Артур Конан Дойл

Артур
КОНАН ДОЙЛ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ
ШЕРЛОКА
ХОЛМСА

Совместный проект издательства СЗКЭО
и переплётной компании
ООО «Творческое объединение «Алькор».

Санкт-Петербург
СЗКЭО

ББК 84.4
УДК 821.111
К55

Издание исправленное

Первые 100 пронумерованных экземпляров от общего
тиража данного издания переплетены мастерами
ручного переплета ООО «Творческое объединение „Алькор“».
Классический европейский переплет выполнен
из натуральной кожи особой выделки растительного дубления.
Инкрустация кожаной вставкой с полноцветной печатью.
Тиснение блинтовое, золотой и цветной фольгой.
6 бинтов на корешке ручной обработки.
Использовано шелковое ляссе, золоченый каптал из натуральной кожи,
форзац и нахзац выполнены из дизайнерской бумаги Malmero
с тиснением орнамента золотой фольгой. Обработка блока с трех
сторон методом механического торшенирования
с нанесением золотой матовой полиграфической фольги горячим способом.
Оформление обложки пронумерованных экземпляров
разработано в ООО «Творческое объединение „Алькор“»

К55 Конан Дойл Артур. Приключения Шерлока Холмса. — Санкт-Петербург:

СЗКЭО, 2021. — 1248 с., ил.
Издание включает четыре повести о Шерлоке Холмсе: «Этюд в багровых тонах», «Знак
четырех», «Собака Баскервилей», «Долина ужаса» и пятьдесят шесть рассказов, которые
вместе составляют полное собрание всех канонических произведений о знаменитом сыщике.
Все они расположены в сборнике в хронологическом порядке их появления в печати. В книгу включены также пять рассказов, не входящих в основные сборники. Издание украшают
иллюстрации сразу нескольких художников: Р. Бродерса, А. Гилберта, Р. Куртуа, С Пэджета,
Дж. Хатчинсона и Ф. Уайлса.

ISBN 978-5-9603-0579-2 (7БЦ)
ISBN 978-5-9603-0580-8 (Кожаный переплет)

© СЗКЭО, 2021

ЭТЮД
В БАГРОВЫХ
ТОНАХ
(1886)

Первая повесть, в которой появляются Шерлок Холмс и доктор Ватсон, была написана
двадцативосьмилетним Конан Дойлом в 1886 г. за три недели. После того, как несколько издательств отклонило рукопись, текст повести был напечатан в 1887 г. в британском ежегоднике «Битонз Кристмас Эннуэл». Он был проиллюстрирован английским художником Дэвидом
Генри Фристоном. До наших дней дошло всего 11 экземпляров этого издания; они высоко ценятся на книжном рынке раритетов.
Во время переговоров с издателями Конан Дойл настаивал на авторских отчислениях, но
вынужден был продать все права на повесть за 25 фунтов стерлингов. В 1887 г. она была напечатана отдельной книгой. Рисунки для нее выполнил отец писателя Чарльз Дойл. Еще через
год вышло второе издание повести, на этот раз с рисунками ведущего британского иллюстратора Джорджа Хатчинсона (приводятся в данном издании). В 1890 г. американское издательство
«Липпинкот» впервые напечатало эту повесть в США.
Позже Конан Дойл признавался, что его описание мормонов во второй части повести было
далеко от реалий. Из-за этого «Этюд…» критиковали представители мормонской церкви, и
в некоторых штатах США его неоднократно запрещали, в том числе и в XXI в. К примеру, в
2011 г. школьный совет округа Альбемарль, штат Вирджиния, исключил эту повесть Конан Дойла из списка книг, обязательных для чтения в шестом классе школы.
Любопытно отметить, что «Этюд…» стал первым произведением детективного жанра, в
котором лупа начала использоваться как инструмент расследования преступлений.

Иллюстрации Джорджа Хатчинсона

Часть первая
Воспоминания Джона Ватсона,
отставного старшего врача
английской армии

Э

Глава I
Шерлок Холмс

то было в 1878 году, когда я защитил
при Лондонском университете свою
диссертацию на степень доктора медицины. Пополнив мои познания в Нетли (что
необходимо для желающих делать карьеру
военного врача), я поступил старшим помощником военного врача в пятый стрелковый Нортумберлендский полк. Полк
этот находился в то время в Индии, и, прежде чем я успел присоединиться к нему, началась вторая война с Афганистаном. Высадившись в Бомбее, я узнал, что мой полк
уже перешел границу и находится в самом
сердце неприятельской страны. Я присоединился к нескольким офицерам, которые
были в таком же положении, как и я, и мы
вскоре благополучно достигли Кандагара. Там я нашел мой полк и немедленно же
приступил к отправлению своих обязанностей. Для большинства участников кампании война представляла возможность
повышений и чинов, а на мою долю выпадали одни горести и болезни. Перемена
должности заставила меня отправиться в
Беркширский полк, с которым я и принял
участие в роковой схватке при Майванде.
Я был ранен в плечо осколком ядра. У меня
раздробило ключицу, повредило соседние
артерии, и, истекая кровью, я неминуемо
попал бы в руки жестоких врагов, если бы
не самоотвержение моего денщика Мюррея. Он подхватил меня на руки, затем перекинул поперек седла пойманной им свободной лошади и доставил на английский
перевязочный пункт.

Измученный невыносимой болью,
сильно ослабевший от различного рода лишений и неудобств военной жизни, я был
отправлен в поезде для раненых в госпиталь в Пешаваре. Здесь я почувствовал себя
значительно лучше и даже вскоре был в состоянии не только прогуливаться по палате, но и выходить на солнышко, на веранду. Но меня постигло новое горе. Я схватил болотную лихорадку, этот бич индийских владений. Несколько месяцев я провел между жизнью и смертью. Наконец я
почувствовал себя несколько лучше, и доктора решили отправить меня на родину,
в Англию. Я взял место на транспортном
судне «Оронто» и спустя месяц уже высаживался в Портсмуте. Здоровье мое было
навсегда подорвано. Благодаря отеческому
отношению ко мне моего правительства я

~7~

Я был ранен в плечо осколком ядра

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
получил девятимесячный отпуск и в течение этого времени мог заняться восстановлением потерянных сил.
Не имея ни пристанища, ни дела, я был
свободен, как воздух, или, вернее, я был
свободен как тот, кто имеет всего-навсего
одиннадцать шиллингов и шесть пенсов
дохода ежедневно. И, конечно, меня потянуло в Лондон, в это обширнейшее вместилище, куда несутся бесчисленные людские
волны со всех сторон Англии, куда стремится всякий, не имеющий ни определенного занятия, ни намеченной цели.
На первых порах я нанял себе комнату в маленькой гостинице на Стрэнде и некоторое время жил там, ведя совершенно бездеятельную и однообразную жизнь,
стараясь экономить изо всех сил. Вскоре
состояние моих финансов начало беспокоить меня. Я встал перед выбором: или
уеха­ть куда-нибудь в глухую провинцию и
там прозябать и скучать, или совершенно
изменить образ жизни. Я выбрал второе и
для начала решил перебраться из гостиницы на квартиру.
В тот день, когда я принял такое решение, проходя по улице, я вдруг почувствовал, как чья-то рука легла ко мне на плечо.
Обернувшись, я увидел юного Стэмфорда — моего помощника, когда я еще служил
в госпитале в Барте. Для человека, находящегося в оглушительном водовороте Лондона, почитающего себя совершенно беспомощным и одиноким, один вид знакомого лица действует уже ободряюще. Преж­де
мои отношения со Стэмфордом никогда не
были особенно близкими, я не мог его назвать своим другом, но теперь я приветствовал его как брата, и он со своей стороны
также казался восхищенным встречей со
мною. В порыве радостного чувства я пригласил его позавтракать к Холборну, и через
секунду мы уже усаживались с ним в нанятый мною фиакр. Пока мы катили к ресторану, Стэмфорд всматривался в мое лицо,
не скрывая своего изумления.
— Что за чертову жизнь вы вели в последнее время, Ватсон? — спросил он меня
наконец. — Вы исхудали, как щепка, и черны, как галка.

Я передал ему в нескольких словах последние события моей жизни. Как раз в это
время экипаж остановился у дверей ресторана.
— Бедный малый! — сочувственно
произнес Стэмфорд. — Ну, а теперь вы что
делаете?
— В настоящее время я ищу квартиру,
то есть стараюсь разрешить трудную загадку,
а именно: мне нужно более-менее комфортабельное помещение и за недорогую плату.
— Странно, — пробормотал мой собеседник, — вот уже второй раз сегодня я
слышу совершенно одни и те же слова от
двух разных лиц.
— Кто же другое лицо?
— Молодой человек, занимающийся
изучением химии в лаборатории. Сегодня
он жаловался мне, что не может найти товарища, чтобы снять вместе хорошенькую
квартирку, которую он высмотрел и слишком дорогую для него одного.
— Господи! — воскликнул я. — Если
он ищет действительно кого-нибудь, кто
пожелал бы разделить с ним квартиру и
плату за нее, то я к его услугам. Я предпочитаю жить с товарищем, нежели один.
Стэмфорд поднял глаза от своего стакана и посмотрел на меня странным взглядом.
— Вы еще не знаете Шерлока Холмса.
Может быть, вы не пожелаете иметь его постоянным своим товарищем…
— Почему нет? Разве его можно в чемнибудь упрекнуть?
— О, я не хотел сказать ничего подобного. Однако он небольшой чудак, страшный фанатик по части некоторых явлений
и наук. Но, насколько я его знаю, это прекрасный парень.
— Студент-медик, без сомнения?
— Нет, и я не имею ни малейшего понятия о том, что он из себя представляет.
Говорят, он очень силен в анатомии и в химии, но я прекрасно знаю, что он никогда
не проходил медицинского курса. Он занимался науками крайне бессистемно, даже,
можно сказать, эксцентрично. Не обращая
внимания на те науки, которые большинство людей старается изучить, он изучает со-

~8~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
вершенно другие и изучает так, что мог бы
удивить профессоров.
— Вы никогда не спрашивали его, к какой карьере он себя готовит?
— Конечно нет, поскольку это не такой человек, которого можно заставить говорить о себе. Хотя бывают случаи, когда
ему приходит фантазия быть очень экспансивным и разговорчивым.
— Я был бы очень рад встретиться с
ним, — сказал я, — если мне приходится жить с кем-нибудь, я предпочитаю, чтобы это был человек занятой и уравновешенный в своих привычках. Я, как видите сами, еще не настолько окреп здоровьем,
чтобы легко переносить шум и волнения.
Всего этого я имел достаточно в Афгани­
стане, на мой век хватит. Когда же я могу
познакомиться с вашим другом?
— Он, вероятно, находится в лаборатории, — ответил Стэмфорд. — Бывает,
что он там работает целые дни и ночи, но
бывает и так, что он туда носа не кажет в
течение нескольких недель. Если хотите,
мы после завтрака наймем экипаж и отправимся туда.
— Отлично, — ответил я.
И мы заговорили о другом. Во время
переезда в госпиталь Стэмфорд сообщил
мне еще некоторые сведения о моем будущем сожителе.
— Не будьте на меня в претензии, —
сказал он, — если не сойдетесь с ним. Я его
мало знаю и встречал только несколько раз
в лаборатории. Идея поселиться вместе с
ним пришла ведь вам, поэтому не делайте
меня ответственным за последствия.
— Если мы с ним не уживемся, — ответил я, — то нам будет нетрудно расстаться.
Но, Стэмфорд, — прибавил я, пристально глядя на него, — мне кажется, что у вас
есть особенные причины, благодаря которым вы загодя умываете руки. Скажите, в
характере моего будущего товарища действительно есть нечто, чего следует опасаться? Говорите откровенно, не будьте таким
скрытным!
Стэмфорд расхохотался.
— Дело в том, что чрезвычайно трудно объяснить необъяснимую вещь, — ска-

зал он. — Холмс, на мой взгляд, уж слишком одержим наукой, он сливается с нею,
и вследствие этого, быть может, он относится совершенно равнодушно ко всему
остальному. И я думаю, что он в состоянии испробовать на своем друге какой-нибудь только что открытый им яд; не по злобе, а попросту, чтобы проследить его действие. Однако, чтобы быть справедливым,
я должен прибавить, и это мое искреннее
убеждение, что он совершенно так же способен и сам подвергнуть себя подобному
же испытанию. Он с каким-то бешенством
старается углубить науку, за которую принимается, чтобы заключить свои познания
в математические точные формулы.
— Я нахожу, что он прав.
— Согласен, но таким образом можно
дойти и до крайностей. Может, например,
показаться очень странным, если кто-нибудь возьмет палку и начнет колотить труп,
находящийся на анатомическом столе.
— Что вы говорите!
— Чистую правду. Он сделал подобную вещь однажды. Я видел собственными
глазами. Кажется, он хотел знать, как действуют на труп удары палкой.
— Но ведь вы говорите, что он студент-медик?
— Нет. Один Бог знает цель его исследований и занятий. Но вот мы и прибыли,
и вы можете сами составить о нем какоелибо мнение.
Беседуя таким образом, мы свернули
в переулок и прошли в маленькую дверь,
находившуюся в боковом корпусе госпиталя. Обстановка госпиталя не была чужда мне, и я не нуждался в проводнике, чтобы найти дорогу. Я поднялся по широким
каменным ступеням, от которых веяло холодом, и пошел по коридору с белыми стенами и отворяющимися налево и направо
дверями, выкрашенными темной краской.
К коридору примыкал низенький сводчатый проход, ведущий в лабораторию. Это
была громадная и очень высокая комната, сверху донизу заставленная флаконами
и бутылями внушительных размеров. Широкие и низкие столы были расставлены по
всей комнате там и сям, без всякого поряд-

~9~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ка. Реторты, ступки и бунзеновские горелки, вспыхивавшие голубоватым пламенем,
сплошь загромождали все столы.
В глубине зала, наклонившись над столом и весь углубленный в свои занятия, сидел молодой человек. При шуме наших шагов он быстро поднял голову, бросился к
нам, триумфально вскрикнув и подсунув
под нос моего спутника стеклянную ступку.
— Вот он! Вот единственный во всем
мире реактив, который осаждает гемоглобин! Я нашел его! — воскликнул он.
И если бы он открыл россыпь золотого песка, то вряд ли был бы более счастлив,
чем в эту минуту.
— Доктор Ватсон, Шерлок Холмс, —
произнес Стэмфорд, представляя нас друг
другу.
— Как поживаете? — приветливо сказал мне Шерлок Холмс, пожимая мою руку
с силой, которой нельзя было подозревать
в нем на первый взгляд. — Вы, я вижу, вернулись из Афганистана.
— Каким образом вы это узнали? —
совершенно ошеломленный, воскликнул я.
— Ну, это пустяки! — ответил он, улыбаясь своим мыслям. — В настоящую минуту меня более всего занимает гемоглобин и его реактив. Надеюсь, вы понимаете
все громадное значение моего открытия?
— Несомненно, это открытие очень
полезно и важно в области химии, но с
прак­тической точки зрения…
— Как! Да ведь именно это открытие принесет громадную пользу в прак­
тической жизни! Подобного ему не было в
течение многих лет. Разве вы не понимаете,
что при помощи этого реактива мы будем
безошибочно распознавать пятна, оставленные человеческой кровью? Подите-ка
сюда! — и в порыве радости и нетерпения
он схватил меня за рукав и потащил к столу, за которым занимался. — Добудем сначала немного свежей крови… Проговорив
это, он сделал ланцетом разрез на своем
пальце и втянул каплю крови в тоненькую
стеклянную трубку.
— А теперь я добавлю эту каплю крови
в литр воды, — продолжал он. — Заметьте, что вода сохранила совершенно такой

же вид, какой имела и раньше. Кровь не составляет и миллионной части ее, и все-таки я не сомневаюсь, что при помощи моего
реактива мы получим осадок.
Говоря таким образом, он сначала бросил в сосуд несколько прозрачных кристалликов, а затем влил туда же немного какойто бесцветной жидкости. В один момент
вся вода приняла цвет потемневшего красного дерева, а на дне сосуда появился коричневатый осадок.
— Ха-ха! — восклицал Холмс, хлопая
в ладоши с видом ребенка, которому подарили новую игрушку. — Что вы думаете об
этом?
— Думаю, что этот реактив редкой
чувствительности, — заметил я.
— Чудесный реактив! Прямо чудесный! Получали и прежде осадок при помощи смолы бакаутового дерева, но этот
метод несовершенен. Точно такой же ненадежный результат получается и при исследовании кровяной капли под микроскопом, поскольку состав крови сильно изменялся уже через несколько часов. А мое
средство реагирует одинаково хорошо как
со свежей, так и со старой, запекшейся кровью. О! Если бы это открытие было сделано раньше, многие сотни людей, совершивших преступления и спокойно разгуливающие теперь по белу свету, понесли бы заслуженное наказание.
— Вероятно, — пробормотал я.
— Ну да, конечно. Ведь это главный
пункт, на который опирается в большинстве случаев искусство криминальных расследований. Бывает так: человек совершил
преступление, и только по истечении нескольких месяцев после этого на него падает подозрение. Осматривают его платье,
белье, находят на них темные пятна; откуда
они? Пятна ли это грязи, крови, ржавчины
или попросту фруктового сока? На этом
срезался не один эксперт, а почему? Потому что мы не имели в руках реактива, который бы действовал безошибочно. Но теперь у нас есть реактив Шерлока Холмса, и
неизвестности нет более места!
Он проговорил это блестящими глазами, а затем, окончив свою маленькую речь,

~ 10 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ

приложил руку к сердцу и поклонился, как
будто стоял перед многочисленной публикой и благодарил за аплодисменты.
— Поздравляю вас, — сказал я, невольно поддаваясь его искреннему восторгу.
— В прошлом году расследовалось известное дело Бишофа де Франфора. Его повесили бы непременно, если бы мой реактив был открыт в то время. А Мэссон из
Брандфорда? А знаменитый Мюллер, а Лефевр из Монпелье? А Сэмсон из Нового
Орлеана?.. Да я мог бы вам перечислить
еще с двадцать совершенно аналогичных
случаев.

— Вы точно ходячий список всех преступлений! — смеясь, воскликнул Стэмфорд. — Отчего бы вам не напечатать справочный календарь под названием «Альманах преступлений»?

~ 11 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Это было бы очень интересно, —
пробормотал Шерлок Холмс, заклеивая
кусочком пластыря место на своем пальце,
где он сделал разрез ланцетом.
— Я должен принимать меры предосторожности, — усмехнувшись, сказал он
мне, — постоянно приходится возиться с
ядами.
Я взглянул на его руки и увидал, что
пальцы Холмса во многих местах были покрыты такими же кусочками пластыря и
обожжены едкими кислотами.
— Дело не в этом, — сказал Стэмфорд,
садясь на высокий табурет и подталкивая
мне ногой другой. — Мы пришли сюда,
чтобы поговорить о серьезном деле. Мой
друг, стоящий перед вами, ищет квартиру. Я слышал, что вы не можете найти себе
компаньона для совместного проживания,
и думаю, что сделаю благо вам обоим, сведя вас.
Шерлок Холмс казался очень обрадованным возможностью поселиться со
мною вместе и воскликнул:
— У меня есть квартирка на Бейкерстрит, которая нам как раз бы подошла.
Надеюсь, что вы переносите запах крепкого табака?
— Я сам курю матросскую махорку, —
ответил я.
— Отлично. Предупреждаю, что я вечно окружен химическими реактивами и по
временам произвожу опыты. Вам это не
помешает?
— Нисколько.
— Постойте, я подумаю, какие у меня
есть еще недостатки… Да! Мне случается
впадать в мрачную хандру, которая длится
по нескольку дней, в течение которых я не
раскрываю рта. Поэтому не следует думать
в это время, что я дуюсь. Меня надо только оставить в покое на это время; я быстро
возвращаюсь к своему обычному состоянию. Ну а теперь ваша очередь делать признания. Для людей, собирающихся жить
вместе, лучше загодя узнать привычки и
недостатки друг друга.
Я невольно улыбнулся.
— У меня есть маленькая собачка, —
начал я мою исповедь, — я был недавно

очень болен, нервы у меня расстроены; я
не выношу шума и гама. Встаю я до смешного поздно, и я чертовски ленив. Когда я
буду совершенно здоров, у меня появятся,
конечно, и другие недостатки, но в настоящее время их у меня не более того, о чем
я уже сказал.
— Говоря, что не выносите шума, не
хотите ли вы сказать, что не переносите
игру на скрипке? — с беспокойством спросил Холмс.
— Это зависит от исполнения, — ответил я. — Хорошая игра на скрипке доставляет мне громадное удовольствие, но
если вместо игры я слышу лишь пили­
канье…
— В таком случае отлично! — весело
воскликнул Холмс. — Наше дело в шляпе,
если квартира вам понравится, конечно.
— Когда мы можем ее осмотреть?
— Приходите за мной сюда завтра после двенадцати часов, и мы отправимся
вместе.
— Согласен. Итак, до свидания. Завтра в указанное время я буду здесь, — сказал я, пожимая его руку.
Шерлок Холмс отошел и снова погрузился в свои занятия, а мы вышли из госпиталя и пошли по направлению к моей гостинице.
— Кстати, — сказал я, обращаясь к
Стэмфорду, — какой черт мог ему сказать,
что я недавно вернулся из Афганистана?
Стэмфорд загадочно улыбнулся.
— Это одна из его странностей, — сказал он. — Многие удивляются его способности угадывать массу вещей с первого же
взгляда.
— О! Значит, тут кроется тайна! —
воскликнул я, с удовольствием потирая
руки. — Это становится интересным.
Я вам бесконечно благодарен за знакомство с подобным субъектом. Кто желает узнать человечество, должен изучать разные
типы личностей.
— Поизучайте эту личность, — сказал Стэмфорд, прощаясь со мною. — Но я
должен вас предупредить, что в лице Шерлока Холмса вы столкнетесь с загадкой, которую вам трудно будет решить. Я готов

~ 12 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
держать пари, что он, едва вы только приступите к изучению его характера, он уже
будет знать все о вас. А теперь до свиданья.
— До свиданья! — ответил я и пошел
прогуливаться по улицам Лондона, сильно
заинтересованный своим новым знакомством.

Глава II
Искусство дедукции

Н

а другой день в указанное время я и
Шерлок Холмс отправились на Бейкер-стрит, чтобы осмотреть намеченную
квартиру. Она состояла из двух небольших, но очень комфортабельных комнат и
большой гостиной, обставленной прекрасной мебелью и залитой светом, льющимся
из двух широких окон. Поскольку общее
впечатление было приятное, а цена, принимая во внимание, что мы платили пополам, вполне подходящей, мы тотчас же договорились. В тот же вечер я, сгорая от нетерпения устроиться покомфортабельнее,
перевез в новое жилище из гостиницы все
свои вещи, а на другой день утром явился
и Шерлок Холмс в сопровождении довольно большого числа ящиков и сундуков. Два
или три дня мы были заняты тем, что расставляли и развешивали все имеющиеся у
нас вещи и украшения, стараясь поместить
каждую вещицу таким образом, чтобы она
смотрелась как можно лучше. После этих
предварительных хлопот мы наконец почувствовали, что находимся дома, и начали понемногу осваиваться со своим новым
помещением.
Холмс оказался действительно очень
покладистым человеком, ужиться с которым не представляло никакого труда. Он
следовал своим привычкам и был крайне
аккуратен. Ложился он редко позже десяти
часов вечера, и когда я на другой день поднимался с постели, то никогда уже не заставал его дома. Он завтракал один и тотчас же куда-то исчезал. Иногда он проводил целые дни то в лаборатории, то в анатомическом зале, иногда совершал длинные прогулки, причем неизменно выбирал
самые отдаленные и бедные улицы. Невоз-

можно было описать его необычайную деятельную энергию, когда он находился в
возбужденном состоянии. Однако после
нескольких таких дней наступала пауза, и
он целую неделю с утра до ночи лежал, растянувшись на диване, не произнося ни одного слова и почти не двигаясь. В эти дни
выражение его глаз было до такой степени
мечтательным и как бы не от мира сего, что
я едва не стал подозревать, не употребляет ли он какие-нибудь сильные наркотические средства. Но, зная его привычки и добропорядочный образ жизни, я не решался
допустить ничего подобного.
Недели шли за неделями, и мое любопытство возросло до крайних пределов.
Особенно меня интриговали его занятия и
цель, которую он преследует в своей жизни. Наружность Холмса была таковой, что
невольно останавливала внимание даже самого ненаблюдательного человека. Он был
очень высок ростом и весьма худ, что еще
более увеличивало его рост. Его глаза были
блестящи и проницательны, за исключением дней апатии, о которых я говорил выше.
Нос его, тонкий и горбатый, придавал ему
вид хищной птицы. Все его лицо носило
выражение решительности и необычайной
проницательности. Широкий подбородок
свидетельствовал о необыкновенной силе
воли и настойчивости. Его руки были вечно покрыты чернильными пятнами и обожжены химическими реактивами, что было
весьма странно при той ловкости, с какой
он обычно обращался с хрупким оборудованием химической лаборатории.
Рискуя показаться читателю не в меру
любопытным, я все-таки должен сознаться,
что Шерлок Холмс возбуждал мое любопытство до крайних пределов. Многократно, но бесплодно пытался я проникнуть в
тайну, которой он окружал себя. Единственным моим оправданием в то время была
моя собственная жизнь, лишенная всякого
интереса. К тому же состояние моего здоровья позволяло мне выходить на прогулку только в исключительно благоприятную
погоду. У меня не было ни друзей, ни знакомых, которые могли бы навестить меня и
оживить таким образом однообразное те-

~ 13 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
чение дней, становившееся для меня все более тягостным. Поэтому нет ничего удивительного в том, что я с жадностью пытался
приподнять завесу таинственности, за которой скрывался мой новый знакомый.
Несомненным для меня было одно:
он не изучал медицину. Однажды я прямо спросил его об этом, и он подтвердил
мои заключения. Да и вообще его чтения
и занятия носили крайне беспорядочный
характер. Работал он без системы, урывками, и трудно было заключить, какую из
отраслей знания он изучает. Однако усидчивость и усердие, с которыми он занимался некоторыми предметами, были поистине удивительны. Его замечания о той
или другой отрасли знания поражали
меня своей глубиной и верностью. «Конечно, — думал я, — никто не станет таким образом изучать специальные науки,
не имея определенной цели. Многие читают, изучают и многим интересуются, но,
в конце концов, бывают не в состоянии
даже приблизительно резюмировать прочитанное. К тому же кому охота отягощать
свой мозг такой массой второстепенных
знаний, не рассчитывая впоследствии их
использовать».
Удивительнее всего было то, что в некоторых вещах он был положительным невеждой. Его знакомство с отечественной
литературой, политикой и философией
сводилось к нулю. Однажды я при нем процитировал что-то из Карлейля. Шерлок
самым искренним тоном спросил меня,
кто такой Карлейль и чем он занимается.
Изум­ление же мое достигло крайних пределов, когда однажды совершенно случайно я открыл, что он совершенно не знаком
с теорией Коперника и не имеет ни малейшего понятия о Солнечной системе. Я совершенно не мог представить, каким образом в середине девятнадцатого века мог существовать человек, не знающий, что Земля вращается вокруг Солнца.
— Вы удивлены? — спросил он меня
с улыбкой. — Будьте покойны, теперь, когда я знаю теорию Коперника, я постараюсь
забыть ее как можно скорее.
— Забыть?

— Вы сейчас поймете почему. Человеческий ум представляется мне пустой мансардой, которую всякий может меблировать по своему вкусу и усмотрению. И если
владелец мансарды окажется глупцом, то
он загородит ее массой вещей совершенно
лишних, а те, которые ему могли бы понадобиться, окажутся за дверью. Или, даже
если он и найдет возможность втащить их
внутрь, то он до такой степени перепутает
их с разным хламом, что никогда не найдет
их в нужную минуту. Если хозяином окажется человек умный и вдобавок ремесленник, то он отнесется к этому делу с большим старанием. Он не поставит в комнате
ничего, кроме вещей, которые ему необходимы в его ремесле. Эти необходимые ему
вещи он разместит в строгом порядке и поставит каждую в надлежащем месте. Ошибочно думают, что маленькая мансарда, о
которой я говорю, обладает эластичными
стенами, которые могут растягиваться по
желанию. Верьте мне, наступает, наконец,
такое время, когда, чтобы запомнить одно,
вы должны выбросить из памяти что-то
другое. Поэтому крайне необходимо не загромождать ваш чердак, чтобы не стеснять
его в то время, когда он должен будет вам
послужить.
— Но Солнечная система… — запротестовал было я.
— На кой черт она мне нужна! — воскликнул он с нетерпением. — Вы говорите,
что Земля вертится вокруг Солнца; пусть
она вертится и вокруг Луны, если это ей доставит удовольствие. Мне наплевать на нее!
Мои занятия нисколько не пострадают от
этого.
Я чуть было не спросил его, в чем же,
собственно, состоят его занятия, но, взглянув на него, я понял, что мой вопрос будет несвоевременным. Однако этот разговор заставил меня поразмышлять и сделать
несколько заключений. Ведь он сказал, что
избегает всяких знаний, которые не могут
служить ему для достижения намеченной
цели. Я перебрал в памяти те отрасли знаний, в которых он казался мне особенно
сильным, и, взяв карандаш, составил следующий список:

~ 14 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
«Познания Шерлока Холмса
1. Литература — полное незнание.
2. Философия — тоже.
3. Астрономия — тоже.
4. Политика. Знания крайне ограниченные.
5. Ботаника. Знания отрывочные. Он
очень силен во всем, что касается белладонны, опия и вообще сильных ядов. Совершенный невежда в знании хлебных злаков и овощей.
6. Геология. Знания заключены в строгую систему. Прекрасно различает с первого взгляда образцы почвы. Часто показывает мне после своих прогулок различные пятна грязи на своем платье и объясняет, каким образом он распознает по цвету этих
пятен, в какой части Лондона они были сделаны.
7. Химия. Знания очень глубокие.
8. Анатомия. Знания обширны и
серьезны, но без всякой системы.
9. Психология. Знания необычайные. Нет ни одного преступления в
течение почти всего текущего столетия, которое было бы ему не известно.
10. Прекрасно играет на скрипке.
11. Очень силен в боксе и хорошо
дерется на рапирах.
12. Прекрасно знает английское
законодательство, но только в его
применении на практике».

ле, он брал скрипку и, закрыв глаза, принимался, если можно так выразиться, царапать смычком по струнам. По временам он
извлекал из них грустную и сладостную мелодию, в другое же время звуки быстро следовали друг за другом порывисто, весело и
без всякого такта. Эта фантастическая музыка была как бы ответом на его собственные мысли. Я мог бы с полным правом восстать против этих оригинальных концертов, но Шерлок Холмс, прежде чем приступить к подобным вариациям, играл мне
всегда массу самых излюбленных моих пьес
и этим задабривал меня.
В течение первой недели никто не посетил нас. Я начал уже думать, что Холмс,
как и я, не имеет ни родных, ни знакомых,
но понемногу я стал замечать, что у него,
напротив, масса связей и знакомств в самых различных слоях общества. Между
прочими посетителями я обратил внима-

Окончивши этот список, я перечел его и с досадой бросил в огонь.
«Не лучше ли вместо того, чтобы
угадывать по этому перечню разнообразных знаний цель, к которой
стремится этот человек, просто бросить гадать?»
Я упомянул в своем списке, между прочим, тот факт, что Холмс прекрасно играет на скрипке. Он действительно играл на этом инструменте поразительно хорошо. Но и тут он
был крайне оригинален. Я знал, что
он был в состоянии исполнить самые Часто, сидя в кресле, он брал скрипку и, закрыв глаза,
принимался царапать смычком по струнам
трудные пьесы, но часто, сидя в крес~ 15 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ние на одного сухощавого субъекта
с черными и пронзительными глазами; формой головы
он удивительно напоминал крысу. Он
приходил по два и
даже по три раза в
неделю и был мне
представлен под
именем Лестрейда.
Однажды утром я
увидел входившую
к нам молодую и
очень элегантную
даму, которая беседовала с Холмсом
более получаса наедине. В другой раз
предо мною проФормой головы он
мелькнуло немолоудивительно напоминал дое морщинистое
крысу
лицо какого-то седовласого еврея, по-видимому, торговца подержанными вещами, который находился в сильнейшем волнении. Почти
вслед за ним явилась старушка в деревянных башмаках и
крайне бедно одетая. Приходил и
пожилой господин
с длинными усами, очень респектабельного вида,
и чиновник с железной дороги, которого я узнал по
мундиру с бархатными выпушками.
Всякий раз, когда появлялись эти
странные посетители, Холмс просил меня предоставить в его распоряжение гостиную, и я уходил в
Торговец находился
свою комнату. При
в сильнейшем волнении
этом он ужасно из-

Приходил и пожилой господин очень
респектабельного вида

винялся за причиняемое мне беспокойство.
— Ничего не поделаешь, — говорил
он, — эти люди мои клиенты, и я должен
говорить с ними без свидетелей.
При этом у меня опять вертелся на
языке вопрос о роде его занятий, но мне
казалось непорядочным врываться таким
образом в его интимный мир. В конце концов, я решил, что он не раскрывается передо мною по каким-то очень важным причинам, однако в один прекрасный день он
сам затронул так сильно интриговавший
меня вопрос.
Это было четвертого мая — я имею веские основания помнить это число точно.
Проснувшись немного ранее обыкновенного, я встал и присоединился к Холмсу,
который завтракал в гостиной. Наша хозяйка уже привыкла к тому, что я встаю
поздно, и не приготовила мне завтрак к
этому времени. Я с раздражением, свойственным всем капризным людям, позвонил
и сухо отдал приказание поторопиться с
завтраком. Сосед мой молчаливо поглощал
один бутерброд за другим, а я, заметив на
столе газету, принялся ее перелистывать.
Одна статья, отмеченная красным карандашом, привлекла мое внимание, и я принялся читать ее. Заголовок «Книга жизни»

~ 16 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
показался мне несколько напыщенным.
Автор старался доказать, какую много может извлечь всякий мало-мальски наблюдательный человек из наблюдений над фактами повседневной жизни, если он отнесется к ним критически и будет производить
свои наблюдения по известной системе.
Аргументы, которые он приводил для подтверждения своей мысли, показались мне
странной смесью утонченности и глупости.
Несмотря на сжатость рассуждений, выводы казались мне до того натянутыми, что
производили впечатление полной нелепости. Мгновенное выражение изумления на
лице, небольшое сокращение мускулов, легонькое прищуривание глаз по словам автора являлись совершенно достаточными
для того, чтобы проникнуть в сокровенные мысли человека. И если человек владеет даром наблюдения и анализа, то никогда не ошибется он в своих выводах, которые будут математически верными. «Пусть
дадут, — писал автор, — человеку, в совершенстве владеющему логическим аппаратом, одну каплю воды, и он по ней, следуя дедуктивному методу изучения, составит себе точное и ясное понятие об Атлантическом океане, о Ниагарском водопаде,
не имея до сих пор ни малейшего понятия
ни о том ни о другом. Жизнь каждого человека представляет собой длинную цепь.
Достаточно знать одно только ее звено для
того, чтобы суметь восстановить цепь полностью. Дар анализа и дедукции существует наравне с другими научными способностями. И этот дар можно приобрести только путем многолетнего терпеливого и глубокого изучения. Но и тогда ум человеческий не в состоянии будет достигнуть
в этой области высших пределов знания.
Предмет этот до такой степени сложен и
необъятен, что, приступая к его изучению,
самое лучшее начинать с самых простых вещей. Когда мы встречаемся с незнакомым
человеком, мы должны с первого же взгляда угадать историю его жизни, его профессию и характер. Подобные упражнения необходимы, и, как бы ребяческим и пустым
нам это ни показалось, это единственный
способ развить нашу наблюдательность.

Это научит нас впоследствии, куда и на что
мы должны обращать прежде всего свои
взгляды. Поэтому обратите внимание на
ногти, на рукава платья, на обувь, на выпуклые места брюк над коленями, на мозоли
указательного и большого пальцев. Следите за выражением лица, за манжетами у кистей рук, и вы сможете сделать из этих наблюдений такие выводы, которые безошибочно раскроют перед вами всего человека.
— Что за бессмыслица! — воскликнул
я, швыряя газету на стол. — Никогда еще
мне не приходилось читать ничего более
идиотичного.
— Что это с вами? — спросил Холмс.
— Я вон о той статье, — ответил я, указывая на газету и приступая к своему завтраку. — Впрочем, вы ее, вероятно, прочли, потому что отметили карандашом.
Она остроумна, с этим надо согласиться,
но все-таки раздражает меня до крайности.
Я как будто вижу перед собой этого авторатеоретика, который забавляется измышлением подобных парадоксов, развалившись
преудобнейшим образом в кресле в своем
рабочем кабинете. В конце концов, какой
же практический вывод можно сделать из
его прекрасной теории? Посадить бы этого господина в третий класс подземки и заставить перечислить род занятий всех его
спутников. Пари держу — он бы не справился!
— Вы проиграли бы это пари, — смеясь, сказал Холмс. — Что касается статьи, о
которой идет речь, то ее автор — я.
— Вы?
— Да, я. У меня природное влечение
к наблюдениям и анализу. Теория, которую
я излагаю в этой статье и которая кажется вам столь утопической, на самом деле
как нельзя лучше применима на практике.
И применима настолько, что она доставляет мне средства к существованию.
— Каким образом? — невольно воскликнул я.
— Видите ли, я занимаюсь известным
ремеслом и полагаю, что я единственный
в своем роде. Я, если можно так выразиться, частный советник полицейских агентов. Здесь, в Лондоне, полиция делится на

~ 17 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
две части: одна правительственная, другая
частная. И когда господа полицейские находятся в затруднении, они приходят ко
мне за советом, и я распутываю дела. Они
рассказывают мне происшествие во всех
подробностях, и обыкновенно благодаря
тому, что я долго и пристально изучал всякие преступления, я очень быстро направляю их на надлежащий путь. Все преступления имеют много общего, и если вы хорошенько изучили тысячу преступлений,
вам не доставит никакого труда разобраться и в тысяча первом. Лестрейд, которого
вы видели у меня, в настоящее время весьма известный сыщик. Однако недавно он
сел в лужу с одним делом о подделывателе
денег и обратился за помощью ко мне.
— А те другие субъекты, которые ходят к вам?
— Большинство из них посылают ко
мне частные агентства полиции. Все это
люди, которые попали в затруднительное
положение, и они спрашивают, как из него
выйти. Я выслушиваю их маленькие истории, они выслушивают мои комментарии
и советы, и я кладу в карман свой гонорар.
— И вы утверждаете, что сидя здесь, в
своей комнате, вы можете яснее и безошибочней разобраться в деле, нежели люди,
которые шли по его горячим следам?
— Да, я именно это и утверждаю.
Я от природы обладаю известным чутьем.
Правда, время от времени мне приходится встречаться с преступлениями несколько более запутанными и сложными. Тогда
я бываю вынужден немного пошевелиться, чтобы увидеть все собственными глазами. Вы заметили, может быть, что я обладаю большим запасом специальных знаний. Вот я и прилагаю их для решения различных загадочных дел, и знания эти оказывают мне неоценимые услуги. Метод,
который я излагаю в своей статье и который возбудил ваше негодование, на самом
деле необходим мне при решении дел, которые я веду лично. Впрочем, наблюдательность у меня стала уже второй природой.
Согласитесь, вы ведь были удивлены, когда я при первом знакомстве сказал, что вы
вернулись из Афганистана?

— Вероятно, вы слышали об этом от
кого-то раньше.
— Нисколько. Я увидел, что вы вернулись оттуда. Благодаря долгой привычке цепь моих мыслей возникает так быстро, что я делаю окончательное заключение, даже не отдавая себе отчет о существовании отдельных ее звеньев. На самом же деле они существуют. Возьмем
для примера случай с вами. Я сказал себе:
этот господин на вид врач, и врач военный. Он вернулся из тропических стран,
потому что лицо у него очень смуглое.
Однако это не природный цвет его кожи,
потому что кисти его рук белы. Выражение его лица ясно доказывает, что он подвергался многим лишениям и был болен.
Затем он был ранен в левое плечо, потому что рука его не сгибается; он не свободно владеет ей. В какой же тропической стране английский военный врач
мог подвергнуться лишениям, заболеть
и получить рану? Конечно же, в Афгани­
стане. Все эти наблюдения промелькнули
в моем мозгу не более чем за секунду. И я
сказал, что вы вернулись из Афганистана,
и вы удивились.
— Благодаря вашим объяснениям теперь это мне кажется вполне естественным, — улыбаясь, сказал я. — Вы напоминаете мне Дюпена у Эдгара По. Однако я думал, что подобные типы существуют только в романах.
Шерлок Холмс встал и закурил трубку.
— Сравнивая меня с Дюпеном, вы,
вероятно, хотели сделать мне комплимент, — сказал он. — А по-моему, Дюпен
был вполне заурядный человек. Все его
искусство заключалось в том, что он задавал неожиданные вопросы после нескольких минут молчания. Он умел очень кстати вставлять замечания, вызывая ответные реплики. Так он улавливал мысли собеседника. Однако этот метод допроса уж
очень бесхитростен, и против него всегда
можно быть настороже. Дюпен действительно обладал некоторым даром наблюдения и анализа, но он далек от выдающегося феномена, каким его хотел изобразить Эдгар По.

~ 18 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Читали ли вы сочинения Габорио? — спросил я. — Если да, то считаете
ли вы его Лекока искусным сыщиком?
Шерлок иронически рассмеялся.
— Лекок был грязным сплетником! —
с досадою воскликнул он. — У него только и было, что необыкновенная энергия.
Знае­те ли, меня мутило от чтения этой книги. Чтобы установить личность какого-нибудь неизвестного преступника, мне обыкновенно хватает двадцати четырех часов, а
Лекоку понадобилось бы для этого не менее шести месяцев. Я придерживаюсь того
мнения, что эту книжку надо обязательно
вручать для прочтения каждому полицейскому, чтобы он понял, чего не надо делать
в его профессии.
Мне было досадно слушать его. Я видел, что оба мои излюбленные персонажи, которыми я восхищался, низвергнуты
с пье­десталов. Я встал и, подойдя к окну,
стал бесцельно смотреть в него, желая
скрыть свое неудовольствие и волнение.
«Быть может, — думал я, — этот молодой
человек очень ловок и искусен, но он слишком уж много о себе воображает».
— Увы, — сказал Шерлок Холмс, как
бы говоря сам с собою, — в наше время уже
нет больших преступлений и настоящих
преступников! Зачем теперь иметь хорошо
работающую голову? Я, например, сознаю,
что способен прославить и обессмертить
свое имя. До сих пор еще не было, да и никогда не будет человека, который бы подобно мне изучил так много различных специальных отраслей знания только для того,
чтобы раскрывать преступления. И к чему
все это? Нет более преступлений, а если
и есть, то они так мизерны и так неискусно совершаются, что самый последний из
скотленд-ярдовских полицейских в состоянии сразу их распутать.
Окончательно шокированный его словами, я постарался переменить тему разговора.
— Хотел бы я знать, чего надобно этому субъекту? — сказал я, указывая через
окно на человека, который медленно шел
по противоположной стороне улицы, внимательно рассматривая номера домов. Он

был высок ростом, широк в плечах и одет
самым обыкновенным образом. Очевидно,
он был послан с каким-нибудь поручением, потому что держал в руке большой синий конверт.
— Вы говорите об этом морском унтер-офицере в отставке? — спросил Холмс.
«Черт бы побрал это хвастливое животное! — подумал я. — Он ведь отлично
знает, что я не могу проверить точность его
заключений».
Едва успела эта мысль промелькнуть в
моей голове, как человек, о котором шла
речь, прочтя номер нашего дома, быстро
перешел улицу. Послышался сильный стук
молотка в дверь, затем низкий голос, говоривший что-то, и вслед за этим на лестнице раздались тяжелые шаги.
— Мистеру Шерлоку Холмсу, — произнес человек, входя в комнату и протягивая конверт моему другу.
Для меня появился очень удобный случай заткнуть рот моему хвастливому соседу. Вероятно, он и не подозревал, что мне
представится возможность проверить его
утверждение.
— Скажите мне, мой друг, — сказал я самым любезным тоном, обращаясь к вошедшему незнакомцу, — чем вы занимаетесь?
— Я посыльный, — резко ответил
он, — а одет так потому, что мой костюм
в починке.
— А раньше этого, — продолжал я,
бросая на Холмса лукавый взгляд, — где вы
служили?
— Я был унтер-офицером в королевской морской пехоте. Ответа не будет?
Честь имею кланяться.
Он стукнул каблуками, приложил руки
к козырьку, повернулся и вышел из ком­
наты.

Глава III
Тайна Лористонского сада

Я

должен сознаться, что такое неопровержимое подтверждение выводов моего друга глубоко взволновало меня. Я и
раньше был очень высокого мнения о его
таланте, а теперь мое уважение к нему воз-

~ 19 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
росло еще более. Но не был ли случай с посыльным подстроен заранее, чтобы одурачить меня? Эта мысль невольно пришла
мне в голову, и я спрашивал себя о цели
поступать таким образом со мной. Я оглянулся и начал внимательно рассматривать
Шерлока Холмса. Он только что окончил
чтение письма, и его лицо приняло задумчивое выражение, доказывавшее, что его
мысли блуждали далеко.
— Каким образом вы угадали так безошибочно? — спросил я.
— Что угадал? — быстро ответил он.
— Да что этот человек был некогда
морским унтер-офицером?
— Мне некогда заниматься пустяками! — недовольно воскликнул он, затем
улыбнулся и продолжал: — Простите меня
за грубый ответ, но разве вы сами не видели,
что это отставной моряк и унтер-офицер?
— Конечно, нет.
— А между тем угадать это несравненно легче и скорее, нежели объяснить,
как сделал это я. Если вас заставят доказывать, что дважды два — четыре, вы думае­
те, это будет легко? Между тем вы совершенно убеждены в том, что дважды два —
четыре. Но возвращаюсь к нашему субъекту. Когда он находился еще на той стороне улицы, я заметил большой синий якорь
на верхней части его руки. Эта татуировка
пахнет морем. Затем у него фигура военного человека, и его баки подстрижены как у
военного. В его манерах, наконец, было нечто, что указывало на привычку командовать, и он вел себя с сознанием собственного достоинства. Разве вы не заметили, как
он держал голову и как постукивал своей
тросточкой? И поскольку он был не особенно молод и имел в своей фигуре нечто
«респектабельное», я заключил, что он
был унтер-офицером.
— Великолепно! — воскликнул я.
— Все это очень просто, — ответил
Холмс, но по его лицу я прекрасно видел,
что он был доволен моим восторженным
восклицанием.
— Только сейчас я говорил вам, что
нет больше преступников, — продолжал
он. — Я ошибся: прочтите это.

