя венгерская аристокра-
тическая элита не испытывала ни малейшего энтузиазма по
поводу союза с Гитлером, к режиму которого она относилась с
выраженной антипатией и высокомерным презрением. Одна-
ко никакое венгерское правительство не могло бы остаться
равнодушным, когда во второй половине 1930-х годов Герма-
ния выказывала желание (и способность) пересмотреть усло-
вия Версальского договора, - особенно принимая во внимание,
что Британия и Франция не выражали особой готовности за-
щищать этот договор. Если до 1938 года сами венгры не реша-
лись открыто бросить вызов версальской системе, это объясня-
лось только их слабостью - как финансовой, так и военно-по-
540
Часть четвертая. После империи
литической. Не следует также забывать, что в течение пятнад-
цати лет после 1918 года Венгрия сильно зависела от иностран-
ных займов, главным образом французских, и что эти займы
давались при непременном условии согласия Будапешта с тер-
риториальным status quo7 [9].
Двумя другими основными преемниками империи Габсбур-
гов были Югославия и Чехословакия. Оба государства были
многонациональными образованиями, в которые входили на-
роды, чья лояльность в лучшем случае была под вопросом. Из
этих народов наибольшую опасность представляли судетские
немцы, поскольку они проживали на чешско-немецкой грани-
це и могли получить поддержку своим требованиям об отделе-
нии со стороны того государства, которое осталось от потенци-
ально самой мощной европейской державы 1918 года, а имен-
но со стороны Германии. Поскольку в результате версальского
мирного урегулирования Германия потеряла больше всех и ни-
когда не признавала легитимность своих новых восточных гра-
ниц, угроза новому чехословацкому государству была очевид-
ной с самого момента его возникновения.
Большая часть немецкого электората в Судетах была ничуть
не менее высокомерной по отношению к славянам, чем вен-
герская элита, но в отличие от нее всей душой стремилась к
скорейшему союзу с Гитлером. Тем не менее у судетских нем-
цев тоже были довольно весомые основания считать себя жер-
твой несправедливости. Право на самоопределение, провоз-
глашенное союзниками в 1918 году, не имело к ним как к под-
данным побежденной Австро-Венгерской империи никакого
отношения. В то время как историческая Венгрия, земля коро-
ны святого Штефана, была разделена во имя самоопределения
и соблюдения прав народов, к Судетам был применен совер-
шенно иной принцип. Историческая Богемия, земля короны
святого Вацлава, территориальное единство которой так мно-
го значило для всех чехов, была сохранена в целостности во-
преки ярко выраженному стремлению жителей Судет объеди-
ниться с Австрией или влиться в общегерманское государство.
Желание союзников не допустить территориальной экспансии
7 Status quo (лат.) - существующее положение вещей.
541
После империи
Германии и дать новой Чехословакии хорошо защищаемые
границы сыграло большую роль в этой кажущейся несправед-
ливости. Промышленность Судет пострадала от распада быв-
шего габсбургского рынка значительно сильнее, чем индуст-
рия в чешских регионах Богемии и Моравии. С наступлением в
1930-х годах экономического кризиса это стало больным во-
просом. Масла в огонь подливали также заявления Германии о
том, что чешское правительство предоставляет немцам в Суде-
тах гораздо меньше субсидий, чем чехам, и никак не заботится
о безработных.
Эти ламентации содержали некоторую долю правды [10], но
в основном все-таки были явным преувеличением. Немцы, в
отличие от большинства народов, которые Чехословакия полу-
чила в наследство от распавшейся империи, жили довольно не-
плохо. Им было предоставлено гражданство и все гражданские
и политические права. Они имели собственные государствен-
ные школы и сами выбирали свои местные правительства, а с
1926 года немецкие партии непременно входили в состав пра-
вящей коалиции в Праге. До Великой депрессии, и прежде все-
го до прихода Гитлера к власти, подавляющее большинство су-
детских немцев хотя и не испытывало особого энтузиазма по от-
ношению к Чехословакии, но вполне мирилось с ее существова-
нием, а также с необходимостью и возможностью адаптации к
ее законам и политическим институтам, при которых они поль-
зовались значительной фактической автономией. Чехослова-
кия могла быть уничтожена только извне, что также справедли-
во в отношении Югославии. Последняя была значительно ме-
нее демократичной и законопослушной, чем Чехословакия, и
многие хорваты не слишком восторженно относились к режиму
Карагеоргиевича. Но ко второй половине 1930-х годов между
национальностями Югославии сформировался некоторый
modus vivendi. Разумеется, внутренние этнические противоре-
чия в равной мере ослабляли и Чехословакию, и Югославию
перед внешней агрессией, но не было никаких шансов, что од-
но из этих государств могло внезапно распасться по внутрен-
ним причинам.
Причины катастрофы, поразившей бывшие земли Габсбургов
между 1938 и 1945 годами, лежат во внутреннем политическом
развитии Германии после 1918 года и общей геополитике евро-
пейского континента. Послевоенная слабость Германии явно не
542
Часть четвертая. После империи
могла продолжаться долго, а победоносные союзники не желали
и не могли защитить то территориальное устройство, которое
сами и навязали Европе после Первой мировой войны.
Тем не менее коллапс империи Габсбургов и его последст-
вия во многом сыграли на руку Гитлеру и создали ему на ред-
кость благоприятную ситуацию для покорения Европы. Госу-
дарства - преемники империи Габсбургов были слишком сла-
бы и разрозненны, чтобы оказать сколько-нибудь успешное
сопротивление Гитлеру, когда нацистская Германия вторглась
в тот регион, где Габсбурги правили так много лет. Тогда как
если бы в это время империя еще существовала, ее правители
сопротивлялись бы Гитлеру до последнего. Единственной си-
лой, с которой Габсбурги никогда не шли на компромисс, был
пангерманский национализм, чьей программой было объеди-
нение всех исконных немецкоговорящих провинций империи
под властью Берлина. Оказавшись перед лицом прямого пан-
германского вызова, Габсбурги, безусловно, столкнулись бы с
потерей лояльности некоторой части своих немецких поддан-
ных, но зато они оказались бы в значительно лучшем положе-
нии по сравнению с республикой 1930-х годов в том, что каса-
ется объединения и мобилизации всех остальных - католиче-
ских, социалистических и патриотически настроенных групп
австрийского немецкого сообщества против Гитлера. В этой
борьбе они также пользовались бы абсолютной и безогово-
рочной поддержкой своих славянских подданных, и прежде
всего чехов, поскольку защита Центральной Европы от влады-
чества пангерманского национализма всегда оставалась са-
мой важной функцией и главным источником легитимности
империи Габсбургов в глазах чехов. Конфронтация с нацист-
ской Германией также не была бы чисто политической или
стратегической. Гитлер лично ненавидел Габсбургов и их госу-
дарственные принципы, и эту ненависть со своей стороны
вполне разделял эрцгерцог Отто8. Династия и ее советники до
1918 года жили в мире совершенно иной морали, нежели Гит-
лер и его приспешники.
Для народов бывшей монархии все последствия коллапса им-
перии стали очевидными только после 1938 года. Они оказа-
8 Имеется в виду эрцгерцог Отто фон Габсбург (см. сноску 21 к главе 1).
543
После империи
лись под властью сначала германской, а затем советской импе-
рии, причем обе эти империи больше взяли от региона, чем да-
ли ему. Русско-немецкая борьба за господство на континенте
принесла огромные страдания и опустошения в бывшие земли
Габсбургов, в частности и потому, что развязала ряд жестоких
локальных конфликтов между народами региона. Они выли-
лись в масштабные этнические чистки в Польше и на Балканах,
а также в повсеместные гонения на бывших немецких поддан-
ных империи. К началу Второй мировой войны примерно пять
миллионов немцев проживало за пределами Австрийской Рес-
публики на бывшей территории империи Габсбургов. К1946 го-
ду подавляющее большинство этих немцев бежало, было убито
или изгнано [11].
Но, безусловно, больше всех пострадали евреи, которые во
многом были самыми активными приверженцами имперского
правления и наиболее лояльными среди всех габсбургских под-
данных. Развал империи сразу же поставил их перед тяжелей-
шими проблемами. Прочие народы империи имели свою соб-
ственную родину, у евреев ее не было. Даже в Венгрии, где мно-
гие из них ассимилировались и были до 1914 года мадьярски-
ми патриотами, они стали мишенью для ультранационалистов
и козлами отпущения за все беды межвоенного периода.
Повсеместно в бывшей империи, даже в демократической Че-
хословакии, тот факт, что евреи часто говорили на немецком
языке и в глазах населения были связаны с имперским режи-
мом, порождал недоброжелательность и антипатию. Они были
пережитком имперского прошлого в том мире, где господство-
вал жесткий, параноидальный и обращенный внутрь самого
себя национализм. Сильно вредило им в глазах населения и их
экономическое преуспевание. Хью Сетон-Уотсон9 бесстрастно
отмечал, что «индустрия Польши, Румынии и Венгрии в
1918 году находилась преимущественно в руках евреев, кото-
рые также господствовали в банковской системе... так называ-
емые свободные профессии (доктора, адвокаты и пр.) также от
четверти до двух третей были представлены евреями» [12]. Все
’ Сетон-Уотсон Хью - современный английский историк, профессор рус-
ской истории Школы славянских и восточноевропейских исследова-
ний Лондонского университета.
544
Часть четвертая. После империи
это приводило к глубокой неприязни по отношению к евреям и
введению всевозможных ограничений для их образования и
трудоустройства. Но даже самым убежденным региональным
антисемитам было трудно представить себе, чем обернется
гитлеровское «окончательное решение еврейского вопроса».
После
Османов
РАСПАД ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ ПРОИСХОДИЛ на значи-
тельно более длинном историческом отрезке, чем падение
Австро-Венгрии. За пятьдесят лет до 1918 года Габсбурги не
только не утратили ни одной из своих территорий - наоборот,
они приобрели Боснию и Герцеговину. Разумеется, в 1914 го-
ду империя Габсбургов была значительно слабее, чем лидиру-
ющие европейские государства - Германия, Британия, Фран-
ция и Россия, - но она все еще недвусмысленно оставалась ве-
ликой державой. Ситуация в Османской империи была совер-
шенно иной. Хотя в 1914 году империя все еще продолжала су-
ществовать, закат ее мощи был очевиден для всех уже после ка-
тастрофических результатов войны с Россией в 1768-1774 го-
дах. С тех пор все последующие войны с Россией приводили к
поражениям и большим потерям территории. В девятнадца-
том веке Франция и Британия поглотили основные североаф-
риканские территории султана. В 1912 году бывшие балкан-
ские подданные султана нанесли ему военное поражение и
буквально выпихнули османов из Европы. Если в Австрии
кризис, вызванный коллапсом империи, разразился в 1918 го-
ду внезапно и практически в одночасье, то аналогичный ос-
манский кризис продолжался к этому времени уже более ста
лет. Судьбу этого кризиса во многом определило огромное
стратегическое значение Константинополя и проливов Бос-
фор и Дарданеллы, а также Балкан, - словом, все то, что евро-
пейские государственные деятели давно уже окрестили Вос-
точным вопросом. На протяжении девятнадцатого века этот
вопрос оставался бессменным и крайне актуальным для евро-
пейской силовой политики и был причиной нескончаемых
войн и кризисов.
545
После империи
В других аспектах Австрийская и Османская империи также
сильно различались. Империя Габсбургов была по-настоящему
единым геополитическим образованием, сформировавшимся
вокруг Дунайского бассейна. Весь этот регион имел огромное
значение для европейской расстановки сил, и прежде всего для
соперничества в двадцатом веке между Россией и Германией
за гегемонию в Европе. По контрасту Османскую империю,
протянувшуюся от Северного Кавказа до Алжира, можно было,
по сути, рассматривать как по крайней мере четыре отдельные,
хотя и связанные между собой, геополитические зоны - Север-
ный Кавказ и Крым, Балканы, арабские провинции и Анатолия
(другими словами, будущая Турецкая Республика). «Дальний
запад» империи, то есть большая часть Северной Африки, был
фактически отдельной пятой зоной, и большая его часть была
потеряна задолго до 1914 года.
Первая зона - Крым и Северный Кавказ - была поглощена
Россией между 1774 и 1860-ми годами. Она, следовательно, ис-
чезла из международного поля зрения, и ее проблемы стали
внутренним делом России. С распадом Советского Союза проб-
лемы Крыма и Северного Кавказа снова вышли на первый план
международной повестки дня, но мы будем говорить об этом
немного ниже, в контексте постсоветского кризиса. Тем не ме-
нее сегодняшние проблемы Крыма и Северного Кавказа в ка-
кой-то (хоть и малой) степени являются не только постсовет-
скими, но также и постосманскими. Основу идентичности как
крымских татар, так и большей части народов Северного Кавка-
за составляет ислам - по крайней мере в той ее части, в которой
они противопоставляют себя русским. Один из элементов [13] -
ни в коем случае не самый важный - нынешней нестабильности
Крыма и Северного Кавказа можно рассматривать как состав-
ную часть более широких противоречий между христианским и
исламским миром на всем протяжении от Центральной Азии до
стран Магриба. Поэтому не следует сбрасывать со счетов эконо-
мическую и даже вероятную военную помощь, которую при
благоприятных обстоятельствах турки могут оказывать крым-
ским татарам и народам Северного Кавказа.
Вторая основная зона - Балканы - знакома западным иссле-
дователям гораздо лучше. Изгнание Османской империи из
этого региона имело драматические последствия для всей Ев-
ропы. Никакая другая империя не смогла заменить Османскую
546
Часть четвертая. После империи
в этом регионе вплоть до 1945 года, когда Советский Союз ус-
тановил свое господство над большей частью Балкан. Осман-
ское наследство разошлось здесь в основном по рукам малень-
ких независимых государств - Сербии, Греции, Болгарии и Ру-
мынии. Их соперничество, касающееся прежде всего власти
над Македонией, было постоянным источником нестабильно-
сти и националистической активности на Балканском полуост-
рове. Еще опаснее было то, что Балканы стали зоной соперни-
чества между великими державами - главным образом Австри-
ей и Россией. Обе державы имели в этом регионе свои важные
политические, экономические и стратегические интересы. Обе
были заинтересованы видеть в балканских государствах своих
сателлитов. Соперничество великих держав и местные неуря-
дицы переплелись в 1914 году в один неразрывный узел и втя-
нули Европу в ужасную войну. Десятилетия беспорядков и кон-
фликтов продолжались до тех пор, пока после 1945 года вся Ев-
ропа, и Балканы в частности, не обрела - ценой миллионов
жизней и огромных растраченных впустую средств - некое по-
добие стабильности в виде советско-американского противо-
стояния, называемого обычно холодной войной. Когда этот пе-
риод завершился в 1991 году, оказалось, что на Балканах снова
возникли неразрешенные вопросы. Ни в коем случае не хочу
предположить, что распад Югославии и последующее крово-
пролитие и этнические чистки были прямым и тем более неиз-
бежным следствием изгнания Османской империи с Балкан.
Однако албанские мусульмане, боснийцы и косовары, безус-
ловно, представляют собой то, что осталось от османского пра-
вления в регионе. Среди множества балканских христианских
народов они ярко выделяются своей религиозной принадлеж-
ностью и османским культурным наследием. Бессмысленно
ожидать, что Турция будет безразлична к судьбам этих людей,
хотя абсолютно ясно, что ее ограниченные ресурсы едва ли от-
ведут ей какую-либо иную роль, кроме самой незначительной.
Третья главная геополитическая зона Османской империи
состояла из арабских провинций. Находясь на побережье Сре-
диземного моря или неподалеку от него и вытянувшись до са-
мого Персидского залива, эти провинции, бесспорно, предста-
вляют собой некоторое географическое единство. В культур-
ном отношении они были как исламскими, так и арабскими.
Почти все они также попали под британское или французское
547
После империи
колониальное правление, некоторые до окончательного краха
османов в 1918 году, некоторые - после.
Поскольку в этом регионе одно имперское правление прак-
тически сразу было заменено другим, коллапс Османской им-
перии не привел к безвластию, хаосу или нестабильности. Бри-
танцы и французы могли насадить «имперский мир» в своих
доминионах, поддержать у власти своих ставленников и пре-
дотвратить чреватые войной ситуации, возникавшие между
новыми, теоретически независимыми государствами, на кото-
рые распалась бывшая Османская империя. Поскольку боль-
шая часть этого региона, даже его самые малозаселенные обла-
сти, содержала огромные запасы нефти, для поддержания по-
рядка требовались имперские навыки в решении пограничных
конфликтов. Однако к 1950-м годам британское и французское
имперское могущество стало быстро таять. Тогда-то в регионе
и стали проявляться со всей очевидностью последствия кол-
лапса империи, хотя это уже гораздо меньше относилось к ос-
манскому наследию, чем к последствиям британской и фран-
цузской региональной политики.
По сравнению с габсбургской османская экономика менее
всего выглядела единой и интегрированной системой. Поэто-
му дезинтеграция империи не привела к серьезным экономи-
ческим последствиям в арабских провинциях, где просто уси-
лилось господство европейской экономики. Но раздел террито-
рий выявил серьезные проблемы, прежде всего между Турци-
ей, Сирией и Ираком, в том, что касается владения реками и
водами. При этом огромные запасы нефти оказались в руках
арабских эмиратов, расположенных на побережье Персидского
залива, которые никак не могли защитить себя от своих сосе-
дей. Большинство новых стран, отделившихся от Османской
империи, имели весьма незначительную этническую или исто-
рическую легитимность. Их границы отражали в первую оче-
редь британские и французские геополитические интересы и в
основном являлись результатом сделок, заключенных между
Лондоном и Парижем. Курды оказались разделены между че-
тырьмя странами. Ирак с его шиитским большинством на про-
тяжении всего времени существования страны управлялся сун-
нитами, которым покровительствовала Британия. Большой
Ливан, созданный Францией для ее христианских подопеч-
ных - маронитов, стал местом постоянных и многолетних кон-
548
Часть четвертая. После империи
фликтов между христианской и мусульманской общинами.
Большинство этих государств до 1950 года управлялись ма-
ленькими богатыми олигархиями, представители и лидеры ко-
торых были отчасти воспитаны в традициях западной культу-
ры. Когда британская и французская протекция потеряла свою
силу, эти олигархии оказались весьма уязвимыми перед лицом
антизападных настроений и требований быстро растущего,
образованного и нового городского «среднего» класса офице-
ров, чиновников и безработных бывших студентов [14].
В самом худшем положении оказались две территории, на-
ходившиеся под властью европейской колонизации. В Алжире
европейские колонисты, число которых к 1950-м годам перева-
лило за миллион, в течение 130 лет владычествовали над гораз-
до более многочисленным местным населением. Конец импе-
рии ознаменовался кровопролитной войной, приведшей к мас-
совому бегству всей европейской общины и к многочисленным
жертвам среди местного населения. В 1917 году британцы ре-
шили по ряду причин поощрить предоставление национальной
территории для (изначально европейских) евреев в Палестине.
Не прошло и двадцати лет, как им пришлось горько пожалеть
об этом своем проекте, который невероятно осложнил их отно-
шения со всем арабским миром. Поскольку значение арабско-
го Ближнего Востока считалось приоритетным для британских
мировых геополитических интересов, было принято решение
дать обратный ход. В 1945-1947 годах британская позиция по
Палестине представляла собой вереницу безнадежных компро-
миссов, вызванных желанием Лондона сохранить свои пози-
ции в арабском мире и зависимостью Британии от Соединен-
ных Штатов, президент которых был убежденным сторонни-
ком еврейского государства. Совершенно неадекватные ресур-
сы, направляемые на поддержание имиджа международного
жандарма, в сочетании с угрызениями совести по поводу тра-
гедии, которую только что пережили европейские евреи, толь-
ко усугубляли британскую дилемму. В результате британцы в
1948 году отказались от своего мандата, после чего немедлен-
но вспыхнула война между евреями и арабами, что привело к
глубокому и непреходящему кризису во всем регионе, который
продолжается и до сих пор.
Четвертой геополитической зоной империи была Анатолия,
другими словами, современная Турция. К1914 году среди обра-
549
После империи
зованного турецкого населения резко выросли националисти-
ческие настроения. Теперь его большинство уже считало своей
настоящей родиной Анатолию, а не всю Османскую империю
целиком, хотя это ничуть не означало, что оно хотело бы изба-
виться от империи как таковой или не чувствовало по отноше-
нию к ней никакой привязанности. Однако к 1918 году импе-
рия была безвозвратно утрачена, и лояльность населения Ана-
толии стала еще сильнее, а все его помыслы были сконцентри-
рованы исключительно на турецком национализме. Впрочем,
мобилизация анатолийских крестьянских масс в поддержку
этого дела оказалась довольно сложной задачей. Крестьяне бы-
ли в основном сосредоточены на местных вопросах, и если они
и отождествляли себя с чем-либо помимо своей родной дерев-
ни, то это были скорее ислам и османская династия, а не ново-
образованное турецкое государство, выдуманное константино-
польскими интеллектуалами за двадцать лет до 1914 года и от-
ведавшее крови в схватках с христианскими националистами
на Балканах в далекой пограничной Македонии. Более того, к
1918 году османская регулярная армия находилась в состоянии
непрерывной войны уже семь лет. Даже для очень сурового и
бесстрашного анатолийского крестьянства это было более чем
достаточно. Подобно австрийцам после 1945 года, они жажда-
ли спокойной жизни. Даже турецкая элита была истощена вой-
ной и деморализована поражением 1918 года.
Единственным фактором, который сделал возможным воз-
рождение турецкого национализма, стало вторжение союзни-
ков в Анатолию в 1919-1921 годах и их планы по ее расчлене-
нию. Восточная Анатолия должна была сформировать армян-
ский протекторат, а западная - отойти к Греции. Армяне и гре-
ки не просто были христианами и, следовательно, врагами
ислама - на протяжении жизни многих поколений они часто
оказывались втянутыми в локальные конфликты со своими ту-
рецкими и курдскими соседями. Ничто так не подогревает на-
ционалистические настроения крестьянина, как иностранная
армия, оккупирующая его деревню. Во время Первой мировой
войны русские после упорных сражений захватили большую
часть Восточной Анатолии, что повлекло за собой весьма хара-
ктерные для военных действий в этой части света грабежи и
убийства среди мирных жителей. Считается, например, что в
восточной провинции Ван 60 процентов мусульманского населе-
550
Часть четвертая. После империи
ния погибло во время и сразу после войны [15]. В мае 1919 года
греческая армия высадилась в Смирне (Измире), где большая
греческая община региона приветствовала ее как свою освобо-
дительницу. В этих условиях убийства, разорение или по край-
ней мере терроризирование местного турецкого населения бы-
ли неизбежны, турецкие элиты Анатолии легко мобилизова-
лись против своих исконных врагов, намеревавшихся аннекси-
ровать и разделить их родину. Местная аристократия помогла
мобилизовать крестьянство [16]. Для турецких и курдских
масс война была объявлена борьбой за ислам и за свою дерев-
ню против жестоких захватчиков-безбожников. Не было ника-
кого заигрывания с республиканскими идеями - напротив,
нужно было вызволять султана из лап союзников.
Тем не менее война 1919-1922 годов в Анатолии заложила
основы турецкого республиканского национального государст-
ва и его полного размежевания с империалистическим про-
шлым. У турецких элит были все причины порвать отношения
с империей. Почти 150 лет подряд - вплоть до 1920 года - им-
перия терпела поражение за поражением. Христианские мень-
шинства многонациональной империи захватывали лидирую-
щие позиции в экономике, а христианские великие державы
диктовали империи свою волю. Мечта Энвера10 об «обновлен-
ной империи» на Кавказе и в Средней Азии на базе пантюркиз-
ма оказалась во время Первой мировой войны опасной и доро-
гостоящей иллюзией. В 1919-1922 годах сам султан, этот осле-
пительный символ османского наследия, казалось, стал добро-
вольным и рабски покорным инструментом в руках союзни-
ков, предназначенным для уничтожения Турции.
Реальные политические обстоятельства также предоставля-
ли достаточно доводов в пользу того, чтобы турецкий национа-
лизм не связывал себя с империей. Благодаря неимоверной во-
инской доблести и тяжким усилиям турки едва-едва могли со-
хранить контроль над своей родиной, а британцы, французы и
итальянцы сжав зубы с этим согласились. Ни ресурсы Турции,
ни долготерпение союзников не позволили бы сделать ни одно-
го следующего шага по восстановлению империи, турецкий
лидер войны за независимость Мустафа Кемаль (Ататюрк) был
10 Имеется в виду Энвер-паша (см. сноску 8 к главе 4).
551
После империи
реалистом до мозга костей. Он был также опытным генералом,
вполне способным определить реальное соотношение сил.
В ответ на выступления Вудро Вильсона в защиту националь-
ного самоопределения он заявлял: «Бедняга Вильсон, он не по-
нимал, что те границы, которые не могут быть защищены шты-
ком, силой, честью и достоинством, не могут быть защищены
вообще» [17]. Апелляция Ататюрка к знаменитому высказыва-
нию Бисмарка о железе и крови” была в тот момент полностью
оправданна и реалистична в условиях Ближнего Востока
1919-1922 годов. Ататюрк намеревался ограничить турецкие
экспансионистские поползновения той территорией, которую
он мог захватить, защищать и удерживать. И под его ферулой
турецкий республиканский национализм приобрел огромный
престиж и легитимность, поскольку он выиграл войну за неза-
висимость и освободил исконно турецкую землю от христиан-
ских держав и греков. Полтора века поражений завершились
впечатляющим успехом. Казалось, Турецкая Республика была
благословлена свыше. Но она держалась также на потрясаю-
щей харизме своего основателя Кемаля Ататюрка, победивше-
го британцев при Галлиполи в 1915 году и ставшего турецким
Джорджем Вашингтоном.
Австрийская Республика возникла после военного пораже-
ния и не имела достаточной легитимности - уверенность боль-
шей части ее элиты в том, что маленькая Австрия сама по себе
никогда не сможет добиться ничего значительного, сильно ос-
лабляла ее. Широко распространилась ностальгия по империи.
С севера манила альтернатива старой империи - Большая Гер-
мания. Совершенно иначе обстояло дело в республиканской
Турции. Идеи пантюркизма окончательно дискредитировали
себя и были отвергнуты. В воспоминаниях об Османской импе-
рии остались только «бесконечные поражения, отступления и
страдания». По контрасту «национализм и национальное госу-
дарство ассоциировались с успехом, победой и началом новой
“ Бисмарк употребил эти слова в своем знаменитом обращении к депу-
татам прусского парламента в 1862 году: «Великие проблемы эпохи
решаются не выспренними речами и голосованием большинства, а
железом и кровью».
552
Часть четвертая. После империи
жизни». Империя отождествлялась с отсталостью и слабостью,
национальное государство - с гордостью и приобщением к со-
временности. Результатом этого оказалось «не простое отрече-
ние от империи, а резкий положительный сдвиг в созна-
нии» [ 18]. Однако костяк нового республиканского государст-
ва в основном составили офицеры, чиновники и другие про-
фессионалы (в большинстве своем турки), обученные управ-
лять государством в имперском стиле.
В противоположность другим государствам, проигравшим
Первую мировую войну, Турецкая Республика согласилась с
территориальным status quo. В том единственном случае, где
она имела территориальные амбиции за пределами собствен-
ной территории, а именно в северной сирийской провинции
Александретта, Турция терпеливо выжидала, пока развитие со-
бытий не примет благоприятный характер, что и произошло в
1939 году, когда Франция сама передала Турции эту провин-
цию, чтобы заручиться ее поддержкой в приближающейся вой-
не. Внутри страны республиканский режим по многим призна-
кам оказался якобинским, а в чем-то даже большевистским.
С прошлым было покончено. Монархия была упразднена, ис-
лам отделен от государства, а традиционная система письмен-
ности заменена латинским алфавитом. Новой турецкой иден-
тичности было предписано стать светской, подчеркнуто совре-
менной и опираться на разработанные государством доктрины
турецкой истории, происхождения турецкой расы и досто-
инств турецкого языка. Хотя от ученых и политических деяте-
лей требовалась почти сталинистская приверженность этим
доктринам, взгляды Ататюрка на современность были исклю-
чительно западными: в противоположность советскому режи-
му они не предлагали универсальную альтернативу современ-
ного мира, а пропагандировали турецкую разновидность за-
падного общества, опирающегося на средний класс и капита-
листические взаимоотношения. Создание турецкой нацио-
нальной буржуазии было объявлено главной задачей нового
режима, и уцелевшие в войне остатки прежнего класса христи-
анских и еврейских торговцев постепенно вытеснялись с ту-
рецкой земли. В частности, введенный в 1942 году налог на
имущество был прямо направлен против предпринимательст-
ва, которым занимались национальные меньшинства. В ре-
зультате многим предпринимателям-нетуркам пришлось усту-
553
После империи
пить свои позиции местной турецкой аристократии, имевшей
хорошие связи с республиканским режимом [19].
Давление на маленькие немусульманские общины было ча-
стью националистического проекта по созданию монолитного
турецкого государства. Меньшинства и этнические различия
ослабляли старую империю и допустили иностранное вмеша-
тельство. Новая республика должна была избежать этой судь-
бы. В ней должна была сформироваться одна нация, говорящая
на одном языке, получившая в государственных школах единое
образование и культуру и воспитанная в духе лояльности рес-
публике. Многие мусульманские семьи, бежавшие в свое время
в Анатолию с Балкан, Кавказа или из Крыма, приспособились к
новому режиму без всяких трудностей. Они продолжали поль-
зоваться родным языком в приватной обстановке, иногда со-
храняли некоторый уровень отождествления с традициями
своих предков, но не испытывали никаких колебаний по пово-
ду своей основной турецкой идентичности.
Гораздо более сложная ситуация возникла с курдами, един-
ственным многочисленным нетурецким коренным народом
Анатолии. Республиканский режим проявил себя якобинским
в полной мере, отказываясь признать отдельную историческую
и культурную идентичность курдов. В глазах режима курды бы-
ли отсталым и изолированным ответвлением турецкой расы,
причем культура курдов, к сожалению, была во многом иска-
жена столетиями персидского влияния. Турецкое государство
вернет им настоящую турецкую идентичность, но в более со-
временном, цивилизованном виде. Многие курды в процессе
ассимиляции, образования и урбанизации действительно ста-
ли современными турками. Значительная часть курдов была
алеви12, то есть религиозными диссидентами; они уделяли
больше внимания религии, чем этническому происхождению,
отождествляли себя со своими собратьями-алеви и делили с
ними лояльность республиканскому режиму. С другой сторо-
12 Алеви - одна из самых либеральных разновидностей ислама. На их ре-
лигиозных церемониях, где присутствуют как мужчины, так и женщи-
ны, исполняется мистическая музыка и под ее аккомпанемент поются
песни. Алеви пьют спиртные напитки, не соблюдают пост и не совер-
шают паломничеств в Мекку.
554
Часть четвертая. После империи
ны, на отдаленном юго-востоке Анатолии в двадцатом веке
возникло сильное чувство отдельной курдской идентичности -
отчасти потому, что республиканский режим в период между
двумя мировыми войнами не имел ресурсов и кадров для со-
здания эффективной системы образования в этом регионе и не
мог внедрить турецкие идентичность, мифы и язык в сознание
местного населения. После 1950 года, когда государство оказа-
лось способным запустить такую программу, чувство обособ-
ленности курдов уже пустило глубокие корни, и попытки унич-
тожить его встретили энергичное сопротивление. Так нацио-
нальные проблемы - это пугало всех империй - снова стали
терзать государство, которое считало, что избавилось от всех
имперских наследственных заболеваний.
К 1950-м годам в общественную жизнь Турции начали втор-
гаться и другие элементы османского прошлого. Численность
интеллигенции и рабочего класса в республике Ататюрка была
значительно меньше, чем в сталинском СССР. Кемализм также
никогда не обладал той мессианской силой, которая была при-
суща марксизму-ленинизму в период его расцвета. Режим Ата-
тюрка, в противоположность режиму Сталина, никогда не
уничтожал и не преобразовывал деревню и сельский ментали-
тет. Глубоко укоренившийся ислам был главной ценностью и
мировоззрением турецкой деревни, и оттуда вместе с массовой
сельской иммиграцией он пришел в города. С началом демо-
кратического правления в 1950 году государство просто не
могло больше игнорировать ценности и устремления масс. Не-
удивительно, что большая часть нового городского электората
не разделяла светские и западные ценности элиты, тем более
что они сулили Турции гораздо больше внутренних проблем,
чем преимуществ западной цивилизации. Посткемалистское
государство в значительной степени адаптировалось к новой
реальности. После 1950 года ислам был принят в качестве со-
ставной части турецкой идентичности, а государство начало
направлять значительную часть доходов на поддержку рели-
гии. Однако до сих пор не изжиты до конца острые разногласия
между последователями Ататюрка, с одной стороны, и ислам-
скими политическими партиями, с другой, по поводу того, ка-
кую роль ислам должен играть в семейной и культурной жизни
Турции, не говоря уже о государственной внешней политике и
вопросах примыкания Турции к западному или мусульманско-
555
После империи
му миру. Одним из результатов этого раскола стали возникшие
в общественном мнении разночтения в оценке деятельности
поздней османской эпохи и ее политики. Усилия, направлен-
ные (главным образом при Абдул-Гамиде II13) на сохранение ис-
лама как главного элемента в жизни и легитимности государст-
ва, снова приобрели открытых сторонников [20].
Кипр был еще одной частью имперского наследия, которая на-
чиная с 1950-х годов стала приносить Анкаре одни неприятности.
Остров был захвачен османами в 1571 году и de facto уступлен
британцам в 1878 году. Интерес Лондона на Кипре заключался в
возможности иметь там военную базу, и это стало особенно важ-
ным для британцев, когда во время холодной войны они были вы-
нуждены уйти с южного берега Средиземного моря. В 1878 году
примерно четверть населения Кипра была турецкой, к 1960 году
турки составляли значительно меньше одной пятой. Большая
часть турецкой элиты покинула остров с началом британского
правления. Турецкое правительство, согласно кемалистской тра-
диции, помалкивало о Кипре до тех пор, пока там сохранялось
британское правление. Однако к 1960 году британцы приготови-
лись уйти с острова, оставив там только две военные базы.
В 1950-е годы националистическое движение греков-кипри-
отов прилагало усилия по заключению между Грецией и Ки-
пром союза (энозиса14) при помощи террористической кампа-
13 Абдул-Гамид II (1842-1918) - турецкий султан, правил в 1876-1909 го-
дах. В 1876 году провозгласил конституцию, в 1878 году отменил ее и
установил деспотический режим правления, известный как зулюм.
Жестоко подавлял национально-освободительную борьбу подвласт-
ных народов, в особенности армянского. В 1908 году под давлением
младотурецкой и других оппозиционных партий, в том числе и армян-
ских, был вынужден восстановить конституцию. В 1909 году был низ-
ложен младотурками и сослан в Салоники.
и Энозис (греч. henosis - союз, объединение) - движение за присоедине-
ние к Греции. Возникло после образования в 1830 году независимого
греческого государства, когда часть греческих земель осталась под
властью Османской империи; опиралось на поддержку Греции. В на-
стоящее время идей энозиса придерживаются некоторые слои грече-
ской общины Кипра.
556
Часть четвертая. После империи
нии. Турки-киприоты, составлявшие явное меньшинство в бри-
танских подразделениях по обеспечению безопасности Кипра,
часто становились жертвами нападений. Лондон с удовольстви-
ем привлек Анкару к участию в кипрских событиях, чтобы урав-
нять влияние Афин и снять в какой-то мере с себя ответствен-
ность за отказ от решения проблемы. В 1959-1960 годах прави-
тельства Британии, Греции и Турции выработали конституцию
независимого Кипра. Она включала в себя гарантированное
участие турецкого меньшинства в управлении островом, а так-
же автономию турецких городов и защиту культурных прав ту-
рок. Как часто бывает с такими компромиссами, в результате
возникло громоздкое правительство, не способное управлять
страной из-за многочисленных взаимных вето. В 1963 году ли-
деры греков-киприотов попытались радикально изменить кон-
ституцию. Греческие массы в любом случае полагали, что ост-
ров принадлежит им как по историческому, так и по праву боль-
шинства. Политические противоречия вылились в массовые ту-
рецкие погромы. К 1964 году половина турецкого населения
острова сконцентрировалась на 1,6 процента территории [21],
где правила местная администрация, состоявшая из турок-ки-
приотов. Ни Британия, гарант конституции 1960 года, ни Сое-
диненные Штаты ничего не предпринимали, чтобы успокоить
ситуацию. Последующие годы принесли продолжение незначи-
тельных всплесков насилия, жертвами которого в основном ста-
новились турки. В 1974 году греческая военная хунта, пытаясь
укрепить собственный престиж, поддержала заговор на Кипре,
который сместил архиепископа Макариуса15, грека-киприота,
правившего на острове, и провозгласил союз с Грецией. Британ-
цы, американцы и международное сообщество опять остались в
стороне. Афины отказывались уступить. Турецкое правительст-
во воспользовалось своими правами гаранта конституции
1960 года, и турецкие войска вторглись на Кипр.
В результате турецкой военной интервенции 37 процентов
территории острова перешло под контроль турок-киприотов.
От 140 до 200 тысяч греков бежали из нового турецкого анкла-
15 Архиепископ Макариус в 1959 году был выбран первым президентом
Кипра и с 1960 года возглавил борьбу против англичан. Умер в
1977 году.
557
После империи
ва в северной части острова. Десятки тысяч турок бежали в
противоположном направлении [22]. Фактическое разделение
острова на протяжении двадцати пяти лет остается неразре-
шенным вопросом и не признается международным сообщест-
вом. Оно остается также одним из главных источников кон-
фликта между Грецией и Турцией, который легко может приве-
сти к войне и немало способствует общему обострению обста-
новки на Балканах и в Восточном Средиземноморье.
Кипр является классическим примером постосманского и
постимперского конфликта, отложенного, но не решенного в
период британского правления. Он послужил напоминанием о
том, что зачастую происходило на территориях, откуда Осман-
ской империи пришлось уйти, и предсказанием того, что ожи-
дает Балканы после окончания холодной войны.
История этнических чисток началась с отступлением Осман-
ской империи во второй половине восемнадцатого века.
К1914 году миллионы балканских, крымских и северокавказских
мусульман нашли убежище на территории империи или погибли
в конфликтах, которые захлестнули эти регионы после того, как
окончилось правление османов. С другой стороны, османы сами,
где могли, прибегали к массовым убийствам христианских жите-
лей, пытаясь подавить восстания и спасти империю. Между
1914 и 1922 годами процесс шел по нарастающей, увенчавшись
геноцидом армян (по разным оценкам, до 1,5 миллиона жертв),
гибелью более двух (приблизительно) миллионов анатолийских
мусульман [23] и принудительным обменом населением в конце
войны 1919-1922 годов, который согнал с насиженных мест
1,5 миллиона греков в Азии и 500 тысяч турок в Европе.
Но даже тогда этот процесс не остановился. Кипрские собы-
тия 1960-1970-х годов - не единственное звено, связывающее
ужасные годы этнических чисток на закате Османской импе-
рии с возвращением похожей практики в Европу 1990-х годов.
В 1870 году в пределах границ современной Болгарии было, по-
жалуй, столько же мусульман, сколько и православных христи-
ан. К 1920 году только 14 процентов населения было мусуль-
манским. Тем не менее 100 000 мусульман покинули Болгарию
в 1934-1939 годах и еще 155 000 было изгнано в 1950-1951 го-
дах. Когда кризис болгарского коммунистического режима до-
шел до своей финальной стадии, преследования мусульман рез-
ко усилились, и еще 370 000 человек бежали из Болгарии в
558
Часть четвертая. После империи
1989 году [24]. Но ни на Кипре, ни в Болгарии изгнание и бегст-
во народов не сопровождались массовыми убийствами, харак-
терными для 1990-х годов. С другой стороны, события 1990-х го-
дов даже отдаленно не напоминают ужасы геноцида, имевшие
место в отдельных эпизодах на закате Османской империи.
Только незнание истории и недостаток воображения позволяют
европейцам «ничего не подозревать» об этнических чистках на
Балканах в 1990-х годах. Достаточно было вспомнить вполне
очевидные и настораживающие прецеденты.
После
британцев
КОНЕЦ ИМПЕРИИ ТРАВМИРОВАЛ БРИТАНЦЕВ гораздо мень-
ше, чем турок, австрийцев или даже французов. Он не сопрово-
ждался ни революцией, ни гражданской войной в Соединен-
ном Королевстве. Традиционные политические институты
Британии - парламентское правительство и конституционная
монархия - остались нетронутыми. Британия не была наводне-
на белыми поселенцами из заморских колоний, выдворенны-
ми и вынужденными бежать оттуда после освобождения от им-
перского правления. Деколонизация, разумеется, повлекла за
собой некоторые политические унижения, из которых фиаско
1956 года на Суэце было, пожалуй, наихудшим, однако Британия
не переживала ничего подобного Дьенбьенфу'6, не говоря уже о
16 Многие военные историки считают сражение при Дьенбьенфу (1954)
одним из самых важных военных эпизодов двадцатого века и решаю-
щим моментом в истории Юго-Восточной Азии. Однако в большинст-
ве исторических трудов этой битве уделяется лишь несколько строк.
57-дневная осада сломила сопротивление 15-тысячного французского
гарнизона. Четыре тысячи французских солдат и офицеров были уби-
ты, а одиннадцать тысяч попали в плен. Всех вьетнамцев, служивших
французам, расстреляли, а легионеров из стран Восточной Европы от-
правили в СССР, где они бесследно исчезли. Остальные сотнями уми-
рали от ран, голода, тропической лихорадки и укусов змей. Домой
вернулись только четыре тысячи военнослужащих.