И он протянул мне письмо, которое
принес посыльный.
— Но это ужасно! — воскликнул я,
пробежав быстро письмо.
— Да, это как будто выходит из обычного шаблона, — спокойно заметил он. —
Не будете ли вы так любезны прочесть мне
это письмо еще раз вслух.
Вот что говорилось в письме:
«Дорогой мистер Шерлок Холмс! Нынешней ночью, в доме номер 3 в Лористонском саду, возле Брикстон-роуд произошел
несчастный случай. Полицейский агент,
проходя около двух часов ночи мимо этого дома, заметил в нем свет. Так как в доме
никто не жил, то присутствие огня показалось ему очень подозрительным, и он подошел к дому поближе. Дверь оказалась открытой настежь; в первой комнате, совершенно пустой, лежал на полу труп человека,
одетого в платье, показывающее, что покойный принадлежал к высшему обществу.
В карманах платья убитого оказались карточки с именем Еноха И. Дреббера, Кливленд, Огайо, США. Очевидно, он был убит
не с целью грабежа, и совершенно невозможно даже предположить, что было причиной
его смерти. По всей комнате заметны явные следы крови, но на теле покойного нет
ни малейшей царапины. Каким образом
проник этот человек в необитаемый дом?
Здесь начало тайны, да и все это дело с начала до конца таинственно и загадочно.
Если вы пожелаете побывать на месте
преступления еще до полудня, то вы найдете меня там. Я оставил все так, как нашел, до тех пор, пока вы не скажете мне,
что думаете обо всем этом и что рассчитываете делать дальше. В случае если вы
не сможете побывать там лично, я постараюсь дать вам более точный и подробный
отчет и буду чрезвычайно счастлив услышать ваше мнение.
Преданный вам Тобиас Грегсон».
— Грегсон — самый тонкий и искусный сыщик Скотленд-Ярда, — заметил мой друг. — Он да Лестрейд — вот
и все достойные из этого мало уважаемо-

~ 20 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
го учреждения. Оба они горячи, полны
энергии и усердия, но всегда действуют по
предубеждению. А еще хуже то, что они
между собою на ножах. И тот и другой ревнуют к славе друг друга, точно известные
красавицы. И если они оба займутся этим
делом, то мы будем присутствовать при забавных сценах.
Я был поражен спокойствию, с которым он говорил все это.
— Но вы не должны терять ни одной
минуты! — воскликнул я. — Хотите, я сбегаю за кэбом?
— Я еще не решил, пойду ли туда; я
принадлежу к разряду самых неисправимых лентяев, какие когда-либо существовали. Однако так бывает не всегда. По временам, напротив, я умею быть деятельным.
— Но ведь вам представляется случай,
о котором вы так мечтали!
— Мой друг, рассудите, мне-то что будет от всего этого дела? Предположим, что
я распутаю его; вы можете быть уверены,
что всю славу от этого получат Грегсон, Лестрейд и компания. Вот что значит быть
вне всякого официального положения!
— Но ведь вас просят помочь!
— Да, Грегсон знает отлично, что я хитрее его и со мною вместе он легче распутает дело. Но он
ни за что не сознается в этом

Он начал торопливо
одеваться

перед другими,
скорее он позволит себе отрезать язык. Во
всяком случае,
мы можем пойти посмотреть,
что там происходит. Я буду действовать по своему усмотрению
и если не получу ничего другого, то по крайней

мере посмеюсь над всеми этими куклами.
Итак — в путь!
Говоря это, он начал торопливо одеваться. Ни малейшего признака лени не
было в его движениях. Начинался период
деятельности.
— Живо берите вашу шляпу, — сказал он.
— Вы хотите, чтобы я сопровождал
вас?
— Да, если у вас нет ничего более интересного.
Минуту спустя мы уже сидели в кэбе
и во весь дух мчались по направлению
к Брикстон-роуд. Утро было туманное,
мрачное. Небо сплошь затянули серые облака. Вся неприглядная серая грязь улиц,
казалось, отражалась в них и нависала над
домами. Холмс находился в приподнятом настроении духа и всю дорогу с большим оживлением болтал, сравнивая достоинства знаменитых скрипок Страдивари и Амати. Что касается меня, то я хранил упорное молчание. Пасмурное утро и
это ужасное убийство, в которое нас впутали, тяжело действовали на мои нервы.
— Вы, кажется, не очень-то серьезно обдумываете, как приняться за дело, —
сказал я наконец, прерывая поток красноречия моего спутника.
— У меня еще нет никаких точных данных, — ответил он. — Большая ошибка —
строить какую-нибудь теорию прежде, нежели собран весь необходимый материал.
Это только сбивает с надлежащего пути.
— Вам недолго осталось ждать, — ответил я, выглядывая в окно. — Мы приехали на Брикстон-роуд, и, если не ошибаюсь,
вон и дом, о котором шла речь в письме.
— Вы правы. Стой! — воскликнул
Холмс.
Несмотря на то, что мы находились
еще по меньшей мере в сотне метров от
дома, Холмс приказал кучеру остановиться, и мы вышли из экипажа. Дом под номером 3 производил внушительное и мрачное впечатление. Это был не один, а четыре соединенных дома, стоящие вглубь от
улицы. В двух домах жили, два остальных
пустовали. Эти последние были в три эта-

~ 21 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
жа. Три ряда темных окон, мрачных и запущенных, глядели на улицу. Там и сям налеп­
ленные на стекла бумажки о сдаче квартир
были похожи на бельма. Маленькие палисадники отделяли каждый дом от улицы.
Благодаря дождю, который непрерывно
шел всю ночь, палисадники эти представляли собой одно сплошное болото. Между
ними шла узкая аллейка, по бокам которой
чахли жиденькие и редкие деревца. Желтоватая глина проглядывала местами сквозь
жидкий слой песка и гравия. Вокруг домов
тянулась деревянная решетка на каменном
фундаменте высотой около метра.
В тот момент, когда мы подходили,
возле этой решетки стоял, опершись на
нее, полицейский агент. Довольно многочисленная толпа зевак стояла тут же, они
вытягивали шеи и таращили глаза, в тщетной надежде проникнуть в таинственную
драму, разыгравшуюся за этими стенами.
Я думал, что Шерлок Холмс, не теряя ни
одной минуты, бросится в дом и сразу начнет работать над разгадкой этой печальной истории, но я ошибся. К моему величайшему удивлению, его манера действовать была совершенно иной. С видом
полнейшего равнодушия он начал прогуливаться взад и вперед по тротуару. Он передвигался маленькими шагами, бросая по
временам рассеянные взгляды то на землю,
то на дома на противоположной стороне
улицы, то на решетку, окружавшую дом
номер 3. Закончив этот странный осмотр,
он медленно направился в аллею между
палисадниками, стараясь ступать по траве, окаймлявшей дорожку, и внимательно
устремив глаза вниз. Два раза он останавливался, и я видел на его лице улыбку, в то
время как с его губ срывались легкие восклицания удовольствия. На влажной, мягкой земле дорожки виднелись многочис­
ленные следы; но, принимая во внимание,
что множество полицейских прошло здесь
взад и вперед, я не мог понять, какой толк
мог выйти из такого внимательного разглядывания следов. Однако, зная способность Холмса замечать малейшие детали,
я был уверен, что он увидит массу интересных вещей там, где, по моему мнению, не-

чего было и открывать. У дверей дома мы
заметили высокого человека с бледным лицом и светлыми волосами; он поспешил к
нам навстречу. В руках он держал большую
записную книжку.
— Как это мило с вашей стороны, что
вы пришли, — сказал он, горячо пожимая
руку моего товарища. — Я велел все оставить неприкосновенным и в том виде, как
застал сам.
— За исключением этого, — сказал
Холмс, указывая пальцем на аллею. — Если
бы целое стадо буйволов прошло здесь, то,
наверное, не произвело бы большего беспорядка. Я надеюсь, Грегсон, что вы прежде все хорошенько осмотрели.
— У меня было слишком много дел
внутри дома, — ответил он уклончиво, —
но здесь находится мой коллега, мистер
Лестрейд. Именно ему я и поручил наблюдение над всем, что происходит вокруг
дома и в саду.
Холмс бросил на меня украдкой насмешливый взгляд.
— Не думаю, что с такими помощниками, как вы и Лестрейд, для меня останутся хоть какие-то дела во всем этом происшествии, — сказал он любезно.
Грегсон от удовольствия начал потирать руки.
— Я думаю, — сказал он, — что мы
сделали решительно все, что только было
возможно. Это очень любопытное дело;
тем не менее, зная ваше пристрастие ко
всему, что выходит за пределы обыкновенного, я…
— Вы, конечно, прибыли сюда не в
экипаже? — перебил его Шерлок Холмс.
— Нет, сэр.
— А Лестрейд?
— И Лестрейд тоже.
— В таком случае пойдем, осмотрим
комнату.
После этого замечания, казавшегося мне совершенно неуместным, он вошел
дом. Грегсон следовал за ним с лицом, выражавшим полнейшее недоумение. Маленький коридорчик, пол которого был
покрыт густым слоем пыли, вел в кухню и
комнаты для прислуги. Налево и направо

~ 22 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
были две двери; одна из них, по-видимо- цы делали его ужасно похожим на гориллу.
му, уже давным-давно не отворялась, дру- Мне случалось видеть смерть в различных
гая вела в столовую, где и разыгралась кро- видах и формах, но никогда в таком ужасвавая драма. Холмс вошел в столовую; я ном виде, как здесь, в этой мрачной комнапоследовал за ним, охваченный тяжелым те, в двух шагах от главнейшей артерии лончувством, которое вызывает у нас присут- донских окраин.
ствие смерти. Это была большая четырехуЛестрейд, стоящий возле двери со
гольная комната, казавшаяся еще больше свойственным ему видом ищейки, поклоот отсутствия мебели. Стены были обиты нился нам.
гладкими, самыми обыкновенными обоя— Это дело наделает шуму, сэр, — сками. На стенах местами виднелись пятна от зал он. — Я занимаюсь своим ремеслом не
сырости. Кое-где обои совершенно отста- со вчерашнего дня и повидал немало, но
ли и висели большими полосами, открывая это дело превосходит все, что я видел до
старые, плачевно выглядевшие стены. На- сих пор.
против двери, на камине, сделанном под
— Ни малейших улик и следов! — скабелый мрамор, виднелся огарок восковой зал Грегсон.
красной свечи. Стекла в окнах были до— Ни малейших! — подтвердил Ленельзя грязны; казалось, они с сожалением стрейд.
пропускают слабый свет в комнату. В комШерлок Холмс подошел к трупу и, став
нате стоял неприятный, серый полумрак, перед ним на колени, с величайшим внимаеще более усиливавшийся от лежавшего на нием принялся осматривать его.
всем толстого слоя пыли.
— Вы уверены, что на теле нет никаких
Однако все это я заметил уже некото- ран? — спросил он, указывая на многочирое время спустя. Теперь же все мое вни- сленные пятна и брызги крови, видневшиемание целиком привлекло ужасное зрели- ся на полу.
ще трупа. Перед нами лежал вытянувший— Совершенно уверены! — в один гося, застывший человек, с широко открыты- лос воскликнули оба агента.
ми глазами, безжизненный взгляд которых
— В таком случае эта кровь принадлебыл устремлен в потолок. Убитому, каза- жит кому-то другому, по всей вероятности
лось, не более сорока лет. Он был средне- убийце, если только мы имеем дело с убийго роста и широк в плечах. Волосы у него ством. Все это напоминает мне обстоятельбыли черные и курчавые, а борода редкая и
коротко подстриженная. Одет он
был в сюртук из толстого сукна и
светлые брюки. Воротничок и манжеты привлекали внимание свежей белизной. Высокая, блестящая
словно темное зеркало, совершенно новая шляпа валялась на полу
рядом. Руки мертвеца были широко раскинуты, а пальцы скрючены,
как будто мучения, перенесенные
им в момент смерти, были невыносимы. Я заметил на его неподвижном лице выражение такого ужаса
и ненависти, каких мне еще никогда в жизни не приходилось видеть.
Весь вид несчастного, его низкий
Шерлок Холмс подошел к трупу и, став перед ним
лоб, слегка сплюснутый нос, шина колени, принялся осматривать его
рокие челюсти и скрюченные паль~ 23 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ства, связанные со смертью Ван Янсена из
Утрехта в 1834 году. Помните это дело,
Грегсон?
— Нет, сэр.
— Вы поступили бы очень разумно,
если бы прочли его. Уверяю вас: ничего нет
нового под луной. Все, что случается, уже
было раньше.
Пока он говорил, его ловкие пальцы
скользили по всем направлениям, ощупывая и исследуя все до мельчайших подробностей. В его лице стали проглядываться безразличие и рассеянность, о которых я уже упоминал раньше. Осмотр
трупа длился такое короткое время, что
никто не поверил бы, что он был весьма
тщательным. Затем Шерлок Холмс наклонился к губам мертвеца, обнюхал их внимательнейшим образом и осмотрел башмаки убитого, по-видимому, купленные в
дорогом магазине.
— Никто не трогал труп? — спросил
он.
— Никто, если не считать нас, поскольку это было необходимо в ходе сделанного нами осмотра.
— Можете отослать его теперь в морг.
Он ничего более нам не скажет.
Грегсон побеспокоился заранее, приведя с собой четырех рабочих с носилками.
Они явились на его зов в комнату и подняли мертвое тело. В момент, когда они клали
его на носилки, откуда-то выпало кольцо и
покатилось по полу. Грегсон схватил его и
начал рассматривать с величайшим изумлением.
— Здесь была женщина! — воскликнул
он, показывая находку. — Это обручальное кольцо.
Мы окружили Грегсона и принялись
разглядывать кольцо. Сомнений не было:
оно когда-то было надето на палец новобрачной.
— Это еще более осложняет дело, —
пробормотал Грегсон, — и одному только
Богу известно, насколько оно уже было запутано до этого.
— А вы не уверены в том, что это обстоятельство, наоборот, упрощает дело? —
заметил Холмс. — Но мы ничего не узнаем

более, созерцая это колечко. Что вы нашли
в карманах убитого?
— Все находится здесь, — Грегсон указал на кучку различных предметов, сложенную на одной из ступеней лестницы. — Золотые часы под номером 97163, купленные
у Барро в Лондоне; золотая цепь, известная как «Альберт», очень крепкая и тяжелая; золотое кольцо с выгравированным на
нем масонским девизом; булавка в виде головы бульдога с рубиновыми глазами; бумажник из русской кожи, в котором лежат
визитные карточки с надписью «Енох И.
Дреббер, Кливленд». На белье инициалы:
Э. И. Д. Кошелька не оказалось, деньги лежали прямо в кармане — 75 шиллингов.
Маленькое карманное издание «Декамерона» Боккаччо, на первой странице имя
Джозефа Стэнджерсона; также есть два
письма, одно на имя Э. И. Дреббера, другое — Джозефа Стэнджерсона.
— Адрес этих писем?
— Американский банк, Странд, до востребования. Оба письма из Ливерпуля от
пароходной компании «Гийон». Очевидно, этот несчастный должен был отплыть в
Америку, в Нью-Йорк.
— Вы навели справки о Стэнджер­
соне?
— Я с этого и начал, — ответил Грегсон, — напечатал объявления во всех журналах и отправил одного из моих помощников в Американский банк. Но Стэн­
джерсон еще не вернулся.
—В Кливленд телеграфировали?
— Еще утром.
— Как вы составили телеграмму?
— Я попросту изложил все обстоятельства дела и просил дать мне необходимые сведения для его выяснения.
— Потребовали ли вы сведения относительно одного пункта, который мог показаться вам чрезвычайно важным?
— Я только наводил справки о Стэнджерсоне.
— И все? Не кажется ли вам, что в
этом деле существует один стержень, на
котором все и держится? Может быть,
вы сочтете нужным послать другую теле­
грамму?

~ 24 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Я сделал все, что было необходимо, — ответил Грегсон обиженным тоном.
Шерлок Холмс пробормотал что-то
сквозь зубы и уже готов был сделать какоето замечание Грегсону, когда Лестрейд, находившийся до этого в первой комнате,
вдруг появился перед нами, потирая руки
с торжествующим видом.
— Мистер Грегсон, — сказал он, —
я только что сделал открытие чрезвычайной важности. Открытие это могло легко ускользнуть от внимания, если бы мне
не пришла счастливая идея хорошенько
осмотреть стены.
Глаза маленького сыщика блистали, и
он не мог скрыть удовольствия, что ему удалось обставить своего товарища.
— Идите сюда, — сказал он озабоченно, проходя в большую комнату.
Мы последовали за ним. Комната теперь показалась мне не такой уж и мрачной, ведь в ней уже не было этого ужасного
скорченного трупа.
— Теперь смотрите хорошенько, —
сказал Лестрейд.
Он чиркнул о свою подошву спичку и
поднял ее кверху, освещая стену.
— Глядите, — торжествующе сказал
он.
Я уже говорил, что в некоторых местах
обои отставали. В одном из темных углов
большая полоса бумаги оторвалась совсем
и висела, открывая пожелтевшую штукатурку стены. И на этой-то обнаженной части стены грубыми каракулями было написано чем-то красным одно только слово —
RACHE.
— Ну, дорогие сэры, что вы думаете об этом? — спросил Лестрейд, становясь в позу, делающую его похожим на индюка. — Никто не заметил этой надписи,
поскольку она находилась в темном углу, и
никому в голову не пришло его осмотреть.
Убийца, женщина или мужчина, сделал эту
надпись своей собственной кровью. Смотрите, кровь текла здесь, вдоль стены. Значит, мы имеем дело не с самоубийством.
Но почему убийца избрал именно это место для надписи? Я вам объясню. Видите свечку на каминной полке? В момент

убийства она, конечно, была зажжена, и
этот угол был освещен, тогда как теперь он
остается в тени.
— Ну, хорошо. Сделав такое важное
открытие, не будете ли вы так любезны
объяснить нам, какое заключение вы делаете из этой надписи? — иронически спросил Грегсон.
— Какое заключение? Да очень простое: кто-то хотел написать имя Рашель,
но ему помешали, и слово осталось неоконченным. Запомните хорошенько, что я
вам говорю, и увидите — когда дело будет
распутано, окажется, что в нем участвовала
женщина, которую зовут Рашель. Смеяться
легко, мистер Холмс, смейтесь. Вы, спора
нет, очень ловки и хитры, но увидите, что
последнее слово будет принадлежать мне,
старой охотничьей ищейке!
— Прошу вас извинить меня, — сказал мой товарищ, не удержавшийся от невольного смеха, рассердившего маленького
полицейского. — Вам, бесспорно, принадлежит честь открытия на стене этой надпи-

~ 25 ~

Он чиркнул о свою подошву спичку
и поднял ее кверху, освещая стену

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
си, которая, как вы совершенно справедливо заметили, сделана вторым действующим лицом вчерашней кровавой драмы.
Я не успел еще хорошенько осмотреть эту
комнату, но, если позволите, я сделаю это
сейчас.
Говоря это, Шерлок Холмс вытащил
из кармана сантиметр и большую круг­
лую лупу. Вооруженный таким образом,
он принялся бесшумно бродить по комнате, то останавливаясь, то опускаясь на
колени и временами даже растягиваясь
на полу на животе. Эти занятия, очевидно, до такой степени поглотили его внимание, что он, казалось, совершенно позабыл о нашем присутствии. Слышалось его
бормотание сквозь зубы, вздохи или посвистывания, перемежающиеся время от
времени восклицаниями, в которых сквозили торжество и надежда. Глядя на него,
я находил в нем поразительное сходство
с хорошей охотничьей собакой, берущей
след. Она бросается то направо, то налево,
издавая по временам громкий нетерпеливый лай, пока наконец не нападет на верный путь.
Манипуляция Шерлока Холмса продолжалась около получаса. Мы глядели,
как он с необыкновенной тщательностью
измерил расстояние между двумя невидимыми нам следами на полу. Точно таким же образом он измерил что-то на стене. Все эти измерения казались мне крайне непонятными. Затем он старательно собрал с полу небольшое количество сероватой пыли и положил ее в конверт; а в конце
он с помощью лупы приступил к исследованию надписи на стене. Он долго и внимательно водил лупой по контурам каждой
буквы. Затем, вероятно считая свое дело
оконченным, он положил сантиметр и лупу
обратно в карман.
— Недаром говорится, что гений
должен бесконечно страдать, — заметил
Холмс с улыбкой. — Это неверно, но иногда это можно сказать и по отношению к хорошему полицейскому.
Грегсон и Лестрейд наблюдали за всеми действиями их коллеги-любителя не
только с величайшим любопытством, но

также и с оттенком некоторого скептицизма. Они не видели того, что я уже начинал
подозревать понемногу, а именно, что все
действия и вопросы Холмса неминуемо
вели его к одной практической цели, уже
намеченной им окончательно и бесповоротно.
— Каково ваше мнение, сэр? — спросили в один голос оба полицейских агента.
— Я с удовольствием украл бы у вас
честь распутать это дело, если бы имел наглость думать, что смогу помочь вам, — ответил Холмс, — но вы так прекрасно сами
ведете расследование, что вам будет крайне
неприятно видеть третье лицо, вмешивающееся в ваши действия.
Я уловил в этих словах явные нотки
тонкой и ядовитой иронии.
— Однако если вы будете так любезны
и дадите мне возможность также поучаствовать в ваших расследованиях, то я буду
счастлив помочь вам по мере моих сил и
возможностей. В ожидании вашего решения я хотел бы поговорить с полицейским,
который первым увидел труп. У вас записаны его имя и адрес?
Лестрейд заглянул в свою записную
книжку.
— Джон Рэнс, — сказал он, — в настоящее время его дежурство кончилось. Вы
можете найти его в Одли-корт, 46, Кенингтон-парк-гейт.
Холмс записал адрес.
— Идемте, доктор, — сказал он, — отправимся на поиски этого человека.
Затем, обернувшись к Грегсону и Лестрейду, прибавил:
— Позвольте мне сказать несколько
слов, которые могут вам пригодиться. Перед нами действительно убийство, и совершил его мужчина. Рост этого человека
достигает по меньшей мере одного метра
восьмидесяти сантиметров, и он в полном
расцвете сил. Ноги его малы, принимая
во внимание его рост; обувь его обыкновенного фасона, ботинки с прямоугольными носами; он курит трихинопольские сигары; он прибыл сюда со своей жертвой в
экипаже с четырьмя колесами. У лошади
три подковы порядочно потерты, между

~ 26 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
тем как одна передняя совершенно новая.
Думаю, что не ошибусь, сказав, что лицо
убийцы — красное лицо. Наконец, ногти
на его правой руке необыкновенно длинны. Я даю вам лишь несколько очень небольших указаний, но они могут быть вам
полезны.
Полицейские переглянулись, недоверчиво улыбаясь.
— Какова причина смерти этого человека? — спросил Лестрейд.
— Яд, — сухо и коротко ответил Шерлок, поворачиваясь, чтобы уйти.
На пороге двери он остановился и
прибавил:
— Еще одно, Лестрейд. Rache — немецкое слово, означающее месть. Поэтому
советую вам не терять понапрасну времени
в поисках мисс Рашель.
Выпустив эту поистине парфянскую
стрелу 1, он наконец вышел, в то время
как два соперничающих друг с другом полицейских остались стоять с разинутыми
от изумления ртами, провожая его взглядом.

Глава IV
Рассказ Джона Рэнса

Б

ыл первый час пополудни, когда мы
вышли из дома номер 3 в Лористонском саду. Шерлок Холмс направился на
ближайший телеграф и составил длинную
телеграмму. Затем, окликнув экипаж, приказал кучеру везти нас по адресу, указанному Лестрейдом.
— Сведения, добытые на месте, не стоят ровно ничего, — заметил Шерлок. —
Отталкиваясь от фактов, я уже составил
для себя окончательное решение и сделал
вывод по этому делу, но будет все-таки правильно, если мы постараемся не упустить
из виду ни одной самой мельчайшей подробности.
— Вы удивительный человек,
Холмс, — сказал я ему, — неужели вы наде­
етесь, что я поверю, что все сказанное вами

в самом деле правда, и что вы сами в этом
убеждены?
— Для меня тут нет ни малейшего сомнения, и я не ошибаюсь, — ответил он. —
Первое, что я заметил, когда мы прибыли
на место преступления, были двойные следы от колес экипажа, ведущие к аллее. Против решетки палисадника кэб, по-видимому, остановился. Колеи очень глубоки и отчетливы, потому что всю прошлую ночь
шел дождь, а так как до этого давно стояла сухая погода, то я делаю заключение, что
эти следы сделаны именно прошедшей ночью, то есть в ночь убийства. Я заметил также ясные отпечатки лошадиных подков;
один из этих отпечатков несравненно яснее и глубже остальных трех: следовательно, одна из четырех подков новая. Обратите внимание: я видел, что в то время, когда
шел дождь, то есть прошлой ночью, какойто экипаж останавливался у решетки дома.
Но это не был экипаж ни Грегсона, ни Лестрейда. Вы слышали, как я спрашивал их
об этом. Из этого я и заключаю, что экипаж, подъезжавший к дому номер 3 прошлой ночью, привозил убийцу и его жертву.
— Все это кажется довольно логичным, но каким образом могли вы измерить
рост убийцы?
— А вот как: в девяти случаях из десяти можно определить рост любого человека, измерив ширину его шагов. Это делается при помощи математических вычислений, но я не хочу вас ими утомлять. Удовлетворитесь тем, что я дважды измерил ширину шагов убийцы, один раз на глиняном
грунте аллеи, а другой — на пыльном полу
комнаты. Но у меня был еще один способ
проверить эти вычисления. Когда кто-нибудь пишет на стене, то инстинктивно делает это на уровне своих глаз. А надпись,
которую мы видели на стене, находится от
пола на высоте одного метра восьмидесяти
двух сантиметров. Теперь вы сами видите,
что это детская игра, а не серьезная задача.
— А как вы узнали его возраст? —
спросил я.

Парфянская стрела — крылатое выражение; означает неожиданный и неотразимый выпад. Во время
войн с римлянами парфяне часто притворялись разбитыми и бежали, а затем, обернувшись, осыпали
своих противников стрелами.

1

~ 27 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Если человек делает прыжок шириной в один метр двадцать сантиметров, то
отсюда можно легко сделать вывод, что он
не стар и не слаб. А именно такой ширины была лужа воды, которую он перепрыгнул при входе в садик. Я заметил следы легкой обуви, которые вели в обход лужи, в
то время как человек в более грубых сапогах, имеющих прямоугольные носы, легко перепрыгнул ее. Право, тут нет ничего
таинственного. Я только применяю к самым обыкновенным фактам мой дедуктивный метод исследования, о котором писал
в своей статье. Нет ли еще чего-нибудь, что
кажется вам непонятным?
— Да! Длина ногтей на руке убийцы и
трихинопольские сигары, — ответил я.
— Надпись на стене была сделана указательным пальцем, обмакнутым в кровь.
Моя лупа открыла мне, что штукатурка
вдоль букв была слегка оцарапана. А этого
не случилось бы, будь у нашего незнакомца короткие ногти. Что касается сигар, то
я собрал щепотку пепла с пола. Зола была
черна и компактна, что бывает только у
трихинопольских сигар. Надо вам знать,
что я специально изучал пепел различных
сортов сигар и даже издал об этом предмете небольшую брошюрку. Тешу себя надеж­
дой, что могу безошибочно с первого же
взгляда различить пепел от сигары, от пеп­
ла какого-либо другого табака. Вот по таким-то мелочам хороший полицейский и
отличается от Грегсонов и Лестрейдов.
— Вы сказали также, что лицо убийцы
должно быть красно, — заметил я.
— А! Это предположение несколько
смелое, хотя я убежден, что оно верное. Но
относительно этого пункта пока не спрашивайте меня ничего.
Я провел рукой по лбу.
— У меня все спуталось в голове, — заметил я, — и чем больше я думаю обо всем
этом, тем больше оно кажется мне таинственным и необъяснимым. Каким образом
двое людей, если только их было действительно двое, могли проникнуть в этот необитаемый дом? Куда девался кучер, привезший их туда? Каким образом один человек может заставить другого отравиться?

Откуда кровь, которую мы видели? Какова
цель убийства, раз оно совершено не ради
грабежа? Откуда взялось возле трупа женское кольцо? И потом, зачем понадобилось убийце вместо того, чтобы поспешно
скрыться, написать на стене слово Rache?
Признаюсь, что мне чрезвычайно трудно
осознать все это.
Мой товарищ одобрительно кивнул.
— Вы с необыкновенной ясностью
и точностью перечисляете все затруднительные пункты в этом деле, — сказал
он. — Да, действительно множество мелких подробностей остаются пока еще не
выясненными, хотя главный пункт я уже
решил окончательно. Что касается открытия бедного Лестрейда, то это обыкновенная хитрая уловка, чтобы сбить с толку
полицию, направив ее на ложный путь, заставив ее поверить, что тут замешано немецкое тайное социалистическое общество. Но слово Rache написано не немцем. Вы, может быть, заметили, что буква «а» написана как в немецкой азбуке,
между тем как настоящий немец всегда
употребляет латинское «а». Отсюда легко можно заключить, что надпись сделана не немцем, а каким-то неумехой, который перемудрил, желая спрятать концы в воду. Итак, повторяю, что это обыкновенная хитрость с целью сбить с толку
следствие. Не буду более подробно объяснять вам все это, доктор. Вы хорошо знае­
те, что всякий фокусник теряет обаяние с
того момента, когда раскрывает свои секреты. Так и я. Если я полностью открою
вам способ, с помощью которого я достигаю цели, вы будете считать меня самым
обыкновенным человеком.
— Никогда не подумаю ничего подобного! — горячо воскликнул я. — Вы, в пределах возможного, подняли ремесло сыщика до степени точной науки.
Эти слова и искренний тон, с которым они были произнесены, заставили моего спутника покраснеть от удовольствия.
Я и раньше замечал, что он так же чувствителен ко всякой похвале, касающейся его
таланта, как хорошенькая женщина, когда
хвалят ее красоту.

~ 28 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Я должен сказать вам еще одну
вещь, — продолжал Холмс. — Человек,
обутый в тонкие башмаки, и другой, на
котором были сапоги с прямоугольными носами, приехали вместе, в одном
экипаже. Пока шли по аллее, по-видимому, они были в прекраснейших, почти дружеских отношениях. Возможно,
они даже шли под руку. Войдя в комнату, они принялись ходить по ней взад и
вперед, или, вернее сказать, человек с
тонкими башмаками остался стоять на
месте, в то время как другой шагал. Все
это я прочел на пыльном полу комнаты.
Даже более: я узнал, что чем дольше тот
человек ходил по комнате, тем становился все более и более взволнованным.
Это я узнал по его увеличивающимся
шагам. Он говорил на ходу, и, по-видимому, его гнев достиг апогея. Это был
момент, когда наступила развязка трагедии. Теперь я сказал вам все, что знаю
сам, остальное уже только предположения. Во всяком случае, мы имеем великолепную основу, на которой построен
весь фундамент дела. Но я должен поторопиться, потому что хотел бы после
обеда пойти на концерт послушать Нормана Неруду.
Пока мы беседовали, наш экипаж катился по длинным грязным улицам. В одном из самых грязных и темных переулков
кучер остановился.
— Одли-корт здесь, — сказал он, указывая рукояткой кнута на узкий проход
между двумя стенами из кирпича. — Я подожду вас.
Одли-корт не представлял собой ровным счетом ничего привлекательного. Миновав узкий проход, мы очутились перед
целым рядом мрачных лачуг, стоящих четырехугольником и образующих большой,
грубо вымощенный двор. Мы прошли по
нему, рядом копошились плохо вымытые
дети и висело сомнительной чистоты белье. На одной из дверей, под номером 46,
была прибита медная дощечка с надписью
«Рэнс». На наш стук ответили, что хозяин лежит в постели. Нас пригласили войти
в маленькую приемную и подождать. Вско-

ре к нам вышел человек, явно недовольный
тем, что его сон был прерван.
— Я уже дал показание в участке, —
сказал он хмуро.
Холмс вынул из кармана полсоверена и
начал небрежно поигрывать монетой.
— Я буду счастлив сообщить вам все,
что знаю, — добавил полицейский, не спуская глаз с монеты.
— Так расскажите нам, как все произошло.
Рэнс присел на диванчик и, нахмурив
брови чтобы ничего не пропустить, начал
так:
— Я вам расскажу все, с начала и до
конца. Мое дежурство обыкновенно начинается в десять часов вечера и кончается в семь утра. В тот день на моем участке все было спокойно, если не считать небольшой драки в «Золотом сердце». В час
ночи пошел дождь. Я встретил своего товарища Гарри
Мерчера, полицейского из
Холленд-Гр о ув, и мы простояли,
беседуя, минут пять
на углу Генриетт-стрит. Затем мне пришло
в голову, что хорошо бы пройти по Брикстонроуд и посмотреть, нет ли
там чего. Было
около двух часов или, может быть, ровно два. Брикстон-роуд — самый
пустынный и самый
грязный угол
на моем участке. Пока я шел
вдоль
улицы, Вскоре к нам вышел человек,
мне не встреявно недовольный тем,
тилось ни одчто его сон был прерван

~ 29 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ной живой души, хотя один или два кэба
проехали мимо меня. Я тихонько двигался вперед, раздумывая о том, как было бы
хорошо выпить немного горячего джина,
как вдруг заметил свет, падавший из окон
дома номер 3. Я знал, что в двух домах в
Лористонском саду никто не живет; домовладелец не хотел чинить водопроводные трубы и один из тамошних жильцов
умер, заразившись в результате тифозной
горячкой. Поэтому я остановился, крайне
изумленный, и, глядя на свет, падавший из
окна, тотчас же подумал, что тут происходит нечто неладное. Я подошел к двери…
— Вы остановились; а затем вернулись опять к решетке, — перебил его мой
друг, — зачем вы это сделали?
Рэнс вскочил и с недоумением взглянул на Шерлока Холмса.
— Вы рассказываете именно то, что
было, сэр! — воскликнул он. — Разве только один дьявол мог сказать вам это. Дело в

Рэнс вскочил и с недоумением взглянул
на Шерлока Холмса

том, что, подойдя к этому мрачному и молчаливому дому, я подумал: не лучше ли мне
позвать товарища? Знаете, я не боюсь людей и вообще не боюсь ничего. Что они
могут со мной сделать? Но тут я невольно
подумал: не умерший ли это от тифа бедняк
пришел снова в свою квартиру, чтобы осмотреть проклятые трубы? Эта мысль до того
испугала меня, что я почувствовал, как холодная дрожь пробежала по всему моему
телу. И я вернулся к решетке в надежде увидеть хоть издали огонек от фонаря Мерчера. Однако на улице не было ни души.
— На улице никого не было?
— Решительно никого, даже собаки,
сэр. Тогда я пересилил свой страх, подошел снова к двери, отворил ее и вошел. Все
было тихо. Тогда я проник в комнату, откуда исходил свет. На камине стояла зажженная свечка красного воска, и при ее свете я
увидел…
— Да, я знаю, что вы увидели… Вы несколько раз обошли комнату, потом вы стали на колени перед трупом, потом прошли
через комнату и попытались отпереть кухонную дверь; потом…
Джон Рэнс вскочил с места. На его
лице были написаны ужас и недоумение.
— Где вы прятались, чтобы все это видеть? — вскликнул он. — Вы знаете не
меньше моего!..
Холмс разразился хохотом и бросил на
стол перед полицейским свою визитную
карточку.
— Не вздумайте меня арестовать по
подозрению в убийстве, — сказал он. —
Я из вашей стаи ищеек, а не зверь, которого преследуют. Грегсон и Лестрейд могут вам подтвердить это. Продолжайте ваш
рассказ. Что вы сделали потом?
Рэнс сел на прежнее место, сохраняя
некоторое беспокойство на лице.
— Я вышел на улицу и принялся свистеть. На этот призыв прибежали Мерчер
и два других полицейских.
— Улица была по-прежнему пуста? —
осведомился Шерлок.
— Да, или, вернее сказать, почти пуста.
— Что вы хотите этим сказать?
Полицейский скривился.

~ 30 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— На своем веку я видел много пьяниц, но решительно никогда не встречал
пьяного до такой степени, каким был тот
неизвестный прохожий на улице. Когда я
вышел из дома, он стоял, ухватившись обеими руками за решетку палисадника, и во
все горло орал песню. Кажется, это была
«Коломбина» или что-то в этом роде. Он
не мог быть нам ничем полезен, так как с
трудом держался на ногах.
— Каков он был на вид? — спросил
Шерлок Холмс.
Рэнс казался обиженным той настойчивостью, с которой мой друг расспрашивал его о вещах, не имеющих отношения к
делу.
— Это был человек отвратительно пьяный. Скорее всего, он проснулся бы сегодня утром в участке, если бы мы в то время
не были заняты более важным делом.
— А его лицо, одежда? Вы ничего не
разглядели? — с нетерпением воскликнул
Холмс.
— Полагаю, что отлично рассмотрел,
поскольку должен был поддерживать его
некоторое время. Я и Мерчер: он с одной,
я с другой стороны. Это был высокий парень с красным лицом и…
— Достаточно, — перебил Холмс. —
Что с ним было далее?
— У нас было слишком много забот и
без него, — ответил полицейский уже ворчливо, — но бьюсь об заклад, что он все-таки смог сам отыскать дорогу к дому.
— Как он был одет?
— В коричневое пальто.
— Не было ли у него кнута в руке?
— Кнута? Нет, не было.
— Значит, он его оставил в экипаже, —
пробормотал мой друг. — Не слышали ли
вы немного спустя после этого стук отъезжающего экипажа?
— Нет, не слыхал.
— Вот, возьмите, — сказал Холмс, опуская монету в руку полицейского. Затем он
взял шляпу и встал. — Боюсь, Рэнс, что
вы никогда не достигнете высоких степеней в вашей профессии. Нельзя рассматривать свою голову лишь как придаток к
телу; нужно сделать из нее полезную маши-

ну. Вы могли бы прошлой ночью сразу заслужить погоны бригадира. Человек, которого вы поддерживали, обладает ключом к
разгадке этого дела. Одним словом, это тот,
которого мы разыскиваем. Не возражайте,
это бесполезно. Я говорю вам, что это так.
Идемте, доктор.
Мы вышли, оставив полицейского в
полном недоумении.
— Четырежды идиот! — с горечью
вырвалось из уст Холмса, пока мы катили
по направлению к нашему дому. — Подумать только, у него в руках была такая удача, а он не воспользовался ею!
— Я еще не совсем ясно понимаю все
это, — сказал я. — Правда, описание наружности этого человека как раз соответствует тому, о чем вы нам рассказали, —
второму действующему лицу драмы. Но
почему ему понадобилось вернуться на место преступления? Преступники, сколько
я знаю, не делают ничего подобного.

~ 31 ~

Он стоял, ухватившись обеими руками
за решетку палисадника,
и во все горло орал песню

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— А кольцо, мой друг, кольцо? Вот почему он вернулся. Если у нас не будет другого способа поймать его, у нас остается это
кольцо, которым мы всегда сможем приманить его. Но я найду способ, доктор, держу
какое угодно пари — я его найду! И я буду
обязан этим вам, поскольку, не будь вас, я,
вероятно, не поднялся бы с места и лишился бы таким образом возможности сделать
интереснейшие наблюдения. Я потерял бы
возможность изучить дело, какого я еще
не встречал, написать этот этюд в багровых тонах, как выразились бы художники.
Ведь именно такой оттенок имеет эта нить,
окрашенная человеческой кровью и теряющаяся в клубке человеческих жизней! Нашей задачей будет проследить эту красную
ниточку, отделить ее от других, изучить ее
волокно за волокном. А пока позавтракаем, я отправляюсь слушать Нормана Неруду. Его манера игры и удар его смычка поистине замечательны. Как это, я забыл, начинается та небольшая пьеска Шопена, которую он исполняет так превосходно? Вы
не припоминаете, дорогой Ватсон? Тра-лала-ли-ла-ли!
Откинувшись на сиденье экипажа,
этот любитель-сыщик запел, как птица, а я
принялся размышлять о странностях человеческого ума.

Глава V
Посетитель по объявлению

В

олнения этого утра оказались настолько сильными для моих нервов, еще не
успевших окрепнуть, что я почувствовал
себя страшно утомленным. После того как
Холмс уехал в концерт, я растянулся на диване в надежде поспать часок или два. Но
надежда моя оказалась тщетной. Я был
слишком взволнован всем виденным и
слышанным; самые фантастические идеи,
самые невероятные предположения вихрем кружились в моей голове. Как только я
закрывал глаза, мне тотчас же представлялся ужасный труп с лицом гориллы и скрюченными руками. Его лицо было до того
ужасно, что я был почти благодарен убийце. Если когда-либо на лице смертного и

читались до такой степени отталкивающие
пороки и дурные наклонности, то это было
лицо именно Еноха Дреббера. Но я должен был сознаться, да и трудно было сделать иначе — как бы ни была малопривлекательна жертва, правосудие должно идти
своим путем, и закон не в силах найти
смягчающих вину обстоятельств, находясь
перед таким зверским злодеянием.
Чем более я размышлял над этим делом, тем более удивлялся я той уверенности, с которой мой товарищ утверждал,
что Енох Дреббер был отравлен. Я видел,
как Холмс наклонялся надо ртом мертвого и нюхал, поэтому решил, что в это время он и напал на какие-нибудь признаки
яда. И если не яд повлек смерть, то что же
именно? На теле покойного не было найдено ни малейшей раны, ни следов удушения. В то же время откуда взялась кровь,
пролитая на пол в таком большом количестве? Вокруг не было заметно признаков
борьбы, и ничто не наводило на мысль, что
в руках жертвы было какое-нибудь орудие
защиты. Все это было крайне загадочно и
таинственно, и я чувствовал: до тех пор,
пока это дело не будет прояснено, ни я, ни
Холмс не заснем спокойно. Что касается
Холмса, то он был так спокоен и так уверен
в правильности своих действий, что наверняка уже составил себе совершенно определенную теорию, объясняющую все факты. Но какую именно? Этого я не мог угадать.
Холмс вернулся столь поздно, что мне
стало очевидным: он побывал не на одном
только концерте. Наш обед был уже подан,
когда он вошел в комнату.
— Концерт был великолепен, — сказал
он, усаживаясь за стол. — Помните ли вы,
что сказал о музыке Дарвин? Он утверж­
дает, что человек стал создавать гармонические звуки прежде, чем научился говорить. Может быть, именно вследствие этого музыка так сильно действует на нас. Мы
продолжаем сохранять в себе неясное воспоминание этого прошлого времени, когда
мир переживал еще период детства.
— Эта концепция слишком широка, — заметил я.

~ 32 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Концепции и должны быть широки, как мир, когда они призваны к истолкованию чего-либо, — ответил он. — Но что
с вами, доктор? Вы совершенно не в своей
тарелке. Не происшествие ли на Брикстонроуд так расстроило вас?
— Да, сознаюсь, хотя я должен быть
более закаленным после моей Афганской
экспедиции. В Майванде я видел моих несчастных товарищей, рассеченных на части, но ужасное зрелище не волновало
меня до такой степени, как нынешнее происшествие.
— Я вас хорошо понимаю. В нашем
деле много таинственного, и это заставляет разыгрываться вашу фантазию. Если бы
ей не было от чего разыгрываться, вы не
чувствовали бы ужаса. Читали ли вы сегодняшние газеты?
— Нет.
— Они дают довольно точный отчет
об убийстве, но не упоминают о кольце,
найденном, когда поднимали труп. И хорошо, что не упоминают.
— Почему?
— Прочтите это объявление, — сказал
он. — Я отправил такое же во все газеты.
Он подал мне газету и указал место.
Объявление было помещено первым в
столбце, где печатают о пропавших вещах.
Оно было составлено следующим образом:
«Сегодня утром на Брикстон-роуд, на
полдороги между „Золотым сердцем“ и Голланд-Грув, найдено обручальное кольцо червонного золота. Обращаться на Бейкерстрит, дом 221-б, от восьми до девяти вечера, к доктору Ватсону».
— Простите, что я воспользовался вашим именем, — сказал Холмс, — но если
бы я это сделал от своего имени, кто-нибудь из этих идиотов заметил бы и впутался в дело.
— Вы правы, — ответил я. — Но предположим, кто-нибудь явится за кольцом,
которого у меня нет.
— Вот оно, — оказал Холмс, протягивая мне золотое кольцо, — оно прекрасно исполнит свою роль. Это двойник того,
другого кольца.

— Кто же, по вашему мнению, откликнется на объявление?
— Человек в коричневом пальто, наш
друг с красным лицом и прямоугольными
носами сапог. А если он не пожелает явиться лично, то пришлет сообщника.
— Не сочтет ли он такой поступок
слишком опасным?
— Нисколько, если, разумеется, мои
предположения правильны, а я имею основания думать, что это так. Этот человек способен пренебречь всякой опасностью, лишь
бы только вернуть себе кольцо. По моему мнению, он уронил его, наклоняясь над
трупом Дреббера, и в ту минуту не обратил
на это внимания. Отойдя от дома, он заметил потерю и поспешил вернуться. Однако
он совершил ошибку, оставив на камине горящую свечу, вследствие чего, вернувшись,
застал полицию на месте преступления.
Чтобы отвести от себя подозрения, он вынужден был прикинуться пьяным. А теперь
войдите на минуту в его положение: раздумывая о своей потере, он мог прийти к заключению, что обронил кольцо, уже выйдя
на улицу. Как должен он поступить в этом
случае? Конечно, он прочтет внимательнейшим образом объявления о найденных вещах во всех вечерних газетах. Наше объявление бросится ему в глаза, и он будет в восторге. Почему он должен заподозрить ловушку? У него нет ни малейшего основания
думать, что находка кольца связана с убийством. И он придет, должен прийти. Не более как через час вы его увидите здесь.
— И тогда?
— О, тогда предоставьте действовать
мне. У вас есть оружие?
— У меня есть мой походный револьвер и несколько патронов.
— Было бы хорошо, если бы вы привели его в порядок и зарядили. Мы имеем
дело с человеком, который будет отчаянно
сопротивляться. Поэтому, несмотря на то,
что я надеюсь схватить его, когда он менее
всего будет этого ожидать, лучше принять
меры и быть настороже.
Я отправился в свою комнату, чтобы
последовать совету Холмса. Когда я вернулся держа револьвер в руках, стол был

~ 33 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
уже прибран, а Холмс, погрузившись в
глубокое кресло, предавался своему излюбленному занятию — легонько водил
смычком по струнам скрипки.
— Круг сужается, — произнес он, увидав меня, — я только что получил телеграмму из Америки в ответ на мою. Все
мои предположения полностью подтверждаются.
— Какие предположения? — спросил я.
— Моя скрипка нуждается в новых
струнах, — заметил он. — Спрячьте револьвер в карман. Когда этот тип будет
здесь, говорите с ним самым естественным тоном, а все остальное предоставьте
мне. Постарайтесь не слишком пристально смотреть на него, чтобы не испугать.
— Теперь ровно восемь, — сказал я,
вынув часы.
— Да. Он будет здесь, по всей вероятности, через несколько минут. Приотворите немного дверь, вот так. А теперь
вставьте изнутри ключ… Спасибо. Посмотрите, какую интересную книжицу я
выудил вчера в одной лавчонке: «De Jure

Холмс предавался своему излюбленному
занятию — легонько водил смычком
по струнам скрипки

inter Gentes» 1. Книжка издана на латыни
в Льеже в 1642 году. Голова Карла I еще
крепко сидела на его плечах, когда эта
книжонка в коричневом переплете вышла в свет.
— Кто издал ее?
— Некий Филипп Декруа. На первой
странице написано пожелтевшими чернилами: «Из книг Уильяма Уайта». Я спрашиваю себя, кто мог быть этот Уильям Уайт?
Какой-нибудь усердный судейский сановник XVII века, без сомнения. По его почерку видно, что он из среды законников… Но
вот, кажется, и наш посетитель, если не ошибаюсь. В ту же минуту мы услышали порывистый звон колокольчика. Шерлок Холмс
тихонько поднялся с места и повернул свое
кресло к двери. Мы слышали, как в переднюю прошла служанка и отодвинула засов.
— Здесь живет доктор Ватсон? —
спросил звонкий, хотя несколько грубоватый голос.
Мы не расслышали ответа служанки,
но дверь захлопнулась, и кто-то начал подниматься по лестнице неуверенными шаркающими шагами. Мой товарищ прислушался к их звуку, и на его лице появилось
изумленное выражение.
Шаги приближались, раздался робкий
стук в дверь.
— Войдите! — воскликнул я.
Вместо человека с грубым видом, которого мы поджидали, в комнату вошла, прихрамывая и ковыляя, сморщенная и очень
старая женщина. Выйдя из темноты на яркий свет, она казалась ошеломленной. Сделав нечто вроде реверанса, она остановилась
у двери и начала застенчиво шарить правой
рукой в своем кармане. Я взглянул на Холмса
и прочел на его лице такое обескураженное
выражение, что мне пришлось приложить
немало усилий, чтобы не расхохотаться.
Старая карга вытащила наконец из
кармана газету и указала нам на объявление.
— Вот зачем я пришла, мои добрые
господа, — сказала она, снова делая реверанс, — золотое обручальное кольцо, най1

~ 34 ~

«О международном праве» (лат.).

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
денное на Брикстон-роуд. Это, наверное,
кольцо моей дочери Салли, которая вышла замуж как раз год тому назад. Ее муж
служит буфетчиком на одном из пароходов
Компании, и я не могу без страха подумать,
что он способен учинить, вернувшись домой и узнав о потере кольца. Он, видите
ли, очень тяжел на руку, особенно, когда
выпьет! А Салли, мои добрые господа, вчера вечером отправилась в цирк с…
— Это ваше кольцо? — спросил я.
— Слава богу! — воскликнула она. —
Вот Салли-то обрадуется сегодня вечером!
Это именно ее кольцо.
— Скажите мне ваш адрес, — спросил
я, взяв в руки карандаш.
— Дункан-стрит, 13, Хаундсдич. Как
видите, это очень далеко отсюда.
— Мне кажется, что Брикстон-роуд не
находится между Хаундсдич и парком, —
сухо заметил Холмс.
Старуха быстро оглянулась и бросила
на моего друга проницательный взгляд изпод своих покрасневших век.
— Господин доктор спрашивал у меня
мой адрес, — ответила она. — Салли живет в Пекхэме, на Мэйсфильд-плейс, дом 3.
— Как вас зовут? — спросил я.
— Я Сойер, а Салли — Деннис. Муж
ее красивый малый, Том Деннис. Когда он
в море, то нельзя найти ему подобного в
ловкости и умении исполнять обязанности буфетчика. Его за это ценит Компания
и дорожит им. Но когда он сойдет на берег,
начинаются женщины и кабаки…
— Вот ваше кольцо, миссис Сойер, —
сказал я, перебивая по знаку Холмса старуху, — без сомнения, оно принадлежит вашей дочери, и я счастлив услужить вам.
Старая мегера сунула кольцо в карман,
бормоча сквозь зубы слова благодарности и признательности. Затем она вышла,
и мы слышали, как она спускалась по лестнице своими неверными и ковыляющими
шагами. Едва она вышла, Шерлок Холмс
вскочил как ошпаренный со своего места
и бросился в спальню. Через несколько секунд он появился снова, одетый в пальто с
воротником, закрывавшим его лицо до самых глаз.

В комнату вошла, прихрамывая и ковыляя,
сморщенная и очень старая женщина

— Я прослежу за ней, — быстро сказал он, — она, должно быть, сообщница и
приведет меня к нашему субъекту. До свидания, дождитесь меня.
Холмс выскочил на лестницу как раз
в тот момент, когда внизу за нашей посетительницей захлопнулась дверь. Подойдя к окну, я увидел на противоположном
тротуаре старуху, с трудом волочившую
ноги, в то время как ее преследователь шел
за нею в нескольких шагах. «Или вся его
версия неверна, или сейчас он проникнет
в самое сердце этой тайны», — подумал я.
Холмсу не стоило просить меня подождать его возвращения. Я чувствовал, что
ни за что не засну, пока не узнаю, чем кончилось его новое похождение. Было почти
десять часов утра, когда Холмс ушел. Не
зная, как долго может продлиться его отсутствие, я растянулся с комфортом в кресле и принялся курить трубку, перелистывая книжку Генри Мюрже «Сцены из жизни богемы». Когда пробило десять вечера,
я услышал за дверью шаги служанки, кото-

~ 35 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ

Женщина шла некоторое время впереди меня,
и вдруг она начала сильно хромать,
будто у нее разболелась нога

рая прошла к себе в комнату спать. В одиннадцать часов снова раздались шаги, на этот
раз более тяжелые. Это сама хозяйка проплыла на покой. Наконец, около двенадцати ночи я услышал звук ключа, которым
Холмс отпирал входную дверь. Он вошел, и
я сразу по выражению его лица догадался о
неудаче. Холмс был одновременно и весел и
раздосадован. Откинувшись на спинку своего кресла, он разразился хохотом.
— Ни за что на свете не пожелал бы я,
чтобы господа из Скотленд-Ярда узнали,
что произошло. Я столько раз высмеивал
их, что они, в свою очередь, не упустили
бы возможность и меня поднять на смех.
Однако я могу хохотать над собою, потому
что все-таки уверен в успехе, — сказал он
сквозь смех.
— Что же случилось? — спросил я.
— Я расскажу вам, как меня одурачили и провели! Эта старая почтенная жен-

щина шла некоторое время впереди меня,
и вдруг она начала сильно хромать, будто у
нее разболелась нога. Она остановилась и
окликнула кэб. Я подошел поближе, чтобы
услышать, какой она назовет адрес. Однако это была напрасная предосторожность;
она прокричала свой адрес так громко, что
его услышали бы и на другом конце улицы.
— Хаундсдич, Дункан-стрит, 13!
И я поверил, слыша это, что она сказала нам правду. Как только она уселась
в экипаж, я немедленно прицепился сзади. Я обладаю и этим маленьким талантом, которым должен обладать любой полицейский. Кэб тронулся и покатил к данному адресу. Немного не доезжая до места,
я спрыгнул наземь и с самым равнодушным
видом принялся прохаживаться по тротуару. Кэб остановился, кучер слез, открыл
дверцу и стал ждать. Из экипажа никто не
выходил. Я искоса глядел на все происходившее. Не вытерпев, я подошел ближе и
увидал, что кучер влез внутрь кэба и шарил
там, заглядывая даже под сиденье и откидывая подушки. Вид у него был совершенно взбешенный; он сыпал отборнейшими
ругательствами, каких я в жизни не слыхивал. Седока и след простыл, и у меня есть
все основания думать, что он не заплатит
кучеру за проезд. В доме под номером 13
нам сказали, что он принадлежит почтенному и уважаемому торговцу обоями, которого зовут Кесвик, и что Сойер и Деннис им совершенно неизвестны.
— Однако! — воскликнул я в крайнем
изумлении. — Вы хотите заставить меня
поверить, что эта старушка, едва передвигавшая ноги, способна выскочить из экипажа на ходу таким образом, что ни вы, ни
кучер этого не заметили?
— К черту старушку! — с горечью ответил Холмс. — Это мы с вами «старые перечницы» раз так глупо попались впросак.
Это был молодой человек, очень сильный
и ловкий, не считая того, что он несравненный актер. Его грим был бесподобен.
Вероятно, он заметил, что за ним следят, и
схитрил, чтобы ускользнуть. Это доказывает, что человек, которого мы разыскиваем,
действует не в одиночку. У него есть дру-

~ 36 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
зья, готовые идти ради него на серьезный
риск. Однако у вас измученный вид, доктор, идите-ка спать.
Я последовал его совету, так как действительно чувствовал себя весьма утомленным. Холмс остался сидеть перед камином,
и долго еще в ночной темноте я слышал тихие звуки его скрипки, служившие доказательством того, что он продолжает размышлять над проблемой, которую он поклялся разгадать.

Глава VI
Тобиас Грегсон показывает,
на что он способен

Н

а другой день во всех газетах только и
было речи, что об убийстве на Брикстон-роуд. Каждое издание высказывало
свое мнение о «Брикстонской тайне», как
назвали эту печальную драму, посвящая
ей целые статьи. Я узнал из них несколько новых подробностей, ранее мне неизвестных. Поскольку я вносил в свою записную книжку все, что касалось этого дела, то
из газетных статей я составил нечто вроде
конспекта. Вот он:
«„Дейли телеграф“ замечает, что ему
еще не приходилось встречать преступлений, подобных Брикстонской тайне. Немецкая фамилия жертвы, видимое отсутствие мотивов преступления, мрачная
надпись кровью на стене — все это невольно заставляло думать, что тут замешаны политические партии и революционеры. Общество социалистов широко распространилось и в Америке. Возможно,
именно они преследовали свою жертву,
преступившую какой-нибудь их тайный
закон, и настигли ее в Лондоне. Коснувшись слегка дарвинизма, теории Мальтуса
и преступлений, совершенных грабителями на Рэтклиффской дороге 1, автор оканчивал свою статью обращением к правительству, которое он умолял приложить
все старания для обеспечения личной безопасности проживающих в Лондоне иностранцев.

„Стандарт“ объяснял, что чаще всего подобные выходящие из ряда вон преступления происходят, когда либеральная партия
берет перевес и занимает видные государственные должности. Вот к чему приводят либеральные идеи, сеющие в народной массе
смятение и стремление попирать все нравственные принципы и уважение к авторитету! Жертвой пал американец, лишь несколько недель как прибывший в Англию. Он нанял себе помещение в Торквай-Террас, в
меблированных комнатах мадам Шарпантье в квартале Камберуэлл. При нем находился его личный секретарь — некто Стэнджерсон. В четверг 4-го числа текущего месяца оба джентльмена распростились с хозяйкой, объяснив ей, что они уезжают в этот
же день в Ливерпуль, и направились на Юстонский вокзал, где их видели в зале ожидания. Однако с того момента никто ничего
не знал о них до тех пор, пока мертвое тело
Еноха Дреббера не было найдено в пустом
доме на Брикстон-роуд. Кто привел его туда?
Кто был его убийцей? Все это покрыто мраком неизвестности. Неизвестно также, куда
девался секретарь Стэнджерсон. К счастью,
мы узнали, что дело поручено Грегсону и
Лестрейду из Скотленд-Ярда. Они должны
возглавить розыски и провести расследование, и мы можем с уверенностью сказать, что
эти два агента, известные своим усердием и
ловкостью, не замедлят пролить яркий свет
на это темное и мрачное злодеяние.
„Дейли ньюс“ не сомневалась ни одной
минуты, что имеет дело с политическим
убийством. Ненависть ко всякому проявлению свободы и деспотизм континентального правительства заставляют многих эмигрировать в Англию. Эти эмигранты могли
бы стать прекрасными гражданами, если бы
они не были истерзаны различными гонениями, которые им пришлось претерпеть
на родине. Людей этих связывают суровые
законы чести, карающие смертью всякое их
нарушение. Все старания должны быть направлены на розыски Стэнджерсона, чтобы расспросить его до малейших подробностей о привычках и характере убитого.

Убийства на Рэтклиффской дороге — одно из самых известных преступлений в истории британской
криминалистики.