559
После империи
поражении в мировой войне. 1950-1960-е годы стали десятиле-
тиями роста благосостояния, всеобщей занятости, наглядно про-
демонстрировав все преимущества нового благополучного госу-
дарства: жизнь простого человека стала гораздо более комфорт-
ной, чем в то время, когда Британия была ведущей мировой
имперской державой. Конец империи даже на самое короткое
время не заставил англичан (в отличие от турок или австрийцев)
задуматься, что же это значит - быть англичанином или отожде-
ствлять себя с британским государством.
Английское государство существовало задолго до того, как
возникла Британская империя. Это государство и его полити-
ческая идентичность были в основном сформированы Шекспи-
ром, изданием Библии на английском языке, гибелью испан-
ской Непобедимой армады17 и укреплением парламентарной
монархии в семнадцатом веке. Апологеты имперской федера-
ции второй половины девятнадцатого века Джон Сили и его
последователи грезили о создании Большой Британии и соот-
ветствующей идентичности, но этому никогда не суждено бы-
ло осуществиться. Очень немногие англичане могли восприни-
мать Австралию, не говоря уже о Нигерии, такой частью Анг-
лии, как графство Кент. Отношение англичан к собственно Ан-
глии и английской земле всегда оставалось совершенно иным,
чем отношение к заморским территориям. В конституционном
смысле Соединенное Королевство и заморская империя были
разными государствами. Потеря империи, таким образом,
имела для Британии минимальные конституционные послед-
ствия. А для большинства британцев победоносное участие в
двух мировых войнах было значительно важнее потери импе-
рии. Победа легитимизирует государственные институты и ус-
тоявшийся образ жизни общества. В Британии после 1945 года
она произвела тот же эффект. Отказ от империи был в основ-
ном преподнесен публике как кульминация многолетней при-
верженности Британии принципам демократии и самоуправ-
ления - другими словами, как подобающее завершение хорошо
17 В 1588 году английский флот под руководством адмирала Дрейка
уничтожил соединенные военно-морские силы Испании, названные
Непобедимой армадой. Эта победа ознаменовала установление бри-
танского господства на морях.
560
Часть четвертая. После империи
выполненной опекунской миссии. В этом объяснении содержа-
лась как раз такая доля правды (а в самом стиле британского
ухода из большинства колоний - как раз такая доля достоинст-
ва и обоюдной доброй воли), что миф оказался вполне прием-
лемым для публики. На протяжении некоторого времени со-
хранение Британского Содружества - как, впрочем, и сохране-
ние помпезных монархических ритуалов - служило своего ро-
да фиговым листком для падающего международного статуса
Британии.
Британская дипломатическая, военная и политическая
элита, без сомнения, понимала и ощущала снижение этого
статуса и сужение в этой связи политических горизонтов
страны. В этом смысле у британских элит было больше сход-
ства с австрийскими, в отличие от турецких, для которых ут-
рата империи была практически освобождением. Но некото-
рое уныние и частичная потеря уверенности у отдельных
групп правящей элиты были в неменьшей мере связаны с от-
носительным экономическим упадком Британии по сравне-
нию с остальной Европой. Если в 1960-х годах потеря импе-
рии еще имела для британцев хоть какое-то значение, то в
1970-1980-х годах экономическое отставание стало гораздо
более актуальным вопросом. Но в любом случае изменение
международного статуса Британии не было таким болезнен-
ным, как у Австрии. В 1945 году Британия в качестве победи-
теля оставалась хотя и младшим, но членом «большой трой-
ки». В течение первого послевоенного десятилетия она была
богаче, чем опустошенная континентальная Европа, и сохра-
няла мировое значение и влияние на международную обста-
новку по крайней мере на протяжении двадцати лет после
1945 года. Она была главным союзником Соединенных Шта-
тов в холодной войне, что отчасти давало возможность за-
быть о потере империи, поскольку это союзничество поддер-
живало британское ощущение значимости своей всемирной
миссии и подкрепляло чувство военного братства с амери-
канцами, которое переросло рамки простого военного альян-
са или «брака по расчету». Британцы были посредниками при
заключении Женевского мирного договора по Индокитаю в
1954 году, а также подавили коммунистическое восстание в
Малайе. Конечно, Суэц оказался шоком, но в действительно-
сти окончательный разрыв с прошлым был обозначен скорее
561
После империи
экономическим кризисом и радикальными сдвигами в мора-
ли и культуре, произошедшими в 1960-х годах.
Потеря империи имела большее значение для Соединенного
Королевства и британской идентичности, чем для Англии и ан-
гличан. Английская империя уже существовала в течение ста
лет до заключения англо-шотландского союза в 1707 году. Зак-
лючая этот союз, шотландцы в основном руководствовались
стремлением получить доступ к английской колониальной тор-
говле. В результате шотландская индустрия западного побере-
жья, шотландская аристократия и профессиональный средний
класс получили огромные выгоды, а британское государство в
целом, и в частности такие его специфические институты, как
монархия и вооруженные силы, приобрело дополнительный
лоск и мировой престиж. Не менее важным, однако, выглядело
и то обстоятельство, что Британия того времени была богатей-
шим и сильнейшим государством мира, что она - практически
единственная в 1850 году - имела либеральное конституцион-
ное устройство, и ею повсеместно восхищались, и ей завидова-
ли. Уменьшившийся после 1965 года энтузиазм шотландцев по
отношению к союзу обуславливался этими факторами в такой
же степени, как и потеря империи.
Вся Западная Европа в настоящее время имеет либерально-
демократические правительства, а Евросоюз предлагает пер-
спективу присоединения самостоятельного шотландского госу-
дарства и шотландской идентичности к более крупной союз-
ной единице, которая обеспечит открытые рынки, безопас-
ность и альтернативу изоляции. Найденная в Северном море
«шотландская нефть» на какое-то время породила уверенность
в том, что Шотландия без труда сможет быть экономически не-
зависимой. Общее снижение религиозности ослабило проти-
воречия между протестантским британским союзом и преиму-
щественно папистской Европой. Да и в любом случае Шотлан-
дия в этом смысле не представляется уникальной. В большей
части современной Западной Европы народы, долгое время
входившие в состав предположительно «национальных госу-
дарств», заговорили о своей самостоятельной идентичности и
порой даже стали заявлять о своих правах на создание отдель-
ного государства: к этой группе принадлежат фламандцы, ка-
талонцы, баски и бретонцы. Поскольку Шотландия была древ-
ним королевством и при союзе с Англией всегда сохраняла
562
Часть четвертая. После империи
свои государственные институты и свою культурную идентич-
ность, неудивительно, что шотландцы не стоят в стороне от
этой общеевропейской тенденции. Переход власти к выборно-
му шотландскому парламенту может в зависимости от обстоя-
тельств уменьшить или увеличить стремление шотландцев к
независимости. Так или иначе, но большого мирового значе-
ния это не имеет. Соединенное Королевство было стратегиче-
ским альянсом, направленным на создание великой державы.
Что бы ни делали шотландцы, великой державы больше нет.
Основной raison d’etre Соединенного Королевства, таким обра-
зом, утрачен. Демократические институты и обычаи настолько
глубоко укоренились в Британии, что отделение Шотландии не
будет сопровождаться насилием. Психологически англичане
уже давно готовы принять конец союза. Определенное англо-
шотландское взаимное недовольство сейчас больше, чем мож-
но было бы ожидать. Да и независимость, обретенная внутри
Евросоюза, совсем не похожа на славную победу при Баннок-
берне18, хотя красноречивые политики иногда и склонны ут-
верждать противоположное. Гораздо интереснее, как воздейст-
вие конца союза скажется в Ольстере, где протестантские посе-
ления всегда были скорее шотландскими, чем английскими.
Ирландия в имперской ретроспективе представляется значи-
тельно более сложным и запутанным вопросом. Конец импер-
ского правления в 26 графствах Ирландского свободного госу-
дарства19 (впоследствии республики) сопровождался быстрым
упадком и сокращением численности англо-ирландского проте-
стантского меньшинства. Оно составляло 10 процентов населе-
ния в 1911 году, 7 процентов - в 1926-м и только 3,5 процента -
в 1981 году [25]. Во время войны за независимость20 и последую-
18 Битва при Баннокберне (1314) - сражение, в котором Шотландия от-
стояла свою независимость от Англии.
19 Ирландское свободное государство - первое официальное название
независимого ирландского государства, образованного в 1922 году в
результате англо-ирландского соглашения. Название просуществова-
ло до 1927 года, после чего государство стало называться Ирландская
Республика.
20 Имеется в виду англо-ирландская война 1919-1921 годов.
563
После империи
щей гражданской войны погибло лишь незначительное количе-
ство протестантов, но многие были запуганы и в некоторых слу-
чаях лишились имущества или бизнеса. Всего во время войны за
независимость с обеих сторон погибло около 1400 человек. Ко-
личество жертв во время последующей гражданской войны в
Ирландском свободном государстве и в этнических конфликтах
католиков и протестантов в Северной Ирландии было также
очень незначительным, если сравнивать его с ужасным крово-
пролитием и этническими чистками, сопровождавшими распад
других империй. Впрочем, и население Ирландии по сравнению
с этими империями было тоже невелико. К примеру, во время
алжирской войны за независимость французы уничтожили око-
ло 140 000 алжирцев, а националистическая партия Фронт наци-
онального освобождения добавила к этому числу еще около
100 000 своих соплеменников и единоверцев [26].
Тем не менее среди республиканского движения и республи-
канской элиты гражданская война 1922-1923 годов велась с
большим ожесточением. ИРА21 приканчивала членов парла-
мента и судей, а правительство отвечало «захватывающими
дух драконовскими мерами». «Бывшие соратники по войне за
независимость вершили друг над другом скорый, неправый и
жестокий суд» [27]. Учитывая эти обстоятельства, уровень де-
мократии и политической стабильности в независимой Ирлан-
дии вызывает неподдельное удивление. Новая Ирландия совер-
шенно однозначно была католической и националистической.
Протестантам было очень нелегко отождествить себя с этим
ирландским государством. Но ирландское государство делало
все, что в его силах, чтобы не допустить дискриминации проте-
стантов, и сумело практически избежать этнических чисток да-
же во время войны, не говоря уже о послевоенном времени, - в
частности, их было значительно меньше, чем в Белфасте, где
весьма пострадала католическая община.
Еще более примечательно, что республиканские элиты, кото-
рые так яростно бились друг с другом во время гражданской вой-
21 ИРА (Ирландская революционная армия) - существующая и сегодня
террористическая организация, созданная в 1922 году Майклом Кол-
линзом (1890-1922), героем борьбы ирландцев за независимость,
премьер-министром Ирландского свободного государства (1922).
564
Часть четвертая. После империи
ны, впоследствии в большинстве своем смирились с парламент-
ской демократией. Сторонники Де Валера22, проигравшие в гра-
жданской войне, в 1927 году прошли в состав парламента как
партия Фианна файд23 и пришли к власти на выборах 1933 года.
После поражения на выборах 1948 года было очевидно, что они
отдают власть в руки победителей в гражданской войне и их на-
следников - партии Фине гэл24. Одним из объяснений этого уди-
вительного развития событий может быть тот факт, что к
1914 году конституционное правление, гражданские права и де-
мократия успели пустить корни в Ирландии. С этой точки зре-
ния войны 1919-1923 годов были для Ирландии скорее отклоне-
нием от нормы, а послевоенная конституционная политика -
возвращением к ней. Дэвид Фитцпатрик25 утверждает, что «ир-
ландская демократия всегда оставалась точной копией с апроби-
рованного британского прототипа» [28]. Второй аргумент, сов-
сем не обязательно противоречащий первому, состоит в том, что
в Ирландии после 1921 года была большая прослойка среднего
класса, еще большая община образованных, владеющих собст-
венностью фермеров, не слишком много наемных рабочих и
пользующаяся огромным влиянием католическая церковь, оли-
цетворявшая все ирландское и в первую очередь новое нацио-
нальное государство. Поэтому высокий уровень ирландской де-
мократии не вызывает удивления. Британское правительство
выкупило собственность старой, доминировавшей когда-то ари-
стократии, самое присутствие которой могло оказаться красной
тряпкой для ирландских сельских радикалов [29].
Однако поразительно стабильная и демократическая новая
Ирландия после расторжения союза с Британией оказалась в
22 Де Валера Имон (1882-1975) - президент Ирландии в 1959-1973 го-
дах, глава правительства в 1932-1948,1951-1954,1957-1959. Один из
руководителей Ирландского восстания 1916 года.
23 Фианна файл (Солдаты судьбы) - партия крупного промышленного и
торгового капитала, части фермерства и интеллигенции Ирландии.
Основана в 1926 году.
24 Фине гэл - объединенная ирландская партия крупной буржуазии и за-
житочных фермеров. Основана в 1933 году.
25 Фитцпатрик Дэвид - современный ирландский историк, доктор фило-
софии, преподает в Тринити-колледже.
565
После империи
некоторой изоляции. Выйдя из состава Британской империи и
потеряв при этом большую часть прежней англо-ирландской
элиты, республика потеряла также окно во внешний мир. И в
этом смысле очень актуальным стало вступление Ирландии в
Евросоюз, членство в котором не только сулило прогресс в эко-
номическом развитии, но и предлагало широкие политические
перспективы, не ограничивающиеся имперскими воспомина-
ниями или традиционной ирландской неприязнью к Англии.
Все это помогло разобраться с историей британско-ирландских
неурядиц и построить конструктивные отношения с англича-
нами, в том числе договориться об Ольстере. При том что пост-
имперское правительство в Лондоне все чаще видело в Ольсте-
ре скорее обузу, чем стратегическую ценность, открывалась до-
рога к компромиссу.
Для историка, занимающегося империями, и прежде всего
для русиста, проблема Ольстера представляется одним из са-
мых важных и интересных аспектов британской имперской ис-
тории. Здесь, так же как и в случае России, Германии, Австрии
или Турции, мы сталкиваемся с ситуацией, когда имперское
владение находится непосредственно в Европе, на границе с
самим имперским народом. То есть имперский народ колони-
зировал свои пограничные территории, однако при этом не
было уничтожено или полностью изгнано коренное население.
Должен ли колонизированный регион стать независимым на-
циональным государством? Подвергнутся ли потомки поселен-
цев этническим чисткам? Создадут ли они свое собственное
независимое государство? Останутся ли они в составе нацио-
нального государства метрополии, лишенного своей империи?
Какими будут отношения между потомками поселенцев и ко-
ренным населением пограничной территории? Как все это по-
влияет на отношения бывшей метрополии и ее когда-то коло-
низированных, а ныне независимых соседей? Все эти вопросы
были весьма актуальными и болезненными для бывших осман-
ских территорий на Балканах, а также для Центральной Евро-
пы после распада империй Габсбургов и Гогенцоллернов. Эти
же вопросы довольно остро стоят в сегодняшней постсоветской
Северной Евразии.
В сравнении с Россией ряд аспектов, касающихся Ольстера,
стоит особняком. Когда в 1906-1923 годах разразился кризис
566
Часть четвертая. После империи
империи в Ирландии, протестанты Ольстера непомерно горди-
лись своей принадлежностью к британской нации и испытыва-
ли чувство глубокого превосходства над католиками. «Для ир-
ландского униониста26 быть «британцем» - значило быть ча-
стью богоизбранного народа, со всеми вытекающими отсюда
духовными и материальными привилегиями» [30]. Без сомне-
ния, этот факт многим исследователям истории Британии и
других имперских народов кажется очевидным и не требую-
щим доказательств. Для России и русской диаспоры этот факт,
однако, нельзя считать таким очевидным; и национальная гор-
дость, и ее отсутствие - это важные факторы поведения импер-
ских народов, попавших в действительности или потенциально
в затруднительное положение в новых национальных государ-
ствах, где доминируют «аборигены».
Британский парламентский либерализм и позднейшая демо-
кратия также повлияли на то, как развивался североирландский,
а также ирландский вопрос. Они ограничивали степень вмеша-
тельства имперского правительства в ирландские дела и не дава-
ли ему тормозить развитие национального и религиозного само-
сознания. Ирландский верноподданный оранжистский инсти-
тут27, сыгравший огромную роль в формировании ольстерской
протестантской идентичности, возник еще в 1795 году, другими
словами, когда демократии еще не было, но уже существовали
парламентские институты и некоторые гражданские права. В де-
вятнадцатом веке демократическая политика и свобода слова и
печати как в Ирландии, так и в Ольстере позволили общинам
самоорганизоваться, выдвинуть своих лидеров, а также опреде-
лить, отчетливо выразить и защищать свои собственные инте-
ресы и идентичность. Идентичность ирландских католиков и
26 Унионисты - политическая партия Северной Ирландии, выступающая
за союз Великобритании и Северной Ирландии.
27 Ирландский верноподданный оранжистский институт (или орден
оранжистов) назван по имени английского короля Вильгельма III
Оранского. Его деятельность была направлена против ирландского
национально-освободительного движения, во главе которого стояли
католики. После раздела Ирландии в 1921 году влияние ордена, вы-
ступающего за сохранение Северной Ирландии в составе Соединенно-
го Королевства, усилилось.
567
После империи
протестантов в значительной степени служила для их взаимно-
го противопоставления, а также для определения их отношения
к Англии. Открытое общество и демократическая борьба пар-
тий поощряли поляризацию этих идентичностей и их мобили-
зацию для достижения политических целей.
С точки зрения Лондона, в 1900 году политическое развитие
Ирландии начиная с 1850 года было вполне удовлетворитель-
ным и многообещающим. Революционные и насильственные
традиции в ирландской политике в значительной степени ото-
шли на второй план. Доминировал конституционный национа-
лизм. Гомруль28 мог бы удовлетворить многих конституцион-
ных националистов, по крайней мере на какое-то время, хотя
унионисты вполне справедливо полагали, что самоуправление
просто будет разжигать ирландские аппетиты и отдаст основ-
ные рычаги власти и влияния в руки националистов. Будущее
ирландского самоуправления в 1900 году было таким же ту-
манным, как и будущее сегодняшней Шотландии с ее новым ав-
тономным парламентом. С лондонской точки зрения уверенно
можно было говорить только об одном: в случае ирландского
самоуправления ситуация была бы намного спокойнее, если
бы Ольстер оставался в составе Ирландии в качестве англий-
ского троянского коня. Угроза отделения Ольстера, за которой
стоял Лондон, должна была удерживать администрацию Гом-
руля в определенных рамках. Но лондонское руководство мень-
ше всего напоминало императора Франца Иосифа образца
1867 года или советское Политбюро, хладнокровно просчиты-
вающих ходы в имперской игре и не дающих рта открыть сво-
им подданным, не говоря уже о диаспоре. В лондонском парла-
менте представители Ирландии и Ольстера имели значитель-
ный вес. Они могли пользоваться соперничеством партий в са-
мой Британии в своих интересах, причем иногда от их голосов
зависело принятие того или иного решения. Членство в демо-
кратическом государственном институте также никогда не ос-
танавливало их от применения или угрозы применения наси-
28 Гомруль (англ, home rule - самоуправление) - умеренное национали-
стическое движение в Ирландии последней трети XIX - начала XX века,
боровшееся за автономное управление Ирландии национальным пар-
ламентом при сохранении страны под властью британской короны.
Часть четвертая. После империи
лия, для того чтобы склонить парламент на свою сторону. Дей-
ствительно, когда государство избегает полицейских методов
правления, этот процесс существенно упрощается. К 1914 году
двойное воздействие партийного конфликта в Лондоне и моби-
лизация ирландских соперничающих общин (которые даже на-
чали уже вооружаться) угрожало расстройством конституци-
онного механизма, гражданской войной в Ирландии, вспыш-
ками насилия в некоторых британских городах и параличом
британского правительства непосредственно во время ужасно-
го кризиса в Европе. Интересно, что британский посол в Петер-
бурге, разговаривая весной 1914 года с царем и министром
иностранных дел, делал основной упор на воздействие внут-
реннего революционного кризиса на внешнюю политику не
России, а Соединенного Королевства [31].
Британская империя развалилась не в один день. Даже поте-
ряв в 1947 году Индию, империя сохранила свои владения на
Ближнем Востоке, в Африке и Юго-Восточной Азии. Отчасти
это было обусловлено экономическими причинами. Экспорт
колониальных товаров был для Британии важнейшим источ-
ником поступления долларов. Сразу после окончания войны
никто не мог сказать с уверенностью, что мир ожидают десяти-
летия экономического роста и возвращение к системе свобод-
ной торговли, чем-то напоминающей викторианские времена.
Если, напротив, мировая экономика повторила бы свою меж-
военную историю, важными оказались бы не только колони-
альные товары, но и имперские экономические блоки. Воз-
можность такого развития событий оставалась в сознании не-
которых британских деятелей до 1950-х годов. Серьезные воен-
ные обязательства, принятые на себя Британией в Малайе в
1950-х годах, были до определенной степени обусловлены той
важностью, которую Лондон придавал малайскому олову и ре-
зине. Хотя не последнюю роль в этом решении сыграло жела-
ние сдержать наступление коммунизма на фоне войны в Корее,
триумфа Мао в Китае и конфликта во Вьетнаме.
Лондон предполагал сохранить большую часть своего между-
народного влияния, несмотря на потерю формальной империи.
В первые послевоенные годы он надеялся, что проводником это-
го влияния станет Британское Содружество. Ведь именно оно
предоставило Британии неоценимую помощь во время войны,
569
После империи
хотя и не имело перед ней формальных обязательств. Но война
наглядно продемонстрировала преимущество американцев в
англоговорящем лагере, и уже во время холодной войны страны
белого Содружества имели самостоятельные отношения с Ва-
шингтоном и склонялись к тому, чтобы принять его лидерство.
Да и для самой Британии отношения с Соединенными Штатами
и американские обязательства по обеспечению безопасности в
Европе стали соображениями первостепенной важности. В Лон-
доне были довольны, что Индия после обретения независимости
согласилась присоединиться к Содружеству, но разразившаяся
почти немедленно ее война с соседом и таким же членом Содру-
жества Пакистаном показала, что существуют пределы солидар-
ности внутри Содружества, которое к тому же уже не было бе-
лым. В 1960-х годах Индия стала союзником Советского Союза,
а Пакистан - сателлитом Вашингтона. В Малайе британское вли-
яние сохранялось дольше. Во время конфронтации с Индонезией
в первой половине 1960-х годов Британия выполнила свои обя-
зательства по оборонительному соглашению 1957 года и предо-
ставила Малайе значительную помощь.
Однако неформальная империя обычно требует больших за-
трат, чем прямое правление. Отсутствуют налоговые поступле-
ния от коренного населения. Другие страны на равных основа-
ниях участвуют в конкурентной борьбе за оказание экономи-
ческой и военной помощи, за торговые концессии и проявле-
ния других форм культурного «империализма» вроде предоста-
вления студентам из бывших колоний субсидируемых мест в
университетах метрополий. Бывшие колонии политически ни-
чем не ограничены в выборе внешних источников помощи и
торговли. Ко второй половине 1960-х годов обедневшая Брита-
ния не имела ни желания, ни возможности участвовать в этой
конкуренции. И главным фактором здесь, безусловно, было не-
желание. И если Франция отчасти ради поддержания своего
международного авторитета субсидировала многие из своих
бывших африканских колоний, а также дислоцировала там
войска для охраны границ в опасных ситуациях (причем эти
войска порой использовались для поддержки местных прави-
телей во время внутренних волнений), то британцы быстро
умыли руки в Африке, а в 1969 году убрались из всего региона
«к востоку от Суэца», за исключением маленьких арабских
эмиратов Персидского залива.
570
Часть четвертая. После империи
Наследие Британской империи в ее бывших колониях - это
огромный и сложный предмет, поскольку сама империя была
так велика и так разнообразна. Сравнивать, например, Ирлан-
дию после обретения ею независимости с постколониальной
Африкой - значит, по сути дела, нанести оскорбление всем свя-
занным с этим сравнением сторонам - настолько резкие отли-
чия мы видим здесь как в уровне благосостояния и грамотно-
сти этих стран, так и в продолжительности имперского правле-
ния и скорости, с которой колонизированные народы и их эли-
ты были вынуждены приспосабливаться к внезапной смене
культурных и прочих ценностей. Древние корни национальной
идентичности в Ирландии, их консолидация на протяжении де-
вятнадцатого века, а также полудемократическая политика ви-
кторианского периода даже отдаленно не напоминают исто-
рию африканских народов под властью британского колони-
ального правления.
Тем не менее некоторые общие черты британского импер-
ского наследия все-таки существуют и дают основание для про-
ведения осторожного сравнения. Империя завещала миру весь-
ма проблематичные межгосударственные границы, которые не-
редко порождали политические проблемы, потому что в резуль-
тате волюнтаристских разделов один народ мог оказаться раз-
деленным между несколькими государствами и естественные
торговые маршруты зачастую бывали пересечены. К тому же
империя в период своего существования обеспечивала защиту
от внешних врагов, а ее преемники в маленькой колонии мог-
ли оказаться не способными выполнять эту функцию. Класси-
ческим примером этой проблемы явилось вторжение Ирака в
Кувейт в 1990 году. Раздробленность курдов между четырьмя
государствами - наглядный пример другой проблемы. Следует,
однако, принять во внимание, что даже курды не требуют сво-
его объединения в одной стране. Такое объединение вызвало
бы резкие возражения всех соседних государств и всего миро-
вого сообщества. Оно потребовало бы также соглашения или
гражданской войны между всеми группировками и фракция-
ми, на которые поделены курды во всех четырех странах - пре-
емниках ближневосточной империи. Сохранение до наших
дней почти всех границ колониальной эпохи - вот что вызыва-
ет удивление, учитывая обычное отсутствие у них отчетливой
этнической и исторической легитимности. Наиболее искусст-
571
После империи
венными эти границы являются в Африке: тем не менее только
провозглашение независимости Эритреи в 1993 году стало пер-
вым случаем нарушения колониальных границ и образования
нового государства на африканском континенте. Нельзя также
сказать, что в современном мире часто происходят войны меж-
ду существующими (бывшими колониальными) странами за
пересмотр границ или за контроль над невоссоединенными ре-
гионами. Из 86 конфликтов с применением насилия, зафикси-
рованных ООН между 1989 и 1997 годами, только три были
войнами между государствами, остальные являлись войнами
внутри государств, а их причиной обычно служили этнические
или межобщинные конфликты [32].
Другое дело, что постколониальные границы часто подогре-
вают эти конфликты. Имперские державы порой создавали ко-
лониальные государства значительно большего масштаба, чем
хотело или могло создать собственными силами коренное на-
селение. Это особенно справедливо для огромной и малозасе-
ленной Африки, где один ученый еще в доколониальную эпоху
насчитывал до 7000 отдельных государств [33]. Таким обра-
зом, колониальные государства зачастую включают в себя раз-
личные народы и не имеют в их глазах исторической легитим-
ности. Порой британцы уничтожали туземные королевства в
процессе создания своей империи: так они поступили, напри-
мер, в Бирме и Канди29 в девятнадцатом веке. Даже там, где
британское правление не уничтожило местную династию или
не объявило ее вне закона, историческое королевство и коро-
левский дом могли быть в постколониальную эпоху источни-
ком скорее региональной, чем национальной, лояльности и,
следовательно, вызывать зависть и страх у правителей новых и
часто едва-едва легитимных государств. Иногда, однако, бри-
танцы оказывали протекцию традиционным местным прави-
телям, а также объединяли их в жизнеспособные федерации,
которым впоследствии была предоставлена независимость.
Двумя основными примерами такого решения являются Ма-
лайя и Объединенные Арабские Эмираты. Но это могло быть
осуществлено только там, где имперские власти имели ком-
фортные отношения с местными династиями, где проявления
29 Древняя столица Цейлона.
572
Часть четвертая. После империи
радикального национализма не подрывали авторитета импер-
ских протеже и где правителей и их подданных объединяли об-
щая религия и этническое происхождение. Во французской и
голландской империях марокканский король Мухаммед V30 31, а
также султан Джокьякарты (Ява) Хаменгку Бувоно IX3’ - ред-
кие, но блестящие примеры туземных монархов, которые сде-
лали свои монархии легитимными, рассчитав с точностью до
минуты, когда им следует отказаться от колониального влады-
чества и принять сторону национального движения.
Империя давала правительствам колоний доступ к источ-
никам внешних ресурсов. Последние вовсе не обязательно
подразумевали лондонские субсидии: финансовая самодоста-
точность была священным писанием Британской колониаль-
ной империи. Они означали обеспечение бюрократии, армии
и полиции британскими должностными лицами. Местным жи-
телям было очень непросто отождествлять себя с колониаль-
ным государством и его чужеродным и часто весьма высоко-
мерным в расовом отношении чиновничеством. С другой сто-
роны, должностные лица бюрократии, армия и полиция соста-
вляли становой хребет колониального государства. Британ-
ские чиновники двадцатого века были обычно честными, не-
подкупными и справедливыми со своей собственной (надо
признать, довольно ограниченной и эгоистичной) точки зре-
ния. Как правило, они стояли вне или над туземными фракци-
30 Мухаммед V, Сиди Мухаммед бен Юсуф (1909-1961) - марокканский
султан в 1927-1953,1955-1957 годах, с 1957 года король Марокко. Пос-
ле Второй мировой войны выступил в поддержку требования незави-
симости Марокко. В августе 1953 года был низложен французскими
властями с помощью реакционных феодалов и сослан на Мадагаскар.
В результате освободительного движения марокканского народа Му-
хаммеду было разрешено вернуться на родину, и 16 ноября 1955 года
он снова вступил на престол.
31 Джокьякарта - индонезийский султанат с одноименной столицей. Об-
разован в 1755 году, когда голландские колонизаторы добились разде-
ла Матарама на два зависимых от них государства - Джокьякарту и
Суракарту. После образования независимой Индонезийской Респуб-
лики (1945) получила статут автономного особого округа, управляе-
мого Хаменгку Бувоно IX (1912-1988).
573
После империи
ями, этническими группами и интересами. Колониальное го-
сударство могло в некоторых случаях выступать посредником
в конфликтах интересов между туземными народами. Оно
могло также сдерживать или подавлять межобщинное наси-
лие, до тех пор пока его власть не была дискредитирована, а
пламя племенной вражды не раздуто перспективой близкой
деколонизации.
Естественно, туземной бюрократии и армии было значи-
тельно труднее выполнять эту роль после ухода британцев. Ар-
мия и бюрократия уже не могли, как прежде, стоять в стороне
от общественной жизни. Контроль над ними почти неизбежно
должен был перейти в руки различных группировок, которые
намеревались использовать армию и бюрократию в своих соб-
ственных местнических интересах. Это было особенно опасно
в многонациональных сообществах со слабым чувством общей
государственной идентичности, недолгим опытом гражданско-
го правления и сильной локальной лояльностью. Патриархаль-
ные взаимоотношения, родственные связи и местная солидар-
ность не только глубоко укоренились в народной культуре и си-
стеме ценностей, но и обеспечивали некоторую уверенность в
этом мире, где государство не могло создать эффективную сеть
социального обеспечения, правовые нормы редко применя-
лись на практике, а правительство рассматривалось скорее как
работодатель и покровитель, нежели как беспристрастный ре-
гулятор общественной жизни.
Ситуация в Индии была в целом более стабильной, чем в Па-
кистане, не говоря уже о большей части Африки. Индийское
государство исторически было более легитимным. Британцы
правили всеиндийским государством на протяжении жизни
многих поколений. Бюрократия и армия представляли собой
разросшиеся, пустившие глубокие корни институты с сильным
понятием esprit de corps. Ко времени обретения независимости
в 1947 году среди местного населения имелось уже достаточное
количество занимающих высокие посты чиновников, которым
могла быть передана власть. В Африке колониальное государ-
ство и его институты никогда не могли стать такими легитим-
ными, разветвленными и эффективными, как в Индии. Бри-
танское правление в Африке было гораздо более коротким, и
во многих случаях к моменту начала этого правления африкан-
цы были менее грамотными и развитыми, чем, скажем, бен-
574
Часть четвертая. После империи
гальское общество к моменту установления британского гос-
подства в восемнадцатом веке. Ко времени окончания британ-
ского правления в Африке там едва ли можно было найти ана-
лог Индийской гражданской службы32, которому можно было
бы оставить власть, не говоря уже о партии конгресса, имев-
шей многолетний опыт политической деятельности в парла-
менте и тяготеющей к надэтнической индийской идентично-
сти и единству.
Британская империя состояла из трех основных народов ди-
аспоры, и один из них составляли непосредственно британцы.
Страны умеренного пояса, которые они колонизировали в
больших количествах - Канада, Новая Зеландия, Австралия и
Соединенные Штаты, - после распада империи стали в основ-
ном англоговорящими национальными государствами, где до-
минировало белое население. Эти «новые Британии», и прежде
всего, конечно, Соединенные Штаты, в конце второго тысяче-
летия нашей эры заложили основу преобладания во всем мире
английского языка и основных британских политических цен-
ностей и институтов. «Деколонизация» Австралии и Канады не
стала серьезной проблемой, поскольку Лондон давно смирился
с тем, что рано или поздно это придется сделать. Существова-
ние в этих странах районов с туземным населением, а также
выдвигаемые этим населением требования земли и прав были,
конечнно, помехой для белого общества бывших колоний, но,
в общем, незначительной. В Австралии, Канаде и Соединенных
Штатах коренное население было слишком изолированно и ос-
лабление, чтобы иметь достаточно сильное влияние на белое
общество. Гораздо большим препятствием на пути государст-
венного строительства в Канаде стали жители Квебека. Евро-
пейский народ, имеющий собственную территорию, менее
охотно интегрировал в англоговорящее государство, чем дру-
32 Индийская гражданская служба - административная система коло-
нии, чиновники высокой квалификации, зачислявшиеся на службу
после серьезных экзаменов. Хотя теоретически к экзаменам допуска-
лись все подданные, в том числе и индийцы, в XIX веке индийцев на-
считывалось в ней только несколько человек. Однако в XX веке поло-
жение существенно изменилось.
575
После империи
гие иммигранты из Европы, добровольно приехавшие в страну,
где у них не было и не могло быть наследственных территори-
альных претензий, и до известного предела счастливые быть
ассимилированными англоговорящей культурой. С другой сто-
роны, упорство жителей Квебека способствовало созданию но-
вой национальной канадской идентичности, отличающейся от
британской.
Как часто случается при распаде империй, главные пробле-
мы для доминирующего имперского народа возникли не на тех
территориях, которые он наводнил своими колонистами, и не
в тех землях, которые он не колонизировал и которыми управ-
лял посредством чиновников, военных и торговцев.
Самые большие неприятности должна была доставить Лон-
дону деколонизация именно промежуточного разряда террито-
рий, имевших значительное число белых поселенцев и при
этом многочисленное коренное население. Прежде всего мы
имеем в виду Южную Африку и Южную Родезию (Зимбабве).
С точки зрения Лондона, ситуация одновременно осложнялась
и упрощалась устоявшейся традицией предоставления самоуп-
равления значительным белым общинам. Это позволило бе-
лым южноафриканцам и родезийцам деспотически относиться
к интересам коренного населения. В то же время это предоста-
вило белым меньшинствам этих стран возможность провозгла-
сить независимость от Британии, de jure в Южной Африке и de
facto в Южной Родезии. Независимость Южной Африки по
большому счету стала огромным облегчением для британцев.
Лондон, много сделавший для создания богатого (по африкан-
ским меркам), но при этом исключительно расистского и не-
справедливого общества, мог теперь снять с себя весь позор и
ответственность за последствия. В Родезии все оказалось го-
раздо сложнее, поскольку в 1965 году она все еще оставалась
колонией короны и ускользнуть от ответственности за ее буду-
щее было не так легко. Однако в целом, по сравнению с фран-
цузами или португальцами, британцам удалось довольно без-
болезненно отделаться от своей африканской империи. У них
хватило здравого смысла не предпринимать никаких попыток
ее сохранения перед лицом серьезного национального сопро-
тивления. Они также никогда не собирались включать афри-
канские или иные колонии в состав британского национально-
го государства. Это одна из основных причин, по которой пост-
576
Часть четвертая. После империи
имперская Британия, в отличие не только от французов и пор-
тугальцев, но также от турок и немцев, не столкнулась с проб-
лемой массового исхода «заморских британцев», спасающихся
от последствий распада империи.
Двумя другими основными народами диаспоры Британской
империи были индусы и китайцы. Они обитали практически
во всех частях империи за исключением самоуправляемых бе-
лых доминионов, где им селиться было запрещено. Индусы и
китайцы часто нанимались на работу на плантациях или в шах-
тах, поскольку местное крестьянство избегало этих работ, они
также составляли основную массу бродячих торговцев и держа-
телей мелких магазинов. Их элита первоначально была преиму-
щественно торговой, хотя некоторые ее представители позже
продвинулись в сферу финансов и промышленности. Британ-
ское колониальное чиновничество частенько недолюбливало
китайских и индийских предпринимателей, точно так же как
оно часто предпочитало евреям бедуинских воинов. Бюрокра-
тический и военный патернализм проявлялся сильнее в отно-
шении туземных князей, солдат и крестьян, в которых чиновни-
чество усматривало некое романтическое сходство ценностей, а
также raison d’etre своего отеческого правления. Империя тем
не менее обеспечивала деловой элите диаспоры защиту, некото-
рые привилегии и многие преимущества. Подобно евреям в им-
перии Габсбургов, китайская элита на Малайском полуострове
и в Сингапуре усвоила доминантный имперский язык и культу-
ру - английские в данном случае. На всем протяжении сущест-
вования империи вероятность того, что китайская элита могла
бы стать малайской, а не английской, была еще меньше, чем ве-
роятность того, что еврейская деловая элита могла стать чеш-
ской, а не немецкой. Даже после распада империи доминирую-
щий международный язык мира и космополитическая культура
оказались для китайцев более привлекательной перспективой,
чем возможность стать малайцами, хотя бы сами малайцы и бы-
ли готовы предложить полную ассимиляцию.
Подобно евреям в постимпериалистической Центральной и
Восточной Европе, индусов и китайцев часто недолюбливало ко-
ренное население тех территорий, где они проживали [34]. Ино-
гда для этого находились весьма специфические причины. На
Цейлоне, к примеру, на чайных плантациях, созданных британ-
цами на землях, экспроприированных у сингальского крестьян-
577
После империи
ства, работали преимущественно приехавшие из Индии тами-
лы. Неудивительно, что после обретения независимости твердое
намерение получить эти земли назад сыграло на руку антита-
мильским настроениям. Индийское правительство согласилось
в 1964 году на беспрецедентную репатриацию 525 000 тамиль-
ских наемных рабочих в течение следующих пятнадцати лет, а
правительство Шри-Ланки в обмен на это должно было предо-
ставить оставшимся 300 000 тамилов шри-ланкийское граж-
данство [35].
Повсеместное негодование коренного населения против ки-
тайских торговцев и ростовщиков, «безжалостных кредиторов
туземного крестьянства» [36], сильно напоминало отношение
к евреям в Восточной и Центральной Европе. Индусы и китай-
цы вызывали неприязнь прежде всего своей огромной эконо-
мической властью: в отношении индусов это справедливо в ос-
новном для Бирмы и Восточной Африки, которые при британ-
ском правлении были открыты для индийского предпринима-
тельства. После обретения независимости индусов вытеснили
из Уганды и Бирмы. Китайцы в Юго-Восточной Азии были уко-
ренены гораздо глубже, хотя их количество и экономическое
влияние неизмеримо возросли во время европейского импер-
ского правления. Даже в 1980-х годах от 70 до 75 процентов (по
разным оценкам) частного капитала находилось в руках китай-
цев, которые составляли менее 3 процентов населения. В Ма-
лайзии, где китайцы составляли 35 процентов населения и дер-
жали в своих руках 85 процентов частного капитала [37], они в
1969 году стали жертвами большого погрома, а также ряда дис-
криминационных законов, направленных на «уменьшение иму-
щественного неравенства между малайской и китайской общи-
нами». В период нестабильности в Индонезии (1959-1968) так-
же имело место несколько кровавых китайских погромов, хотя
они и произошли на фоне массовых вспышек насилия, основ-
ными жертвами которого были сами индонезийцы. Падение
режима Сухарто вызвало дальнейшие китайские погромы, со-
провождавшиеся массовыми изнасилованиями китайских
женщин [38].
Положение китайцев в Юго-Восточной Азии осложнялось
еще тем страхом, который потенциальная мощь Китая вызыва-
ла у стран региона, а также притязаниями Пекина на лояль-
ность разбросанных по региону своих соплеменников. Когда в
578
Часть четвертая. После империи
1948 году Китай пошел по коммунистическому пути развития и
холодная война распространилась на этот регион, положение
лишь ухудшилось, чему, надо сказать, в немалой степени спо-
собствовало возникновение в регионе современного туземно-
го национализма. Часто еще не оформившийся, вечно обижен-
ный, опасный и находящийся в стадии самоутверждения, этот
новый национализм нашел себе подходящий объект для напа-
док - народы диаспоры бывших империй. И, похоже, именно
колониальное правление усугубляло его опасность - во всяком
случае не знавшие колониального правления и счастливые
подданные древней тайской монархии относились к китайцам
гораздо спокойнее и великодушнее, чем их соседи.
Как бы то ни было, отношение малайцев к китайцам или жи-
телей Фиджи к индусам почти всегда оставалось враждебным.