1

~ 37 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
Кстати сказать, следствие сделало уже серь— На будущее, Уиггинс, вы одни буезный шаг вперед, найдя квартиру послед- дете входить сюда для доклада, остальные
него, чем оно обязано единственно лишь пусть ждут на улице. Что нового?
усердию и расторопности мистера Грегсо— Ничего нет, сэр, — ответил мальна из Скотленд-Ярда».
чишка.
Мы с Шерлоком читали эти статьи за
— Я так и думал. Однако вы должны
завтраком, и моего друга они очень поза- продолжать ваши розыски до тех пор, пока
бавили.
не нападете на след. Вот
— Я же вам гововаше жалованье. А терил — что бы ни случиперь уходите и посталось, Лестрейд и Грегсон
райтесь в следующий раз
пожнут лавры успеха.
принести более прият— Все будет зависеть
ные известия.
от оборота, какой приГоворя это, Шерлок
мет дело, — ответил я.
сунул каждому из обор— Ах, оставьте, пованцев по шиллингу, пожалуйста! Им от этого
сле чего махнул рукой, и
ни тепло, ни холодно.
все они мгновенно исЕсли преступника пойчезли за дверью, подобмают, то это произойно стае крыс. Через мидет благодаря их усилинуту мы услышали их
ям. Если же он ускользпронзительные голоса
нет из их рук, то это слууже на улице.
чится, несмотря на их
— Иногда один из
усилия. Они в любом
этих маленьких человечслучае выиграют. Что бы
ков бывает более освеони ни делали, они сдедомлен и приносит лучлают это хорошо. Один
шие известия, чем целый
глупец всегда найдет
десяток полицейских, —
другого, который его позаметил Холмс. — Один
хвалит.
вид официального лица
— Господи! Кто это
способен сделать людей
идет к нам? — воскликнемыми и глухими, в то
нул я, прислушавшись.
В ту же минуту в комнату ввалилось время как эти маленькие
В самом деле, на
пройдохи все высмотрят
с полдюжины уличных мальчишек
лестнице
слышались
и всюду проникнут. Кромногочисленные шаги, стук деревянных ме того, они очень хитры и догадливы, им
башмаков и крики неудовольствия нашей только недостает хорошей организации.
хозяйки.
— Вы ими пользуетесь для раскрытия
— Это маленький отряд Бейкер-стрит- Брикстонской тайны? — спросил я.
ской полиции, — серьезно ответил мой то— Да, есть один пункт, который я бы
варищ.
хотел прояснить. Впрочем, это всего лишь
В ту же минуту в комнату ввалилось с дело времени. Ага! Мы сейчас узнаем, как
полдюжины уличных мальчишек, до того Грегсон превзошел своего соперника. Вот
оборванных и грязных, что я невольно по- он идет по улице с лицом, на котором начувствовал к ним отвращение.
писано блаженство. Вероятно, он направ— Смирно! — сурово воскликнул ляется к нам. Да, он остановился.
Холмс, и тотчас же все шестеро оборванГрегсон сильно дернул за звонок, затем
цев выстроились в ряд и встали как вко- взбежал по лестнице в три прыжка и ворпанные у двери, наподобие шести статуй.
вался в комнату.
~ 38 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Дорогой сэр! — воскликнул он,
схватив руку Холмса, которую тот и не думал протягивать ему. — Поздравьте меня!
Я раскрыл дело.
Мне показалось, что легкая тень беспокойства пробежала по выразительному
лицу Шерлока Холмса.
— Вы пришли нам сказать, что напали
на верный след? — спросил он.
— Верный след! Дорогой друг, мы
схватили злодея! Он уже в тюрьме!
— Его имя?
— Мистер Артур Шарпантье, лейтенант королевского морского флота, — патетически произнес Грегсон, потирая руки
и надувая от удовольствия щеки.
Шерлок Холмс вздохнул с облегчением и улыбнулся.
— Сядьте и попробуйте вот эту сигару, — сказал он. — Мы горим от нетерпения узнать, как это вам удалось. Хотите виски с водой?
— Не откажусь, — ответил полицейский. — Работа, которую я взвалил на
себя в течение двух последних дней, измучила меня совершенно. И это не столько был труд физический, сколь умственный. Страшное напряжение ума! Вы, мистер Холмс, должны понять меня лучше,
нежели кто другой, потому что мы с вами
принадлежим к числу людей, часто подвергающих свой мозг тяжелым испытаниям.
— Вы оказываете мне слишком много
чести, — ответил наисерьезнейшим образом Холмс. — Расскажите же нам, каким
образом вы добились столь блестящих результатов?
Грегсон развалился в кресле, приняв
самую удобную позу и начал не без удовольствия любоваться колечками дыма,
которые выпускал изо рта. Вдруг он хлопнул себя по коленке с самым веселым видом.
— Забавнее всего то, что этот глупец
Лестрейд, мнящий себя таким проницательным, пустился во всю прыть по фальшивым следам. Он сейчас разыскивает
Стэнджерсона, который так же непричастен к этому убийству, как новорожденный

младенец. Может статься, к настоящей минуте Лестрейд уже арестовал его.
Эта мысль до такой степени развеселила Грегсона, что он чуть не задохнулся от
приступа хохота.
— Что вас навело на след? — спросил
Холмс.
— Я вам сейчас все расскажу. Однако, доктор Ватсон, вы понимаете, все это
должно остаться между нами. С самого начала сложность этого дела для меня состоя­
ла в том, что я не знал никаких подробностей, связанных с этим американцем. Другие стали бы ждать ответов на помещенные
в газетах объявления или на случайные известия со стороны, но Тобиас Грегсон так
не работает! Помните ли вы шляпу, которая валялась возле трупа?
— Да, — ответил Холмс, — эта шляпа
была куплена у Джона Ундервуда на Камбервиль-роуд, 129.
В голосе Грегсона почувствовалась досада.
— Я не подумал, что вы это заметили.
Вы ходили в магазин?
— Нет.
— А! — произнес Грегсон с облегчением. — Видите ли, никогда не следует ничего упускать из виду, даже если вещь самая
пустяковая.
— Для великого ума нет пустяковых
вещей, — сентенциозно произнес Холмс.
— Итак, я отправился лично к этому
Ундервуду и спросил его, кому он продал
шляпу такого-то сорта и такого-то размера.
Он посмотрел свои записные книги и отыскал то, что мне было нужно. Шляпу, о которой шла речь, он отправил некоему мистеру Дребберу, живущему в меблированных комнатах Шарпантье на Торквай-Террас. Так у меня появился адрес.
— Сильно, очень сильно! — пробормотал Холмс.
— Затем, — продолжал рассказчик, —
я отправился к Шарпантье и сразу же заметил, что она была очень бледна и расстроена. Здесь же находилась и ее дочь, очень хорошенькая, кстати сказать, девушка. Глаза
ее были красны, а губы дрожали. Конечно, все это не ускользнуло от моего взгляда,

~ 39 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
и я сразу подумал, что тут что-то кроется.
Наверное, вы и сами испытывали, мистер
Холмс, ощущения как бы дрожи, когда вам
случалось напасть на верный след? Тогда я
спросил у них:
— Известно ли вам, что ваш бывший
жилец, мистер Енох Дреббер из Кливленда, убит?
Мать кивнула головой, будучи не в состоянии произнести ни одного слова, —
до того она была взволнована. Что касается дочери, то она разразилась рыданиями.
Это еще более убедило меня в том, что эти
люди замешаны в деле.
— В котором часу мистер Дреббер
ушел от вас, чтобы отправиться на поезд?
— В восемь часов вечера, — ответила мать, стараясь овладеть собою. — Его
секретарь Стэнджерсон говорил, что есть
два поезда: в 9 и 11 часов. Они решили
ехать первым.
— И с тех пор вы его больше не видели?
При этом вопросе лицо ее приобрело
беловатый оттенок. Прошла целая минута,
в течение которой она, видимо, боролась с
волнением, и наконец сказала «нет», но
слабым и хриплым голосом. Наступило
молчание, и вдруг дочь произнесла ясным
и ровным голосом:
— Мама, ложь никогда и никому не
принесла еще ничего доброго. Будем искренни с этим господином. Да, мы видели
еще раз мистера Дреббера.
— Господь да простит тебя! — воскликнула мать, поднимая руки к небу и падая на кресло. — Ты убила своего брата!
— Артур сам был бы за то, чтобы сказать правду, — решительно ответила дочь.
— Вам будет лучше, если расскажете
мне все по порядку, — заметил я, — потому что полупризнания хуже всего. Тем более, что вы и понятия не имеете, до какой
степени нам все известно.
— Пусть же это будет на твоей совести, Алиса, — воскликнула мать и затем, повернувшись ко мне, продолжила: — Я вам
все расскажу, сэр. Но не подумайте, что я
волнуюсь от страха, у меня нет повода чего-либо бояться. Я уверена, что мой сын не
играл никакой роли в этой ужасной исто-

рии. Я только очень боюсь, что, несмотря
на его полную невинность, он может оказаться скомпрометированным. К счастью,
он известен своим безукоризненным поведением и положением в обществе.
— Самое лучшее, если вы будете совершенно откровенны со мною, — настаивал
я. — Будьте покойны — если ваш сын невиновен, с ним не случится ничего худого.
— Алиса, оставь нас вдвоем с этим гос­
подином, — обратилась она к дочери.
Та встала и вышла из комнаты.
— Да, сэр, я не хотела говорить вам об
этом, но, коль скоро моя дочь настаивает, я
буду откровенна с вами и расскажу все, не
пропуская ни малейшей подробности.
— И правильно сделаете, — заметил я.
— Мистер Дреббер прожил у нас около
трех недель. Он и его секретарь Стэнджерсон только что вернулись из путешествия
по континенту. Я заметила, что на каждом
из их чемоданов была наклеена бумажка с
надписью «Копенгаген», значит, это был
последний город, который они до этого посетили. Мистер Стэнджерсон был смирным, сдержанным человеком, но его патрон,
я должна это сказать с крайним сожалением, был совершенно другого характера. Это
был человек грубый и дерзкий. В первый же
день своего пребывания у нас он напился, и
затем каждый день после полудня он всегда
бывал в навеселе. Со служанками он обращался так свободно и распущенно, что вызывал у меня отвращение. Однако случилось и нечто худшее: скоро он начал позволять себе различные вольности и по отношению к моей дочери. Несколько раз он заводил с ней разговор на тему, которой она
по своей невинности не могла, к счастью,
даже хорошенько понять. Однажды он схватил ее за талию и поцеловал! Даже его секретарь возмутился таким недостойным
поступком своего патрона и уговаривал его
опомниться и вести себя приличнее.
— Почему же вы все это терпели? —
спросил, я. — Полагаю, вы совершенно
свободно могли избавиться от неприятных
жильцов!
Мадам Шарпантье даже покраснела,
до того мое замечание было логичным.

~ 40 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Бог мне свидетель, как я сожалею теперь, что не выставила его за дверь в первый же день, как он поселился у нас, — ответила она, — но соблазн был слишком велик. Они платили очень хорошо, а у нас,
квартирохозяек, теперь мертвый сезон.
Я — вдова; сын мой, находящийся на морской службе, обходится мне очень дорого.
И я не нашла в себе силы воли, чтобы отказаться от этих денег; я думала, что поступаю хорошо. Однако последняя наглая выходка Дреббера перешла всяческие границы, и я отказала ему в квартире, объяснив
причину. Вот почему они решили уехать из
Лондона.
— Прекрасно. Продолжайте!
— Я почувствовала большое облегчение, когда мои жильцы уехали. Должна вам
сказать, что мой сын в настоящее время в
отпуске, и я побоялась рассказать ему все,
опасаясь его вспыльчивого характера. Он
так сильно любит свою сестру! Поэтому,
когда дверь за этими господами затворилась, страшная тяжесть спала у меня с души.
Увы! Менее чем через час раздался звонок.
Это был мистер Дреббер, который казался чем-то очень взволнованным. Очевидно, он сильно выпил. Он ворвался в комнату, что-то бормоча, и я поняла, что он опоздал на поезд. Затем он повернулся к Алисе
и на моих глазах, в моем присутствии начал
уговаривать ее бежать с ним вместе.
— Вы совершеннолетняя, — говорил
он, — и никакой закон не сможет вам помешать. Денег у меня больше, нежели я в
состоянии израсходовать. Не слушайте старуху, идемте со мною сию же минуту. Вы
будете жить, как царица.
Бедная Алиса, сильно напуганная, отступила от него подальше, но он схватил ее
за руку и потащил к двери. Я закричала, и в
тот же момент на пороге появился мой сын
Артур. То, что произошло затем, не поддается описанию. Я слышала проклятия, шум
борьбы и от ужаса не смела поднять глаза.
Когда же я пришла в себя, то увидела Артура, который стоял с тростью в руке возле
двери и неистово хохотал.
— Не думаю, что этому джентльмену
снова придет желание досаждать вам, —

сказал он, — но я пойду за ним и посмотрю, что он будет делать.
Сказав это, он взял шляпу и сошел
вниз. А на другой день мы узнали, что
Дреббер умер загадочной смертью.
Ее рассказ часто прерывался вздохами
и слезами. По временам мадам Шарпантье
говорила так тихо, что я едва улавливал ее
слова. Я сделал несколько пометок в своей
записной книжке.
— Это поразительно, — заметил Шерлок, зевая, — а затем?
— Когда она окончила свой рассказ, — продолжал Грегсон, — я понял,
что все сосредоточилось на одном пункте.
Потому, устремив на нее пронзительный
взгляд, который, как я знаю по опыту, производит большое впечатление на женщин,
я спросил, в котором часу ее сын вернулся домой.
— Не знаю, — ответила она.
— Не знаете когда?
— Нет, не знаю. У него был с собой
ключ от входной двери.
— Вы уже легли, когда он вернулся?
— Да.
— В котором часу вы легли?
— Около одиннадцати.

~ 41 ~

Он схватил ее за руку и потащил к двери

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Значит, ваш сын находился в отлучке по крайней мере два часа?
— Да…
— Может быть, даже пять часов?
— Может быть.
— Что он делал в продолжение этого
времени?
— Не знаю.
— Конечно, я-то знал. Расспросив, где
находится лейтенант Шарпантье, я взял с
собой двух агентов и арестовал его. Когда
я коснулся его плеча и попросил его следовать за мной, он нагло спросил меня: «Вероятно, по делу этого мерзавца Дреббера?» Однако я не объявил ему причины
ареста, и это восклицание показалось мне
в высшей степени подозрительным.
— В высшей степени, — подтвердил
Холмс.
— В руках он держал толстую трость,
которую взял, по словам матери, когда отправился проводить мистера Дреббера.
Толстая такая палка из цельного дуба…
— Каково же ваше мнение? — спросил
Холмс.
— Думаю, он последовал за Дреббером до самой Брикстон-роуд. Здесь между ними снова разгорелась ссора, и Дреббер получил удар палкой, возможно, под
ложечку, что и причинило моментальную
смерть, не оставив ни малейшего знака насилия. Ночь была дождливой, на улице ни
собаки, и Шарпантье преспокойно мог
втащить труп в необитаемый дом. Что же
касается свечки, крови и надписи на стене,
то все это сделано с целью отвлечь внимание полиции.
— Сработано чисто, — произнес одоб­
рительно Холмс, — действительно, Грегсон, вы делаете успехи. Из вас выйдет толк!
— Льщу себя надеждой, что я действительно вел дело довольно хорошо, — снисходительно ответил полицейский. — Молодой человек объяснил мне, что некоторое время шел за Дреббером. Когда же тот,
обернувшись, заметил его, то поторопился
удрать, сев в наемный кэб. Затем он уверял,
что, возвращаясь домой, встретил товарища, с которым прогулял более часа по улицам. Когда же у него спросили адрес этого

товарища, он был не в состоянии дать удовлетворительный ответ. Итак, все сходится. Что же меня забавляет более всего, так
это то, что Лестрейд катит по ложному следу. Боюсь, что ничего путного из этого для
него не выйдет. Но, черт возьми, вот и он
сам собственной персоной!
Действительно, Лестрейд быстро взбежал по лестнице и вошел в комнату. Он
был не похож на самого себя. Лестрейд
имел расстроенный вид, платье его было
в беспорядке. По-видимому, он пришел,
чтобы посоветоваться с Холмсом. Увидав
своего коллегу, он ужасно сконфузился и,
остановившись посреди комнаты, стал теребить в руках свою фуражку, не зная, что
сказать.
— Это выходящий из ряда вон случай, — сказал он наконец, — совершенно
непонятное дело…
— Вы так полагаете, мистер Лестрейд? — торжествующе воскликнул
Грегсон. — Я так и думал, что вы ничего не добьетесь. Отыскали ли вы, в конце концов, хоть секретаря мистера Стэнджерсона?
— Этот секретарь, Джозеф Стэнджерсон убит нынче утром, около шести часов,
в гостинице «Холидей», — серьезно произнес Лестрейд.

Глава VII
Свет во тьме

И

звестие, которое нам принес Лестрейд, было так неожиданно и так
важно, что все мы были ошеломлены и невольно умолкли. Грегсон в первую минуту порывисто вскочил с места, опрокинув
стакан с виски. Я ограничился тем, что молча наблюдал за Шерлоком Холмсом, который стиснул губы и нахмурил брови.
— И Стэнджерсона также! — прошептал он. — Дело осложняется.
— Оно и без того было очень запутано, — заворчал Лестрейд, опускаясь на
стул. — Но я вижу, что попал на настоящий военный совет.
— Вы… вы уверены, что это правда? —
пролепетал Грегсон.

~ 42 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Я был в его комнате, — ответил Лестрейд. — Я первым обнаружил его труп.
— Мы только что выслушали мнение Грегсона об этом деле, — заметил
Холмс, — не будете ли так добры рассказать нам теперь все то, что видели и слышали вы?
— Охотно, — ответил Лестрейд. —
Должен сознаться, что был почти убежден
в причастности Стэнджерсона к убийству Дреббера. Но последнее событие доказало мне мою ошибку. Я принялся разыскивать Стэнджерсона. Его видели в последний раз вместе с патроном на Юстонском вокзале вечером 3-го числа. В два
часа ночи Дреббер был найден мертвым на
Брикстон-роуд. Следовательно, очень важно было узнать, как провел время Стэнджерсон от восьми часов вечера до момента, когда было совершено преступление, и
куда он потом пропал. Я телеграфировал в
Ливерпуль, описав приметы Стэнджерсона и поручил следить за всеми пароходами,
отплывающими в Америку. Со своей стороны я принялся обшаривать все гостиницы и меблированные комнаты поблизости
от Юстонского вокзала. Я подумал — если
Стэнджерсон и Дреббер почему-либо расстались в тот роковой вечер, первый должен был переночевать где-нибудь поблизости, чтобы, явившись утром на вокзал, подождать своего компаньона.
— По всей вероятности, расставаясь
вечером, они условились о месте свидания, — заметил Холмс.
— Я также подумал об этом и провел
вчера весь вечер в поисках, к сожалению,
не увенчавшихся успехом. Сегодня рано
утром я продолжил свои поиски и к пяти
часам очутился в гостинице «Холидей» на
Литл-Джорж. На мой вопрос, не здесь ли
остановился мистер Стэнджерсон, я получил утвердительный ответ.
— Вы, вероятно, тот самый господин,
которого он ждет вот уже второй день, —
сказал мне слуга.
— Где он в настоящее время? — спросил я.
— У себя наверху. Он приказал не входить к нему раньше девяти часов.

— Мне нужно повидать его сию минуту, — сказал я, подумав про себя, что при
моем неожиданном появлении он растеряется и чем-нибудь себя выдаст.
Привратник вызвался проводить меня
наверх. Комната, которую занял Стэнджерсон, находилась на втором этаже, в нее нужно было идти через небольшой коридорчик. Человек указал мне дверь и начал было
уже спускаться вниз, когда вдруг моим глазам представилось ужасное зрелище. Сердце мое дрогнуло, несмотря на многолетнюю полицейскую практику. Из-под двери
вытекала тоненькая струйка крови, на противоположной стороне коридора она образовала уже целую лужу. Я невольно вскрикнул, что заставило привратника вернуться.
Ему сделалось дурно при виде такой массы
крови. Дверь в комнату была заперта изнутри, но мы совместными усилиями вышибли ее. Возле открытого настежь окна, лицом вниз, лежал человек в одной ночной

~ 43 ~

Из-под двери вытекала
тоненькая струйка крови

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
сорочке. Смерть его наступила, по-видимому, некоторое время тому назад; тело уже
окоченело. Привратник перевернул труп
вверх лицом и узнал в нем жильца, который
под именем Стэнджерсона снял эту комнату два дня тому назад. Смерть последовала
от удара кинжалом в левую сторону груди.
Удар был нанесен с такой силой, что проколол сердце насквозь. И странное дело, как
вы думаете, что мы обнаружили возле трупа? Я почувствовал, как дрожь пробежала
по моему телу, как бы в предчувствии чегото страшного.
— Слово Rache, написанное кровью, — ответил Холмс.
— Именно, — произнес дрогнувшим
голосом Лестрейд.
Мы все молча переглянулись. Неизвестный нам убийца действовал так методично и непонятно, что его преступление
от этого казалось еще более ужасным. Мои
нервы, не подводившие меня в боях, были
напряжены до крайности.
— Убийцу видели, — продолжал Лестрейд. — Мальчик-молочник, направляясь в свою молочную, пробирался через узкий проход, отделяющий гостиницу от конюшен. Он заметил, что деревянная лестница, обыкновенно валявшаяся на земле, была приставлена к широко
открытому окну второго этажа. Пройдя мимо, мальчик оглянулся и увидел какого-то человека, который спускался по
лестнице. Он спускался так медленно и
так естественно, что мальчик принял его
за слесаря или за какого-либо другого ремесленника, работающего в гостинице.
Поэтому он не обратил на этот случай
внимания, только подумав, что этот тип
начинает работать что-то уж очень рано.
Мальчик припомнил, что человек тот был
высок, красен лицом и одет в длинное
пальто. Он, вероятно, некоторое время
оставался после совершения преступления в комнате, потому что я нашел кровь
в рукомойнике, где он мыл руки, и кровь
на углу простыни, о которую он обтер
кинжал.
Я бросил быстрый взгляд на Холмса,
услышав описание убийцы, совершенно

совпадавшее с тем, какое он дал мне. Но на
его лице я не заметил ни малейшего признака торжества, ни даже удовлетворенности.
— Не нашли ли вы какого-либо следа в
комнате, который указал бы на убийцу? —
спросил он.
— Никакого. В кармане Стэнджерсона мы нашли кошелек Дреббера, что было,
очевидно, вещью обычной, поскольку первый всегда заведовал расходами в пути.
В кошельке было что-то около двухсот
фунтов.
Какие бы ни были мотивы этих преступлений, ясно до очевидности, что они совершены не ради грабежа. Кроме кошелька, в карманах убитого мы нашли телеграмму из Кливленда, посланную с месяц тому
назад. Она гласила: «Дж. Х. уеха­л в Европу». Подписи не было.
— И больше ничего?
— Ничего особенного. Книжка, которую несчастный читал перед сном, и его
трубка валялись на стуле возле постели. На
столике стоял стакан с водой, а на подоконнике деревянная коробочка, в которой находились две пилюли.
Вдруг Шерлок Холмс вскочил, испустив крик восторга.
— Вот мое последнее звено! — воскликнул он. — Все теперь ясно!
Оба полицейские с удивлением поглядели на него.
— Видите ли, — продолжил мой друг
конфиденциальным тоном, — теперь я
держу в руках все нити этой запутанной
истории. Конечно, мне недостает еще нескольких деталей. Однако я вижу события,
случившиеся с момента, когда Стэнджерсон и Дреббер расстались, и до момента,
когда труп последнего был найден, столь
ясно, как если бы я видел их собственными
глазами. Вы взяли пилюли с собой?
— Вот они, — ответил Лестрейд, протягивая маленькую белую коробочку. —
Я их взял вместе с кошельком и телеграммой, чтобы передать суду в числе вещественных доказательств. Однако я чуть было
не оставил пилюли на месте, потому что,
признаюсь, не придал им большого значения.

~ 44 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Дайте их мне, — сказал Холмс. —
А теперь, доктор, — продолжил он, обращаясь ко мне, — скажите, похожи ли они
на лекарственные?
Конечно, это не были лекарственные
пилюли. Они были маленькими, круглыми,
жемчужно-белыми и почти прозрачными.
— Они так легки и прозрачны, — заметил я, — что должны растворяться в
воде.
— Именно, — ответил Холмс, — а теперь пойдите, принесите сюда этого несчастного старого терьера, который давно болен и которого вчера хозяйка просила вас усыпить, чтобы положить конец его
мучениям.
Я вышел и вернулся с собачкой на руках. Ее тяжелое дыхание и стеклянные глаза показывали, что конец ее близок. Белая
как снег мордочка доказывала, что пес давно уже перешел предел, положенный природой долговечности собак. Я положил
беднягу на подушку возле камина.
— Я разрежу надвое одну из этих пилюль, — сказал Холмс, взяв перочинный
нож. — Одну половинку я уберу в коробку,
чтобы воспользоваться ею впоследствии, а
другую опущу в стакан с водой. Вы видите — наш друг доктор Ватсон прав. Пилюли растворяются в воде!
— Все, что вы делаете, может, и интересно, но я не вижу связи между всем этим
и смертью Джозефа Стэнджерсона, — сказал Лестрейд обиженно, подозревая, не
смеются ли над ним.
— Терпение, мой друг, терпение. Вы
скоро убедитесь, насколько все это касается нашего дела. Теперь я прибавлю в воду
немного молока, чтобы сделать питье более вкусным.
Говоря это, Холмс вылил содержимое
стакана в полоскательную чашку и поставил ее перед собакой, которая проглотила
питье в несколько глотков. Серьезный вид,
с которым Холмс проделывал все эти манипуляции, подействовал на нас. Мы стоя­
ли молча, ожидая каких-то удивительных
результатов. Однако ничего не произошло.
Собачка лежала, растянувшись на подушке, по-прежнему с усилием дыша, но, оче-

видно, не ощущая ни ухудшения, ни улучшения своего самочувствия. Холмс вынул часы, но минуты проходили за минутами, не принося никакой перемены. На
его лице выражение скуки и разочарования. Холмс кусал губы, постукивая пальцами по столу и проявляя явную раздраженность. Его волнение было таким сильным,
что я поневоле почувствовал себя обиженным за него, в то время как два полицейских , довольные его явной неудачей, иронически улыбались.
— Невозможно, чтобы это было простым совпадением, — воскликнул Холмс,
порывисто вскочив и начав быстро ходить по комнате, — это невозможно! Пилюли, которые я заподозрил в деле Дреббера, снова появляются на сцене в деле
джерсона. Однако они совершенно
Стэн­
безвредны… Что все это значит? Нет, цепь
моих подозрений и заключений не может
быть ошибочной! Это немыслимо! Но эта
проклятая собака чувствует себя как ни в
чем не бывало… А! Нашел! Нашел!
С криком радости Холмс бросился к
коробочке с пилюлями, вынул вторую пилюльку, разрезал ее пополам, развел в воде
с молоком и предложил выпить собачке.
Едва только несчастное животное обмочило язык в питье, как по его телу пробежала конвульсивная дрожь, лапки пса свела сильная судорога, и он упал на подушку мертвым, словно пораженный молнией. Холмс испустил глубокий вздох облегчения и отер пот, обильно выступивший
на его лбу.
— Мне следовало более доверять
себе, — сказал он. — Если один какойнибудь факт идет вразрез с целой серией
фактов, добытых методом дедукции, значит, этому факту надо искать другое объяснение. Из двух пилюль, лежавших в коробочке, лишь одна заключала в себе смертельный яд, другая была совершенно безвредной. Я должен был понять это, даже не
видя самой коробочки!
Это утверждение показалось мне до
такой степени удивительным и из ряда вон
выходящим, что я подумал, не сошел ли
мой друг с ума. Однако в подтверждение

~ 45 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
дочной обстановке, которая, вместо
того чтобы запутать дело, облегчила
нам задачу.
Грегсон слушая Шерлока с плохо скрываемым нетерпением, воскликнул:
— Слушайте, Холмс, мы все готовы признать вас за очень умного
человека, готовы также согласиться, что вы изобрели единственный
надежный метод следствия. Но в настоящее время мы нуждаемся в коечем большем, нежели теории и красивые речи. Надо арестовать преступника. Я действовал так, как считал нужным, но мне теперь кажется,
что я шел по ложной дороге. Юный
Шарпантье не замешан в этой истории. С другой стороны, и Лестрейд,
охотившийся за Стэнджерсоном,
оказался в конце концов в тупике.
Вы делали намеки, из которых можно понять, что вы знаете больше нас.
И теперь мы имеем право спросить:
По телу пробежала конвульсивная дрожь, лапки пса известно ли вам имя убийцы?
свела сильная судорога, и он упал на подушку мертвым
— Должен заметить, что Грегсон
его слов перед нами лежала мертвая соба- прав, — сказал Лестрейд. — Мы оба делака. И мне стало казаться, что туман, окуты- ли все, что могли, и оба сели в лужу. С того
вавший мой ум, понемногу рассеивается и момента, как я вошел сюда, я несколько раз
я начинаю познавать истину.
слышал — вы говорили, что все улики у вас
— Все это кажется вам странным, — на руках. Надеюсь, вы не станете более храпродолжал Холмс, — поскольку вы не нить вашу тайну?
обратили внимания с самого начала на
— Всякая задержка с арестом преступединственный верный факт. Мне посчаст- ника может иметь печальные последстливилось заметить его, а все последующее вия, — добавил я, — можно ожидать и нотолько подтверждало мои предположения, вых убийств.
составляя длинную логическую цепь. То,
Понукаемый таким образом со всех
что мешало вам и сбивало с толку, для меня сторон, Шерлок Холмс, казалось, колебалбыло светом впотьмах. Напрасно дума- ся. Он продолжал шагать по комнате из
ют, что все странное и непонятное — тай- угла в угол, склонив голову на грудь и нана. Иногда самое обыкновенное преступ- хмурив брови, как он делал всегда, раздуление бывает окружено непроницаемой мывая.
тайной, поскольку оно не обставлено под— Преступлений больше не будет, —
робностями, за которые могла бы уцепить- сказал он, внезапно остановившись и взгляся дедукция. Убийство, которым мы заня- нув на нас, — можете в этом быть уверены.
ты в настоящее время, было бы несравнен- Вы спрашиваете меня, знаю ли я имя убийно труднее раскрыть, если бы тело жерт- цы? Да, я его знаю. Узнать его имя было невы было найдено где-нибудь на дороге, где сравненно легче, чем задержать его. Однаего не окружали бы характерные детали. ко я надеюсь сделать это, и очень скоро,
Но мы нашли его в доме, в странной зага- благодаря некоторым особенным мерам,
~ 46 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
которые я принял. Дело это требует такта и сноровки, поскольку мы имеем дело
с человеком хитрым и способным на все.
К тому же он не один и пользуется услугами друга, такого же ловкого, как и он сам.
До тех пор, пока этот человек уверен, что
никто не гонится по его следам, мы имеем
шанс поймать его. Но при первом же подозрении он немедленно переменит имя и затеряется в четырехмиллионном населении
Лондона. Не желая вас обидеть, я все-таки вынужден сказать, что в этом деле полицейские столкнулись с людьми более сильными, чем они сами. Поэтому я и не просил вашей помощи при следствии. Если
провалюсь я, вся вина падет на меня одного, но я подготовился уже и к этому. Обе­
щаю: как только увижу, что могу открыться вам без вреда для дела, тотчас же сообщу
все, что знаю сам.
Грегсон и Лестрейд, казалось, не совсем были довольны его словами, особенно обидным выпадом в сторону полиции.
Грег­сон покраснел до корней своих волос,
в то время как выпученные глаза Лестрейда
заблестели гневом и любопытством. Но ни
тот ни другой не успели еще и рта раскрыть
для ответа, как раздался стук в дверь, и на
пороге комнаты появился предводитель
уличных мальчишек — юный Уиггинс, все
такой же грязный и отталкивающий.
— Извините, сэр, — произнес он, почесывая затылок, — я привел для вас кэб.
Он ждет внизу.
— Ты молодец, мальчик, — ответил
Холмс. — Смотрите, — продолжал он, показывая нам пару стальных наручников,
которые он вынул из ящика комода, — вы
должны завести такие и у себя в СкотлендЯрде. Механизм устроен так ловко, что они
защелкиваются в одно мгновение.
— И старые образцы хороши, — недовольно пробормотал Лестрейд, — было бы
только кого заковывать.
— Это правда, — ответил Холмс, улыбаясь. — Но теперь я думаю, что кучер мог
бы подняться сюда и помочь мне управиться с чемоданом. Позови его, Уиггинс.
Я очень удивился, услышав, что мой
друг говорит об отъезде, о котором ранее

не проронил мне ни полслова. В одном из
углов комнаты лежал старый кожаный чемодан. Шерлок Холмс вытащил его и принялся укладывать. Он был весь поглощен
этим занятием, когда в комнату вошел кучер кэба.
— Помогите стянуть ремень, — попросил Холмс, не поворачивая головы.
Кучер с мрачным и недоверчивым видом подошел к нему и протянул руки к чемодану. В тот же момент послышался какой-то сухой металлический лязг, щелканье замка, и Шерлок Холмс быстро вскочил на ноги.
— Господа! — воскликнул он, блестя
глазами. — Позвольте мне представить вам
мистера Джеферсона Хоупа, убийцу Еноха
Дреббера и Джозефа Стэнджерсона!
Все это произошло так быстро, что
произвело впечатление сверкнувшей молнии. Но я никогда в жизни не забуду этот
момент, не забуду торжествующее выражение лица Шерлока Холмса, вибрирующий звука его голоса и дикое отчая­
ние, появившееся на лице кучера, когда он увидел блестящие стальные браслеты, точно по волшебству обхватившие кисти его рук. В течение первых мгновений
все стояли молча, точно каменные статуи.
Затем, испустив глухой крик ярости, кучер вырвался из рук Холмса и бросился к
окну. Рама и стекла разлетелись вдребезги, но, прежде чем он успел высунуться в
окно, Грегсон, Лестрейд и Холмс вцепились в него, точно охотничьи собаки в добычу. Им удалось опрокинуть его назад и
повалить на пол. Завязалась ужасная, отчаянная борьба. Этот человек был так силен, что стряхивал нас всех четверых, как
только мы налегали на него, желая усмирить. Вид его был ужасен: он походил на
эпилептика во время припадка. Его лицо
и руки были сильно поранены стеклами,
но лившая из ран ручьем кровь нисколько не ослабляла силу его сопротивления.
Только когда Лестрейду удалось просунуть руку за его воротник и наполовину
придушить его, он понял бесполезность
своих усилий. Но мы не успокоились до
тех пор, пока не скрутили ему ноги по-

~ 47 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ

Грегсон, Лестрейд и Холмс вцепились в него,
точно охотничьи собаки в добычу

лотенцем. После этого мы, тяжело дыша,
встали на ноги.
— Его кэб внизу, — сказал Холмс, —
в нем мы можем доставить его в СкотлендЯрд. А теперь, господа, — сказал он, любезно улыбаясь, — мы и пришли к решению нашей маленькой проблемы. Вы можете теперь спрашивать меня о чем угодно, я буду счастлив ответить на все ваши
вопросы.

Часть вторая
В Стране святых
Глава I
В соляной пустыне

В

центральной части Северной Америки находится бесплодная, унылая пустыня. Она являлась границей, за которую
не смела проникать цивилизация. Окайм-

ленная с одной стороны горами СьерраНевады, с другой — горами Небраско, с
севера — рекой Йеллоустон, с запада —
рекой Колорадо, пустыня эта кажется местом уединения и тишины. Но она не имеет однообразного, ровного вида. Высокие
темные горы, покрытые снегом, сменяются обширными мрачными равнинами. Местами извилистые, быстрые речки пробивают себе путь в бесплодной каменистой
почве. Громадные равнины раскинулись в
бесконечной дали, в зимнее время они занесены снегом, точно окутаны белым саваном, летом они серые от пыли, покрывающей их толстым слоем. Зимой и летом
на горах и равнинах повсюду царит негостеприимный и бесплодный дух. Это —
земля отчаяния, на которой не живет никто. Время от времени по ней проносятся шайки индейцев из племени поуни или
черноногих. Они забредают сюда в поисках дичи, но и самые храбрые из храбрых
только тогда чувствуют себя в безопасности, когда, поохотившись, покидают эти
молчаливые равнины и возвращаются в
свои жилища. Скрывающаяся в низком
кустарнике ящерица, парящий в воздухе ястреб, медведь гризли, который тяжело ковыляет, пробираясь между скалами и
отыскивая себе пищу, — вот постоянные
и единственные обитатели этой пустыни.
Во всем мире нет более грустного места, чем южный склон Сьерра-Бланки.
Докуда хватает глаз, без малейших возвышений, тянется бесконечная равнина, усеянная местами сероватыми пятнами соляной пыли. На горизонте равнина
эта окаймлена длинной цепью серых неприветливых гор, поднимающих к небу
белые от покрывающего их снега вершины. Здесь не заметно никаких признаков
живых существ. Никогда птица не прорежет быстрым полетом своим темную лазурь неба, ни одно животное не пробежит
по этой серой земле. Лишь тишина царит
здесь, тишина ненарушаемая, абсолютная.
Прислушайтесь: ни один звук не прерывает молчание этой дикой пустыни, такая
тишина приведет вас в отчаяние, охватит
холодом сердце.

~ 48 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
И все-таки нельзя сказать, что здесь ва поднялся на соседнюю скалу в надежде,
вовсе нет следов, напоминающих о живых увы, тщетной, заметить хоть какой-нибудь
существах. Если с вершины Сьерра-Блан- признак столь желанной воды. Но куда бы
ки вы внимательно рассмотрите лежащую ни достигал его взгляд, нигде не было заниже равнину, то заметите узенькую изви- метно ни одного деревца или какого-нивающуюся по пустыне и теряющуюся вда- будь растения, свидетельствующего о прили дорожку. Множество колес оставили на сутствии источника или хотя бы болоней свои следы, множета. Всюду одна безбрежство бродяг рыскали по
ная соляная пустыня,
ней. Здесь и там виднеокруженная цепью темются белые пятна, резко
ных, неприветливых гор.
выделяющиеся на серой
В этой пустыне гибла
почве. Подойдите ближе
всякая надежда на спасеи разглядите их. Это —
ние. И путешественник
кости. Одни крупные и
понял, что настал его когрубые, другие тонкие
нец, что путь его свери маленькие. Это кости
шен и что здесь, на этом
животных и людей. Доголом камне, ему остаетрога, по которой прохося только умереть…
дили караваны, на всем
— А почему и не
своем протяжении отметак? — прошептал он,
чена костями.
опускаясь на землю в
Четвертого
мая
тени под гигантской ска1847 года одинокий пулой. Здесь или дома в
тешественник созерцал с
своей постели, не все ли
вершины горы этот уныравно?
лый пейзаж. Кто был он:
Он отбросил ружье
добрый ли гений, или злой
и тяжелую ношу, котодемон этих мест? Взглярую таскал с собой до
нув на него, трудно было
сих пор. Она состояла из
определить его возраст.
большого свертка, оберЕму могло быть и сорок, и
нутого в серую ткань и
шестьдесят лет. Худощавое
слишком тяжелого для
лицо его было вытянуто. Одинокий путешественник созерцал его слабых сил. При паэтот унылый пейзаж
Желтая кожа, наподобие
дении на землю сверток
старого пергамента, обтягивала кости. Белые издал жалобный крик, и из серой ткани
нити проглядывали в его темных волосах и в выглянуло детское личико с большими исгустой всклокоченной бороде. Глубоко впав- пуганными глазами. Две маленькие ручки
шие глаза сверкали странным огнем, а рука, конвульсивно сжимали одна другую.
сжимавшая дуло ружья, была совершенно ли— Вы мне сделали больно, — произнес
шена мягких частей и напоминала руку скеле- детский голосок тоном упрека.
та. Человек этот опирался на ружье, и, несмо— Правда? — сконфуженно спросил
тря на страшную худобу, все в его фигуре гово- незнакомец. — Я не нарочно.
рило о силе и мужественности. Его лицо, его
Говоря это, он распустил серую шаль,
платье, свободно висевшее на нем, красноре- в которую была закутана девочка. Ребенку
чиво говорили о причине его теперешнего не- могло быть около пяти лет. Судя по изящсчастного вида: человек этот умирал от жа- ным башмачкам, розовому нарядному плажды и голода.
тьицу и белому фартучку, можно было заТяжелой поступью он спустился вниз, ключить, что мать ее была состоятельной
на равнину. Еще с большим трудом он сно- женщиной. Девочка была бледна, но ее
~ 49 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
пухлые ручки и крепкие ножки доказывали, что она страдала не так сильно, как ее
спутник.
— Все еще больно? — с беспокойством спросил он, видя, что девочка продолжает потирать головку, покрытую светлыми шелковистыми кудрями.
— Поцелуй, и тогда все пройдет, — серьезно ответила она. — Мама всегда так делала. Где мама?
— Мама уехала, — ответил он, — думаю, что ты скоро последуешь за ней.
— Уехала? Вот странно! Она не попрощалась со мной. Она всегда прощалась,
когда шла к тете пить чай, прошло уже три
дня, а ее нет! Мне хочется пить. Скажи,
здесь нет воды и чего-нибудь поесть?
— Увы, нет, моя дорогая! Немного терпения, и ты скоро не будешь нуждаться ни в
чем. Положи головку ко мне сюда, вот так;
тебе будет лучше. Трудно разговаривать,
когда губы пересохли и горло сжимается от
жажды, но я думаю, будет лучше, если я скажу тебе, в чем дело. Что это у тебя в руке?
— Прелестные вещички! — воскликнула девочка, показав два обломка сверкавшей на солнце слюды. — Когда мы вернемся домой, я их подарю маленькому брату Бобу.
— Подожди немного, и ты увидишь
вещи гораздо лучше этих, — пробормотал
человек, — позволь мне договорить. Ты
помнишь, когда мы покинули речку?
— Да.
— Мы надеялись найти другой источник, но совершили ошибку. Не знаю, что
было тому виной: компас ли, карта, но мы
не нашли этого источника. Наша вода, которую мы несли с собой, закончилась, если
не считать тех капель, которые я берег для
тебя. А затем… затем…
— Затем, — перебила девочка, устремив серьезные глаза на запыленное лицо
своего спутника, — вам нечем стало умываться.
— И нечего стало пить. Первым умер
от жажды Бендер, затем настала очередь
индейца Тэта, потом — мистрис Мак-Грегор и Дженни Хоуп и, наконец, твоей матери…

— Как! Мама также умерла! — вскрикнула девочка. Она закрыла личико передником и разразилась рыданиями.
— Да, все они умерли кроме нас с
тобой. Я подумал, что найду воду здесь.
Я взял тебя на руки и пустился вперед наудачу. Но я убедился теперь, что все бесполезно и нам не остается никакой на­
дежды.
— Ты хочешь сказать, что мы также
умрем? — спросил ребенок, поднимая на
свое­го спутника лицо, залитое слезами.
— Я думаю, именно это нас и ожидает.
— Почему же ты мне не сказал этого раньше? — весело улыбнувшись, сказала девочка. — Ты напугал меня! Но раз мы
умрем, значит, перенесемся к маме, правда?
— Да, моя дорогая, ты будешь с ней.
— И ты тоже. Я скажу ей, как ты был
добр ко мне. Я уверена, что она выйдет
к нам навстречу на порог рая и принесет большую чашку чистой воды и много, много пирожков, сладких и поджаренных с двух сторон, как мы любили с Бобом.
А долго нам еще ждать?
— Не знаю, вероятно, недолго.
Незнакомец устремил взор к горизонту, по направлению к северу. На ясной лазури неба он различил три темные и постепенно приближавшиеся точки. То были
три громадные птицы темного цвета, которые начали описывать круги над головами путешественников. Наконец они сели
неподалеку на скалу. Это были коршуны,
предвестники смерти.
— А! Петух и куры! — радостно воскликнула девочка, увидав птиц и захлопав
в ладоши, чтобы спугнуть их. — Скажи,
кто создал эту пустыню? Бог?
— Конечно, бог, — ответил человек,
несколько ошеломленный этим вопросом.
— Нет, нет, — продолжал ребенок. —
Он создал Иллинойс и Миссури. Я уверена, что кто-нибудь другой создал страну, в
которой мы сейчас находимся. Она и вполовину не так хороша, как те. Здесь забыли
сделать деревья и воду.
— Не хочешь ли ты прочесть маленькую молитву? — неуверенно спросил ее
спутник. — Как думаешь?

~ 50 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Но ведь ночь еще не настала, — возЕсли бы наш путешественник бодрстразила девочка.
вовал еще несколько минут, он стал бы сви— Для молитвы еще не время, но я уве- детелем необыкновенного зрелища. На горен, что добрый бог не обратит на это вни- ризонте соляной пустыни, далеко, очень дамания. Повтори молитвы, которые ты чи- леко, показалось небольшое облачко пыли.
тала каждый вечер в нашей повозке, когда Легкое, едва заметное сначала, оно постемы еще находились там, в долине.
пенно увеличивалось и наконец преврати— Почему ты сам не можешь их про- лось в большое густое медленно прибличесть? — с удивлением спросил ребенок.
жавшееся облако. Что было его причиной?
— Я позабыл их, — ответил чело- В более плодородном краю его могло обравек, — Когда я был ростом вот с это ружье, зовать пробегавшее стадо диких бизонов,
бросил привычку молиться, но я думаю, но в таком бесплодном и унылом месте,
никогда не поздно делать хорошее. Мо- как эта пустыня, подобное предположелись, а я буду повторять за тобою.
ние было лишено всякого основания. Ког— Тогда тебе надо встать на колени ря- да облако приблизилось к скале, на котодом со мною, — сказала девочка, расстилая рой отдыхали наши путешественники, ряшаль по земле, — затем ты должен сложить дом с большими крытыми повозками стали
руки вот так, и тебе сразу станет легче.
заметны силуэты вооруженных всадников.
Странная картина, которую созерцали То был направлявшийся к востоку караван.
одни только коршуны! Резвое дитя и ста- Но какой же это был огромный и многорый бродяга стояли на коленях рядом на численный караван! Первые ряды его уже
разостланной серой шали. Полное, жиз- подходили к скале, в то время как последнерадостное личико ребенка повернулось ние еще не были даже заметны на горизонк небу одновременно с другим лицом, из- те. Толпа всадников и путников, фургонов
можденным и худым. Два столь различных и повозок вытянулась широкой лентой от
по виду существа чувствовали, как их серд- одного конца пустыни до другого. Женщица в согласном порыве стремились вверх, к
тому, с кем они теперь говорили наедине.
Два голоса — один серебристый и ясный,
другой грубый и сдавленный — соединились вместе, взывая к божественному милосердию.
Окончив молитву, оба уселись на прежнее место и сидели тихо до тех пор, пока ребенок не заснул, прижавшись
к широкой груди своего покровителя. Тот посидел еще
некоторое время, сторожа
сон девочки, но вскоре заснул
и сам. Уже три дня и три ночи
он не давал себе ни минуты
покоя. Теперь же его веки невольно сомкнулись над уставшими глазами, голова опустилась на грудь, и темные пряди
его седеющей бороды смешались с шелковистыми кудрями ребенка. Оба погрузились в одинаковый тяжелый сон
Резвое дитя и старый бродяга стояли на коленях
без сновидений.
~ 51 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ны пошатывались под непосильной ношей,
дети шли неуверенными шагами или с любопытством выглядывали из-под ткани повозок. Было очевидно, что это не обыкновенный караван, а целый кочующий народ,
которого какие-то злоключения заставили
бросить насиженные места и искать новые
пастбища для своего скота. Воздух наполнился смешанным гулом голосов, заглушае­
мых скрипением колес и ржанием лошадей. Но этот шум не достигал ушей двух несчастных существ, спавших тяжелым сном
на вершине скалы.
Во главе каравана ехали двадцать всадников, вооруженных ружьями. Их лица
были суровы. Своим цветом они напоминали их темную одежду. Подъехав к утесу,
они остановились и начали совещаться.
— Колодцы находятся справа от нас,
братья, — произнес один из них.
Это был человек с тонкими губами и
острым, стальным взглядом. Его подбородок был гладко выбрит, а волосы отливали
сединой.
— Двигаясь направо от Сьерра-Бланки, мы попадем на Рио-Гранде, — возразил
другой.
— Не будем бояться того, что останемся без воды. Тот, кто источил воду из скалы, не оставит своего избранного народа и
ныне! — воскликнул третий.
— Аминь! — ответили все.
Они уже хотели снова двинуться в путь,
когда один из них, самый юный и обладающий острым зрением, вдруг издал удивленное восклицание, указывая на голый утес,
возвышавшийся над их головами. Высоко над
скалой весело трепетал от ветра маленький
уголок розовой материи, производя странный контраст с общим серым тоном пустыни.
Караван остановился, мужчины схватились за оружие, другие всадники быстро
приблизились к передовому отряду, чтобы
поддержать его. Страшное слово «краснокожие» было у всех на устах.
— Их не должно быть здесь много, —
сказал старик, имевший вид предводителя. — Мы уже покинули земли поуни и не
встретим другие племена, пока не перевалим за эту горную цепь.

— Если позволите, брат Стэнджерсон,
я схожу на разведку? — спросил один из
всадников.
— И я, и я! — воскликнуло с полдюжины голосов.
— Оставьте лошадей здесь, мы подождем вас, — сказал предводитель.
В одно мгновение молодые люди сошли с коней, стреножили их ноги и начали
проворно взбираться по отвесной скале,
на вершине которой мотался по ветру так
заинтриговавший всех кусочек розовой
тряпки. Они карабкались по голым камням с ловкостью и проворством людей, бывавших в опасных переделках. Оставшиеся внизу следили за тем, как они отважно
прыгали с камня на камень, взбираясь все
выше и выше, пока не исчезли за последним выступом, ярко рисовавшимся на лазури неба. Молодой человек, первым вызвавшийся идти в разведку, двигался впереди во главе прочих. Шедшие за ним товарищи видели, как он, достигнув вершины,
вдруг остановился и с удивлением поднял
руку. Они поспешно подбежали к нему и,
в свою очередь, остановились как вкопанные при виде зрелища, возникшего перед
их глазам.
На маленькой площадке, которой
оканчивалась скала, находился громадный
камень. Под его защитой лежал, растянувшись, какой-то человек с густой всклокоченной бородой. Несмотря на ужасающую
худобу, он казался крепко сложенным. Его
спокойное лицо и ровное дыхание свидетельствовали о глубоком сне. Вокруг его
морщинистой и мускулистой шеи обвились две пухлые беленькие ручки ребенка,
который спал, прижав свою золотистую
головку к груди пожилого человека. Розовые губки ребенка полуоткрылись в сонной улыбке, был виден ряд ровных молочно-белых зубов. Ножки, полные и маленькие, были обуты в короткие белые чулочки и башмачки с блестящими пряжками.
Нежное личико спящего ребенка составляло странный контраст с лицом незнакомца. Недалеко от этой пары, на остром
выступе соседней скалы, важно сидели три
громадные птицы. Увидев приближающу-

~ 52 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
юся группу людей, они начали испускать
резкие крики досады и наконец, тяжело
поднявшись с места, улетели прочь. Крик
этих птиц разбудил спящих. Они быстро
вскочили, бросая испуганные взгляды, и в
остолбенении уставились на окруживших
их людей.
Незнакомец окинул быстрым взглядом
равнину, такую тихую и пустынную совсем
недавно, а теперь наполненную шумом повозок и громадной толпы людей. На лице
его промелькнуло выражение недоверия, и
он провел костистой рукой по своим глазам.
— Вот и галлюцинации начались, —
прошептал он.
Маленькая девочка стояла возле него
и, держась рукой за полу его платья, смотрела на все происходившее глазами, полными наивного любопытства.
Люди, которые принесли помощь
двум бедным странникам, вскоре убедили
их, что они вовсе не плод их воображения.
Один взял девочку и посадил ее себе на
плечо, в то время как двое других подхватили под руки ее спутника, чтобы помочь
ему сойти к повозкам.
— Меня зовут Джон Ферье, — произнес он. — Нас было двадцать человек эмигрантов. Я и этот ребенок остались в живых,
остальные погибли от голода и жажды там,
на севере.
— Это ваша дочь? — спросил один из
всадников.
— Я полагаю, что приобрел право называть ее так, — с вызовом ответил он. —
Она моя, потому что я ее спас, и никто не
придет за нею. С этого дня ее зовут Люси
Ферье. Но кто же вы? — прибавил он, с
любопытством разглядывая своих спасителей, энергичные лица которых давно потемнели от солнца. — Как вас много!
— Нас около десяти тысяч, — ответил
самый младший. — Мы — гонимые богом
дети, избранники ангела Мерона.
— Я никогда не слыхал о нем, — сказал
странник, — но мне кажется, избранников
у него хватает.
— Не смейтесь над тем, что для нас
священно, — возразил другой сурово. —

Один взял девочку и посадил ее себе на плечо, в
то время как двое других подхватили
под руки ее спутника

Мы принадлежим к людям, верующим в
священные письмена, которые начертаны
египетскими буквами на кованых золотых
досках, врученных святому Иосифу Смиту
в Пальмире. Мы идем из Нову, что в Иллинойсе, мы бежим от несправедливого человека и от клеветы и найдем себе убежище,
даже если для этого придется поселиться в
пустыне.
Название Нову, по-видимому, что-то
напоминало Джону Ферье; оно показалось
ему знакомым.
— Я знаю теперь, кто вы, — мормоны.
— Да, мы мормоны — в один голос ответили остальные.
— Куда же вы идете?
— Мы не знаем. Бог рукою нашего
пророка ведет нас. Вы должны будете предстать пред его очами, потому что только он
может решить вашу судьбу. В эту минуту
путники достигли подошвы горы. Их окружили женщины с бледными лицами и со-

~ 53 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
средоточенными глазами, смеющиеся, здоровые дети и мужчины, на лицах которых
были написаны недоверие и суровость. Со
всех сторон послышались восклицания
жалости и удивления при виде этих двух
скитальцев, одного — такого юного, другого — столь изможденного. Окруженные громадной толпой мормонов, Ферье
и Люси двинулись дальше. Вскоре их подвели к роскошно украшенной повозке необыкновенных размеров. Запряжена она
была шестеркой лошадей, в то время как
остальные повозки имели только по две, в
редких случаях по четыре лошади. Рядом
с человеком, управлявшим лошадьми, сидел другой, на вид ему было не более тридцати лет. Однако его гордо посаженная голова, могучее телосложение и повелитель-

маете ли вы эти условия, чтобы остаться с
нами?
— Вы сами знаете, ради этого я согласен на все! — воскликнул Ферье с таким
убеждением в голосе и взгляде, что старцы,
несмотря на свою суровость и сдержанность, не могли скрыть улыбок. Один лишь
их предводитель продолжал оставаться серьезным и суровым.
— Возьмите его, брат Стэнджерсон, —
сказал он, — дайте ему воды и поесть, также и ребенку, а затем я поручаю вам посвятить его в догматы нашей веры. Теперь же
двинемся в путь к Сиону!
— Идем к Сиону! — воскликнула вся
толпа мормонов, и звук этого слова, переходя из уст в уста вдоль всего каравана, напоминал рокочущую волну, шум которой,
удаляясь, становился все тише и
тише, пока не замер вдалеке. Раздалось щелканье бичей, скрип колес, и все множество людей и животных снова двинулось в путь, напоминая гигантскую змею, ползущую по пустыне.
Человек, которому поручили двух спасенных, повел их к своей повозке, где их уже ждали обед
и питье.
— Устраивайтесь в этой повозке, — сказал ее хозяин. — Через несколько дней вы восстановите утраченные силы. В течение этоРаздалось щелканье бичей, скрип колес, и все множество го времени помните только, что вы
людей и животных двинулось в путь
навсегда примкнули к нам. Это сказал Бригем Янг 1: он говорил голоное выражение лица ясно свидетельствова- сом святого Джозефа Смита, а голос поли о том, что он был здесь лидером. Увидав следнего — это глас божий.
подошедшую толпу, он закрыл небольшую
книгу в кожаном переплете, отложил ее в
Глава II
сторону и внимательно выслушал рассказ о
Цветок Юты
случившемся. Затем он повернулся к двум
е станем описывать в подробностях
путешественникам:
все трудности и лишения, которые
— Мы можем взять вас с собой только при условии, что вы примете нашу веру. пришлось испытать мормонам в пути, пока
Не стоит пускать волков в овчарню. И луч- они не достигли цели. Двигаясь от берегов
ше будет, если кости ваши останутся здесь, Миссисипи до Скалистых гор, они трудив этой пустыне, и будут белеть у дорог, не- лись и боролись с препятствиями с энергижели вы станете гнилым плодом, который 1 Бригем Янг (1801–1877) стал предводителем
заразит и испортит всю корзину. Прини- мормонов после кончины Д. Смита.