При имперском правлении, когда местные жители не могли
контролировать иммиграцию, британцы часто поощряли мас-
совую иммиграцию извне, и эти иммигранты не только порой
доминировали в экономике, но и (как, скажем, на Фиджи) бы-
ли близки к тому, чтобы превратить туземцев в национальное
меньшинство на их собственной земле. Такая ситуация ставит
не только практические проблемы межобщинных отношений в
постимперскую эпоху, но и поднимает ряд теоретических во-
просов. Должны иммигранты, если они стали большинством,
иметь равные или даже большие права по сравнению с корен-
ным населением, которое проживает на своей родине? Сегодня
на Западе на такой вопрос принято отвечать, что в демократи-
ческом государстве равными гражданскими правами должны
обладать все. Но с таким ответом гораздо проще согласиться
тем, кто когда-то колонизировал другие земли, чем тем, чьи зе-
мли были колонизированы. К тому же такой ответ выглядит не-
сколько странным на фоне глубокой озабоченности и возмуще-
ния западного общества по поводу современного уровня имми-
грации в Европу, который в действительности намного ниже
уровня иммиграции китайцев в Малайю или индусов - на ост-
рова Фиджи в колониальные времена.
Пока позиции империи казались твердыми и незыблемыми,
а британцы еще и не помышляли о деколонизации, они не
только защищали, но и покровительствовали меньшинствам.
Индийская и китайская диаспоры внесли огромный вклад в
экономику империи, и прежде всего в ее современные коммер-
579
После империи
ческий и экспортный секторы. Некоторые национальные мень-
шинства внесли также непропорционально большой вклад в
администрирование и военную мощь империи, в одних случа-
ях потому, что имели (или британцы полагали, что они имели)
определенные навыки или качества, например грамотность
или бесстрашие, в других - потому, что британцы считали, что
эти меньшинства более лояльны, чем местное национальное
большинство. В природе империи применять правило «разде-
ляй и властвуй» - по крайней мере до известных пределов; точ-
но так же естественно для меньшинств прибегать к имперско-
му могуществу для защиты от предположительно доминирую-
щих местных народов, которые могут оказаться их исконными
соперниками. Разумеется, британское колониальное правле-
ние не было причиной религиозных, этнических и историче-
ских различий между подданными империи - в большинстве
случаев британцы сами не знали, как избавиться от них, даже
когда они намеревались это сделать. Но на практике импер-
ское правление действительно иной раз обостряло этнические
и общинные конфликты и противоречия. Такой же эффект не-
избежно оказывало приближение деколонизации, которая час-
то заставляла местное большинство требовать передачи пол-
ного контроля над «их» страной и правительством, а меньшин-
ство - дрожать от страха перед изгнанием.
Начало процесса деколонизации в какой-то степени измени-
ло британское восприятие действительности и британские
приоритеты. Избежать хаоса, который нанес бы ущерб британ-
скому престижу и самоуважению, а также оскорбил бы подлин-
ное чувство ответственности, которое британские чиновники
испытывали по отношению к управляемым ими народам и тер-
риториям, стало теперь главной целью Британии. В каждом
случае следовало подготовить в качестве преемника достаточ-
но стабильный режим, который бы по возможности макси-
мально долго отстаивал стратегические и экономические ин-
тересы Британии и не переметнулся бы на советскую сторону в
холодной войне. Требования стабильности, соблюдения бри-
танских интересов и отчасти демократии заставляли находить
общий язык с народом бывшей колонии и его элитой. Поэтому
слишком активная защита прав и интересов меньшинства мог-
ла просто раздражать большинство и наносить таким образом
существенный ущерб британским интересам. Тем более что
580
Часть четвертая. После империи
сколько-нибудь долгосрочные обязательства Британии по за-
щите меньшинств во многом противоречили бы одной из глав-
ных целей деколонизации, преимущественно состоявшей
именно в сокращении британских обязательств по всему миру.
В любом случае собственная конституция Британии, которой
неизменно руководствовались в своих действиях британские
чиновники, не содержала никаких биллей о правах и никаких
гарантий для меньшинств, а также и никаких упоминаний о
пропорциональном представительстве.
Раздел колонии между населяющими ее народами, возмож-
но, озлобил бы большинство и обратил бы вспять давнюю тра-
дицию попыток создания больших, экономически жизнеспо-
собных и обороноспособных государств. Не говоря уже о том,
что это могло бы создать крайне нежелательный прецедент для
других колоний. Более того, даже если географическое распре-
деление народов по территории колонии и позволяло думать о
разделе как о приемлемом мероприятии, он легко мог бы выро-
диться в кровавые этнические чистки. Еще одной проблемой
было то, что чем ближе была деколонизация, тем меньше про-
странства для маневра оставалось у британцев. Все труднее
становилось рассчитывать на полное повиновение приказам
уходящего имперского режима местных чиновников и солдат,
особенно если эти приказы встречали оппозицию их собствен-
ного народа и будущих политических хозяев. Основной причи-
ной поспешного ухода британцев из Индии в 1946-1947 годах
послужило сознание того, что в условиях приближающегося за-
вершения британского правления и быстро нарастающих эт-
нических и межобщинных противоречий нельзя было больше
полагаться на индийскую бюрократию и армию.
История деколонизации Южной Азии наглядно иллюстри-
рует многие из этих положений, но также показывает, насколь-
ко по-разному шел этот процесс в различных колониях. Во вре-
мя Второй мировой войны Британия уступила Бирму Японии.
В 1945 году британцы вернулись, полные решимости восстано-
вить экономику за период прямого правления, а также вернуть
долги тем национальным меньшинствам, которые сильно по-
могали британцам в борьбе с японцами. Однако очень быстро
стало ясно, что бирманское большинство и его элита контроли-
руют большую часть рычагов власти. Выбить их с этих позиций
можно было, только прибегнув к помощи военных, что гол-
581
После империи
ландцы попытались (вполне, надо сказать, безуспешно) сде-
лать в Индонезии между 1945 и 1949 годами. За исключением
Малайи, где британцы располагали поддержкой большинства,
они после 1945 года никогда не предпринимали попыток воен-
ного вмешательства. Бирма уж тем более не стоила таких
жертв. Из колонии пришлось уйти, не дав меньшинствам ника-
ких гарантий их прав и даже не оставив в Бирме стабильного
правительства, которому можно было бы передать власть. Не-
медленным и неизбежным результатом таких действий стала
гражданская война, причем вооруженная борьба некоторых
меньшинств против центрального правительства в Рангуне
продолжается и по сей день.
Судьба Индии значила гораздо больше для британских инте-
ресов и британского престижа. В 1945-1947 годах Лондон скло-
нялся к тому, чтобы его преемником стало единое индийское
государство. В Британии полагали, что партия конгресса явля-
ется оптимально возможным гарантом стабильности и что она
по крайней мере может обеспечить относительно доброжела-
тельное отношение независимой Индии к Британии и ее инте-
ресам. Конгресс совершенно определенно должен был высту-
пить против коммунистической партии, подавить социальную
революцию в сельских районах и держаться на внушительном
расстоянии от Москвы. Рассматривая ранее княжеские госу-
дарства как возможный противовес конгрессу, британцы те-
перь отказались от этой идеи. И, как в дальнейшем показала
жизнь, с точки зрения Realpolitik это оказалось абсолютно вер-
ным решением, поскольку мусульманские по большей части
князья и землевладельческая аристократия с каждым годом ут-
рачивали свои позиции, по мере того как набирало силу инду-
стриальное и экономическое развитие страны, вставал на ноги
растущий индусский средний класс и начали проявляться ре-
зультаты массовой выборной политики. Однако ни Лондон, ни
конгресс не смогли навязать единство Мусульманской лиге33,
получившей поддержку элит в мусульманских провинциях.
Впрочем, к 1946 году Лондон так или иначе был уже готов взять
33 Мусульманская лига - политическая партия в Пакистане. Основана в
1906 году в британской Индии.
582
Часть четвертая. После империи
назад все свои обязательства и понемногу собираться восвояси.
Понимая, что ему не суждено было более управлять Индией,
Лондон ни в коем случае не собирался предоставлять многие
тысячи солдат и огромные (в 1946 году просто не имевшиеся в
наличии) финансовые ресурсы для урегулирования этой слож-
ной ситуации. Политика соперничающих друг с другом демо-
кратических партий, а также мобилизация религиозных и об-
щинных настроений для победы на выборах в 1946 году усили-
ли трения между индусами и мусульманами. Приближающий-
ся уход британцев еще сильнее накалил обстановку. Внезапно
возникшая необходимость провести новую государственную
границу по территориям, которые ранее были объединены и
заселены индусами, мусульманами и сикхами, привела в Пенд-
жабе к массовым убийствам и широкомасштабным этниче-
ским чисткам.
Размежевание по религиозному и общинному принципу не
только принесло народам региона огромные страдания, но и
образовало новое пакистанское государство, которое никак не
могло продолжать свое существование в той форме, которую
оно обрело сразу после получения независимости. Более полу-
тора тысяч километров индийской территории разделяли Вос-
точный и Западный Пакистан. Сил ислама скорее всего нико-
гда бы не хватило, чтобы удержать это государство от распада
как по чисто географическим причинам, так и вследствие того
господствующего положения, которое в нем занял Пенджаб и
его элита. Восстание против чуждого пенджабского правления
в Восточной Бенгалии привело к продолжению массовых
убийств, войне между Индией и Пакистаном и провозглаше-
нию независимости Бангладеш (то есть Восточной Бенгалии) в
1971 году. В довершение всех несчастий, связанных с крова-
вым межобщинным размежеванием 1947 года, разразился со-
вершенно предсказуемый конфликт между Индией и Пакиста-
ном за контроль над пограничной провинцией Кашмир. Статус
провинции остается под вопросом и по сей день и является
главным источником сугубой враждебности Индии и Пакиста-
на, причем обе страны сегодня обладают ядерным оружием.
Как в Индии, так и в Пакистане внутренняя партийная полити-
ка и страх перед внутренней политической нестабильностью
питают агрессивную внешнюю и военную политику, что в лю-
бой момент может привести к возобновлению войны.
После империи
Деколонизация Цейлона (Шри-Ланка) прошла более спо-
койно и упорядоченно, чем в Бирме или Индии. Там не было ни
межобщинного насилия, ни намека на размежевание, ни даже
сколько-нибудь сильного движения за независимость. В тече-
ние восьми лет после обретения независимости Цейлон управ-
лялся образовавшимися сингальскими элитами, которые вер-
ховодили в Объединенной национальной партии (основана в
1946 году) и достигли modus vivendi со своими тамильскими
оппонентами на севере острова, где были традиционно сосре-
доточены тамильские поселения. В те годы на каждых семь
сингальцев приходилось примерно два тамила. До прибытия
европейцев Цейлон состоял из трех королевств, одно из кото-
рых (северное) было тамильским, а два других - сингальскими.
Британцы окончательно объединили остров в 1815 году.
С обретением независимости тамилам неизбежно приходи-
лось опасаться сингальского господства, тогда как сингальцам
начинало казаться, что настал момент забрать весь остров в
свои руки. Они полагали (совершенно справедливо), что бри-
танцы поставили непропорционально большое число тамилов
на государственную службу, а также что тамилы составляют
слишком большую долю в среднем классе и среди преподавате-
лей высших учебных заведений. Действительно, даже в 1969 го-
ду тамилы занимали половину всех должностей на медицинских
университетских факультетах и лишь немного меньше - на тех-
нических факультетах [39]. Начиная с девятнадцатого века
сингальские ученые-буддисты все более настойчиво подчерки-
вали, что весь остров принадлежит исключительно сингаль-
цам. Несмотря на то что большинство тамилов веками жили на
Цейлоне, они все равно воспринимались как пришельцы и ко-
лонисты. Подобного рода умозаключения - это общая тенден-
ция всех националистических «интеллектуалов» от Ирландии
до Богемии, Кипра и Фиджи, включая даже самых цивилизо-
ванных и проницательных из них вроде первого президента
Чехословакии Томаша Масарика34 [40]. Цейлон был совершен-
но уникальной страной, где последователи школы буддизма
34 Масарик Томаш Гарриг (1864-1937) - один из самых выдающихся лю-
дей в истории чешского государства, философ и ученый, основопо-
ложник и первый президент независимой Чехословакии.
584
Часть четвертая. После империи
Тхеравада35 составляли подавляющее большинство населения.
Буддийские монахи придавали особое значение сплаву син-
гальского этнического происхождения и культуры с учением
Тхеравада и считали весь остров Цейлон священной террито-
рией буддизма. И если тамилы опасались сингальского господ-
ства, то сами сингальские националисты ощущали себя нацио-
нальным меньшинством, которому грозит опасность в преиму-
щественно индусском регионе.
С первой половины 1950-х годов политическая борьба партий
внутри сингальского сообщества шла уже на конкурентной и де-
мократической основе. Партия свободы Шри-Ланки (ПСШЛ) по-
бедила на выборах 1956 года с националистической програм-
мой, где в числе прочего предлагалось признать сингальский
язык единственным государственным языком. Это неизбежно
привело к резкой радикализации тамильских настроений. Поли-
тика ПСШЛ вызвала тамильские протесты в парламенте, погро-
мы среди тамильского населения и конкуренцию между двумя
сингальскими партиями за голоса националистически настро-
енных избирателей. Когда лидер партии Соломон Бандаранаи-
ке36 попытался отойти от конфронтации с тамилами, его прикон-
чили националистические экстремисты из его собственного ла-
геря. После того как на выборах 1965 года победила Объединен-
ная национальная партия, она тоже попыталась восстановить
modus vivendi с тамилами, однако эти попытки прекратились по-
сле яростного возмущения и протестов сингальского населения.
В 1976 году было образовано основное тамильское вооруженное
движение сопротивления - Тигры освобождения Тамил-Илама.
В первой половине 1980-х годов тамильский терроризм и адек-
ватные по жестокости ответные действия преимущественно
сингальских вооруженных сил Шри-Ланки практически привели
к партизанской войне, которая между 1987 и 1993 годами унес-
ла 40 000 жизней только в северо-восточной части острова.
Сравнение последствий распада империи в Индии и на Цей-
лоне служит печальным напоминанием о том, что если трав-
35 Тхеравада (Учение старейших) - самая ранняя школа в буддизме, ко-
торую образовали последователи Будды сразу после его смерти.
36 Бандаранаике Соломон (1899-1959) - премьер-министр Цейлона в
1956-1959 годах, в 1951 году основал Цейлонскую партию свободы.
585
После империи
мы, нанесенные процессом деколонизации, могут повлечь за
собой десятилетия насилия и нестабильности, то и сравнитель-
но спокойный характер этого процесса отнюдь не гарантирует
этнического мира. История Шри-Ланки служит также поводом
вспомнить о том, что нельзя винить империю и ее наследие во
всех последующих бедах страны. Политическая система, допу-
скающая неограниченную власть только одной партии и, сле-
довательно, одного народа, представляет огромную угрозу для
многонационального общества. Хотя при имперском правле-
нии конфликт между народами той или иной страны мог при-
нимать более изолированные и вялотекущие формы, он все
равно в некоторой степени был следствием процесса модерни-
зации, начавшегося до распада Британской империи и продол-
жавшегося после ее распада. Во многих традиционных общест-
вах разные народы живут в сельских районах в непосредствен-
ной близости друг от друга и не имеют при этом практически
никаких сношений, но постепенно современные коммуника-
ции, торговля и урбанизация делают невозможной эту изоля-
цию. В Шри-Ланке после обретения независимости, так же как
и в Богемии девятнадцатого века, модернизация характеризо-
валась массовым образованием, конфликтами вокруг государ-
ственного языка и конкуренцией за рабочие места (преимуще-
ственно на государственной службе). 87-процентная грамот-
ность, достигнутая в Шри-Ланке к 1981 году, особенно обостри-
ла эту последнюю проблему. В стране, где половина всех рабо-
чих мест предоставлялась государством, внутри образованного
молодого поколения возникла жесткая конкуренция за трудоуст-
ройство. Молодые люди, потерпевшие поражение в этой отчаян-
ной и бесплодной борьбе, оказались превосходными кадрами
для террористов. Молодые сингальские террористы с порази-
тельной легкостью переходили от вооруженного революционно-
го троцкизма к радикальному антитамильскому национализму.
Помимо радикализма и межэтнического насилия существо-
вали и другие проблемы, до некоторой степени общие для всех
стран третьего мира независимо от того, прошли они через пе-
риод имперского правления или нет. Сюда относятся бедность,
быстрый рост населения и отвратительное управление эконо-
микой со стороны правительств, использующих национальные
богатства для подачек своим приближенным, удержания вла-
сти и удовлетворения собственных нужд.
Часть четвертая. После империи
После
Советского Союза
ЭТА КНИГА БЫЛА НАПИСАНА ЧЕРЕЗ ВОСЕМЬ ЛЕТ после рас-
пада Советского Союза. Восемь лет после падения империи
Габсбургов ликующая Европа провела в «духе Локарно». Дого-
вор, заключенный в Локарно в 1925 году, казалось, положил
конец как международной нестабильности, имевшей место по-
сле 1918 года, так и противоречиям, явившимся главной при-
чиной Первой мировой войны. Благодаря весомой помощи
процветающей Америки европейская экономика в это время
быстро восстанавливала свои силы, подталкиваемая ультра-
экспансионистскими, оптимистичными и жадными до прибы-
ли настроениями на Уолл-стрит. Оставалось еще четыре года
до краха мировой экономики, и еще четыре - до прихода к вла-
сти Гитлера. Вторая мировая война и уничтожение евреев бы-
ли еще дальше за горизонтом.
Спустя восемь лет после коллапса Османской империи на
Балканах царило спокойствие. То же самое можно сказать и о
бывших османских территориях в Азии и Африке. Что же касает-
ся последней, то ей оставалось еще двадцать лет до окончания
британского и французского имперского правления. Спустя во-
семь лет после того, как независимость была дарована Индии -
сердцу Британской империи, - Суэцкий кризис еще не разразил-
ся, и резкое ослабление британской экономической мощи было
еще впереди. Внутри индийского субконтинента объединенно-
му государству Восточного и Западного Пакистана, созданному
в нарушение всех законов геополитической и этнической логи-
ки, еще оставалось шестнадцать лет жизни. Восемь лет после об-
ретения независимости большая часть британских колоний (за
исключением Африки) провела под управлением бывшей коло-
ниальной элиты, как правило, англоговорящей и получившей
европейское образование, а также способной обеспечить этни-
ческий мир при помощи закулисных сделок с элитами нацио-
нальных меньшинств. Эпоха действительно массовой политики
и популистского национализма еще не пришла.
Так что эти восемь лет в постимперском советском контек-
сте можно считать только самым начальным этапом. Будущее,
без сомнения, преподнесет еще массу сюрпризов. Тем не менее
первые годы независимости важны как раз в том смысле, что
587
После империи
можно увидеть, какие события произошли за это время, а ка-
кие - нет. Причем речь идет не только разнообразных событи-
ях в частной жизни миллионов людей, но и о событиях общест-
венного значения, которые зачастую имеют очень далеко иду-
щие последствия. В начале двадцать первого века, например,
мы еще не разобрались до конца с разделом Палестины и Каш-
мира, начавшимся в 1947-1948 годах.
За последние восемь лет в шести из пятнадцати бывших со-
ветских республик наблюдались значительные вспышки наси-
лия. Это Молдова, Таджикистан, три закавказские республики
(Грузия, Армения и Азербайджан) и, наконец, сама Россия37.
Эти события часто были ограничены довольно небольшими
районами, и в них принимала участие относительно неболь-
шая часть населения. По сравнению с другими распавшимися
империями было пролито на удивление не много крови. Во
всяком случае, не произошло таких неописуемых жестокостей,
которые уничтожили или согнали с насиженных мест большую
часть мусульман в одних регионах бывшей Османской импе-
рии и практически всех христиан - в других. Распад советской
империи не сопровождался мировой войной, как это случилось
с империями Габсбургов, Романовых и гитлеровским рейхом.
Мы не видели того масштабного кровопролития, которое со-
провождало раздел Индии, не говоря уже о войнах во Вьетнаме
и Алжире, положивших конец Французской империи. Важно
понять, почему этого кровопролития не произошло.
Наиболее важной причиной представляется то, что сама
Россия сыграла главную роль в уничтожении своей империи.
Это совершенно не означает, что в 1990-1991 годах большинст-
во русских хотели уничтожить Советский Союз. Они просто не
хотели приносить дальнейшие жертвы во имя его сохранения и
рассчитывали получить более выигрышное положение внутри
Союза. Даже Борис Ельцин и его соратники в принципе не воз-
ражали против его существования. Но их борьба с всесоюзным
правительством, их стремление взять в свои руки его власть и
богатства послужили основными факторами коллапса импе-
37 Разумеется, этот список не полон. Автор, в частности, забывает упо-
мянуть о достаточно серьезных вспышках насилия в Прибалтике, Уз-
бекистане и других среднеазиатских республиках.
Часть четвертая. После империи
рии в 1991 году. Сам Ельцин также был одним из главных пре-
пятствий, о которые споткнулся августовский путч 1991 года,
чьей главной целью было спасение империи. Ельцин впослед-
ствии возглавил переговоры в Беловежской Пуще с Украиной и
Белоруссией, приведшие к распаду Союза. Среди других импе-
рий нет прецедентов такому развитию событий - пожалуй, са-
мым близким аналогом может служить революция 1974 года в
португальской метрополии, которая привела к быстрому обре-
тению независимости португальскими колониями. Однако в
португальском случае, так же как и во французском и голланд-
ском, обретению независимости предшествовали годы ожесто-
ченных военных действий, вызванных недвусмысленным же-
ланием метрополии сохранить империю. Даже британцам при-
шлось проводить длительные арьергардные полицейские
акции и ограниченную войну в Малайе, чтобы оттянуть насту-
пление независимости или хотя бы добиться того, что это про-
изойдет на приемлемых для Британии условиях. Другие госу-
дарства развязывали мировые войны, для того чтобы сохра-
нить или усилить империю. Тогда как Россия под управлением
Ельцина демонтировала советскую империю, предоставив Бе-
лоруссии и пяти среднеазиатским республикам независимость,
несмотря на недавнее и отчетливо выраженное желание их
элит и населения остаться в Союзе. В мартовском референдуме
1991 года, прошедшем (надо отметить, не вполне корректно,
поскольку было задано больше одного вопроса) в девяти совет-
ских республиках из пятнадцати, 76,4 процента голосовавших
(из 80 процентов явившихся на референдум), что составило по-
давляющее большинство в Белоруссии и Средней Азии, выска-
зались за сохранение Союза. Неудивительно, что независи-
мость, предоставленная им Москвой всего лишь через девять
месяцев, оказалась шоком.
Политика ельцинской России является также причиной еще
одной загадки - относительно спокойного отношения 25 мил-
лионов русских к тому, что после распада Советского Союза
они неожиданно оказались национальным меньшинством в
иностранных государствах. В британском и французском слу-
чаях значительно меньшие общины протестантов Ольстера и
pieds noirs (французских поселенцев в Алжире) ожесточенно
сопротивлялись такой перспективе, причем в Ольстере даже
После империи
успешно. Подобно многим мусульманским меньшинствам Ев-
ропы, pieds noirs не только с оружием в руках боролись за со-
хранение империи, но в конце концов практически перестали
существовать как отдельная община. В советском случае почти
никто из русских граждан не был убит или выдворен по нацио-
нальному признаку из четырнадцати республик бывшего
СССР38. По иронии судьбы наибольшие жертвы русское населе-
ние понесло от рук Российской армии и авиации в Грозном, ко-
гда тысячи мирных жителей были убиты во время военной опе-
рации, проведенной с целью удержания Чеченской Республики
в составе России. Но в большинстве бывших советских респуб-
лик русские стали гражданами второго сорта, а в Латвии и Эс-
тонии большая часть русского населения оказалась даже не
полноправными гражданами, а всего лишь резидентами. Более
того, те секторы экономики, где работало большинство рус-
ских (как правило, тяжелая и оборонная промышленность),
были наиболее сильно поражены коллапсом Союза и последу-
ющей экономической депрессией. В похожей ситуации оказа-
лись в период между двумя мировыми войнами богемские нем-
цы. Столкнувшись с этими обстоятельствами и опасаясь враж-
дебности местного населения, многие русские (главным обра-
зом из Средней Азии), большинство которых составляла полу-
чившая образование молодежь, эмигрировали назад в Россию.
Но к концу 1999 года в четырнадцати независимых республи-
ках более 90 процентов русских оставались на своих местах, и
только в Молдове русская община совершила успешную попыт-
ку отделения.
Одной из причин покорности русской диаспоры послужило
то, что она не получила никаких гарантий того, что ее сопроти-
вление будет хотя бы в какой-то мере поддержано ельцинской
Москвой, и это выглядело ярким контрастом поддержке, кото-
рую до 1914 года британские консерваторы оказывали униони-
стам Ольстера или Париж - алжирским pieds noirs. Незадолго до
распада Советского Союза Ельцин объединился с другими ре-
38 На наш взгляд, и здесь автор, мягко говоря, не совсем точен. Достаточно
хотя бы вспомнить кровавые события в Таджикистане и практически
полный исход оттуда русского населения. Из 398 тысяч русских, прожи-
вавших в республике в 1989 году, сегодня осталось всего 68 тысяч.
590
Часть четвертая. После империи
формистскими республиканскими лидерами в противостоянии
всесоюзному правительству во имя демократии и самоопреде-
ления. В январе 1991 года, в те драматические дни, когда Моск-
ва решила принять суровые меры в прибалтийских республи-
ках, Ельцин отправился в этот регион для подписания догово-
ров с независимо настроенными правительствами, что было
очень ответственным политическим шагом. После развала Со-
ветского Союза в конце 1991 года ситуация существенно изме-
нилась. Уже к 1993 году российские политические реалии не да-
вали ни одному политическому лидеру возможности игнориро-
вать плачевное положение русской диаспоры, в особенности от-
каз предоставления гражданства большинству русских в Латвии
и Эстонии. Этот вопрос был поднят на повестку дня коммуни-
стическими и националистическими оппонентами Ельцина и
использовался ими тем более успешно, что сам Ельцин сыграл
важную роль в разрушении Советского Союза и в образовании
русской диаспоры. На парламентских выборах в декабре
1993 года ультранационалистическая партия Жириновского
получила 22,9 процента голосов, выступая с программой, кото-
рая среди прочего делала акцент на защите русской диаспоры.
Сам Жириновский, родившийся в Казахстане и настроенный
против мусульман, был «аутентичным голосом бедного колони-
ста, жалкого наследника правящей нации, который затаил оби-
ды на все, что его окружает, будь то в Алжире, Южной Африке
или Казахстане» [41]. Жириновский и его партия на деле оказа-
лись весьма эфемерным и легковесным явлением, но их требо-
вания защиты диаспоры попали, что называется, в «мейнст-
рим» российской политической жизни. Ельцин и так уже скло-
нялся по крайней мере к риторической поддержке диаспоры, а
результаты выборов еще сильнее подтолкнули его в этом напра-
влении. В 1994 году Ельцин опубликовал так называемые «Ос-
новные директивы»39 для государственной поддержки россий-
ской диаспоры, определяющие ряд мер по сохранению русского
языка, культуры, школ и средств информации в ближнем зару-
бежье, как в Москве стали называть бывший Советский Союз.
39 Автор, по всей видимости, имеет в виду документ «Основные направ-
ления государственной политики РФ в отношении соотечественни-
ков, проживающих за рубежом».
591
После империи
Хотя эта программа была провозглашена с большой помпой,
практически ничего не было сделано. Руки не дошли даже до
таких дешевых и безопасных мер, как обеспечение бывшим
россиянам доступа к российскому телевидению. Москва не бы-
ла готова предпринять какие-либо практические шаги по оказа-
нию помощи русской диаспоре. К 1994 году российские войска
были выведены из Прибалтики, несмотря на заверения, что их
вывод будет увязан с уступками балтийских народов русской
общине. В свое время европейскими державами не предприни-
малось никаких шагов, чтобы удержать Гитлера от финансиро-
вания, вооружения и радикализации пангерманских сил в Авст-
рии и Судетах в 1930-х годах. Точно так же и Москва не
проявляла агрессивных намерений, когда события в соседних
республиках давали повод к вмешательству. Из всех районов,
где проживало русское большинство, утраченных в 1991 году,
Крым был наиболее значимым местом для русских, отчасти
вследствие своих природных красот и места, занимаемого им в
русской литературе, но главным образом из-за огромных по-
терь, которые русские понесли во время обороны Севастополя
в 1854-1855 годах и во время Второй мировой войны. Тот факт,
что Крым до 1954 года входил в состав России и был затем пе-
редан Украине Хрущевым практически на ровном месте, толь-
ко усугублял общее возмущение россиян. В 1994 году в Крыму
набрало силу движение за отделение от Украины и союз с Рос-
сией, получившее на избирательных участках большую, хотя
не слишком активную поддержку. Режим Ельцина демонстра-
тивно отказался иметь какие-либо дела с русским правительст-
вом в Симферополе, что послужило одной из причин его скоро-
го и унизительного падения. Крымский премьер-министр Евге-
ний Сабуров, отвечая на вопрос западного журналиста о пер-
спективах возрождения русского империализма, сказал: «Вы
думаете, что Россия будет платить по нашим счетам? На это так
же мало шансов, как на поддержку Соединенных Штатов... Рос-
сия с 1991 года проводит изоляционистскую политику, не заду-
мываясь серьезно о положении русских за границей. Все конча-
ется разговорами. Так называемый русский империализм су-
ществует сегодня только на страницах ваших газет»40 [42].
40 См. сноску 13 к главе 6.
592
Часть четвертая. После империи
«Оплата счетов» действительно была одной из причин рос-
сийской сдержанности. В условиях тяжелого финансового и
экономического кризиса зависящая от займов Международно-
го валютного фонда Россия, подобно Венгрии периода между
двумя войнами, была вынуждена скрывать свое возмущение
постимперским урегулированием. К 1995 году все давнишние
мечты о решительной политике в ближнем зарубежье потерпе-
ли крушение после фиаско Российской армии в Чечне. Россия
проявила перед лицом мирового сообщества не только финан-
совую и экономическую, но и военную слабость. Реальность
того, чем обернулась эта война для молодых солдат Российской
армии и для гражданского населения Чечни, которое подверг-
лось жестоким бомбардировкам и артиллерийским обстрелам,
стала очевидной во время леденящих кровь телевизионных ре-
портажей из Грозного. Теперь о каких бы то ни было попытках
восстановления империи уже не могло идти и речи. В любом
случае после того, как Советский Союз распался на независи-
мые государства, признанные международным сообществом,
попытки Москвы мобилизовать русскую диаспору, а тем более
поставить под сомнение суверенные границы могли оказаться
чересчур дорогим удовольствием. Они неизбежно должны бы-
ли раздражать республиканские власти и все мировое сообще-
ство, в связи с чем неприкосновенность границ была возведена
в ранг абсолютного принципа. Поскольку сама Москва провоз-
глашала этот принцип в отношении чеченцев, татар и других
национальных меньшинств в пределах Российской Федерации,
нарушение этого принципа за ее пределами показало бы меж-
дународному сообществу несерьезность ее намерений и вызва-
ло бы внутреннюю нестабильность. К тому же Ельцин и его ми-
нистры не были серьезно заинтересованы в изменении границ
или помощи русской диаспоре - у них было гораздо больше
приоритетов внутри России. Экономическая стабилизация и
реинтеграция в мировую экономику были приоритетами, ко-
торые могли быть поставлены под угрозу авантюрами или не-
стабильностью в ближнем зарубежье. Все правительства при
Ельцине были слишком разобщены, озабочены фракционной
борьбой, часто коррумпированы и глубоко погружены в лич-
ные интересы, чтобы беспокоиться о какой-то иной политике,
кроме соответствующей моменту риторики, по отношению к
русской диаспоре.
593
После империи
В других бывших империях сама диаспора зачастую могла
сделать гораздо больше, для того чтобы ее голос был услышан.
Однако русская диаспора состояла из людей, приученных века-
ми к безропотному подчинению правительству и традиционно
отрицающих возможность открытого высказывания своих ин-
тересов и выдвижения лидеров для их защиты. В Советском Со-
юзе не было эквивалента тем гражданским группам, свобод-
ной прессе или парламентским институтам, которые позволи-
ли, скажем, унионистам Ольстера получить значительное по-
литическое влияние. В Советском Союзе не было конкурирую-
щих партий, позволяющих различным националистическим
движениям мобилизовать массы для поддержки своего радика-
лизма. Русские в нерусских республиках Союза даже не имели
своих собственных теоретически автономных территориаль-
ных институтов, в отличие от местных национальных мень-
шинств: в эпоху Горбачева эти последние использовали мест-
ные правительственные институты для выдвижения требова-
ний подлинной автономии и для защиты своих интересов. Са-
мым близким эквивалентом таких институтов для русских за
пределами России были большие фабрики и заводы, на кото-
рых они работали: эти так называемые всесоюзные предпри-
ятия подчинялись непосредственно московским министерст-
вам, как правило, управлялись русскими директорами и были
преимущественно укомплектованы русскими рабочими. Со
своими собственными жилыми домами, школами и учрежде-
ниями культуры они составляли отдельный мир. Однако после
коллапса Советского Союза связь с Москвой прервалась, пред-
приятия были поражены экономическим кризисом и никак не
могли защитить своих русских сотрудников от тягот республи-
канского правления.
До августа 1991 года здравый смысл подсказывал русской
диаспоре оставить большую часть проблем по защите Союза
московскому правительству. Центральные власти имели в сво-
ем распоряжении огромные армейские и полицейские силы, и
представлялось совершенно невероятным, что они останутся
стоять в стороне, когда Союз будет разваливаться. В дополне-
ние мартовский референдум 1991 года, казалось, подтвердил,
что в тех республиках, где в основном была сконцентрирована
русская диаспора, ни коренное население, ни большая часть
республиканской элиты не хотели независимости. В прибал-
594
Часть четвертая. После империи
тийских республиках, где коренное население совершенно оче-
видно было настроено на отделение от Союза, большая часть
русской диаспоры полагала, что выиграет от экономического
процветания, которое ожидалось после обретения независимо-
сти; кроме того, до распада Союза прибалтийские народные
фронты нуждались в поддержке русского населения и даже не
заикались в то время о непредоставлении гражданства боль-
шей части русской общины, что произошло чуть позже в неза-
висимых Латвии и Эстонии. В Латвии и Эстонии, так же как и
везде в Советском Союзе, после августа 1991 года ситуация из-
менилась стремительно, и положение диаспоры стало иным,
прежде чем она успела к этому приготовиться. Как только рес-
публики получили независимость, любое проявление русских
сепаратистских или даже просто националистических настрое-
ний активно не одобрялось, чтобы не сказать подавлялось, но-
вым режимом. В некоторых республиках, прежде всего в Сред-
ней Азии, демократия едва ли существовала или очень быстро
сошла на нет, что практически не оставляло русским шансов на
создание политической организации, которая смогла бы защи-
щать их интересы. В Латвии и Эстонии, где, наоборот, демокра-
тия была очень развита, отсутствие у большинства русских гра-
жданства лишало их права голоса. Таким образом, и там и там
русские меньшинства оказывались без социальной и полити-
ческой защиты. В этих обстоятельствах возможности для про-
ведения успешных коллективных акций были ограничены, и
каждому человеку приходилось решать для себя лично, готов
ли он смириться с существующим порядком или ему следует
эмигрировать в Российскую Федерацию, образовавшуюся в де-
кабре 1991 года после распада Советского Союза.
Мобилизация русской диаспоры для эффективных полити-
ческих акций затруднялась также другими, более глубокими
факторами. Русский национализм и чувство русской нацио-
нальной идентичности в 1990-х годах были в глубоком упадке.
По очевидным историческим причинам русская политическая
идентичность никогда не могла бы возникнуть на основе фран-
цузских или английских идей гражданства, участия в полити-
ческой жизни страны или гражданских прав. Однако русский
национализм не был также похож и на типичный восточноев-
ропейский этнический национализм, основанный на возмуще-
нии имперскими порядками маленького народа и на беспокой-
595
После империи
стве о сохранении языка, культуры и самостоятельного нацио-
нального существования. В течение многих веков в России про-
живало множество народов. Была создана высокая культура, ба-
зирующаяся на русском языке. Эта культура всегда была космо-
политической и имперской. Мировое значение и престиж как
имперского государства, так и высокой имперской культуры
стали частью русской ментальности и всего комплекса ощуще-
ний, составляющего понятие «русский человек». Сюда же вхо-
дило сознание того, что многие народы нерусского этнического
происхождения в различной степени разделяют эту менталь-
ность и идентичность. Само имперское государство играло зна-
чительно большую и самостоятельную роль в определении на-
циональной идентичности, чем где бы то ни было на Западе.
Как мы уже убедились, даже в 1914 году русские не были по-
настоящему единой нацией. Культурная пропасть между эли-
той и крестьянством была слишком глубока, а споры внутри
образованной части общества о том, какие именно институ-
ты, ценности и символы действительно определяют природу
русского человека, были слишком ожесточенными. Создание
стабильной русской идентичности в двадцатом веке затрудня-
лось еще и тем, что царское и советское видение империи ча-
сто находились в конфликте: советская идентичность не могла
быть просто построена на царской основе. После трех поколе-
ний коммунистического правления советская русская иден-
тичность стала набирать силу к 1970-м годам. Однако этой
идентичности при Горбачеве был нанесен значительный
ущерб, когда населению стало ясно, что Советский Союз без-
надежно отстал от Запада в экономическом соревновании, и
были разоблачены ужасные преступления, совершенные ре-
жимом в прошлом для построения этого неудачного варианта
общества будущего. Отчасти по этой причине, когда консерва-
тивные чиновники и управленцы пытались мобилизовать рус-
скую диаспору встать в строй так называемых интернацио-
нальных фронтов для защиты коммунистического режима и
Советского Союза, они встретили мало энтузиазма. Но столь
широко распространенные надежды на лучшую жизнь в пост-
советском мире независимых республик вдребезги разбились
во время экономического кризиса 90-х годов, и ностальгия по
старому советскому порядку расцвела в русской диаспоре да-
же сильнее, чем в самой России. К тому времени, однако, рас-
596
Часть четвертая. После империи
пад Союза стал свершившимся фактом, и даже те, кто сожалел
об этом больше других, понимали, что его восстановление не-
возможно.
Создание постсоветского чувства русской идентичности в
диаспоре было непростым делом. Чувство общих советских
ценностей и лояльности объединило многих людей, которые
по этническому происхождению не были русскими. Многие из
этих людей считали русский своим первым языком, преклоня-
лись перед творчеством Александра Пушкина и русским куль-
турным наследием. Это совершенно не обязательно делало из
них русских в узкополитическом смысле слова и не гарантиро-
вало, например, что они будут приветствовать попытки возро-
ждения элементов досоветской идентичности, будь то право-
славие, казацкие организации или ностальгия по царской во-
енной традиции. Еще меньше они были расположены чувство-
вать лояльность по отношению к постсоветской России, ее
символике или лидерам. Действия государства в 1990-х годах
не прибавили ему легитимности в их глазах. И наконец, мень-
ше всего Ельцин и его правительство заслужили лояльность
русской диаспоры, которую они в 1991 году бросили на произ-
вол судьбы и с тех пор не вспоминали о ней. В любом случае в
некоторых районах, например в угледобывающем Донбассе на
Восточной Украине, местная лояльность и идентичность были
сильнее, чем любые чувства по отношению к новому украин-
скому и российскому государству. А растущее недоверие к по-
литической верхушке национальных государств, отношение к
ним, и особенно к их столицам, как к кровососам и эксплуата-
торам только подстегивали эту региональную идентичность.
Смешанное чувство постсоветской русской идентичности час-
то имело весьма приземленные последствия. Например, оказа-
лось, что на Украине русский национализм и советская лояль-
ность во многом противоречили друг другу. Националистиче-
ское желание отделить от Украины и присоединить к России
некоторые регионы востока и юга (в частности Крым) было
больным вопросом для украинской коммунистической партии,
большинство членов которой родным языком считали русский.
Такой поворот событий только сильнее разжег бы пламя укра-
инского национализма, ослабил и разделил украинское русско-
говорящее население и навсегда похоронил бы возможность
восстановления русско-украинской федерации.
597
После империи
Ситуация еще больше запутывалась тем, что сама Россий-
ская Федерация только на одну пятую состояла из русских и ей
приходилось в придачу иметь дело с рядом сильных национа-
листических движений внутри своих нерусских и нехристиан-
ских меньшинств.
Российское государство не могло называть себя исключитель-
но русским по национальному составу, поскольку это могло при-
вести к законному недовольству татар, башкир, якутов и ряда се-
верокавказских народов. Генерал Александр Лебедь, кандидат в
президенты на выборах 1996 года, спрашивал: «Что есть нацио-
нальная политика в России? 132 нации и народности, правосла-
вие, католицизм, мусульманство, буддизм, иудейство, масса
сект. Что может объединить, чем можно скрепить эту огромную,
разноязычную, разноплеменную массу? Какие струны в совер-
шенно разных человеческих душах надо задеть, чтобы без наси-
лия понудить людей мирно сосуществовать, а не уничтожать
друг друга? Национальный вопрос в России не закрыт» [43].
Другими словами, избавившись от империи, Россия так и не
стала национальным государством. И, принимая во внимание
многонациональный состав Российской Федерации, это дейст-
вительно было так. Еще более справедливо это было по отно-
шению к российской элите, которая совершенно не имела при-
вычки воспринимать свою страну в узком этническом смысле.
Существовала значительная разница между ощущениями
русского народа во время коллапса империи и ощущениями
немцев после 1945 года. Немцы потерпели сокрушительное по-
ражение в затяжной войне, которая принесла им огромные
страдания. Вражеские армии оккупировали Германию. Они за-
ставили немцев признать преступления нацистского режима.
Впоследствии наступило эффектное экономическое возрожде-
ние и беспрецедентный уровень процветания. В советском слу-
чае конец империи наступил неожиданно, в мирное время,
практически моментально и при минимальном иностранном
вмешательстве. Поэтому было так трудно его адекватно вос-
принять. Эмиль Пайн4', который сам был фигурой, определяю-
щей политику Москвы в отношении русской диаспоры, гово-
41 Пайн Эмиль - доктор политических наук, профессор Института социо-
логии РАН, бывший советник президента России.
598
Часть четвертая. После империи
рит, что «это делает процесс полного распада сильного когда-то
государства совершенно необъяснимым для простого челове-
ка, а русским меньшинствам становится еще сложнее привык-
нуть к мысли, что их жизнь в чуждой этнической среде никогда
не будет прежней. Некоторые русские все еще лелеют надежду
на то, что в один прекрасный день все вернется на свои места
и вновь возникнет единое государство»42 [44].
Отношение русского народа к событиям 1990-х годов не-
сколько напоминает самоощущение австрийцев после 1945 го-
да. Население пресытилось империями и бесконечными жерт-
вами во имя Истории и других великих начинаний. Вторая Ав-
стрийская Республика завоевала лояльность своего народа,
прежде всего обеспечив его процветание. Постимперская Рос-
сия определенно может сделать то же самое. Если России по-
счастливится пережить экономический бум, сопоставимый с
европейскими 1950-1960-ми годами, то демократические ин-
ституты, национальные границы и государственные институ-
ты Российской Федерации получат огромную легитимность в
сердцах народа, поколения которого были измучены страдани-
ями и лишениями, народа, озабоченного в настоящее время
лишь своими личными целями и повышением собственного
благосостояния. Националистические и коммунистические
интеллектуалы будут по-прежнему маячить на окраинах поли-
тической жизни, но ядро российской элиты будет концентри-
ровать свои усилия на обогащении, чем оно фактически уже
занято в настоящее время. Экономический коллапс и разочаро-
вание в западном капитализме, сопутствующие концу импе-
рии, создали нездоровую атмосферу в политической элите и от-
далили ее от общества. Простые люди слишком заняты пробле-
мой собственного выживания, чтобы беспокоиться о политике,
но цинизм и разочарование заходят гораздо дальше этого. В со-
ветское время население не могло стоять в стороне от полити-
ки или общественной жизни, что было типично для патриар-
хального дореволюционного крестьянства. Напротив, народ
постоянно собирали для участия в митингах и демонстрациях,
для принятия коллективных деклараций о приверженности
идеям социализма, что во времена Брежнева выглядело неис-
42 См. сноску 13 к главе 6.
599
После империи
креннеи и циничном показухой даже в глазах полуинтелли-
гентных участников этих мероприятий. Им внушали также,
что только с помощью слепой веры в политику партии и актив-
ного участия в коллективных мероприятиях можно проложить
дорогу в счастливое будущее. Нынешняя демократия также во
многом представляется режимом помпезного пустословия и
нарушенных обещаний, режимом, прикрывающим корруп-
цию, вопиющее и противозаконное неравенство, массовую ни-
щету и преступность.
Что касается воздействия на народы метрополии, то коллапс
Британской и советской империй едва ли можно поставить на
одну доску. Британские элиты, конечно, тоже до известной сте-
пени были дезориентированы победой в войне, за которой по-
следовало резкое падение относительного могущества и меж-
дународного статуса. Но для того чтобы почувствовать всю
полноту сравнения с Советским Союзом, попробуйте предста-
вить себе, как сказался бы на британцах внезапный и мгновен-
ный коллапс империи в тот самый момент, когда она казалась
вполне стабильной, сопровождаемый одновременным отделе-
нием Шотландии (Украина) и Уэльса (Белоруссия), дезинтегра-
цией как монархии, так и парламентского правительства, а
также экономическим кризисом, более мощным, чем Великая
депрессия 1930-х годов. Сравнения с Турцией в этом контексте
также не слишком уместны. Более ста лет упадка и постоянных
неудач породили в народе определенную усталость от импе-
рии, не говоря уже об общем ощущении неизбежности коллап-
са. К тому же дезинтеграция стала результатом очередного по-
ражения в войне, чей приговор не подлежал обжалованию.
Правда, затем наступил короткий период противоречий между
имперской османско-мусульманской и национальной турец-
кой идентичностью, что отчасти напоминает постсоветскую
ситуацию. Более того, основная часть турецкого населения
также была озабочена преимущественно личными проблема-
ми жизни и удовлетворением материальных потребностей.
Однако в турецком случае ситуация довольно быстро изме-
нилась, поскольку сразу после коллапса империи ее извечные
враги попытались вторгнуться и аннексировать исконные зем-
ли нации. Против такой угрозы турецкий национализм сумел
собраться с силами, обрести единство и героических лидеров.
Если бы американцы захватили Москву, а поляки, китайцы и
600
Часть четвертая. После империи
турки попытались бы разделить между собой остальные части
России, российские элита и население, возможно, ответили бы
на это в турецком стиле. Но 1990-е годы не предложили русско-
му национализму никакой очевидной угрозы, против которой
стоило бы объединяться, и никакого врага, которому надо бы-
ло противостоять. Отчасти поэтому конец империи в России не
принес с собой, как в Турции, второе дыхание и возрождение
националистических чувств, на что в 1988-1991 годах так горя-
чо надеялись многие из ее приверженцев. С другой стороны, не
только отсутствие внешних врагов и агрессоров, но и запутав-
шийся, противоречивый и недоразвитый сегодняшний русский
национализм сам по себе внес большой вклад в распад импе-
рии, который, по крайней мере до сих пор, видится менее ужас-
ным, чем все более ранние прецеденты и чем можно было ожи-
дать, принимая во внимание природу советского режима.
Поведение российского государства и русских, вне всяких
сомнений, является самым важным фактором в этой странной
истории коллапса и постимперской ситуации в России. Однако
прочие факторы также оказали свое влияние на относительно
мирную кончину империи. Прежде всего здесь следует отме-
тить федеративную систему, сыгравшую такую большую роль в
развале СССР, - именно она помогла во многих случаях произ-
вести раздел относительно гладко и без применения насилия.
При советском федерализме пятнадцать союзных республик
имели ряд правительственных институтов, укомплектованных
в основном хорошо образованными национальными кадрами.
Республики имели также вполне определенные границы. Мар-
товские выборы 1990 года дали реальную демократическую ле-
гитимность одним республиканским правительствам и ее ви-
димость - другим. Власть в республиках в 1991 году не была за-
хвачена силой или при помощи вооруженного восстания. Как
бы то ни было, независимость была в декабре 1991 года полу-
чена от Москвы законно образованными правительствами, ко-
торые также в большинстве случаев были в состоянии осущест-
влять полный и эффективный контроль над республиканской
территорией. Между вновь созданными политическими обра-
зованиями не произошло внезапной и поспешной демаркации
границ, оказавшейся столь фатальной в индийском случае в
1946-1947 годах. Разумеется, в попытках приспособиться к но-
вой для себя ситуации независимости в постсоциалистическом
601
После империи
мире республиканским правительствам неминуемо пришлось
столкнуться со многими проблемами. Тем не менее мощность
государственных институтов и большое количество хорошо
обученных чиновников в бывших советских республиках не
могли идти ни в какое сравнение со слабыми государственны-
ми структурами, существовавшими накануне обретения неза-
висимости в странах Ближнего Востока или Африки.
Однако советский федерализм все-таки не смог обеспечить
мирный переход к независимости во всех республиках, и сей-
час самое время рассмотреть отдельные случаи, сравнить их
между собой, а также с примерами из истории разрушения дру-
гих империй.
Молдова - это маленькая республика на юго-западной окраи-
не бывшего Советского Союза, расположенная между Украиной
и Румынией. Река Днестр делит ее на меньший восточный реги-
он (Приднестровье) и на значительно больший западный (собст-
венно Молдова). Приднестровье в течение последних двухсот
лет - как при царском, так и при советском режиме - входило в
состав империи, а остальная часть Молдовы с 1918 по 1940 год
принадлежала Румынии. В 1989 году 14 процентов населения
Приднестровья составляли украинцы, 13 процентов - русские,
причем, как это было принято в Советском Союзе, многие ук-
раинцы, проживающие за пределами своей собственной рес-
публики, считали русский своим первым языком и отождеств-
ляли себя с русскими, хотя это было, скорее, принадлежностью
их советской, а не русской идентичности. В Южной Молдове
150 000 гагаузов - турок по этническому происхождению и
православных по вероисповеданию - служили напоминанием
о том, что этот регион когда-то был частью Османской импе-
рии и что даже после многолетних войн и этнических чисток в
Юго-Западной Европе по-прежнему отсутствовало четкое деле-
ние на однородные нации, определяемые языком, религией и
культурой. Тем не менее румыны Молдовы имели свою собст-
венную, отдельную от румынской идентичность, отчасти из-за
славянского влияния, но в основном из-за того, что не входили
в состав получившего в девятнадцатом веке независимость Ру-
мынского королевства, когда там формировалась националь-
ная идентичность. Сохранит ли Молдова в конце концов свою
независимость или сольется с Румынией, зависит от множест-
602
Часть четвертая. После империи
ва разнообразных обстоятельств. События могут повернуться в
любую сторону. Поскольку международные границы изменить
не так легко, в настоящий момент лучше всего предположить,
что политическая конъюнктура и инерция удержат Молдову от
слияния с Румынией.
Как и везде в Советском Союзе, правление Горбачева поощ-
рило рост этнического национализма в Молдове и подорвало
правящую коммунистическую олигархию. Румынская община,
обладающая численным превосходством, в 1989 году сделала ру-
мынский государственным языком, снова ввела в употребление
латинский алфавит и впоследствии приняла такой же флаг и
гимн, как и в Румынской республике. Это вызвало яростные про-
тесты славянского меньшинства, которое преобладало во мно-
гих городах, но главным его оплотом было Приднестровье. К то-
му времени, когда после провала августовского путча 1991 года
Молдова объявила о своей независимости, Приднестровье уже
отделилось de facto, имея за спиной сильную поддержку цент-
ральных властей в Москве. Ядром славянского движения за от-
деление были расположенные в Приднестровье крупные пред-
приятия оборонной и тяжелой промышленности - все они на-
прямую подчинялись всесоюзным министерствам. Существен-
ную поддержку оказал также дислоцированный в Приднестро-
вье советский военный гарнизон.
Здесь напрашиваются очевидные параллели с Ольстером и
турецким Кипром. Когда империя разваливается, в пригранич-
ной провинции потомки переселенцев из метрополии отделя-
ются и воссоединяются со своей исторической родиной, кото-
рая когда-то была центром империи, а ныне стала националь-
ным государством. Тот факт, что отделение славян в Приднест-
ровье оказалось во многом реакцией на угрозу союза Молдовы
с Румынией (энозис), казалось бы, делает греческие и ирланд-
ские параллели еще более очевидными. Тем не менее эти па-
раллели не так очевидны, как представляется на первый
взгляд. В данной ситуации присутствовал вдобавок весьма спе-
цифический постсоветский элемент. Молдавский народный
фронт, как и почти все республиканские оппозиционные дви-
жения, выросшие как грибы при Горбачеве, объединил склон-
ных к национализму интеллектуалов с более прагматичными
деятелями из аппарата компартии. Борьба фракций в этом ап-
парате оказала огромное воздействие на всю историю обрете-
603
После империи
ния независимости и ее последствия. В молдавском случае бес-
сарабская фракция коммунистической элиты, которой придне-
стровские коммунисты постоянно переходили дорогу в выс-
шие эшелоны власти, решила воспользоваться случаем, чтобы
захватить эту власть в свои руки. В ответ коммунистическая
элита Приднестровья создала движение за отделение региона.
В результате Молдова оказалась разделенной de facto, начались
сперва незначительные вспышки насилия, которые в 1992 году
переросли в полномасштабную войну на берегах Днестра, в ко-
торой только с молдавской стороны погибли 1000 человек, а
более 30 000 беженцев были вынуждены покинуть свои дома.
На сегодняшний день в этом регионе больше не происходит
этнических чисток, но не происходит и никакого реального
движения навстречу друг другу. И славянское меньшинство
Молдовы, и - в большей степени - румыны Приднестровья, со-
ставляющие 40 процентов населения, подвергаются дискрими-
нации. Поэтому возобновление насилия и этнических столкно-
вений никого не удивит. Между тем в Молдове, как и почти вез-
де в бывшем Советском Союзе, после распада империи сотруд-
ничество националистически настроенной интеллигенции и
реформистской коммунистической элиты заметно ослабло.
Власть находится в руках прежней номенклатуры, на самом
верху стоят те же люди, которые верховодили в молдавской
коммунистической партии за два года до независимости.
С другой стороны (и это тоже типично для бывшего Советско-
го Союза), националистически настроенная интеллигенция
«широко представлена в большей части главных культурных и
образовательных институтов Молдовы. Одним из основных ис-
точников поддержки панрумынских партий являются универ-
ситетские профессора и школьные учителя, поэтому никак
нельзя недооценивать влияние педагогов на формирование по-
литических взглядов будущих избирателей Молдовы» [45].
На юге Россия граничит с пятью среднеазиатскими респуб-
ликами - Казахстаном, Узбекистаном, Кыргызстаном, Туркме-
нистаном и Таджикистаном. Их проблемы после 1991 года
очень часто напоминали проблемы бывших европейских коло-
ний в третьем мире. Они были беднейшими из всех советских
республик, но имели далеко превосходящие остальных показа-
тели рождаемости и, следовательно, постоянно растущее коли-
604
Часть четвертая. После империи
чество беспокойных молодых людей, конкурирующих за неаде-
кватное количество орошаемых земель и ограниченное коли-
чество жилья и рабочих мест в городах. А нетерпеливые и раз-
очарованные молодые люди, как правило, являются сторонни-
ками политического насилия. В Средней Азии очевидной ми-
шенью для их гнева должна была стать гораздо лучше трудоуст-
роенная и обеспеченная городским жильем русская диаспора.
Экономика Средней Азии сильно зависит от единственного
экспортного товара - хлопка, и это опять-таки хорошо знако-
мая постколониальная ситуация. Запасы нефти, газа и мине-
рального сырья сулят будущее процветание Туркменистану,
Казахстану и Узбекистану. Но для того чтобы привлечь ино-
странные инвестиции, нужна политическая стабильность,
сколько-нибудь приемлемый уровень коррупции, хотя бы не-
которая уверенность в том, что взаимообязывающие контрак-
ты и соглашения будут хоть в какой-то степени соблюдаться, а
также средства для безопасной транспортировки нефти и газа
по трубопроводам. Ни одно из этих условий на сегодня не мо-
жет считаться выполненным. К тому же поток нефтедолларов
еще не является гарантией политической стабильности, в чем
смог убедиться последний шах Ирана43. Огромные долларовые
прибыли от экспорта сильно поднимают политические ставки,
обеспечивая процветание тем, кто контролирует ключевые
правительственные позиции. Провинции, богатые нефтью,
особенно если они уже обладают самостоятельной идентично-
стью, становятся практически неподконтрольными централь-
ному правительству. В тех странах, где элита неподвластна кон-
тролю демократии или правовым нормам, чужда патриотиче-
ским соображениям и не чувствует никаких обязательств
перед своим народом, доходы от нефти, газа и минерального
сырья оседают в частных иностранных банках на счетах не-
большой, сверхбогатой и часто экспатриированной руководя-
щей клики. Такое положение вещей не только никак не отра-
жается на доходах основной массы населения, но и вполне мо-
жет привести местную экономику к полной катастрофе из-за
колебаний курса валюты и нерегулярных доходов от экспорта.
43 Мохаммед Реза Пехлеви (1919-1980) - шах Ирана в 1941-1979 годах.
В 1979 году свергнут религиозными экстремистами и изгнан из страны.
605
После империи
Не говоря уже об окончательном уничтожении общественных
понятий политической морали, честности и патриотизма. На-
глядный пример подобной ситуации в стране представляет Ни-
герия, и она, к сожалению, в этом отношении не уникальна.
Среднеазиатские республики традиционно были исламски-
ми, хотя влияние религии всегда сильнее ощущалось в городах
и густонаселенной Ферганской долине, чем среди казахских,
туркменских и киргизских кочевников. В советское время ис-
лам сдал свои позиции, хотя не так сильно, как христианские ре-
лигии. Независимость принесла очевидные признаки возрожде-
ния ислама. Прежняя коммунистическая элита, управлявшая но-
выми независимыми государствами, наконец признала, что ис-
лам играет важную роль в жизни и сознании многих людей и что
он совершенно необходим для создания постсоветской нацио-
нальной идентичности. Однако руководство республик сильно
опасалось, как бы исламский фундаментализм, бурно развиваю-
щийся в большинстве регионов к югу от Средней Азии, не вы-
шел из-под их контроля. А это с большой долей вероятности мог-
ло произойти, если бывшая имперская элита оказалась бы не в
состоянии справиться с нарастающим экономическим кризи-
сом, и особенно в случае раскола внутри самой элиты.
Как и в большинстве бывших колоний третьего мира, чувст-
во национальной идентичности в среднеазиатских республиках
развито довольно слабо. Эти новые государства были созданы
советскими декретами. Со времени их создания в 1920-х годах
у элиты порой возникало ощущение государственности, одна-
ко местная лояльность оставалась очень сильной, особенно
среди народных масс. Только в Узбекистане существовала под-
линная традиция государственности. Но Узбекская республика
была создана на основе бывшего Бухарского эмирата, к которо-
му при создании Узбекистана в 1920-х годах были присоедине-
ны бывшее Хивинское ханство и части царского Туркестана,
что привело к подковерному, но от этого не менее ожесточен-
ному соперничеству между главными городами и регионами
республики. Положение с государственными традициями быв-
ших кочевников Казахстана, Кыргызстана и Туркменистана об-
стояло еще хуже. В лучшем случае в доимперские времена раз-
личные кланы и племена этих народов могли временно объе-
диниться в военные союзы перед лицом внешней угрозы. Не-
объятные просторы Казахстана (16 миллионов человек, про-
606
Часть четвертая. После империи
живающих на площади, равной всей Западной Европе), а так-
же горы и долины Кыргызстана способствовали подобной ло-
кализации интересов. Так же как и в Африке [46], в Средней
Азии никогда нельзя сказать с определенностью, чем именно
является то или иное объединение: старинной клановой и пле-
менной общиной, группой, представляющей региональные ин-
тересы, или политической фракцией. Причем зачастую это
могло быть все вместе в одном лице.
В таких обстоятельствах эффективное и сбалансированное
управление регионами всегда затруднено, и становится еще
труднее, когда иностранные инвестиции вливаются в немно-
гие провинции, богатые запасами энергоносителей и сырья, а
регионы и их элиты ожесточенно конкурируют между собой,
чтобы добиться расположения центрального правительства.
В тех бывших колониях, где режим стремится укрепить нацио-
нальную идентичность, а образованная интеллигенция горит
желанием служить делу национализма, некоторые фракции
внутри элиты начинают соревнование за право называться
лучшими националистами. «Когда северная кыргызская элита,
в массе своей городская и адаптированная к русской культуре,
унаследовала власть от коммунистического режима, наиболь-
шую угрозу для нее представляли не русские и не узбеки, а те
кыргызские националистические лидеры, которые поторопи-
лись объявить себя защитниками этнических кыргызских ин-
тересов» [47]. В республиках, где имеются большие русские и
узбекские национальные меньшинства, борьба за лидерство
между фракциями элиты, представляющей национальное
большинство, могла привести к трагическим последствиям.
В момент обретения независимости 40 процентов населения
Казахстана составляли русские [48], жившие преимуществен-
но в северных провинциях на границе с Россией, где они соста-
вляли подавляющее большинство, причем сама граница не
имела никакой исторической, экономической или географиче-
ской логики. Трудно представить себе, чтобы русские солдаты с
энтузиазмом отнеслись к войне с украинцами. Российскому го-
сударству при любых обстоятельствах пришлось бы заплатить
огромную политическую цену (в смысле реакции Запада) за
любое военное вмешательство в Латвии или Эстонии. Но мож-
но с уверенностью сказать, что у Российской армии не возник-
ло бы моральных проблем по поводу интервенции в Казахста-
607
После империи
не, если бы конфликт внутри казахской элиты привел бы к
столкновениям русских и казахов на севере республики.
Впрочем, в настоящий момент в большей части Средней Азии
царят этнический мир и политическая стабильность. В противо-
положность большей части постколониального мира граждан-
скому руководству республик региона не приходится опасаться
военных путчей. Коммунистическая эпоха приучила вооружен-
ные силы к строгой субординации и повиновению граждан-
ским властям. Кроме того, большая часть среднеазиатских рес-
публик практически не располагала собственными вооружен-
ными формированиями. У Советского Союза в противополож-
ность западноевропейским морским империям не было от-
дельной колониальной армии, которую могли бы унаследовать
постимперские режимы. Поскольку воевать за независимость
в республиках не пришлось, не было также и бывших партизан-
ских отрядов. В регионе по-прежнему находится у власти быв-
шее партийное руководство (преимущественно местного про-
исхождения), трансформировавшееся в государственных функ-
ционеров и подчиненное республиканским президентам, чьи
личные власть и харизма неизмеримо выросли после обретения
независимости. Не стоит и говорить о том, что ни один из этих
народов не приобрел тех навыков демократии, которые ирланд-
ские и даже индийские политики получили при британском
правлении, а чехи и словенцы - при австрийском. В 1999 году в
трех республиках из пяти бессменно правили их бывшие ком-
мунистические лидеры. Когда политическая стабильность в
стране так сильно зависит от конкретных людей и не существу-
ет никаких правил для определения преемника, опасности для
президентского правления становятся очевидными. На сегод-
няшний день, однако, только в Таджикистане прежняя элита
временно потеряла власть и произошел правительственный
кризис, результатом чего стала гражданская война, в которой за
власть в республике боролись, с одной стороны, прежний ком-
мунистический истеблишмент, поддерживаемый некоторыми
районами и узбекским меньшинством, а с другой - антикомму-
нистические, исламские и региональные силы, находящиеся в
оппозиции к центральному правительству. За несколько меся-
цев военных действий погибло от 50 до 100 тысяч человек, и бо-
лее полутора миллионов из общего населения в 5,1 миллиона
человек бежали из страны [49]. Коммунистическая элита побе-
608
Часть четвертая. После империи
дила, но ей так и не удалось установить полный контроль над
территорией республики - там до сих пор возникают периоди-
ческие вспышки насилия, царит массовая нищета и продолжа-
ется ожесточенная (и часто кровавая) борьба между правящи-
ми фракциями. Подобное положение дел в Таджикистане стало
для лидеров других среднеазиатских республик одновременно
и оправданием, и причиной еще большей концентрации вла-
сти в своих руках.
По контрасту со Средней Азией конец империи сразу бросил
большую часть Кавказского региона в пучину жестоких конфли-
ктов. Во многих небольших автономных республиках, располо-
женных к северу от Кавказского хребта и входящих в состав Рос-
сийской Федерации, власть осталась в руках местных коммуни-
стических элит. Отнюдь не пользующиеся народной любовью и
еще меньше приверженные демократическим методам правле-
ния, они протянули руку местному национализму, оставаясь в
душе трезвыми прагматичными политическими реалистами.
Чечня, однако, благодаря своим историческим традициям все-
гда была паршивой овцой в этом регионе. Чеченцы долго и упор-
но сражались сначала с царизмом в 1840-1850-х годах, затем во-
евали против советского режима в 1920-1921 годах и в 1944 го-
ду были депортированы Сталиным в Среднюю Азию, потеряв
при этом едва ли не половину своего населения. Вернувшись на
родину при Хрущеве, они воспитали детей в духе жесткого анти-
империалистического национализма, который, впрочем, вполне
предсказуем для нации с такой историей. Когда империя разва-
лилась, они потребовали отделения от России. Москва в 1994 го-
ду приняла этот вызов, и развязанная ею война по сей день оста-
ется самой кровопролитной во всем Кавказском регионе. Эта
война наглядно продемонстрировала крайнюю неэффектив-
ность, коррумпированность и отсутствие боевого настроя у Рос-
сийской армии и принесла в Чечню насилие и нестабильность,
которые угрожают захлестнуть соседний Дагестан, разрушив
весьма хрупкий баланс, который удерживают 33 народа, относи-
тельно спокойно проживающих в этом регионе. Когда эта книга
готовилась к печати, в Чечне разразилась вторая война.
По южную сторону от Кавказских гор некоторая политическая
стабильность наблюдалась только в Армении, хотя и ее можно
было назвать очень относительной, поскольку в 1990-х годах ар-
609
После империи
мяне пережили страшное обнищание, массовую эмиграцию и
войну с Азербайджаном - единственный пока что пример войны
между бывшими советскими республиками - в отличие от внут-
риреспубликанских военных действий. Причина войны была ти-
пично постимперской. В свое время, определяя межреспубли-
канские границы, Москва отдала нагорно-карабахский анклав,
где преобладало армянское население, Азербайджану. Ни один
армянин никогда не считал такое решение справедливым, но до
тех пор пока империя непоколебимо и твердо стояла на ногах,
армянам приходилось мириться с этой реальностью. Когда Гор-
бачев начал разрушать полицейское государство и разрешил
проведение политических дебатов, нагорно-карабахский вопрос
снова встал на повестку дня. Как и любое государство в такой си-
туации (а особенно государство, переживающее постимперское
национальное возрождение), Азербайджан и слышать ничего не
хотел об отделении спорной территории. У них тоже были вес-
кие причины оставить Нагорный Карабах в своих руках, по-
скольку это имело огромное символическое значение для азер-
байджанских националистов. Армяне выиграли войну отчасти
потому, что армянская нагорно-карабахская милиция была го-
раздо более мотивированна и гораздо решительнее вела борьбу,
чем разношерстные рекруты, выставленные против нее Азер-
байджаном. В дополнение армянский национализм имеет более
глубокие и древние корни, а также значительно более сильную
эмоциональную окраску, чем азербайджанский, поскольку Азер-
байджан возник только в двадцатом веке и является отчасти ру-
котворным советским образованием, тогда как армяне подобно
евреям являются древнейшим народом, чье чувство националь-
ной идентичности неизмеримо окрепло благодаря еще свежим
воспоминаниям о геноциде.
Сейчас, как и в большинстве других конфликтов в бывшем
Советском Союзе, военные действия между Арменией и Азер-
байджаном прекращены, но, разумеется, о настоящем прими-
рении не может быть и речи. Двадцать процентов территории
Азербайджана остается под армянской оккупацией. Помимо
многотысячных потерь от военных действий, сотни тысяч бе-
женцев с той и другой стороны были вынуждены покинуть
свои дома. Сотни пали жертвой обоюдных погромов. Конечно,
по масштабам кровопролития это несравнимо с Пенджабом
или индо-пакистанской войной 1947-1948 годов, но параллели
610
Часть четвертая. После империи
напрашиваются. Не говоря уже о тех долговременных и пе-
чальных последствиях, которые эта война, без сомнения, будет
иметь для стабильности и безопасности всего региона. Обжег-
шись на власти антикоммунистической националистической
интеллигенции, Азербайджан снова бросился в объятия Гейда-
ра Алиева, лукавого коммунистического лидера республики
эпохи Брежнева. Соседняя Грузия развивалась по похожей схе-
ме, но там власть националистической интеллигенции приве-
ла страну к еще большему хаосу. Эдуард Шеварднадзе, министр
иностранных дел при Горбачеве и наместник в Грузии при
Брежневе, вернулся к власти в 1992 году и остается на посту
президента страны до сих пор44. Неудивительно, что опытные
партийные чиновники оказываются зачастую более реали-
стичными политиками, чем интеллектуалы, набившие руку
при советской системе на энергичной защите культурных прав
своих народов, но начисто лишенные практических навыков
политической и управленческой деятельности.
Грузия стоит особняком среди других бывших советских рес-
публик. Националистическая интеллигенция самостоятельно
пришла к власти на выборах 1990 года, нанеся поражение ком-
мунистической партии и вынудив ее уйти в оппозицию. Во мно-
гом это было связано с тем, что коммунистическая партия за-
пятнала себя жестоким подавлением демонстрации в Тбилиси в
апреле 1989 года, во время которой были убиты несколько жен-
щин и детей. Однако у победителей на выборах 1990 года отсут-
ствовали политический опыт, единство и выдержка. В результа-
те вспыхнула небольшая гражданская война между политиче-
скими группировками и бандами их вооруженных сторонни-
ков, в которой принимала активное участие и государственная
милиция, причем некоторые ее подразделения больше напоми-
нали уголовных condottieri45, чем защитников правопорядка.
44 23 ноября 2003 года Эдуард Шеварднадзе ушел в отставку с поста пре-
зидента Грузии.
Кондотьеры (итал. condottieri, от condotta - договор о найме на воен-
ную службу) - в Италии X1V-XVI веков предводители наемных военных
отрядов (компаний), находившихся на службе у отдельных государей и
римских пап. В современном языке употребляется в значении: легио-
неры, наемные солдаты.
611
После империи
В дополнение резко обострились отношения между грузинами
и их северными соседями - абхазами и осетинами, что привело
к беспорядкам и вспышкам насилия. В советское время и абха-
зы, и осетины имели свои маленькие автономные территории в
составе Грузинской союзной республики. Они всегда искали
поддержки Москвы для защиты от грузин и благодаря этой под-
держке в значительной мере сохранили контроль над местным
рынком рабочей силы и назначениями на руководящие посты в
своем регионе. Перспектива распада Союза внушала им ужас,
поскольку означала для них практически полную утрату авто-
номии и безоговорочный переход под ферулу грузинского наци-
онального государства - национальные меньшинства часто
оказываются в подобной ситуации при крушении империй. За-
явления Звиада Гамсахурдиа, первого президента независимой
Грузии, о намерении отменить автономные институты осетин и
абхазов, естественно, оказались мощным стимулом к подъему
радикалистских движений. В Абхазии националистическое дви-
жение и автономные институты набрали такую силу, что она от-
делилась от Грузии. В 1993 году абхазы сумели нанести пораже-
ние грузинской армии, отчасти потому, что у последней (как,
впрочем, и у армий большинства постсоветских республик) от-
сутствовал профессиональный опыт, но также и потому, что аб-
хазы получали помощь от России и от своих северокавказских
соседей-мусульман. Двести тысяч грузин бежали из Абхазии.
Они до сих пор остаются беженцами.
Помимо Кавказа, Таджикистана и Молдовы, единственной
республикой, в которой после коллапса Советского Союза
имело место политическое насилие, была непосредственно
Россия. Главным образом это происходило во время чечен-
ских войн на Северном Кавказе, являющемся частью Россий-
ской Федерации. Кроме того, в октябре 1993 года на улицах
Москвы произошел короткий, но кровавый вооруженный
конфликт между сторонниками Ельцина и оппозиции. Поте-
ри в этой схватке исчислялись десятками, а не тысячами, как
в Чечне. Но эта война внутри политической элиты, произо-
шедшая в самом центре столицы России, могла обернуться са-
мыми трагическими последствиями и многое говорила о том,
до какого накала дошла ситуация в высших эшелонах россий-
ской политики.
612
Часть четвертая. После империи
Отчасти это была просто схватка за власть между амбициоз-
ными политиками в обществе, где законы практически не дей-
ствовали и формально еще остававшаяся в силе советская кон-
ституция превратилась в пустое место в отсутствие партийных
и правительственных институтов. Претендентами в этой схват-
ке за власть были бывшие союзники в борьбе против Горбаче-
ва. Парламент и правительство кардинально разошлись в
вопросах экономической политики. Оппозиция считала, что
«шоковая терапия» премьер-министра Егора Гайдара разоряет
отечественного производителя, разрушает отечественную про-
мышленность и ведет к обнищанию населения. К тому же боль-
шая часть оппозиции ненавидела Ельцина за уничтожение
империи и подрыв международного могущества России. Мно-
гие сторонники оппозиции, подобно коммунистам - сильней-
шей нынешней российской партии, - мечтали о восстановле-
нии Союза. Не следует также забывать, что в постсоветской
России власть важна не сама по себе и не как средство контроля
над политикой, а как источник огромного личного обогащения.
Москва 1990-х годов слегка напоминала Вену периода меж-
ду двумя мировыми войнами. Вооруженные столкновения в
октябре 1993 года имели некоторое сходство с кровавой четы-
рехдневной гражданской войной в Вене в феврале 1934 года,
когда на фоне драматического и жестокого экономического
коллапса ненависть между политическими партиями достигла
своего пика, а военные ветераны из организации Heimwehr бу-
шевали не хуже московских «афганцев» (ветераны афганской
войны). И австрийская, и российская элиты испытывали глубо-
кую ностальгию по имперской мощи, статусу и утраченному
международному авторитету своей страны и были полностью
дезориентированы этой потерей. Александр Лебедь, коммен-
тируя распад Советского Союза, говорил, что «кто не жалеет о
его развале, у того нет сердца, а кто думает, что его можно бу-
дет восстановить в прежнем виде, у того нет мозгов. Сожалеть
есть о чем: быть Гражданином Великой Державы, с множест-
венными недостатками, но Великой, или захудалой «развиваю-
щейся» страны - бо-о-ольшая разница» [50].
Лебедь был весьма реалистичным и прагматичным русским
националистом. Высказывания других его коллег зачастую вы-
глядят гораздо более параноидально - впрочем, обстоятельст-
ва 1990-х годов отчасти их оправдывают. Националистическая
613
После империи
интеллигенция давно уже рассматривает своих прозападных
оппонентов не только как заблуждающихся, но и как предате-
лей России. Давно устоявшаяся центральная националистиче-
ская идея состоит в том, что западные политические идеалы и
традиции не подходят для России, что их импорт в российские
условия уничтожит ее могущество и приведет к господству за-
падной цивилизации, моральному разложению России и ее
превращению в сырьевой придаток Запада. В 1988 году ультра-
националистическая организация «Память» заявляла: «Мы
превращаемся в технически отсталую страну уровня Индии и
Бразилии»46 [51]. В 1993-м, а тем более в 2000 году это заявле-
ние уже не выглядело смехотворным.
Либеральный режим Горбачева, в котором доминировали
представители прозападного лагеря, действительно - во зло
или во благо - много сделал для уничтожения империи. При
Ельцине еще более радикальные прозападные реформаторы
довели экономику, в которой к концу 1990-х годов преобладал
экспорт энергоносителей и сырья и господствовала политиче-
ская бизнес-элита с таким уровнем благосостояния и корруп-
ции, что и не снился деятелям брежневской эпохи, до оконча-
тельного развала. Кристофер Клэпхем47, старейшина британ-
ских экспертов по политике стран третьего мира, проводит
сравнение типов коррупции, которые весьма характерны для
советской и постсоветской политической жизни. В экономике,
по большей части закрытой для международного капитализма,
коррупция обычно означает «перераспределение и обмен при-
былями внутри системы, а не выкачивание ресурсов из нее».
Тогда как коррупция, связанная с экспортом источников энер-
гии и минерального сырья, «обычно является коррупцией
большего масштаба, основывается на манипуляции государст-
венной властью и поддерживает соответствующий образ жиз-
ни привилегированного класса государственных служащих и
их сторонников» [52]. Советский Союз при Брежневе не был
полностью закрытой экономической системой, особенно для
46 См. сноску 13 к главе 6.
47 Клэпхем Кристофер - современный английский ученый, профессор
политики и международных отношений Кембриджского и Ланкастер-
ского университетов.
614
Часть четвертая. После империи
коммунистическом элиты, которая имела доступ к западным
потребительским товарам. Однако новая постсоветская элита
умудрилась превратить большую часть ресурсов, которые ис-
пользовались прежде для поддержания нужд сверхдержавы, в
свою личную собственность. Она использовала неограничен-
ное право на заграничные поездки и доступ к счетам в ино-
странных банках (чем никогда не обладали представители
коммунистической элиты) для перевода своих богатств за ру-
беж, чтобы обезопасить их и иметь возможность вести образ
жизни западноевропейских сверхбогачей. Это элита в латино-
американском или нигерийском стиле.
Реформаторы первой половины 1990-х годов полагали, что
экономика в конце концов будет определять политику и даже
мораль. Марксистское мировоззрение подкреплялось безгра-
ничной верой в мудрость и достижения ортодоксальной англо-
американской социологической науки. Частная собственность
и железные законы капитализма скорее раньше, чем позже,
превратят Россию в цветущее современное общество, развива-
ющееся по западному образцу. Может быть, пророки либераль-
ной ортодоксии окажутся правы. Возможно, культурный и об-
разовательный уровень русского народа в совокупности с рос-
сийской традицией государственности избавят Россию от ста-
туса страны третьего мира. Однако для большинства других
стран это оказывалось очень трудным делом. Те немногие из
них (преимущественно это государства Юго-Восточной Азии),
которые избежали такой участи, добились этого благодаря вы-
сококвалифицированной администрации дирижистского на-
правления48, не имеющей ничего общего с разлагающимся го-
сударственным аппаратом и насквозь коррумпированной и
криминализированной политической бизнес-элитой России
1990-х годов. Принимая во внимание сегодняшние российские
реалии, приходится только удивляться, что параноидальный
национализм еще не так сильно влияет на российскую полити-
ческую жизнь. Во многом это происходит потому, что совет-
ская модель политической экономики, полностью воплощав-
48 Дирижизм - теория и практика государственно-монополистического
регулирования. Появились впервые на рубеже 20-30-х годов XX века
во Франции.
615
После империи
шая в себе принципы автаркии и специфический российский
путь к светлому будущему, лишь недавно окончательно обрати-
лась в руины, что, надо сказать, весьма дорого обошлось рус-
скому народу.
Таким образом, на сегодняшний день из всего бывшего Со-
ветского Союза только прибалтийским республикам, среди ко-
торых эстонцы лидируют, а латыши не так сильно отстают, уда-
лось добиться относительного успеха в переходе к капитализ-
му. Этому есть много причин, но особенно важными представ-
ляются исторические и общекультурные. Подобно полякам и
венграм и в отличие от остальных бывших советских народов,
прибалтийские народы полностью отвергли советское про-
шлое и были полны решимости как можно быстрее восстано-
вить свою европейскую идентичность и присоединиться к Ев-
ропе. Относительный успех и несравненно лучшие перспекти-
вы прибалтийской экономики удерживают в этих республиках
неудовлетворенные и обиженные русские меньшинства. Уро-
вень эмиграции здесь значительно ниже, чем среди русских в
Средней Азии. Взаимоотношения между прибалтами и русски-
ми в целом нехарактерны для обычных постимперских. В отно-
шении прибалтов к русским сочетается глубокое возмущение
советским имперским правлением со старомодным протес-
тантским североевропейским презрением к отсталым, неряш-
ливым славянам вообще. Что же касается русских, то сегодня,
когда российская национальная гордость и достоинство уни-
жены на государственном уровне, русские, естественно, уже не
могут чувствовать никакого превосходства по отношению к
населению своей бывшей колонии. Хотя к концу 1990-х годов,
по мере того как проходил шок 1991 года и советское наследие
политического безмолвия уходило в прошлое, русские общины
начали поднимать голову. Демократия стала давать уроки того,
как община может защищать свои интересы.
Жители прибалтийских республик заслуженно пользуются
репутацией миролюбивых и законопослушных людей, крайне
сдержанных в проявлении своих чувств. Тем не менее, прини-
мая во внимание реалии советского правления в Прибалтике
между 1945 и 1991 годами, а также многочисленные нынешние
поводы для этнической враждебности, практически полное от-
сутствие насилия в независимых прибалтийских республиках
616
Часть четвертая. После империи
следует признать во многом уникальным. Разумеется, не по-
следнюю роль здесь играет и членство (действительное или же-
лаемое) в европейских институтах. Именно европейское влия-
ние позволило смягчить некоторые наиболее экстремальные
дискриминационные меры по отношению к русскому меньшин-
ству - такие как предложенная Латвией ежегодная квота нату-
рализации неграждан или намерение Эстонии отказать в разре-
шении на работу определенным слоям русской общины. Член-
ство в Евросоюзе, если оно будет предоставлено прибалтий-
ским республикам, должно помочь Евросоюзу сделать еще боль-
ший вклад в мирное развитие межнациональных отношений в
Прибалтике и в общую безопасность в Европе. Неограниченное
право на жительство и трудоустройство в Евросоюзе для всех
русских, проживающих в прибалтийских республиках, будет от-
носительно недорогой (учитывая их небольшое количество -
численность всей русской общины в трех республиках составля-
ла в 1989 году только 1,7 миллиона человек [53]) и очень даль-
новидной мерой. Межэтнические отношения в Прибалтике не
всегда могут оставаться мирными - несмотря ни на что, в них
заложен потенциал, способный вызвать серьезные осложнения
в отношениях России и Запада. Поэтому подобная мудрая с го-
сударственной точки зрения акция Евросоюза, предупреждаю-
щая возникновение будущих проблем, представляется весьма
полезной как для жителей Прибалтики, так и для россиян. Меж-
ду 1945 и 1991 годами позиция Запада по отношению к прибал-
тийским республикам была совершенно не героической, хотя и
неизбежной. Евросоюз не всегда проявлял желание высунуться
из-за своих кисельных берегов, чтобы взглянуть на серьезные
вопросы европейской безопасности. Теперь пришло время ис-
править эту ситуацию.
По сравнению с Украиной и Казахстаном, двумя республи-
ками с наибольшим русским населением, отношение прибал-
тов к русским было куда менее великодушным. Хотя казахский
и украинский языки были объявлены государственными и их
роль в образовательной системе и государственном обиходе
постоянно возрастает, ограничения на использование русского
языка здесь гораздо менее строгие, чем в Прибалтике. Впро-
чем, прибалты могут возражать, что только в их республиках
речь идет о действительных политических правах, поскольку
их республики являются настоящими демократиями, тогда как
617
После империи
Казахстан (и в меньшей степени Украина) живет под автори-
тарным президентским правлением, соблюдающим лишь сла-
бую видимость демократических приличий. Более того (и это
очень понятно в нынешних исторических обстоятельствах),
независимо от заявлений президента Назарбаева и безотноси-
тельно к казахским законам Казахстан сегодня почти полно-
стью управляется казахами, которые полны решимости сде-
лать так, чтобы приватизация отдала большую часть республи-
канских богатств в руки казахов (то есть их собственные), а не
в руки русского меньшинства.