Н

~ 54 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ей, которой мало примеров в истории. Благодаря этой энергии и выносливости, которая является отличительной чертой англосаксонской расы, они все преодолели:
голод, жажду, болезни, усталость — одним
словом, все препятствия, которые природа, казалось, умышленно воздвигала на их
пути. И все-таки эти бесконечные лишения и труды утомили и самые закаленные
сердца. Поэтому все от мала до велика в порыве горячей благодарственной молитвы
бросились на землю, увидав наконец расстилающуюся у их ног залитую солнцем и
сверкающую изумрудной зеленью громадную равнину Юты. Именно сюда вел предводитель их караван, называя ее обетованной землей, девственная почва которой отныне принадлежала им навсегда.
Янг скоро доказал, что он такой же отличный администратор, как и решительный лидер. Были нарисованы карты и планы, намечено место для нового города; вокруг должны были раскинуться фермы,
которыми он наделил каждого в соответствии с его рангом и имуществом. Купцы
могли приступить к торговле, ремесленники — к своим занятиям. В городе точно по
волшебству появились площади и улицы.
В деревнях воздвигались заборы, выкорчевывались пни, распахивались поля с такой быстротой, что на следующее лето вся
долина запестрела полями, на которых колыхался дозревающий хлеб. Все удавалось
и все поспевало в этой странной колонии.
В середине города был заложен громадный храм, стены которого с каждым днем
поднимались все выше и выше. С восхода
солн­ца и до поздней ночи ни на одну минуту не переставали раздаваться удары молотка и пение пил вокруг памятника, который воздвигался тому, кто провел их
здравыми и невредимыми чрез множество
опасностей.
Двое наших путешественников, Джон
Ферье и Люси, которую все начали считать его дочерью, сопровождали мормонов
до самого конца их экспедиции. Маленькую Люси поместили в удобной повозке
Стэнджерсона в обществе трех женщин и
его сына. Хотя ему было около двенадцати

лет, он был уже отважен и ловок, как взрос­
лый. Девочка скоро оправилась от удара,
который ей нанесла смерть матери, — в
эти годы так легко забывать! — и стала любимым ребенком для женщин. С необыкновенной легкостью привыкла девочка к
свое­му новому движущемуся дому, покрытому вместо крыши полотном. Ферье также быстро оправился и оказался полезным
товарищем — был неутомимым и метким
стрелком. Этим талантом он снискал уважение и даже любовь мормонов. Когда все
прибыли наконец в обетованную землю,
Ферье с общего согласия дали один из самых больших и плодородных участков. Он
был немногим меньше, чем те, которые получили четыре главных патриарха: Стэн­
джерсон, Кембаль, Джонстон и Дреббер.
На новой земле Джон Ферье возвел
сначала простую, маленькую, но очень
крепкую постройку. Затем из года в год он
увеличивал и украшал ее, пока она не превратилась в восхитительную виллу. Он был
человек крайне практичный, предусмотрительный и ловкий. Его крепкое телосложение позволяло ему работать с утра и до вечера. Он обрабатывал свой участок земли с
такой тщательностью и знанием дела, что
все у него поспевало и удавалось точно по
мановению волшебного жезла. Через три
года он стал отличаться от своих соседей;
через шесть лет сделался богачом, а через
двенадцать во всем Соляном городе было
не более пяти-шести таких же богатых людей, как он. От берегов громадного моря
до отдаленнейших гор Вагзата его имя
было всем известно и всеми почитаемо.
Однако был все-таки один-единственный очень щекотливый пункт в его отношении к новым единоверцам. Ни убеждения, ни советы не могли поколебать его
упрямства — Ферье ни за что не соглашался завести себе гарем. При этом он не давал никаких объяснений и продолжал с непоколебимой твердостью стоять на своем.
Одни обвиняли его в неправильном
толковании новой веры, другие в скупости, — будто бы он не заводит жен из боязни лишних расходов. Третьи рассказывали какую-то историю его старой люб-

~ 55 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ви к белокурой девушке, жившей на берегах далекого моря; она умерла от отчаяния, когда их разлучили. Но что бы ни
говорили мормоны, Ферье остался старым холостяком. Впрочем, что касается
других пунк­тов, присущих вере мормонов, то он исполнял все точно и добросовестно и скоро даже прослыл за человека
весьма набожного.
Люси Ферье выросла в хижине своего приемного отца, присутствуя при всех
его работах и предприятиях. Живительный горный воздух и целебный запах сосен
заменили ей нежные ласки матери. С каж­
дым годом она росла и развивалась, щечки ее делались все свежее и миловиднее,
а походка быстрей и легче. Нередко прохожий, проходя мимо фермы ее отца, при
виде Люси чувствовал, как его старое серд­
це вздрагивало от наплыва чувств, которые
он считал давно угасшими. С одинаковой
грацией ее прелестный силуэт смотрелся
то среди полей, куда она уходила для прогулок, то на резвой, едва объезженной лошади, которой девушка управляла с ловкостью истинной дочери Запада. Люси была
похожа на чудный, едва распустившийся
цветок, и ко времени, когда ее отец стал одним из богатейших фермеров, она превратилась в восхитительную и соблазнительную невесту, подобную которой редко
можно встретить.
Старый Ферье был далеко не первым,
кто заметил красоту девушки, превратившейся из ребенка в женщину. Впрочем, это
участь всех отцов. Такую перемену трудно
увидеть вдруг, в какой-то определенный
момент; что рост и развитие женщины совершаются постепенно и неуловимо. Даже
сами девушки порой не замечают этого до
тех пор, пока чей-нибудь взволнованный
голос или дрожащая рука, не откроют им,
что наступила пора пробуждения в юном
сердце сильных ощущений. Сначала это их
немного пугает, но какую сладостную гордость ощущают они в то же самое время!
Почти всякая женщина с точностью может назвать вам число, когда какой-нибудь,
иногда незначительный, случай зажигает
перед их глазами лучи новой зари. Точно

так же и в жизни Люси Ферье настал такой
день. Впрочем, он повлек за собою тяжкие
для нее самой и для многих других последствия.
Был теплый июльский день, и мормоны были заняты своими трудами, словно пчелы. На полях и улицах царили неумолкаемый шум, которые производят работающие люди. По пыльным дорогам тянулись длинные ряды тяжело нагруженных
мулов. Они направлялись на запад; ведь золотая лихорадка уже охватила Калифорнию. Временами по дороге проходили стада баранов или быков, которых перегоняли с одного пастбища на другое; иногда по
ней тянулись караваны. Люди и лошади,
измученные дальним путешествием, казались истощенными до последней степени.
Однажды Люси пробиралась на лошади
сквозь такую разнородную толпу, с большой ловкостью лавируя между повозками
и людьми. Лицо ее слегка разрумянилось
от быстрой езды, а длинные шелковистые
волосы свободно развевались по ветру.
Ферь­е послал ее, как это случалось довольно часто, с поручением в город, и она торопилась со всей беззаботностью юности, думая только о том, чтобы хорошо исполнить
просьбу отца. Конные и пешие путешественники удивленно провожали ее глазами, и даже всегда невозмутимые индейцы
на минуту оживлялись, любуясь этой прелестной дочерью бледнолицых.
При въезде в городское предместье
Люси увидела, что дорога перед нею загорожена громадным стадом, которое сопровождали несколько погонщиков весьма свирепого вида. В нетерпении поскорее достигнуть цели она решилась проехать сквозь стадо быков и смело направила
лошадь в узкий просвет, который возник
между животные посреди дороги. Но в ту
же минуту быки сгрудились, и молодая девушка почувствовала себя сжатой со всех
сторон и уносимой вперед живым рогатым
потоком. Привыкшая иметь дело с различного рода скотом, она не смутилась, попав
в такое неприятное положение. Как только она замечала небольшой промежуток
между быками, тотчас направляла в него

~ 56 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
лошадь, надеясь таким образом
постепенно проехать сквозь все
стадо. К несчастью, один из быков, случайно ли или в припадке ярости, всадил свои острые
рога в бок ее лошади. Обезумев от испуга и боли, она взвилась на дыбы, принявшись прыгать и вертеться с такой силой,
что только ловкость девушки и
привычка ездить верхом помогли ей держаться в седле.
Однако ее положение было
критическим. При каждом новом прыжке лошадь наталкивалась на рога быков, и боль
от этих новых уколов заставляла ее беситься все больше и
больше. Молодая девушка с величайшими усилиями удерживалась в седле, хорошо сознавая, что ее падение будет равносильно смерти, и какой смерти!
В то же мгновение чья-то загорелая рука схватила
Быть раздавленной и затоптанее лошадь под уздцы
ной этими ужасными животными!.. Люси уже начинала терять голову;
руки ее слабее держали поводья, а острый
— Пари держу, что вы дочь Джозапах, исходящий от потных и грязных бы- на Ферье, — сказал он. — Я видел, как вы
ков, вызывал спазм в ее горле, в то время выехали верхом из ворот его фермы. Веркак клубы дорожной пыли ослепляли ее. нувшись домой, спросите его, помнит ли
В отчаянии она уже готова была смириться он Джеферсона Хоупа из Сен-Луи. Наши
со своей участью, когда вдруг услышала не- отцы дружили.
подалеку ободряющий голос. В то же мгно— Не хотите ли лучше спросить его об
вение чья-то загорелая рука схватила ее ло- этом лично? — поинтересовалась молодая
шадь под уздцы и вскоре вывела из стада.
девушка.
— Надеюсь, вы не ранены? — спросил
Юноша был в восторге от этих ее слов,
почтительно ее спаситель.
и в глазах его вспыхнул огонек.
Она с минуту глядела на его энергич— С удовольствием, — ответил он, —
ное, бронзовое от загара лицо и засмея- но мы путешествуем в горах вот уже два мелась.
сяца и одеты совсем не для визитов. Пусть
— Я ужасно перепугалась! И подумать уж старик Ферье примет меня таким, каков
только, что несколько десятков коров мо- я есть.
гут показаться такими страшными!
— Конечно! — воскликнула Люси. —
— Благодарение небу, что вы не упали Ведь он обожает меня, а не будь вас, эти
с лошади, — серьезно сказал ее спутник.
проклятые коровы раздавили бы меня наЭто был молодой, высокого роста че- смерть. Отец никогда бы не утешился.
ловек несколько диковатого вида. Он си— И я тоже, — ответил юноша.
дел верхом на сильном коне, был одет в
— Не знаю, почему это должно было
грубое платье охотника и держал в руках огорчить вас, вы ведь не принадлежите к
длинное ружье в чехле.
числу наших друзей.
~ 57 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
Лицо погонщика при этих словах
омра­чилось до такой степени, что Люси
расхохоталась.
— Ну, я не то хотела сказать. Конечно,
вы наш друг. Приходите, а теперь я должна ехать в город, иначе мой отец никогда
больше не даст мне никаких поручений.
До встречи!
— До свиданья! — ответил юноша,
приподнимая свою широкополую шляпу
и наклоняясь над маленькой ручкой, которую ему подала девушка.
Затем Люси повернула лошадь, ударила ее хлыстиком и скрылась как молния,
подняв за собой целое облако пыли.
Юный Джеферсон продолжил свой
путь, но с этого момента он стал молчаливым и задумчивым. Вместе с товарищами
он занимался в горах Невады разработкой
золотых приисков, но, не имея достаточно средств для дальнейшей работы, отправился в Соляной город, надеясь найти там
необходимый капитал. До этого дня Джеферсон Хоуп проявлял необычайную целеустремленность в золотодобыче, но только
что произошедшая встреча заставила его
задуматься о делах совсем другого рода.
Вид девушки, свежей и вольной, как
ветерок, ласкающий верхушки Сьерра-Невады, глубоко взволновал его диковатое
и страстное сердце. Глядя ей вслед, юный
Хоуп понял, что жизнь его должна измениться, и отныне ни золотые прииски, ни
что-то иное в мире не в силах соперничать
с новым и сильным ощущением, так внезапно охватившим его душу. Он не был
мальчиком, готовым поддаться первому же
любовному впечатлению; это был человек
с сильной волей и ярким характером. Он
любил повелевать, умел преодолевать пре­
грады на своем жизненном пути, и чувство,
которое он испытывал теперь, было чувством бурной, глубокой и неистовой страсти. Все, что он предпринимал до сих пор,
ему вполне удавалось. И теперь в глубине
души он поклялся преодолеть все препятствия, которые возникнут перед ним при
достижении этой новой, прелестной цели.
Он решил отдать для этого все свои силы.
В тот же вечер Джеферсон Хоуп нанес пер-

вый визит Джону Ферье. С этого дня его
посещения происходили все чаще, и наконец он стал одним из самых близких людей
на ферме.
Джон Ферье в течение последних двенадцати лет мало интересовался другими
краями, и Джеферсон Хоуп покорил его
рассказами о жизни внешнего мира. Люси
разделяла любопытство и внимание отца к
рассказчику. Они узнали, что их гость сначала был землекопом в Калифорнии и видел много историй быстрого обогащения
и затем разорения в этой стране, полной
неожиданностей и приключений. Затем
он стал охотником на диких зверей, потом охотником за индейцами и укротителем зверей. Всюду, где только пахло опасностью и приключением, появлялся Джеферсон Хоуп.
Вскоре он стал любимцем Джона
Ферь­е, без устали восхвалявшего его достоинства и качества. Юная Люси больше
молчала, но ее раскрасневшиеся щечки и
блестящие глаза ясно свидетельствовали о
том, что сердце ее уже перестало принадлежать ей. Ее добряк отец мог и не заметить этих красноречивых симптомов, но
избранник ее сердца отлично все видел и
понимал.
В один прекрасный летний вечер Хоуп
подскакал на своей лошади к решетке сада
старого Ферье. Привязав ее к железному
кольцу, он двинулся по аллее к Люси, которая еще издали заметила всадника и вышла
его встретить.
— Я уезжаю, Люси, — сказал Джеферсон, взяв ее ручки в свои и с нежностью заглядывая в ее глаза. — Я не прошу вас следовать за мной теперь, но, когда я вернусь,
будете ли вы готовы уехать со мною?
— А когда вы вернетесь? — спросила
она, улыбнувшись и слегка покраснев.
— Самое позднее через два месяца,
моя дорогая, и тогда заберу вас, как мое
собственное сокровище. Кто может разлучить нас?
— А мой отец?
— Он дал свое согласие, но при условии, что мои дела на приисках пойдут хорошо, но на этот счет я совершенно спокоен.

~ 58 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— О! Если вы и мой отец все уже
устроили, мне нечего добавить, — произнесла Люси, прислонив головку к
широкой груди своего друга.
— Слава богу! — воскликнул он,
наклоняясь, чтобы поцеловать ее. —
Итак, дело улажено. Но чем дольше я
буду оставаться здесь, тем труднее мне
будет уйти. Мои товарищи уже ждут
меня на дороге в ущелье. Прощай, моя
любовь, через два месяца мы увидимся
снова!..
Он вырвался из ее объятий и, вскочив на лошадь, ускакал, как вихрь, не
смея даже оглянуться из боязни, что одного взгляда на любимую девушку будет достаточно, чтобы поколебать его В один прекрасный летний вечер Хоуп подскакал
на своей лошади к решетке сада старого Ферье
решимость.
Люси облокотилась на решетку и не
спускала глаз с Хоупа до тех пор, пока он щества Италии с их мрачными интригами
не скрылся из виду. Затем она медленно во- не наводили на Европу такого ужаса, какой
шла в дом. В этот час она была самым счаст- теперь царил над Ютой.
ливым человеком в Юте.
Организация мормонов была невидима и таинственна, и тем более страшной
она казалась. Она обладала знанием и всеГлава III
могуществом, несмотря на то, что была неПророк у Джона Ферье
видима. Человек, пытавшийся вступить в
рошли три недели с того дня, как уехал борьбу с мормонами, в один прекрасный
Джеферсон Хоуп, и Джон Ферье с бо- день исчезал навеки. Никто больше не слылью в сердце думал о его возвращении, ведь шал о нем. Напрасно жена и дети ожидаэтот день, увы, должен стать днем отъезда ли его возвращения. Он не приходил и не
Люси из родительского дома. Однако при мог никому рассказать, что с ним случивиде веселого и счастливого личика Люси лось. Наказание могло постигнуть человестарик сдерживал свою печаль и старал- ка за одно легкомысленное слово, за один
ся найти утешение в ее счастье. Уже дав- необдуманный поступок. Человек уничтоно он поклялся себе, что ни за какие бла- жался ужасной, невидимой силой, пропага мира не допустит, чтобы его дочь всту- дал непонятным для всех образом. Стоит
пила в брак с мормоном. Подобный союз ли после этого удивляться, что люди, живон считал не браком, а несчастьем и позо- шие в непрерывном страхе, опасались даже
ром. Ферье таил эти мысли в дальнем угол- шептаться о томивших их душу сомнениях.
ке своего сердца, поскольку в Стране свяВначале эта темная и ужасная власть
тых в то время было опасно высказывать преследовала только бунтовщиков, — тех,
что-либо против их веры. Это было очень кто, приняв мормонство, делал попытопасно. Даже самые благочестивые не ос- ки его исказить или подвергнуть критике.
меливались высказывать свои религиоз- Позже число жертв возросло. Дело в том,
ные мнения. Они боялись, что случайно что взрослых женщин в колонии стало не
сказанное слово будет ложно истолкова- хватать, а из-за их недостатка стало невозно, и их постигнет наказание. Жертвы ста- можным многоженство, которое обязали теперь преследователями, да еще каки- тельно для мормонов. В результате начами! Севильская инквизиция и тайные об- ли ходить странные слухи. В краях, где ин-

П

~ 59 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
дейцев не было и в помине, неизвестные
злодеи грабили поселения, убивая мужчин. Зато в гаремах мормонских патриархов появлялись новые женщины, на их лицах читался пережитый ими ужас; сердца
их были разбиты скорбью.
Побывавшие в горах путешественники рассказывали, что видели в ночном мраке силуэты вооруженных людей в масках.
Эти рассказы и догадки постепенно проясняли дело, и все поняли то, что происходит. Если кто-то на какой-нибудь далекой, уединенной ферме говорил об «ангелах-мстителях», слова эти вызывали в
сердцах слушателей чувство неудержимого страха. Когда люди поняли наконец, что
это за организация, дела которой были так
ужасны, то страх среди них не уменьшился, а, наоборот, возрос. Ведь никто толком не знал, кем были члены этого неумолимого общества. Их имена, число, их сообщники, помогавшие совершать убийства, были покрыты глубокой тайной. Никто не мог довериться другу, высказав свои
мысли о мормонах, ведь и он мог оказаться причастным к их тайному обществу. Никто не доверял соседям и не обменивался с
ними ни единым словом относительно этого опасного вопроса.
В один прекрасный день, рано утром,
Джон Ферье собирался выйти из дому, чтобы сделать обычный обход своих полей.
Вдруг он услышал скрип засова у своей калитки и увидел внушительного вида человека средних лет с золотистыми волосами.
Он шел по аллее прямо к дому Ферье. Серд­
це Джона дрогнуло в груди, когда он узнал в
посетителе знаменитого Янга Бригема. Его
визит не мог предвещать ничего хорошего.
Полный тяжелого предчувствия, Ферье пошел гостю навстречу и почтительно поклонился ему в пояс. Предводитель мормонов
чрезвычайно холодно принял эти знаки почтения; он проследовал за хозяином в комнату, продолжая хранить на своем лице суровое и неприветливое выражение.
— Брат Ферье, — сказал он, садясь на
стул и бросив сквозь свои длинные бесцветные ресницы острый взгляд на собеседника, — надеюсь, истинно верующие

были добры к вам. Мы подобрали вас умирающего от голода и жажды в пустыне, мы
поделились с вами хлебом, мы привели вас
здоровым и невредимым в обетованную
землю, наделили вас хорошей землей и позволили вам нажить состояние, охраняя
вашу безопасность. Так ли это?
— Все это так, — отвечал Джон Ферье.
— Что же мы потребовали взамен?
Одну лишь вещь — чтобы вы приняли
нашу веру со всеми ее законами и предписаниями. Вы согласились, однако, если слухи, дошедшие до меня, верны, не исполнили своего обещания.
— Чего же я не исполнил? — воскликнул Ферье, поднимая руки к небу. — Не
отдал ли я свою часть в общую кассу? Не
хожу ли я аккуратно в храм? Не…
— Где ваши жены? — перебил его Янг,
бросая округ вопросительный взгляд. —
Позовите их, чтобы я мог их поприветствовать.
— Это правда, я не женился, — ответил Ферье, — но число женщин у нас очень
ограниченно, и многие из братьев имеют
больше прав на них, нежели я; ведь я всетаки не одинок. У меня есть дочь.
— О ней-то я и хочу поговорить с
вами, — продолжал предводитель мормонов. — Красота ее расцвела, и она сделалась лучшим цветком Юты. Многие и лучшие из нас заметили ее красоту.
Джон Ферье подавил вздох.
— Про нее ходят слухи, которым я бы
не хотел верить. Говорят, она помолвлена
с каким-то язычником. Надеюсь, что это
только обычные сплетни, поскольку девятнадцатая заповедь из законов блаженного
Иосифа Смита гласит: «Всякая дочь праведной веры должна сделаться женою одного из избранных, ибо если она изберет
себе мужем язычника, на нее ляжет незамолимый грех». И вам, как человеку праведной веры, немыслимо допустить собственную дочь до такого греха.
Джон Ферье ничего на это не ответил. Он лишь нервно сжал рукоятку своего длинного охотничьего кнута.
— Нам представился случай подвергнуть испытанию вашу веру. Так было ре-

~ 60 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
шено на священном Совете Четырех. Ваша дочь молода, и мы не хотим, чтобы
она соединилась с каким-нибудь седовласым старцем,
и мы решили предоставить
ей известную свободу выбора. У каждого из патриархов уже есть порядочно «телок», однако наши дети также должны быть ими обеспечены. У Стэнджерсона и
Дреббера есть по взрослому
сыну. У очага первого ваша
дочь будет так же счастлива,
как и у очага второго. Пусть
она выберет одного из двух.
Оба они молоды, богаты, оба
истинно верующие… Что вы
ответите на это?
Сдвинув брови, Ферье
немного помолчал.
— Дайте мне немного
времени, чтобы подумать, —
Потрясая угрожающе рукой, Янг удалился
сказал он наконец. — Моя
дочь так молода… Я еще и не думал о ее ее бледном лице, он понял, что она слышабраке.
ла все.
— Даю вам месяц на размышление, —
— Я подслушала неумышленно, — отсказал Янг, вставая, — как только минет ветила она на его вопросительный взгляд. —
назначенное время, пусть она даст нам от- Его голос был слышен по всему дому. Отец
вет.
мой, что же нам делать?
Он был уже на пороге двери, как
— Не огорчайся, дитя мое, — сказал
вдруг остановился и оглянулся. Лицо его он, привлекая ее к себе и лаская своей шиприняло свирепое выражение, глаза за- рокой и узловатой рукой шелковистые лосверкали.
коны девушки. — Мы найдем выход. Твоя
— Если вы, Ферье, и ваша дочь стане- симпатия к нашему отсутствующему путе, несмотря на ваше бессилие, бороться с тешественнику ведь не уменьшилась, не
волей Четырех Святых, вы пожалеете, что так ли?
ваши кости не остались белеть в соляной
Рыдание было ему ответом.
пустыне!
— Я знаю, что нет, — продолжал
Потрясая угрожающе рукой, Янг уда- он, — и я очень этому рад. Он славлился. Мелкий гравий, которым была усы- ный мальчик и добрый христианин, чего
пана аллея, резко скрипел под его тяжелы- нельзя сказать про здешних, несмотря
ми шагами. А Ферье остался сидеть на ме- на их длинные проповеди и молитвенсте, сжимая голову руками и думая, как бы ные кривляния… Слушай, завтра в Непоосторожнее рассказать обо всем случив- ваду отходит поезд. Я устрою так, что к
шемся дочери. Вдруг он почувствовал мяг- твоему другу поедет посланец, он расскакое прикосновение к своему плечу. Под- жет, в какую западню мы попали. И если
няв глаза, он увидел Люси, которая стоя- я не ошибаюсь в нем, он скоро здесь объла перед ним. По ужасу, написанному на явится.
~ 61 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ли игрушку, как делает это
со всеми здешними людьми этот несчастный пророк.
Я вольный сын свободной
Америки, а жизнь здесь стесняет меня. В мои годы поздно учиться лицедейству, и,
если этот старец вздумает заглянуть ко мне снова, он рискует получить заряд картечи.
— Но нам не дадут уехать, — возразила девушка.
— Подождем, пока
не приедет Джеферсон.
Он что-нибудь придумает. А пока не унывай, моя
крошка! Пусть твои глазки
не будут красными, когда он
вернется. А то я боюсь, как
бы мне не пришлось отвечать перед ним за это. Пока
ведь ничего ужасного не
случилось, и нам не грозит
опасность.
Однако, несмотря на эти
ободряющие слова, сказанВдруг он почувствовал мягкое прикосновение к своему плечу
ные спокойным тоном, Люси
не могла не заметить, с какой
При этих словах Люси улыбнулась тщательностью в этот день ее отец записквозь слезы.
рал на замок двери перед сном. Вероятно,
— Когда он вернется, то укажет нам са- не удовлетворившись этим, он почистил и
мый лучший выход из этой ситуации, — зарядил свое старое ружье, висевшее в его
сказала она. — Но я опасаюсь за тебя, отец. комнате.
Все эти истории, которые рассказывают
про людей, пытавшихся противиться велиГлава IV
кому пророку! Они так ужасны…
Бегство
— Но ведь мы еще не начинали протром на другой день после визита противиться им! — ответил отец. — У нас церока Джон Ферье отправился в Солый месяц впереди. Однако по его истечении будет, пожалуй, разумным исчезнуть ляной городок и передал одному из своих
друзей, собиравшихся в Неваду, письмо для
из прекрасной Юты.
Джеферсона Хоупа. В нем он описывал мо— Покинуть Юту?
лодому человеку, какая ужасная опасность
— Это мое желание.
угрожает им и как необходимо его при— А как же ферма?
— Постараемся собрать как можно сутствие. Исполнив это, Ферье почувствобольше денег, а затем убежим, бросив все вал, как часть тяжести спала с его груди, и
остальное. Если говорить правду, Люси, я он с более легким сердцем вернулся домой.
уже не в первый раз помышляю об этом. Подходя к дому, он был чрезвычайно удивЯ не очень-то люблю, чтобы из меня дела- лен, увидев двух лошадей, привязанных к

У

~ 62 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
столбам его ворот. Удивление его увеличилось еще более, когда, войдя в комнату, он
увидел двух ожидавших его молодых людей. Один из них, с бледным и длинным лицом, лежал развалившись в кресле и положив ноги на решетку очага. Другой, грубые
черты которого прекрасно гармонировали
с бычьей шеей, сидел на окне, засунув руки
в карманы и посвистывая. Оба приветствовали Ферье кивком головы, и развалившийся в кресле начал следующий разговор:
— Вы, может быть, не знаете нас? Мой
товарищ — сын старца Дреббера, а я —
Джозеф Стэнджерсон. Оба мы были вместе с вами в пустыне, когда Господу угодно
было протянуть вам руку помощи, причислив вас к избранному стаду верных своих
овец.
— Точно так же он может сделать с народами всех наций и соединить их в одно
стадо! — сказал другой несколько гнусавым голосом. — Мельница его мелет тихо,
но хорошо.
Джон Ферье холодно поклонился. Теперь он знал, с кем имеет дело и чего ему
ожидать от этого визита.
— Мы явились к вам, — продолжал
Стэнджерсон, — с согласия наших родителей, чтобы просить у вас руки вашей дочери. Выбирайте, она или вы, между нами
двумя. Однако поскольку у меня лишь четыре жены, а у Дреббера их семь, кажется,
право на моей стороне, и мое предложение
будет принято более благосклонно.
— Нет, нет, брат Стэнджерсон! — воскликнул другой. — Дело не в том, сколько женщин мы имеем, а в том, сколько можем содержать. Мой отец передал мне свои
мельницы, и я богаче тебя.
— Но у меня более блестящее будущее,
нежели у тебя, — с жаром возразил Стэнджерсон. — Когда господь призовет моего отца к себе, мне достанутся его кожевенная фабрика и его жилище. И потом я старше тебя и занимаю в церкви более высокое
положение.
— Пусть решит сама девушка, — сказал Дреббер, рассматривая себя с видимым
удовольствием в зеркало. — Подождем ее
решения.

Во время этого диалога Ферье, сдерживая бешеную ярость, стоял у порога, с невероятными усилиями удерживаясь от желания обломать свой кнут о спины своих гостей.
— Слушайте меня хорошенько, —
сказал он наконец, сделав два шага вперед. — Когда моя дочь пригласит вас сама,
я соглашусь принять вас в своем доме, но
до тех пор поворачивайте оглобли назад,
и чтобы я вас больше не видел!
Оба молодых мормона вскочили, пораженные услышанным. Они были убеж­
дены, что приносят и отцу, и его дочери
величайшую честь своим соперничеством,
ради которого и явились в этот дом.
— Есть два способа выйти отсюда, —
воскликнул Ферье, — через окно или через
дверь. Выбирайте сами!
Его загорелое лицо было ужасно, костистые руки так угрожающи, что визитеры сочли правильным быстро ретироваться. Старый фермер последовал за ними до
самых ворот.
— Когда вы окончите свои споры и
придете к какому-нибудь соглашению, оповестите меня, кто из вас двоих должен будет стать моим зятем, — насмешливо крикнул им вслед Ферье.
— Достанется же вам за все это! —
вскрикнул бледный от ярости Стэнджерсон. — Вы бросили вызов пророку и Совету четырех. И вы покаетесь в этом, до конца ваших дней будете каяться!
— Десница господа тяжело ляжет на
вас, — сказал Дреббер. — Он покарает вас!
— Погодите у меня! — крикнул окончательно взбешенный Ферье и бросился за
ружьем. Из дома выбежала Люси и схватила его за руку. Старик вырвался, но мормоны уже скакали прочь от его дома, и он понял, что стрелять уже поздно.
— Мерзавцы! Ханжи! — воскликнул
Ферье, вытирая обильно струившийся по
лбу пот. — Лучше мне видеть тебя мерт­
вой, дитя мое, нежели женою одного из
них.
— И я того же мнения, — спокойно
ответила Люси. — Надеюсь, скоро вернется Джеферсон.

~ 63 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ная девушка прекрасно понимала его
беспокойство и страх.
Ферье ожидал от Янга или какого-нибудь посланника, или же письма, и он не ошибся в своих ожиданиях,
хотя способ, которым воспользовался
для этого пророк, оказался весьма неожиданным. Проснувшись утром на
другой день, он, к величайшему своему изумлению, нашел приколотым
к одеялу, как раз у своей груди, маленький лоскуток бумаги, на котором
крупными буквами было написано:
«Остается 29 дней, чтобы принять решение, а затем…»
Подобное предостережение было
ужаснее всякой угрозы. Каким образом эта бумажка очутилась приколотой
почти к его груди в запертом доме? Это
более всего взволновало Ферье. Ведь
его слуги ночевали в отдельных помещениях, а все двери и окна в доме были
— Вы бросили вызов пророку и Совету четырех… снабжены крепкими засовами. Ферье
разорвал бумажку на мелкие клочки
— И чем скорее, тем лучше, мы не зна- и ничего не сказал о ней дочери, но от этоем, что способны придумать теперь эти го происшествия на него повеяло холодом.
двое.
Двадцать девять дней, о которых говориИ действительно, было бы совсем не- лось в записке, были, очевидно, сроком, коплохо, если бы кто-то явился на помощь торый Янг дал ему на размышление. Какая
старику фермеру и его дочери. Ведь с пер- сила устоит в борьбе с могущественным
вого дня основания здесь города святых врагом, который пользуется подобными таникто не отваживался так резко идти про- инственными средствами? Рука, приколовтив воли старейшин. И если они жесто- шая записку, могла поразить его в самое серко карали малейшее неповиновение, то дце, и никто бы не узнал, кто это сделал.
что сделают при явном бунте? Ни богатНа следующий день последовал новый,
ство, ни положение, ни общее уважение еще более чувствительный удар. Он и Люси
не могли спасти виновного. Много других уселись обедать, как вдруг молодая девушеще более богатых и уважаемых лиц в один ка вскрикнула, указывая рукой на потолок.
прекрасный день исчезали с лица земли са- В самой его середине углем было начертано
мым таинственным образом, а религиоз- число 28. Люси не поняла значения этой
ная община вступала во владение их иму- цифры, но Ферье не спал всю следующую
ществом. Поэтому, несмотря на всю свою ночь, сжимая руками дуло ружья. Он ничехрабрость, Ферье чувствовал нависшую го не заметил и не услышал, однако утром
над своей головой реальную опасность. Он громадное «27» появилось на внутренней
готов был бороться с угрозой явной, види- стороне двери. Далее каждый день происмой, но неизвестность сводила его с ума. ходило одно и то же. Невидимые враги ФеНе желая пугать Люси, он принимал при рье аккуратно с неумолимой настойчивоней спокойный и даже равнодушный вид, стью вели счет дням, данным ему на разстараясь показать, что не обращает внима- мышление. Роковые цифры оказывались
ние на все случившееся. Но проницатель- начертанными на стене или на полу, он на~ 64 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ходил небольшие записочки на крыльце,
или они были приклеены к решетке сада.
Несмотря на свою бдительность и тщательную слежку, старик не мог понять, откуда
появлялись эти ежедневные предостережения. Он стал крайне нервным и беспокойным, в его глазах порой мелькало затравленное выражение. Единственной оставшейся ему надеждой было ожидание молодого охотника из Невады.
Двадцать дней превратились в пятнадцать, потом в десять, а никаких сведений о Джеферсоне не было. Каждый раз,
когда по дороге проезжал всадник, старый фермер бросался к воротам, надеясь,
что его мольбы услышаны. Но когда число
5 превратилось на его глазах в четверку,
затем в тройку, он упал духом и совершенно перестал надеяться. Рассчитывающий
только на свои силы и совершенно незнакомый с окружающими равнину горами,
он понял, что обречен. К тому же он знал,
что все дороги строго охраняются, никто не смог бы пройти по ним без разрешения, подписанного рукою Янга. Как ни
раздумывал Ферье, одно казалось ему очевидным, а именно, что ему не избежать катастрофы, нависшей над его головой. Однако старика не утратил свою решительность; он готов был встретить смерть, нежели видеть свою Люси женой одного из
тех двух ханжей. И все же Ферье все еще
пытался изобрести какой-нибудь способ
выйти из того ужасного положения, в котором он очутился с дочерью. На рассвете на стене своего дома он увидел цифру 2. Значит, завтра последний день данной ему отсрочки. Что же он должен делать потом?
Тяжелые сбивчивые мысли кружились в его голове. Что станется с его дочерью, когда его самого не будет? Неужели нет никаких средств, чтобы вырваться
из сети, которая, как он чувствовал, стягивается над его головой? Поняв всю безвыходность своего положения, Ферье уронил голову на руки и зарыдал. Вдруг какой-то шум привлек его внимание. Что
это? За дверью послышалось легкое царапанье, ясно различаемое в ночной тишине.

Проснувшись утром, он нашел приколотым
к одеялу маленький лоскуток бумаги

Ферье проскользнул в прихожую и прислушался. Шум на минутку затих, но затем повторился снова. Было очевидно: кто-то тихонько стучался в дверь. Был ли это убийца, посланный кровавым советом, или посланник, готовый начертить роковую цифру последнего дня? Эти мысли до такой
степени взволновали старика, что он задрожал с головы до ног. Предпочитая верную смерть неизвестности, Ферье бросился к двери, откинул засов и распахнул ее настежь. Снаружи было тихо. Ночь сверкала
тысячью блестящих звезд. Ферье различал
дорожку в саду, ограду, но ни на дороге, ни
поблизости от дома не было заметно и следа присутствия человека. Со вздохом облегчения Ферье еще раз осмотрелся, и, случайно бросив взгляд на землю у своих ног,
к своему крайнему изумлению, увидел лежащего ничком и растянувшегося во всю
длину человека. Его вид произвел на Ферье такое сильное впечатление, что он чуть
не вскрикнул, вообразив, что это какойнибудь раненый или умирающий, который
дополз до его порога. Однако человек проворно пополз и проскользнул в прихожую
с быстротой змеи. Затем он вскочил на
ноги, запер дверь, и изумленный фермер
увидел перед собой гордое и решительное
лицо Джеферсона Хоупа.

~ 65 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
— Царь небесный! — воскликнул
Ферье. — Как же вы меня напугали! Но
почему вы проникаете в мой дом таким
странным образом?
— Дайте мне поесть, — ответил тот
глухим голосом, — двое суток у меня во
рту не было ни крошки.
Хоуп накинулся на холодное мясо и
хлеб, оставшиеся после ужина.
— Как поживает Люси? — спросил он,
утолив первый голод. — Она здорова?
— Да, — ответил Ферье, — но она и
не подозревает о той опасности, какой мы
подвергаемся.
— Это хорошо. Дом окружен, за ним
наблюдают. Вот почему я должен был пробираться ползком. Они могут хитрить

сколько угодно, но никогда не перехитрят
охотника за антилопами.
С момента прибытия такого сильного союзника, как Хоуп, Ферье почувствовал
себя совсем другим человеком. Он схватил
загорелую руку молодого человека и сердечно пожал ее.
— Вами можно гордиться, — сказал
он, — немногие согласились бы, подобно
вам, разделить наши несчастья и опасности в данную минуту.
— Вы правы, отец, — ответил молодой охотник, — я уважаю вас, но, если бы
в опасности находились только вы, я бы
подумал, прежде чем сунуться в такое осиное гнездо. Я приехал сюда ради Люси, и,
если с нею случится какое-нибудь несчастье, одним Хоупом в прекрасной Юте станет меньше.
— Что же нам делать?
— Завтра последний день отсрочки, которую они вам дали, и,
если мы не начнем действовать сегодня же, все погибло. У меня есть
мул и две лошади, они ждут нас в долине. Сколько у вас денег?
— Две тысячи долларов золотом и пять тысяч купюрами.
— Достаточно. У меня приблизительно столько же. Нам надо попасть в Карсон-Сити, пройдя через
горы. Разбудите немедленно Люси.
Хорошо, что прислуга спит не в доме.
Когда Ферье ушел, чтобы подготовить дочь к предстоящему путешествию, Джеферсон собрал имевшуюся в доме провизию, а также наполнил водой большой кувшин. Он
знал по опыту, как редки в горах колодцы. Едва он успел закончить эти
приготовления, как фермер и его
дочь появились в комнате готовые
для путешествия. Свидание возлюбленных было нежным, но они
поневоле должны были сдерживать свои чувства. Каждая минута
была дорога, а им предстояло много трудностей.
— Надо идти, не медля ни миФерье увидел лежащего ничком человека
нуты, — проговорил тихим, но твер~ 66 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
дым голосом Джеферсон. Он отлично сознавал опасность их предприятия, но серд­
це его было спокойно и твердо.
— Передние и задние ворота стерегут,
но, соблюдая осторожность, мы можем вылезти через боковое окно и затем пересечь
поле. Когда мы очутимся на дороге, до лощинки, где нас ждут лошади, будет не более
двух тысяч шагов. При благоприятном исходе дела к восходу солнца мы проделаем
почти половину пути.
— А если нас задержат? — спросил
Ферье.
Хоуп коснулся рукой револьвера, который всегда носил за поясом.
— Если их будет слишком много, мы
все-таки успеем уложить нескольких, преж­
де чем погибнем сами, — сказал он, мрачно
усмехнувшись.
Огни в доме были потушены, и сквозь
потемневшие окна Ферье бросил последний взгляд на сад и поля, в которые он вложил столько труда и которые ему приходилось теперь оставлять. Но он уже давно решил принести эту жертву. Честь и будущее
дочери он ставил несравненно выше своего благосостояния. Снаружи все было спокойно, начиная с тихо трепещущих в полумраке деревьев и кончая громадными распаханными полями, с которых не доносилось ни малейшего звука. Трудно было поверить, что над этим мирным, прекрасным
пейзажем витает призрак смерти. Однако
бледность молодого охотника и суровое
выражение его лица ясно свидетельствовали о том, что он видел эту опасность, когда
пробирался к дому.
Ферье взял в руки мешочек с золотом
и банковскими билетами, Хоуп захватил
провизию и воду, а Люси взяла в руки небольшой сверток с вещами, с которыми ей
не хотелось расставаться. С величайшими
предосторожностями они открыли окно
и, выждав, когда густые облака заволокли
небо, по очереди вылезли в сад. Спотыкаясь, ползком, задерживая дыхание, они
кое-как добрались до забора, намереваясь идти вдоль него до небольшого пролома, выходившего в поле. Они уже приближались к нему, как вдруг молодой че-

ловек схватил своих спутников и с силой
оттолкнул их снова в тень, где они замерли, дрожа от страха. Выросший в прерии,
Джеферсон Хоуп обладал необыкновенно
чутким слухом. Это было счастьем для бег­
лецов, потому что едва они успели прильнуть к ограде, как услышали совсем близкое от них меланхоличное завывание горной совы, на которое тотчас же ответили
таким же звуком. В проломе забора возник человеческий силуэт. Печальный сигнал продолжал повторяться до тех пор,
пока из темноты сада не появился другой
силуэт.
— Завтра в полночь, когда сова прокричит три раза, — произнес первый, который был, по-видимому, командиром.
— Хорошо, — ответил другой, — надо
ли предупредить брата Дреббера?
— Предупредите и остальных… девять
к семи…
— Семь к пяти, — ответил второй,
и оба силуэта разошлись в разные стороны. Последние слова, которыми они обменивались, были, очевидно, паролем этой
ночи. Как звук шагов замер, Хоуп поднялся и помог своим спутникам пролезть
в пролом. Затем по его команде все двинулись напрямик по полю. Временами, когда
силы оставляли девушку, Хоуп поддерживал ее и почти нес на руках.
— Скорее, скорее, — шептал он время
от времени, — мы как раз минуем сторожевые будки, все зависит от нашей быстроты.
Очутившись на дороге, они пошли быстрее. Им повезло: лишь раз им встретился какой-то человек, и они были вынуждены скрыться в поле. Возле города молодой
охотник свернул в сторону и направился по
узкой и крутой тропинке, ведущей в горы.
Два острых зазубренных горных пика вырисовывались в темноте. Между этими выступами находился небольшой проход, названный долиной Орла, где спутников
ожидали лошади. Руководствуясь своим
инстинктом, который никогда не подводил
его, Хоуп продвигался вперед, пробираясь
между камней, или шагая по ложу высохшего горного ручья. Наконец путники достиг­
ли отдаленного уголка между скалами, где

~ 67 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
за огромным выступом камня были привязаны вьючные животные. Девушка села на
мула, ее отец, сжимавший мешок с деньгами, вскочил на одну лошадь, Хоуп на другую. Затем все трое направились в горы по
тропинке, вьющейся рядом с глубокими
пропастями. Их вид был так страшен, что
мог заледенить ужасом любое сердце, не
привыкшее к суровым видам горной природы. С другой стороны тропинки отвесно
поднималась на тысячу с лишком метров
громадная, черная и мрачная скала, которая, казалось, угрожала окрестностям. Широкие полосы базальта пересекали красноватую поверхность скалы, придавая ей вид
какого-то чудовища с выдающимися боками. С другой стороны невообразимый хаос
скал и обломков загораживал проход. Посреди этих обломков была проложена тропинка, но такая узкая и неудобная, что по
ней могли проехать только очень опытные
и привычные к горным поездкам всадники.
Несмотря на все эти опасности и препятствия, беглецы ощущали душевный
подъем, ведь каждый шаг удалял их от
страшной опасности, которая им грозила.
Но они все еще были на территории, находившейся под контролем мормонов, в чем
не замедлили скоро убедиться. Когда они
достигли самой узкой части прохода, Люси
издала восклицание, указывая на вершину
горы. На скале, нависшей над ними, ясно
обрисовался силуэт часового.
— Кто идет? — воскликнул он в тот
момент, как беглецы поравнялись с ним.
— Путешественники, идущие в Неваду, — ответил Хоуп, кладя руку на ружье,
привязанное к седлу.
Часовой взвел курок и начал рассматривать проезжавших, их ответ явно его не
удовлетворил.
— С чьего разрешения? — спросил он
снова.
— С разрешения Четырех Святых, —
ответил Ферье.
Он по опыту знал, что это был самый
могущественный авторитет для мормонов.
— Девять к семи! — воскликнул часовой.
— Семь к пяти! — тотчас же ответил

Хоуп, вспомнив слова, подслушанные им в
саду.
— Проезжайте с богом! — произнес
голос сверху.
Чуть позже дорога стала удобнее, и
бег­лецы пустили лошадей рысью. Оглянувшись назад, они увидели часового, который стоял на своей вершине, опершись на
ружье. Фигура этого часового была для них
как бы границей, отделявшей их от страны
избранных, и они подумали, что заря свободы уже заблестела для них впереди.

Глава V
Ангелы-мстители

В

течение всей ночи они безостановочно
двигались меж крутых скал по дорожке, стесненной со всех сторон крупными
обломками камня. Несколько раз они сбивались с пути, но Хоуп был хорошо знаком
с горами и быстро находил верный путь.
На рассвете их глазам представилось грандиозное зрелище. На громадном протяжении возвышались многочисленные высокие горные пики, покрытые снегом. Их ряд
примыкал к высокой отвесной горе, на вершине которой росли лиственницы и буки,
свисавшие вниз, на дорожку так, словно
они собирались задавить всякого, кто отважится пройти по ней. И это могло случиться, поскольку местами на тропинке лежали громадные упавшие деревья. В ту минуту, когда беглецы двинулись вперед, сверху
оторвался большой кусок скалы с растущим на нем деревом и покатился вниз с глухим рокотом, который многократно повторило эхо. Испуганные лошади бросились в
галоп, несмотря на крайнюю утомленность.
Всходило солнце. По мере того как
оно поднималось над горизонтом, снежные вершины одна за другой вспыхивали
розовым светом, словно праздничные факелы. Чудные переливы света и начало ясного дня приободрили сердца беглецов и
придали им новые силы. Они сделали короткий привал на берегу ручейка, вытекавшего из-за выступа скалы. Пока лошади
переводили дух, путешественники перекусили. Люси и ее отец были очень утомлены

~ 68 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
и охотно отдохнули бы подольше, но Хоуп
был решительно против.
— В настоящее время нас, наверное,
преследуют, — сказал он, — поэтому сейчас все зависит от быстроты нашего передвижения. Нам надо невредимыми достичь Карсон-Сити, только там мы сможем
как следует отдохнуть.
Весь день они не сходили с лошадей
и к вечеру прикинули, что от преследователей их отделяет не менее тридцати миль.
С наступлением ночи беглецы выбрали небольшое углубление в расщелине скалы
и, прижавшись друг к другу, чтобы лучше
укрыться от холода, поспали несколько часов. Было еще далеко до восхода солнца,
когда они снова пустились в путь. До этого времени решительно ничего не указывало на то, что их преследуют, и Джеферсон Хоуп уже начал надеяться, что они наконец ускользнули от своих ужасных врагов. Однако он не предполагал, как велика
и всемогуща была власть этого общества и
как неумолима рука, которая вскоре должна была их схватить и уничтожить…
К полудню второго дня их провизия
подошла к концу. Однако охотника, который привык рассчитывать на свое ружье и
знал, сколько дичи водилось в этих горах,
такие пустяки огорчать не могли. Хоуп
отыскал укромный уголок между скалами, он натаскал туда хворосту и развел костер, возле которого все трое с удовольствием отогрели свои продрогшие тела. Они
находились на высоте более пяти тысяч футов, и холодный воздух давал о себе знать.
Стреножив лошадей и поцеловав Люси,
Джеферсон вскинул ружье на плечо и отправился на охоту, веря в свою счастливую
звезду, которая должна была помочь ему
встретить дичь. Пройдя некоторое время, он обернулся. Молодая девушка и старый Ферье сидели перед огнем, возле них
виднелись неподвижные силуэты лошадей.
Охотник продолжил свой путь, и вскоре выступ скалы скрыл его спутников. Он
прошел более двух миль, зорко осматриваясь по сторонам, но не встретил ни малейшего следа какой-либо дичи. Наконец ему
стали попадаться отпечатки медвежьих лап

на снегу, кора на некоторых деревьях была
обглодана. Прошло еще два или три часа
бесплодных поисков, и Хоуп, отчаявшись
в успехе, стал уже помышлять о возвращении к своим товарищам, когда, подняв глаза, он вдруг вздрогнул от неожиданности.
На выступе громадной скалы, в трех- или
четырехстах футов над его головой стояло большое животное, по виду походившее
на барана; его голову венчали два больших
ветвистых рога. Это был муфлон, по-видимому, вожак стада. К счастью, он стоял, повернувшись в другую сторону, и не почуял присутствия охотника. Хоуп лег на живот, положив дуло ружья на камень, прицелился и выстрелил. Муфлон сделал отчаянный прыжок, зашатался на краю пропасти
и упал вниз на камни. Дичь была слишком
велика, чтобы ее взять с собой целиком.
Поэтому Хоуп удовлетворился тем, что
вырезал заднюю ногу и весь филей. Взвалив добычу на плечо, он поспешил в обратный путь, день уже клонился к вечеру. Однако его ждали новые затруднения. Он зашел слишком далеко, очутившись в незнакомых ему местах. Долину, в которой он
находился, прорезали горные кряжи совершенно одинаковой величины и формы,
отличить одну от другой было совершенно
немыслимо. Между кряжами находились
узкие проходы. Он выбрал наудачу один,
прошел им милю и в конце концов дошел
до бурного потока, мимо которого точно
не проходил. Тогда он повернул назад и пошел другим путем. Результат получился тот
же: тропинка вывела его к ручью.
Когда же он наконец напал на ту самую тропинку, по которой шел утром, уже
смеркалось. Ему было трудно подвигаться
вперед, ведь луна еще не взошла, а надви­
нувшиеся со всех сторон скалы затемняли путь. Изнемогая от усталости и сгибаясь под тяжестью ноши, он спотыкался на
каждом шагу. Однако радость при мысли, что он вновь увидит Люси и что у него
есть с собой запас провизии, достаточный
для остального пути, придавала ему новые силы. Наконец он дотащился до конца прохода, в начале которого на фоне неба
были видны два пика. Тут ему пришло в го-

~ 69 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
лову, что его спутники должны быть весьма обеспокоены его длительным отсутствием; ведь его не было более пяти часов.
Стремясь сообщить им поскорее о своем возвращении, Хоуп приложил руку ко
рту и испустил радостный возглас. На минуту приостановившись, он прислушался, не раздастся ли ответный крик. Однако
его призыв многократно повторило лишь
одно эхо, гулко пронесшееся по диким скалам. Он прокричал снова, еще громче, но и
на этот раз ему никто не ответил. Ни один
звук не раздался в ответ, и ничто не говорило о присутствии дорогих ему лиц, которых он недавно покинул. Ужас неопределенности охватил Хоупа, в страхе он бросился вперед, уронив на камни свою драгоценную ношу.
Завернув за угол скалы, он очутился
перед догорающим костром. Огонь в нем
еле теплился, легко можно было заметить,
что костер не поддерживался со времени
его ухода. Мертвое молчание царило кругом. Его опасения превратились в уверенность: он ринулся вперед, но не увидел ничего, кроме догорающих углей. Отец, дочь
и даже лошади исчезли бесследно. Было
совершенно ясно, что во время его отсутствия здесь произошла какая-то трагедия.
Сраженный этим ударом, Джеферсон почувствовал, что голова у него пошла кругом; он должен был опереться на ружье,
чтобы не упасть. Однако Хоуп был слишком деятелен и энергичен, чтобы поддаться мимолетной слабости; он быстро овладел собой. Выхватив из костра дымящуюся
головню, он начал раздувать ее, пока пламя не вспыхнуло снова. Затем он принялся внимательно осматриваться. Вся земля
кругом была истоптана многочисленными
следами лошадиных копыт. Значит, здесь
побывало множество верховых, которые,
судя по следам, повернули в сторону Соляного города. Захватили ли они с собою его
друзей? Хоуп начинал уже думать, что да,
когда вдруг его охватила дрожь. Он заметил в стороне холмик свежей красноватой
земли. Ошибиться было невозможно: это
была свежевырытая и засыпанная затем
могила. Подойдя поближе, молодой охот-

ник заметил клочок бумаги, надетый на заостренную тонкую палку, воткнутую в могилу. На бумаге была лаконичная, но, увы,
слишком многозначительная надпись:
Джон Ферье.
При жизни гражданин Соляного города.
Умер 4 авг. 1860 года.
Крепкого старика, которого он несколько часов тому назад оставил здесь,
уже не было в живых. О нем напоминал
только этот маленький клочок бумаги! Побледнев, Хоуп озирался, думая увидеть
другую могилу, но ее не было. Люси была
увезена своими преследователями; ее ждал
иной конец: она должна была окончить
жизнь в гареме сына одного из старцев!
Окончательно убедившись в постигшем
его несчастье и собственной беспомощности, Джеферсон Хоуп горько пожалел, что
не может в эту минуту разделить судьбу
со стариком Ферье; в могиле он нашел бы
верный покой. Однако природная энергия
Хоупа вскоре вновь восторжествовала над
отчаянием, в которое он было погрузился.
Если все потеряно, то, по крайней мере, он
может посвятить свою жизнь мести! Хоуп
мог ненавидеть и навсегда запоминать причиненное ему зло. В этом отношении он
нисколько не уступал индейцам, среди
которых жил долгое время. Усевшись перед угасшим костром, он подумал, что одна-единственная вещь в мире сможет теперь хоть немного облегчить его страдания: он должен собственноручно жестоко
наказать своих врагов. Устремив глаза на
могилу старика Ферье, он поклялся посвятить всю свою жизнь, все свои силы этой
цели. Бледный, с искаженными от страдания чертами лица, он отыскал оброненную
им часть дичи, нашел ее, раздул костер и изжарил мясо; этой пищи должно было хватить на несколько дней. Он тщательно завернул мясо в мешок и, невзирая на страшную усталость, пустился в путь по следам
тех, кто называл себя ангелами мести.
Долгих пять дней, изнуренный, с окровавленными ногами, шел он обратно той
же тропинкой, по которой недавно проехал на лошади. Вечером он падал на землю
где-нибудь в углублении камней и спал не-

~ 70 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
сколько часов, но утренняя заря уже заста- ве вы не знаете, что Четверо Святых выневала его на ногах, и он снова пускался в до- сли вам смертный приговор за то, что вы
рогу. На шестой день он достиг узкой до- помогли бежать Ферье и его дочери.
лины Орла, той самой, откуда беглецы от— Я не боюсь их приговора, — хоправились в свое роковое путешествие не- лодно ответил Джеферсон. — Вы, Купер,
сколько дней тому назад. Отсюда уже был без сомнения, осведомлены обо всем слувиден город Святых. Разбитый мораль- чившемся, и я умоляю вас всем, что для
но и физически, опершись на ружье, что- вас свято и дорого в этом мире, ответить
бы не упасть, он помне на несколько вотрясал кулаком в пропросов. Ведь мы были
странство, грозя больвсегда добрыми друшому городу, расстизьями, не правда ли?
лавшемуся перед его
Ради бога, не откажиглазами. Присмотревте мне в моей просьшись внимательнее,
бе.
он заметил множест— Что вы хотиво разноцветных флате знать? — спрогов,
развевающихсил мормон, несколься на ветру. Хоуп нако смешавшись. —
чал размышлять, что
Спрашивайте
скобы это могло означать,
рее, потому что здесь
когда вдруг услышал
и скалы имеют уши, а
топот лошадиных ног
деревья — глаза.
и увидел всадника,
— Что стало с
двигавшегося ему наЛюси Ферье?
встречу. В этом всад— Она вчера обнике он узнал некоего
венчалась с молодым
Купера, мормона, коДреббером… Что с
торому он оказал невами? Будьте мужестсколько услуг. Хоуп не
венней, мой друг, а то
колеблясь подошел к
вы упадете в обморок.
нему в надежде узнать
— Пустяки! —
что-нибудь о судьбе
слабым голосом пронесчастной Люси.
говорил Хоуп. Одна— Разве вы не узко при этом он опунаете меня? — спростился на землю у скасил он.
Подойдя поближе, молодой охотник заметил лы, на которую опиВсадник в остол- клочок бумаги, надетый на заостренную рался до сих пор.
бенении глядел на
— То есть она затонкую палку, воткнутую в могилу
него. Действительно,
мужем, говорите вы?
в этом несчастном бродяге, покрытом лох— Со вчерашнего дня. По этому повомотьями вместо одежды, в этом человеке с ду в городе вывесили флаги. Из-за нее был
худым изможденным лицом с блуждающи- спор между Дреббером и Стэнджерсоном.
ми глазами, трудно было узнать изящного Они оба участвовали в погоне за вами.
молодого охотника, каким тот некогда был. Стэнджерсон своей рукой убил Ферье и
Когда же мормон все-таки узнал Хоупа, думал, что поэтому имеет больше прав на
удивление его сменилось жалостью.
его дочь. Но когда дело поступило на рас— Вы с ума сошли, решаясь появлять- смотрение Совета Четырех, старцы выскася здесь! — воскликнул он. — Один разго- зались за Дреббера, и великий пророк отвор с вами может мне стоить жизни. Раз- дал ему Люси Ферье в жены. Впрочем, я ду~ 71 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
маю, она скоро станет уже ничьей; вчера я душа. Наклонившись над умершей, незнаявственно увидел тень смерти на ее лице. комец благоговейно прикоснулся губами к
Она была больше похожа на призрак, не- ее чистому лбу и затем, взяв ее за руку, снял с
жели на человеческое существо. Куда вы те- нее обручальное кольцо.
перь? Уходите?
— По крайней мере, она не унесет его
— Да, я ухожу отсюда, — сказал Дже- в могилу! — воскликнул он с угрозой.
ферсон Хоуп, поднимаясь с земли.
И прежде чем женщины успели подЛицо его было страшно, оно было нять тревогу, незнакомец сбежал с лестнисловно вытесано из камня — до того его цы и исчез. Все это произошло так быстро
черты сделались жесткими и неподвиж- и так неожиданно, что свидетели этой сцеными. Одни глаза сверкали мрачным ог- ны могли бы подумать, что находятся во
нем.
власти грез. Однако обручальное кольцо
— Куда же вы пойдете? — спросил его с руки умершей исчезло, и факт подтвержмормон.
дал действительность происшедшего. В те— Не все ли равно! — ответил охот- чение нескольких месяцев Джеферсон
ник.
Хоуп бродил по окрестным горам, ведя
Затем он вскинул ружье на плечо, спу- жизнь настоящего дикаря. В сердце своем
стился вниз по тропинке и исчез за серы- он питал ненасытную жажду мести, жажду,
ми скалами, которые были прибежищем од- поглотившую все его мысли и желания.
них лишь диких зверей. В эту минуту убиВскоре по городу начали ходить странтый горем охотник был несравненно более ные слухи. Рассказывали о каком-то приопасным и жестоким, чем хищники, кото- видении, то появлявшемся где-нибудь на
рые могли его окружать. Предсказание мор- краю предместья, то блуждающем по уедимона скоро сбылось. Убитая горем от ужас- ненным горным тропинкам и обрывистым
ной смерти своего отца, а потом и нена- склонам гор. Однажды Стэнджерсон услывистным браком, к которому ее принудили, шал свист пули, пролетевшей в разбитое
Люси Ферье не поднимала головы с подуш- стекло мимо его уха и ударившейся позаки с самого дня своей свадьбы. Она угасала ди него в стену. В другой раз, когда Дребв течение месяца и к концу его умерла. Же- бер проходил по тропинке мимо высокой
стокосердный муж, принудивший Люси к каменной стены у подножия горы, сверху
браку главным образом из-за
имущества и денег ее отца, не
выразил ни малейшего огорчения, узнав о ее кончине.
Зато остальные его жены искренно горевали над телом
несчастной Люси. Согласно
с обычаями мормонов они
сидели у ее гроба ночью перед похоронами. На рассвете, к их неописуемому ужасу, дверь вдруг с силой отворилась, и в комнату ворвался оборванный незнакомый
человек дикого вида. Не сказав ни слова расступившимся
перед ним женщинам, он наНаклонившись над умершей, незнакомец благоговейно
правился прямо к неподвижприкоснулся губами к ее чистому лбу и затем,
ному телу Люси Ферье, котовзяв ее за руку, снял с нее обручальное кольцо
рое уже покинула ее чистая
~ 72 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
оторвался громадный кусок скалы и, падая
вниз, едва не увлек его за собой в бездонную пропасть. Дреббер спасся только тем,
что бросился в сторону и лег на землю. Молодые мормоны скоро догадались, кто был
виновником этих покушений на их жизнь.
В надежде изловить или застрелить врага, они в обществе других вооруженных
людей устроили несколько экспедиций в
горы, но все было напрасно. Тогда они решили не выходить никуда в одиночку и без
оружия, особенно вечером, а вокруг своих
домов расставили стражу. Но прошли месяцы, и они стали понемногу пренебрегать
этими предосторожностями в надежде,
что время уже успело утолить жажду мести
их невидимого врага. К тому же никто более не встречал его ни в горах, ни в окрестностях города. Мало-помалу слухи об охотнике-мстителе прекратились совершенно.
Однако они ошибались. Ненависть
Хоупа не только не утихала со временем,
она лишь возросла. Его горячая натура
была вся охвачена, как огнем, жаждой мести, и в его сердце не было места для другого чувства. Но Хоуп бы человеком, который легче переносит всевозможные физические лишения, нежели душевные муки.
Смерть Люси подкосила силы молодого
охотника. Вскоре он понял, что его железное здоровье подорвано навсегда и что он
быстро теряет силы. Это открытие опечалило его: если ему сужено вскоре умереть,
кто отомстит за смерть Люси и ее отца?
Хоуп сознавал: если он будет продолжать
вести образ жизни, полный лишений и невзгод, его неминуемо ждет скорый конец и
он подохнет в горах, как бездомная собака.
Взвесив и обдумав все это, опустошенный
и мрачный Хоуп вернулся в Неваду к своим приискам. Он хотел немного отдохнуть,
собрать, сколько возможно, денег и затем
снова взяться за месть, с тем чтобы довести это дело до конца.
Джеферсон думал сначала, что для этого ему будет достаточно одного года. Но обстоятельства сложились так, что он провел
на своих приисках в Неваде около пяти лет.
Несмотря на это, воспоминание о пережитых страданиях и жажда мести были так

же живы в его сердце, как и в ту незабываемую ночь, когда он произнес свою клятву над могилой Джона Ферье. Он переменил платье, прическу, назвался другим именем и вернулся в Соляной город, нисколько не заботясь о том, что рискует своей
жизнью. Он лишь помышлял о вожделенном часе мщения. Однако в Соляном городе он узнал дурные новости. Общество
Святых разделилось благодаря возникшему среди верующих конфликту. Несколько молодых членов общества восстали против власти старцев. В результате произошел
раскол, и многие ушли из Юты, чтобы сделаться «язычниками». Среди них находились Стэнджерсон и Дреббер, и никто не

~ 73 ~

Громадный кусок скалы едва не увлек его
за собой в бездонную пропасть

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
знал, куда именно они отправились. Ходили слухи, что Дреббер, распродав все свое
имущество, оказался обладателем громадного состояния, в то время как Стэнджерсон уехал из Юты совершенно разоренным.
И они не оставили никаких следов, по которым их можно бы было разыскать.
В такой ситуации другой человек бросил бы всякую мысль о мести, но Джеферсон Хоуп был непоколебим. Обладая способностью всюду находить себе заработок,
он начал переезжать из одного города Соединенных Штатов в другой, повсюду разыскивая своих врагов. Год проходил за годом,
и седых волос на его голове прибавлялось,
но Джеферсон Хоуп упорно продолжал
идти избранным путем к намеченной цели,
которой он посвятил всю свою жизнь. Он
походил на хорошую охотничью собаку,
жадную до дичи и неуклонно бегущую по
ее следу. И его упорство было наконец вознаграждено. Однажды, находясь в Огайо,
он, идя по улице Кливленда, заметил, как в
одном из окон на мгновение мелькнул знакомый профиль. Хоуп сразу узнал своего
врага, и, когда вернулся в этот вечер домой,
план мести был уже им составлен. К несчастью, Дреббер, выглянув из окна, также узнал своего мстителя, в глазах которого он
прочел свой смертный приговор. Вместе со
Стэнджерсоном, который жил у него в качестве секретаря, Дреббер бросился к одному из городских судей и рассказал ему,
что его преследует прежний соперник и
он находится в опасности. В тот же вечер
Джеферсон Хоуп был арестован. Он не мог
представить за себя поручителя и просидел
в заточении три недели. Когда же он был
наконец выпущен на свободу, дом Дреббера уже опустел; он и его секретарь отплыли
на пароходе в Европу.
Таким образом, планам мести еще раз
не удалось воплотиться в жизнь. Однако
Хоуп слишком сильно ненавидел, чтобы
прекратить преследование. К этому времени его кошелек изрядно опустел, и он вынужден был некоторое время зарабатывать,
экономя каждый цент и собирая деньги для
предстоящего путешествия. Собрав достаточную сумму, он решился отправиться в

путь. В Европе ему повезло, и он скоро напал на след своих врагов. Он переезжал из
города в город, временами задерживаясь
ненадолго, чтобы что-нибудь заработать,
но никак не мог их настичь. Приехав в Петербург, он узнал, что они только что отправились в Париж, а, когда он последовал за
ними туда, они были уже на пути в Копенгаген. Едва же он высадился в столице Дании, как узнал, что они отплыли в Лондон.
Однако здесь наконец его час пробил! Проследить дальнейшие события в их строгой
последовательности мы можем по рассказу
самого Хоупа. Это повествование точно и
подробно записал доктор Ватсон.

Глава VI
Продолжение воспоминаний
доктора Ватсона

О

тчаянное сопротивление нашего узника не говорило о ненависти лично к
нам. Как только он почувствовал себя связанным, то обвел нас ласковым взором и
улыбнулся самым любезным образом. Затем он осведомился, не ранил ли кого-либо из нас в борьбе.
— Полагаю, что вы отвезете меня в полицейский участок, — сказал он, обращаясь к Шерлоку Холмсу. — Мой кэб стоит
у подъезда, и если вы будете так любезны
чуть освободить мне ноги, я сойду вниз.
В настоящее время я немного тяжелее, чем
был в дни своей юности, нести меня будет
слишком трудно.
Грегсон и Лестрейд обменялись быстрыми взглядами, удивленные подобной
дерз­кой просьбой. Однако Холмс, полагаясь на его слово, тотчас же развязал полотенце, которым были скручены щиколотки
Хоупа. Тот встал и пошевелил ногами, как
бы желая убедиться, что снова владеет ими.
Я разглядывал его фигуру и должен признать, мне редко случалось встречать человека более крепкого телосложения. Его обожженное солнцем лицо, дышавшее силой и
энергией, придавало еще большую внушительность всей его колоссальной фигуре.
— Если должность начальника полиции свободна, то вы более прочих достой-

~ 74 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ны занять ее, — сказал он, глядя с восхищением на Холмса. — Способ, каким вы выследили меня, поистине гениален.
— Надеюсь, вы будете сопровождать
меня, — сказал Холмс, обращаясь к двум
полицейским.
— Я умею править лошадью, — сказал
Лестрейд.
— Отлично! Грегсон сядет в карету
со мною. Ватсон, вы принимали участие
в этом деле и, надеюсь, теперь не покинете нас?
Я более не заставил себя просить, и
мы сошли вниз. Наш пленник, не делая
ни малейших попыток к бегству, спокойно уселся в свой кэб, а мы разместились по
обе стороны от него. Лестрейд взобрался
на козлы, стегнул лошадь, и через несколько минут мы уже были на месте. Нас ввели в маленькую комнату, где один из инспекторов записал имя арестованного рядом с именами других людей, обвиняемых
в убийстве. Инспектор, бледный человек
с неподвижными чертами лица, исполнял
свои обязанности четко, но как-то машинально, словно во сне.
— Арестованный предстанет перед
судом присяжных на будущей неделе, —
произнес он, — хотите ли вы, Джеферсон
Хоуп, до этого что-то сказать? Должен предупредить вас, что каждое ваше слово будет
записано и впоследствии может свидетельствовать против вас.
— Разумеется, у меня есть что рассказать, — спокойно ответил наш пленник. —
И желаю это сделать в присутствии данных
господ.
— Не лучше ли отложить это до того
дня, когда вы предстанете перед судом? —
спросил инспектор.
— Быть может, я не предстану перед
ним вовсе, — ответил он. — Не пугайтесь!
Я и не думаю кончать самоубийством. Вы
ведь врач, не так ли? — обратился он ко
мне, взглянув на меня своими черными и
проницательными глазами.
— Действительно, — ответил я.
— Тогда, будьте так добры, приложите
сюда вашу руку, — продолжал он, указывая
своими скованными руками на грудь.

Я выполнил его просьбу и тотчас же
почувствовал сильнейшие внутренние сотрясения от учащенного сердцебиения.
Стенки грудной клетки Хоупа вздрагивали наподобие тонкой перегородки какогонибудь строения, сотрясаемого гигантской
помещающейся внутри машиной. В наступившей тишине я явственно различил глухое клокотанье, происходившее, конечно,
по той же причине.
— Как! — воскликнул я. — У вас аневризма аорты?
— Именно так называли другие док­
тора мою болезнь, — ответил он без малейшего волнения. — Неделю тому назад
я ходил к доктору за советом. Мне кажется,
что разрыв должен произойти очень скоро.
Прошло много лет, и болезнь прогрессирует! Лишения и непомерные испытания,
которые я перенес, живя в горах Соляного города, стали причиной моего недуга. Теперь дело мое окончено, я готов умереть. Я хотел бы только рассказать всю мою
историю, чтобы не оставлять о себе память
как об убийце.
Инспектор и оба полицейских чиновника начали совещаться, не зная, должны
ли они удовлетворить просьбу арестанта.
— По вашему мнению, доктор, жизнь
этого человека находится под угрозой? —
спросил меня один из них.
— Несомненно, — ответил я.
— В таком случае в интересах правосудия мы обязаны выслушать его. Итак, вы
можете рассказать нам все, мистер Хоуп,
но повторяю еще раз, что каждое ваше слово будет записано.
— Позвольте мне только сесть, — сказал Джеферсон, — моя аневризма утомляет меня. К тому же недавняя борьба при
аресте не пошла мне на пользу. Я стою на
краю могилы, и можете верить — я расскажу все. Каждое мое слово будет правдивым, а какие выводы вы сделаете из моей
истории, меня это не интересует.
Сказав это, Хоуп откинулся на спинку стула и начал рассказывать свою страшную историю спокойным и ровным голосом, как будто говорил о самых обыкновенных вещах. Лестрейд записывал все в свою

~ 75 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
записную книжку, из которой я позже точно и верно выписал то, что рассказал нам
задержанный.
— Причины моей ненависти к этим
двум людям не должны слишком вас интересовать, — начал он. — Достаточно будет
знать, что они убили два человеческих существа — отца и дочь, — и этим заслужили
смерть. С момента того убийства прошл­о
уже много лет, и я не мог обратиться в суд.
Поэтому я, знавший об их преступлении,
решился стать их обвинителем, судьей и
палачом одновременно. Ни один человек
на всем земном шаре, слышите, ни один,
не поступил бы иначе на моем месте. Двадцать лет прошло с той поры, когда девушка, о которой я упомянул, должна была сделаться моей женой. Но ее силой принудили выйти замуж за Дреббера, и она умерла с разбитым от горя сердцем. В то время,
когда она находилась на смертном одре, я
снял кольцо с ее пальца и поклялся: в момент, когда виновник ее гибели будет умирать от моей руки, я покажу ему это кольцо, чтобы он лучше вспомнил свою вину, за
которую понес заслуженное наказание.
С этого дня я ни на минуту не расставался с кольцом и преследовал по всему
свету своих врагов до тех пор, пока не настиг их. Они, вероятно, надеялись сбить
меня со следа, переезжая с места на место,
но как они ошибались! Если я вскоре скончаюсь, на что я надеюсь, то я умру, по крайней мере, зная, что моя миссия в этом мире
успешно выполнена. Да, я могу гордиться тем, что она окончена хорошо. Оба негодяя убиты моей рукой! После этого что
еще остается мне делать в этом мире? Они
были богаты, а я беден, мне нелегко было
гоняться за ними. Когда я приехал в Лондон, мой кошелек был пуст, я вынужден
был найти себе работу. Править лошадьми, ездить верхом было делом для меня
привычным, поэтому я и обратился в одну
извозчичью контору, и меня тотчас же наняли. Я должен был согласно условию выплачивать еженедельно моему хозяину некоторую сумму денег, остальное поступало в мою пользу. Перепадало немного, но
этого скудного заработка мне хватало. Са-

мое трудное для меня было изучить улицы Лондона; никогда в жизни не встречал
я такого путаного лабиринта улиц и переулков, как в вашем городе. Я приобрел себе
его план, взял за ориентиры самые большие гостиницы, и вскоре начал уже неплохо ориентироваться.
Прошло довольно много времени,
прежде чем мне удалось узнать, где живут
мои враги. Они поселились в меблированных комнатах в Камберуэлле, по ту сторону Темзы. С того момента, как я отыскал
их жилище, они оказались в моей власти.
Я отрастил бороду, меня трудно было узнать. Я решил следить за ними до тех пор,
пока мне не представится удобный случай
для возмездия. Куда бы они не направлялись, я следовал за ними по пятам. Иногда
я ехал за ними в своем кэбе, а иногда шел
пешком. Ехать было удобнее, но так я мог
зарабатывать только в течение нескольких
часов утром и поздно вечером. Вскоре я
сильно задолжал своему хозяину. Впрочем,
меня это не беспокоило, я старался лишь
не упустить своих врагов.
Они были хитры — очевидно, боялись
преследования. Вечером никогда не выходили из дому, а если выходили, то днем и всегда вместе. В течение двух недель я наблюдал с высоты моих козел, как они появлялись в разных местах, то там, то сям, но никогда один без другого. Дреббер был постоянно пьян, а Стэнджерсон постоянно был
настороже. День проходил за днем, а удобный случай не представлялся. Однако я не
падал духом, поскольку чувствовал: час возмездия близок. Единственное, что меня беспокоило, была моя аневризма. Я боялся, что
она разорвется слишком рано, и я не успею
завершить начатое дело.
Наконец однажды вечером, когда я
проезжал взад и вперед по Торквай-Террас — так называлась улица, на которой
они жили, — я увидел, как перед их дверью остановилась карета. Затем из дома
начали выносить чемоданы и корзины,
укладывая их на верх кареты. После этого
Дреббер и Стэнджерсон вышли из подъ­
езда и уселись в карету. Как только она
тронулась с места, я стегнул свою лошадь

~ 76 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
и пустился следом. Я был страшно обеспокоен, подозревая, не собираются ли
они навсегда уехать из Лондона. Они сошли рядом с Юстонским вокзалом. Я поручил свою лошадь какому-то мальчишке
и пошел следом за ними. В здании вокзала
я услышал, как они спрашивали у одного
из чиновников о времени отхода поезда на
Ливерпуль. Им ответили, что один поезд
только что отошел, а до другого несколько часов. Стэнджерсон казался раздосадованным этой неудачей, а Дреббер, напротив, как будто был даже доволен.
Смешавшись с толпой, я подошел поближе к ним и мог отлично слышать все, о
чем они говорили между собой. Дреббер
объявил, что у него есть небольшое личное
дело, по которому он должен ненадолго
отлучиться, и требовал, чтобы Стэнджерсон подождал его здесь, на вокзале. Однако его товарищ возразил, что они условились никогда не расставаться. На это Дреббер ответил, что дело его очень щекотливого характера, и он может его исполнить
только в одиночку. Я не расслышал ответа
Стэнджерсона, но Дреббер начал ругаться, крича, что Стэнджерсон простой секретарь и не имеет права давать советы и приказывать хозяину. Тогда Стэнджерсон перестал с ним спорить и лишь добавил, что
в случае, если Дреббер опоздает на поезд,
пусть приходит в гостиницу «Холидей».
На это Дреббер ответил, что непременно
придет не позже одиннадцати часов на вокзал, и затем ушел. Случай, которого я так
долго и жадно ждал, наконец настал. Мои
враги были теперь в моей власти. Вместе
они мог­ли защитить друг друга, а порознь
вполне зависели от меня. Однако я решил
действовать без спешки. Я хотел, чтобы
моя жертва, прежде чем умереть, узнала, за
что ее карают и кто это делает. Несколько
дней тому назад один из моих седоков, оказавшийся управляющим домами на Брикстон-роуд, обронил в моем экипаже ключ
от одного из этих строений. В тот же вечер
я возвратил ключ хозяину, но сначала сделал с него слепок и заказал сделать копию.
На всякий случай я хотел иметь в громадном городе укромный уголок, где меня ни-

кто бы не потревожил. Проблема была теперь в том, как заманить Дреббера в этот
дом. Он вышел из вокзала и пошел пешком. По пути он заходил в несколько кабаков и в одном из них просидел более получаса. Когда он вышел наконец на улицу,
было заметно, что он сильно пошатывается. Впереди меня стоял кэб. Дреббер махнул кучеру и уселся в экипаж. Я, конечно, последовал за ним. Мы проехали мост
Ватерлоо, затем двинулись по бесконечно длинным улицам и наконец повернули
к прежнему жилищу Дреббера. Что он намеревался делать здесь? Я остановился неподалеку от дома и наблюдал. Дреббер вышел из экипажа и вошел в дом, а кэб медленно отъехал… Но, будьте добры, дайте
мне воды, я очень устал от этого длинного рассказа. Я протянул ему стакан, и Хоуп
с жадностью выпил воду.
— Теперь мне лучше, — продолжил
он. — Прошло с четверть часа, когда я
вдруг услышал шум внутри дома, точно там
происходила борьба. Дверь с силой отворилась, и я заметил двух мужчин: Дреббера и молодого человека, которого я еще ни
разу не встречал. Последний тащил Дреббера за воротник. Стоя на верхних ступенях крыльца, сильно толкнул его вниз, отвесив ему при этом полновесный удар ногой. Дреббер вылетел на середину улицы.
— Грязное животное! — воскликнул
молодой человек, грозя ему вслед своей
тростью. — Я тебя научу, как быть вежливым с порядочными девушками!
Он был так взбешен, что непременно
попотчевал бы Дреббера палкой, если бы
тот не бросился изо всех сил наутек. Пробегая мимо меня, он вскочил в мой кэб и
крикнул:
— В гостиницу «Холидей»!
Наконец-то он был в моих руках! Эта
мысль наполнила меня такой радостью,
а сердце так сильно забилось в груди, что
я испугался, как бы оно не лопнуло. Я, не
торопясь, двинулся по улице, соображая,
как лучше действовать. Мне пришла в голову мысль вывезти его за город и поговорить с ним в каком-нибудь укромном месте. Я уже повернул было лошадь в другую

~ 77 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
сторону, как вдруг Дреббер, уступая своему желанию выпить, приказал мне остановиться перед дверьми очередного кабака. Он вошел туда и пробыл там до закрытия. Когда он вышел наконец снова на улицу, где я его поджидал, то находился уже в
состоянии полной невменяемости и всецело очутился в моей власти.
Не подумайте, однако, что я хотел попросту убить его, как собаку, совершенно хладнокровно, со спокойным сердцем.
Хотя я должен сказать, что он вполне заслужил подобную смерть. Уже давно я решил
дать ему шанс спастись, если он примет
мои условия. Во время моих многолетних
скитаний по свету я жил одно время при
Нью-Йоркской университетской лаборатории в качестве сторожа. Однажды профессор читал лекции о ядах. Во время лекции он показал студентам алкалоид, который дикари Северной Америки употреб­
ляют для отравления своих стрел. Яд этот
так силен, что малейшая его крупинка, введенная в организм человека, влечет за собой моментальную смерть. Я запомнил пузырек с этим алкалоидом и, когда зал опустел, взял оттуда немного яду. Я умел готовить некоторые химические препараты и
сделал из этого алкалоида несколько пилюль. Затем я взял пару пустых коробочек
и в каждую положил по две пилюли: одну
безвредную, другую с ядом. Я хотел, настигнув своих врагов, предложить им выбрать одну пилюлю, другую я проглотил
бы сам. Этот способ удобнее дуэли с пистолетами, лишь один из которых заряжен, —
он бесшумен. С того дня я всегда носил пилюли с собой в кармане.
Было уже далеко за полночь. Ночь
была темная и холодная, шел дождь, потоки которого гнал сильный холодный ветер.
Несмотря на это, я был в необычайно приподнятом настроении и готов был даже
запеть на всю улицу. Меня может понять
лишь тот, кому приходилось стремиться к
чему-либо всей душой, в течение двадцати
лет питать надежду, что это желание исполнится, и наконец получить желаемое. Я закурил сигару, чтобы успокоиться, руки мои
дрожали, и в темноте ночи я явственно

ощущал биение своего сердца. Проезжая
по улицам, я словно видел перед собой выступающие из тумана неясные очертания
Джона Ферье и дорогой моей Люси. Так я
доехал до дома на Брикстон-роуд. На улице
не было ни души, и было тихо, лишь дождевые потоки плескались в водосточных трубах. Заглянув внутрь кэба, я увидел Дреббера, который погрузился в тяжелый, пьяный сон. Я встряхнул его за плечо.
— Мы приехали, — сказал я.
— Отлично, мой друг, — ответил он.
Очевидно, он воображал, что мы прибыли к указанной им гостинице. Поэтому,
не говоря ни слова, он вышел из экипажа
и пошел через сад. Я должен был идти рядом и поддерживать его под руку, настолько он был пьян. Подойдя к двери дома, я
отпер ее и ввел моего спутника в комнату.
И здесь, клянусь небом, я явственно увидел перед собой лица убитого старого фермера и его дочери.
— Здесь темно, точно в печке! — воскликнул Дреббер, гневно топнув ногой.
— Сейчас будет светлее, — ответил я,
чиркая спичкой и зажигая огарок восковой свечи, которую я носил в кармане, —
Енох Дреббер, — продолжил я, поворачиваясь к нему лицом и освещая его огарком, — узнаешь ли ты меня?
Он молча глядел на меня пьяными глазами в течение нескольких секунд. Затем
глаза негодяя широко раскрылись от страха, исказившего его лицо. Он понял, что
его ожидает, и отпрянул назад. Обильный
пот выступил на его лбу, а зубы застучали. Я прислонился к двери и от души расхохотался. Я всегда думал, что месть для
меня будет сладка, но никогда не предполагал, что она будет сладостной до такой
сте­пени.
— Мерзавец, — сказал я, — я гонялся за тобой по всему свету, но ты все время ускользал от меня. Но теперь тебе конец: один из нас не увидит завтра восхода
солн­ца.
Он продолжал пятиться от меня, пока
я говорил, и по его глазам я видел, что он
считает меня помешанным. А я им действительно был в этот момент. Кровь бурно

~ 78 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
клокотала в моих жилах и молотом стучала
в висках. Лишь внезапное кровотечение из
носа спасло меня от обморока.
— Помнишь Люси Ферье? — воскликнул я, затворив дверь и показывая ему
ключ. — День твоей казни откладывался
очень долго, но он настал наконец!
Негодяй задрожал, как в лихорадке, и
готов был умолять меня о пощаде, если бы
не понял сразу, что это бесполезно. — Ты
хочешь убить меня? — пролепетал он.
— Кто говорит об убийстве? Разве
можно называть убийством, когда пристреливают бешеную собаку? Дрогнуло ли твое
сердце, когда оттащил дорогую мне девушку от трупа ее отца и подверг ее поруганию
в твоем проклятом гареме?
— Не я убил ее отца! — попытался
оправдаться несчастный.
— Но ты разбил ее невинное сердце! — закричал я, вынимая из кармана коробочку с пилюлями. — Пусть нашим судьей будет Бог! Выбирай одну из этих пилюль. Одна смертельна, другая безвредна.
Я возьму оставшуюся, и мы увидим, существует ли справедливость на небесах или
же нами правит лишь случай.
Он бросился на колени, униженно моля о пощаде, но я вынул из кармана
нож и поднес к его горлу. Тогда он решился и выбрал пилюлю, я проглотил другую.
Несколько секунд мы молча глядели друг
на друга. Кто из нас должен был умереть?
Никогда в жизни я не забуду выражения
его лица, когда он почувствовал, что яд начал действовать. Я захохотал и показал ему
обручальное кольцо Люси. Действие яда
было очень быстрым. Судорога исказила
черты его лица, он протянул руки вперед,
зашатался и с глухим вскриком упал к моим
ногам. Я перевернул его ногой на бок, приложив руку к его сердцу и понял, что он
мертв. Не помню уже как, но мне в голову пришла мысль воспользоваться кровотечением из моего носа, чтобы сделать надпись на стене. Мне хотелось сбить с толку
полицию и направить ее по ложному следу. В эту минуту я был так счастлив и весел!
Я вспомнил, как в Нью-Йорке убили какого-то немца и на его трупе нашли приколо-

тый клочок бумаги с надписью «Rache», а
потом все газеты, комментируя этот факт,
объясняли убийство политической местью. Я подумал, что если жителей НьюЙорка привлекла эта надпись, то и в Лондоне случится то же. И я, обмакивая палец
в собственную кровь, написал на стене на
самом виду слово «Rache».
После этого я вернулся к своей лошади. Погода была отвратительная. Хотя
дождь перестал, на улице по-прежнему не
было ни души. Отъехав уже на порядочное
расстояние от дома, я заметил, что кольцо
Люси исчезло из моего кармана. Это меня
очень огорчило, ведь оно было единственной памятью, оставшейся мне от Люси. Решив, что я его, вероятно, выронил, когда
наклонился над телом Дреббера, я повернул лошадь назад. Я оставил ее на углу улицы и направился к дому. Я готов был подвергнуться любой опасности, лишь бы вернуть кольцо обратно. Однако у входа в сад
я наткнулся на полицию и спасся только
тем, что прикинулся мертвецки пьяным.
Так умер Енох Дреббер. Мне оставалось еще покончить со Стэнджерсо-

~ 79 ~

— Выбирай одну из этих пилюль!

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ном, чтобы расквитаться за Джона Ферье.
Я знал, что он поселился в гостинице «Холидей», но напрасно я ездил перед нею
взад и вперед в течение целого дня: он и
носа не показывал на улицу. Думаю, его
охватили дурные предчувствия, когда он
не дождался возвращения Дреббера. Стэнджерсон был чрезвычайно хитер, и его
трудно было захватить врасплох. Однако я
узнал случайно, где было его окно. На другой день утром с помощью лестницы, которую я нашел в проходе между стеной и
забором во дворе, я проник в его комнату. Я разбудил его, напомнив, что настал
час расплаты за его старые дела. Затем я
предложил ему коробку с пилюлями, как
и Дребберу. Вместо того чтобы ухватиться за предложенную ему надежду спастись,
он вскочил с постели и схватил меня за горло. Тогда я, на законном основании самозащиты, вонзил ему в сердце кинжал. Впрочем, он все равно должен был умереть, я не
верю, что провидение позволило бы ему
выбрать безвредную пилюлю.
Мне немного остается прибавить к
сказанному, и я этому очень рад, потому что безмерно устал. Совершив свою
месть, я продолжал заниматься извозом, рассчитывая вернуться в Америку,
как только мне удастся скопить немного денег. Я был на дворе у своего хозяина, когда туда явился обтрепанный уличный мальчишка. Он спросил, нет ли тут
извозчика Джеферсона Хоупа. Когда ему
указали на меня, он нанял меня отвезти
седока с вещами на вокзал к поезду. Ничего не подозревая, я отправился тотчас
же с моим кэбом на Бейкер-стрит, а через
несколько минут один присутствующий
здесь человек самым любезным образом
накинул на меня пару вот этих славных
браслетов. Вот и вся моя история. Вы можете считать меня убийцей, но я в моих
собственных глазах лишь судья, карающий за преступление. И вы можете быть
точно такими же судьями.
Рассказ Джеферсона Хоупа до того захватил нас, а выражение его лица и голоса
было столь выразительными, что в течение
нескольких минут мы все сидели, глубоко

задумавшись. Даже оба полицейских, несмотря на многолетнюю привычку ко всякого рода преступлениям, были в высшей
степени заинтригованы. В наступившей
тишине слышался лишь скрип карандаша
Лестрейда, который торопился закончить
свою запись.
— Мне остается прояснить лишь
один пункт, — сказал наконец Шерлок
Холмс. — Кем был ваш сообщник, явившийся ко мне за кольцом после того, как я
напечатал о нем объявление в газетах?
Арестованный лукаво подмигнул.
— Я могу раскрывать свои личные тайны, но не желаю впутывать в затруднения
из-за меня других, — сказал он. — Я прочел ваше объявление и подумал, что оно
могло быть ловушкой. В то же время мне
хотелось получить мое кольцо обратно.
Тогда один друг вызвался мне помочь, и он
исполнил свою задачу довольно ловко, не
правда ли?
— Без сомнения, — искренно ответил
Шерлок Холмс.
— А теперь, господа, — произнес торжественно инспектор, — предоставим

~ 80 ~

Вместо того чтобы ухватиться за
предложенную ему надежду спастись, он
вскочил с постели и схватил меня за горло

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
правосудию исполнять свое дело. Через
несколько дней подсудимый предстанет
перед судом, и ваше присутствие там будет
необходимо. А до тех пор я один отвечаю
за пленника.
Сказав это, он позвонил в колокольчик. Тотчас же появились двое конвойных,
которые и увели Джеферсона Хоупа. Шерлок Холмс и я вышли из полицейского
участка и, наняв кэб, направились домой,
на Бейкер-стрит.

Глава VII
Эпилог

В

— Господи боже мой, ну разумеется, это дело было совершенно простым!
Не могу выразиться иначе, — смеясь над
моим изумлением, сказал Холмс. — Благодаря небольшой цепи простых рассуждений мне посчастливилось напасть на след
преступника уже на третий день после совершенного им убийства.
— Это верно, — подтвердил я.
— Мне уже приходилось объяснять
вам — если какая-нибудь задача не укладывается в обычные рамки, от этого она
становится не труднее, а, напротив, гораздо легче для разгадки. В случаях подобного рода необходимо исходить из противоречий. Кажется, что это так просто и ясно,
однако никто не хочет этого понять. Это
происходит оттого, что люди привыкли
делать быстрые умозаключения. Из пятидесяти человек, умеющих делать выводы,
вы найдете только одного, который идет к
цели путем аналитического синтеза.
— Откровенно говоря, я не совсем вас
понимаю, — произнес я.
— Я так и думал. Попробую объяснить
свою мысль более ясно. Представьте себе
кого-нибудь, кому вы излагаете целый ряд
фактов. Он непременно догадается о последствиях, из них вытекающих. Но если
вы ему представите только результат этих
фактов, вряд ли найдется много людей,
которые будут в состоянии восстановить
в строгой последовательности все факты,
предшествовавшие этому результату. Последний метод я и называю ретроспективным рассуждением, или, иначе говоря, рассуждением аналитическим.
— Теперь я понял, — сказал я.
— К примеру, в нашем последнем деле
мы узнали только результат, а нам нужно
было на основании его угадать все преды-

следующий четверг мы должны были
явиться в суд в качестве свидетелей.
Однако в назначенный день наши показания уже были излишними. Более могущественный и справедливый судья
принял на себя разбор дела Джеферсона Хоупа. В ночь, последовавшую за его
арестом, ему стало хуже, а утром его нашли лежащим на полу камеры без признаков жизни. Лицо его было спокойно,
счастливая улыбка застыла на губах, как
будто в последнее мгновение своей полной деятельности и труда жизни он ясно
осознавал, что намеченная им цель достигнута.
— Лестрейд и Грегсон будут огорчены
его смертью, — заметил Холмс, когда мы на
другой день рассуждали об этом. — Пропали их надежды на шумную рекламу.
— Не думаю, что они принимали
слишком большое участие в расследовании
этого дела, — ответил я.
— Людям нет нужды до того, что реально вы сделали, — с горечью продолжал
Холмс, — главное заключается в том, чтобы убедить их в вашей деятельности. Как
бы то ни было, пропустить
это дело для меня было бы
большим огорчением. До сих Утром его нашли лежащим на
пор я еще не встречал ни разу полу камеры без признаков жизни
дела более интересного и поучительного, несмотря на его
простоту.
— На его простоту! —
воскликнул я невольно.
~ 81 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
дущие факты. Постарайтесь постигнуть
мой метод исследования; давайте вернемся к самому началу дела. Когда я подходил к роковому дому, у меня не было никаких предвзятых мыслей. Я сначала лишь
тщательно исследовал дорогу, на которой,
как я говорил вам тогда, явственно заметил
следы колес от кэба. Я объяснил вам тогда, что этот кэб мог проехать там только в
ту ночь. Почему я узнал, что это был наемный экипаж? Да потому, что личные экипажи оставляют более широкую колею. От
наемного кэба она намного уже. Вот вам и
первый добытый из наблюдений факт. Затем я осторожно направился по аллее, глинистая почва которой явственно сохранила отпечатки множества следов. Вы видели
только одну перемешанную ногами грязь
там, где мой опытный глаз нашел множество ценных свидетельств. Для сыщика чрезвычайно важно умение читать по оставленным на земле следам, а между тем эта отрасль полицейского знания совершенно
не развита. Я же всегда придавал ей большое значение, а продолжительная практика обогатила меня знаниями о следах самого различного рода. Благодаря своему
опытному глазу я легко различал следы полицейских по дорожке. Тут же рядом я заметил и следы двух людей, которые появились в саду раньше. Это я узнал потому, что в некоторых местах дорожки следы
эти совершенно были затерты и затоптаны шагами полицейских. Итак, в моих руках было уже два звена этой таинственной
цепи. Я знал, что ночью здесь появились
двое незнакомых посетителей, и что один
из них был высок ростом, доказательством
чему служила ширина его шагов, и что другой был изящно одет. Об этом я мог судить
по узким и элегантным отпечаткам его ног.
Войдя в дом, я нашел подтверждение своей догадки; изящно одетый и обутый в щегольские ботинки человек лежал, распростертый на полу. Значит, совершил убийство тот, другой, высокого роста, если только это было убийство. На теле убитого не
было найдено ни малейшей раны, но выражение ужаса, застывшее на его лице, ясно
свидетельствовало: прежде, чем умереть,

он понял, какой его ожидает конец. Люди,
умирающие от разрыва сердца или от какой-либо другой внезапной, но естественной причины, никогда не имеют такого выражения. Мне пришла в голову мысль понюхать губы мертвеца, их терпкий запах
тотчас же убедил меня, что этого человека заставили выпить какой-то сильный яд.
Выражение ужаса и ненависти, разлитое
по лицу покойника, подтверждали мою догадку, что он выпил этот яд против своей
воли. Вот к каким выводам пришел я путем
дедукции. Никакая другая гипотеза не могла быть объяснена данными фактами. Не
подумайте, что такое предположение недопустимо. Мысль заставить кого-нибудь
проглотить яд насильно нечасто приходит
людям в голову, но такие случаи не новы в
истории преступлений. Те, кто занимался
изучением ядов, хорошо помнят историю
с Дольским в Одессе, а также подобный
случай с Летюрье в Монпелье.
Для меня самым важным было узнать
мотив преступления. Ясно до очевидности, что незнакомец был убит не с целью
грабежа, так как его ценности не пропали. Не была ли тут замешана какая-нибудь
женщина, или он пал жертвой политической мести? Я размышлял над этим, склоняясь, впрочем, не в пользу последнего
предположения. В самом деле: политические убийцы, совершив свое дело, помышляют лишь о бегстве. А здесь убийца действовал не спеша и с редким хладнокровием.
Он надолго задержался в комнате, повсюду оставляя за собой следы. Такие действия
показывают, что причиной убийства могла
быть месть за какую-нибудь личную обиду, а никак не политическая расправа. Надпись на стене только укрепила меня в этом
мнении: она была сделана лишь для того,
чтобы ввести в заблуждение полицейских;
это подтвердилось находкой кольца. Разве
не очевидно также, что жертве поднес­ли к
глазам это кольцо, чтобы напомнить ей о
женщине, которую они оба знали? Тогда
я и спросил у Грегсона, не справлялся ли
он, телеграфируя в Кливленд относительно каких-нибудь особенностей, касающихся частной жизни Дреббера? Если вы пом-

~ 82 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
ните мой вопрос, то помните и то, что Грегсон ответил на него отрицательно.
Тогда я начал внимательно рассматривать комнату. Вскоре я убедился, что
не ошибся относительно роста незнакомца. Это и здесь доказывала ширина его шагов. Кроме того, я собрал еще некоторые
улики, например трихинопольскую сигару и данные о необычайной длине ногтей
преступника. Не замечая признаков борьбы в комнате, я пришел к заключению, что
кровь, покрывавшая пол, была следствием
сильного кровотечения из носа, случившегося из-за возбужденного состояния преступника. Это была именно его кровь, ведь
ее капли тянулись вдоль его следов. Отсюда стало ясно, что человек, с которым приключился такой случай, непременно должен быть сангвинического темперамента.
И я взял на себя смелость забежать немного вперед, сказав, что у преступника должно быть красноватое лицо.
Выйдя из дома, где было совершено
преступление, я использовал все свои возможности для того, чтобы исправить упущения, сделанные Грегсоном. Я телеграфировал начальнику сыскной полиции в
Кливленд, попросив его сообщить мне все,
что он знает о женитьбе Еноха Дреббера.
Ответ пришел чрезвычайно убедительный:
Дреббер обращался в полицию с просьбой
защитить его от преследования старинного соперника, которого зовут Джеферсон
Хоуп и который находится в настоящее
время в Европе. Таким образом я собрал
все нити этой интриги и держал их в руках.
Мне оставалось только схватить убийцу.
Мне было совершенно ясно, что человек,
в ночь убийства вошедший вместе с Дреббером в дом, был кэбменом. Оставленные
лошадью на улице следы показывали, что,
оставленная без присмотра, она немножко
побродила по улице. Иное предположение
было немыслимо. Какой же сумасшедший
решится на преступление, сделав наемного кучера свидетелем? Вот и выходит, что
кучер, привезший Дреббера, вошел с ним
вместе в дом. К тому же для человека, разыскивающего и преследующего своего врага
в таком большом центре, как Лондон, ре-

месло кучера самое подходящее. Поэтому
я твердо решил искать Джеферсона Хоупа
среди извозчиков.
Я решил также, что он не оставил свое
занятие после совершения убийства. Этого он не сделал бы только потому, чтобы не
привлечь к себе внимание внезапной переменой образа жизни. Для соблюдения
тайны он должен был некоторое время заниматься прежним делом. Я не опасался,
что он переменит имя. Это ему было ни к
чему, его и так никто не знал в Лондоне.
Тогда мне в голову пришла идея обратиться к уличным мальчишкам и сформировать
из них своеобразный полицейский отряд.
Я приказал им обходить по очереди все
конторы извозчиков и разыскать Джеферсона Хоупа. Как блестяще выполнили они
возложенное на них поручение, вы, конечно, помните. Должен вам откровенно сказать, я не смог предупредить смерть Стэнджерсона. Однако благодаря этому второму убийству я завладел пилюлями, о существовании которых только подозревал. Теперь вы видите, что все факты образуют
одну цепь, непрерывную и строго логичную.
— Превосходно! — воскликнул я в
восторге. — Вы не должны таить свой талант, он заслуживает широкой известности. Скажу вам прямо: я непременно опуб­
ликую подробный отчет об этом деле, если,
конечно, вы сами не захотите сделать это.
— Как вам угодно. Только сначала
прочтите вот эту статью, — сказал Шерлок
Холмс, протягивая мне газету.
Это был последний номер газеты
«Эхо». Статья была посвящена делу об
убийстве Дреббера и Стэнджерсона. Содержание ее было следующим:
«Неожиданная смерть преступника
лишила общество сенсационного уголовного
процесса. Возможно, все подробности этого интересного дела так и останутся неизвестными. Мы знаем лишь из достоверных
источников, что преступление было совершено из мести, возникшей двадцать лет
тому назад по весьма романтичной причине, в которой любовь и обычаи мормонов слились воедино. Обе жертвы преступ-

~ 83 ~

ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ

— Прочтите вот эту статью, — сказал
Шерлок Холмс, протягивая мне газету.

ления принадлежали некогда к этой религиозной секте, равно как и убийца, Джеферсон
Хоуп, родившийся в городе у Соляного озера. Скорость, с которой было раскрыто это
дело, ярко демонстрирует блестящие способности нашей полиции. Пусть этот случай послужит уроком для иностранцев и на-

учит их сводить счеты у себя на родине, а
не избирать местом действия нашу столицу. Известно, что главная заслуга в этом
деле принадлежит двум полицейским агентам Скотленд-Ярда — Грегсону и Лестрейду. Джеферсон Хоуп был арестован в квартире некоего Шерлока Холмса, который в
качестве сыщика-любителя временами демонстрировал свое чутье. Мы не сомневаемся, имея таких наставников, и он впоследствии сможет сравняться с ними в таланте. Смеем выразить надежду, что оба названных агента получат вполне заслуженную награду за свои блестящие труды».
— Я предсказал подобный исход, когда мы с вами только собирались ввязаться
в это дело! — воскликнул Шерлок Холмс,
смеясь. — Вот вам и результат нашего расследования этюда в багровых тонах! Мы
только помогли этим господам получить
похвалу их ловкости сыщиков.
— Неважно, — заметил я. — Я уже
записал это дело достаточно подробно и
сделаю его достоянием широкой публики. А пока я довольствуюсь сознанием, что
вы блестяще решили труднейшую задачу, и
восклицаю вместе с древнеримским скрягой:
Populus me sibilat, at mihi plaudo.
Ipse domi simul ac nummos contemplar
in area1.

Пусть освищут меня, но зато я в ладоши хлопаю дома, на сундук свой любуясь (лат.) Гораций «Сатиры», I, 66-67.