Прибалтийские республики оправдывают свое отношение к
русскому меньшинству тем, что их юридический статус прин-
ципиально отличался от юридического статуса любого другого
народа, попавшего под советское правление. В 1940 году все
три республики были признаны международным сообществом
независимыми государствами и членами Лиги Наций. Их анне-
ксия произошла в нарушение международного права и никогда
не признавалась западными державами. Республики, образо-
ванные в 1991 году, являются преемницами государств, неза-
конно аннексированных в 1940 году, и, следовательно, призна-
ют своими гражданами только тех людей, которые были граж-
данами в 1940 году, или их потомков. Любой другой человек,
проживающий в республике, может, разумеется, иметь вид на
жительство, но не может претендовать на автоматическое по-
лучение гражданства. Но за всей этой сухой юридической аргу-
ментацией стояли более глубокие претензии прибалтийских
республик к российскому правлению. Достаточно сказать, что
в 1939 году латыши составляли 75,5 процента населения своей
республики, а эстонцы - 90 процентов, тогда как к 1989 году эти
цифры изменились соответственно до 51,8 и 64,7 процен-
та [54]. Разумеется, здесь сыграли свою роль и военные потери,
и жестокие расправы и депортации, проведенные советским ре-
жимом, но главным фактором такого изменения пропорций бы-
ла массовая иммиграция славян. Как это часто бывает в импе-
риях, при советской власти коренное население не имело конт-
роля над иммиграцией в свои собственные земли.
Империя всегда, хотя и в различной степени, подчиняет ко-
ренное население чуждым ему законам, прививает ему чуждые
культурные ценности. Причем изначально предполагается, что
это культурные ценности более высокого уровня, чем те, кото-
618
Часть четвертая. После империи
рыми располагало коренное население. Конец империи, как
правило, влечет за собой обратную реакцию: коренное населе-
ние вновь утверждает свои права на территорию, а также ценно-
сти своего языка, своей культуры и своих национальных тради-
ций. Но подобная реакция не всегда бывает такой однозначной -
в некоторых случаях местная элита признает, что имперское
правление оказалось в какой-то степени развивающим, прогрес-
сивным или по крайней мере принесло более высокий уровень
благосостояния и государственной мощи и, безусловно, стало
шагом вперед по сравнению с тем, что имело место прежде.
У прибалтов не было и не могло быть такого ощущения, по-
скольку они совершенно справедливо полагали, что советский
социализм принес им не только чуждое правление и репрес-
сии, но и навязанную извне отсталость, которая отбросила их
назад с почти скандинавских стандартов, по которым они жи-
ли в 1930-х годах. Разогретые националистические эмоции на-
рода, освободившегося от имперского давления, могут стать
настоящей проблемой для этнических меньшинств во вновь
образованном независимом государстве, особенно если они не
являются местными, историческими меньшинствами, а возни-
кли в результате иммиграции при колониальном правлении.
Даже сингальцы, которых едва ли можно считать образцом эт-
нической толерантности, не отрицают права на существование
имеющих многовековую историю тамильских общин северной
части Шри-Ланки - в том случае, разумеется, если те признают
превосходство сингальского языка и культуры и согласятся на
доминирование сингальцев в государственных учреждениях.
С другой стороны, они отрицают право на жительство тами-
лов, иммигрировавших на остров в девятнадцатом веке, и, как
мы убедились, добились от индийского правительства репат-
риации большей части этих иммигрантов.
Если сравнивать судьбу русских в Прибалтике с судьбой ту-
рок и мусульман на территориях, оставленных Османской им-
перией, то нельзя не заметить, насколько она отличается в луч-
шую сторону. Стоит еще раз напомнить, что в Прибалтике и в
помине не было массовой резни или этнических чисток. Хотя в
своей гражданской, языковой и образовательной политике
прибалты проявили значительно меньше великодушия, чем че-
хи - по отношению к немцам в период между двумя мировыми
619
После империи
войнами. Однако в дальнейшем роль судетских немцев в паде-
нии Чехословакии и их поддержка Гитлера в 1930-х годах при-
вели после 1945 года к жестокой этнической чистке всей
немецкой общины, включая, конечно, и тех немцев, которые
ненавидели нацистов и до конца оставались верными Чехосло-
вакии. Представители английского меньшинства после обрете-
ния Ирландией независимости продолжали пользоваться все-
ми политическими и гражданскими правами (так же как и зна-
чительно более крупное ирландское меньшинство в Англии),
но они оказались под властью законов страны, где к ним отно-
сились предвзято, страны, которая всячески подчеркивала
свою католическую и гэльскую идентичность, страны, где не
упускали случая напомнить англичанам о том, что исконными
жителями острова являются католики-гэлы, составляющие
здесь большинство, и что нынешнее восстановление их иден-
тичности есть запоздалое признание несправедливостей, кото-
рые они пережили при имперском правлении. Греки-киприоты
рассуждали примерно так же. Но в отличие от ирландцев у них
была возможность сохранить единство своего острова, если бы
у них хватило толерантности поделиться властью и предоста-
вить реальную автономию оставшемуся от империи турецкому
меньшинству. Греки не захотели этого и в результате получили
турецкую интервенцию и разделение острова.
Во многих отношениях самым интересным аналогом поло-
жения русских в Прибалтике является судьба китайской и ин-
дийской диаспоры в разных частях бывшей Британской импе-
рии. Между 1830 и 1876 годами 453 000 индийских рабочих
были «импортированы» на Маврикий, 238 000 - в Британскую
Гвиану и 143 000 - на Тринидад. После обретения этими стра-
нами независимости вспыхнули жестокие конфликты между
индийцами и коренным (в случае Вест-Индии африканским)
населением. Эти индийцы были заняты на колониальных сель-
скохозяйственных плантациях, которые можно рассматривать
как британский вариант промышленных предприятий общесо-
юзного значения, подчиненных непосредственно Москве, кото-
рая таким образом создавала рабочие места по всему Союзу.
61 000 индийцев, «импортированных» на острова Фиджи, ни-
как не могут считаться крупной диаспорой, но и коренное насе-
ление Фиджи также было невелико. После обретения острова-
ми независимости из-за примерно равного количества индий-
620
Часть четвертая. После империи
цев и коренных жителей Фиджи возникли серьезные столкнове-
ния при демократических процедурах подсчета голосов и по-
пытках соблюдения прав большинства. Коренное население,
особенно его элита, полагало, что имеет право на неограничен-
ную власть на земле своих предков. Они опасались как потери
политического контроля над страной, так и перенаселения. Не-
которые ратовали за репатриацию части населения в Индию за
счет Британии, бывшей имперской державы, которая первона-
чально доставила индийцев на Фиджи. В этих обстоятельствах
стабильная, взаимно толерантная и демократическая внутрен-
няя политика была практически невозможна [55].
Китайская община в Малайе составляла только 35 процен-
тов от общего числа граждан и имела более древние корни и
более богатую и уверенную в себе элиту, чем индийцы Фиджи.
Тем не менее представители малайского большинства настаи-
вали на том, что территория страны принадлежит им по исто-
рическому праву и что у китайцев есть своя собственная аль-
тернативная родина. Тунку Абдул Рахман, первый премьер-ми-
нистр независимой Малайи, был членом одного из малайских
королевских домов и в высшей степени типичным представи-
телем местной верхушки времен колониального правления. По
давним колониальным традициям он был вполне расположен
толерантно относиться к меньшинствам и заключать с их эли-
тами закулисные сделки. Трудно ожидать чего-то большего от
популиста-националиста. Но даже ему, для того чтобы не поте-
рять доверие электората во время первой независимой пред-
выборной кампании, приходилось делать акцент на историче-
ских правах малайцев в противоположность британским пла-
нам создания новомодной многонациональной малайской тер-
риториальной идентичности: «...что касается предложения...
отдать независимость в руки «жителей Малайи», надо понять,
кто является «жителем Малайи». Эта страна была отнята у ма-
лайцев, и малайцам же она должна быть возвращена. Не ясно
до сих пор, кто такие «жители Малайи», так пусть же сами ма-
лайцы и ответят на этот вопрос» [56]. После обретения незави-
симости в вопросах языка [57] и гражданства в Малайе гораз-
до более великодушно относились к китайцам, чем в Прибал-
тике - к русским. Что же касается политических прав, то китай-
цы в Малайе находились примерно в таком же положении, как
русские в Казахстане. Государственная и политическая власть
621
После империи
находится в руках этнических малайцев и существует для этни-
ческих малайцев - такой с самого начала была неписаная ма-
лайская конституция. После китайских погромов 1969 года она
была узаконена и подтверждена решением Национального
консультативного совета запретить общественные или парла-
ментские дискуссии по вопросам, касающимся языка, граж-
данства и политического господства малайцев [58]. И малай-
цы, и жители Фиджи выразили бы свое одобрение латвийской
декларации суверенитета от 1989 года, в которой говорилось,
что Латвия является «единственным местом на земле, где ла-
тышская нация в полной мере осуществляет свое право на го-
сударственность и может развивать без помех латышский
язык, национальную культуру и экономику» [59].
Гораздо труднее делать постимперские сравнения в отноше-
нии двух оставшихся бывших советских республик - Белорус-
сии и Украины. Независимость Белоруссии в значительной сте-
пени является историческим казусом. В республике никогда не
было сколько-нибудь серьезной традиции государственности
и, наоборот, всегда было довольно слабое чувство националь-
ной идентичности. По языку и культуре она близка к России. Ее
советская идентичность во многом сформировалась под воз-
действием страданий, пережитых во время Второй мировой
войны, а также из-за поздней, но относительно успешной (по
советским стандартам) индустриализации 1960-1970-х годов.
В марте 1991 года белорусы голосовали за сохранение Союза,
но в любом случае шансы на быстрое получение легитимности
независимой Белоруссией упали до нуля во время последующе-
го коллапса российской экономики. В 1994 году на относитель-
но свободных и справедливых выборах население избрало
своим президентом Александра Лукашенко, молодого комму-
ниста, бывшего председателя колхоза. Будучи хорошим орато-
ром, Лукашенко избрал популистское, антикоррупционное
направление для критики своего оппонента, выдвинутого ком-
мунистическим истеблишментом, и выказывал такую полити-
ческую искушенность и приверженность демократии, которые
только можно было ожидать в этих обстоятельствах. Он стал
сторонником союза с Россией, и между республиками был за-
ключен ряд соглашений. В принципе, в Российской Федерации,
где достаточно места, чтобы приютить гораздо более чуждых ей
622
Часть четвертая. После империи
татар, башкир и якутов, нашелся бы уголок и для самостоятель-
ной белорусской идентичности. Однако, обретя наконец вожде-
ленную независимость, небольшая, но влиятельная национали-
стическая интеллигенция не могла допустить ее утраты и в слу-
чае воссоединения оказалась бы источником крупных неприят-
ностей для России. Есть и другие серьезные препятствия воссо-
единению. Когда государства уже разделились, довольно трудно
снова собрать их вместе. Мелочные амбиции правящих элит мо-
гут стать большой проблемой. Весьма сомнительно, что Лука-
шенко захочет стать простым президентом одной из российских
автономных республик, и еще более сомнительно, захочет ли
российская элита предложить ему какой-то более подходящий
вариант. Точно так же остается неясным, входит ли в российские
интересы намерение вновь присоединить к себе беднейшую из
республик, экономика которой остается полностью не реконст-
руированной и абсолютно советской по своим методам.
Украина со своими 52 миллионами населения представляет
еще более сложную и ответственную проблему. Отношения Ук-
раины и России уникальны. Во всей истории Османской, габс-
бургской и Британской империй трудно подобрать сколько-ни-
будь похожий пример. В некоторых регионах Украины, прежде
всего в Галиции, Волыни и Киеве, чувство национальной иден-
тичности несравнимо сильнее, чем в Белоруссии. Подавляю-
щее большинство украинцев категорически отвергают статус
обычной автономной республики в составе России. Но, как бы
то ни было, насущные житейские потребности населения все-
гда оставались первостепенными во времена тяжелых эконо-
мических кризисов и лишений. Главной украинской пробле-
мой является то, что различные регионы этой очень большой
страны имеют сильно отличающуюся историю и идентич-
ность. Это выходит на первый план на фоне общего падения го-
сударственной мощи и усиления местных политических и де-
ловых элит, которые порой тесно связаны с криминалом. В до-
полнение Донецко-Луганский регион, где проживает 16 про-
центов населения, является, возможно, крупнейшим в Европе
вымирающим индустриальным районом.
Конфликты между региональными центрами власти не озна-
чают, что Украина находится на грани распада, однако они силь-
но затрудняют проведение гармоничной (не говоря уже о ради-
кальной) экономической политики. В западной стране с энер-
623
После империи
гичным гражданским населением и автономной частной эконо-
микой это не имело бы большого значения. Но Украина отнюдь
не является западным капиталистическим обществом, и если
она стремится стать таковым, ей необходимы радикальные и эф-
фективные государственные и экономические перемены.
Пока что толерантность межэтнических отношений в этой
республике поистине достойна удивления. Маловероятно, что
коалиция региональных элит Центральной и Западной Украины
в союзе с националистически настроенной интеллигенцией
придет к власти в Киеве, получит всеобщую поддержку и попы-
тается навязать стране националистическую политику в облас-
ти языка, образования и внешней политики49. В этом случае по-
литическая стабильность Украины окажется под угрозой. При-
мерно то же самое ждет страну, если произойдет другое малове-
роятное событие: если к власти придет коалиция восточных
элит, которая начнет переговоры в белорусском стиле о какой-
либо форме воссоединения с Россией. Но самая большая опас-
ность для украинской безопасности и независимости заключа-
ется, пожалуй, в том, что украинская экономика может продол-
жать разваливаться, а российская в это время может пережить
стремительное возрождение. Идентичность жителей Восточной
Украины представляется довольно неопределенной, а лояль-
ность любому государству находится на весьма низком уровне.
Высокий процент голосов, отданных в декабре 1991 года за неза-
висимость, обуславливался надеждой на процветание, которое
должно было наступить после того, как свершится избавление
от ненасытного центрального правительства и его, по всеобще-
му мнению, чрезмерных аппетитов. Эти надежды не сбылись, и
если Россия окажется в состоянии и захочет предложить восточ-
ным украинцам надежды на лучшую жизнь, союз Восточной Ук-
раины с Киевом растает как дым, а Европа окажется перед весь-
ма реальной опасностью крупнейшего кризиса. Впрочем, учиты-
вая сегодняшнее состояние российской экономики, такая пер-
спектива не кажется близкой или даже вероятной.
Мир и политическая стабильность в Северной Евразии (то
есть на всей территории бывшего Советского Союза) неизбеж-
49 Тем не менее именно это и произошло.
624
Часть четвертая. После империи
но зависят от того, что произойдет с региональными экономи-
ками. Однако состояние региональной экономики теснейшим
образом увязано с региональной политикой. Постсоветский
экономический кризис носит все наиболее характерные черты
традиционного постимперского кризиса. Так, потенциально
очень серьезные проблемы ирригации и обеспечения доступа к
водным ресурсам в новых независимых республиках Средней
Азии весьма сходны с аналогичными проблемами постосман-
ских Турции, Сирии и Ирака. Но в целом экономическая ситуа-
ция в постсоветской России имеет гораздо больше общего с по-
ложением, в котором оказалась Центральная Европа, когда ей
пришлось приспосабливаться к краху единого экономического
пространства габсбургской империи. С той лишь разницей, что
постсоветская ситуация существенно хуже постгабсбургской,
поскольку в СССР действовала, по сути дела, автаркическая, со-
циалистическая экономическая система планирования, жестко
централизованное руководство которой осуществлялось из
Москвы и которая была задумана как единый экономический
организм. Распад этого организма на пеструю сеть экономиче-
ски иррациональных национальных экономик естественно вы-
ходит на первый план «нормальной» проблемы перехода от
социалистической к капиталистической экономике и просто
обязан вызвать хаос. Попытки наладить хотя бы частичную
взаимосвязь некоторых самостоятельных экономических и
промышленных узлов не только встречают сегодня национали-
стическую оппозицию, но и затрудняются тем фактом, что про-
цесс экономических реформ в одних республиках идет гораздо
быстрее, чем в других. И независимо от темпов этих реформ в
большинстве республик воспоминания об империи и страх пе-
ред возобновлением русской экспансии весьма затрудняют
экономическую интеграцию.
Уже сегодня на Западе ведутся чрезвычайно жаркие споры об
экономической политике постсоветской России и о той роли, ко-
торую в формировании этой политики играли западные совет-
ники. Вопрос «кто упустил Россию?» станет гораздо более «горя-
чим», если стагнация российской экономики продолжится или,
еще хуже, Россия распадется на части или станет представлять
реальную угрозу безопасности Запада. Не следует забывать, что
постсоветский экономический кризис России - это не просто
обычный постимперский кризис, единственная проблема кото-
625
После империи
рого так или иначе устранить последствия коллапса интегриро-
ванной советской экономики. Первостепенное значение для
российской экономики имеют огромные пространства и огром-
ная военная мощь России. Из социалистических государств
только Китай отдаленно приближается к России по размерам.
Сравнения с Польшей, не говоря уже о крохотных Чешской и
Венгерской республиках, уютно обосновавшихся в Центральной
Европе, могут только увести в сторону. Экономика самого боль-
шого государства в мире планировалась безотносительно к ре-
альной стоимости энергоносителей и к реальным транспортным
расходам. Попытки назначить на них реальную цену автомати-
чески должны были вызвать хаос в экономике российского мас-
штаба. При любых обстоятельствах и даже в капиталистической
экономике перевод оборонных предприятий на производство
товаров потребления - дело достаточно сложное. Советский Со-
юз был военной сверхдержавой со слабо развитым гражданским
сектором промышленности. Коллапс оборонной промышленно-
сти, практически неизбежный после распада Союза и окончания
холодной войны означал коллапс всей советской промышленно-
сти или по крайней мере ее центрального высокотехнологично-
го сектора. Таким образом, даже в чисто экономическом смысле
имперское наследие России значительно усугубило и без того
громадные трудности, возникающие при переходе любой социа-
листической экономики к капитализму.
Политическое наследие империи было еще хуже. Для счаст-
ливых поляков, венгров и чехов конец империи означал воз-
можность реализации своей подлинной идентичности, кото-
рую они могли обрести, присоединившись к Европе. Отноше-
ние России к Европе всегда было неоднозначным. Советская
империя была до некоторой степени русской, и ее разрушение,
таким образом, едва ли могло казаться русским хоть сколько-
нибудь привлекательным. Особенно когда в его результате
25 миллионов русских оказались за пределами России, причем
порой на таких территориях, как Крым или Северный Казах-
стан, которые испокон веков оставались для русских «своими»,
а не имперскими территориями. Политика «шоковой терапии»
в экономике России представляется полностью лишенной
смысла. По экономическим причинам этому процессу суждено
было стать гораздо более длительным и болезненным, чем в
Польше или Венгрии. Тогда как с политической точки зрения
626
Часть четвертая. После империи
требовалось, чтобы он прошел максимально быстро и осущест-
влялся более решительно, поскольку история показала, что ле-
гитимность этого процесса в глазах россиян гораздо ниже, чем
в глазах поляков, венгров или чехов.
Некоторые исследователи [60] сравнивали политическую
ситуацию в современной Северной Евразии с реалиями средне-
вековой Европы. Король слаб, его бароны сильны. Они контро-
лируют регионы. Нет никакой государственной бюрократии,
способной защитить интересы общества. Но власть при дворе и
победа во фракционной политике жизненно необходимы для
процветания баронов, поскольку обеспечивают выгодное покро-
вительство, монополии и государственные посты, необходимые,
помимо всего прочего, для охраны их владений от посягательств
многочисленных региональных соперников, которые при пер-
вом удобном случае готовы разграбить их земли и угнать стада.
Менее экзотические сравнения можно привести с некоторыми
государствами современного третьего мира. Государство опять-
таки слабо и менее всего заботится об общественном благе. Но
оно может оказаться весьма полезным для тех, кто сумеет вос-
пользоваться его покровительством, а его законы и лицензии да-
ют контроль над ресурсами тем группам, которым удалось за-
нять в этом государстве первые позиции, и чинят препятствия
их соперникам. Когда экономика государства строится на экс-
порте энергоносителей и полезных ископаемых, оно может быть
чрезвычайно доходным предприятием - своего рода таможней
между иностранными компаниями и потоком нефти, газа, золо-
та и минералов, вытекающим из страны. Естественно, что по от-
ношению к такому государству подданные не будут испытывать
слишком большую преданность, точно так же как подданный
средневекового барона не будет испытывать преданности к да-
лекому королю, поскольку ни первое, ни второй не могут пред-
ложить ему покровительство и безопасность в этом чрезвычай-
но враждебном и неопределенном мире. Тогда как местный ба-
рон или представитель местной знати в сегодняшнем третьем
мире с его системой отношений патрон-клиент предлагают
именно это. На такую ситуацию порой ссылаются [61] как на
важнейшую причину поразительного уровня политической ста-
бильности и отсутствия социальных революций в третьем мире.
Аналогии с постсоветской ситуацией здесь вполне очевидны.
Председатель колхоза или директор предприятия - это местная
627
После империи
знать. Они обеспечивают некоторую безопасность и прежде все-
го рабочие места в тревожном и пугающем мире, где социализм
уже умер, а капитализм еще не прижился или, точнее, прижился,
но только в своих самых грубых и наименее продуктивных про-
явлениях. Тогда как государство не всегда в состоянии своевре-
менно платить зарплату своим собственным служащим, не гово-
ря уже об обеспечении безопасности простых граждан. Председа-
тель и директор, эти местные владыки низшего уровня, в свою
очередь могут видеть в региональном центре своего политиче-
ского босса и рассматривать его в качестве патрона и защитника.
По современным западным стандартам феодальный барон был
форменным гангстером, занимавшимся протекционистским рэ-
кетом. Точно таким же может оказаться и современный регио-
нальный босс, который скорее всего будет иметь связи в крими-
нальном мире. Несправедливо, однако, считать, что все бывшие
советские боссы связаны с криминалом. Напротив, в этой главе
мне хотелось бы подчеркнуть, что эта бывшая коммунистическая
знать в 1990-х годах обычно оказывала менее разрушительное
воздействие на экономику, чем политические лидеры, вышедшие
из националистической интеллигенции, и это в свете сравни-
тельной истории мировых империй и их последствий представ-
ляется совершенно неудивительным. В частности Хью Сетон-Уот-
сон подчеркивал ужасное, разрушительное влияние национали-
стической интеллигенции в Центральной Европе в период между
двумя мировыми войнами [62]. В постимперском третьем мире
приход на смену колониальной знати националистических и по-
пулистских политических лидеров в союзе с националистически
настроенной интеллигенцией нередко разжигал народные вол-
нения и приводил к трагическим последствиям - как, например,
в Шри-Ланке. В настоящее время в бывшей советской империи
прежняя знать уверенно держится в седле, хотя практически все
новые государства пытаются обрести свою легитимность в наци-
онализме. Националистическая интеллигенция, потерпевшая
поражение на политической арене, окопалась в центрах образо-
вания и культуры. В конце концов это может оказаться опасным.
Между тем власть знати очень часто является властью моно-
полии, связанной с политическим влиянием и иногда опираю-
щейся на силу оружия. В государствах с подобным правлением
редко можно увидеть торжество закона, стабильности или пред-
сказуемости, не говоря уже об условиях для развития современ-
628
Часть четвертая. После империи
ной капиталистической экономики. В европейской истории был
период, когда власть баронов была взята под надежный конт-
роль. Эта эпоха в начале Нового времени называлась королев-
ским абсолютизмом. Король создавал авторитарный бюрократи-
ческий режим, обеспечивал его защиту с помощью профессио-
нальной армии и так долго, как было возможно, проводил само-
державную и меркантилистскую экономическую политику. Ино-
гда ему приходилось опираться на националистические настрое-
ния масс, чтобы поднять уровень лояльности населения государ-
ственному центру. Маловероятно, впрочем, что американскому
конгрессу, МВФ или всемирным правозащитным организациям
понравятся подобные рекомендации для решения проблем сов-
ременной постсоветской политики. Генерал Пиночет50 - не са-
мый привлекательный образец для подражания. А в свете ужас-
ной истории деспотизма в бывшем советском регионе или более
свежей истории «сильных людей» из третьего мира, которые пре-
вратили свои государства в болото нищеты и коррупции, государ-
ственная модель Пиночета в глазах россиян выглядит особенно
неаппетитно. Нынешняя степень хаоса и коррупции в вооружен-
ных силах заставляет предположить, что российский Пиночет бу-
дет больше похож на Мобуту51. После больших надежд эпохи Гор-
бачева слова о третьем мире и тем более о Мобуту должны зву-
чать довольно обидно для россиян. С другой стороны, как уже бы-
50 Пиночет Угарте Аугусто (р. 1915) - чилийский военный и государст-
венный деятель. В 1973 году был назначен главнокомандующим ар-
мией Чили и в том же году возглавил военный переворот, в результа-
те которого был убит президент республики Сальвадор Альенде.
В 1973-1990 годах - чилийский диктатор, сперва руководитель воен-
ной хунты, а с 1974 года - президент Чили. Проводил экономические
преобразования, направленные на модернизацию страны. Установил
авторитарный режим, сопровождавшийся жестокими репрессиями
против инакомыслящих. В 1998 году подал в отставку с поста и в том
же году был арестован по обвинению в нарушении прав человека,
применении насилия, проведении массовых пыток и убийств.
51 Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду Ва За Банга (1930-1997) - государст-
венный и политический деятель Заира. С 1965 года - его глава. Время
правления Мобуту отмечено беспрецедентным размахом коррупции.
Считается, что было украдено даже здание посольства Конго в Японии.
629
После империи
ло показано в этой главе, разрушение империи в прошлом вызы-
вало катастрофы такого масштаба, которые пока и не снились
русско-украинскому центру прежнего Советского Союза. И в це-
лом можно считать, что последствия распада российской импе-
рии оказались сравнительно безболезненными. Но, разумеется,
такое везение может со временем и прекратиться. Положение во
многих бывших советских республиках достаточно шаткое, и
взрыв может произойти в любой момент и в любой из них, что,
естественно, практически наверняка дестабилизирует обстанов-
ку в соседних республиках, включая и Россию. Россия и сама мо-
жет взорваться, не выдержав натиска криминала и растущего об-
нищания. Самым худшим для России представляется нигерий-
ский сценарий развития событий: ее огромный потенциал рас-
транжиривается из-за слабости государства, вопиющей корруп-
ции элиты и полного исчезновения у населения чувства патрио-
тизма или гражданской ответственности.
Такая Россия соединит в себе худшие черты советской бюро-
кратической морали с самыми отвратительными качествами ми-
рового капитализма. Русская Нигерия, в которой общественное
мнение будет настроено против всех элит и против Запада, име-
ющая в своем арсенале ядерное оружие, будет очевидной угрозой
всему миру. Но Россия, безусловно, все-таки не Нигерия - быв-
шая колония, искусственным образом созданная в двадцатом ве-
ке из кое-как слепленных отдельных народов, не имеющих общей
истории. Да, русская национальная идентичность в настоящее
время находится в глубоком упадке, но у нее глубокие корни, и
она имеет под собой огромную культурную питательную среду.
Россия также располагает многовековой традицией государст-
венности, часто деспотической, но тем не менее обладающей
значительным потенциалом объединять народ и мобилизовы-
вать ресурсы в крайне сложной международной обстановке, за-
ставлявшей Россию конкурировать с более богатыми и мощными
соперниками. В России есть также население, получившее очень
хорошее образование по стандартам третьего мира. В конечном
итоге страна с такими богатствами и традициями не должна ма-
ячить где-то на границах третьего мира, и вполне возможно, что
этого и не произойдет. Но следует быть готовыми к тому, что до-
рога к возрождению окажется медленной и, конечно, болезнен-
ной. Даже при самом благоприятном развитии событий многие
методы, которые должны быть использованы для возрождения
630
Часть четвертая. После империи
эффективного российского государства, придутся по вкусу дале-
ко не всем. День, когда русские смогут достичь хотя бы вдвое
меньшего уровня богатства и безопасности первого мира, кажет-
ся сегодня очень отдаленным. И вовсе не исключено, что такой
день не настанет никогда.
Уже хотя бы потому, что Россия и ее бывшие имперские вла-
дения вынуждены по географическим причинам существовать
бок о бок, постимперские отношения между ними оказываются
более важным и опасным вопросом, чем отношения между мет-
рополией и колониями в европейских морских империях. Когда
был утрачен непосредственный контроль над имперскими тер-
риториями, России стало очень трудно конкурировать с Западом
за косвенное влияние на них, поскольку ее экономика была
очень слаба. Другие бывшие имперские державы после своего
распада тоже сталкивались с этой проблемой, ибо неформаль-
ная империя требует больших ресурсов и большего превосходст-
ва над конкурентами, чем ситуация, когда «честного соревнова-
ния» можно избежать при помощи силового или политического
воздействия. Царская Россия на протяжении своих последних
ста лет также, как правило, не могла за пределами своих границ
составить экономическую конкуренцию европейским держа-
вам. Поэтому для защиты своих интересов ей приходилось уста-
навливать прямой политический контроль над соседними реги-
онами и рынками. Те же самые реалии побуждают сегодняш-
нюю Россию к использованию своего географического положе-
ния, военной мощи и контроля над нефте- и газопроводами для
компенсации экономической слабости в борьбе за свои интере-
сы на территории бывшей империи. Поскольку в противополож-
ность метрополиям западных морских империй Россию от ее
бывших колоний не отделяют океаны, она не может оставаться
безразличной к нестабильности соседних территорий, а бывшие
советские республики неизбежно боятся возрождения россий-
ской мощи и экспансионизма. Морские империи, уходя из коло-
ний, могли спокойно оставить в наследство обретшей независи-
мость колонии гражданскую войну и разгул бандитизма и не бо-
яться, что бандитизм, террористические акты и похищения лю-
дей перекинутся на их территорию. Войны в Чечне отчасти надо
понимать в этом контексте.
Для любого европейца, сохранившего историческую память,
наиболее очевидным и устрашающим сравнением выглядит па-
631
После империи
раллель между Россией и гитлеровской Германией. Сегодня в
России некоторые незначительные политические группировки
выдвигают идеи, весьма близкие к идеям Гитлера. Жириновский
явно стремится подражать фюреру, хотя, когда дело доходило до
голосования в парламенте, его партия при Ельцине была послуш-
ным орудием президента. Коммунистическая партия (на сегод-
няшний день самое крупное политическое движение) и ее лидер
Геннадий Зюганов не превратились подобно своим коллегам,
бывшим польским и венгерским коммунистам, в обновленных
социал-демократов - и в них еще живы ностальгические воспо-
минания об империи. Между тем Россия, больше всех проиграв-
шая от территориального устройства 1991 года, остается потен-
циально самым мощным государством среди бывших советских
республик. И здесь напрашиваются параллели с Германией после
окончания Первой мировой войны. Государства Восточной и
Центральной Европы были слишком слабы, чтобы помешать воз-
родившейся Германии заполнить политический вакуум, остав-
ленный Версальским договором. То же самое может произойти в
современной Северной Евразии.
Но нынешняя международная ситуация сильно отличается от
европейской ситуации между двумя мировыми войнами. Силы,
которые сегодня противостоят предполагаемому возобновле-
нию российских имперских амбиций, намного превосходят си-
лы европейских великих держав, стоявших на пути Гитлера. Их
ресурсы намного превосходят даже ресурсы СССР времен холод-
ной войны, а в обозримом будущем Россия будет неизмеримо
слабее брежневского Советского Союза. Конечно, возможные в
будущем вызовы мировому порядку, обозначенные в главе 2, мо-
гут изменить международную обстановку: ислам, Китай, эконо-
мический крах, сопоставимый с 1929 годом, или серьезные эко-
логические катастрофы. Реальная исламская или китайская уг-
роза современному мировому порядку даст России больше про-
странства для маневров при переговорах с Вашингтоном и МВФ,
но почти наверняка вынудит Россию встать на сторону Запада.
Несмотря на сегодняшнюю популярность евразийских идей в
России, порожденных теми же антизападными настроениями,
которые питали подобные идеи в среде белой эмиграции, Россия
по традициям и культуре стоит значительно ближе к Европе, чем
к мусульманской или конфуцианской Азии, и нынешнее распро-
странение исламского фундаментализма вдоль российских юж-
632
Часть четвертая. После империи
ных границ и внутри ее собственных мусульманских мень-
шинств воспринимается в России как серьезная угроза ее безо-
пасности. Также и риторический и даже дипломатический еди-
ный фронт с Китаем против американской мировой гегемонии -
это одно дело, а заключение союза с Китаем, для того чтобы бро-
сить вызов мировому порядку, - совсем другое. Россия слишком
слаба для такой политики. К тому же у нее имеется протяженная
граница с Китаем, и она остается единственной страной Европы,
владеющей весьма значительной и малозаселенной территори-
ей, которую китайцы считают своей. Поскольку можно предска-
зать дальнейшее довольно быстрое уменьшение населения
России в течение следующих десятилетий, угроза ее восточ-
ноазиатским владениям становится все более актуальной. Это
может привести, например, к политике, направленной на воз-
вращение русской диаспоры в Россию. И, разумеется, крайне не-
желательным для России окажется китайское преобладание в
Восточной Азии. Что же касается возможности всемирного фи-
нансового краха или экологической катастрофы, то очевидно,
что слабые погибнут первыми. В настоящее время Россия слаба.
Трудно представить себе, что запыленные националистические
и империалистические идеи начала двадцатого века, снова вы-
тащенные сегодня на свет, смогут вдохновить россиян на вызов
мировому порядку, не говоря уже о том, чтобы мобилизовать
иностранных сторонников.
Кроме того, геополитическая ситуация 2000 года сильно из-
менилась по сравнению с 1930-ми годами. Если согласиться с
изначальными предпосылками Гитлера, то в его действиях
можно увидеть чудовищную логику и последовательность. Ан-
нексия Австрии и Чехословакии перед 1939 годом значительно
усилила мощь Германии, которая наряду с правильным исполь-
зованием современных военных технологий помогла Гитлеру
нанести решительное поражение Франции в 1940 году ценой
незначительных для Германии потерь. Это в свою очередь еще
больше усилило немцев и дало им возможность мобилизовать
ресурсы всей завоеванной Европы на достижение своих воен-
ных целей и в союзе с Японией сделать заявку на господство в
Евразии. Подвела Гитлера лишь высокомерная недооценка со-
ветского потенциала, что обернулось для Германии катастро-
фой. Подобной логики не будет у России, если она захочет про-
водить гитлеровскую политику в современном мире.
633
После империи
Собственно, причины этого и составляют центральную идею
настоящей книги. Советский Союз был последней из старых ве-
ликих империй. Это была модернизированная, улучшенная вер-
сия империи, приспособленная к реалиям двадцатого века, - с
традиционной для всех империй манией приращения террито-
рии, централизованным автаркическим правлением и мобилиза-
цией всех имеющихся ресурсов для увеличения военной мощи.
Советский режим депортировал и репрессировал целые народы в
типично имперском стиле. Он впряг в имперскую телегу одну из
величайших идеологий двадцатого века, сделав ее своего рода
религией, пробудил необычайную социальную мобильность на-
селения и непримиримо боролся против главного врага совре-
менной империи - национализма. Советский Союз был во мно-
гом совершенной современной империей и одновременно су-
щим несчастьем для всего мира. Отчасти это произошло вследст-
вие того, что идеология, на которой он был основан - марксизм-
ленинизм, имела серьезные недостатки, отчасти потому, что
СССР существовал в ту эпоху, когда даже модернизированный ва-
риант империи оказался уже не у дел. Он играл в имперские иг-
ры, участвуя в международной силовой политике, и проиграл
врагам в холодной войне, врагам, которые превзошли его в воен-
ной мощи и в то же время жили более богатой и свободной жиз-
нью. Урок советской истории заключается в том, что в современ-
ном мире империя не окупается даже в свете своих собственных
узких силовых приоритетов. Мысль о том, что Россия снова ста-
нет великой, если возьмет на себя ответственность за судьбы
многих миллионов мусульман, бывших советских подданных,
или вторгнется на Украину, чтобы снова присоединить к себе
Крым или Харьков, представляется совершенно невозможной. В
самом лучшем случае такая политика лишь уверит беспокойных
русских генералов, что Россия в военном отношении окажется
сильнее Турции образца 2050 года. Это не будет ни грандиозным
имперским свершением, ни достижением, сколько-нибудь дос-
тойным российской истории и огромных страданий, выпавших
на долю российского народа. Пример Советского Союза ценой
разрушенных судеб еще как минимум одного постимперского по-
коления показал всему современному миру, что идея империи
потерпела окончательное и бесповоротное банкротство.
Заключение
«ИМПЕРИЯ» - ЭТО СИЛЬНОЕ И ОПАСНОЕ СЛОВО. Оно имеет
богатую и неоднозначную историю. Сегодня, как и в прошлом,
оно носит весьма различные полемические оттенки. Эмоции,
которые оно вызывает, будучи приложено к бывшему Совет-
скому Союзу, делают понятие империи чрезвычайно важным
для русиста. Но они также должны предостерегать от поспеш-
ных выводов и опрометчивых суждений. И если сегодня исто-
рики (британские во всяком случае) могут беспристрастно су-
дить о Британской империи, избегая оценочных этических ка-
тегорий, то историкам России всего через десять лет после кол-
лапса Советского Союза это не так легко.
Сегодня будет тактичным назвать государство империей
только в том случае, если оно давно прекратило свое существо-
вание и уже не имеет шансов на возрождение. Для человека
двадцать первого века империя одновременно является и ан-
тидемократическим, и безнадежно устаревшим образованием,
аморальным и изжившим себя. По отношению к Советскому
Союзу этот вердикт справедлив вдвойне. Советский Союз был
империей. Он базировался на авторитарных, антидемократи-
ческих принципах, он угнетал и эксплуатировал своих русских
и нерусских подданных. При Ленине и тем более при Сталине
степень этого угнетения была устрашающей. Более того, какую
бы силу ни набрала эта модернизированная империя во время
конфронтации с Гитлером, к 1980-м годам она выдохлась. При-
чем весьма важными причинами этого необратимого ослабле-
ния были подавление в человеке активного, творческого нача-
ла и стремление полностью изолировать советских людей от
окружающего мира. Когда при Горбачеве произошли ради-
635
Заключение
кальные реформы, дурное наследие империи и тяжелое разо-
чарование имперским прошлым не дали возможности Совет-
скому Союзу трансформироваться в многонациональную феде-
рацию, основанную на согласии и взаимных компромиссах ме-
жду населявшими его народами.
Но простое порицание Российской империи и Советского Со-
юза не дает нам всей правды, да и не слишком интересно. Ка-
кой, в конце концов, смысл в том, чтобы забить еще один гвоздь
в гроб Советского Союза? Было бы слишком просто противопо-
ставить порочную и изжившую себя империю высоконравст-
венному и демократическому национальному государству. Ведь
в свое время империя нередко ставила преграды войнам, спо-
собствовала процветанию и обмену идеями на большей части
земного шара, поддерживала великие культуры и цивилизации.
Начиная с жестокого подавления Вандеи и неудавшейся попыт-
ки революционной Франции завоевать всю Европу история за-
родившегося тогда так называемого демократического государ-
ства видала всякое. «Достижения» белого демократического на-
ционализма в деле разорения туземных народов в европейских
колониях оставляют далеко позади аналогичные «успехи» ари-
стократических и бюрократических империй.
На совести у империи тоже, конечно, есть немало грехов,
хотя многие из них, на мой взгляд, вменяются ей незаслужен-
но. К примеру, если говорить о наиболее серьезных преступле-
ниях Британской империи, то первое, что приходит в голову,
это работорговля и «опиумные» войны в Китае1. В каком-то
смысле это действительно были издержки имперской полити-
ки, но, что еще более важно, эти действия вполне можно счи-
тать предвестниками глобализации. Европейцы грабили Афри-
ку, вывозя оттуда рабов, и насильно ввозили опиум в Китай,
для того чтобы создать всемирную торговую сеть, приносив-
шую им сверхприбыли. Но при этом они не брали на себя от-
ветственность за управление Африкой или Китаем. По сравне-
нию с работорговлей или принудительной продажей опиума *
’ Первая «опиумная» война (1840-1842) и вторая «опиумная» война
(1856-1860) велись англичанами при поддержке американцев (в пер-
вой войне) и французов (во второй) за право беспошлинного ввоза
опиума на территорию Китая.
Заключение
британское правление в Индии или Западной Африке в начале
двадцатого века было, во-первых, более явно имперским и, во-
вторых, часто по-настоящему ответственным и этичным.
Демократическое государство, окруженное с 1789 года чуть
ли не религиозным поклонением и воспетое позже романтика-
ми-националистами, на самом деле выглядит не всегда совре-
меннее империи. В эпоху многообразия культур, глобализации и
Европейского союза Священная Римская империя или монархия
Габсбургов образца 1900 года во многих аспектах смотрятся го-
раздо более привлекательно, чем якобинское государство или
неистовый этнический национализм, опустошавший Европу в
первой половине двадцатого века, и вполне могут стать приме-
ром для подражания в огромных многонациональных азиатских
государствах двадцать первого века. Победа национализма над
империей во владениях Габсбургов и Османов имела опустоши-
тельные последствия. В бывшем Советском Союзе по историче-
ским меркам нам пока везет. Но это все еще цветочки.