1

~ 84 ~

ЗНАК
ЧЕТЫРЕХ
(1889)

В конце августа 1889 г. Конан Дойл повстречался с редактором американского ежемесячного журнала «Липпинкот» и пообещал ему написать повесть для специального выпуска этого издания, который должен был содержать произведения исключительно английских авторов,
проиллюстрированные рисунками английских художников. В результате в февральском номере
журнала за 1890 г. появилась повесть «Знак четырех, или Загадка Шолто». Журнал, напечатанный в США, стоил 25 центов, изданные в Англии копии — один шиллинг. В наши дни немногие сохранившиеся экземпляры этого журнала со знаменитой повестью оцениваются в несколько тысяч долларов.
В том же 1890 г. повесть перепечатали несколько британских журналов, сократив ее название до «Знака четырех», и уже осенью того же года была опубликована одноименная книга с иллюстрациями британского художника Чарльза Керра.
Работая над повестью, Конан Дойл приостановил работу над увлекшим его романом «Белый отряд», в котором описывались некоторые события войны, проходившей между Англией
и Францией в XIV–XV вв. Желая поскорее выполнить свое обещание, писатель воспользовался персонажами, которые уже были им описаны в «Этюде в багровых тонах». Второе появление Холмса и Ватсона на страницах произведения Дойла положило начало длинной серии рассказов о приключениях знаменитого ныне сыщика.

Иллюстрации Р. Куртуа и Роджера Бродерса

Глава I
Наблюдения и выводы

Ш

ерлок Холмс постоянно удивлял
меня своей остроумной находчивостью и изумительной, неутомимой энергией. А между тем, как только какая-либо трудная загадка оказывалась уже разрешенной, эта энергия, эта неутомимая бод­
рость духа исчезали в нем, и мой приятель
становился вялым и апатичным. Мне крайне тяжело было видеть его в таком состоянии, но еще более возмущало меня то средство, к которому он всегда прибегал, чтобы
развеять свою тоскливую апатию.
Так было и сегодня, когда мы после
зав­трака сидели в нашей общей гостиной.
Шерлок Холмс взял с камина склянку и вынул из кожаного футляра шприц. Отвернув
рукав на левой руке, он белыми длинными
пальцами вставил в шприц тонкую иголку. В течение нескольких секунд он задумчиво поглядывал на многочисленные рубцы, в очень многих местах покрывавшие
его жилистую руку. Вслед за этим он воткнул острый конец иглы в кожу, надавил
крошечный поршень шприца и, вздохнув
с очевидным чувством приятного удовле­
творения, откинулся на спинку кресла.
В течение нескольких месяцев мне
приходилось почти ежедневно, а порой
даже два или три раза в день наблюдать эту
операцию, но я никак не мог к этому привыкнуть. Наоборот, все больше и больше
меня это выводило из терпения; я злился
на то, что у меня не хватало решимости выразить моему приятелю прямо и настойчиво, до какой степени я находил это губительным для него. Однако, как ни хотелось
мне облегчить свою душу, высказав своему приятелю мое мнение об употребляемых им средствах уничтожения овладевав-

шей им апатии, я не мог решиться открыто
выразить ему свое порицание. Достаточно было одного взгляда на холодное, равнодушное лицо Шерлока Холмса, чтобы
убедиться, что повлиять на этого человека
едва ли возможно. Зная хорошо его выдающиеся способности, образ его мыслей и
действий, я признавал необходимым быть
по отношению к нему очень осторожным
и сдержанным.
Однако в этот день я внезапно почувствовал, что не в силах более терпеть. Весьма возможно, что на меня подействовало
выпитое крепкое вино, или рассердило его
упрямство, но я твердо решил высказаться
и обратился к нему, довольно смело приняв несколько ироничный тон.
— Что сегодня у вас на очереди — морфий или кокаин?
Он медленно поднял на меня глаза,
устремленные в только что раскрытую им
толстую книгу, и ответил.
— Семипроцентный раствор кокаина. Не угодно ли испробовать, доктор Ватсон?
— Избави бог, — возразил я несколько
резко. — Я еще не освободился от последствий моей афганской кампании и уверен,
что мой организм не вынесет такого рода
отдых.
По-видимому, его забавлял мой раздраженный тон, и он ответил довольно
спокойно:
— Весьма возможно, что вы совершенно правы: физиологическое влияние этих
веществ далеко не полезно, но что поделаешь, когда действие их на нервную систему
до того живительное и проясняющее, что
все остальное не признаешь важным.

~ 87 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Однако рассудите сами, — убеди- одолеть отвращение к пошлости и однотельным тоном обратился я к Холмсу, — образию обыденной жизни, поскольку моя
потрудитесь обдумать и рассчитать, ка- натура неизбежно нуждается в умственном
кой дорогой ценой вы все это приобрета- возбуждении. Вот вам главная причина,
ете. Не спорю, действительно следует до- почему я выбрал, или, вернее выражаясь,
пустить, что ваша мозговая деятельность сам создал для себя исключительную провозбуждается и оживляется, но вы долж- фессию, и скажу смело, что я единственный
ны же принять в расчет, что это является в таком роде человек на земле.
не нормальным, а противоестественным,
— Неужели вы единственный не соболезненным явлением, обусловливаю- стоящий на службе частный сыщик? —
щим усиленный обспросил я с недовермен веществ, вызычивым выражением
вающий в результана лице.
те весьма продолжи— Единствентельный упадок сил.
ный не состоящий
Вам же самому хорона службе сыщикшо известно, что поконсультант, — отсле каждого сильноветил Холмс. — Саго возбуждения намая последняя и наступает тяжелая редежная инстанция
акция. Уверяю вас,
в деле сыска — это
что такого рода игра
я. Каждый раз, когобойдется вам чересда Грегсон, или Лечур дорого, поскольстрейд, или Этелни
ку вы рискуете неизДжонс сядут на мель,
бежной потерей тех
а между нами говоспособностей, которя, это с ними случарыми вы щедро одается постоянно, они
рены. Говорю вам
всегда обращаются
это не только как доко мне. Я, исследуя
брый приятель, но — Уверяю вас, что такого рода игра обойдется факты, как знаток,
как врач, чувствую- вам чересчур дорого, поскольку вы рискуете даю заключение спенеизбежной потерей тех способностей,
щий себя обязанным
циалиста. Не имея
которыми вы щедро одарены.
высказать вам свое
притязаний на измнение и указать настойчиво на ту опас- вестность, я вовсе не забочусь о том, чтоность, которая неизбежно грозит вашему бы мое имя появлялось в газетах. Лучшей
здоровью. Прошу вас принять все это во наградой мне служит работа сама по себе;
внимание!
она предоставляет мне обширное поле для
По-видимому, Холмс нисколько не моей особенной, исключительной способобиделся на все мною сказанное. Однако, ности делать наблюдения и выводы! Вы,
опершись локтями на стол и приняв позу Ватсон, это знаете хорошо. Вспомните
человека, намеревающегося сделать какое дело Джеферсона Хоупа.
то обстоятельное возражение, он сказал:
— Помню, — ответил я, — интересное
— Мою душу угнетает покой. Если было дело. Я позволил себе описать его под
есть у меня задача, работа, если предстоит заглавием «Этюд в багровых тонах».
разгадать самый трудный шифр, распутать
— Я знаком с этой вашей повестью, —
самое сложное происшествие, тогда я чув- скептически покачал головой Холмс, —
ствую себя в своей стихии, мне хорошо, я и не могу поздравить вас с успехом. — Расдоволен и не нуждаюсь ни в каком искусст- следование преступлений — наука точная,
венном возбуждении. Но я не в силах пре- и описывать эту работу надо строго науч~ 88 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
но, а у вас там лирика. Это все равно что
в строгое доказательство геометрической
тео­ремы вставить любовную историю.
— Однако там действительно было
много романтики, — возразил я. — Я лишь
описал факты.
— Вы могли бы по крайней мере соблюдать меру при их изложении, к тому
же кое о чем можно было бы и не писать.
В этом деле интересна лишь цепь рассуж­
дений, которая привела к должному результату.
Меня задели эти слова Холмса. Ведь я
взялся за перо, чтобы сделать ему приятное.
К тому же меня выводил из себя его эгоизм,
угождая которому я должен был, по его же
словам, чуть ли не каждую строчку своей
повести посвятить описанию его уникального метода. Прожив бок о бок с Холмсом
несколько лет на Бейкер-стрит, я знал о его
тщеславии, которое он тщательно скрывал
за своим непроницаемым видом. Однако я
ничего не возразил ему, а лишь сидел, покачивая ногой, из которой недавно извлекли
пулю, которую я заполучил во время афганской кампании. Рана уже затянулась, но реагировала на перемену погоды.
— С некоторых пор я стал участвовать в расследовании дел на континенте, —
прервал через некоторое время Холмс
наше молчание, набивая табаком свою любимую трубку. — Недавно ко мне обратился за консультацией Франсуа де Виллар,
один из лучших французских сыщиков.
Он весьма проницателен, что неудивительно для представителя кельтской расы, однако ему явно не хватает специальных знаний, столь необходимых в нашей профессии. Речь шла о завещании, и дело было небезынтересным. Я обратил внимание Виллара на два подобных случая. Один имел
место в Риге в 1857 году, другой — в СентЛуисе в 1871-м. Это подтолкнуло его к решению. Нынче утром я получил от него
письмо, в котором он благодарит меня за
содействие.
Сказав это, Холмс протянул мне сложенный листок заграничной бумаги, на
котором пестрели слова «великолепно»,
«мастерски» и «гениально».

— Он явно вами восхищен, — заметил
я, — и обращается как ученик к мастеру.
— Он явно преувеличивает, — ответил Холмс равнодушным тоном. — Он,
безусловно, не без определенных способностей и обладает по меньшей мере двумя из трех навыков, необходимых опытному детективу. Он умеет наблюдать и на
этой основе делать выводы. Ему еще нужно набраться знаний, но они придут с опытом работы. Он нынче переводит на французский мои небольшие статьи.
— Ваши статьи? — переспросил я.
— Как! Разве я вам до сих пор не говорил? Они относятся исключительно к техническим вопросам. Вот, например, брошюра «О разновидностях табачного пеп­
ла». В ней я рассматриваю сто сорок сортов курительного табака, сигар и папирос,
которые можно различать по пеплу. В этой
брошюре приводятся соответствующие
цветные фотографии. Для суда эти сведения имеют громадное значение. Пепел —
частая улика. Представьте себе, насколько
важно с полной уверенностью утверждать,
что только человек, куривший индийскую
«лунку», мог совершить убийство. Круг
подозреваемых сразу сужается. Опытный
глаз также легко, как картофель от капусты, отличит черный пепел трихинопольской сигары от белых волокон пепла табака из Бердса…
— У вас поразительная способность
анализировать столь мелкие, второстепенные факты! — прервал я Шерлока Холмса.
— Этим мелким фактам я придаю громадное значение. А вот и другая моя статья
об исследовании следов ног, с указанием,
как делать с них слепки при помощи гипса. А вот другая маленькая книжка, довольно интересная; она рассказывает о том, как
ремесло влияет на форму руки. Тут вы найдете множество снимков с рук кровельщиков, шкиперов, плотников, наборщиков,
ткачей, гранильщиков алмазов и людей
прочих профессий. Для образованного сыщика это имеет весьма важное практическое значение, в особенности для опознания трупов и определения прошлых занятий преступника. Однако вам, вероятно,

~ 89 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
надоела эта скучная болтовня о моих пристрастиях?
— Нисколько! — возразил я чрезвычайно оживленно. — Напротив, я живо
интересуюсь всеми этими вопросами, в
особенности с того времени, когда мне
пришлось быть свидетелем их применения на практике. Вот вы только что говорили об умении наблюдать и делать выводы. Мне кажется, что до некоторой степени это одно и то же.
— Гм… едва ли! — возразил Шерлок
Холмс, глубже опустившись в кресло и обволакивая себя густым облаком дыма. —
Это разные вещи. Например, наблюдение
указывает мне, что вы сегодня утром ходили на почту по Вилмор-стрит, а логическое
мышление говорит, что вы там отправили
телеграмму. Быть может, я ошибся?
— Нет! Как первое, так и второе вы
угадали совершенно верно! — воскликнул
я. — Но, боже мой! Скажите, пожалуйста,
каким образом вы могли это узнать? Мне
самому совершенно неожиданно пришла
мысль послать телеграмму, и я ровным счетом никому об этом не говорил.
— Ничего нет проще, — смеясь, ответил Холмс, очевидно забавляясь моим
лением. — Это легко объясняется
изум­
само собой, во всяком случае, это отличный пример для определения границы
между наблюдением и умозаключением.
Наблюдение указало мне, что к подошве
вашего сапога прилип комочек красноватой глины. Между тем как раз теперь вблизи почтового отделения на Вилмор-стрит
производится ремонт мостовой, и вырытая земля лежит у входа на почту. Войти
внутрь, не испачкав ботинок, невозможно. Земля эта имеет характерный красный
цвет, а мне точно известно, что земли такого цвета во всей округе больше нет. Именно это и есть наблюдение, все же остальное
я вывел логически.
— Но почему вы решили, что я послал
телеграмму? — спросил я.
— Ничего удивительного здесь нет.
Я все утро просидел с вами, поэтому знаю,
что вы писем не писали. В выдвинутом
ящике вашего письменного стола лежит

порядочный запас почтовых марок и открыток. Поэтому я спрашиваю себя: с какой стати вы пошли бы на почту, если бы
не имели намерения отправить телеграмму? Таким образом, если мы будем отбрасывать все, что не имело места, тогда неизбежно остается единственный факт, который, несомненно, соответствует тому, что
произошло в действительности.
Немного поразмыслив, я возразил:
— Положим, в данном случае это, несомненно, верно, и решение было крайне простым. Однако я бы с удовольствием подверг вашу теорию несколько более
строгой поверке, если только вы ничего не
имеете против.
— Могу ли я иметь что-либо против
этого? Наоборот, мне было бы это приятно
и настолько, что я сегодня не буду употреб­
лять вторую порцию кокаина, если только
вы дадите мне какой-либо материал для исследования или задачу для решения.
— Мне помнится, что вы как-то доказывали, что на всех предметах повседневного обихода лежит индивидуальный отпечаток их хозяев, и отпечаток этот до такой степени значителен, что эксперт может
определить характер человека по принадлежащим ему вещам. Вот, например, недавно
приобретенные мной часы. Не будете ли вы
настолько любезны, чтобы высказать ваше
мнение о характере их прежнего владельца?
Я подал ему часы с чувством какойто самодовольной уверенности в победе, поскольку, по моему убеждению, задача была, безусловно, неразрешима. Я был
уверен, что мне удастся преподать ему, так
сказать, небольшой урок за чрезмерную самоуверенность и уличить его в ней. Между тем Холмс, спокойно взяв часы, взвесил
их на руке, внимательно вгляделся в циферблат, затем открыл крышку и осмотрел механизм, сначала невооруженным глазом, а
потом при помощи сильной лупы. Когда
он наконец закрыл крышку и с несколько
унылым и недовольным видом отдал мне
часы обратно, я едва удержался от самодовольной улыбки.
— Здесь почти не за что зацепится, —
сказал Холмс. — Часы недавно были в

~ 90 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
чистке, а это лишает их характерных признаков.
— Да, действительно, пред тем, как я
их получил, часы были в чистке у часовщика, — ответил я.
Однако мне показалось, что Холмс
воспользовался этим незначительным
предлогом, чтобы иметь какое-либо право не признавать себя побежденным и уличенным в излишней самоуверенности, но
мне было все-таки интересно, что можно
было сказать по нечищеным часам. В эту
минуту Холмс, точно угадывая мои мысли
и глядя отрешенными, задумчивыми глазами в один из углов комнаты, сказал:
— Хотя мое только что произведенное исследование недостаточно удовле­
творительно, но все-таки его нельзя назвать бесплодным. Я полагаю, что не ошибусь, если скажу, что часы принадлежали
вашему старшему брату, который получил
их в наследство от отца.
— Вы, конечно, пришли к такому заключению, заметив на крышке инициалы
«Г. В.», не так ли?
— Конечно. Ведь ваша фамилия начинается на «В». Судя по дате, этой монограмме
около пятидесяти лет, так что она почти так
же стара, как и сами часы, сделанные, следовательно, для старшего поколения. Ценные
вещи обычно переходят к старшему сыну от
отца. А поскольку отец ваш, как мне известно, давно умер, следовательно, часами этими
владел ваш старший брат.
— До сих пор все, что вы сказали, совершенно верно, но что вы еще можете к
этому добавить?
— Он был человеком чрезвычайно небрежным, легкомысленным и неаккуратным. Он получил приличное наследство,
однако весьма скоро промотал его и после
того жил бедно. Иногда, ненадолго, его материальное положение становилось лучше,
пока он не начал сильно пить. Вот и все,
что мне удалось узнать.
Я вскочил со стула, так как почувствовал себя крайне взволнованным, и нервно
зашагал взад и вперед по комнате, прихрамывая. Наконец я остановился перед ним
и воскликнул:

— Извините меня, мистер Холмс, но
это вас недостойно! Вы насмехаетесь над
чужим горем. Я никогда от вас не ожидал
ничего подобного. Вы от кого-то все узнали о моем злополучном брате и теперь хотите меня уверить, что получили эти сведения в результате исследования часов.
Я никогда не поверю, что вы почерпнули
эти сведения, изучая мои часы! Извините меня, но ваше поведение в этом случае
представляется мне бестактным и, откровенно говоря, отдает шарлатанством!
— Пожалуйста, не сердитесь на меня,
дорогой друг, — ласково возразил Шерлок Холмс. — Я рассматривал ваш пример,
как совершенно абстрактную задачу, и, конечно, каюсь — я упустил из виду, что это
дело касается вас лично и может оказаться
вам очень неприятным. Даю вам слово: до
того, как вы дали мне эти часы, я не знал,
что у вас есть брат.
— Однако, скажите мне, ради бога, каким образом могли вы установить все эти
факты, верные до последней мелочи?
— В самом деле? По моему мнению,
это просто удача. Я все это предположил,
лишь с определенной степенью вероятности и не ожидал, что все так удачно совпадет.
— Но, вероятно, вы не намерены были
просто гадать?
— Конечно, нет! Я вообще никогда не
гадаю. Я нахожу угадывание отвратительной привычкой, уничтожающей способность к логическому мышлению. Результат моих исследований кажется вам поразительным потому, что вы не следили за течением моих мыслей и не обратили внимания на некоторые признаки, которые дали
мне возможность прийти к важным выводам. К примеру, я вам покажу, каким путем
я пришел к убеждению, что ваш брат отличался небрежностью. Не угодно ли вам
внимательно приглядеться к крышке часов? Вы тотчас увидите, что на ней в двух
местах вмятины. Она вся в царапинах, что
является следствием дурной привычки носить часы в кармане вместе с другими твердыми предметами, например ключами или
монетами. Ясно, что человек, обращаю-

~ 91 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ

— Извините меня, мистер Холмс, но это вас недостойно! Вы насмехаетесь над чужим горем.

щийся таким образом с часами, стоящими
пятьдесят гиней, несомненно, очень небрежен. Чтобы прийти к такому убеждению
особой проницательности не требуется.
Настолько же не требуется сообразительность для заключения о том, что наследник такой дорогой вещи был человеком
состоятельным.
Я утвердительно кивнул головой, чтобы дать знать, что внимательно слежу за его
разъяснениями, и Шерлок Холмс продолжил:
— Нужно вам сказать, а быть может,
вы и сами это знаете, что владельцы ломбардов в Англии имеют обыкновение на
внутренней стороне крышки заложенных часов выцарапывать номера залоговых квитанций. И вот с помощью увеличительного стекла я увидел на крышке этих
часов четыре таких номера. Это послужило мне несомненным доказательством, что
ваш брат часто попадал в крайне стесненное материальное положение; однако тем

не менее дела его временами шли лучше,
поскольку он находил возможность четыре
раза выкупить заложенные им часы. Теперь
еще раз внимательно взгляните на нижнюю
крышку. Вы увидите, что вокруг отверстия
для ключика имеется множество царапин,
что служит неопровержимым доказательством, что ключик в отверстие попадал не
сразу. Подобных царапин возле отверстия
для ключика вы никогда не найдете на часах человека трезвого, но на часах пьяницы
их всегда очень много. Неужели это трудно? В чем же тут тайна?
— Конечно! Теперь все ясно как божий день! — воскликнул я. — Извините, что я позволил себе такую непростительную несправедливость по отношению к вам. К вашему поразительному дарованию мне надлежало отнестись
с бóльшим доверием. А теперь, позвольте еще один вопрос. Есть ли у вас на руках в настоящее время какое-нибудь интересное дело?

~ 92 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— К сожалению, никакого! Отсюда и кокаин. Я не в силах жить без умственного труда, и что же мне остается в таком случае делать? Смотреть в окно? Что
там увидишь помимо отвратительного
печального вида? Посмотрите, как этот
грязно-желтый туман опускается и обволакивает пеленой почернелые стены домов! Все вокруг мне кажется таким безнадежным, жалким и пошлым. Ах, дорогой
доктор! К чему блестящие способности,
если не находится поля для их применения? Преступления сделались обыденными и пошлыми; жизнь стала шаблонной,
и если еще остались дела на свете, то они

годятся только для жалких посредственностей.
Я хотел на это что-то возразить, как
вдруг послышался стук в дверь, вошла
наша хозяйка и заявила:
— Мистер Холмс, какая-то молодая
дама желает вас видеть. Вот ее визитная
карточка.
Взглянув на карточку, Холмс промолвил:
— Хм… Мисс Мэри Морстен. Мне незнакома эта фамилия. Миссис Хадсон, попросите ее пожаловать ко мне. Не уходите, доктор. Уверяю вас, мне будет приятнее,
если вы останетесь.

Глава II
Загадочное происшествие

М

исс Морстен вошла в комнату уверенной поступью, она казалась совершенно спокойной. Это была молодая блондинка небольшого роста, одетая со вкусом
и изящно, в белоснежно чистых перчатках,
но без всяких драгоценных украшений, что,
конечно, доказывало огра­ниченность в денежных средствах. Ее темно-серое шерстяное платье не украшали кружева или другая
отделка, небольшая шляпка такого же серого цвета была сбоку украшена белым перышком. Черты ее лица и очертания фигуры нельзя было признать безукоризненно
правильными, но в общем они производили чрезвычайно приятное впечатление. В
особенности хороши были большие голубые глаза, в которых ярко проглядывали недюжинный ум и природная живость. Мне
приходилось встречать женщин трех континентов и различных национальностей,
но никогда не доводилось еще видеть лицо,
на котором бы так ярко и отчетливо выражался несомненный отпечаток отзывчивой, благородной натуры. Когда мисс Морстен села в кресло, я обратил внимание, что
ее губы и руки заметно дрожат, да и вообще
весь ее облик говорил о необычайном внут­
реннем волнении.
— Я явилась к вам, мистер Холмс, по
совету миссис Сесил Форестер, в доме ко-

торой я живу. Когда-то вы ей с замечательным искусством и черезвычайно любезно
помогли в одном семейном деле, и она восторженно отзывается о вас.
— Миссис Сесил Форестер, — задумчиво повторил Шерлок Холмс. — Ах, да!
Теперь я вспомнил; действительно, мне
как-то пришлось оказать ей незначительную услугу. Впрочем, это было весьма несложное дело.
— Она на это смотрит совершенно
иначе. Что касается моего дела, то едва ли
вы найдете его несложным. Я лично во­
образить себе не могу что-либо более
странное и загадочнее, чем то положение,
в котором я теперь нахожусь.
Глаза Холмса заблестели. Потирая
руки, он с заметным удовольствием ближе
придвинулся к девушке, с напряженным
вниманием готовясь ее выслушать, и предложил ей деловым, отрывистым тоном:
— Изложите ваше дело.
Я почувствовал себя как-то неловко, а
потому поднялся с места и, извинившись,
хотел выйти из комнаты, считая, что я тут
лишний. Между тем, к моему удивлению,
девушка показала жестом, чтобы я остался, и сказала:
— Если ваш друг сделает мне одолжение остаться, мне будет это приятно.

~ 93 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
Понятно, что я снова сел, а мисс Морстен начала свой рассказ:
— Постараюсь вкратце познакомить
вас со всеми обстоятельствами моего дела.
Отец мой был офицером в одном из полков, находившихся в Индии. Когда я была
еще маленькой девочкой, он отправил
меня на родину. У меня не было родных в
Англии, поэтому после кончины моей матери отец поместил меня в один из лучших пансионов Эдинбурга, где я воспитывалась до семнадцати лет. В 1878 году
мой отец, получив, как старший офицер
полка, годичный отпуск, возвратился на
родину. О своем благополучном приезде
и о том, что он остановился в гостинице
«Ленгхейм», он телеграфировал мне из
Лондона, и я тотчас же поехала на свидание с ним. Приехав Лондон и найдя указанную гостиницу, я в ней отца не застала,
но мне сказали, что он там действительно
остановился, но ушел накануне вечером и
с того времени пока не вернулся. Прошел
целый день после моего приезда, но отец
не приходил, и никаких известий о нем не
было. Управляющий гостиницы посоветовал мне заявить в полицию и просить ее
содействия. Кроме того, я поместила объявления во всех газетах о пропаже моего
отца, но все это ни к чему не привело, и
до сегодняшнего дня я ровным счетом никаких известий об отце не имела. Вернувшись на родину, мой отец хотел увидеть
меня, отдохнуть, спокойно пожить, а вместо этого…
Сдавленное рыдание прервало ее речь.
— Когда именно все это случилось? —
спросил Холмс, вынув и раскрыв свою записную книжку.
— Это было 3 декабря 1878 года, то
есть около десяти лет тому назад.
— Куда же делись вещи вашего отца?
— Они остались в гостинице; их
осмат­ривали, но это ничего не дало. Помимо книг и одежды там оказалась большая
коллекция редких предметов с Андаманских островов, где мой отец был начальником караула колонии для преступников.
— Были друзья у вашего отца в Лондоне?

— Насколько мне известно, у моего
отца был единственный приятель. Его фамилия Шолто, он был майором. Они служили вместе в Тридцать четвертом бомбейском
полку. Однако незадолго до приезда моего
отца в Лондон, майор вышел в отставку, вернулся в Англию и поселился в Аппер-Норвуде. С ним связались, но он вовсе не знал,
что его старый товарищ возвратился домой.
— Замечательно странный случай, —
прервал девушку сыщик.
— Далее я вам расскажу кое-что еще более изумительное. Около шести лет тому назад, а именно 4 мая 1882 года, в «Тайм­с»
было напечатано объявление о том, что разыскивается мисс Мэри Морстен, и в этом
же объявлении было сказано, что указание ее адреса принесет мисс Морстен пользу. В это время я в качестве воспитательницы жила у мисс Форестер. Посоветовавшись
с ней, я напечатала в газете свой адрес. На
другой же день мне была почтой прислана
маленькая коробочка, и в ней я нашла большую, красивую жемчужину. При посылке не
было ни записки, ни адреса. И с этого времени каждый год в этот же самый день я получаю новую коробочку с точно такой же жемчужиной без указания отправителя. Как мне
сказали знатоки, присланный жемчуг самого
лучшего качества и стоит очень дорого. Вы
можете сами убедиться, насколько он хорош.
При этих словах девушка открыла коробочку, и мы увидели шесть превосходных жемчужин, каких мне никогда не приходилось видеть.
— Все это замечательно интересно! —
заметил Шерлок Холмс. — Но не произошло ли помимо этого еще что-либо необычное?
— Да! Именно сегодня произошло нечто, заставившее меня немедленно посетить вас, мистер Холмс. Сегодня утром я
получила вот это письмо. Будьте любезны,
прочтите его.
— С удовольствием! Однако позвольте
просить вас показать мне также и конверт.
Внимательно рассматривая конверт,
Холмс заметил:
— На почтовом штемпеле значится:
Лондон, Юго-Запад, 17 июля. Гм!.. В углу

~ 94 ~

— Когда я была еще маленькой девочкой, он отправил меня на родину…
~ 95 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
конверта заметен отпечаток мужского
большого пальца, вероятно почтальона.
Бумага самого высшего качества; конверт
тоже дорогой. Очевидно, что неизвестный
ценит качество таких вещей. Письмо начинается прямо, без всякого обращения.
В нем говорится следующее:
«Будьте сегодня в семь часов вечера около театра „Лицей“ у третьей колонны.
Если опасаетесь, пригласите с собою двух
друзей. С вами обошлись весьма несправедливо, и ваши права надлежит восстановить.
В полицию не обращайтесь. Если она вмешается, тогда все погибнет. Неизвестный
вам друг».
— Да, можно сказать, таинственная,
интересная история! Как же вы намерены
поступить, мисс Морстен?
— Вот именно об этом я и пришла с
вами посоветоваться.
— На это я вам отвечу, что мы обязательно явимся, куда вас приглашают.
С вами пойду я, а поскольку в письме сказано «два друга», пойдет также доктор
Ватсон. Мы с ним давно уже работаем вместе.
— Однако согласен ли мистер Ватсон
отправиться вместе с нами? — сказала девушка, глядя на меня чуть не умоляющим
взором.
— Весьма буду рад, если мне удастся
быть вам полезным, — ответил я с воодушевлением.
— Вы чрезвычайно любезны, благодарю вас, джентльмены, — ответила девушка.
Я веду весьма замкнутую жизнь, друзей у
меня нет, так что обратиться мне не к кому.
Я не опоздаю, если явлюсь к вам в шесть часов вечера?
— Только, пожалуйста, не позже, —
сказал Холмс. — Позвольте еще один вопрос: почерк в письме такой же, как был на
коробках с жемчугом?
— Поглядите сами, — ответила девушка, подавая сыщику шесть полосок бумаги.
— Вы замечательно дельная клиентка.
Вы поступаете весьма правильно, и мне это
очень нравится.
Положив полоски на стол и тщательно
поочередно их рассмотрев, Холмс сказал:

— Человек, который их вам присылал,
каждый раз менял свой почерк, но письмо
он написал своим обычным, постоянным
почерком! Поглядите, «е» везде одно и
то же, всмотритесь также в завиток на букве «з». Все эти полоски, несомненно, написаны одной и той же рукой. Мне бы не
хотелось, мисс Морстен, возбуждать в вас
какие-либо преждевременные надежды,
но хотелось бы знать, нет ли какого-либо
сходства между почерком вашего отца и
почерком письма?
— Совершенно никакого.
— Я так и думал. Следовательно, мы
ожидаем вас к шести часам. А эти полоски вы позволите мне оставить у себя? Может быть, я смогу из них еще чего-нибудь
извлечь. Время еще есть, ведь теперь всего
половина четвертого. До свидания!
— До свидания! — веселым и довольным тоном сказала девушка и, дружески кивнув нам головкой, вышла из
комнаты.
Я смотрел из окна, как она быстро
пошла по улице, и следил за нею до тех
пор, пока ее серая шляпка с белым пером
не скрылась из вида. Тогда только, отходя
от окна, я сказал уже успевшему закурить
трубку и усесться с закрытыми глазами в
кресло Холмсу:
— Чрезвычайно симпатичная де­
вушка!
— В самом деле? Откровенно сознаюсь, не обратил на это никакого внимания, — медленно и вяло ответил он.
— Холмс! Временами вы меня поражаете. Неужели в вас нет ничего живого, человеческого! Вы словно какая-то счетная
машина! — горячо воскликнул я.
— Никогда не стоит подчинять свое
мнение впечатлению, которое производят личные качества человека, — ответил он, лениво улыбнувшись. — Я нахожу это крайне важным. Клиент вообще в
моих глазах всего лишь абстрактная величина, один из факторов в задаче. Мышление всегда тормозится чувством, а внешность весьма часто вводит в заблуждение.
Самая прелестная женщина, которую мне
доводилось видеть в жизни, отравила тро-

~ 96 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
их своих малолетних детей, чтобы получить страховую премию, и была за это повешена. А один из моих знакомых с удивительно отталкивающей внешностью был
лучшим другом человечества и отдал около четверти миллиона фунтов на лондонских бедняков.
— Прекрасно, но в данном случае…
— Я никогда не делаю исключений, —
прервал он меня. — Исключения, по-моему, не подтверждают, а уничтожают правило. Пытались ли вы когда-либо по почерку определять характер человека? Вот, например, какого вы мнения об этом человеке? — спросил Холмс, показывая мне
письмо.
— Почерк четкий и правильный. Если
не ошибаюсь, вероятно, это человек деловой и с довольно твердым характером.
Холмс отрицательно покачав головой,
возразил:
— Приглядитесь к его длинным буквам, они почти не выступают над маленькими. Например, «д», написано почти также
как «о». У энергичных людей такие буквы
резко отличаются друг от друга, даже если
они написаны неразборчиво. Длинные
буквы у них всегда длинные. Его буквы указывают на амбиции, а их форма доказывает колебание и неуверенность. Однако мне
необходимо уйти — нужно навести некоторые справки. Рекомендую, пока меня не

будет, почитать замечательную книгу Уинвуда Рида «Мученичество человека». Полагаю, что я вернусь через час.
Взяв книгу, я сел возле окна, но мне почему-то не читалось. Впрочем, объяснить
это было нетрудно; мысли мои бродили
вокруг нашей посетительницы. Ее улыбка,
звук голоса, удивительная тайна ее дела —
все это поглощало мое внимание. Во время исчезновения отца ей было семнадцать
лет — думалось мне — значит, теперь ей
двадцать семь лет, в таком возрасте в человеке исчезает юношеская самоуверенность
и задор, и он становятся в силу жизненного
опыта рассудительнее и спокойнее.
Очень долго сидел я, погруженный
не столько в размышления, сколько в мечтания. Затем я вскочил с места и, бросившись к письменному столу, схватил новую
книгу по патологии, всеми силами стараясь углубиться в ее чтение. Да и в самом
деле, как осмеливался я, молодой военный
врач с больной ногой и с еще более больным карманом, мечтать о недоступном для
него деле? Эта милая девушка должна быть
для меня отвлеченной фигурой, неизвестной величиной в задаче, и ничем более!
Если моя участь плачевна, так гораздо лучше идти ей навстречу бодрыми шагами зрелого человека, чем освещать свой путь фантастическим сиянием блуждающих огоньков…

Глава III
Поиски решения

Ш

ерлок Холмс возвратился домой
около половины шестого в чрезвычайно хорошем расположении духа и, когда я наливал ему чашку чая, сказал мне:
— Я нахожу, что особой таинственности в этом деле нет, думаю, что факты позволяют выдвинуть только одно объяснение.
— Неужели вы уже нашли разгадку?
— Нельзя сказать, что уже нашел. Это
было бы преувеличением. Однако я обнаружил одну деталь, которая позволяет сделать очень веское предположение.

Недостает только некоторых подробностей. Я только что рассматривал подшивку «Таймс»; оказывается, майор Шолто из Аппер-Норвуда, служивший в Тридцать четвертом бомбейском пехотном полку, умер 28 апреля 1882 года.
— Боюсь, мистер Холмс, что я слабо
соображаю, поскольку не могу понять, какое это отношение может иметь к нашему
делу.
— В самом деле? Вы удивляете меня, Ватсон! Рассмотрите этот факт, принимая во
внимание следующее: полковник Морстен

~ 97 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
бесследно исчез, причем единственное лицо,
которое он знал и мог разыскать в Лондоне, — майор Шолто. Однако он утверж­дал,
что не знал о приезде своего друга в Лондон.
Спустя четыре года после этого Шолто умирает, и ровно через неделю после его смерти
дочь полковника Морстена получает ценный
подарок. Каждый год ей присылают такие же
дорогие подарки, и наконец теперь она получает письмо, в котором упоминается о какойто несправедливости. О какой несправедливости мог говорить неизвестный автор письма? Наверняка отец мисс Морстен был ограблен. Почему подарки начинают присылать
тотчас после смерти Шолто? Несомненно,
наследнику майора известна какая-то тайна,
и он желает вознаградить дочь за вред, причиненный ее отцу. Скажите мне, можно ли указать иной способ решения данной задачи?
— Однако какое странное вознаграждение! И каким необычайным способом
оно осуществлялось. Почему письмо написано только теперь, а не ранее? Помимо
этого в письме упоминается о восстановлении прав мисс Морстен. Объясняется ли
это тем, что отец ее еще жив? Едва ли. О какой несправедливости идет речь? Мы пока
понятия об этом не имеем.
— Совершенно верно, многое еще
предстоит выяснить, — задумчиво ответил Холмс. — Однако наша сегодняшняя
поездка, надо полагать, объяснит весьма многое. Слышите? Приближается кэб.
В нем, вероятно, мисс Морстен. Вы готовы? Если так, пойдемте, нам надо поторопиться.
Я взял шляпу и толстую трость, при
этом я заметил, что Холмс вынул из ящика револьвер и положил его в карман. Это
наводило на мысль, что поездка ожидается
серьезная.
Мисс Морстен была одета в темный
плащ. Ее выразительное лицо было совершенно спокойно, но немного бледнее, чем
сегодня утром. Впрочем, невозможно было
оставаться совершенно спокойной, принимая во внимание необычность и загадочность предстоявшего нам похождения.
Тем не менее наша клиентка отлично владела собой и самым обстоятельным обра-

зом отвечала на все расспросы Шерлока
Холмса. Между прочим, во время поездки
в кэбе она сказала:
— Мой отец был очень дружен с майором Шолто и часто упоминал о нем в
своих письмах ко мне. Оба они служили
вместе на Андаманских островах, и это
сблизило их еще больше. Да, кстати! Сегодня я вспомнила, что в чемодане отца
нашлась какая-то удивительная бумага,
содержание которой для всех осталось совершенно непонятным. Хотя я не уверена, что она может иметь какое-либо важное значение, но все-таки захватила ее с
собой, чтобы показать ее вам. Будьте любезны, взгляните!
Холмс, осторожно развернув бумагу, тщательно расправил ее и обстоятельно исследовал с помощью увеличительного стекла. По-видимому, бумага эта когда-то была прибита гвоздями к доске. На
ней был начерчен план весьма обширного здания с множеством галерей и ходов.
В одном месте плана красными чернилами был изображен крестик, над ним просматривалась написанная карандашом почти совершенно стертая надпись: «3,37
слева». В левом углу находился странный
иероглиф: четыре креста были поставлены в ряд, почти соприкасаясь друг с другом. Около них виднелась выведенная грубо, очевидно неумелой рукою, надпись:
«Знак четырех — Джонатан Смолл, Мохаммед Сингх, Абдулла Хан, Дост Акбар».
Рассмотрев тщательно бумагу, Шерлок
Холмс сказал:
— Бумага сделана в Индии. Пока трудно решить, какое она может иметь отношение к нашему делу. Однако очевидно то,
что документ этот весьма важный. Надо
полагать, что его очень тщательно хранили
в бумажнике или портфеле, поскольку обе
его стороны совершенно чистые.
— Он действительно был найден нами
в портфеле, — заявила девушка.
— Берегите его, мисс Морстен. Быть
может, когда-либо он нам очень пригодится. Я начинаю приходить к убеждению, что
дело ваше гораздо сложнее, чем я предполагал вначале. Я должен заново все обдумать.

~ 98 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
Откинувшись на сиденье кэба,
Холмс погрузился в глубокие размышления, что было видно по его сдвинутым
бровям и сосредоточенному, пристальному взору. И надо заметить, что до самого конца нашего путешествия он не
вымолвил ни единого слова, в то время
как я и мисс Морстен без умолку вполголоса болтали, рассматривая те или другие возможные последствия нашей поездки.
Был мрачный сентябрьский вечер.
Время двигалось к семи. Погода была отвратительной с самого утра. Над грязными улицами громадного города стлался
густой туман. Порой моросило. Темные
тучи нависли над крышами зданий. Фонари казались лишь бледными желтоватыми пятнами, они отбрасывали слабые круги света на грязную мостовую. Из окон магазинов сквозь сырой воздух лились бледные лучи света, тускло освещавшие улицы.
Мелькавшие в тумане прохожие с радостными, скучающими или угрюмыми лицами вызывали какое-то жутковатое ощущение; они были похожи на бесконечный поток привидений. В обычное время все это
не произвело бы на меня особого впечатления, но в этот вечер необычность нашего предприя­тия вместе со скверной погодой действовали на мое настроение угнетающе. Я взглянул на мисс Морстен, и мне
показалось, что она чувствует то же, что и
я. Между тем на Холмса, очевидно, все это
не действовало. Он спокойно и безучастно
относился ко всему окружающему, занося какие-то числа и делая заметки в своей
записной книжке, освещая ее карманным
фонариком.
Около боковых входных дверей театра «Лицей» была толпа. К главному входу подъезжали один за другим различные
экипажи, из которых выходили щегольски одетые дамы и мужчины. Подойдя, как
было указано в письме, к третьей колонне,
мы увидели маленького роста негра в костюме кучера. Заметив, что мы остановились у колонны, он спросил у нас:
— Позвольте узнать, не вы ли джентльмены, сопровождающие мисс Морстен?

— Да, я мисс Морстен, а эти два
джентльмена мои друзья, — ответила ему
девушка.
— Простите меня, мисс, — сказал негр
несколько мрачно, — но я обязан удостовериться, что сопровождающие вас джентльмены не являются полицейскими чиновниками.
— В том, что они не полицейские, я
могу дать вам свое честное слово, — сказала девушка.
Негр резко свистнул, и тотчас подъехала карета, лошадь которой вел под уздцы
какой-то человек. Когда кучер взобрался
на козлы, человек этот открыл нам дверцы
кареты. Мы уселись в нее, кучер хлестнул
бичом, и мы чрезвычайно быстро помчались вдоль улиц, залитых густым туманом.
Мне сделалось немного жутковато. Во всяком случае, цель нашей поездки была совершенно неясна. Мы могли сделаться жертвами грубого обмана. Однако это трудно
было допустить, скорее можно было рассчитывать, что дело касается очень важного открытия. Во все время путешествия,
как и раньше, мисс Морстен держала себя
очень сдержанно, но с видимой решимостью. Мне вздумалось развлекать ее рассказами о моих афганских приключениях, но
едва ли я в состоянии был изложить что-либо обстоятельно, для этого я был слишком
взволнован, поскольку находился в состоянии напряженного ожидания. Впоследствии мисс Морстен утверждала, будто я ей
тогда рассказал какую-то занимательную
историю о ружье, которое заглянуло ко мне
в походную палатку, и я уложил его из двуствольного тигра. В начале нашей поездки
я лишь с грехом пополам догадывался, в каком направлении мы едем, но весьма скоро,
благодаря ли густому туману или тому, что
я плохо знал город, я потерял ориентацию
и понятия не имел, где мы и куда едем. Я сознавал только, что мчимся куда-то уже довольно давно. А между тем Холмс, очевидно, прекрасно знал, где мы находимся, потому что каждый раз, когда мы проезжали
какую-нибудь площадь или улицу и даже
миновали узкие переулки, он вполголоса,
как бы про себя, произносил их названия.

~ 99 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Рочестер-роуд, — бормотал он, — а
вот и Винсент-сквер, а теперь мы въезжаем
на Воксхолл-бридж-роуд. Кажется, мы едем
в Суррей. Так оно и есть! Проезжаем мост.
Смотрите, вот там блеснула вода реки!
Действительно, при свете фонарей мы
увидели внизу широкую Темзу, в которой
отражались горевшие фонари. Кэб быстро пронесся через мост, и мы вновь углубились в лабиринт улиц, уже по ту сторону реки.
— Уондсуэрт-роуд, — продолжал
Холмс. — А вот Прайори-роуд, вот Ларкхолл-лейн, Стокуэл-плейс, Роберт-стрит,
Колд-Харбор-лейн. Мы уже далеко от аристократической части города.
Действительно, мы проезжали по весьма непривлекательным районам. Сначала
справа и слева тянулись длинные ряды однообразных кирпичных зданий. Эту унылую картину несколько разнообразил только яркий свет трактирчиков, находивших-

ся чуть не на каждом углу. Вслед затем потянулись виллы с небольшими садиками,
а потом длинные ряды новых безвкусных
кирпичных построек. Они напоминали
щупальца, которые тянул во все стороны
гигантский город. Наконец карета остановилась возле третьего дома совсем новой
улицы. Дом этот имел такой же мрачный
вид, как и соседние постройки, свет виден был только в одном окне кухни. Между тем, едва мы постучали, дверь немедленно отворилась, и перед нами появился слуга-индус в чалме из желтой материи и в широчайших шароварах, перехваченных поясом желтого цвета. Необычайно странной
казалась фигура этого человека на пороге
невзрачного дома отдаленного предместья.
— Сахиб ожидает вас! — сказал индус.
В тот же момент из дома послышался
высокий и очень тонкий голос:
— Эй, Китмучар! Проводи их прямо в
мою комнату!

Глава IV
Рассказ лысого господина

В

след за индусом мы прошли вперед по
слабо освещенному мрачному коридору, в конце перед нами с правой стороны открылась дверь, и мы вошли в комнату, в которой стоял человек маленького роста. Голова его была продолговатой,
лоснящуюся лысину окружал венок щетинистых рыжих волос, напоминавших
заросли, посреди которых возвышалась
покатая горная вершина. Не трогаясь с
места, он нервно потирал руки, лицо его
судорожно подергивалось. Он то улыбался, то смотрел угрюмо, и эти выражения
так быстро сменяли друг друга, что черты лица его ни на мгновение не оставались в покое. Нижняя губа его сильно отвисла, обнажая ряд кривых желтых зубов.
Он беспрестанно прикрывал их рукой,
чтобы скрыть этот недостаток, но все его
усилия, конечно, оказывались тщетными. Несмотря на внушительную лысину, он казался молодым человеком. Ему и
было в действительности около тридцати

лет. Едва мы вошли, он тотчас высоким и
очень резким голосом повторил несколько раз:
— Ваш покорнейший слуга, мисс Морстен!
Затем, обратившись к нам, он добавил:
— К вашим услугам, джентльмены.
Пожалуйте, прошу вас в мою маленькую
обитель. Это весьма небольшое помещение, однако устроено оно сообразно моему
вкусу, так сказать, оазис искусства в страшной пустыне южной части Лондона.
И, действительно, войдя в комнату, в
которую нас пригласили, мы были поражены, какой резкий контраст представляла
она по сравнению с жалким и грязным домом. Она напоминала бриллиант чистейшей воды в простой медной оправе. Стены этой комнаты были покрыты красивыми обоями, гобеленами, портьерами и
украшены картинами в великолепных рамах. Кое-где расставлены были прелестные вазы в восточном стиле. Ковер, в ко-

~ 100 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
тором преобладали желтый и черный цвета, был необычайно толстым и пушистым;
ноги так и тонули в нем. На ковре лежали
две тигровые шкуры, а в угловой части комнаты на циновке стоял громадный калья­н.
С потолка спускалась на почти незаметной для глаза золотой проволоке серебряная лампа, имевшая форму голубя. Она
была зажжена, и от нее исходил тончайший
аромат, дополнявший изобилие всей этой
восточ­ной роскоши.
— Меня зовут Тадеуш Шолто, — с
нервной улыбкой сказал молодой человек. — Вы, сударыня, как мне известно,
мисс Морстен, а эти господа…
— Это мистер Шерлок Холмс, а это
доктор Ватсон, — ответила девушка.
— Ах! Так вы врач? — волнуясь, воскликнул маленький человек. — Нет ли с
вами стетоскопа? Будьте так добры… Я опасаюсь, что мое сердце не в порядке. Главная
артерия меня не беспокоит, но о моем митральном клапане я желал бы выслушать
ваше мнение.
Прослушав его сердце, я нашел его совершенно нормальным, однако во время
осмотра он страшно волновался; его буквально трясло с головы до ног.
— Ваш митральный клапан в порядке,
беспокоиться не о чем.
— Извините за беспокойство, — сказал он. — Я человек болезненный и давно опасаюсь за свое сердце. Весьма рад, что
мой страх оказался необоснованным. Видите ли, мисс Морстен, если бы ваш отец
не полагался так сильно на надежность
своего сердца, то весьма возможно, что он
был бы жив до сих пор.
Меня до такой степени возмутило такое неожиданное и грубое высказывание
о крайне деликатной теме, что я готов был
дать пощечину этому низкорослому человеку. Мисс Морстен его слова ошеломили. Она побледнела, опустилась на стул и
взволнованно сказала:
— Я давно уже в глубине души сознавала, что он умер.
— Все подробности, относящиеся
к смерти вашего отца, я вам сообщу, —
сказал молодой человек, — и я хочу вос-

становить справедливость и сделаю это,
даже вопреки желанию моего брата Бартоломью. Очень рад, что ваши друзья будут свидетелями, лишь бы здесь не было
полиции и чиновников. Я уверен, что мы
придем к вполне удовлетворительному
взаимному соглашению без подобных посредников. Мой брат будет ужасно опечален малейшим вмешательством в это дело
официальных властей. Ничто его так не
расстроит, как огласка, — сказал он, усаживаясь на софу и вопросительно разглядывая нас своими близорукими водянистыми голубыми глазами.
— Будьте уверены, мы никому ни слова
не скажем, — успокоил его Холмс.
Я, в свою очередь, при этих словах
утвер­дительно кивнул головой.
— Очень рад! Превосходно! — воскликнул молодой человек. — Не позволите ли предложить вам, мисс Морстен, рюмочку кьянти? Быть может, вы желаете токайского? Это единственное вино, которое
я постоянно пью.
После того, как мисс Морстен отрицательно покачала головой, он продолжил:
— Не хотите? Весьма жаль. Но позвольте надеяться, что вы ничего не будете иметь против чудесного аромата восточного табака. Я несколько взволнован,
а в таких случаях самым лучшим успокоительным средством служит для меня
калья­н.
Молодой человек приладил к сосуду
большую трубку, дым из которой стал проходить сквозь розовую воду. Мисс Морстен и мы оба сидели полукругом в крес­
лах, напряженно выжидая и следя за порывистыми движениями этого странного человека с продолговатой головой и лысой
макушкой. Напустив вокруг себя целое облако дыма, он наконец заговорил.
— Когда я решил послать вам письмо, то вначале намеревался сообщить в
нем свой адрес. Однако, опасаясь, что вы
не сможете выполнить мои условия и приведете с собой людей, мне крайне неприятных, я прибегнул к другому способу. Моему
слуге Вильяму, в осмотрительности которого я вполне уверен, было поручено вна-

~ 101 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
чале увидеть вас у театра. Я проинструктировал его: если что-либо возбудит его подозрения, пусть едет домой, ничего не предпринимая. Простите мне эти меры предосторожности, но, принимая во внимание
мой замкнутый образ жизни и, откровенно
говоря, мои утонченные вкусы, ничто меня
так не раздражает, как полиция. Я отличаюсь инстинктивным и глубоким отвращением ко всякому выражению грубого материализма, да и вообще очень редко общаюсь с простолюдинами. Как вы могли заметить, я стремлюсь украсить свой маленький
мирок искусством и смело позволяю себя
назвать покровителем искусств. Обратите, например, внимание на этот пейзаж на
стене. Подлинный Коро! Если эксперты и
могли бы поспорить о подлинности этого
Сальватора Роза, то этот Бугро не вызывает сомнений. Мне нравится современная
французская школа!
— Простите, мистер Шолто, — прервала мисс Морстен лысого джентльмена, — я явилась сюда по вашему приглашению, чтобы услышать от вас нечто важное.
Уже довольно поздно, и мне бы хотелось,
чтобы наше свидание окончилось возможно скорее.
На это молодой человек возразил:
— Однако некоторое время нам придется потратить, поскольку мы обязательно должны отправиться в Норвуд и увидеться с моим братом Бартоломью. Нам
необходимо поехать к нему всем вместе и,
так сказать, переломить его упрямство. Видите ли, он очень недоволен мной и даже
сердит на меня за то, что я вздумал идти
по пути, который кажется мне правильным. Вчера мы с ним по этому поводу поссорились. Вы себе не представляете, каким ужасным становится мой брат, когда
разозлится!
— Если нам необходимо поехать в
Норвуд, — прервал я его, — то, полагаю,
лучше отправиться туда тотчас же.
Молодой человек рассмеялся на эти
мои слова, покраснел до ушей и возразил:
— Почему вы полагаете, что к нему
можно так сразу и отправиться? Вы счита-

ете, что я могу привезти вас к нему неподготовленными? Нет, так нельзя. Сначала
надо ознакомить вас со всеми обстоятельствами этого дела и прийти с вами к взаимному соглашению. К тому же в этой истории имеется несколько темных моментов,
мне непонятных. Поэтому я могу сообщить вам только то, что известно мне самому.
Отец мой, Джон Шолто, был майором
индийской армии. Около одиннадцати лет
назад, выйдя в отставку, он поселился в
Аппер-Норвуде, приобретя там Пондишери-Лодж. В Индии отцу моему посчастливилось, и он вывез оттуда большую сумму
денег, обширную коллекцию ценных редкостей и несколько человек туземной прислуги. Весьма комфортно устроившись в
Пондишери-Лодж, он жил чрезвычайно
роскошно. Детей у него было двое: я и мой
брат Бартоломью. Я помню отлично, до какой степени мы все были поражены, когда
прочли в газетах об исчезновении полковника Морстена. Мы с братом давно знали,
что он был другом нашего отца, и мы часто
говорили об этом происшествии в его присутствии. Мы все втроем не раз гадали, что
же случилось и почему он пропал. Однако
нам и в голову не могло прийти, что наш
отец все знает о судьбе своего друга Артура Морстена и что эта тайна глубоко скрыта в его душе. При этом нам было хорошо
известно, что какое-то мрачное, грозное
предчувствие угрожающей опасности по­
стоянно терзало нашего отца.
Заметно это было потому, что он опасался один выходить из дома и держал при
себе двух профессиональных боксеров.
Один из них — Вильям, вы его видели сегодня вечером. Он когда-то был чемпионом Англии в легкой весовой категории.
Отец никогда и ничего не говорил нам о
причинах своих опасений и страхов. Однако однажды мы убедились, что он боится
человека с деревянной ногой. Выяснилось
это, когда он выстрелил из револьвера без
всяких на то оснований в какого-то калеку, который оказался вполне безобидным
нищим. Чтобы замять это дело, отцу пришлось уплатить изрядную сумму денег. Как

~ 102 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
и брат, я смотрел на это как на чудачество,
странную причуду, однако позже мы убедились, что причина его ненависти к людям
с деревянной ногой имела вполне определенные основания.
Отец наш получил из Индии в начале
1882 года письмо, подействовавшее на него
ужасным образом. Это случилось во время
завтрака. Когда он вскрыл письмо и прочел
его, от охватившего ужаса он едва не упал в
обморок, и с этого самого дня беспрерывно болел до самой смерти. Письма этого он
нам не показал и о содержании его ничего не говорил. Однако в тот момент, когда
он его читал, мне удалось заметить, что оно
содержало всего несколько строк, написанных крайне неопытной рукой. В течение
многих лет наш отец страдал от какого-то
хронического нервного недуга. После получения письма болезнь эта заметно усиливалась, и наконец в конце апреля того же
года нам сообщили, что никакой надежды
на выздоровление нет и отец намерен сообщить нам свою предсмертную волю.
Когда мы вошли в спальню отца, то
увидели, что он сидит среди подушек и тяжело дышит. Приказав нам тщательно закрыть дверь, он движением руки подозвал
нас к себе. С одной стороны кровати встал
я, а с другой стороны — мой брат. Отец
взял обоих нас за руки и прерывающимся
от страданий и душевного волнения голосом сделал признание, которое я постараюсь вспомнить дословно.
— В последние минуты своей жизни
я хочу сообщить вам об одном грехе, тяжко угнетающем мою душу, — сказал нам
отец. — Я не хочу унести этот грех с собою в могилу. Состоит он в страшной несправедливости, которую я допустил по
отношению к сироте злополучного Морстена. В силу проклятой алчности к деньгам, этой главнейшей страсти моей жизни,
я скрыл от нее сокровища, половина которых, во всяком случае, должна принадлежать ей. Эта алчность не принесла мне
никакой пользы, это чувство слепо и безумно. Чувство обладания сокровищами
так захватило меня, что я не в силах был с
кем-либо им поделиться. Поглядите, дети

мои, — вот там, рядом со склянкой с лекарством, лежит золотой венок, украшенный жемчугом. Я вынул его, намереваясь
отослать дочери Морстена, но я не могу с
ним расстаться. Однако я хочу, дети мои,
чтобы дочь моего покойного друга получила от вас ту часть сокровища Агры, которая
ей принадлежит! Но пока я не умру, вы не
должны посылать ей что-либо. Бывали же
случаи, что люди близкие к смерти все-таки выздоравливали.
Теперь я сообщу вам подробности
смерти Морстена. Он давно страдал болезнью сердца, но почему-то скрывал это от
всех, за исключением меня. Во время нашего пребывания в Индии, благодаря изуми­
тельному стечению обстоятельств, мы завладели кладом сокровищ, которые я, выйдя в отставку, перевез в Англию. Вскоре в
Англию вернулся и Морстен. Он тотчас
явился ко мне, чтобы получить причитающуюся ему половину клада. С железнодорожной станции он пришел в Пондишери-Лодж пешком, и в дом его впустил
мой преданный слуга Лал Човдар, которого уже нет среди живых. Мы с Морстеном
повздорили о разделе клада, дело дошло до
крупной ссоры, во время которой он в гневе вскочил со стула. Вдруг Морстен внезапно схватился за сердце, лицо его страшно
потемнело, и он упал на пол, ударившись
головой об угол железного ящика, в котором находился клад. Нагнувшись над ним,
я тотчас убедился, что он уже мертв. В невыразимом ужасе я долго и безмолвно сидел над трупом, недоумевая, как мне поступить. Понятно, первым моим побуждением было позвать на помощь, но тотчас же я сообразил, что меня, пожалуй, могут обвинить в убийстве Морстена. Его
смерть во время ссоры и прежде всего рана
на голове послужили бы сильными уликами против меня. При этом во время судебного разбирательства неизбежно выяснились бы некоторые факты относительно
клада, скрыть которые мне казалось необходимым. К тому же Морстен сказал мне,
что никто не знает, куда он пошел, а следовательно, это облегчало мне возможность
скрыть от всех все, что произошло.

~ 103 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
Еще не приняв какого-либо решения,
я вдруг совершенно неожиданно увидел у
дверей слугу моего Лал Човдара. Он незаметно проскользнул в комнату и тотчас запер ее на задвижку.
— Не беспокойтесь, сахиб! — сказал
он. — Никто не узнает, что вы его убили.
Мы его так спрячем, что найти его будет невозможно.
На это я ответил, что вовсе и не собирался убивать Морстена, но Лал Човдар
недоверчиво покачал головой.
— Я все слышал, сахиб! Я слышал, как
вы ссорились, и слышал падение тела. Но
я буду нем как рыба. Все в доме спят, и мы
вдвоем легко унесем его.
Этого было достаточно, чтобы окончательно убедить меня в необходимости
поступить так, как говорил Лал. Мог ли я
надеяться оправдаться перед двенадцатью
присяжными, когда преданный мне собственный мой слуга, несмотря на мое уверение, не верил моей невиновности? Вот я
и поступил так, как советовал Лал. С ним
вдвоем мы унесли труп как можно дальше
и зарыли его в землю. Спустя несколько
дней все лондонские газеты были переполнены сообщениями о таинственном исчезновении полковника Морстена, но на меня
подозрения не пали. Надеюсь, что вы, дети
мои, согласитесь, что порицать меня во
всей этой истории было бы несправедливо. Однако одно лишь тяготит меня: мы с
Лалом скрыли не только труп, но и сокровище, и я стал пользоваться долей Морстена как своей собственной. Вас я обязываю
загладить мою вину. Наклонитесь поближе
ко мне: клад спрятан в…
Он внезапно замолк. В нем произошла
страшная перемена: глаза его чуть не выкатились из орбит, он сжал кулаки и замахал
руками, пронзительно закричав:
— Не впускайте его сюда. Ради бога, не
пускайте!
Мы оба быстро взглянули на окно, куда
был устремлен взор отца, и ясно рассмот­
рели прижавшееся к стеклу лицо, заглядывавшего к нам в комнату человека. Голова
его вся обросла волосами, и глаза были дикие и какие-то ужасные. В них ясно вид-

на была страшная ненависть и злоба. Когда мы с братом бросились к окну, видение
мгновенно исчезло. Возвратившись к кровати отца, мы увидели, что голова его откинута была на подушку, а сердце уже не билось.
Обыскав в ту ночь весь сад, мы не нашли никаких следов ужасного посетителя
и пришли было к заключению, что свирепое лицо в окне было плодом нашего нервного возбуждения у смертного одра отца.
Однако на траве под самым окном мы обнаружили ясный отпечаток ноги — неопровержимое доказательство, что мы не
были обмануты нашим разыгравшимся воображением. Помимо этого на другой же
день утром мы убедились, что нас окружают тайные враги, поскольку окно в спальне умершего отца оказалось открытым, а
все сундуки и шкафы были тщательно обследованы. Весь дом был перерыт, но, насколько мы могли судить, ничего из имущества отца не пропало. Кроме того, на груди покойного мы нашли клочок бумаги,
на котором каракулями была сделана надпись: «Знак четырех». Мы до сего дня так
и не смогли узнать, что означают эти слова
надписи и кто мог быть нашим тайным посетителем. Естественно, мы усматриваем в
этом непонятном происшествии несомненную связь со страхами, которые преследовали нашего отца при жизни, однако
и поныне вся эта история представляется
нам совершенно необъяснимой.
Наконец Тадеуш Шолто замолк и, снова закурив свой кальян, несколько минут
глубокомысленно молчал. С напряженным вниманием мы выслушали его рассказ,
при этом, когда Шолто вкратце сообщил о
смерти отца мисс Морстен, наша спутница
сильно побледнела и, по-видимому, близка
была к обмороку, однако усилием воли она
овладела собой. Шерлок Холмс сидел с закрытыми глазами, откинувшись в кресле, и
предавался глубоким размышлениям. Еще
сегодня утром он жаловался на пошлое однообразие жизни, и вот теперь ему предстояла задача, требовавшая сосредоточения усилий, большой находчивости и проницательного ума.

~ 104 ~

— Не впускайте его сюда. Ради бога, не пускайте!
~ 105 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
С нескрываемым чувством гордости,
вызванной тем, что рассказ его произвел
такое сильное впечатление, Шолто, самодовольно поглядев на каждого из нас, несколько раз затянулся из своей громадной
трубки и продолжил свой рассказ.
— Вы, конечно, можете себе представить, до какой степени нас увлекало желание найти клад, о котором говорил мой
отец. Несколько месяцев мы разыскивали
его ежедневно, перекопав весь сад вдоль и
поперек, но все было напрасно. Нас просто бесило, что отец умер, не успев нам сказать, где он находится. О высокой ценности скрытого сокровища можно было судить по чрезвычайно дорогому жемчугу на
золотом венке, который стал причиной горячих споров между мною и братом. Надо
полагать, что жемчуг этот имел громадную
ценность, поскольку мой брат ни за что не
хотел с ним расстаться. Между нами говоря, он унаследовал алчность нашего отца.
Помимо этого у него были еще и другие веские причины. Он опасался, что если ктото узнает про этот венок, то начнутся различные россказни, и мы в результате попадем в весьма неприятную ситуацию. С неимоверным трудом мне удалось добиться
от него согласия на то, чтобы, узнав адрес
мисс Морстен, посылать ей время от времени хотя бы по одной жемчужине из венка и этим, по крайней мере, избавить ее от
нужды.
— Чрезвычайно похвально! — пре­
рвал его оживленно Шерлок Холмс. — Это
доказывает, что у вас доброе сердце.
Мисс Морстен признательно взглянула на Шолто, а тот, отрицательно покачав
головою, возразил:
— Я, по крайней мере, смотрел на себя
как на опекуна мисс Морстен. Однако мой
брат Бартоломью придерживался совершенно другой точки зрения, хотя мы и без
этого клада были весьма богаты. Что касается меня, я нисколько не стремился к увеличению своего состояния, и, главное, мне
было невыносимо сознавать, что мы таким низким образом обманываем девуш1

ку. Le mauvais gout mene au crime 1. Как элегантно выражаются французы, не правда
ли? Наконец, убедившись, что брат упорно
не хочет поступать по справедливости, я
решил, что лучше всего расстаться с ним и
жить отдельно. Поэтому я уехал из Пондишери-Лодж и поселился здесь, взяв с собою
слугу-индуса Китмучара и Вильяма. Однако вчера я совершенно неожиданно узнал,
что тайник обнаружен и клад найден. Тогда я немедленно написал мисс Морстен и
попросил прийти на встречу. И теперь нам
предстоит немедленно отправиться в Норвуд и потребовать свою долю. По этому поводу я еще вчера проинформировал Бартоломью. Он, безусловно, нас ждет, хотя, несомненно, мы будем для него не самыми
приятными посетителями.
Сообщив нам все это, Тадеуш Шолто облокотился на спинку своего мягкого
кресла и умолк; лицо его нервно подергивалось. Изумленные крайне неожиданным
поворотом в этом загадочном деле, мы
тоже некоторое время молчали. Наконец
Шерлок Холмс быстро поднялся с места.
— От начала и до конца вы действовали, мистер Шолто, совершенно правильно.
Быть может, нам удастся проявить признательность, раскрыв все загадки этого необычного дела. Нынче же, как верно заметила мисс Морстен, уже довольно поздно,
поэтому нам стоит начать действовать незамедлительно.
В ответ на это мистер Шолто бережно открутил трубку со своего кальяна и достал из-за портьеры длинное меховое пальто с каракулевым воротником и обшлагами. Хотя стояла теплая погода, он застегнул пальто на все пуговицы и напялил на
голову меховую шапку с наушниками. В таком облачении он представлял собой какую-то бесформенную массу, лишь необычайно подвижное лицо его оставалось открытым. Закутавшись таким образом, он
двинулся впереди нас к выходу.
— Я немного нездоров, потому приходится принимать меры предосторожности, — прокомментировал он свой наряд.

Дурной тон ведет к преступлению (фр.).

~ 106 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
Во дворе нас поджидал кэб. Как только
мы все сели в него, лошади быстро тронули
и помчались вперед. Однако даже шум колес не мог заглушить резкого дисканта мистера Шолто. Он продолжал говорить без
умолку.
— Бартоломью, — сказал он, — весьма неглупый малый. Вот, например, скажите, каким образом он мог найти клад?
Он сооб­разил, что клад обязательно скрыт
внутри самого дома. Поэтому он произвел
измерения всех комнат, коридоров и чуланов с точностью до дюйма. Высота всего здания оказалась равной семидесяти четырем футам, между тем измерения высоты каждого этажа со всеми промежутками
давали цифру в семьдесят футов. Недостающие четыре фута могли находиться только в верхней части здания. Поэтому он распорядился прорубить отверстие в потолке
комнаты, находящейся под самой крышей.
И, действительно, между потолком этой
верхней комнаты и полом чердака оказалось небольшое пространство, о существовании которого никому не было известно.
Внутри на двух балках находился сундук с
сокровищами. Его сняли оттуда, и теперь
он в наших руках. По оценке, произведенной моим братом, в этом сундуке оказалось
драгоценностей по крайней мере на пятьсот тысяч фунтов стерлингов.
Услышав о такой громадной сумме, мы
изумленно поглядели друг на друга. Если
нам удастся восстановить права мисс Мор-

стен, тогда из бедной учительницы она станет одной из богатейших невест в Англии.
Казалось, всякий, кто ей искренно сочувствовал, должен был радоваться такому известию. Однако, как ни стыдно в этом сознаться, почему-то мой эгоизм одержал
верх, и на сердце мне легла тяжесть. Пробормотав какие-то поздравления, я замолк,
поник головой и совершенно безучастно
относился к дальнейшей болтовне нашего
нового знакомого. Последний в силу своей крайней мнительности рассчитывал получить от меня какие-либо указания относительно разных средств для восстановления своего здоровья. Он возил повсюду в
кожаном саквояже целый набор каких-то
шарлатанских снадобий. Перечисляя свои
многочисленные недуги, Шолто осыпал
меня вопросами, на которые я отвечал односложно, поскольку мои мысли витали в
это время очень далеко от предмета нашего разговора. Надеюсь только, что он не запомнил всех моих советов, которые я ему
тогда, находясь словно во сне, дал. Холмс
рассказывал позже, что я рекомендовал
ему принимать в качестве успокоительного
стрихнин и не злоупотреблять касторовым
маслом, поскольку оно очень опасно.
По счастью, мы достигли наконец цели
путешествия. Дверцы кэба отворил сошедший с козел кучер, и вышедший первым
из экипажа мистер Шолто, помогая мисс
Морстен спустится на землю, сказал:
— Вот и Пондишери-Лодж!

Глава V
Трагедия в Пондишери-Лодж

К

огда мы приехали, было уже около
одиннадцати часов ночи. Сырой туман Лондона остался далеко позади нас;
ночь была мягкая, чудная. Теплый ветер
дул с запада; но небу медленно полз­ли тучки, и из-за них частенько проглядывала
луна. Хотя на небольшом расстоянии можно было превосходно все рассмот­реть, тем
не менее Тадеуш Шолто счел нужным, взяв
каретный фонарь, освещать нам путь.

Территория, на которой находился Пондишери-Лодж, была со всех сторон окружена каменной стеной и по
верху ее, для большей безопасности, находился довольно толстый слой битого
стекла. Пройти внутрь можно было через узкую обитую железом дверь, и в нее
наш спутник постучал два раза отрывистыми, очевидно условленными, ударами.

~ 107 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
На этот стук изнутри угрюмым голосом спросили:
— Кто там?
— Это я! Удивляюсь, Мак-Мурдо, пора
бы тебе уже узнавать мой стук!
Раздался глухой шум и бряцание ключей. Отворилась дверь, и в ней появился
небольшого роста широкоплечий человек
со сверкающими, недоверчиво смотревшими на нас глазами.
— Это вы, мистер Тадеуш. А кто эти
господа? От своего хозяина я не получал
приказаний кого-либо впускать.
— Неужели не получал? Это меня
изум­ляет. Вчера вечером я предупреждал
брата, что привезу с собою трех друзей.
— Сегодня хозяин целый день не выходил из своей комнаты, и поскольку я не
получил особого распоряжения, то обязан соблюдать установленный порядок. Вы
входите, а вашим друзьям придется оставаться здесь.
Столкнувшись с таким неожиданным препятствием, Тадеуш досадливо и
огорченно глядел на нас. Наконец он сказал:
— Ты поступаешь очень дурно, МакМурдо. Тебе должно быть совершенно
достаточно, если я тебе ручаюсь за этих
джентльменов. Неужели можно допустить,
чтобы эта молодая дама оставалась на улице в глухую ночь?
— Весьма сожалею, мистер Тадеуш, —
ответил непреклонный страж усадьбы. —
Эти господа, будучи вашими друзьями, в
то же время могут не быть друзьями моего господина, который хорошо платит мне
за точное исполнение моих обязанностей,
а я не желаю лишиться службы. Я не знаю
этих людей.
— Нет, Мак-Мурдо, вы ошибаетесь,
вы со мною знакомы, — добродушно заметил Шерлок Холмс, — полагаю, что вы
меня не забыли. Потрудитесь вспомнить,
кто года четыре тому назад три раза боксировал с вами на вашем бенефисе на ринге в
зале Алисон?
— Так это вы, мистер Холмс? — воскликнул бывший боксер. — Как это я вас
сразу не признал? Вместо того, чтобы мол-

ча тут стоять, вы бы напали на меня со своим хуком в челюсть. Как досадно, что такой замечательный талант бесплодно погибает. Клянусь честью, вы достигли бы большой славы, посвятив себя нашему боксерскому искусству.
— Вот слышали, дорогой Ватсон, —
смеясь, обратился сыщик ко мне, — в случае чего у меня остается еще одно поле для
деятельности. Надеюсь, что теперь добрейший Мак-Мурдо не оставит нас улице?
— Пожалуйста, входите, сэр, и ваши
друзья тоже! — любезно воскликнул МакМурдо, и добавил: — Прошу вас не сердиться на меня, мистер Тадеуш, я получил
строгий приказ не впускать посторонних,
а потому обязан предварительно узнать, с
кем имею дело.
За стеною находились запущенные постройки, через парк к зданию, похожему на
громадный ящик, вела усыпанная гравием
дорожка. Все было окутано непроницае­
мой мглой, лишь стекло чердачного окна
было освещено сиянием луны. Огромное,
мрачное здание, погруженное в темноту
ночи, вызывало ощущение томящей тоски.
Очевидно, это чувство охватило и Шолто;
фонарь покачивался в его дрожавшей руке.
— Не понимаю, чем все это объяснить, — на ходу пробормотал он. — Здесь
явно какое-то странное недоразумение.
Я определенно дал знать Бартоломью, что
мы приедем к нему, а между тем даже окна
его комнаты не освещены. Положительно
не могу понять, что все это значит.
— Его дом всегда так строго охраняется? — спросил Холмс.
— Всегда. Эту привычку он усвоил от
отца; он ведь был его любимцем. Весьма
возможно, что отец доверял ему гораздо
более, чем мне. Вот там наверху окно его
комнаты; хотя оно кажется освещенным,
но это, очевидно, свет луны, так как внутри
комнаты света не видно.
— Да, действительно, вы не ошибаетесь, — ответил Холмс, — однако я вижу
свет в маленьком окне около дверей.
— Это комната нашей старой экономки, миссис Бернсон. Надеюсь, от нее мы
обо всем узнаем. Пожалуйста, подожди-

~ 108 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
те меня здесь одну минуточку, я ее предупрежу о нашем визите, чтобы ее не перепугать… Ах, позвольте… Что такое?..
Шолто поднял фонарь дрожащей рукой, и блики от его света заплясали на траве. Затаив дыхание, с бьющимися сердцами, мы внимательно прислушались. До нас
отчетливо донеслись всхлипывания и рыдания женщины.
— Это миссис Бернсон, — сказал Шолто. — Кроме нее женщин в доме нет. Подождите, я пойду к ней и тотчас вернусь.
Подойдя к двери маленькой комнаты,
он условленным образом постучал, дверь
тотчас отворилась, и появившаяся на пороге женщина воскликнула:
— Ах, мистер Тадеуш, мой добрый хозяин! Как я рада, что вы пожаловали!
Вначале мы слышали ее радостные
восклицания, но вскоре уже ничего нельзя было различить из того, что она говорила.
Наш спутник не взял с собою фонарь.
Холмс высоко поднял его и начал медленно поворачивать во все стороны, оглядывая внимательно дом, а также находившиеся повсюду кучи земли и штукатурки. В это время я стоял рядом с девушкой,
держа ее руку в своей руке. Что за странное, загадочное чувство любовь? Только сегодня мы встретились друг с другом
впервые в жизни! Никогда до этого момента мы не обменивались ни дружескими взглядами, ни одним ласковым словом,
а между тем в этот тревожный час мы стояли рядом, и руки наши, точно невольно,
потянулись друг к другу. Впоследствии я с
удивлением воспоминал об этих минутах,
но тогда мне казалось совершенно понятным невольное проявление моей симпатии к этой девушке. Она, в свою очередь,
говорила мне позже, что какое-то неясное чувство побуждало ее тогда искать во
мне опору и утешение. И мы стояли рядом, точно дети, держа друг друга за руки,
и, несмотря на окружавший нас мрак и запустение, на душе у нас было светло и радостно.
— Какое странное место! — воскликнула мисс Морстен, озираясь кругом.
~ 109 ~

Наш спутник постучал два раза
отрывистыми условленными ударами

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Да, действительно! — ответил я. —
Оно имеет такой вид, точно тут усердно
поработали кроты со всей Англии. Это напоминает мне один холм около Балларета,
где добывали золото.
— Еще бы тут не было все изрыто! —
возразил Холмс. — Не забывайте, что это
следы раскопок при поисках сокровища.
Братья шесть лет искали клад с драгоценностями; понятное дело, что тут все из­
рыто.
В этот момент дверь, в которую вошел
Тадеуш, быстро открылась, и он выбежал
оттуда с бледным, испуганным лицом простирая вперед руки.
— Что-то случилось с Бартоломью! —
воскликнул он. — Мне ужасно страшно!
Мои нервы этого не выдержат!
Он едва не захлебывался слезами, зубы
его стучали. Его лицо, подчеркнуто бледное на фоне большого каракулевого воротника, имело выражение умоляющего о помощи испуганного ребенка.
— Так позвольте нам войти в дом! —
отрывисто и решительным тоном сказал
Холмс.
— Да, пожалуйста, войдите! — тороп­
ливо ответил Шолто. — Я положительно
неспособен что-либо предпринять.
Мы вошли в помещение экономки;
она ходила, заламывая руки, взад и вперед
по комнате, озираясь блуждающим взором. При виде нашей спутницы она стала
несколько спокойнее.
— Да благословит вас господь, — воскликнула она, сдерживая рыдания. — Что
мне пришлось вынести за сегодняшний
день!
Погладив худую, загрубевшую от работы руку старухи, девушка прошептала ей,
чтобы успокоить несколько ласковых слов,
и бледное лицо перепуганной женщины
немного оживилось.
— Мой хозяин заперся и не отвечает
на стук, — сказала она. — Весь день я ожидала, что он позовет меня. Однако я сама
боялась его беспокоить, он ведь часто любит оставаться один. Между тем около часу
назад мне подумалось, что, наверное, всетаки случилось какое-то несчастье. Поэто-

му я пошла посмотреть сквозь замочную
скважину и увидела, что у господина Бартоломью такое ужасное лицо, какого я никогда не видела, десять лет служа у него.
Шерлок Холмс взял лампу и пошел
впереди всех. За ним шел Тадеуш, ноги которого дрожали, а колени подгибались.
Мне пришлось поддерживать его за локоть, чтобы помочь подняться по лестнице, покрытой кокосовой циновкой. По дороге Холмс два раза вынимал лупу и тщательно ее осматривал, подметив на ней какие-то темные пятна, хотя мне казалось,
что это просто пыль. Мисс Морстен осталась внизу с плачущей экономкой.
Третий пролет лестницы заканчивался длинным коридором, на стене которого, с правой стороны, висел большой индийский ковер; с левой стороны находись
три двери. Шерлок Холмс шел впереди, а
мы следовали за ним, отбрасывая длинные,
черные тени. Подойдя к третьей двери, он
постучал и, не получив ответа, пытался открыть дверь, но она, очевидно, была заперта изнутри. Холмс поднес лампу к замочной скважине, в щели между притолокой и
дверью виднелся большой и крепкий язык
замка. Тогда Холмс, нагнувшись, посмотрел в замочную скважину, но тотчас же
отпрянул, как бы чем-то изумленный. Таким взволнованным, я его никогда раньше
не видел.
— Сам черт не поймет, что тут делается! — воскликнул он. — Посмотрите и
скажите, что вы об этом думаете?
Заглянув в скважину, я содрогнулся от
ужаса. Комната была освещена слабым светом луны, и в этом свете я увидел как бы
висевшее в воздухе лицо, которое таращилось на меня своими глазами. Лицо это невозможно было отличить от лица Тадеуша,
до такой степени поразительно было сходство. Та же высокая, лысая, голова с венком рыжих волос, та же бледная, совершенно бескровная физиономия. Черты
лица были неподвижны, они как бы застыли в какой-то невероятной нечеловеческой
гримасе. Она была похожа на улыбку, которая в этом лунном полумраке производила
более страшное впечатление, чем гримаса

~ 110 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
боли или страха. Лицо это до такой степени было похоже на лицо нашего спутника,
что я невольно повернул голову и взглянул
на него, чтобы удостовериться, действительно ли он находится рядом с нами. При
этом я вспомнил, как Шолто говорил, что
они с братом близнецы.
— Это ужасно! — сказал я, обратившись к Холмсу. — Что же нам делать?
— Взломаем дверь! — воскликнул
Холмс и со всей силы навалился на дверь.
Она затрещала, но не подалась. Тогда
мы навалились на нее разом вдвоем, замок
с треском отскочил, и мы ввалились в комнату Бартоломью Шолто. Она имела такой вид, как будто была специально устроена для химических опытов. Напротив двери на полках, расположенных вдоль стены,
были расставлены рядами бутылки со стеклянными пробками; на большом столе
стояло много колб, реторт и пробирок различного рода. На полу в углах комнаты на-

ходились корзины с соломой, а в них бутыли с кислотами. Одна была разбита, вокруг была лужа темноватой жидкости, и
воздух был насыщен едким смолистым запахом. У самой стены комнаты стояла лестница, тут же виднелись доски и куски штукатурки, а над ними заметно было в потолке отверстие, достаточное для того, чтобы
сквозь него мог проникнуть человек. Около лестницы валялась длинная крепкая веревка.
На деревянном кресле у самого стола сидел, согнувшись, сам домовладелец;
голова его свесилась на правое плечо, на
лице застыла странная, загадочная улыбка. Тело его было совершенно холодное и
одеревенелое, ясно было, что смерть наступила несколько часов тому назад. Вид у
трупа был такой, как будто не только черты лица, но и все члены тела были непонятным образом скрючены и сведены судорогой. На столе, непосредственно око-

На деревянном кресле у самого стола сидел, согнувшись, сам домовладелец;
голова его свесилась на правое плечо, на лице застыла странная, загадочная улыбка
~ 111 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
ло руки покойного, лежало странное орудие — суковатая палка коричневого цвета,
с каменным набалдашником в форме молотка, который был привязан к палке веревкой. Около палки лежал клочок бумаги, на котором было написано несколько
слов. Холмс, взглянув на эту записку, многозначительно наморщил брови и передал
ее мне.
— Что вы на это скажете?
На клочке бумаги было написано:
«Знак четырех». В ужасе я воскликнул:
— Во имя неба! Что же все это значит?
— Все очень просто! Это значит,
что здесь произошло убийство, — ответил Холмс, склонившись над трупом. — А! Я так и предполагал! Поглядите-ка сюда.
Он указал мне на предмет, имевший
вид длинной, темной иглы; она торчала в
коже как раз над ухом. Увидев эту иглу, я
сказал:
— Мне кажется это шип?
— Да, верно; это действительно шип.
Можно его вынуть, однако надо быть осторожным, он отравлен.
Взяв эту иглу большим и указательным
пальцем, я легко вытащил ее, причем на
коже не осталось от укола почти никакого следа. Только крошечное кровяное пятнышко указывало на место, где был произведен укол. Крайне всем этим изумленный,
я сказал Холмсу:
— Мне представляется все это загадочным, это какая-то неразрешимая тайна.
Сознаюсь, что теперь мне это дело кажется гораздо более запутанным, чем прежде.
— Наоборот! — уверенно возразил
Шерлок Холмс. — С каждым шагом оно
становится все более и более ясным. Чтобы
признать его окончательно распутанным,
мне недостает только двух или трех связующих звеньев.
Ошеломленные целым рядом странных событий, мы, казалось, совсем забыли

о нашем спутнике. Подавленный ужасом,
он все еще стол у дверей, не входя в комнату. Он заламывал себе руки и жалобно стонал. Вдруг он громко воскликнул:
— Клада нет! Он исчез! Они украли
его! Смотрите, вот через это самое отверстие мы спускали вчера вместе с братом
сундучок. После меня никто с ним не виделся. Вчера вечером я на этом же месте попрощался с братом и, уходя, слышал, спускаясь с лестницы, как брат запирал на замок дверь.
— В котором часу это было? — спросил Шерлок Холмс.
— В десять часов вечера. А теперь
брат лежит мертвый; позовут полицию
и, пожалуй, меня же будут подозревать в
соучастии в преступлении. О, разумеется! Так оно и будет, несомненно! Однако вы, господа, я уверен, это не допустите! Я убежден, что вы никогда не поверите, что я совершил преступление! Какой же мог быть мне расчет, будь это так,
привести вас сюда? Ах, боже мой! Боже
мой! Я чувствую, что лишусь рассудка! Он стонал, восклицал и топал ногами словно помешанный. Холмс несколько его успокоил. Подойдя к нему и дружески положив ему руку на плечо, он ласково сказал:
— Успокойтесь, мистер Шолто. Нет
ровно ни малейших оснований для опасений. Могу сказать вам только одно и советую послушаться моего совета. Поезжайте немедленно в полицию и заявите о том,
что здесь произошло. Постарайтесь, насколько возможно, оказать содействие полицейским агентам. А мы здесь подождем,
пока вы возвратитесь.
Маленький человек последовал совету сыщика, хотя все еще находился в каком-то странном, полубессознательном состоянии и был сильно взволнован. Он тотчас вышел, и мы слышали, как он в темноте
спустился по лестнице.

~ 112 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
Глава VI
Шерлок Холмс читает лекцию

–И

так, дорогой Ватсон, — потирая
руки, сказал Шерлок Холмс, —
у нас теперь в распоряжении свободные
полчаса, которыми мы постараемся воспользоваться как можно лучше. Несмотря
на то, что это дело, как я уже сказал, почти
вполне для меня ясно, тем не менее не следует относиться к нему слишком самоуверенно, поскольку в таком случае очень легко можно дать большой промах.
— Так вы находите это дело ясным? —
воскликнул я в изумлении.
— Разумеется! — сказал Холмс тоном
профессора, демонстрирующего в клинике
больного толпе студентов. — Сядьте, пожалуйста, там, в углу, а иначе следы ваших
ног осложнят исследование. Теперь приступим к делу! Прежде всего, напрашивается вопрос, каким образом вошли и вышли эти люди из дома, в котором мы находимся? Дверь со вчерашнего дня не открывалась. Теперь посмотрим, в каком состоя­
нии находится окно. — Взяв фонарь, он
начал тщательно его исследовать, бормоча про себя вполголоса: — Окно закрыто изнутри. Рама целая и прочная. С боков задвижек нет. Давайте откроем его. Водосточных труб вблизи нет. Добраться до
крыши отсюда невозможно. Однако все-таки кто-то влез через окно. Вчерашней ночью прошел небольшой дождь. Вот здесь
имеется отпечаток ноги на влажном оконном карнизе, а вот здесь ясно виден совершенно круглый след; а вот еще один такой
же след на полу, а другой около стола. Поглядите-ка на эти следы, Ватсон! Могу вас
уверить, что это превосходное доказательство.
Я посмотрел и, увидав ясно заметный
грязный кружок, сказал:
— Но это вовсе не след ноги!
— Несомненно. И это для нас еще
важнее, поскольку это отпечаток деревянной ноги. Вот здесь, на оконном карнизе, вы видите отпечаток сапога, притом весьма тяжелого и с широким каблуком, подбитым подковкой. Он как

раз рядом с этим следом от деревянной
ноги.
— Человек с деревянной ногой! —
воскликнул я.
— Однако он был не один, с ним был
здесь еще другой очень ловкий и деятельный сообщник. Могли бы вы, доктор, взобраться по этой стене?
Я внимательно посмотрел через открытое окно. Луна освещала эту сторону
дома; окно было на высоте по крайней
мере шестидесяти футов от земли, нигде не было какого-либо выступа, о который можно было упереть ногу. На стене
не было ни малейшей трещины или выемки.
— По этой стене вскарабкаться невозможно! — заметил я.
— Да, это верно, что взобраться невозможно, но заметьте — только без посторонней помощи. Между тем вообразите себе, что здесь наверху у вас имеется
ловкий помощник, который спустил бы
вам эту прочную, толстую веревку, предварительно привязав ее к этому большому крюку, который вы видите здесь в стене. Мне кажется, что вы могли бы в такой
ситуации взобраться по ней даже с деревянной ногой. Понятно, что обратно на
землю вы отправитесь тем же самым способом. При этом ваш помощник втягивает веревку обратно наверх через окно,
отвязывает ее от крюка, закрывает окно,
запирая его изнутри задвижкой, и затем удаляется тем же путем, каким пришел. К этому надо еще добавить, что наш
приятель с деревянной ногой, хотя и мастер лазить, вовсе не моряк по профессии, ибо на его руках не было мозолей.
При помощи лупы я разглядел на веревке небольшие следы крови, и в особенности на ее конце, из чего смело заключаю,
что он спустился по веревке очень быстро, вследствие чего ободрал себе до крови кожу на руках.
— Весьма возможно, что все это вполне верно, — возразил я, — но все-таки

~ 113 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
этим дело не проясняется, поскольку остается вопрос о сообщнике. Каким образом
он мог пробраться в комнату?
— Да, действительно! Этот сообщник… — задумавшись, медленно проговорил Шерлок Холмс. — Его приметы крайне интересны, и благодаря им этот случай
является совершенно исключительным.
В нашей уголовной статистике этому сообщнику предстоит вписать новую главу.
Подобные случаи были известны только в
Индии и, если я не ошибаюсь, в Сенегамбии.
— Каким же образом сообщник смог
проникнуть в комнату? — повторил я свой
вопрос. — Дверь была заперта; в окно
взлезть нельзя. Может быть, он пролез через каминную трубу?
— Это невозможно; труба слишком
узкая. Такую возможность я уже рассмат­
ривал.
— В таком случае как же он мог проникнуть?
— Почему вы не хотите хотя бы раз
сделать попытку применить мои методы? — укоризненно покачивая головой,
сказал Холмс. — Много раз уже я вам говорил, что расследование надо начинать с отбрасывания всех невозможных вариантов.
Все то, что после этого останется, должно
соответствовать истинному положению
дел, каким бы невероятным вам это не казалось. Мы, например, решили, то есть нам
это известно, что он ни через дверь, ни через окно, ни через камин проникнуть не
мог, вместе с тем мы убеждены, что он не
мог спрятаться в комнате — тут просто
негде это сделать. Итак, каким же способом он мог проникнуть в комнату?
— Только через отверстие в потолке! — воскликнул я.
— Это не вызывает ни малейшего сомнения. А теперь посветите фонарем, и мы с
вами осмотрим скрытое помещение, в котором был найден клад.
Холмс, поднявшись по стремянке к
потолку, обеими руками обхватил балку и,
подтянувшись, забрался на чердак. Протянув руку за фонарем, он посветил мне, пока
я в свою очередь не забрался туда следом.

Помещение, в которое мы попали,
имело приблизительно футов десять в длину и шесть футов в ширину. Пол его образовывали потолочные балки и слой дранки
со штукатуркой, поэтому, чтобы не провалиться, следовало перепрыгивать с одной
балки на другую. Потолок был сводчатый,
внутренняя обшивка крыши сходилась наверху под острым углом. Чердаком этим
давно не пользовались. На полу лежал
только толстый слой пыли, скопившейся в
течение многих лет.
— Здесь есть слуховое окно, — сказал
Холмс, положив руку на покатую стену. —
Оно ведет на крышу. Если его открыть,
можно очутиться на крыше, а она довольно пологая. Вот именно таким образом
Номер Первый и нашел себе путь в комнату. Теперь поищем какие-нибудь другие
его следы.
С этими словами он поставил фонарь
на пол, и вдруг во второй раз в этот самый
вечер я увидел в его глазах изумление. Я посмотрел туда же, куда всматривался и он.
Нервная дрожь пробежала по моему телу:
на полу совершенно ясно видны были отпечатки босых ног, их размеры были примерно вдвое меньше отпечатков обыкновенной мужской ноги. Следовательно, это
были отпечатки детской ноги. Убедившись
в этом, я прошептал:
— Холмс! Это преступление совершил ребенок!
Однако в этот момент мой приятель
уже успел вполне овладеть собой и спокойно ответил мне:
— В первые секунды я был поражен,
но тотчас же сообразил, что все это вполне
объяснимо. Такой результат можно было и
предугадать. Однако, очевидно, мы здесь
ничего другого не найдем. Можно спуститься вниз.
— Интересно знать, каким образом вы
объясняете эти следы? — спросил я, когда
мы возвратились обратно в комнату убитого.
— Дорогой Ватсон, — ответил с заметным нетерпением Холмс, — вам знаком
мой метод. Примените его к делу, и тогда
мы получим возможность сравнить результаты.

~ 114 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Я не чувствую себя в силах придумать что-либо объясняющее все эти факты.
— Вскоре все станет для вас ясным, —
рассеянно возразил Холмс. — По-видимому, в этой комнате нет ровно ничего сколько-нибудь интересного. Тем не менее я всетаки проверю.
Быстро вынув из кармана лупу и складной сантиметр, он принялся за тщательное
измерение и осмотр всей комнаты. Холмс
опустился на колени и стал передвигаться с одного места на другое, измеряя, сравнивая, присматриваясь и зорко оглядывая
каждый уголок. Его длинный, заостренный нос при этом почти касался пола, а
его глубоко посаженные глаза сверкали,
как у хищной птицы. Точно охотник, преследующий дичь, он рыскал проворно и
бесшумно. Следя за его движениями, мне
вдруг подумалось, что он мог бы сделаться опасным преступником, если бы не посвятил свой талант и замечательную энергию охране права и закона. Ползая по полу,
он беспрестанно что-то бормотал и вдруг,
поднявшись на ноги, радостно воскликнул:
— Нам положительно везет! Еще
немного поработаем — и дело в шляпе!
Номер Первый был так неосмотрителен,
что ступил ногой в разлитый на полу в
комнате креозот. Неугодно ли вам взглянуть на отпечаток части маленькой ноги
возле лужи этой вязкой вонючей жидкости. Из разбившейся бутылки креозот
вытек на пол.
— Что же из этого следует? — спросил
я Холмса.
— Как что? Вскоре он окажется в наших руках! Мне известна одна собака, которая направится по этому следу хоть на
край земли. Если по запаху копченой селедки целые своры собак в состоянии не терять след до границ графства, то эта специально выдрессированная ищейка способна
вообще никогда не терять след. Это можно
проиллюстрировать с помощью математической пропорции, неизвестный член которой равен… Однако довольно рассужде1

ний, я слышу, что сюда уже идут представители закона.
Действительно, снизу слышны были
голоса, тяжелые шаги и шум открывшейся
парадной двери.
— Перед тем, как они сюда придут, —
сказал Холмс, — обследуйте руки и ноги
убитого и скажите мне о результате ваших
наблюдений.
— Мускулы как дерево, до такой степени они затвердели.
— Совершенно справедливо, они несравненно более напряженные, чем это
обыкновенно бывает у трупов. Если принять, кроме этого, во внимание удивительное искажение мимических мышц лица,
приведшее к страшной улыбке, которую
римляне называли risus sardonicus 1, то к какому это приведет вас заключению?
— Думаю, что смерть была вызвана
сильным растительным алкалоидом, веществом в роде стрихнина, вызывающим
столбняк.
— Я был совершенно такого же мнения,
когда увидел настолько искаженные мышцы лица. Когда же я увидел шип, воткнутый в
кожу головы, тогда мне стало ясно, что яд был
введен в организм именно этим способом. Покойник сидел в своем кресле прямо, и его голова, в которой оказался дротик, находилась как
раз напротив отверстия в потолке. Приступим
теперь к исследованию самого шипа.
Взяв его осторожно в руки, я рассмот­
рел его при свете фонаря.
Он оказался длинной острой черной
иглой, конец которой был покрыт как бы
глазурью или, быть может, каким-то смолистым веществом, присохшим к ней. Тупой
конец имел овальную форму; по-видимому, он был закруглен с помощью ножа.
— Разве это шип английского растения? — спросил меня Холмс.
— Разумеется, нет.
— Собрав все эти сведения, вам нетрудно будет прийти к правильному выводу. Однако вот и представители главных
сил, вспомогательным войскам теперь придется отступить.

Сардонической (лат.).

~ 115 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
В коридоре послышались тяжелые
шаги, и в комнату вошел грузный мужчина в сером сюртуке. На его лице и во всех
его движениях проявлялось сознание собственного достоинства. У него было красноватое мясистое лицо, из-под толстых
жирных век сверкали маленькие пронзительные глазки. За ним шли полицейский
в форме и до сих пор еще не пришедший в
себя от страха Тадеуш Шолто. Войдя в комнату, господин в сером сюртуке воскликнул хриплым голосом:
— Хорошие дела тут происходят! Отличные дела! Что это за люди? Почему они
тут толкутся, как в голубятне?
— Полагаю, вы должны меня помнить,
мистер Этелни Джонс? — спокойно сказал
Холмс.
— Конечно, конечно помню, господин теоретик! — отдуваясь и пыхтя, отвечал толстяк. — Я полагаю, что никогда
не забуду лекции о причинах и выводах,
которую вы нам всем, сыщикам, прочли
во время розысков по делу о краже бриллиантов в Бишопгейте. Надо правду сказать, вы нас направили тогда на правильный путь, но полагаю, сами согласитесь,
что это было скорее дело удачи, чем расчета.
— Нет, извините! Это был результат
правильных выводов.
— Сознайтесь, что я прав; в признании нет ничего постыдного. Что у вас тут?
Какая-то отвратительная, скверная история. Здесь уже речь идет не о теориях, а о
фактах. Хорошо еще, что я как раз находился по одному делу в Норвуде, известие
об этом ужасном происшествии настигло
меня уже на вокзале. Какого вы мнения о
причине смерти этого человека?
— Нет, это не тот случай, когда я
находил бы уместным высказывать свои
предположения, — сухо и уклончиво
отвечал Холмс.
— Ну, да ведь трудно отрицать, что
вам не раз приходилось попадать пальцем
в небо. Это случай удивительный! Запертая дверь и пропажа драгоценных вещей
на полмиллиона, так мне передали. А в каком состоянии было окно?

— Оно было заперто, но на карнизе
видны следы ног.
— Да, да! Но если оно было заперто,
то следы не имеют значения. Быть может,
он умер от апоплексического удара? В таком случае, куда же могли исчезнуть драгоценности? А, позвольте, у меня есть версия. И на меня иногда находит вдохновение. Сержант и вы мистер Шолто, выйдите отсюда на минутку, а ваш друг мистер
Холмс может здесь остаться.
Когда сержант и Шолто вышли, он сказал:
— Как вы полагаете, Холмс, ведь, как
говорит Шолто, он был вчера вечером у
брата. Если тот скоропостижно умер, то
Шолто мог унести драгоценности. Не
правда ли?
— Да, и после его ухода покойник
встал и предусмотрительно запер изнутри
дверь.
— Гм! Это правда… Разберем это дело,
не торопясь. Между братьями происходил спор. Один из них мертв и драгоценности исчезли. Вот и все, что нам известно. Никто не видел умершего брата после
ухода Тадеуша. Постель мертвого не смята.
Тадеуш страшно взволнован и расстроен.
Вид у него бледный. Как видите, моя паутина окружает Тадеуша, и сеть затягивается все туже.
— Вам это так представляется, потому что вам неизвестны все факты, — возразил Холмс. — Вот, например, игла, которую я смело могу признать отравленной. Она торчала из головы мертвого, вы
можете посмотреть на след от нее. Эта исписанная бумажка лежала на столе, и около
нее находилась эта странная палка с каменным набалдашником. Неужели вы полагаете, что все это может подтверждать вашу
гипотезу?
— Нахожу, что эти факты подтверждают ее вполне. Этот дом, как видно, вообще
переполнен всякими индийскими редкостями. Тадеуш принес с собою палку, а если
игла отравлена, так ему нетрудно было воспользоваться ею как смертоносным орудием. Что касается бумажки с надписью, так
это просто трюк, чтобы сбить нас с пути,

~ 116 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
ввести в заблуждение. Остается единственный вопрос, как он вышел отсюда? О, конечно! Поглядите же на это отверстие в потолке.
Несмотря на его внушительные размеры, он с изумительной ловкостью поднялся по лестнице и пролез через отверстие на
чердак и вскоре торжествующе крикнул оттуда, что нашел слуховое окно на крышу.
— Конечно, подобные вещи он находить может, — пожимая плечами, с презрительной усмешкой заметил Холмс. —
Временами и у него проясняется в голове.
Il n’y a pas des sots si incommodes que ceux
qui ont de l’esprit 1.
Этелни Джонс, спустившись с чердака,
возвратился к нам и внушительно сказал:
— Вот вам доказательство, что факты
надежнее всяких теорий. Мое мнение подтверждается: на крыше мной найдено слуховое окошко, и оно наполовину открыто.
— Его открыл я, — возразил ему
Холмс.
— Как? Неужели? Значит, вы нашли
его раньше меня? Однако это неважно! Все
равно ясно, куда упорхнула наша птичка.
Инспектор! — крикнул следователь.
— Да, сэр, — послышалось в ответ из
коридора.
— Пригласите сюда мистера Шолто.
Когда явился Шолто, толстый чиновник, обратившись к нему с важным видом,
сказал:
— Признаю своей обязанностью,
мистер Шолто, заявить вам, чтобы вы
были осмотрительнее в своих объяснениях, так вы можете лишь ухудшить ваше
положение. Именем королевы вы арестованы как лицо, причастное к смерти вашего брата.
— Я так и знал! — в отчаянии заламывая руки, воскликнул маленький человек,
обращаясь к нам. — Разве я вам не говорил, что так оно и случится?
— Не тревожьтесь, господин Шолто, — успокоил его Холмс. — Ручаюсь вам,
что сумею доказать вашу полную невиновность.
1

— Не советую обещать слишком
много, господин теоретик! — рассержено буркнул толстый полицейский чиновник.
— Я не только уничтожу это обвинение, — ответил ему Холмс, — но даже укажу вам имя и приметы одного из двух злодеев, посетивших вчера вечером эту комнату. Я имею все основания утверждать, что
его зовут Джонатан Смолл, что это человек небольшого роста, очень ловкий, хотя
и без левой ноги. Он ходит на деревяшке, конец которой сильно истерт. На сапоге его правой ноги грубая четырехугольная подошва с железной подковкой на каб­
луке. Он средних лет, сильно загоревший.
Был когда-то каторжником. Эти немногие
указания, быть может, принесут вам пользу. Помимо этого, обратите внимание еще
и на то, что у этого Смолла содран на ладони небольшой кусок кожи. Есть еще и другой его сообщник…
— Ах, и другой! — насмешливо пре­
рвал Холмса полицейский чиновник, хотя
было заметно, что эти сведения его порядком смутили.
— Это довольно примечательная личность, этот другой, и я надеюсь вскоре познакомить вас с ним.
С этими словами он, повернувшись
спиною к толстяку, сказал, обращаясь ко
мне:
— На одно слово, Ватсон.
Мы вышли с ним в коридор, где Холмс
сказал мне следующее:
— В силу неожиданного поворота событий мы чуть не позабыли о первоначальной цели нашего приезда сюда.
— Я только что сам об этом подумал!
Мисс Морстен нет никакой необходимости долее оставаться в этом злополучном
доме.
— Разумеется! — сказал Холмс. —
Проводите ее домой, она живет у Сесил
Форестер в Лоуер-Камберуэлле. Я подожду вас здесь, если вы хотите возвратиться
домой вместе со мною, но, быть может, вы
утомились?

Нет несноснее умных глупцов (фр.). Ф. Ларошфуко «Максимы и моральные размышления».

~ 117 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Нет! Нисколько. Я не успокоюсь,
пока не узнаю все подробности этого загадочного происшествия. Хотя я уже давно
знаком с неприглядными мрачными сторонами жизни, но ужасное происшествие
вчерашнего вечера сильно воздействовало на мои нервы. Впрочем, это не помешает мне принять деятельное участие в ваших
поисках, раз уж мне пришлось оказаться в
центре событий этого запутанного дела.
На это Холмс ответил:
— Очень рад! Ваше присутствие будет мне необходимо. Мы с вами вдвоем
усердно займемся этим делом, предоставив премудрому Джонсу самому разбираться в его смешных бреднях. Проводив
нашу даму домой, поезжайте, пожалуйста, на Пинчин-лейн, 3. Это на берегу. В
третьем доме с правой стороны вы увидите чучельную мастерскую. Там в окне выставлена ласка, держащая в когтях кролика. Хозяин этой мастерской мой приятель, старик Шерман. Разбудите его, пере-

дайте от меня поклон и скажите, что мне
немедленно нужен Тоби. Прошу вас, привезите его с собой.
— Вероятно, это собака?
— Да, при этом замечательная; она
обладает поразительным чутьем. Содействие Тоби для меня важнее помощи всей
сыскной полиции Лондона.
— Прекрасно. Я ее привезу. Теперь час
ночи, вероятно, я вернусь обратно к трем
часам, если найду резвую лошадь.
— А я тем временем поговорю с миссис Бернсон и со слугой-индусом, который,
как говорил мне Тадеуш, спит в комнатке,
смежной с этой. Помимо этого у меня еще
останется время изучить метод великого
Джонса и выслушать его довольно грубые
колкости. Да, да, что же поделаешь! «Wir
sind gewohnt, dass die Menschen verhoren
was sie nicht verstehen». — «Мы привыкли, что люди издеваются над тем, чего не
понимают», как кратко и глубоко подметил великий Гёте.