Империи прошлого черпали свое могущество из различных
источников. Михаэль Манн разделяет их на военные, полити-
ческие, экономические и идеологические [1]. В этой книге мы
рассмотрели достаточное количество примеров для всех четы-
рех составляющих. Большинство империй пользуются всеми
четырьмя факторами для укрепления своего могущества, хотя
баланс этих составляющих рознится от империи к империи и
даже в пределах одной империи с течением времени. Империя
монголов была воплощением военной силы. В китайской им-
перской традиции, возможно, основным компонентом являет-
ся конфуцианское учение и высочайшая китайская культура.
Советский Союз своим падением обязан в первую очередь кра-
ху своей идеологии (на которой, к примеру, была основана его
экономическая система), а не какому-то иному фактору. В от-
личие от великих военных и династических материковых им-
перий фундаментом Британской империи представляется ее
экономическая и финансовая мощь. В поддержании жизнедея-
тельности империи Габсбургов самую большую роль играли,
возможно, политические и дипломатические аспекты, хотя
здесь следует различать империю семнадцатого века, воору-
женную идеологией Контрреформации, и империю девятнад-
цатого века, защищающуюся от конкурирующих великих дер-
жав и внутреннего национализма. Изучая расцвет и упадок им-
637
Заключение
перии, я пришел к выводу, что к четырем составляющим им-
перского могущества, описанным Михаэлем Манном, мы
должны добавить демографические и географические факто-
ры. В Османской империи оказалось слишком мало мусульман
вообще и турок в особенности, чтобы она могла успешно рас-
пространить свое влияние на Балканы. Огромное население
Южного Китая, занятое выращиванием риса, стало важней-
шим фактором освобождения Северного Китая (и Маньчжурии)
от вторгшихся кочевников и последующей консолидации ки-
тайской цивилизации почти во всей Восточной Азии. Колони-
зация новых земель избыточным населением Британии, оче-
видно, стала наиболее существенной причиной господства ан-
глийского языка, культуры и политических ценностей во всем
мире в конце второго тысячелетия нашей эры. Демографиче-
ские и географические факторы в качестве источников импер-
ского могущества часто связаны между собой: к примеру,
численность китайского населения полностью зависела от
природных условий для выращивания риса. Но географиче-
ские факторы нередко выступают и как самостоятельные аспе-
кты расцвета и упадка империй. Это проявляется в очевидной
потенции сохранения империй в Восточной Азии и полного их
исчезновения в Западной Европе. Это также проявлялось начи-
ная с шестнадцатого века в экспансионистских устремлениях
периферийных европейских держав. Географические факторы
сыграли также огромную роль в том, что американцам удалось
создать в последней четверти девятнадцатого века государство
континентального масштаба и использовать впоследствии эту
континентальную базу в качестве плацдарма для господства
над всем миром. Тогда как аналогичные германские претен-
зии, исходящие из центра Европы, встретили более серьезное
противодействие. Если включить в понятие «географические
факторы» еще и экологию, то сочетание географического и де-
мографического факторов вполне вероятно может уничтожить
сегодняшний американский мировой порядок и вернуть мир к
эпохе опустошительных конфликтов.
Относительная значимость главных источников имперского
могущества менялась со временем. Например, в 1500 году до на-
шей эры военная мощь казалась гораздо более значительной со-
ставляющей, чем в 2000 году нашей эры. Экономическая мощь,
наоборот, стала в наше время намного важнее, чем была в преж-
Заключение
ние эпохи. Степной воин-кочевник традиционно считался гро-
зой и покорителем великих оседлых цивилизаций. Но в двадца-
том веке военная сила уже в значительной степени зависит от
экономического развития. Высокотехнологичное оружие, опус-
тошившее Ирак с минимальными потерями для западных дер-
жав, подтверждает урок двух мировых войн, гласящий, что в
конце концов побеждают высокие технологии и экономическая
мощь. В настоящий момент представляется маловероятным, что
это соотношение вновь радикально изменится в пользу вооруже-
ний, даже если нам придется столкнуться с городскими кочевни-
ками, обладающими карманным оружием массового уничтоже-
ния, в безликих мегаполисах двадцать первого века.
В какой степени окажутся задействованными остальные со-
ставляющие имперского могущества, пока не ясно. Поскольку
не так просто заставить людей повиноваться, идеология и ее
пропагандисты могут сыграть более важную роль, чем в про-
шлом. Как отмечает Фукуяма, гегемония демократии как по-
литической идеи, а также чуть менее надежная гегемония в
экономике принципов либерализма и свободы торговли явля-
ются важными факторами могущества Америки. Однако эти
факторы едва ли имеют большее значение, чем конфуцианст-
во или имперская система экзаменов для элиты, распростра-
ненные при большинстве китайских имперских династий. Хо-
тя при современной демократии политические методы моби-
лизации и руководства ресурсами для наращивания могуще-
ства уже не так легко использовать, как прежде, они все-таки
не потеряли до конца своего значения. Современные комму-
никации в каком-то смысле принизили значение географиче-
ских факторов, но до сих пор нам представляется, что государ-
ство, претендующее на мировое господство, должно распола-
гать огромными территориальными ресурсами. Как указыва-
лось в главе 2, существование Евросоюза во многом объясня-
ется этими причинами, и его проблемы вполне можно назвать
проблемами современной империи.
Нельзя недооценивать и значение демографических факто-
ров. Если численность русского населения будет и дальше со-
кращаться, последствия для способности России удерживать
свои владения на Дальнем Востоке, а также, возможно, для ее
политики по отношению к русской диаспоре могут оказаться
весьма серьезными. В отдаленном будущем перспектива
Заключение
уменьшения количества людей с европейским происхождени-
ем до десяти и менее процентов населения земного шара мо-
жет иметь важные последствия для международного баланса
сил не только между отдельными государствами, но и между
культурами и цивилизациями. И здесь первостепенное значе-
ние приобретает вопрос, завоюют или нет американские цен-
ности азиатский средний класс. Многообразие культур и наци-
ональностей, а также относительно мягкая иммиграционная
политика сами по себе в каком-то смысле являются элемента-
ми американского могущества и составляют немалую часть
идеологической привлекательности Соединенных Штатов. Как
это обычно происходит в империях, внешнее могущество и
внутренняя политика оказываются тесно взаимосвязанными.
Каким образом Соединенные Штаты будут справляться со мно-
жеством своих домашних мультиэтнических и мультикультур-
ных проблем и какое воздействие это окажет на их способ-
ность и желание распространять свое влияние по всему миру?
В этой книге я избегал давать чересчур строгое и «науч-
ное» определение империи. Подобно Морису Дюверже [2] я
подозреваю, что это определение окажется невостребован-
ным. Я пробежался по империям и эпохам, разбрасывая по пу-
ти обобщения, что, безусловно, может привести в ярость неко-
торых моих коллег. Тем не менее я считаю себя слишком
серьезным историком, чтобы свести всю историю империи к
набору формул (научно «строгих» и «объективных», а также по-
литически корректных), даже если бы я считал такое задание
выполнимым. Империя - это сложная и изысканная область
науки, населенная леопардами и другими дикими созданиями.
Свести все это к определениям и формулам - значит превра-
тить леопарда в домашнюю киску, дефективную, уродливую,
трехногую и бесхвостую.
В своих изысканиях я обращался ко многим империям, а
также к нескольким современным государствам, которые, не
будучи империями в полном смысле, тем не менее сталкивают-
ся с отдельными сугубо имперскими проблемами и обладают
некоторыми характеристиками империи. Мне кажется, что та-
кой подход помогает взглянуть на империю со стороны, выде-
лить ее важнейшие аспекты, а также избавиться от отдельных
элементов телеологии, которая вкрадывается в изучение импе-
640
Заключение
рии, если подходить к ней только с западными предпосылками
и на базе одной только европейской истории. Но в основном я
ограничил предмет своих изысканий периодом с начала шест-
надцатого века, когда Россия впервые стала империей, и совре-
менными ей империями-соперницами. Мне кажется, что импе-
рии, существующие на одном временном отрезке и действую-
щие в рамках одной и той же международной системы госу-
дарств, сталкиваются со многими схожими проблемами и
представляют наилучший материал для сравнительной исто-
рии. Сравнивая судьбы имперских народов после падения им-
перий, я старался ограничиться двадцатым веком и теми импе-
риями, которые были рассмотрены выше.
Тот факт, что эта книга написана историком-русистом, неиз-
бежно оказал влияние на затрагиваемые вопросы и на подход
к их изложению. Кривое российское зеркало, в котором отра-
зился предмет изучения и привязанности всей моей жизни,
легко может быть воспринято историками империи как посяга-
тельство на их суверенную территорию. Историку Британской
империи, например, легко может показаться, что относитель-
ная слабость России в финансовом и коммерческом отношении
стала причиной недостаточного освещения этих факторов им-
перского могущества в моей главе, касающейся Британской им-
перии. Историки Османской империи могут найти еще более
веский повод для недовольства. Поколения этих историков
страдали от снисходительного и высокомерного отношения за-
падных коллег к постоянным неудачам и упадку Османской им-
перии и от сознания ее извечной отсталости по сравнению с за-
падными державами. В конце концов им удалось доказать, что
упадок не продолжался непрерывно с 1600 по 1918 год и что на-
роды империи не всегда были статистами в спектакле, кото-
рым руководили из-за границы. И вот появляется припозднив-
шийся русист, и снова звучит старая песня об упадке.
Разумеется, в целом сравнительная история никогда не
сможет заменить работу специалистов. Она может только ос-
ветить те или иные события под неожиданным углом и задать
непредвиденные вопросы. Никто в здравом уме не подумает,
что автор этой книги планировал исчерпать тематику и проб-
лематику Британской или Османской империй. Однако мне
кажется, что сравнение Османской империи с Российской мо-
жет оказаться важным - во всяком случае для историка Рос-
641
Заключение
сии. Возможно, это выглядит как оправдание в выдаче индуль-
генции самому себе: историк царской России настолько при-
выкает к анализу западными историками отсталости, грехов-
ности и провалов России, что сравнения, сделанные в ее поль-
зу, приносят некоторое облегчение. Как обычно, бедный гра-
бит нищего. Естественно, для периода между 1700 и 1914 го-
дами сравнение по основному имперскому показателю, то
есть могуществу, окажется в пользу России. Я думаю, что это
было напрямую связано с наличием исключительно способ-
ных государственных и военных деятелей, которыми распола-
гала Россия между 1689 и 1796 годами. Но в большей степени
тут замешаны другие факторы, так сказать, объективного хара-
ктера. И среди них первое место, безусловно, занимает наш
старый добрый друг - геополитика: Россия практически не
имела естественных географических препятствий для своего
дальнейшего наступления на юг, тогда как османы к 1700 году
уже достигли географических и демографических пределов
своей экспансии. В придачу именно потому, что османское го-
сударство было до 1600 года намного более успешным и могу-
щественным, чем Россия, оно имело меньше поводов и предло-
гов к радикальным переменам и безоглядному заимствованию
западных моделей и ценностей. В дни расцвета Османской им-
перии ее администрация была гораздо более эффективна и
справедлива к подданным, чем альянс монарха и аристокра-
тов-крепостников, который лежал в основе империй Габсбур-
гов и Романовых. Но в условиях того времени трудно было на
протяжении поколений поддерживать и сохранять бюрократи-
ческую машину такой сложности.
Впрочем, бедному русисту не приходится долго праздновать
успехи имперской России, поскольку последствия этих успехов
очень быстро обернулись неприятностями. Триумф петров-
ской и екатерининской России, порожденный ужесточением
крепостного права и европеизацией элиты, привел в конце
концов к потере российским обществом своего единства, что
имело в 1917 году ужасные последствия. Автократическое и
деспотическое государство, обладавшее исключительной спо-
собностью мобилизовать ресурсы нищего общества в сложных
географических условиях, являлось необходимой предпосыл-
кой превращения России в великую державу. Но это могущест-
во было куплено слишком дорогой ценой. Здесь будет уместно
642
Заключение
провести сравнение с габсбургской империей: если в вопросах
военного могущества и мобилизации ресурсов своего общест-
ва царская Россия оказалась более эффективной и успешной,
чем Австро-Венгрия, то Габсбурги (по крайней мере в послед-
ние пятьдесят лет своего пребывания у власти) проявили себя
значительно более цивилизованными и современными прави-
телями в решении внутренних проблем управления многона-
циональным обществом. И тут мы вплотную подходим к важ-
нейшей дилемме империи в современную эпоху: необходи-
мость проводить эффективную внешнюю силовую политику и
столь же насущная необходимость цивилизованного руковод-
ства многонациональным обществом тянут империю в разные
стороны. Габсбургская империя была достойной предшествен-
ницей Евросоюза, но ей приходилось существовать во враж-
дебном международном окружении, где слабого неизбежно
ставили на колени, а те, кто сделал это, восхвалялись за свою
дарвинистскую энергию и мужественность.
Российская империя была гибридом. В ней сочетались чер-
ты европейских морских империй и особенности автократи-
ческой материковой империи, уходящие корнями в антич-
ность. Россия продолжала традиции европейской экспансии
вовне, оставаясь периферийным и отсталым в экономическом
и политическом отношении государством, больше похожим
на некоторые британские небелые колонии, чем на саму Бри-
танию. Даже в 1900 году Россия отставала от Китая по уровню
механизации сельского хозяйства и его продуктивности. Цар-
ская империя, по сути дела, состояла из многих империй. Ее
различные районы отличались как небо и земля. Некоторые ее
регионы вполне сравнимы с европейскими заморскими коло-
ниями, применительно к другим такое сравнение выглядит со-
вершенно диким. Иногда взгляд на отдельные российские ре-
алии вызывает весьма неожиданные и интересные параллели:
например, в свете российских межнациональных проблем
можно по-новому взглянуть на взаимоотношения Лондона,
Ольстера и ирландских католиков. С другой стороны, многие
элементы царской империи являются sui generis2. Трудно, на-
пример, найти в других империях достойный аналог Уралу -
2 Sui generis (лат.) - здесь: редкостный, уникальный.
643
Заключение
колонизированной территории, остававшейся центром рос-
сийской тяжелой промышленности как в восемнадцатом, так
и в двадцатом веке. И даже если судьбы Украины и Шотландии
имеют некоторое сходство, первая, принимая во внимание ее
стратегическое положение, численность ее населения, потен-
циал сельского хозяйства и тяжелой промышленности, значи-
ла для Российской и советской империй гораздо больше, чем
Шотландия для великой викторианской всемирной империи,
управляемой из Лондона.
Взлет и падение Российской и советской империй зависели
от многих факторов, среди которых существенную роль играло
международное положение. России и впоследствии Советскому
Союзу приходилось существовать в крайне неблагоприятной
международной обстановке, где они постоянно оставались бо-
лее слабыми, чем некоторые их соперники. Масштабы и причи-
ны этой относительной слабости были различными в разные
времена. При Петре I и Екатерине II этот разрыв значительно
сократился, и в течение некоторого времени Россия даже счита-
лась ведущей военной державой - во всяком случае в Восточной
и Центральной Европе. В первой половине девятнадцатого века
индустриальная революция резко изменила баланс сил в пользу
Западной Европы, а затем и Германии. При Сталине и в первые
годы правления Хрущева Россия снова, казалось, превзошла
многих из своих великих соперников, но лишь для того, чтобы
безнадежно отстать в эпоху компьютеров и микрочипов.
Но не одни только экономические факторы при всей их
серьезности определяли место России среди великих держав.
Очень многое также зависело от конкретной политической
расстановки сил и постоянного соперничества между основны-
ми действующими лицами на мировой арене. В восемнадца-
том веке Россия располагала относительной свободой рук и
умело использовала, во-первых, соперничество Австрии и
Пруссии и, во-вторых, соперничество Франции и Британии.
Поражение в Крымской войне было во многом результатом то-
го, что Британия и Франция впервые объединились в войне
против России, что сделало ее береговую линию чрезвычайно
уязвимой для союзного десанта. Начиная с 1879 года австро-
германский союз стал представлять для России еще более опас-
ную угрозу, поскольку потенциальный враг находился в непо-
средственной близости от русских границ и от важнейших по-
644
Заключение
литических и экономических центров Российской империи.
Западные историки десятилетиями не могут решить вопрос,
произошла бы в России революция, если бы не было войны, и
каким в этом случае мог оказаться государственный строй цар-
ской России - конституционно-демократическим или больше-
вистским. Исходя из причин, изложенных в этой книге, мне ка-
жется, что в 1914 году ни конституционная демократия, ни
большевизм не должны были оказаться у власти в России. Труд-
но сказать, произошла бы там социальная революция, если бы
не было войны, но еще труднее представить себе, что самодер-
жавная монархия могла долго протянуть в двадцатом веке.
Мне кажется очевидным, что в мирное время великие державы
никогда не позволили бы России отделиться от Европы, отка-
заться от своих долгов и объявить себя колыбелью мировой ре-
волюции. Мне кажется, что в союзе с антибольшевистскими
силами внутри мирной России возглавляемая прусской армией
международная интервенция определенно была бы в состоя-
нии задавить большевизм в зародыше.
Исключительная важность международной обстановки про-
должала сохранять свое значение и после революции 1917 го-
да. Основной причиной распада Советского Союза, в конце
концов, послужил не абсолютный провал социалистического
эксперимента, а, скорее, его относительное отставание от ка-
питалистических соперников России. А это, в свою очередь,
было прямым следствием крайне низкой эффективности госу-
дарственного социализма по сравнению с капитализмом - по
крайней мере после того, как последний благодаря поддержке
американцев обрел второе дыхание после Второй мировой
войны. Не менее важным, однако, оказался тот факт, что все
главные капиталистические государства (опять-таки под аме-
риканским руководством) выступили единым фронтом против
Советского Союза, что было разительным контрастом по срав-
нению с 1933-1945 годами и не оставило ему никаких надежд
на спасение.
После распада Союза судьба русского народа и других наро-
дов бывших советских республик оказалась прежде всего в ру-
ках самих этих народов и их руководителей. Как показала гла-
ва 10, препятствия на пути к миру и прогрессу так велики, что
удивляться приходится не тому, что дела идут плохо, а тому, что
они не идут еще хуже. Распад империи Османов, Габсбургов, да
645
Заключение
и Британской империи сопровождался такими жестокостями и
кровопролитием, какие пока и не снились в бывшем Совет-
ском Союзе. Разумеется, это во многом связано с тем, что рас-
пад Советского Союза произошел в мирное время и при отсут-
ствии иностранного вмешательства или его угрозы. Этому так-
же способствовало существование советских союзных респуб-
лик с легитимными правительствами и ясно очерченными гра-
ницами. Конечно, политика Горбачева в значительной степени
привела к распаду Советского Союза, но она же гарантировала,
что этот распад произойдет относительно спокойно и законно.
Еще один важный фактор заключался в том, что в распаде Со-
юза решающую роль фактически играла ельцинская Россия и
это выбило почву из-под ног тех сил, которые ему противились.
Русский народ столько выстрадал за годы имперского коммуни-
стического режима, что совершенно не хотел новых страданий
во имя его защиты. Однако и русским, и нерусским гражданам
бывшего Союза в равной мере пришлось очень нелегко - еще и
потому, что помимо «нормальных» проблем политического и
экономического восстановления после долгих лет коммуни-
стического правления необходимо было еще как-то заживлять
многочисленные раны, оставленные империей. Еще одной
причиной того, что распад Советского Союза прошел относи-
тельно безболезненно, было отсутствие у народов Союза опыта
и традиций демократической политики. Поэтому их было труд-
нее настроить друг против друга, чем, например, народы Юго-
славии, не говоря уже об Ирландии начала двадцатого века.
В этом отношении контраст между русской диаспорой, с одной
стороны, и протестантами Ольстера или pieds noirs - с другой
представляется весьма значимым. В настоящее время, как ча-
сто бывало в других империях, в большей части бывшего Со-
ветского Союза по-прежнему правит колониальная знать, то
есть прежние коммунистические лидеры. В основном это слу-
жит источником стабильности, хотя иногда приводит к стаг-
нации и коррупции. Но если принять во внимание ситуации
после распада других империй, а также события на Кавказе по-
сле 1991 года, кардинальная замена прежней руководящей вер-
хушки на популистских и националистических лидеров пока-
жется весьма сомнительным преимуществом.
Процесс «перехода» в бывшем Советском Союзе еще очень
далек от завершения. Более того, в некоторых крупных районах
646
Заключение
он может никогда и не достичь завершения, обрекая их населе-
ние на многолетнюю бедность и нестабильность. И спасение
здесь не может прийти со стороны МВФ, Банка всемирного раз-
вития или иной внешней силы. Но как бы то ни было, если ми-
ровую экономику не поразит кризис, аналогичный страшной
катастрофе 1930-х годов, капитализм и демократия останутся
главными маяками, к которым человечество, в том числе и быв-
шие советские народы, будет продолжать стремиться в ближай-
шем будущем. В настоящее время перед русским реваншизмом
стоят более серьезные препятствия, чем те, которые стояли в
1930-х годах перед Гитлером. Но в конечном итоге судьба Рос-
сии будет сильно зависеть от общей стабильности мирового по-
рядка под эгидой Соединенных Штатов и от того, сможет ли
Америка предложить России шанс стать чем-то большим, чем
простой экспортер сырья и энергоносителей, а также от того,
захотят и смогут ли русские использовать этот шанс.
Я посвятил эту книгу членам моей семьи, которых я назвал
детьми и жертвами империи. Но главная ее цель заключается в
том, чтобы показать, что это определение подходит всему рус-
скому народу.
Примечания
Предисловие
1. Термин позаимствован у Михаэля Манна: МаппМ. The Sources of Social
Power. Cambridge University Press, 1986-1993. Vol. 1-2.
Глава 1
Империя: слово и его значения
1. Grimal Н. revolution du concept d’empire en Grande Bretagne //
Le Concept d’Empire / Ed. by M. Duverger. Paris, 1980. P. 352.
2. Hobson J. A. Imperialism: A Study. London, 1988 [1902]. P. 3.
3. Mann M. The Sources of Social Power.
4. Veyne P. L’Empire romain // Le Concept d’Empire. P. 123.
5. Folz R. The Concept of Empire in Western Europe from the Fifth to the
Fourteenth Century. Westport, 1969. P. 4.
6. Fowden G. Empire to Commonwealth: Consequences of Monotheism in
Late Antiquity. Princeton University Press, 1993. P. 106-107.
7. Тойнби порой принимает во внимание эти сравнения в ряде работ,
но свои основные соображения об универсалистских государствах и
империях он предлагает в кн.: Toynbee A.J. A Study of History. Oxford
University Press, 1954. Vol. 7. P. 415-420.
8. Fowden G. Empire to Commonwealth. P. 6.
9. Miguel A. L’Empire arabo-musulman (septieme-treizieme siecle) // Le
Concept d’Empire. P. 221-222.
10. См., например: Mackerras C. China’s Minorities: Integration and
Modernisation in the Twentieth Century. Hong Kong: Oxford University
Press, 1994. P. 141-142. Также см.: Gladney D.C. Muslim Chinese: Ethnic
Nationalism in the People’s Republic. Harvard University Press, 1991.
11. Hitler A. Mein Kampf. London, 1993. P. 3,401, 557.
12. von Habsburg O. Die Reichsidee: Geschichte und Zukunft einer uberna-
tionalen Ordnung. Vienna, 1986. S. 7, 28, 41, 74.
13. Folz R. The Concept of Empire in Western Europe... P. 17.
649
Примечания
14. Цит. по: PagdenA. Lords of All the World. New Haven: Yale University
Press, 1995. P. 14.
15. Cm.: Robertson J. Gibbon’s Roman Empire as a universal monarchy: The
Decline and Fall and the imperial idea in early modern Europe // Edward
Gibbon and Empire / Eds. by R. McKitterick, R. Quinault. Cambridge
University Press, 1997. P. 247-270.
16. The Federalist Papers / Ed. by C. Rossiter. New York, 1961. P. 33.
17. Baron de Montesquieu. Deux Opuscules de Montesquieu: Reflexions sur la
Monarchic Universelle en Europe. Paris, 1891. P. 19.
18. Smith A. An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations.
Oxford University Press, 1993. Vol. IV.
19. Hobson J. A. Imperialism: A Study. P. 67, 71,106.
20. Schumpeter J. Imperialism (and) Social Classes. New York, 1955 [1951].
P. 65-68, 75-76, 92.
21. Lord Milner. The Nation and the Empire: Being a Collection of Speeches
and Addresses. London, 1913. P. 464-465.
22. Ibid. P. 463.
23. Seeley J.R. The Expansion of England. London, 1885. P. 16, 75.
24. Lord Rosebery. Questions of Empire. London, 1900. P. 6, 36.
25. Seeley J.R. The Expansion of England. P. 46, 51, 75.
26. Lord Milner. The Nation and the Empire. P. 152, 290.
27. Цит. no: Hobson J. A. Imperialism: A Study. P. 234; Lord Rosebery.
Questions of Empire. P. 37.
28. Цит. no: Fieldhouse D.K. The West and the Third World. Oxford, 1999.
P.44.
29. Ленин В.И. Империализм как высшая стадия капитализма //
Избранные произведения: В 3 т. М., 1977. Т. 1. С. 634-731.
30. Его главной работой является: Wallerstein I. The Modern World-System:
3 vols. San Diego, 1989 [1974]. Vol. 1-3.
31. Said E.M. Orientalism: Western Conceptions of the East. London, 1985.
32. Tomlinson J. Cultural Imperialism. London, 1991. P. 173.
33. Doyle M.W. Empires. Ithaca: Cornell University Press, 1991.
34. Eisenstadt S.M. The Political Systems of Empires. London, 1992.
35. Gibbon E. History of the Decline and Fall of the Roman Empire. London,
1909-1914.
36. Macmullen R. Corruption and the Decline of Rome. New Haven: Yale
University Press, 1988.
37. Jones A.H.M. The Later Roman Empire // A Social, Economic and
Administrative Survey: 2 vols. Baltimore, 1992. Vol. 1.
P. 284-602.
38. Kennedy P. The Rise and Fall of the Great Powers: Economic Change and
Military Conflict from 1500 to 2000. New York, 1988.
650
Примечания
Глава 2
Империи в общемировом контексте
1. Bodde D. The State and Empire of Ch’in // The Cambridge History of China
/ Eds. by D. Twitchett, M. Loewe. Vol. 1: The Ch’in and Han Empires.
Cambridge University Press, 1986. P. 60.
2. Garnsey P, Sailer R. The Roman Empire: Economy, Society and Culture.
Berkeley, 1987. P. 7.
3. Dikotter F. The Discourse of Race in Modern China. London, 1992.
4. Harrell S. Introduction: Civilising Projects and the Reaction to Them //
Cultural Encounters on Chinas Ethnic Frontiers / Ed. by S. Harrell.
Seattle: University of Washington Press, 1994. P. 24.
5. Например, Хайнань. См.: Chongyi F., Goodman D.S.G. Hainan: Commu-
nal politics and the struggle for identity // China’s Provinces in Reform /
Ed. ву D.S.G. Goodman. London, 1997. P. 53-92.
6. Diamond N. Defining the Miao: Ming, Qing and Contemporary Views //
Cultural Encounters on Chinas Ethnic Frontiers. P. 101-104.
7. Cm. : Garnsey P., Sailer R. The Roman Empire. P. 20; Jones B. W. The
Emperor Domitian. London, 1992. P. 109. Здесь авторы называют ту же
цифру, хотя уточняют, что прямое сравнение проводится с династией
Сонг двенадцатого века.
8. Garnsey Р, Sailer R. The Roman Empire. P. 26,101-104; LintottA.
Imperium Romanum: Politics and Administration. London, 1993. P. 54.
9. Huang R. 1587: A Year of No Significance: The Ming Dynasty in Decline.
New Haven: Yale University Press, 1981. P. 75.
10. Bartlett B.S. Monarchs and Ministers, The Grand Council in Mid Ching
China 1723-1820. Berkeley: California University Press, 1991.
P. 64,134.
11. Bodde D. The State and Empire of Ch’in // The Cambridge History of
China. P. 56-57.
12. Finer S.E. The History of Government. Vol. I: Ancient Monarchies and
Empires. Oxford University Press, 1997. P. 472-473.
13. Baron de Montesquieu. Deux Opuscules de Montesquieu: Reflexions sur la
Monarchie Universelie en Europe. Paris, 1891. P. 11.
14. Bonney R. The Eighteenth Century. Vol. II. The Struggle for Great Power
Status and the End of the Old Fiscal Regime // Economic Systems and
State Finance / Ed. by R. Bonney. Oxford, 1995. P. 352-357, 380.
15. Mackerras C. China’s Minorities: Integration and Modernisation in the
Twentieth Century. Hong Kong: Oxford University Press, 1994. P. 250.
16. Blunden C., Elvin M. Cultural Atlas of China. Oxford, 1983. P. 37.
17. По Израилю см.: Hastings A. The Construction of Nationhood. Cambridge
University Press, 1997.
18. Moser L.J. The Chinese Mosaic: The Peoples and Provinces of China.
Boulder, 1985. P. 136.
651
Примечания
19. Tilly C. Coercion, Capital and European States AD 990-1992. Cambridge,
MA, 1994. P. 15.
20. Это постоянные трудности так называемой школы мировых систем.
См., например: Taylor P.J. The Way the Modern World Works.
Chichester, 1996. P. 55-57.
21. Osterhammel J. Colonialism. Princeton, 1997. P. 42.
22. Toynbee A. J. A Study of History: Abridgement of Volumes I-VI. Oxford
University Press, 1946. P. 95.
23. Giradet R. L’Idee Coloniale en France de 1871 a 1962. Paris, 1972. P. 28.
24. Szporluk R. Communism and Nationalism: Karl Marx versus Friedrich List.
Oxford University Press, 1988. P. 107.
25. Puleston W.D. Mahan: The Life and Work of Captain Alfred Thayer Mahan,
Jonathan Cape. London, 1939. P. 129.
26. Seeley J.R. The Expansion of England. London, 1885. P. 46.
27. Griffith P. The Art of War in Revolutionary France: 1789-1802. London,
1998. P. 29.
28. Mayall J. Nationalism and International Society. Cambridge University
Press, 1990. P. 46.
29. Mahan A. T The Interest of America in Sea Power: Present and Future.
London, 1897. P. 235.
30. Этот вывод сделан в кн.: Principles of Political Geography. New York,
1957. P. 5-11.
31. Szporluk R. Communism and Nationalism. P. 82.
32. Taylor W.R. Cavalier and Yankee. New York: Oxford University Press,
1993.
33. Anderson B. Imagined Communities. London, 1991.
34. См. часть II и особенно главы 11-14 в кн.: Offer A. The First World War:
An Agrarian Interpretation. Oxford University Press, 1989.
35. Gallagher G.W. The Confederate War. Cambridge, MA: Harvard University
Press, 1977. P. 289.
36. Кто-то из специалистов воспринимает кризис очень серьезно, кто-то
нет, см., например: Burk К. Britain, America and the Sinews of War:
1914-1918. Boston, 1985. P. 10, 88; Ferguson N. The Pity of War. London,
1998. Chap. 9.
37. Mackinder H.J. Democratic Ideals and Reality. New York, 1942.
P. 149-150.
38. Интересно, что японцы, позаимствовавшие у немцев конституцию, в
1941 году пали жертвой точно такой же неспособности
координировать гражданскую и военную политику. Перл-Харбор
стал блестящей военной победой и одновременно гибельным
политическим поражением.
39. Liberman Р. Does Conquest Pay? The Exploitation of Occupied Industrial
Societies. Princeton University Press, 1996. P. 40,49.
40. О примерном уровне грамотности в голландской Ост-Индии см.:
Osterhammel J. Colonialism. Р. 102.
652
Примечания
41. Furedi F. Colonial Wars and the Politics of Third World Nationalism.
London, 1994. P. 108.
42. Principles of Political Geography. P. 172.
43. Larionov V. Why the Wehrmacht Didn’t Win in 1941 // Wieczynski J.L.
Operation Barbarossa. Salt Lake City, 1993. P. 208.
44. Nye J.B. Bound to Lead: The Changing Nature of American Power. New
York, 1991. P. 91.
45. Fukuyama F. The End of History and the Last Man. London, 1992.
46. Brzezinski Z. The Grand Chessboard. New York, 1997. P. 27.
47. Huntington S.P. The Clash of Civilizations and the Remaking of World
Order. London, 1997.
48. Finer S.E. The History of Government. Vol. I. P. 8.
49. Low D.A. Eclipse of Empire. Cambridge University Press, 1991. P. 156-157.
50. В 1950-х годах конгрессу подчинялись правительства почти всех
штатов, в 1987 году — только 12 из 25. Президентское правление все
чаще и чаще использовалось не для защиты интересов штатов, а для
помощи местным сторонникам лидеров центрального конгресса.
51. Ahmed 1. State, Nation and Ethnicity in Contemporary South Asia.
London, 1996. P. 92.
52. Ibid. P. 95.
53. Chadda M. Ethnicity, Security and Separatism in India. New York:
Columbia University Press, 1997. P. 169.
54. Цит. no: Corbridge S. Federalism, Hindu Nationalism and Mythologies of
Governance in Modern India // Federalism: The Multi-Ethnic Challenge /
Ed. by G. Smith. London, 1995. P. 101.
55. Kratoska P., Burton P. Nationalism and Modernist Reform // The
Cambridge History of South-East Asia. Vol. 2: The Nineteenth and
Twentieth Centuries / Ed. by N. Tarling. Cambridge University Press,
1992. P. 275.
56. 60,4 процента населения Индонезии в 1971 году проживало на Яве.
Большую часть населения западной Явы составляют сунды
(сунданцы). См.: Ricklefs М.С. A History of Modern Indonesia since 1300.
Stanford University Press, 1993. P. 281.
57. Liddle P. Leadership and Culture in Indonesian Politics. Sydney, 1996. P. 66.
58. Ibid. P. 67; Kratoska P., Burton P. Nationalism and Modernist Reform //
The Cambridge History of South-East Asia. P. 305.
59. По поводу этой цифры и о массовом кровопролитии на Бали см. в
кн.: Robinson G. The Dark Side of Paradise: Political Violence in Bali.
Ithaca: Cornell University Press, 1995. Chap. 11.
60. Liddle P. Leadership and Culture in Indonesian Politics. P. 253.
61. Всем, что мне известно о последних веках Священной Римской
империи, я обязан профессору Рудольфу Фирхаузу из института
Макса Планка в Геттингене, который помог своими советами в
работе над одной из моих предыдущих книг, где проводится
сравнение аристократии разных стран Европы. Его труд (Germany in
653
Примечания
the Age of Absolutism. Cambridge University Press, 1988) прекрасно
раскрывает значимость империи на последней стадии ее
существования.
Глава 3
Британская империя
1. Miller R. Britain and Latin America. London, 1993. Chap. I.
2. Цит. no: BeloffM. Imperial Sunset. Vol. 1: Britain’s Liberal Empire:
1897-1921. New York, 1970. P. 98. Люк Трэйнор доказывает, что
проявления монархической лояльности во второй половине XIX века
были довольно противоречивыми (см.: Trainor L. British Imperialism
and Australian Nationalism. Cambridge University Press, 1994. Chap. 6).
Благоговение британцев перед монархией проявлялось сильнее в
1900-х годах, нежели в 1870-х и 1880-х.
3. См., например: Omissi D. The Sepoy and the Raj: 1860-1940. London,
1994. P. 107.
4. В этом заключается суть аргументации Дж. М. Варда в кн.: Ward J.M.
Colonial Self-Government: The British Experience: 1759-1856. London, 1976.
5. В эпоху Кромвеля не предпринималось значительных усилий для
обращения ирландцев, которых считали неисправимыми. Некоторое
внимание уделялось экспроприации и изгнанию крестьян и
землевладельцев, а также их расселению на западе острова. Однако
земля без рабочих рук представляла малую ценность в глазах нового
протестантского мелкопоместного дворянства, поэтому импорт
достаточного количества английских фермеров и рабочих для замены
ирландцев стал неизбежным. См., например: Саппу N. The Marginal
Kingdom: Ireland as a Problem in the First British Empire // Strangers
Within the Realm / Eds. by B. Bailyn, P.D. Morgan. Chapel Hill: University
of North Carolina, 1991. P. 59-61.
6. Например, постепенное распространение фермеров-протестантов на
юг в Арма. Но масштабы католического восстания 1798 года в
северном Вексфорде стали результатом исключительно высокого
уровня протестантской колонизации (Forster R.E. Modern Ireland:
1600-1972. London, 1988. P. 275-279). Даже в Лонгфорде, где
протестантов было не так много, землевладельцы традиционно
предпочитали сдавать землю в аренду протестантским фермерам -
как по политическим причинам, так и потому, что те считались
гораздо лучшими хозяевами (Kennedy L. Colonialism, Religion and
Nationalism in Ireland. Belfast: Queen’s University Press, 1996. Chap. 1).
7. В 1765 году компания официально получила статус сборщика налогов
(diwan) в провинциях Бенгалия, Бихар и Орисса, см., например:
Lawson Р. The East India Company. Mario, 1993. P. 105.
654
Примечания
8. Solow B.L. Introduction // Slavery and the Rise of the Atlantic System /
Ed. by B.L. Solow. Cambridge University Press, 1991. P. 1.
9. Solow B.L Slavery and Colonisation // Slavery and the Rise of the
Atlantic System. Chap. 1.
10. Curtin P.D. The Rise and Fall of the Plantation Complex: Essays in Atlantic
History. Cambridge University Press, 1990. P. 26.
11. Единственное прямое сравнение североамериканских рабов и
российских крепостных можно найти в кн.: Kolchin Р. Unfree Labor:
American Slavery and Russian Serfdom. Cambridge, MA: Harvard
University Press, 1987.
12. Парафраз из кн.: Porter В. The Lion’s Share: A Short History of British
Imperialism: 1850-1983. Harlow, 1984. P. 72.
13. Kendle J. Ireland and the Federal Solution: The Debate over the United
Kingdom Constitution: 1870-1921. Kingston: McGill-Queens University
Press, 1989. P. 21.
14. Metcalf T.R. Ideologies of the Raj. Cambridge University Press, 1994. P. 33.
15. Offer A. The First World War: An Agrarian Interpretation. Oxford
University Press, 1989. P. 95.
16. Mackinder H.J. Britain and the British Seas. London, 1902. P. 343.
17. Mackinder H.J. Democratic Ideals and Reality. New York, 1942. P. 141,146.
18. Seeley J.R. The Expansion of England. London, 1885. P. 263.
19. Stone L. Introduction // The Imperial State at War: Britain from 1689 to
1815 / Ed. by L. Stone. London, 1994. P. 6.
20. Bonney R. The Eighteenth Century. Vol. II: The Struggle for Great Power
Status and the End of the Old Fiscal Regime // Economic Systems and State
Finance / Ed. by R. Bonney. Oxford, 1995. P. 320-321, 329, 332, 378,380.
21. Cain P.J., Hopkins A.G. British Imperialism: Innovation and Expansion:
1688-1914. Harlow, 1993. Vol. 1. P. 283.
22. Porter B. The Lion’s Share. P. 235.
23. Генерал Эссем называет австралийцев «лучшей пехотой, которая
только участвовала в военных действиях с обеих сторон, превосходя-
щей остальных в смелости, изобретательности, выносливости, ини-
циативности и умении обращаться с оружием», см.: History of the
First World War / Ed. by P. Young. Paulton, 1971. Vol. 7. P. 29-49.
24. Дж. Дарвин утверждает, что британцам пришлось принять на себя
обязательства перед Европой, поскольку они хотели, чтобы Америка
тоже приняла участие в обороне континента, см.: Darwin J. The End
of Empire. Oxford, 1991. P. 62.
25. Connolly S.J. Religion, Law and Power: The Making of Protestant Ireland:
1660-1760. Oxford University Press, 1992. P. 249-250.
26. См., например: von Puckler-Muskau L.H., prince. Tour in England, Ireland
and France in the Years 1826,1827,1828 and 1829. Zurich, 1940.
P. 67-68, 74-76. См также: Wallace D.M. Russia. New York, 1961.
P. 156-158. Автор дает портрет русского магната, живущего на
английский манер.
655
Примечания
27. Low D.A. Eclipse of Empire. Cambridge University Press, 1991. P. 4.
28. 0 полиции и репрессиях см.: Arnold D. Police Power and Colonial Rule:
Madras 1859-1947. Delhi: Oxford University Press, 1986.
29. Seeley J.R. The Expansion of England. P. 219-245.
30. Этим открытием я обязан профессору Кристоферу Бейли, который так-
же помог мне избежать многих ошибок при написании данной главы.
31. Friedberg A.L. The Weary Titan: Britain and the Experience of Relative
Decline: 1895-1905. Princeton University Press, 1988. P. 238, 263.
32. Tomes J. Balfour and Foreign Policy. Cambridge University Press, 1997.
P. 36-39,173,197.
33. Elliott J.H. Introduction // Colonial Identity in the Atlantic World:
1500-1800 / Eds. by N. Canny, A. Pagden. Princeton University Press,
1987. P. 4.
34. Smith A. The Wealth of Nations. Oxford University Press, 1993.
P. 362-363.
35. Kendle J. Ireland and the Federal Solution. P. 108.
36. BeloffM. Imperial Sunset. P. 315.
37. Neilson K. Britain and the Last Tsar: British Policy and Russia: 1894-1917.
Oxford University Press, 1996. P. 24, 33,123.
38. Lucas C.P. Greater Rome and Greater Britain. Oxford, 1912. P. 98-99.
39. Popplewell R.J. Intelligence and Imperial Defence: British Intelligence and
the Defence of the Indian Empire. London, 1995. P. 90.
40. Ibid. P. 27, 65.
41. Metcalf TR. Ideologies of the Raj. P. 223.
42. Offer A. Pacific Rim Societies: Asian Labour and «White Nationalism» //
The Rise of Colonial Nationalism / Eds. by J. Eddy, D. Schreuder. Sydney,
1988. P. 233-234.
43. Trainor L. British Imperialism and Australian Nationalism. P. 16.
44. Lucas C.P. Greater Rome and Greater Britain. P. 93-101.
45. Liberman P. Does Conquest Pay? The Exploitation of Occupied Industrial
Societies. Princeton University Press, 1996. P. 109.
46. Этот абзац практически целиком заимстован из кн.: Colley L. Britons:
Forging the Nation: 1707-1837. New Haven: Yale University Press, 1992;
Greenfeld L. Nationalism: Five Roads to Modernity. Cambridge, MA:
Harvard University Press, 1992.
47. Этот вывод (и многие другие в этом абзаце) вытекает из кн.: Kennedy
L. Colonialism, Religion and Nationalism in Ireland. Chap. 8.
Глава 4
Османская империя
1. Inalcik H., Quataert D. An Economic and Social History of the Ottoman
Empire: 1300-1914. Cambridge University Press, 1995. P. 782.
656
Примечания
2. Ibid. P. 79, 776-777.
3. von der Goltz C. Starke und Schwache des turkischen Reiches // Deutsche
Rundschau. 1897. Vol. LXXXXIII. October/December. S. 105.
4. В 1481 году Османская империя охватывала 857 тысяч км2 (456 и
401 тысячу км2 в Азии и Европе соответственно). К1566 году терри-
тория империи насчитывала уже 2254 тысячи км2, из которых 1182 ты-
сячи были в Азии, 573 тысячи в Европе и 499 тысяч в Африке. См.:
Pitcher D.E. An Historical Geography of the Ottoman Empire. Leiden,
1972. P. 133.
5. Landau J.M. Pan-Turkism: From Irredentism to Cooperation. London,
1995. P. 52.
6. Hanioglu M.S. The Young Turks in Opposition. Oxford University Press, 1995.
Автор хорошо освещает этот пункт и во вступлении, и в тексте. Также я
многое узнал из лекции профессора Г. Унала, которая называлась «The
Emergence of Turkish Nationalism and the Destruction of the Ottoman
Empire: A Study of the Rise of Young Turk Nationalism and its Implications»
и была прочитана на конференции «The Decline of Empires» в Институте
австрийской культуры в Лондоне 28 ноября 1998 года.
7. Findley C.V. Bureaucratic Reform in the Ottoman Empire: The Sublime
Porte: 1789-1922. Princeton University Press, 1980. P. 229.
8. von der Goltz C. Starke und Schwache des turkischen Reiches. P. 111.
9. Deringil S. The Well-Protected Domains: Ideology and the Legitimation of
Power in the Ottoman Empire. London, 1998. P. 65.
10. Inalcik H., Quataert D. An Economic and Social History of the Ottoman
Empire. P. 714.
11. Economic Systems and State Finance / Ed. by R. Bonney. Oxford, 1995.
P. 368.
12. Owen R. The Middle East in the World Economy: 1800-1914. London,
1993. P. 59-60.
13. Imber C. Ideals and Legitimation in early Ottoman Empire // Suleyman
the Magnificent and His Age / Eds. by M. Kunt, C. Woodhead. London,
1995. P. 148.
14. Yapp M.E. The Making of the Modern Neat East: 1792-1923. London,
1987. P. 131-135; Veinstein G. Les provinces balkaniques: 1606-1774 /
Histoire de 1’Empire Ottoman / Ed. by R. Mantran. Paris, 1989. P. 304.
15. Hess A. The Forgotten Frontier. University of Chicago Press, 1978.
16. Kayagli H. Arabs and Young Turks: Ottomanism, Arabism and Islamism in
the Ottoman Empire: 1908-1918. Berkeley: University of California Press,
1997. P. 15; Ibid. Chap. 5.
17. Этим выводом я обязан Валентину Мандачу, который в настоящий
момент готовит в Лондонской школе экономики диссертацию о
молдавской идентичности.
18. Christians and Jews in the Ottoman Empire: The Functioning of a Plural
Society: 2 vols / Eds. by B. Braude, B. Lewis. New York, 1982. Vol. 1. P.
9-10.
657
Примечания
19. См., например: Christians and Jews in the Ottoman Empire. Chap. 2-4.
20. См., например: Salt J. Imperialism, Evangelism and the Ottoman
Armenians: 1878-1896. London, 1993. Chap. 6.
21. McCarthy J. The Ottoman Turks. Harlow, 1996. P. 330, 333, 336-337,
338-341.
22. Yapp M.E. The Making of the Modern Neat East. P. 134-136.
23. Issawi C. The Transformation of the Economic Position of the Millets in
the Nineteenth Century // Christians and Jews in the Ottoman Empire.
P. 262-264, 271.
24. Owen R. The Middle East in the World Economy. Chap. 8-9.
25. Yapp M.E. The Making of the Modern Neat East. P. 134-136.
26. Findley C.V. Bureaucratic Reform in the Ottoman Empire. P. 230.
27. Ahmed F. The Late Ottoman Empire // The Great Powers and the End of
the Ottoman Empire / Ed. by M. Kent. London, 1996. P. 22.
28. Дебаты о геноциде, как можно было ожидать, проходят в
чрезвычайно накаленной эмоциональной обстановке и оставляют
много нерешенных вопросов. Хотя В.Н. Дадриану не удалось вписать
кошмарные события 1915-1916 годов в контекст этих дебатов, тем не
менее представленные им свидетельства немецких, австрийских и
турецких источников, на мой взгляд, убедительно доказывают, что
уничтожение армян было действительно спланировано кликой
руководящих страной младотурок и осуществлено зловещей
армейской «Специальной организацией» (Teskilat Mahsusa). См.:
Dadrian V.N. The History of the Armenian Genocide. Oxford, 1995. Chap.
11,14,19.
29. Deringil S. The Well-Protected Domains. P. 170.
Глава 5
Империя Габсбургов
1. Szabo F.A.J. Kaunitz and Enlightened Absolutism: 1753-1780. Cambridge
University Press, 1994. P. 76.
2. Bled J.P. Franz Joseph. Oxford, 1994. P. 152.
3. Rothenberg G.E. The Habsburg Army in the First World War:
1914-1918 // War and Society in East Central Europe / Eds. by B.K.
Kiraly, N.E. Dreisziger. Columbia University Press, 1985. Vol. XIX. P. 291.
4. Sked A. The Decline and Fall of the Habsburg Empire: 1815-1918.
London, 1989. P. 179-180.
5. Bled J.P. Franz Joseph. P. 39.
6. Evans R.J.W. The Making of the Habsburg Monarchy: 1551-1700. Oxford
University Press, 1979. P. 24.
7. Ingrao C. The Habsburg Monarchy: 1618-1815. Cambridge University
Press, 1994. P. 191.
658
Примечания
8. Beales D. Joseph II. Vol. 1: In the Shadow of Maria Theresa. Cambridge
University Press, 1987. P. 50.
9. Duffy C. The Army of Maria Theresa: The Armed Forces of Imperial
Austria: 1740-1780. London, 1990. P. 8.
10. Ingrao C. The Habsburg Monarchy. P. 97,216,219.
11. Ibid. P. 20.
12. Kletecka T. Aussenpolitische Vorstellungen von Parteien und Gruppen in
Cisleithanien // Die Habsburgermonarchie: 1848-1918. Vol. VI. Die
Habsburgermonarchie im System der Internationalen Beziehungen.
Vienna, 1989. Th. 1. S. 442. (Далее Die Habsburgermonarchie - HM.)
13. Обе последние цитаты взяты из кн.: Wawro G. The Austro-Prussian
War: Austria’s War with Prussia and Italy in 1866. Cambridge University
Press, 1996. P. 24, 38.
14. Allmayer-Beck J.C. Die Bewaffnete Macht in Staat und Gesellschaft // HM.
Vol. V: Die Bewaffnete Macht. 1987. S. 30-31.
15. Schimert P. The Hungarian Nobility in the Seventeenth and Eighteenth
Centuries // The European Nobilities / Ed. by H.M. Scott. Vol. 2:
Northern, Central and Eastern Europe. London, 1995. P. 147.
16. Preis V. The System of Estates in the Austrian Hereditary Lands and in the
Holy Roman Empire: A Comparison // Crown, Church and Estates:
Central European Politics in the Sixteenth and Seventeenth Centuries /
Eds. by R. J. Evans, T.V Thomas. New York, 1991. P. 12.
17. Alcock A. Trentino and Tyrol: From Austrian Crownland to European
Region // Europe and Ethnicity: World War I and Contemporary Ethnic
Conflict / Eds. by S. Dunn, T.G. Fraser. London, 1996. P. 70.
18. Der Bagdasarian N. The Austro-German Rapprochement: 1870-1879.
Madison: Associated University Press, 1976. P. 45.
19. Этим выводом я обязан Валентину Мандачу.
20. Gottas F. Die Deutschen in Ungarn // HM. Vol. III. Die Volker des Reiches.
1980. Th. 1. S. 342.
21. Mommsen H. Die Sozialdemokratie und die Nationalitatenfrage im
Habsburgischen Vielvolkerstaat. Vienna, 1963. S. 26.
22. Sutter B. Die politische und Rechtliche Stellung der Deutschen in
Osterreich 1848 bis 1918 // HM. Vol. III. Th. 1. S. 244.
23. Der Bagdasarian N. The Austro-German Rapprochement. P. 101-103.
24. Большая часть этих данных почерпнута в кн.: Jaszi О. The Dissolution
of the Habsburg Monarchy. University of Chicago Press, 1977. Pt. V.
Chap. 1. О чехах см.: Kiralka J., Crampton R.J. Die Tschechen // HM.
Vol. III. Th. 1. S. 506-507, 511.
25. Sutter B. Die politische und Rechtliche Stellung der Deutschen in
Osterreich 1848 bis 1918. S. 166.
26. Bower J.W. Culture and Political Crisis in Vienna: Christian Socialism in
Power: 1897-1918. University of Chicago Press, 1995. P. 121.
27. Kulemann P. Am Beispiel des Austro-Marxismus. Hamburg, 1979. S. 133.
28. Leser N. Zwischen Reformismus und Bolschewismus. Vienna, 1985. S. 97.
659
Примечания
29. Kann R.A. The Multinational Empire: Nationalism and National Reform in
the Habsburg Monarchy: 1848-1918: 2 vols. New York, 1950. Vol. 2.
P. 159.
30. Jaszi 0. The Dissolution of the Habsburg Monarchy. P. 295.
31. Komlos J. The Habsburg Monarchy as a Customs Unions Economic
Development in Austria-Hungary in the Nineteenth Century. Princeton
University Press, 1983. P. 163.
32. Janos A.C. The Politics of Backwardness in Hungary: 1825-1945.
Princeton University Press, 1982. P. 163.
33. Цит. no: Frankel J. Assimilation and the Jews in Nineteenth-Century
Europe: Towards a New Historiography? // Assimilation and Community:
The Jews in Nineteenth-Century Europe / Eds. by J. Frankel, S.J.
Zipperstein. Cambridge University Press, 1992. P. 11.
34. Deak I. The Fall of Austria-Hungary: Peace, Stability and Legitimacy //
The Fall of Great Powers: Peace, Stability and Legitimacy / Ed. by
G. Lundestad. Oslo: Scandinavian University Press, 1994. P. 89.
Глава 6
Русская империя:
религии, народы, геополитика
1. Toynbee A. J. A Study of History: Abridgement of Volumes I-VI. Oxford
University Press, 1946. P. 69-95.
2. Baron de Montesquieu. The Spirit of the Laws. New York, 1949.
P. 221-273.
3. Mackinder H.J. Democratic Ideals and Reality. New York, 1942. P. 29-34,
50, 86-94.
4. Abu-Lughod J. Before European Hegemony: The World System AD
1250-1350. New York: Oxford University Press, 1989.
5. Kirby D. Northern Europe in the Early Modern Period: The Baltic War
1492-1772. London, 1990. P. 27, 77, 80.
6. Jones R.E. The Emancipation of the Russian Nobility: 1762-1785.
Princeton University Press, 1973. P. 182.
7. Parker W.H. A Historical Geography of Russia. London, 1968. P. 20.
Классическую формулировку влияния окружающей среды на
русскую историю можно найти в третьей и четвертой лекциях
В.О. Ключевского (Ключевский В.О. Сочинения. Т. I. Курс русской
истории. М., 1956. С. 45-72).
8. Parker W.H. A Historical Geography of Russia. P. 20.
9. Morgan D. The Mongols. Cambridge, MA, 1986. P. 91.
10. Е.И. Дружинина утверждает, что Запорожская Рада насчитывала
менее 60 000 членов, а ее территория составляла 8 миллионов
660
Примечания
десятин (Дружинина Е.И. Северное Причерноморье: 1775-1800 годы.
М., 1959. С. 50).
11. Дружинина Е.И. Южная Украина в периоде кризиса феодализма:
1825-1860 гг. М., 1981. С. 41-42. Из общего количества земли, равного
21 миллиону десятин, половина принадлежала 6000 землевладельцев,
две трети из которых были дворянами или пользовались равными с
дворянами правами.
12. HerlihyP. Odessa: A History: 1794-1914. Cambridge: Harvard University
Press, 1986. P. 13.
13. Khodorkovsky M. Where two Worlds Met. Ithaca: Cornell University Press,
1992. P. 234.
14. Olcott M.B. The Kazakhs. Stanford, 1987. P. 86.
15. Lambert A. The Crimean War: Britain’s Grand Strategy against Russia:
1853-1856. Manchester University Press, 1990.
16. Граф Пален, сенатор, инспектирующий Среднюю Азию, выражал
свою радость по поводу того, что Туркестан поставил для российских
фабрик на 300 миллионов рублей хлопка, который прежде
импортировался из Соединенных Штатов (Mission to Turkestan: Being
the Memoirs of Count K.K. Pahlen / Ed. by R.A. Pierce. London: Oxford
University Press, 1964. P. 91). Статистику роста хлопковой продукции
см. в кн.: Carrere Н. D’Encausse, Islam and the Russian Empire: Reform
and Revolution in Central Asia. London, 1988. P. 41.
17. Статистика взята из кн.: GvosdevN.K. Alliance or Absorption: Imperial
Perspectives and Policies toward Georgia: 1760-1819. Oxford University,
1995. P. 26.
18. Две цитаты приведены по изданию: Gillard D. The Struggle for Asia:
1828-1914. London, 1977. P. 98-99,104.
19. Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics: Conversations with Felix
Chuev, Ivan R. Dee. Chicago, 1995. P. 8-10.
20. Cm.: Nekrich A.M. The Punished Peoples: The deportation and fate of
Soviet minorities at the end of the Second World War. New York, 1978.
21. Наиболее известное издание: Tucker R.C. Stalin in Power: The
Revolution from Above: 1928-1941. New York, 1990. P. 50-65.
22. Polvinen T. Imperial Borderland: Bobrikov and the Attempted
Russification of Finland: 1898-1904. Chapel Hill: Duke University Press,
1995. P. 22.
23. Thaden E.C. Russia’s Western Borderlands: 1710-1870. Princeton
University Press, 1984. P. 32.
24. Amburger E. Geschichte der Behordenorganisation Russlands von Peter
dem Grossen his 1917. Leiden, 1966. S. 502-519.
25. На эту тему см. тщательно выполненную и хорошо подкрепленную
документально работу: Kennedy С. The Juchids of Muscovy: A Study of
Personal Ties between Emigre Tatar Dynasts and the Muscovite Grand
Princes in the Fifteenth and Sixteenth centuries. Harvard University
Press, 1994.
661
Примечания
26. Скрынников Р.Г. Третий Рим. СПб., 1994. С. 151.
27. См.: Slezkine Y. Arctic Mirrors: Russia and the Small Peoples of the North.
Ithaca: Cornell University Press, 1994. Chap. 2.
28. Altstadt A.L. The Azerbaijani Turks: Power and Identity under Russian
Rule. Stanford University, 1992. Chap. 2. P. 17.
29. Gammer M. Muslim Resistance to the Tsar: Shamil and the Conquest of
Chechnia and Daghestan. London, 1994. P. 151.
30. Curzon G.N. Russia in Central Asia in 1889 and the Anglo-Russian
Question. London, 1967. P. 386.
31. Schimmelpenninck van der Oye D. Ex Oriente Lux: Ideologies of Empire
and Russia’s Far East: 1893-1904. Yale University, 1997. P. 249.
32. Wortman R.S. Scenarios of Power: Myth and Ceremony in Russian
Monarchy. Princeton University Press, 1995. P. 258.
33. Mission to Turkestan. P. 156.
34. См., например, мои комментарии о В.П. Череванском, единственном
специалисте по Средней Азии, входившем в состав Государственного
совета при Николае II между 1894 и 1914 годами: Lieven D. Russia’s
Rulers under the Old Regime. New Haven: Yale University Press, 1989.
P. 200-201.
35. Две цитаты приведены по изданию: Mission to Ttirkestan. P. 42, 51.
36. Ibid. P. 152.
37. По этому вопросу см.: Layton S. Russian Literature and Empire: The
Conquest of the Caucasus from Pushkin to Tolstoy. Cambridge University
Press, 1994. Chap. 8.
38. Джон Маккензи пишет о «мощном недовольстве своей культурой -
особенно ее индустриализмом, - которое подкрепляет большинство
привлекательных картин чужого образа жизни» в кн.: Mackenzie J.M.
Orientalism: History, Theory and the Arts. Manchester University Press,
1995. P. 21.
39. См., например: Quested R.K.I. «Matey» Imperialists: The Tsarist Russians
in Manchuria: 1895-1917. University of Hong Kong Press, 1982.
P. 123-129.
40. Curzon G.N. Russia in Central Asia... P. 392.
41. Диссертация Давида Шиммельпенника (см. прим. 31) служит
прекрасным источником информации на эту тему.
42. Цит. по: Hauner М. What is Asia to Us? Russia’s Asian Heartland
Yesterday and Today. London, 1992. P. 1.
43. Cm.: RoggerH. Jewish Policies and Right-Wing Politics in Imperial Russia.
London, 1986. Chap. 2.
44. Weeks T.R. Nation and State in Late Imperial Russia. N. Illinois University
Press, 1996. P. 31. См. также запись в дневнике А. Н. Куропаткина о
его визите в балтийские провинции в 1903 году: Дневник
А.Н. Куропаткина. Н. Новгород, 1923. Р. 7.
45. Стенографический отчет Государственной Думы. 3-й созыв. Сессия 5,
кол. 2170. (Стенографические отчеты Государственной Думы:
662
Примечания
1911-1912. 3-й созыв. Сессия 5. Ч. 1-4. СПб., 1911-1912. Место
хранения: БАП, ПБ, РГБ).
46. Lincoln W.B. The Conquest of a Continent: Siberia and the Russians.
London, 1994. P. 86; Forsyth J. A History of the Peoples of Siberia:
Russia’s North Asian Colony: 1581-1990. Cambridge University Press,
1992. P. 40.
47. Goryushkin L.M. Migration, settlement and the rural economy of Siberia:
1861-1914 // The History of Siberia: From Russian
Conquest to Revolution / Ed. by A. Wood. London, 1991.
P. 144-149.
48. Об экономической политике Японии в Манчжурии см.: Beasley W.G.
Japanese Imperialism: 1894-1945. Oxford, 1987. Chap. 3.
49. Mackinder H. The Geographical Pivot of History // The Geographical
Journal. 1904. Vol. XXIII. № 4. Большая часть этой статьи
перепечатана в кн.: The Structure of Political Geography / Eds. by
R.E. Kasperson, J.V. Minghi. Chicago, 1969. Chap. 14.
50. См., например: McNeill W.H. Introductory Historical Commentary //
The Fall of Great Powers: Peace, Stability and Legitimacy / Ed. by
G. Lundestad. Oslo: Scandinavian University Press, 1994. P. 1-21.
51. McNeill W.H. Plagues and Peoples. New York, 1977. Chap. 4.
52. Crosby A. W. Ecological Imperialism: The Biological Expansion of Europe.
Cambridge University Press, 1986. P. 38. Дж. Форсит в своей
работе слегка поправляет Кросби по поводу интенсивности
воздействия болезней на народы лесной части Сибири.
См. его замечания об оспе: Forsyth J. A History of the Peoples of Siberia.
P.58.
53. Martin J. Treasure of the Land of Darkness: The Fur Trade and its
Significance for Medieval Russia. Cambridge University Press, 1986.
P. 142-143.
54. Elliott J.H. Colonial Identity in the Atlantic World // Colonial Identity in
the Atlantic World: 1500-1800 / Eds. by N. Canny, A. Pagden.
Cambridge, MA: Princeton University Press, 1987. P. 4.
55. Layton S. Russian Literature and Empire.
56. Вступление и первая глава вдумчивой работы Тима Макдэниэла
(McDaniel Т. The Agony of the Russian Idea. Princeton University Press,
1996) являются источником многих откровений по этому вопросу.
Таким же источником служат многие годы моей жизни,
проведенные в конфуцианском обществе в наблюдениях за
взаимоотношениями местной культуры, западного влияния и
японского национализма.
57. Faust W. Russlands Goldener Boden: Der sibirische Regionalismus in der
zweiten Halfte des 19 Jahrhunderts. Cologne, 1980; Watrous S. The
Regionalist Conception of Siberia: 1860-1920 // Between Heaven and
Hell: The Myth of Siberia in Russian Culture / Eds. by G. Diment,
Y. Slezkine. New York, 1993. P. 113-132.
663
Примечания
Глава 7
Царское государство и русский народ
1. Franklin S., Shepard J. The Emergence of Rus 750-1200. London, 1996.
P. 71-74, 332-333.
2. Ключевский B.O. Сочинения. T. I. Курс русской истории. M., 1956.
Р. 297.
3. Halperin C.J. The Russian Land and the Russian Tsar: The Emergence of
Muscovite Ideology: 1350-1408 // Forschungen zur osteuropaischen
Geschichte. Vol. 23.1976. S. 20-21.
4. Milner-Gulland R. The Russians. Oxford, 1997. P. 23-32.
5. Колин Маккерас, например, выделяет «сельскохозяйственный метод
китайцев Хань» как наиболее важный для экспансии и консолидации
китайской империи, см.: Mackerras С. China’s Minorities: Integration
and Modernisation in the Twentieth Century. Hong Kong: Oxford
University Press, 1994. P. 24.
6. Kappeler A. Russlands Erste Nationalitaten: Das Zarenreich und die Volker
der Mittleren Wolga vom 16 bis 19 Jahrhundert. Cologne, 1982. P. 425,
446, 475-476.
7. Quested R.K.I. «Matey» Imperialists: The Tsarist Russians in Manchuria:
1895-1917. University of Hong Kong Press, 1982. P. 11.
8. Ключевский B.O. Указ. соч. С. 313-315.
9. Milner-Gulland R. The Russians. P. 11.
10. Keenan E.L Moscovy and Kazan: Some Introductory Remarks on the
Patterns of Steppe Diplomacy // Slavic Review. 1967. Vol. 26. P. 548-558.
11. См., например: Ostrowski D. Muscovy and the Mongols. Cambridge
University Press, 1998. P. 36.
12. Об эволюции обрядов и идеологии см.: Wortman R.S. Scenarios of
Power: Myth and Ceremony in Russian Monarchy. Princeton University
Press, 1995. Vol. I. P. 13; von Hagen M. Kazan, Moscow, St Petersburg:
Multiple Faces of the Russian Empire, Moscow, 1997. P. 23; Cherniavsky
M. Khan or Basileus: An Aspect of Russian Medieval Political Theory //
Journal of the History of Ideas. 1959. Vol. 20. P. 459-476.
13. Об эволюции российской правящей элиты, правительственных
институтов и государственного чиновничества см.: Lieven D.
Russia’s Rulers under the Old Regime. New Haven: Yale University
Press, 1989. Chap. I. (В сносках к главе приводится солидная
библиография.)
14. О Новгороде и его судьбе см., например: Скрынников Р.Г. Трагедия
Новгорода. М., 1994. Недавняя дискуссия о значении Новгорода (на
английском языке) приводится в работе: Birnbaum Н. Did the 1478
Annexation of Novgorod by Muscovy Fundamentally Change the Course
of Russian History? // New Perspectives on Muscovite History / Ed. by
L. Hughes. London, 1993.
664
Примечания
15. Скрынников Р.Г. Третий Рим. СПб., 1994. С. 53,186.
16. Лучшим для начала изучения правления и личности Ивана IV
является издание: Ivan the Terrible: A Quatercentenary Celebration of
His Death // Russian History: Winter 1987 edition / Ed. by R. Hellie.
Вообще многие статьи, посвященные этой теме, выражают
противоположные взгляды на предмет обсуждения.
17. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского
дворянства: XVIII — начало XIX века. СПб, 1994. С. 27. Более широкое
обсуждение этих вопросов предлагается в кн.: Lieven D. Nicholas II.
London, 1993. Chap. 5.
18. Лотман Ю.М. Указ. соч. С. 9-43.
19. AmburgerE. Geschichte der Behordenorganisation Russlands von Peter
dem Grossen his 1917. Leiden, 1966. S. 519.
20. Lieven D. Russia’s Rulers under the Old Regime. Chap. 2.
21. Кроме того, см.: Bloch M. Feudal Society: 2 vols. University of Chicago
Press. 1964.
22. Этот вопрос хорошо раскрыт в работе: Hughes М. Independent
Gentlemen: The Social Position of the Moscow Slavophiles and Its
Impact on their Political Thought // Slavonic and East European
Review. 1993. P. 71.
23. Самым плодотворным трудом о происхождении крепостничества на
английском языке остается работа: Hellie R. Enserfment and Military
Change in Muscovy. University of Chicago Press, 1971.
24. К примеру, мой дядя Леонид Ливен может припомнить, как
маленьким ребенком гостил в загородном поместье своей тетки,
княгини Гагариной, и как та рассказывала ему о символическом
значении церковного креста, поставленного над полумесяцем, и о
том, что этот крест свидетельствовал об участии Гагариных в
победе Дмитрия Донского над татарами на Куликовом поле
в 1380 году.
25. Rhinelander A.L.H. Prince Michael Vorontsov: Viceroy to the Tsar.
Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1990. P. 67.
26. Такое отношение оказалось увековечено обращенной к
Александру I остроумной просьбой генерала Ермолова произвести
его в немцы. Это случилось в эпоху наполеоновских войн, когда
иностранцы и нерусские подданные царя занимали почти все
высшие должности в армии. Их обилие раздражало, тем более что
в предыдущую эпоху Екатерины II высшие должности, как
правило, принадлежали русским (Румянцев, Суворов, Панин),
которые привели русскую армию ко многим величайшим победам
в ее истории.
27. Эти вопросы более детально рассмотрены в работе: Lieven D. The
Aristocracy and the Gentry // Critical Companion to the Russian
Revolution: 1914-1921 / Eds. by E. Acton, V.I. Cherniaev,
W.G. Rosenberg. London, 1997. Pt. VI. P. 481^89.
665
Примечания
28. О российской «конституции» до 1905 года написано в кн.;
Szeftel М. The Form of Government of the Russian Empire prior to the
Constitutional Reforms of 1905-1906 // Essays in Russian and Soviet
History / Ed. by J.S. Curtis. New York: Columbia University
Press, 1962.
29. См., например: Kohut Z.E. Russian Centralism and Ukrainian Autonomy.
Cambridge: Harvard University Press, 1988. P. 104.
30. Одной из отправных точек этой политики была, например,
совершенно нелепая попытка организовать рекрутские наборы в
Финляндии: учитывая размеры этой страны, даже успешное
проведение такой политики принесло бы России минимальные
выгоды.
31. Об образе мыслей Александра см.: Hartley J. The «Constitutions» of
Finland and Poland in the Reign of Alexander I: Blueprints for Reform in
Russia? // Finland and Poland in the Russian Empire / Eds. by M. Branch,
J. Hartley, A. Maczak. London, 1993. P. 41-60.
32. См., например: de Madariaga I. Russia in the Age of Catherine the Great.
London, 1981. P. 172-173.
33. Дарованная Александром I конституция Польши возбудила вначале в
русских радикалах надежды на возможность принятия похожих мер в
отношении России, что только увеличило последующее
разочарование и унижение. См., например: Семевский В.И.
Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909.
С. 262-264, 502.
34. Александр I, который постоянно забавлялся со схемами
конституционных реформ, обдумывал также планы более высокого
уровня децентрализации.
35. См., например, дискуссию, где проявляются характерные для автора
широта сравнений, проницательность и здравый смысл: Seton-Watson
G.H.N. Nations and States. Boulder, 1977.
36. Perrie M. Pretenders and Popular Monarchism in Early Modern Russia.
Cambridge University Press, 1995. P. 208.
37. Хотя националистическая и романтическая ностальгия определенно
сыграла здесь свою роль. См., например, утверждение Пола
Бушковича о том, что Петр I не унаследовал органическую
религиозную культуру, слегка измененную западным влиянием, а
также ранний анализ эволюции религии и взглядов российской
элиты в течение двухсот лет до Петра I: Bushkovich Р. Religion and
Society in Russia: The Sixteenth and Seventeenth Centuries. Oxford
University Press, 1992. P. 176-179.
38. Curtin P.D. The Rise and Fall of the Plantation Complex: Essays in Atlantic
History. Cambridge University Press, 1990. Chap. 1.
39. Fuller W.C. Strategy and Power in Russia: 1600-1914. New York, 1992.
P. 95-97.
40. Kolstoe P. Russians in the Former Soviet Republics. London, 1995. P. 15.
666
Примечания
41. Скептический взгляд на этот миф предлагается в кн.: Field. D. Rebels
in the Name of the Tsar. Boston, 1976. Подоплека вопроса отражена, к
примеру, в кн.: Cherniavsky М. Tsar and People: Studies in Russian
Myths. New Haven: Yale University Press, 1961; Perrie M. Pretenders and
Popular Monarchism in Early Modern Russia. Cambridge University
Press, 1995.
42. Об армии, ее морали и этнической однородности см.: Fuller IV.С.
Strategy and Power in Russia. Chap. 3; Duffy C. Russia’s Military Way to
the West: Origins and Nature of Russian Military Power. London, 1981.
Последний приводит комментарий военной комиссии 1762-1763 го-
дов: «Сила армии складывается главным образом из общего языка,
религии, обычаев и крови» (р. 126).
43. К примеру, согласно неполным статистическим данным,
землевладельцы из числа татар-мусульман на территории бывшего
Казанского ханства в 1678 году владели примерно 15 000 русских
крепостных: Kappeler A. Russlands Erste Nationalitaten. Р. 217.
44. Параллели с российской сельской администрацией, которые можно
наблюдать в большинстве колоний, как правило, находятся далеко за
пределами воображения обычного русского специалиста.
См., например: Peattie M.R., Nan’yo. The Rise and Fall of the Japanese in
Micronesia: 1885-1945. Honolulu: University of Hawaii Press, 1988.
P. 71-77.
45. Для лучшего ознакомления с этим вопросом см. статью Бориса
Миронова: Mironov В. The Russian Peasant Commune after the Reforms
of the 1860s // The World of the Russian Peasant: Post-Emancipation
Culture and Society / Eds. by B. Eklof, S.P. Frank. London, 1990. P. 7-43.
Корпус вспомогательной литературы по русскому крестьянству даже
на английском языке в настоящее время просто огромен.
46. Цит. по: Riasanovsky N.V. The Image of Peter the Great in Russian History
and Thought. Oxford University Press, 1985. P. 27.
47. Представление об этом можно получить из кн.: Weber В. Peasants into
Frenchmen: The Modernization of Rural France: 1870-1914. Stanford
University Press, 1976.
48. von Haxthausen A. The Russian Empire: Its Peoples, Institutions and
Resources. London, 1968. Vol. 2. P. 185.
49. В 1781 году всеобщее начальное образование стало в Австрии
обязательным, хотя в некоторых коронных землях прошли
десятилетия, прежде чем этот закон претворился в жизнь. См.: Cohen
G.B. Education and Middle Class Society in Imperial Austria: 1848-1918.
W. LaFayette: Purdue University Press, 1996. P. 15.
50. Эдвард Кинан отрицает, что московские правители шестнадцатого
века были заинтересованы в украинском или киевском наследстве:
Keenan Е. On Certain Mythical Beliefs and Russian Behaviour // The
Legacy of History in Russia and the New States of Eurasia / Ed. by
S.F. Starr. Armonk, 1994. Chap. 1. Этот взгляд опровергается в кн.:
667
Примечания
Ostrowski D. Muscovy and the Mongols. Chap. 8. Ученому,
занимающемуся сравнительной историей, остается только в
отчаянии всплеснуть руками, глядя на такие разногласия, хотя для
нашей темы они не имеют особого значения.
Глава 8
Царская империя: могущество, стратегия, закат
1. Цифры приведены в кн.: Subtelny О. Ukraine: A History. University of
Toronto Press, 1988. P. 173.
2. Строго говоря, не вся Латвия. Россия в восемнадцатом веке
установила свое косвенное господство в Курляндии, другими
словами, в Южной Латвии, которая была формально аннексирована
только в результате раздела Польши.
3. Цит. по: Henze Р.В. Circassian Resistance to Russia // The North
Caucasus Barrier / Ed. by M.B. Broxup. New York, 1992. P. 80.
4. Новое время. 1914.1/4 января. С. 2.
5. Шацило К.Ф. Русский империализм и развитие флота. М., 1968.
С. 210.
6. Neilson К. Britain and the Last Tsar, Oxford University Press, 1995.
Chap. 11.
7. Jarausch K. The Enigmatic Chancellor. New Haven: Yale University Press,
1972. Chap. 5. Нейл Фергюсон цитирует известное высказывание
Бэсмана 1914 года: «Будущее принадлежит России, которая все
растет, усиливается и висит над нами, как ночной кошмар» в кн.:
Ferguson N. The Pity of War. London, 1998. P. 98.
8. Le Donne J. The Russian Empire and the World: 1700-1917: The
Geopolitics of Expansionism and Containment. Oxford University Press,
1997. Chap. 9. P. 222.
9. Это главная тема в кн.: Eisenstadt S. The Political Systems of Empires.
London, 1992.
10. Таким образом, критика царской России Эйзенштадтом за то, что она
не сумела сохранить автономное крестьянство вне
аристократического контроля, не совсем попадает в цель. См. его
эссе в кн.: Thinking Theoretically about Soviet Nationalities / Ed. by
A. Motyl. New York: Columbia University Press, 1992. P. 209.
11. Cm.: Bagger M. The role of the Baltic in Russian Foreign Policy:
1721-1773 // Imperial Russian Foreign Policy / Ed. by H. Ragsdale.
Cambridge University Press, 1993. P. 68-69.
12. См. мою работу: Lieven D. Aristocracy in Europe: 1815-1914. London,
1992. Chap. 1-2.
13. Kappeler A. Russlands Erste Nationalitaten: Das Zarenreich und die Volker
der Mittleren Wolga vom 16 bis 19 Jahrhundert. Cologne, 1982. P. 332.
Примечания
14. Connell J. Wavell: Soldier and Scholar. London, 1964. P. 67.
15. Weeks T.R. Nation and State in Late Imperial Russia. N. Illinois University
Press, 1996. P. 146.
16. Джон Вествуд, например, приходит к такому выводу в кн.: Westwood J.
Russia Against Japan. London, 1986. P. 163.
17. Gillard D. The Struggle for Asia: 1828-1914. London, 1977. P. 102-103.
18. Д. Спринг очень хорош в этом специфическом вопросе. (Spring D.
Russian Imperialism in Asia in 1914 / Cahiers du Monde Russe et
Sovietique. 1979. Vol. XX). Д. Гейер дает лучшие общие данные о
последствиях финансовой, коммерческой и экономической слабости
России (Geyer D. Russian Imperialism. Berg, 1987).
19. Le Donne J.P. Absolutism and Ruling Class. Oxford University Press, 1991.
P. 274.
20. Ibid. P. 144.
21. Fuller W.C. Strategy and Power in Russia: 1600-1914. New York, 1992.
P. 105.
22. За очень редким исключением нескольких известных фамилий
аристократических магнатов.
23. Connolly S.J. Religion, Law and Power: The Making of Protestant Ireland:
1660-1760, Oxford University Press, 1992. Chap. 6.
24. Rodkiewicz W. Russian Nationality Policy in the Western Provinces of the
Empire during the Reign of Nicholas II: 1894-1905. Harvard University,
1996. P. 205. Доводы данного абзаца базируются на блестящей
диссертации д-ра Родкевича.
25. Foster R.F. Modern Ireland: 1600-1972. London, 1998. P. 210.
26. Самой важной фигурой этой группы был блестяще образованный
Николай Бунге, министр финансов и председатель Совета
министров. На английском языке о взглядах Бунге можно
прочитать в работе: Snow G.E. The Years 1881-1894 // Russia:
A Memorandum Found in the Papers of N. Kh. Bunge: A Translation and
Commentary. Philadelphia, 1981. В московском издательстве
РОССПЭН в 1998 году вышла новая, очень интересная биография
Н.Х. Бунге (Степанов В.Л. Судьба реформатора). Развал СССР
привел в числе прочего и к тому, что теперь на базе архивных
документов в России проводятся объективные исследования о
царских государственных деятелях. Одним из основных учеников и
последователей Бунге был Анатолий Куломзин, чей меморандум
1905 года о неудачах национальной политики обсуждается в моей
работе Lieven D. Russia’s Rulers under the Old Regime. New Haven:
Yale University Press, 1989. P. 250-254.
27. Д-р Родкевич в своей диссертации определяет линии раздела по
вопросам политики в западных пограничных землях. Затем он
детально показывает, как этот раздел проявлялся в ряде других
политических аспектов. См.: Rodkiewicz W. Russian Nationality Policy...
P. 11-12.
669
Примечания
28. Можно, пожалуй, привести китайский случай как исключение. Одна-
ко к двадцатому веку китайцы Хань были уже чем-то большим, чем
носителями великой цивилизации. Потенциально по крайней мере
они были гораздо ближе к нации, чем любая группа, составляющая
90 процентов населения в любой из рассмотренных империй.
29. Главной фигурой здесь был Исмаил Бей Гаспирали (Гаспринский),
крымско-татарский просветитель и реформатор, который являлся
одним из первых и наиболее влиятельных сторонников
использования русского языка, а также изучения естественных и
социальных наук в мусульманских школах. О Гаспирали
рассказывается в кн.: Fisher А. IV. The Crimean Tatars. Stanford: Hoover
Institution Press, 1978. P. 99.
30. Основной работой здесь является издание: Pogroms / Eds. by
J.D. Klier, S. Lambroza. Cambridge University Press, 1992. Уважительного
упоминания заслуживает также кн.: RoggerH. Jewish Policies and Right-
Wing Politics in Imperial Russia. London, 1998. Chap. 2.
31. Этим положением я целиком обязан Гудрун Перссон и ее блестящей
диссертации: Persson G. The Russian Army and Foreign Wars:
1859-1871. London University, 1999. По этому вопросу см. прежде
всего гл. 4.2.1., с. 84-90.
32. О традиционнном русском отношении к особенностям украинского
характера см. прежде всего статью: Bushkovich Р. The Ukraine in
Russian Culture: 1790-1860 // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas.
Vol. 39.1991. №3. S. 339-362.
33. Rodkiewicz W. Russian Nationality Policy... P. 329.
34. Saunders D. Russia’s Ukrainian Policy (1847-1905): A Demographic
Approach // European History Quarterly. Vol. 25.1995. № 2. P. 185-187.
35. См. в особенности: Andriewsky О. The Politics of National Identity: The
Ukrainian Question in Russia: 1904-1912. Harvard University. P. 211.
Предположительно это была III Дума, в которой верховодили
российские имущие классы и профессиональные элиты.
36. Я благодарен профессору Роману Спорлуку из Гарвардского
университета за ненавязчивое напоминание об этом факте, которое
он сделал, прочитав мои комментарии в работе: Lieven D. Russian,
Imperial and Soviet identities // Transactions of the Royal Historical
Society. Ser. 6. Vol. 8.1998. P. 253-269.
37. Этот вопрос рассматривается в работе: Velychenko S. Empire Loyalism
and Minority Nationalism in Great Britain and Imperial Russia: 1707-1914:
Institutions, Laws and Nationality in Scotland and Ukraine // Comparative
Studies in Society and History. Vol. 39.1997. № 3. P. 413-441.
38. Ср., например: Colley L. Britons: Forging the Nation: 1707-1837. New
Haven: Yale University Press, 1992; Saunders D. The Ukrainian Impact on
Russian Culture: 1750-1850. Edmonton, 1985.
39. Например: Hroch M. Social Preconditions for National Revival in Europe.
Cambridge University Press, 1985.
670
Примечания
40. Например: Kravchenko В. Social Change and National Consciousness in
Twentieth-Century Ukraine. London, 1985. Chap. 1. Здесь автор делает
важные замечания о слабости украинской интеллигенции в 1914 го-
ду. Автор другой книги также совершенно справедливо утверждает,
что царская Россия практически не давала возможности украинцам
приобрести навыки самоуправления, см.: Rudnytsky I.I. Essays in
Modern Ukrainian History. Cambridge, 1987. P. 32.
41. Дневник B.H. Дамсдорфа: 1886-1890 / Ред. А.Ф. Ротштейн. M., 1926.
С. 36.
42. Источником информации для этого абзаца послужила работа:
Ridenour R.C. Nationalism, Modernism and Personal Rivalry in nine-
teenth-century Russia. UMI Research Press, 1981.
43. Об элите до 1825 года см. прежде всего выдающуюся статью: Le
Donne J. Ruling Families in the Russian Political Order // Cahiers du
Monde Russe et Sovietique. Vol. XXVIII. 1987. № 3. P. 233-258; № 4.
P. 295-322. Об элите Николая II см. мою работу: Lieven D. Russia’s
Rulers under the Old Regime. New Haven: Yale University Press, 1989.
44. Евреи совершенно неоправданно также считались инородцами во
второй половине девятнадцатого века.
45. Лучшими источниками, откуда можно почерпнуть начальные
сведения о русских учителях и системе образования, я считаю: Eklof
В. Russian Peasant Schools: Officialdom, Village Culture and Popular
Pedagogy: 1861-1914. Berkeley: University of California Press, 1987;
Seregny S. Power and Discourse in Russian Elementary education //
Jahrbucherf fur Geschichte Osteuropas. Vol. 47.1999. № 2. P. 161-186;
Teachers, politics and the Peasant Community in Russia: 1895-1918 //
School and Society in Tsarist and Soviet Russia / Ed. by B. Eklof.
Houndmills, 1993. Отличной британской работой можно считать:
Darlington Т. Special Reports on Educational Subjects. Vol. 23. Education
in Russia. London, 1909.
46. Например: «Россия... в смысле увеличения выпуска продукции имела
самую успешную военную экономику» (Ferguson N. The Pity of War.
London, 1998. P. 263).
47. Churchill W.S. The World Crisis: 1911-1918. London, 1964. P. 776.
48. Более детально изложено в работе: Lieven D. Russia, Europe and World
War I // Critical Companion to the Russian Revolution: 1914-1921 / Eds.
by E. Acton, V.I. Cherniaev, W.G. Rosenberg. London, 1997. P. 37.
Глава 9
Советский Союз
1. Главным текстом здесь является работа В.И. Ленина «Империализм
как высшая стадия капитализма». Текст, которым я пользовался,
671
Примечания
находится в издании: Ленин В.И. Избранные произведения: В 3 т. М.,
1977. Далее все ссылки — на это издание.
2. См., например: Tishkov V. Ethnicity, Nationalism and Conflict in and
after the Soviet Union. London, 1997. P. 50-51.
3. Напрашивается очевидная параллель с имперской Германией между
1871 и 1918 годами, когда ни один имперский канцлер не мог
эффективно управлять страной, если не был при этом премьер-
министром Пруссии, самого большого и сильного в то время
государства в немецкой федерации.
4. Ленин В.И. Что делать? Т.1. С. 92-241.
5. Главным достижением здесь было то, что Ленин приспособил теорию
Маркса к российскому, а следовательно, в основном крестьянскому
контексту. См. в особенности: Ленин В.И. Две тактики социал-
демократии в демократической революции. Т. 1. С. 425-527.
6. Цит. по: Rywkin М. Moscow’s Muslim Challenge. New York, 1982. P. 137.
7. Термин, используемый Юрием Слезкиным в его работе: Slezkine Y.
The USSR as a Communal Apartment, or How a Socialist State Promoted
Ethnic Particularism // Slavic Review. Vol. 53.1994. № 2. P. 419.
8. См., например: Krawchenko B. Social Change and National
Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. Houndmills, 1985. P. 129.
Цифра, касающаяся газетного тиража, относится к 1933 году.
9. Ibid. Р. 238.
10. Carrere Н. D’Encausse, The Great Challenge: Nationalism and the
Bolshevik state: 1917-1930. New York, 1992. P. 121.
11. Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics: Conversations with Felix
Chuev, Ivan R. Dee. Chicago, 1995. P. 8,188.
12. Barghoorn F.C. Soviet Russian Nationalism. Westport, 1956. P. 29.
13. Его слова были записаны французским военным атташе и цит. по:
Lieven D. Russia and the Origin of the First World War. London, 1983.
P. 10.
14. Энтони Иден свидетельствует, что Сталин в 1935 году считал
положение России худшим по сравнению с 1914 годом. «Сталин
сказал, что считает свое положение значительно более тяжелым,
поскольку в 1913 году был один потенциальный агрессор, Германия,
а сейчас их стало двое — Германия и Япония». Цит. по: Tucker R.
Stalin in Power: The Revolution from Above 1928-1941. New York, 1990.
P. 343.
15. Dibb P. The Soviet Union: The Incomplete Superpower. London, 1988. P. 70.
16. Основная цитата, которая присутствует в каждой работе о Сталине,
приводит его размышления об отсталости России, об унижении,
которое она из-за этой отсталости веками испытывала перед лицом
своих иностранных врагов, а также о необходимости как можно
скорее покончить с этой отсталостью, чтобы избежать будущих
несчастий и бед. Этот комментарий приводится, например, в кн.:
Suny R. The Soviet Experiment. Oxford University Press, 1998. P. 235.
672
Примечания
17. Перевод программы на английский язык есть в кн.: Дорога к
коммунизму: Документы XXII Съезда Коммунистической партии
Советского Союза. Москва, 1961. Р. 445-589.
18. См.: Lincoln W. В. In the Vanguard of Reform: Russia’s Enlightened
Bureaucrats: 1825-1861. Northern Illinois University Press, 1982.
Работа является превосходной социальной историей истоков
реформ Александра II. Никакое изложение предыстории
горбачевской команды реформаторов пока не может сравниться с
ней по качеству.
19. См.: Hobsbawm E.J. The Age of Capital. London, 1975. Эта работа
замечательно объясняет предпосылки и моральные нормы той эпохи.
20. См.: Keenan Е. Muscovite Political Folkways // Russian Review. Vol. 45.
1986. P. 115-181.
21. Crisp 0. Studies in the Russian Economy before 1914. London, 1976.
P. 51. Государство владело около 10 процентов промышленности.
22. Большую часть этих мыслей я позаимствовал у своего брата Анатоля
Ливена. См.: Lieven A. Chechnya: Tombstone of Russian Power. New
Haven: Yale University Press, 1998. Chap. 6.
23. Fitzpatrick. S. Culture and Politics under Stalin: A Reappraisal // Slavic
Review. Vol. 35.1976. June. №. 2. P. 211-232.
24. Krawchenko B. Social Change and National Consciousness... P. 230-231.
25. Эти вопросы прекрасно освещаются в диссертации Сергея
Кондрашева по советскому Татарстану: Condrashov S. Nationalism and
the Drive for Sovereignty in Tatarstan: 1988-1992: Origins and
Development. Manchester University, 1995. Chap. 2.
26. Очень интересным примером этого служит Снечкус, литовский
лидер, о котором говорилось выше. См., например: Shtromas A. The
Baltic states as Soviet Republics: Tensions and Contradictions // The
Baltic States: The National Self-determination of Estonia, Latvia and
Lithuania / Ed. by G. Smith. Houndmills, 1991, P. 99.
27. Этим абзацем я весьма обязан кн.: Brudny Y.M. Reinventing Russia:
Russian Nationalism and the Soviet State: 1958-1991. Cambridge, MA:
Harvard University Press, 1998.
28. Обсуждение отношений антропологии с советским режимом можно
найти в работе: Slezkine Y. Arctic Mirrors: Russia and the Small Peoples
of the North. Ithaca: Cornell University Press, 1994.
29. Crowe DM. The Kazakhs and Kazakhstan: The struggle for Ethnic Identity
and Nationhood // Nationalities Papers. Vol. 26.1998. № 3. P. 403.
30. Rywkin M. Moscow’s Muslim Challenge. P. 104-108.
31. Carrere H. D’Encausse, The Great Challenge. P. 164-166.
32. Liberman P. Does Conquest Pay? The Exploitation of Occupied Industrial
Societies. Princeton University Press, 1996. Chap. 6-7. Эти главы
повествуют о японской и советской империях соответственно, хотя
последняя больше внимания уделяет странам Восточной и
Центральной Европы, чем нерусским республикам СССР.
673
Примечания
33. Simon G. Nationalism and Policy towards the Nationalities in the Soviet
Union. Boulder, 1991. P. 328.
34. Prizel I. Ukraine between proto-democracy and «soft» authoritarianism //
Democratic Change and Authoritarian Reactions in Russia, Ukraine, Moldova /
Eds. by K. Dawisha, B. Parrott. Cambridge University Press, 1997. P. 345.
35. 0 княжествах, реалиях косвенного правления и британских
надеждах на федерализм см.: Copland I. The Princes of India in the
Endgame of Empire. Cambridge University Press, 1997.
36. Slezkine Y. The USSR as a Communal Apartment. P. 429.
37. Smith J. The Bolsheviks and the National Question: 1917-1923.
Houndmills, 1999. P. 84.
38. Simon G. Nationalism... P. 8.
39. Этой идеей я обязан работам: Cain P.J., Hopkins A.G. British
Imperialism: Crisis and Deconstruction: 1914-1990. London, 1993. Vol. 2.
Chap. 8; Tomlinson B.R. The Political Economy of the Raj: 1914-1947: The
Economics of Decolonization in India. London, 1979.
40. Smith J. The Bolsheviks and the National Question P. 93.
41. Ряд зарубежных комментариев на эту тему приводится в кн.: Quested
R.K.I. «Matey» Imperialists: The Tsarist Russians in Manchuria:
1895-1917. University of Hong Kong Press, 1982. P. 13-16.
42. Значительно больше половины сенаторов в первой половине
третьего века попали в сенат не из Италии, а из других провинций:
Garnsey Р, Sailer R. The Roman Empire: Economy, Society and Culture.
Berkeley, 1987. P. 123.
43. Горбачевское политбюро называют «фактически мужским
славянским клубом», см.: Service R. A Twentieth-Century Russia.
London, 1997. Р. 456.
44. Цифры в украинском случае неточны и до сих пор обсуждаются.
О казахах см.: Olcott М.В. The Collectivization Drive in Kazakhstan //
Russian Review. Vol. 40.1981. № 2. P. 122-142. См. также статистику:
Davis S., Sobol’s S. The importance of Minorities in Post-Soviet states - the
Case of Russians in Kazakhstan // Nationalities Papers. Vol. 26.1998. №3.
45. Critchlow J. Nationalism in Uzbekistan. Boulder, 1991. P. 63.
46. Low D.A. Eclipse of Empire. Cambridge University Press, 1991. P. 6-7.
47. Hauner M. What is Asia to us? Russia’s Asian Heartland Yesterday and
Today. London, 1992. P. 152. Этим ученым был Д.И. Менделеев.
48. См., например, комментарии: Deringhi S. The Well-Protected Domains:
Ideology and the Legitimisation of Power in the Ottoman Empire:
1876-1909. London, 1998, Chap. 3.
49. M. Япп называет османское государство «необходимым минимумом
управления на восточном базаре, где у каждого имеется оружие»
(Yapp М. The Making of the Modern East: 1792-1923. London, 1987.
P. 36). Это совсем не то, что имел в виду Гегель, размышляя о
гражданском обществе, воплощенном в законопослушных бюргерах
германского города и их гражданских институтах!
674
Примечания
50. Троцкий, Зиновьев, Каменев и Свердлов были евреями, Сталин -
грузином, а Дзержинский - поляком. За исключением, естественно,
Ленина, Николай Бухарин в 1917-1921 годах был единственным
русским, обладавшим почти столь же высоким статусом.
51. Горбачевское политбюро в первой половине 1988 года было самым
русским в советской истории. Эдуард Шеварднадзе был его
единственным неславянским полноправным членом.
52. В беседе с британским канцлером в 1912 году: PRO. FO 371,1468,
№ 29844. Р. 452.
53. Этим идеям я обязан беседам с профессором Романом Спорлуком и
блестящей лекции, которую прочитал в Лондонской школе
экономики доктор Тим Снайдер, - оба из Гарварда.
54. См.: Readings in Russian Civilisation / Ed. by T. Riha. Chicago University
Press, 1964.
55. Brown J. Modern India: The Origins of an Asian Democracy. Oxford
University Press, 1994. P. 38-39.
56. Friedberg A.L. The Weary Titan: Britain and the Experience of Relative
Decline: 1895-1905. Princeton University Press, 1988. Chap. 3.
57. См., например: Galeotti M. Afghanistan: The Soviet Union’s Last War.
London,1995.
Глава 10
После империи
1. Stourzh G. Vom Reich zur Republic: Studien zur Osterreichsbewusstein im
20 Jahrhundert. Vienna, 1990. S. 64-67.
2. Brook-Shepherd G. The Austrians: A Thousand Year Odyssey. London,
1997. P. 445.
3. Правительство земли Тироль (совещательный орган) в Инсбруке
действительно предложило Италии весь Тироль. См.: AlcockA.
Trentino and Tyrol: From Austrian Crownland to European Region //
Europe and Ethnicity: World War I and Contemporary Ethnic Conflict /
Eds. by S. Dunn, T.G. Fraser. London, 1996. P. 70.
4. Pelinka A. Zur Osterreichischen Identitat: Zwischen deutscher
Vereinigung und Mitteleuropa. Vienna, 1990. P. 17-18.
5. Mathis F. Wirtschaft oder Politik? Zu den «wirtschaftlichen» Motiven einer
politischen Vereinigung zwischen 1918 und 1938 // Ungleiche Partner?
Osterreich und Deutchland in 19 and 20 Jh. / Schriftl. M. Gehler,
R.E. Schmidt, H.-H. Brandt, R. Steininger. Stuttgart, 1996. P. 428-433.
6. Pearson R. Hungary: A state truncated, a nation dismembered // Europe
and Ethnicity. P. 88-89.
7. Brubaker R. Nationalism Refrained: Nationhood and the national question
in the New Europe. Cambridge University Press, 1996. P. 156-158.
675
Примечания
8. На майских выборах 1939 года, несмотря на всеобщее (в городах)
избирательное право (для мужской части населения) и тайное
голосование, «в «красном Будапеште» радикальные партии правого
крыла переиграли социал-демократов в соотношении два к одному»:
Sakmyster Т. Hungary’s Admiral on Horseback... Miklos Horthy:
1918-1944. New York, Boulder: Columbia University Press, 1994. P. 232.
9. Например, имевший огромное значение французский заем 1931 го-
да: Hoensch J.K. A History of Modern Hungary: 1867-1986.
London, 1988.
10. И Хью Сетон-Ватсон, и Элизабет Вискеманн совершенно справедливо
симпатизировали скорее чешской, чем немецкой стороне во второй
половине 1930-х годов, однако первый соглашается, что Прага во
время депрессии благоволила чешской, а не немецкой
промышленности, а вторая признает, что правительство допускало
тяжкий грех, предоставляя дорожные и иные общественные работы
для безработных чехов в районах с высоким уровнем безработицы
среди немцев. Wiskemann Е. Czechs and Germans: A Study of the
Struggle in the Historic Provinces of Bohemia and Moravia. London, 1967.
P. 193; Seton-Watson H. Eastern Europe between the Wars: 1918-1941.
Cambridge University Press, 1945. P. 280-281.
11. Brubaker R. Nationalism Refrained. P. 165.
12. Seton-Watson H. Eastern Europe between the Wars. P. 291-292.
13. Один из элементов, но ни в коем случае не самый важный. Работа
Хантингдона Clash of Civilizations содержит зерно истины, но
сильно упрощает ряд конфликтов в современном мире и их
причины. Основная идентичность крымских татар является
национальной, а не исламской. Ее наиболее существенные
политические элементы - сильная привязанность к родине и
воспоминания о страданиях и депортации. Кроме того, крымский
вопрос затрагивает не только татар, но и непосредственно касается
украинской и российской политики. Все эти проблемы освещаются
в блестящей диссертации по Крыму, написанной Гвендолин Сассе
(London University, 1999). Основная идентичность народов
Северного Кавказа тоже скорее национальная, чем религиозная,
включая даже идентичность чеченцев, об этом см.: Lieven А.
Chechnya: Tombstone of Russian Power. New Haven: Yale University
Press, 1998.
14. См., например, прекрасные эссе в кн: Demise of the British Empire in
the Middle East // Eds. by MJ. Cohen, M. Kolinsky. London, 1998.
Давление многочисленного, грамотного и растущего городского
населения на политические системы, управляемые и существующие
для удовлетворения нужд арабской знати, - главная тема работы:
Yapp M.E. The Near East since the First World War. London, 1991.
15. Poulton H. Top Hat, Grey Wolf and Crescent: Turkish Nationalism and the
Turkish Republic. London, 1997. P. 89.
676
Примечания
16. Крестьянство Центральной Анатолии, не познавшее горечи
иностранного вторжения, без особого энтузиазма восприняло набор
в армию Кемаля. См., например: Ahmad F. The political economy of
Kemalism // Ataturk: Founder of a Modern State / Eds. by A. Kazancigil
and E. Ozbudun. London, 1997. P. 155.
17. Poulton H. Top Hat, Grey Wolf and Crescent. P. 93.
18. Lewis B. The Ottoman Empire and its Aftermath // The Journal of
Contemporary History. Vol. 15.1980. P. 32.
19. Zurcher E.J. Turkey: A Modern History. London, 1994. P. 208.
20. Deringil S. The Well-Protected Domains: Ideology and the Legitimation of
Power in the Ottoman Empire. London, 1998.
21. Cyprus and its People / Ed. by V. Calotychos. Boulder, 1998. P. 7.
22. Количество греческих беженцев спорно. В. Калотичос, греческий ис-
точник, утверждает, что от 170 до 200 тысяч греков покинули свои до-
ма на северном Кипре: Cyprus and its People. P. 7. Додд, в общем проту-
рецкий источник, называет другие числа: 140—160 тысяч. См.: Cyprus:
The Need for New Perspectives / Ed. by C. Dodd. Huntingdon, 1999. P. 10.
23. 2,5 миллиона погибших - такие цифры приведены в кн.: Zurcher E.J.
Ilirkey. Р. 170.
24. Однако более 150 тысяч из этих беженцев вернулись в течение года
на свои земли. Brubaker R. Nationalism Refrained. Р. 152-155.
25. Статистика приводится в кн.: McDowell R.B. Crisis and Decline: The
Fate of the Southern Unionists. Dublin, 1997. P. 163-164. Профессор
Макдоуэлл также дает объективный анализ причин уменьшения
количества протестантов.
26. Kennedy L. Colonialism, Religion and Nationalism in Ireland. Belfast:
Queen’s University Press, 1996. P. 193.
27. Foster R.F. Modern Ireland: 1600-1972. London, 1998. P. 511-513.
28. Fitzpatrick D. The Two Irelands: 1912-1939. Oxford University Press,
1998. P. 150.
29. Kissane B. The Not-So Amazing case of Irish Democracy // Irish Political
Studies. Vol. 10.1995. P. 43-68.
30. Fitzpatrick D. The Two Irelands. P. 25.
31. В марте 1914 года, например, сэр Джордж Бучанан доложил о сильной
обеспокоенности Сазонова по поводу позиции Британии в случае лю-
бого конфликта с Германией: «Эта озабоченность заметно возросла с
тех пор, как обстановка в Ольстере накалилась. В течение двух преды-
дущих недель он (Сазонов) постоянно говорил со мной о той озабочен-
ности, которую различные стадии этого кризиса вызывают у россий-
ского правительства и российской публики; он выражал мрачные
предчувствия, будто внутренние разногласия и неудовлетворенность в
армии могут так ослабить британские позиции, что ее голос не будет
иметь никакого веса на совете наций». British Documents on Foreign
Affairs: Reports and Papers from the Foreign Office Confidential Print. Pt. 1.
Ser. A. Russia, 1859-1914 / Ed. by D. Lieven. Vol. 6. P. 379.
677
Примечания
32. Chadda M. Ethnicity, Security and Separatism in India. New York:
Columbia University Press, 1997. P. X-XI.
33. Clayton A. Frontiersmen: Warfare in Africa since 1950. London, 1999. P. 1.
34. Сравнение с евреями стало сегодня традиционным и используется,
например, даже в эссе, написанном о короле Сиама. Линн Пэн в
своей прекрасной книге назвала одну из глав «Евреи Востока» (The
Jews of the East), см.: Pan L. Sons of the Yellow Emperor. London, 1991.
35. Ahmed I. State, Nation and Ethnicity in Contemporary South Asia.
London, 1996. P. 250.
36. Gungwu W. Community and Nation: China, South-east Asia and Australia.
St. Leonards, 1992. P. 31.
37. Owen N. Economic and Social Change // Cambridge History of South-East
Asia. Chap. 8. P. 496-497.
38. Считается, что во время погрома 13—14 мая в Джакарте погибли
1188 человек, см.: The Fall of Soeharto / Eds. by G. Forrester and R.J.
May. Bathurst, 1999. P. 138, 217. Здесь предполагается, что часть
высшего армейского руководства подстрекало к этим актам насилия.
39. И. Ахмед приводит цифры 1969 года: 50 и 48,3 процента
соответственно (Ahmed 1. State, Nation and Ethnicity. P. 253).
К1988 году схема колониальной занятости полностью изменилась:
сингальцы составляли 74 процента населения, но занимали
85 процентов правительственных постов. Мои рассуждения о Шри
Ланке основаны прежде всего на данных, почерпнутых из этой
замечательной книги.
40. Томаш Масарик, впервые вернувшись в Чехословакию в 1918 году,
описывал судетских немцев как «эмигрантов и колонистов»:
Wiskemann Е. Czechs and Germans. Р. 123. Немцы жили в этом регионе
на протяжении многих веков.
41. Devlin J. Slavophiles and Commissars: Enemies of Democracy in Modern
Russia. Houndmills, 1999. P. 50.
42. Lieven A. Ukraine and Russia: A Fraternal Rivalry. Washington, 1999.
P. 116.
43. Лебедь А. За державу обидно. M., 1995. С. 437.
44. Payin Е. The Disintegration of the Empire and the Fate of the Imperial
Minority // The New Russian Diaspora: Russian Minorities in the Former
Soviet Republics / Eds. by V. Shlapentokh a.o. Armonk, 1994. P. 35.
45. King C. Post-Soviet Moldova: A Borderland in Transition. Iasi, 1997. P. 32.
46. Davidson B. The Black Man’s Burden. London, 1992. P. 184-185.
47. Huskey E. Kyrgyzstan: The fate of political liberalism // Conflict, cleavage
and change in Central Asia and the Caucasus / Eds. by K. Dawisha,
B. Parrot. Cambridge University Press, 1997. P. 248.
48. Gleason G. The Central Asian States: Discovering Independence. Boulder,
1997. P. 83.
49. Atkin M. Thwarted democratisation in Tajikistan // Conflict, cleavage and
change in Central Asia and the Caucasus. P. 278.
678
Примечания
50. Лебедь А. За державу обидно. С. 409-410.
51. Devlin J. Slavophiles and Commissars. P. 36.
52. Clapham C. Third World Politics: An introduction. London, 1988.
53. Точные данные о численности и вкладе русского населения в СССР
приводятся в приложении к кн.: Melvin N. Russians Beyond Russia: The
Politics of National Identity. London, 1995. P. 134-136.
54. Данные из работы: Smith G., Aasland A., Mole R. Statehood, Ethnic
Relations and Citizenship // The Baltic States: The National Self-
Determination of Estonia, Latvia and Lithuania / Ed. by G. Smith.
Houndmills, 1996. P. 182.
55. Данные из кн.: Lal V. Fiji: Coups in Paradise. London, 1990. Chap. 2. P. 19.
56. Harper T.N. The End of Empire and the Making of Malaya. Cambridge
University Press, 1999. P. 322.
57. Использование английского языка немного затемняет вопрос.
См. прекрасную работу: Gungwu IV. Malaysia: Contending Elites //
Community and Nation. Sydney, 1992. P. 197-215.
58. Cheong Y.M. The Political Structures of the Independent States //
Cambridge History of South-East Asia. Chap. 7. P. 429.
59. Smith G., a.o. Ethnic Relations and Citizenship. P. 190.
60. См., например: Lieven A. Ukraine and Russia. P. 87; Shlapentokh V. Early
Feudalism — The Best Parallel for Contemporary Russia // Europe-Asia
Studies. Vol. 48.1996. № 3. P. 398-411.
61. Например: Clapham C. Third World Politics. Chap. 3. Каждый, кто
прочитал эту книгу, поймет мой неоплатный долг перед профессором
Клэпхэмом.
62. Seton-Watson Н. Eastern Europe between the Wars. P. 306.
Заключение
l .MannM. The Sources of Social Power. Cambridge University Press,
1986-1993. Vol. 1-2.
2 . Le Concept d’Empire / Ed. by M. Duverger. Paris, 1980. P. 6-7.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ
в европейской карикатуре
XVIII-XX веков
не поддержать ди (орочо, B.1L?
- НЕ НУЖНО,Д-САНОДЕрЖЕЦЪ /
ПОЛОЖЕНИЕ ЦАРСТВА ПОЛЬСКОГО В 1773 ГОДУ
Немецкая гравюра, символически изображающая первый раздел Польши.
1773 г.
Немецкая карикатура на завоевательную политику великих держав в XVIII веке
ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАСгСЫР-ЕНИЕ. или
УЕТЫЙ БОГАТЕИ
1. Австрийский кайзер Йозеф:
Судари, дамы, угогцайтесь!
Вам свежий сыр представлю я.
Надрезан мною. Не смугцайтесь!
Сыр из Голландии, друзья..
2. Прусский Фридрих:
Я ненавижу принужденье.
Я сам сумею всех верней
По вкусу выбрать угощенье,
И нож всегда в руке моей.
3. Екатерина,
русская императрица:
Зачем так рьяно, рыцарь бравый1?
Я знаю этот ваш наскок!
Голландский сыр не горек, право...
Брат Йозеф, мне еще кусок.
4. Французский король:
О, Катарина, мне поверь:
Твой сотрапезник - сущий зверь.
Вглядись в Йозефа хитрый лик:
Сам съест, а ты получишь пшик!
5. Король Испании:
Мне все равно, кто с сыром тут
подсуетился,
Я им однажды чуть не подавился.
6. Представитель Голландии:
Вот двадцать миллионов, господа.
Все эти игры с сыром - ерунда,
Я ж понимаю, деньги вам нужны...
И хватит лопать сыр моей страны!
7. Министр Вержен:
Предложишь людям миллионов
двадцать,
И можешь сыр варить и жизнью
наслаждаться.
Любой властитель, уж поверь, дружок.
Нацелен только в твой глубокий
кошелек.
8. Швеция:
Хотел бы я отрезать свой кусочек,
Да с силой у меня сейчас не очень...
Эх, как бы мне скорей набраться сил -
Не меньше вашего я б откусил.
9. Англия:
Моя опора - не голландцев злато,
Британские свободы мой оплот.
И если сыр тут поделить вам надо.
Меня никто ни в чем не обойдет.
10. Ночной сторож:
Эй, свободны страны, взвойте!
Не молчите, шум устройте,
Этот сыр - для вас наука:
Всех вас ждет такая мука!
Святой дух демократии несет угрозу всем коронам Европы
СТАВКА
Французская карикатура, высмеивающая страх феодальной Европы перед революционной
Фра н ц ней. 1793 г.
ВЕЛИКОДУШНЫЙ союзник
Английская карикатура на российского императора Павла, нарушившего
договор с Англией, автор Джеймс Гилрей
ФЕЛЬДМАРШАЛ КНЯЗЬ
СУ ПОРОЗ РЫ.\ IHIIHCKIIH
Английская карикатура на
Александра Суворова. 1799 г,
НАПОЛЕОН / 3 АДУ. ДОЛИНА ПРИЗРАКОН СМЕРТИ
Английская карикатура, автор Джеймс Гилрей
Николай: «Не правда ли, моя
милая маленькая Польша, ты не
оставишь меня ради француза,
если я окажусь в стесненных
*
обстоятельствах - что конечно
вполне может случиться ~ ты
же знаешь, как сально я тебя
люблю ”.
Французская карикатура на
росси йского им нератора
Николая /. Автор Адам
СТРАЖ ЕВРОИЕНОЮIX
ПОРЯДКОВ
Фра н цузская кари катура н а
казаков. • La Саricatu re-, 1830 г.
ЗЕМЛЕУСТРОЙСТВО,
или УСТРАНЕНИЕ
ЧЕРЕСПОЛОСИЦЫ
Рисунок пером
Генриха Клея
НАПОЛЕОН И
РУССКАЯ ЗИМА
Англ и искан карикатура
по поводу поражения
Наполеона в России
«В РОССИИ ЕСТЬ ДВА ГЕНЕРАЛА. НА КОТОРЫХ МОЖНО
ПОЛОЖИТЬСЯ: ЯНВАРЬ И ФЕВРАЛЬ». НИКОЛАЙ I
Английская карикатура, автор Лич. по поводу внезапной смерти Николая I.
последовавшей 2 марта 1855 г.
ПОРЯДОК ПРАВИТ В ВАРШАВЕ
Французская карикатура, авторы Ж.Ж. Гранвиль и Э. Форе, по поводу
террора в Варшаве, устроенного российскими властями после подавления
польского восстания. «Le Charivari», 1832 г.
ОНП ВСЕ ПЛЯШУТ ПОД ЕГО ДУДКУ
Французская карикатура по поводу российского господства в Европе в
домартовски й период (до революции 1848 г. в Германии)
СЕЙ ЗАБАЛ КАНСКИЙ ГРАФ
УЖ СЛИШКОМ ЗДЕСЬ ШУСТРИТ
ОН БУДЕТ - ПОД «УРА! -
НАМЫЛЕН И ПОБРИТ
Немецкая карикатура в связи
с польским восстанием
в Росси и
русский колосс
Французская карикатура на Николая I и Крымскую воину
Автор Лоренц
ТУРЦИЯ В ОПАСНОСТИ
Английская карикатура на российские планы
по завоеванию Константинополя. 1853 г.
ОКРУЖИЛИ МЕДВЕДЯ
Английская ка/плкатура на события Крымской войны. ••Punch-, 185 5 г.
ВЕЛИКАН
И КАРЛИК
Французская
карикатура на
Россию и Турцию.
Автор Оноре Дом ье.
-Charivari-, 1854 г.
УЖ МЫ ЗАТКНЕМ ТНОК) БОЛЬШУЮ ГЛОТКУ!
Французская карикатура на поражение России в Крымской войне
Автор Гюстав Доре
ЕГО УЖЕ НЕ
СДЕРЖАТЬ!
Л н гл и й ская к ари катура
в связи с объявлением
Англией войны России.
«Punch», 1854 г.
По сообщениям французских газет, Англия и Франция собираются поделить
захваченные в Севастополе материальные средства, причем Англия
предполагает выделить кое-что из своей доли в пользу Сардинии, а о бедной
Турции речь вообще не идет.
Немецкая карикатура по поводу взятия Севастополя и дележа трофеев.
«Kladderadatsch», 1855 г.
- Что? Позволяют себе писать, что я не такой уж непобедимый?.. Никого не
уважают эти французские щелкоперы. Нм в наказание хочется высечь кнутом
всех журналистов России.
Французская карикатура на императора Николая / и Крымскую войну
А в тор Он оре Д ом ъе, 1854 г.
СЕВЕРНЫЙ КОЛОСС
Французская карикатура на императора Николая / и Крымскую войну
Автор Оноре Домье, 1857 г.
ПРАЗДНИЧНОЕ
ПИРШЕСТВО
Французская
карикатура на казаков.
А втор ()норе Дом ье,
1854 г.
ОСАЖДАЕМАЯ ПОКЛОННИКАМИ ТУРЦИЯ
А игл и некая карикатура. « Ри и ch », / 8 75 г.
Е то время как два повздоривших
охранника зверинца мутузили друг
друга, а служба безопасности
пыталась их утихомирить,
русский медведь выбрался из клетки
и растерзал дряхлого бедняжку-
турка.
Ренская карикатура на русскую
политику 1870 года.
*Kikmki*9 1870 г.
ЕДИНСТВО - ЭТО МИР.
КРЕПКОЕ РУКОПОЖАТИЕ
Французская карикатура на
фра н ко-русско-а нгл и некое
союзничество после 1870 г.
Автор А. Жиллъ. * Eclip.se».
КУЛЬТУРНАЯ МИССИЯ НАШИХ СОЮЗНИКОВ
Французская карикатура по поводу английских концентрационных лагерей,
устроенных в ходе англо-бурской войны, и деятельности Николая II на поприще
палача. Автор Купка
УГРОЗЫ И СПИНУ
Американская карикатура, автор
Нест, по поводу российских и
турецких угроз в сторону Англии в
связи с ее симпатиями
к Сербии.
•• Наrpers 11 eekly >, 1878 г.
Фран цузская кари к а тура
на недовольство Англии
и Германии по поводу
фра н цузско-росси некого
братания.
Л в т ор А н ри Пий, 1888 г.
Французская карикатура на союз России и Франции. Автор Узес.
• Le Coumer Franscais», 1890 г.
РУССКИЙ МЕДВЕДЬ:
«Постой, Джон! Грозить - да, но стрелять - нет!»
Голландская карикатура по поводу русско-английских противоречий
в восточной политике 1896 года. Автор Русику с
ЛЮДОЕД
После последней обжираловки он
вновь разжирел - так, что ноги его
больше не держат. Долго ли еще
выдержат подпорки?
(На подпорке слева написано
«Церковь»,
на подпорке справа - «Монархия».)
Швейцарская карикатура на Россию.
«Nebelspalter», 1899 г.
СМЕРТЬ: ОТКИНУЛИ КОСТИ!-
Французская карикатура на тему русско-японской войны
Автор Бернар Ноден
К! ПА ИСК!1Й У РОЖА /7
1901 г.
Бен герская карикатура. Автор
Фараго. -Borszem Janko-.
ПЕРВЫЙ ВЫХОД МАЛЫША
Николай 11 - Эдуарду:
"Отпустите меня, люди добрые,
я вам за все заплачу с избытком,
только не надо портить ребенку
удовольствие!»
Немецкая карикатура по поводу
обстрела английских рыболовных
судов в Ла-Манше русским
адми ралом Рождественским.
Автор Людвиг Штутц.
"Kladderadatsch», 1904 г.
Der frccbe feind!
НАГЛЫЙ ВРАГ
«Неслыханное дело! Эта шавка-
такса не хочет подождать, пока я
надену сапоги!»
Немецкая карикатура по поводу
первого поражения России в русско-
японской войне. Автор Г. Брандт.
«Kladderadatsch», 1904 г.
—
Политика Витте: Не жалеть министерских портфелей!» - А кого еще взять?
Политика Куропаткина: «Не жалеть людей!» - Кого же еще мне посылать?
Русская карикатура на события русско-японской войны. «Пушка», 1905 г.
Drutsthlands
Crauer . freude
РЕКОМЕНДУЕМЫЙ
РЕЙХСКАНЦЛЕРОМ ИДЕАЛ
СТРОЖАЙШЕГО
НЕЙТРАЛИТЕТА
На картинке:
(в центре) ГЕРМАНИЯ
( слева ) ПЕ ЧАЛЬ
(справа) РАДОСТЬ
Немецкая карикатура на
политику князя фон Бюлова в ходе
русско-я понской вой н ы.
«Kladderadatsch», 1904 г.
Русская карикатура ио поводу
поражения России в русско-
японской войне. "Искра»,
1904 г.
не поддержать ли сорочку. В В?
- НЕ НУЖНОгЯ-САПОДЕрЖЕНЪ !
русский медведь хотел ныло ЗАЛЕЧЬ В ВЕРЛОТУ. ДА НОТ
МЕСТНОСТЬ КАЖЕТСЯ НЕ СОВСЕМ БЕЗОПАСНОЙ
Немецкая карикатура на тему русско-японской войны. Автор Людвиг Штутц.
•• Kladderadatsch •>, 1904 г.
«СКРИПКИ НАСТРОЕНЫ! МОЖНО НАЧИНАТЬ ТАНЦЫ!»
Французская карикатура на тему русско-японской войны. Автор Ь. Ноден
ПАРОЧКА НОВЫХ
СОЮЗНИКОВ
Амери канская кари к а тура.
Автор Ивенс. «Baltimore
American». 1914 г.
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
Итальянская карикатура, автор Брани. «Avanti», 1915 г.
1. ЭКСПАНСИЯ БРИТАНСКОЙ ИМПЕРИИ, 1750-1830
| Оккупированы к 1765 1830 гг.
Даты присоединения даны для территорий,
присоединенных между 1750 и 1830 гг.
2. БРИТАНСКАЯ ИМПЕРИЯ НА ПИКЕ СВОЕГО РАЗВИТИЯ, 1920
канала
«МбРА/ПАР
ГАМЫА
АН
ГАЙАНА
^VA&MOV
АВСТРАЛИЯ
ЮЖНАЯ
ЗЕЛАНДИЯ
<о CAYXTM
^ССЙШСЛй
мМ* ’ХЧДГОС
КИПР Гл)
СТИНА
75< сосклАМИЯ
*4V»* к"
SSFW/ЛМ
р| • &м~с-*—.К
ТРИГЛАМ,
ДАОРЬЯ-1
^CWWTA
4Sz-(A<TU<MA> МС! »Н’УЙ
ямлп<А
ь гкх»гы/Л^к|:гиАПГ*
о ЬСНаГ ГА
________
ЗАЛ САМОА
• ТХА
ПИТИЯМ
J<O HAVW
| Британская империя, напрямую
и десесино •юн1ролируемдя иэ Лоидсма
7////Z
Самоуправляемые доминионы
Британской империи
Подманддтиме 1ср(»иорми.пгмсооли
Ьгхал мем^»« после Лореой ммрооой ооймы
ОТТОМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ, 1683.
РЕСПУБЛИКА ТУРЦИЯ, 1923
АВСТРИЯ
РОССИЯ
Аа»0(>М4|1
ГРУЗИЯ
(ЛОХЯ1
АРМЕНИЯ
СИРИЯ
ТРИПОЛИТАНИ
ГРАНИЦЫ БАЛКАН. 1913-1914
.Суэц
ЬАИАТ
ЕГИПЕТ
Мосул
►А/ммслмдрепа
Алооло^^^Х
Иоанн икл
ГРЕЦИЯ
Суэцкий ка»м1л
/ ВЕНГРИЯ
МоХДЧ ТРАНСИЛ1.ПАНИЯ
ХОРВАТИЯ Клрлогицы
РОДОС
КРИТ
'/ ЛИВАН
«Амм-.
Граница Оттоманской имп!
ПЛ-//! Турция поело Лозаннского
1у//л мирного договора 1923 г.
мини9 I» ?м w w
км
4. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
АВСТРО-ВЕНГРИИ, НАЧАЛО XX ВЕКА
л РОССИЯ
5. РОСТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, 1557-1700
6. РОСТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XVIII ВЕКЕ
ПРУССИ
ПОЛЬША
Казахи
ГРУЗИЯ
Хим'
ТУРКЕСТАН
Кьстлнсяоя'
КАШМИР
ПЕРСИЯ
г АФГАНСКИЕ
ДОМИНИОНЫ
КИТАЙСКАЯ
ИМПЕРИЯ
ОТТОМАНСКАЯ
ИМПЕРИЯ
Черное
морс
ИМПЕРИЯ
Россия в 1700 г.
1700-1762 гг
1762-1800 гг
Политические
границы 1800 г
Номинальный
суверенитет
Временное
LZ*i*i*J расширение
7. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ НА ПИКЕ СВОЕГО РАЗВИТИЯ, 1914
СЕВЕРНЫЙ ЛЕДОВ
Будапешт
и-об Камчатка
Охоте*
Якутск
о Сахалин
МОНГОЛИЯ
КУЛЬДЖА
КИТАИ
ИНДИЯ
Российская империя
в 1796 г.
Приобретения
1796-1855 гг
Приобретении
1856-1914 гг
Охотское
морс
ТУРКЕСТАН
НОРВЕГИЯ
. ция
Баренцево ^<^4
море
Ч. '^СИБИРСКАЯ Р*а1,ИИ*Г\,
РОССИЙСКАЯ
ПЕРСИЯ
WIM О
км О
1000
— границы Российской
империи 1914 г
..... Транссибирская
магистраль
АФГАНИСТАН
Кабул
И Т Ы Й Борингов $
пролив
8. РЕСПУБЛИКИ И АВТОНОМИИ СССР, 1970
море
океан
Моск»*
ФЕДЕРАТИВНАЯ
• 4 C0O1HMJ1 рвСПубПМК
Горна бададшанкая АО
10СО
Норд
Кап
Северный
Ледовитый
Принципиальна*» области со
става СССР с преобладанием
ЭТМЙ..0СКОГО моселлмия. полу
чнвшис статус ап 1010ми и
АССР
Т агаре
Границы СССР
Российская Сове*ска* Федера
тканая Республика (РСФСР)
1Х<ав
АССР Автономии» Сапе тема и Соцма
лист нч «км я я Реслубгека
АО - Автономна» область
НО Няциона1М.ннй округ
Доминик Ливен окончил в 1973 году
Кембриджский университет первым
в своем выпуске Позже получил стипендию
Кеннеди в Гарварде, а после защиты
докторской диссерщции стал лекторам
в Лондонской школе экономики Департамента
государственного управления,
где он в настоящее время занимает должность
профессора русского государственного
управления Он также был приглашен
читать лекции в Токийском и Гарвардском
университетах был стипендиатом Фонда
им Гумбольдта в Геттингене и Мюнхене,
Автор книг -Россия и причины
Первой мировой войны-,
•’Правители России при старом режиме-.
••Европейская аристократия, 1815-1914»
и -Николай II Император всея Руси-
Книга Доминика Ливена,
потомка офицеров ня российской службе,
позволяет прочесть российскую историю
в общем контексте судьбы империй.
Британская империя. Османская империя.
Австро-Венгерская империя -
только в этом окружении,
в большей или меньшей степени,
но всегда враждебном России,
история нашей страны
и современное отношение Запада к ней
.могут быть прочтены с необходимой полнотой.
Пожалуй, особый интерес
представляет предпринятая Ливеном попытка
проследить распад империй
и его эффекты в длительной перспективе.
Сравнительно-исторический подход автора
к сложной теме империй
достаточно редко представлен
в новейшей литературе,
тогда как сплав научной дистанцированности
и эмоциональной привязанности автора
к стране своих предков
придаст книге особую привлекательность.