Глава VII
Тоби выслеживает

Я

отвез мисс Морстен домой в кэбе, в
котором прибыла полиция. Девушка
стойко переносила все неприятности этого ужасного вечера, когда было необходимо помочь более слабому человеку, нежели
она сама. Я видел, как она сохраняла веселое расположение духа, умело успокаивая
перепуганную экономку миссис Бернсон.
Однако, когда мы сели с нею в кэб, наступила реакция: сначала мисс Морстен почувствовала себя дурно, а затем разразилась потоком слез. Несомненно, что все
треволнения этой ночи исчерпали ее душевные силы. Впоследствии она сознавалась мне, что во время той поездки я показался ей холодным и сдержанным. Понятно, она тогда не могла догадаться, какая
страшная борьба происходила во мне и какие усилия пришлось мне предпринять,
чтобы подавить свои чувства и не высказать их. Я был полон сострадания и нежности к ней, как и тогда, в саду, когда мы стоя­

ли вместе, держась за руки. Любовь и сочувствие охватили меня всецело, но я всеми силами старался не обнаружить мою
страсть, возникшую так быстро, вероятно,
благодаря особым, исключительным событиям. Один день удивительных приключений нас сблизил более, чем мог бы целый
год кратковременных встреч в свете. В течение этого дня я имел возможность глубоко почувствовать ее полную отважной решимости душу, которая была в то же время
мягкой и женственной. Между тем я сумел
владеть собою. Несмотря на обуревавшее
меня чувство глубокой любви к ней, я не
сказал ей ни единого слова, способного обнаружить мое увлечение. Два соображения
удерживали меня. Она была тогда слаба,
беспомощна и пережила нервное потрясение. Признаться ей в любви в такую минуту было равносильно намерению воспользоваться ее слабостью, злоупотребить ее
положением. Более всего меня останавли-

~ 118 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
вало и то, что она богата. Ведь если только
расследование Холмса будет успешно, она
станет очень состоятельной невестой, унаследовав половину найденных сокровищ.
Я считал, что это будет нечестно и неблагородно, если военный врач на половинном окладе воспользуется доверчивым отношением девушки, которое подарили ему
исключительные обстоятельства. Если бы
я так поступил, она имела бы полное основание относиться ко мне как к пошлому и
заурядному искателю счастья. Мысль эта
угнетала меня! Я был недоволен тем, что
она сделается богатой и сокровище Агры
создаст между нами непреодолимую преграду.
Было уже два часа ночи, когда мы подъехали к дому, где жила миссис Форестер.
Вся прислуга уже давно спала, но хозяйка
дома не ложилась спать, ожидая возвращения девушки. Ее изумительная история так
сильно ее интересовала, что она никак не
могла уснуть. Она впустила ее в квартиру,
отворив нам дверь и, по-матерински нежно обняв девушку, ласково начала ее расспрашивать. Я с удовольствием убедился,
что она относится к мисс Морстен не как
к служанке, а как к другу, с материнской
нежностью и заботой. Миссис Форестер
была весьма симпатичная особа средних
лет. Она просила меня зайти и подробно
рассказать о наших приключениях. Я извинился, сославшись на то, что должен был
сегодня же ночью исполнить одно важное поручение. Однако я обещал зайти к
ней при первой возможности и рассказать обо всем, что нам удастся выяснить по
этому делу. Эта уютная квартира, две симпатичные женские фигуры у входных дверей, светлая прихожая, словом, вся обстановка этого дома и вся эта прелестная картина, представшая перед моими глазами,
так благотворно на меня подействовали,
что я удалился с самым приятным впечатлением, которое меня в значительной мере
успокои­ло после всех тревог и ужасов сегодняшней ночи.
По дороге на Пинчин-лейн я предался глубоким размышлениям обо всех обстоятельствах занимавшего нас дела, и чем

более я вдумывался в него, тем запутаннее
и темнее оно мне казалось. Проезжая по
безмолвным и слабо освещенным улицам,
я со всех сторон рассматривал и разбирал
каж­дую подробность этого дела. По моему мнению, исходная загадка представлялась, по-видимому, уже решенной. Смерть
полковника Морстена, периодические посылки с жемчужинами, объявление в газете, наконец, письмо — все это оказывалось
уже совершенно понятным, однако мы
столкнулись с гораздо более загадочной и
страшной тайной. Индийские сокровища,
необычный план, найденный мисс Морстен в бумажнике ее отца, сцена, разыгравшаяся в момент смерти майора Шолто, поиски клада, начавшиеся после его смерти,
убийство человека, который нашел эти сокровища, исчезновение клада, необыкновенные обстоятельства и условия, сопровождавшие это преступление, следы маленьких ног, необычайное оружие, которым было совершено это убийство, знак
четырех на плане и тот же самый знак на
лоскутке бумаги возле трупа — все это создавало такой ужасно запутанный лабиринт, из которого из тьмы на свет мог выбраться только один Холмс с его поразительной способностью разрешать самые
запутанные задачи.
Подъехав к Пинчин-лейн, я увидел,
что она состояла из двухэтажных плохоньких домов с кирпичными стенами. Я долго
стучал в дом под третьим номером вначале
без всякого результата. Наконец за занавесками вспыхнул свет, из окна второго этажа
выглянуло лицо, и тотчас же раздался грозный окрик:
— Убирайтесь прочь, пьяный негодяй!
Если вы не прекратите ваш шум, я выпущу
на вас сорок три собаки из моей псарни.
— Я хочу, чтобы вы выпустили только
одну; я явился сюда только из-за нее.
— Убирайтесь прочь! Могу вас уверить, что я не шучу. Здесь у меня в мешке гадюка, которую я спущу вам на голову, если вы тотчас же не уберетесь отсюда.
— Мне необходима только одна-единственная собака.

~ 119 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Подождите у меня! Как только я
сосчитаю до трех, змея окажется у вас на
голове! Раз, два…
Тогда я крикнул:
— Мистер Шерлок Холмс!..
Я был изумлен, какое быстрое и магическое действие произвели эти слова.
Окно мгновенно захлопнулось, не более
как через минуту звякнули ключи, открылась входная дверь, и в проеме с лампой в
руках показался старик Шерман. Это был
высокого роста худощавый сутулый человек с жилистой шеей.
Глядя на меня дружелюбно сквозь синие очки, старик сказал:
— Друг мистера Холмса для меня всегда и во всякое время желанный гость! Пожалуйста, входите! Держитесь подальше от
барсука, он кусается. Ах ты, негодяй! Ты
собираешься укусить своего хозяи­на? —
Слова эти были обращены к горностаю с
красными, злыми глазами, пытавшемуся
просунуть голову сквозь решетку клетки.
Увидев, что я с некоторым опасением
поглядываю на змею, старик сказал:
— Не опасайтесь, это обыкновенный
уж, он совершенно безвреден, поэтому я
позволяю ему беспрепятственно ползать
по комнате. А между тем он полезен, поскольку уничтожает тараканов. Пожалуйста, извините, что я вас так грубо встретил,
но видите ли, ко мне часто стучатся различные шалопаи, которые любят торчать
под окнами. Чем я могу быть полезным
Шерлоку Холмсу?
— Ему крайне необходима одна из ваших собак.
— Ага! Знаю! Ему нужен Тоби.
— Да, именно так он ее и назвал.
— Тоби квартирует здесь слева, в седьмом номере.
Старик с лампой в руке пошел вперед
через помещение, в котором были собраны
самые разнообразные представители животного царства. То здесь, то там я видел
при колеблющемся свете лампы пристально глядевшие на меня из углов сверкающие
глаза. По всей вероятности, это были какие-то хищники. Наверху на балках важно восседали птицы. Разбуженные наши-

ми голосами, они переминались с ноги на
ногу.
Тоби оказался помесью таксы с ищейкой. Это было весьма безобразное существо с длинной шерстью, усеянной коричневыми и белыми пятнами, отвислыми ушами и неуклюжей походкой вперевалку.
Старик Шерман дал мне кусок сахару, который я преподнес Тоби. После некоторого колебания он взял сахар из моих рук,
и это укрепило наше знакомство настолько, что Тоби проследовал за мною до кэба
и всю дорогу вел себя совершенно спокойно. Когда я подъехал к Пондишери-Лодж,
на башне пробило три часа ночи. Сторож
Мак-Мурдо был арестован; его признали
соучастником. Вместо него узкие ворота
охраняли двое полицейских. После того,
как я заявил, что мне нужно видеть Шерлока Холмса, меня немедленно впустили
вместе с собакой. В двух шагах от порога я
увидел моего приятеля. Он курил трубку,
заложив руки в карманы.
— Отлично! Наконец-то вы приехали.
Как я рад, что вы привезли Тоби. Знаменитый Этелни Джонс уже уехал. Он, разумеется, не терял даром времени и во время
вашего отсутствия проявил изумительную
энергию, арестовав не только нашего друга Тадеуша, но также всех живущих в этом
доме, а именно: сторожа Мак-Мурдо, экономку Бернсон и слугу-индуса. Следовательно, теперь место преступления в полном нашем распоряжении; наверху остался только сержант. Оставим собаку здесь и
пойдем наверх.
Привязав Тоби в ножке стола в прихожей, мы поднялись на второй этаж. В комнате покойного все оставалось нетронутым, только труп был прикрыт белым полотном. Войдя, Холмс растолкал сидевшего в углу и крепко спавшего полицейского.
— Сержант! Одолжите мне свой потайной фонарь. И обвяжите меня веревкой, чтобы он висел у меня на груди.
Затем Холмс обратился ко мне.
— Теперь мне необходимо снять носки и ботинки, которые вы, Ватсон, на­
деюсь, не откажете прихватить с собой.
Я хочу совершить небольшое гимнастиче-

~ 120 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
ское упражнение. Обмакните, пожалуйста,
мой носовой платок в креозот. Прекрасно,
благодарю вас! Теперь на минуточку взберемся на чердак.
Когда мы вскарабкались по стремянке и пролезли сквозь отверстие на чердак,
Холмс, освещая фонарем следы ног, сказал:
— Пожалуйста, посмотрите внимательно на эти следы. Не находите ли вы в
них нечто особенное?
— Они, по моему мнению, принадлежат маленькой женщине или, скорее всего,
ребенку.
— Но, помимо самого размера, вы ничего не замечаете?
— Я нахожу, что они ровно ничем не отличаются от самых обыкновенных следов.
— Нет! Вы заблуждаетесь.
— Поглядите сюда! Вот здесь в пыли
отпечаток правой ноги. Теперь я оставлю
след своей босой ноги рядом с ним. Всмотритесь в оба следа и скажите, в чем их главное различие.
— В том, что на вашем следе все пальцы плотно прижаты друг к другу, тогда как
на другом отпечатке каждый палец ясно отделен один от другого.
— Совершенно верно, и заметьте, что
это обстоятельство имеет громадную важность. А теперь, пожалуйста, понюхайте
раму слухового окошка.
Исполнив его желание, я тотчас почувствовал резкий запах креозота, о чем и сообщил Холмсу, сказавшему мне на это:
— Вот здесь он поставил ногу, вылезая
из окна. Раз даже вы ощущаете этот запах,
следовательно, Тоби без затруднения возьмет этот след. Теперь пойдите вниз, отвяжите собаку, а после вам придется поглядеть, как я буду изображать канатоходца.
Выйдя на улицу, я увидел, что Холмс
находится уже на крыше и, как огромный
светлячок, медленно ползет по ней вдоль
карниза. На несколько секунд его заслонила труба, но вскоре он появился снова, а
потом опять исчез, перевалив через конек
крыши. По-видимому, он уже был на противоположной стороне крыши. Обойдя
вокруг дома, я увидел его сидящим на водосточной трубе.
~ 121 ~

Тоби оказался помесью таксы с ищейкой

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Ватсон, это вы? — крикнул он.
— Да, я.
— Вот тут он спускался и поднимался.
Что это чернеет там внизу?
— Бочка!
— С крышкой?
— Да.
— Лестницы около нет?
— Нет, не видно.
— Черт побери! Тут можно и шею
свернуть! Впрочем, если он мог здесь спуститься, я тоже сумею. Насколько мне кажется, труба довольно прочная. Я спускаюсь!
Послышался шум осыпающейся штукатурки, и я увидел, что фонарь стал медленно опускаться вдоль стены. Через несколько секунд Холмс легонько соскочил
на бочку, а оттуда на землю.
— Следовать указанным им путем
не составило никакого труда, — сказал
Холмс, надевая носки и ботинки. — В некоторых местах на своем пути он немного сдвигал черепицу и так торопился, что
потерял эту вещицу, вполне подтверждающую мой диагноз, как обыкновенно выражаются врачи.
При этом он подал мне маленькую сумочку, сплетенную из разноцветной соломки и украшенную стеклянными бусинами. По своему виду и величине она напоминала портсигар. В этой сумочке находилось шесть черных шипов. С одной
стороны они были заострены, а с другой
закруглены совершенно так же, как и шип,
который найден был в затылке Барто­
ломью Шолто.
— Это адское изделие! — заметил
Холмс. — Будьте осторожны, не уколитесь.
Я чрезвычайно рад, что нашел эти шипы.
Надо полагать, что других у него нет. Теперь такая дьявольская иголка больше не
воткнется в чью-либо кожу, и никто не погибнет. Уверяю вас, что я лично предпочел
бы осколок гранаты. Однако, Ватсон, как
вы полагаете, не покажется ли вам слишком утомительной предстоящая нам пробежка? Нам предстоит отмахать шесть
миль, не менее.
— Все в порядке.

— Нога не подведет?
— Выдержит.
— Теперь нашим проводником будет
Тоби. Посмотрим, куда приведет нас его
чутье. А! Вот ты где, мой славный старый
Тоби! Нюхай! На, Тоби, нюхай! — говорил Холмс, размахивая у самого носа собаки платком, смоченным креозотом. Тоби
его понюхал, расставив свои мохнатые
лапы и комично склонив на сторону голову, точно дегустатор, смакующий букет дорогого вина. Холмс отбросил далеко носовой платок, привязал к ошейнику собаки веревку и подвел ее к бочонку под водосточной трубой. Собака тотчас резко и
возбужденно залаяла, подняв хвост и низко опустив нос к земле. Затем она туго натянула веревку и побежала по следу так быстро, что мы едва поспевали за ней.
Время близилось к рассвету, мы уже начали различать в предрассветной мгле находившиеся от нас на некотором расстоянии предметы. Вскоре большой дом с неосвещенными окнами и голыми стенами,
где совершилось убийство и похищение,
остался позади. Мы бежали через парк с
разрытыми ямами и кучами наваленного
мусора посреди чахлых кустарников. Вид
этой заброшенной местности, которой
давно не касались садовые ножницы, вполне соответствовал только что разыгравшейся здесь трагедии. Дойдя до ограждавшей этот участок каменной стены, Тоби,
поскуливая, побежал вдоль нее и наконец
остановился у того места, где рос большой
бук. Две стены ограды сходились тут под
прямым углом. Из них выступали несколько камней, так что получалось нечто вроде лестницы, по которой, очевидно, не раз
пролезали, поскольку края камней были
уже порядком истерты. Холмс влез наверх,
подхватил у меня собаку и опустил ее по
другую сторону стены на землю. Когда я,
в свою очередь, перелез на другую сторону ограды, он указал мне на одно место на
штукатурке.
— Видите слабый след крови на этой
извести? Здесь человек с деревянной ногой оставил след своей руки. Как хорошо,
что со вчерашнего дня не было дождя; бла-

~ 122 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
годаря этому даже и на проезжей дороге
нетрудно найти следы, хотя преступники
прошли по ней двадцать восемь часов тому
назад.
Что касается меня, то, принимая во
внимание интенсивное движение по дорогам в это время, дело не представлялось
мне таким легким, как это казалось моему
приятелю. Однако я изменил свое мнение,
увидав, что Тоби нисколько не колебался
и не останавливался. Он по-прежнему неудержимо рвался вперед, смешно переваливаясь на ходу. Отчетливый след креозота не могли перебить прочие запахи проезжей дороги.
— Пожалуйста, не воображайте, —
сказал Холмс, — что успех нашего дела зависит только от того, что один из преследуемых нами негодяев случайно ступил ногой в лужу креозота. Я уже настолько изу­
ч­ил все обстоятельства этого дела, что в
любом случае нашел бы возможность разыскать преступников. Однако этот выбранный мною способ я нахожу самым удобным и простым, так что я дал бы промах,
если бы им не воспользовался. К сожалению, есть и минус. Это дело не представляет собой уже чисто логическую головоломку, как оно мне представилось вначале,
и его решение не принесет мне заслуженной славы.
— Что касается ваших заслуг и славы,
Холмс, в них нет оснований сомневаться,
они давно уже за вами прочно закреплены.
Я восхищен вашими аналитическими способностями. Результаты блестящи! Они
затмевают даже успех в деле Джеферсона
Хоу­па. Это расследование кажется мне более сложным. Я удивлен, каким образом вы
пришли к вашим поразительным выводам.
Например, как с такой замечательной уверенностью вы описали преступника на деревяшке вместо ноги?
— Перестаньте, дорогой Ватсон! Трудно представить себе что-либо проще и яснее этого. Мне вся эта история представляется следующим образом. Два офицера, начальники караула в колонии для преступников, узнали тайну о существовании клада. Англичанин Джонатан Смолл начертил

им план местности, где был зарыт клад.
Эту фамилию мы прочли на карте, которую хранил полковник Морстен. Как вы,
вероятно, заметили, на этой карте Смолл
расписался за себя и за своих товарищей,
добавив ниже подписей слова «знак четырех». Обладая этим планом, оба офицера или, быть может, один из них разыскали этот клад и привезли его в Анг­лию. Однако, несомненно, что они обманули своих
товарищей, не выполнив условия, на основании которого им сообщили о местонахождении клада. Теперь возникает вопрос:
почему сам Джонатан Смолл не воспользовался кладом и не овла­дел им втайне от
своих товарищей? Решение чрезвычайно
простое. Дата, помеченная на карте, доказывает, что она была составлена, когда
Морстен был начальником караула в колонии, а Джонатан Смолл, точно так же, как
и другие его товарищи, находился на каторге среди преступников. Ясное дело, что
в такой ситуации Джонатан Смолл не имел
ни малейшего шанса завладеть кладом.
— Однако это только предположение.
— Вовсе нет! Это не предположение, а
нечто большее — строго обоснованные выводы из доказанных фактов, в чем вы вскоре убедитесь из того, что я расскажу дальше. Приехав в Англию, майор Шолто спокойно и счастливо остается единственным
обладателем клада в течение двух-трех лет.
И вдруг он получает письмо из Индии, и
это письмо, как вы уже слышали от Тадеу­
ша, привело его в неописуемый ужас. Как
вы полагаете, о чем ему писали?
— Надо полагать, извещали его о том,
что срок наказания людей, договор с которыми он нарушил, истек, и они уже на свободе.
— Или же его извещали о том, что эти
преступники убежали с каторги, — пре­
рвал меня Холмс. — Последнее предположение гораздо вероятнее, поскольку Шолто наверняка знал, когда кончается их срок.
Следовательно, известие о том, что они за
истечением срока освобождены, никоим
образом не могло бы его так поразить и
напугать. Ведь для него это не могло быть
неожиданностью. Теперь рассмотрим, ка-

~ 123 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
кие меры принимает майор, получив так
страшно напугавшее его письмо. Он по­
стоянно страшится человека на деревянной ноге, и, заметьте, человека белой расы,
притом англичанина. Помните: увидев раз
нищего на деревянной ноге, он до того испугался, что выстрелил в него из револьвера. Вот почему мы можем с полной уверенностью утверждать, что Джонатан Смолл
и человек на деревянной ноге — одно и то
же лицо. Позвольте вас спросить: усматриваете ли вы какую-либо неточность в моих
рассуждениях?
— Нет! Я нахожу их правильными и
ясными.
— Прекрасно! А теперь вообразим
себе, что мы находимся на месте Джонатана
Смолла и прослеживаем это дело с его точки зрения. Он приезжает в Англию, преследуя одновременно две цели. Во-первых,
он стремится получить то, что считает ему
принадлежащим. Во-вторых, он хочет отомстить обманувшему его человеку. Он собирает сведения о местожительстве Шолто. Далее необходимо предположить, что
он стремится завязать отношения с кемлибо из обитателей этого дома. Из разговоров с миссис Бернсон я узнал о бывшем
управляющем Лал Рао, о котором она отзывалась как о человеке сомнительном. С
этим-то человеком наверняка и завязал знакомство Джонатан Смолл. Однако узнать,
где Шолто спрятал клад, Джонатан не смог.
За исключением самого майора, об этом
знал только преданный его слуга, которого уже нет в живых. Вообразите себе положение Смолла, когда он внезапно узнает о
том, что майор сильно заболел и находится при смерти. Самая мысль о том, что майор Шолто может унести с собою в могилу
тайну местонахождения клада, приводит
Смолла в ярость. Пренебрегая опасностью,
что может быть схвачен сторожами, он проникает во двор и подбирается к самому
окну спальни майора, в которую заглядывает, прижав лицо к стеклу. Несомненно, что
только присутствие в комнате майора обоих его сыновей лишило его возможности
забраться в комнату больного. Однако в ту
же ночь он проникает в комнату умершего

майора и перерывает там все, рассматривает в надежде найти хоть какие-то указания,
относящиеся к кладу. Удаляясь, он оставляет на столе около покойника клочок бумаги
с многозначительными словами: «Знак четырех». Если бы ему даже пришлось убить
майора, то, с его точки зрения, это было бы
справедливое, заслуженное наказание за совершенный майором обман остальных трех
товарищей. Поэтому он заранее решил
оставить такую записку, из которой следует, что совершена месть. Примеров склонности к такого рода театральным эффектам
довольно много в уголовном мире, и они
нередко помогают обнаружить преступника. Надеюсь, док­тор, что вы до сих пор внимательно следили за моими доводами?
— Разумеется!
— Так вот, рассудите, что после всего
этого мог предпринять Джонатан Смолл?
— Ему оставалось лишь тайно следить
за попытками сыновей майора отыскать
клад. Весьма возможно, что в течение этих
продолжительных розысков он уезжал из
Англии, но, несомненно, он имел сообщника, жившего в доме Бартоломью Шолто и зорко следившего за всем, что там происходило. Этот сообщник тотчас же изве­
стил Смолла, когда был найден замурованный на чердаке клад. Джонатан ни за что
на свете на своей деревяшке не смог бы забраться в комнату верхнего этажа. Однако
его сопровождал изумительно ловкий сообщник; именно его нога попала в креозот.
В результате сюда вызывается Тоби, и военный врач на половинном жаловании на
рассвете шагает со мной невесть куда.
— Между прочим, я считаю, что Бартоломью Шолто убил не Джонатан, а тот
другой, его сообщник.
— Вполне вероятно. Скажу даже больше, судя по следам в комнате, Джонатан,
безусловно, был недоволен случившимся.
Ему не хотелось рисковать оказаться в петле. Очевидно, он хотел лишь связать Бартоломью и заткнуть ему глотку. Однако это
ему не удалось. Свирепая натура его сообщника проявилась во всей своей силе, и
он без ведома и согласия Джонатана поспешил всадить в голову жертвы свой отрав-

~ 124 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
ленный шип. Разумеется, яд моментально сделал свое дело. Вслед за этим Джонатан положил на столе около жертвы кусок
бумаги с надписью «знак четырех», опустил ящик с сокровищами на веревке вниз,
и тотчас же сам на той же веревке спустился на землю. Насколько мне может подсказать моя опытность, я уверен, что именно
так все и происходило. Что касается внешности Джонатана, то, разумеется, он должен быть человеком старше среднего возраста и с сильно загоревшим лицом, что
неудивительно после долголетнего пребывания в таком пекле, как Андаманские
острова. По длине его шагов можно смело определить его рост, о том же, что он с
бородою, нам известно по словам Тадеуша
Шолто, который говорил нам, что в окне
он увидел человека с лицом, обросшим волосами. Насколько я припоминаю, я ничего не упустил!
— А сообщник?
— Да, в самом деле, я о нем вам ничего
не сказал. Впрочем, в этом нет особенной
тайны. В скором времени вы все узнае­те.
Какой прекрасный рассвет и какой чудный
воздух сегодня! Посмотрите на это прелестное облачко, напоминающее красное
перо фламинго. Как оно быстро несется по
воздуху! Солнце уже золотит крыши самых
высоких зданий Лондона. Оно светит многим, кто любит рано вставать, но готов держать пари, что никто из них не участвует
в таком странном предприятии, как наше.
Вы захватили свой револьвер?
— Нет! Зато у меня есть палка.
— Весьма возможно, что нам понадобится оружие, когда мы отыщем их притон. Джонатана я предоставляю вам, а что
касается его сообщника, то я возьму его на
себя. Если только он вздумает сопротивляться, я его застрелю.
Говоря это, Холмс вынул револьвер,
вложил в него патроны и снова положил револьвер в карман. Во время этого разговора
мы шли вслед за Тоби. След вел нас по шоссе к Лондону. Вскоре мы очутились на дороге, застроенной виллами. Потом мы попали
на улицу, по которой уже двигались ломовые извозчики и рабочие. У подъездов под-

метали, и засаленные, неряшливо одетые
женщины отворяли ставни. В одном угловом здании царило оживление. Из находившегося там трактирчика выходили весьма непривлекательного вида люди, которые
вытирали свои губы и подбородки обшлагами рукавов после утренней выпивки. Около нас порой начинали увиваться бродячие
собаки, но наш изумительный Тоби не обращал на них ни малейшего внимания. Он
неуклонно подвигался вперед, обнюхивая
землю и изредка повизгивая, как бы желая
этим показать, что след им не утерян.
Мы миновали Стритем, Брикстон,
Камберуэлл, очутившись возле Кеннингтон-лейн. Траектория, по которой нас вел
Тоби, постоянно меняла свое направление. Было очевидно, что Джонатан Смолл
и его сообщник, уходя после совершения
ими преступления, шли окольными путями, сворачивая с оживленных улиц и избегая ненужных встреч. С Кенсингтонлейн наш путь свернул налево через Бондстрит и Мейл-стрит. Там, где эта последняя
лица упирается в Найтс-плейс, Тоби начал
бегать взад и вперед. Одно ухо он держал
торчком, другое повисло. Это была явный
признак недоумения и нерешительности.
Затем Тоби начал бегать кругами, поглядывая на нас и точно желая, чтобы мы выказали сочувствие его затруднению.
— Не понимаю, что это стало с собакой! — пробурчал Шерлок Холмс. —
Нельзя же допустить, что они здесь взлетели на воздушном шаре? Быть может, они
здесь взяли кэб?
— Быть может, они остановились
здесь, чтобы немного отдохнуть?
— Ага! — обрадованно воскликнул
Холмс. — Тоби снова взял след!
И действительно, Тоби опять рвался вперед. Он еще раз тщательно обнюхал
воздух и вслед за тем, точно в чем-то окончательно убедившись, решительно побежал вперед. Теперь он даже не обнюхивал
носом землю, а только с силой натягивал
веревку, словно стараясь вырваться. Глядя
на сверкающие глаза Холмса и его довольный вид, я понял, что нашему странствованию приходит конец.

~ 125 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
Мы побежали по Найн-Элмс. Оставив сзади дровяной склад, обогнув трактирчик «Белый орел», собака нырнула
в калитку и бросилась на дровяной двор
фирмы «Бродерик и Нельсон», где рабочие уже начали заниматься своим делом. Тоби, не обращая на них никакого
внимания, дунул по кучам опилок и стружек, пробежал узким переулочком, нырнул в промежуток между двумя деревянными домами и с торжествующим лаем

вскочил на большой бочонок, привязанный к ручной тележке. Сверкая самодовольно глазами и высунув язык, Тоби стоял на бочонке и поглядывал то на меня,
то на Холмса, ожидая, по-видимому, похвал за усердие. Колеса тележки и клепки
бочки были обильно смочены темноватой
жидкостью, и повсюду ощущался сильный запах креозота. Несколько секунд мы
с Холмсом стояли молча, а потом громко
расхохотались.

Глава VIII
Волонтеры с Бейкер-стрит

–К

ак вы это находите? Тоби нельзя уже назвать непогрешимым? —
сдерживая смех, спросил я Холмса.
— Он действует сообразно своему пониманию. По улицам Лондона ежедневно
провозят креозот, который идет для пропитки дерева; понятно, что мы имели несчастье попасть на перекрестный след. Словом, бедный Тоби нисколько не виноват.
— Значит, будем снова искать первоначальный след?
— По счастью, это недалеко отсюда, —
ответил Холмс, снимая Тоби с бочонка. —
Собаку ввело в заблуждение, что на углу
Найтс-плейс пересеклись два следа, идущие
в двух противоположных направлениях.
Так оно действительно и было. Холмс
угадал верно. Когда мы пришли к тому месту, о котором говорил Холмс, Тоби начал
кружиться и вскоре бросился бежать в другом направлении.
— Опасаюсь, что Тоби нас приведет
туда, откуда был вывезен бочонок креозота! — сказал я.
— Я тоже об этом подумывал, но теперь полагаю, что это не случится, поскольку собака бежит не по мостовой, по которой везли тележку, а по тротуару. Словом,
я убежден, что теперь он бежит в надлежащем направлении.
Этот след шел к берегу Темзы. Мы пересекли площадь Бельмонт-плейс и Принсисстрит. В конце Брод-стрит след направлялся
прямо к воде, где находилась небольшая де-

ревянная пристань. Тоби привел нас к самому ее краю и, остановившись, заскулил, пристально вглядываясь в мутную воду.
— Надо сознаться, нам опять не везет! — сказал, нахмурившись, Холмс. —
Здесь наши преступники сели в лодку.
Вокруг было множество разных лодок
и барок; одни находились в воде, другие
были вытащены на берег. Мы с Тоби обошли их все, но ничего не добились, хотя
собака усердно обнюхивала воздух. Около нагрузочной платформы находился маленький кирпичный домик, над вторым
окном которого висела вывеска с надписью
крупными буквами: «Мордехай Смит»,
ниже было написано: «Лодки посуточно и по часам». Другая же вывеска извещала, что здесь же имеется для найма паровой катер, что, впрочем, кроме вывески
подтверж­далось кучами кокса, наваленными на берегу. Холмс долго и пытливо осматривался. Когда он обратился ко мне, в его
голосе послышалась и досада.
— Дело плохо! Эти канальи хитрее и
предусмотрительнее, чем я мог предположить. Они всеми силами стремились
скрыть свои следы. Я опасаюсь, что в данном случае мы имеем дело с заранее обдуманным отступлением.
В этот момент дверь домика с вывесками отворилась, и из нее вышел кудрявый
маленький мальчик лет шести, а за ним на
пороге появилась краснощекая женщина с
губкой в руке.

~ 126 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ

— Надо сознаться, нам опять не везет! — сказал, нахмурившись, Холмс.

— Иди сейчас же сюда, Джек, я тебя
умою! — закричала она. — Ведь ты знаешь,
бездельник, что, если, вернувшись домой,
отец увидит твою грязную рожу, он тебе
порядком всыплет.
— Какой хороший мальчуган! — дипломатично заметил Холмс. — Какие у него
румяные щечки! Скажи-ка мне, Джек, что
ты хочешь получить от меня в подарок?
Мальчуган не раздумывая, сразу ответил:
— Шиллинг!
— Быть может, лучше я дам тебе чтонибудь другое?
— Тогда два шиллинга! — немного поразмыслив, ответил мальчуган.
— Ну и прекрасно! Лови! — бросая
монеты, сказал Холмс. — Славный у вас
сынок, миссис Смит, — добавил он, обращаясь к женщине.
— Верно, сэр, и заметьте, какой он
крепкий и рослый для своего возраста; с
ним уже трудно справиться, когда мой муж
надолго отлучается из дома.

— Жаль, что вашего мужа нет дома,
мне нужно было с ним поговорить.
— Еще вчера утром он уехал, и я уже
начинаю беспокоиться, что его так долго
нет. Однако, если вам нужна лодка, я могу
ее отвязать.
— Я бы хотел взять напрокат катер.
— Катер? Очень жаль, он ведь на нем и
уплыл. Я беспокоюсь, что у него может не
хватить угля до Вулиджа и обратно. Конечно, возьми он яхту, тогда он мог бы на ней
добраться и до Грейвсенда, где он иногда
остается ночевать, когда бывало много работы. Но на катере угля мало, и далеко не
уплывешь.
— Может быть, он купит уголь где-нибудь по дороге?
— Это не в его привычках. Он всегда очень сердится, говоря, что на верфи за
него дерут громадные деньги, когда требуется всего-то два мешка угля. Кроме того, я
опасаюсь этого человека с деревянной ногой и прескверной рожей. Не понимаю, ка-

~ 127 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
кая охота моему мужу возиться с ним. Он
давно тут околачивался.
— С деревянной ногой? — воскликнул Холмс, притворяясь изумленным.
— Да, сэр; такой сильно загорелый человек с рожей обезьяны. Он уже несколько
раз приходил к нам. Этой ночью он вызвал
мужа на улицу, и, я полагаю, мой муж знал,
что он должен прийти, поскольку перед его
приходом катер был уже под парами.
— Дорогая миссис Смит, — возразил
Холмс, пожимая плечами, — мне кажется,
вы опасаетесь совершенно напрасно. Как
вы можете знать, что сегодня ночью приходил именно человек с деревянной ногой, а
не кто-либо иной. Не понимаю, почему вы
так уверены в этом.
— Уверена, потому что тотчас узнала
этого человека по его грубому и хриплому голосу. Он постучал в окно приблизительно в три часа утра, прокричав: «Вставай, приятель, пора в дорогу!» Мой муж
тогда разбудил нашего старшего сына
Джима, и они тотчас вышли из домика, не говоря мне ни слова. Кроме того,
мне был слышен стук деревянной ноги по
камням.
— Вероятно, он был один, этот, на деревяшке?
— Право, не могу сказать наверно.
Другого голоса я не слышала.
— Очень жаль, миссис Смит. Я хотел
нанять ваш катер, его рекомендовали мне
многие люди. Кстати, как он называется?
— «Аврора», сэр!
— Да, да, вспомнил! Такое зеленая старая посудина с желтыми полосами и широкой кормою?
— Избави бог, сэр! У нас изящный маленький пароходик; такого еще никогда
здесь, на реке, не видывали. Мы недавно
его покрасили в черный цвет, на борту две
красные полосы.
— Очень вам благодарен, миссис
Смит. Надо думать, скоро ваш муж вернется. Я же намерен сейчас отправиться вниз
по реке и, если только встречу «Аврору»,
дам знать вашему мужу, что вы о нем беспокоитесь. Кажется, вы сказали, что ваш пароходик с черной трубой?

сой.

— Да, сэр. Она черная, с белой поло-

— Да, я ошибся. Это борта черные с
красными полосами. До свидания, миссис
Смит. Теперь, Ватсон, нам придется взять
лодочника и переправиться на другую сторону реки.
Когда мы сели на скамью ялика, Холмс
добавил:
— Когда вы говорите с людьми такого
рода, самое важное не показывать вида, что
вы интересуетесь тем, что они вам рассказывают. Надо казаться совершенно равнодушным, будто слушаете их нехотя и невнимательно, тогда они расскажут вам все. Однако если они заметят, что вы очень заинтересованы тем, что они рассказывают, они
тотчас словно онемеют, и вы от них ничего
не добьетесь.
— Мне кажется, теперь наш план предельно ясен, — сказал я.
— И как бы вы поступили?
— Я полагаю, что лучше всего тотчас
нанять лодку и отправиться вниз по реке
разыскивать «Аврору».
— Ну, нет, дорогой Ватсон! Это было
бы адовой работой. Мало ли к какой пристани может подойти «Аврора»? Верфей
и пристаней в этой местности до самого Гринвича множество. Осмотр всех потребует очень много времени. На это уйдет несколько дней, если мы этим займемся сами.
— Если так, то почему бы вам не обратиться к полиции.
— Нет, я этого не люблю. Я обращусь к
Этелни Джонсу в последний момент, когда
все будет уже сделано. Малый он неплохой,
и я далек от того, чтобы чем-либо повредить его служебному положению. Я уверен,
что справлюсь с задачей самостоятельно
без помощи со стороны полиции, особенно учитывая, до какого пункта нам удалось
довести это дело.
— Почему бы не поместить объявления в газетах о розыске «Авроры»?
— Ни в коем случае! Это было бы громадной ошибкой. Эти молодцы, узнав, что
их разыскивают, немедленно скроются и,
пожалуй, уедут за границу. Пока они не по-

~ 128 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
дозревают об угрожающей им опасности,
можно быть уверенными, что они не очень
спешат. Нелепое поведение Джонса нам
очень выгодно, оно нам на руку. Наверняка его версия уже попала в прессу. Прочтя
о действиях премудрого Джонса, наши бег­
лецы поймут, что полиция попала впросак, или, как выражается Этелни, пальцем
в небо.
Когда мы вышли на берег у милбанковского исправительного дома, я спросил
Холмса о том, что он намерен теперь предпринять.
— Лучше всего поехать домой, хорошенько позавтракать, после того соснуть
хотя бы два-три часика. Весьма возможно,
что к вечеру мы снова займемся этим делом. Тоби мы пока оставим у себя. Он еще
может нам пригодиться.
Взяв кэб, мы поехали и остановились
на Грейт-Питер-стрит около телеграфной
станции. Отправив телеграмму Холмс, поинтересовался:
— Как вы полагаете, кому она?
— Откуда мне знать?
— Помните отряд волонтеров с Бейкер-стрит, помогавший нам в деле Джеферсона Хоупа?
— Еще бы!— воскликнул я, смеясь.
— Теперь эти мальчишки опять станут
нам незаменимыми помощниками. Однако, если мы ничего не добьемся таким способом, у меня имеется еще один запасной
вариант. И все же я хочу сначала прибегнуть к этому способу. Я послал депешу этому предводителю мальчишек Уиггинсу и
полагаю, что он явится со своим войском
еще до нашего завтрака.
Когда мы возвратились домой, было
уже почти девять часов утра, и после такой массы треволнений я чувствовал себя
страшно истощенным как душевно, так
и физически. Нога ныла, тело ломило
от усталости, голова соображала плохо.
У меня не было того вдохновения, которое
помогало моему другу сутками оставаться
бодрым во время следствия. С другой стороны, я не мог рассматривать это дело, как
чисто логическую задачу. Личность Бартоломью Шолто и его поступки так мало

были мне симпатичны, что его убийцы не
казались мне такими уж отвратительными.
Важнее всего мне представлялось отыскание самого клада, часть которого, бесспорно, принадлежала мисс Морстен, и я готов
был к всевозможным трудам и усилиям,
чтобы вернуть ей эти сокровища. А между тем я сознавал, что, если клад будет найден, это навсегда лишит меня какой бы то
ни было надежды на союз с этой девушкой.
Однако, по моим убеждениям, относиться так к этой ситуации было бы постыдно,
ведь такая любовь мелочна и эгоистична.
Если Холмс всеми силами и со всей своей
энергией стремится разыскать преступников, то мне и подавно следует с десятикратным рвением стремиться отыскать драгоценности для мисс Морстен.
Приняв ванну и переодевшись, я осве­
жился и, выйдя к завтраку в нашу гостиную, застал Холмса уже наливающим кофе.
Он рассмеялся, указывая на газету.
— Вот, не угодно ли прочесть эту статейку. Оказывается, наш энергичный
Джонс и всезнающий газетный репортер
уже все раскрыли, и расследование окончено. Впрочем, эта норвудская история, вероятно, уже сильно вам надоела.
Взяв газету, я прочел в ней следующую статейку с громким заглавием: «Таинственное происшествие в Норвуде». Как
сообщала «Стандарт», некий Бартоломью Шолто в Пондишери-Лодж вчера около полуночи был найден в своей комнате
мертвым, при обстоятельствах, заставляющих подозревать убийство, хотя на теле
Шолто никаких следов насилия обнаружено не было. Кроме того, из его комнаты исчез ящик с сокровищами, унаследованными покойным от отца. Ранее всех узнали об
этом происшествии мистер Шерлок Холмс
и врач Ватсон, случайно приехавшие к покойному с братом его Тадеушем Шолто. По
счастливой случайности известный агент
сыскной полиции Этелни Джонс прибыл
на место убийства через полчаса после обнаружения преступления. Благодаря изумительному дарованию и необычайной
опытности этого агента ему тотчас же удалось напасть на след преступников. Нам со-

~ 129 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
общили, что уже арестованы брат убитого Тадеуш Шолто, экономка миссис Бернсон, индийский слуга Лал Рао и привратник
Мак-Мурдо. По-видимому, злодеи были отлично знакомы с расположением помещений в доме, потому что, как это было установлено расследованием проницательного
агента Джонса, они не вошли в дверь или
в окно, а проникли в дом с крыши, откуда
пролезли через слуховое окно в помещение,
смежное с комнатой, в которой найден был
труп. Из этого последнего обстоятельства
видно, что преступление это было обдумано заранее. Энергичные и быстрые действия представителей полиции демонстрируют, как полезно наличие на местах решительных людей с проницательным умом.
Их действия заслуживают полной похвалы.
Это дело указывает нам на правоту тех, кто
ратует за децентрализацию сыскной полиции. По их мнению, тогда дела будут расследоваться более быстро и эффективно.
— Ну, как вам понравилось? — спросил меня, рассмеявшись, Холмс. — Что вы
на это скажете?
— Прочтя это, поневоле подумаешь,
что мы счастливо отделались и не были
арестованы в качестве сообщников преступления.
— Несомненно. Я и теперь еще не
вполне убежден в своей безопасности.
Если Джонса охватит новый припадок
энергии, нам не избежать участи Тадеуша
Шолто.
В этот момент у парадной двери раздался энергичный звонок, и мы услышали сердитый голос нашей хозяйки миссис
Хадсон.
Вскочив с места, я воскликнул:
— Право, Холмс, уж не знаменитый
Джонс это за нами пожаловал?
— Нет, нет! — улыбнувшись, заметил
мой приятель. — Дело до этого еще не дошло. Это наверняка мои помощники-волонтеры с Бейкер-стрит.
Не успел он это проговорить, как на
лестнице послышался топот босых ног
и резкие голоса. Вслед за этим в комнату
поч­ти ворвалась толпа уличных мальчишек
в грязных лохмотьях. Однако же, войдя в

комнату, они тотчас же выстроились в шеренгу, что служило ясным намеком на существование между ними некоторого рода
дисциплины. Один из них, повыше ростом, вышел вперед. Он явно гордился своей ролью лидера, что производило чрезвычайно комичное впечатление при его жалком оборванном виде.
— Получив вашу телеграмму, мистер
Холмс, я тотчас собрал свою команду. По
обыкновению, позвольте получить за проезд. Три шиллинга и шесть пенсов.
— Получи, Уиггинс! — ответил Холмс,
передавая мальчишке несколько серебряных монет. — Но в будущем не следует вам
врываться ко мне в квартиру всей бандой;
ты будешь являться один, а им сообщать
что нужно. Однако на этот раз пусть все выслушают мои приказания. Вы должны поскорее выяснить, где находится паровой катер «Аврора». Его владельца зовут Мордехай Смит. Катер этот окрашен черной краской, по борту две красные полосы, труба
черная с белой полосой. Одному из вас следует находиться около пристани Мордехая
Смита, она напротив милбанковского исправительного дома, и следить за возвращением катера, а все остальные пойдут вниз
по реке, тщательно осматривая оба берега.
Как только что-либо узнае­те, тотчас же сообщите мне. Вы все поняли?
— Поняли! Отлично поняли, сэр!
— Вознаграждение будет прежним.
Кроме того, первый нашедший «Аврору»
получит гинею.
Выдав каждому по шиллингу, Холмс
отпустил мальчишек, и через несколько секунд мы уже увидели в окно, как они бегом
пустились по улице.
— Если только катер на воде, то они
скоро его найдут, — сказал Холмс, закуривая трубку. — Мы будем поджидать результатов поисков этих молодцов, которые
умеют всюду пролезть и все пронюхать.
Когда мы точно узнаем местонахождение
«Авроры» или самого Мордехая Смита,
мы продолжим наши розыски.
— Советую вам, Холмс, пойти поспать! — сказал я, отдавая Тоби остатки нашего завтрака.

~ 130 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Не могу; мне не хочется… Любопытно, какой у меня странный организм…
Я никогда не устаю, когда работаю. Меня
утомляет только отсутствие работы и вообще праздность. Я лучше посижу в кресле, покурю трубку и еще раз хорошенько
поразмыслю о деле нашей прелестной клиентки. Кажется, я начинаю думать, что решение нашей задачи совершенно несложно. Люди с деревянной ногой встречаются довольно редко, а его сообщник, Номер
Первый, вообще уникальная личность.
— Вы опять говорите мне о каком-то
Номере Первом, о котором я ровно никакого понятия не имею.
— Разумеется, я не стану скрывать мои
соображения об этом человеке, тем более
от вас. Хотя у вас уже должно сложиться
о нем определенное мнение. Припомните еще раз все его приметы: маленькие следы ног; пальцы, которые никогда не сжимала обувь; босые ноги; деревянная палка
с каменным набалдашником; поразительная ловкость и отравленные шипы. К какому из всего этого следует прийти заключению?
— Это дикарь! — воскликнул я. —
Быть может, это какой-то индус из числа
товарищей Джонатана Смолла?
— Едва ли, — возразил Холмс. — Когда я увидел шипы, я подумал так же, как и
вы. Однако замечательная форма его ступни натолкнула меня на более удачную и верную мысль. Конечно, среди туземцев Индии есть малорослые племена, но никто из
них не обладает такой маленькой ступней.
У индусов ступи ног длинные и узкие. Магометане носят сандалии, их большой палец отчетливо отстоит от остальных пальцев, которые отделены от него ремешком.
Итак, откуда может быть этот дикарь?
— Полагаю, из Южной Америки! —
наугад предположил я.
Холмс протянул руку и взял с полки
толстую книгу.
— Вот первый том географического
справочник по народонаселению Земли.
Справочник этот начал издаваться недавно и является последним словом в этнографии. Давайте посмотрим, что тут сказано:

«Андаманы — группа островов к северу
от Суматры, находятся в Бенгальском заливе…» Хорошо. Что дальше? Сырой климат, коралловые рифы, акулы, Порт-Блэр,
тюрьма для каторжников, остров Ретленд,
плантации хлопчатника… Ага, вот, наконец! «Туземцы андаманских островов
признаются большинством антропологов
самой малорослой расой на всем земном
шаре. Хотя некоторые ученые отдают пальму первенства африканским бушменам или
аборигенам Огненной Земли. Рост андаманцев составляет в среднем четыре фута,
но часто встречаются взрослые значительно меньшего роста. Это племя чрезвычайно дикое, злое, упрямое и не поддающееся
влиянию цивилизации. Между тем они не
лишены способности к преданной дружбе, если суметь вызвать в них доверие».
Примите это к сведению, Ватсон, так как
обстоя­тельство это крайне важно. Теперь
дальше: «Они безобразны, голова их большая, неправильной формы; глаза маленькие, черты лица отталкивающие. Их руки
и ноги изумительно малого размера. Они
до такой степени непокорны и упрямы, что
все усилия английских чиновников хотя бы
в самой незначительной степени расположить их к себе оказывались совершенно
тщетными. С давнего времени они всегда внушали ужас экипажам английских судов, пристающих к этим островам. Своим
пленникам они проламывают головы палками с каменными набалдашниками или
убивают отравленными стрелами, а после того устраивают каннибальский пир».
Как вам это понравится, Ватсон? Не правда ли, приятный народец? Если бы наш дикарь действовал самостоятельно, дело могло бы принять еще более мрачный оборот.
Мне почему-то кажется, что сам Джонатан
Смолл дорого бы дал, чтобы найти возможность обходиться без его помощи.
— Однако каким же образом он мог
связаться с таким опасным соучастником?
— Не знаю. Впрочем, принимая во
внимание, что Смолл возвратился сюда с
Андаманских островов, ничего нет удивительного в том, что его сопровождал этот
островитянин. Послушайте, Ватсон, вы не-

~ 131 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
важно выглядите. У вас чертовски усталый
вид. Ложитесь-ка на диван, а я попытаюсь
вас поскорее усыпить.
Когда я улегся, Холмс взял скрипку и
начал выводить какую-то тихую, грустную
мелодию. По всей вероятности, он сам ее
сочинил. Холмс обладал удивительной

способностью импровизировать, играя
на скрипке. В первые минуты предо мною
мелькали только его худощавая фигура, серьезное лицо и движения смычка; вслед за
тем я быстро перенесся в область сновидений, и надо мной склонилось прелестное
личико Мэри Морстен.

Глава IX
Невольное бездействие

Я

проснулся только к вечеру, чувствуя
себя совершенно свежим и окрепшим.
Шерлок Холмс сидел, как и прежде, в крес­
ле, но уже не со скрипкой, а с книгой в руках. Я повернулся на диване, и этим обратил на себя внимание Холмса. Он взглянул
на меня, и его взор показался мне мрачным
и весьма неспокойным.
— Однако вы спали очень крепким
сном, — сказал он, — так что побывавшие
у меня гости вас не разбудили.
— Я ничего ровно не слышал. Есть какие-либо новости?
— К сожалению, никаких. Я надеялся получить сведения к вечеру, а между тем
ничего не известно. Только что сейчас был
здесь Уиггинс, и он заявил, что никаких
следов катера не обнаружено. Меня это выводит из терпения, ведь дорог каждый час.
— С удовольствием хотел бы вам помочь. Я отлично выспался и опять готов
работать, хоть всю ночь напролет.
— А между тем нам приходится бездействовать и только ждать. Если мы уйдем из дома, как раз в это время могут
прибыть какие-либо сведения, и это опять
замедлит все дело. Располагайте собой,
как хотите, а мне необходимо оставаться
дома.
— Если так, тогда я воспользуюсь этой
возможностью и отправлюсь к миссис Сесил Форстер в Камберуэлл. Она меня об
этом вчера просила.
— К миссис Форстер? — многозначительно улыбаясь, переспросил Холмс.
— А также к мисс Морстен, конечно.
Эти дамы очень интересуются ходом расследования.

— Прошу только об одном: не слишком вдавайтесь в подробности, — заметил
Холмс. — Женщинам вообще, даже самым
лучшим из них, никогда нельзя доверять
полностью.
Я счел излишним возражать против
такого странного мнения и сказал только,
что возвращусь через час или два.
— Прекрасно! — ответил Холмс. —
Желаю вам приятно провести время.
И, кстати, поскольку это недалеко оттуда,
отвезите, прошу вас, Тоби. Я полагаю, что
он нам больше не потребуется.
Прихватив Тоби с собой, я отдал ее
мистеру Шерману на Пинчин-лейн вместе с полсовереном за пользование собачкой. Приехав в квартиру миссис Форстер,
я нашел мисс Морстен несколько утомленной приключениями вчерашней ночи. Тем
не менее она заявила, что ожидала меня с
нетерпением, желая поскорее узнать новости по нашему делу. Я сообщил все, что
было возможно, не нарушая требования
Холмса и не углубляясь в мрачные подробности. Упомянув об убийстве Шолто, я умолчал об обстоятельствах, при каких произошла эта смерть. Однако и этого было достаточно, чтобы вызвать их полное изумление.
— Право, это похоже на таинственный
роман! — воскликнула миссис Форстер. —
Тут все есть: попранные права девушки;
клад ценой в полмиллиона; свирепый людоед и мошенник с деревянной ногой. Они
занимают места классического дракона и
коварного графа из сказки.
— Добавьте еще к этому двух рыцарей,
стремящихся освободить девушку! — при-

~ 132 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
ветливо улыбаясь и глядя на меня, сказала
мисс Морстен.
— Ах, Мэри! Я удивляюсь вашей невозмутимости. Вся ваша участь будет определена с исходом этого дела, а вы так равнодушно ко всему относитесь. Вообразите
себе только, какое счастье быть очень богатой и видеть всех у своих ног.
Я зорко следил за выражением лица
девушки, стараясь понять, какое впечатление на нее могла произвести блестящая
перспектива, о которой упомянула миссис
Форстер. И я был чрезвычайно обрадован,
когда заметил, что мисс Морстен отнес­
лась к ней совершенно равнодушно. Откинув несколько назад свою изящную головку, она покачала ей так, как будто судьба сокровищ ее совершенно не интересует.
— Меня заботит только судьба этого
злополучного Тадеуша, — сказала она. —
Он вел себя в этом деле чрезвычайно благородно и великодушно, и мне кажется, мы
обязаны всеми силами как можно скорее
освободить его от такого ужасного, но, безусловно, нелепого обвинения.
Я распрощался с моими милыми знакомыми дамами уже вечером. Когда я возвратился домой, было уже темно. Трубка и книга все еще лежали около кресла моего приятеля, но его самого в гостиной не было.
— Вероятно, мистер Холмс вышел из
дома? — спросил я вошедшую затворить
ставни миссис Хадсон.
— Нет, сэр, он дома, но в своей комнате. Знаете, что я вам скажу, — добавила
она почти шепотом, — мистер Холмс сильно меня беспокоит.
— Чем же? Что случилось?
— Странный он какой-то сегодня. После вашего ухода он ни на минуту не присел, а все время ходил по комнате, так что у
меня от его шагов разболелась голова. Как
только раздавался звонок, он тотчас выскакивал в коридор. А недавно ушел в свою
комнату и заперся там на ключ, но, как вы
слышите, продолжает расхаживать. Я боюсь, мистер Ватсон, что он заболеет. Я просила его принять какое-нибудь успокоительное лекарство, но он так на меня посмотрел, что я тотчас ушла.

— Не беспокойтесь, миссис Хадсон.
И вы, и я нередко видели его в таком состоянии. Теперь все его мысли поглощены лишь одним делом, которое лишает его
возможности успокоиться.
Все это я говорил миссис Хадсон очень
спокойно, а между тем я сам был встревожен
страшным нервным возбуждением, в котором находился Холмс. Мне становилось
жутко, когда, просыпаясь ночью, я слышал
за стеной шаги моего приятеля. Его энергичная натура не могла выдерживать полного
бездействия. Когда же он вышел к завтраку,
я заметил, что у него поразительно утомленный вид. На щеках появились небольшие
красные пятна, которые служили несомненным признаком лихорадочного состояния.
Поэтому я не на шутку встревожился.
— Что вы делаете, мой друг? Ведь
вы себя безжалостно уничтожаете. Даже
ночь­ю вы не пожелали успокоиться!
— Что делать! Я никак не могу уснуть.
Эта проклятая загадка выводит меня из
себя. Меня бесит, что приходится сидеть
сложа руки из-за такого, в сущности, ничтожного препятствия. И это притом, когда все важное удалось уже выполнить и
преодолеть. Мне отлично известны преступники, я знаю катер; словом, мне известно все, и тем не менее я связан по рукам и ногам. Я прибегнул ко всем возможным способам; оба берега реки исследованы самым тщательным образом, и все
бесплодно. К тому же миссис Смит тоже
никаких известий о своем муже не получила. Я готов был уже прийти к заключению,
что они потопили катер, но, поразмыслив,
признал подобное предположение совершенно необоснованным.
— Может быть, миссис Смит намеренно направила нас на ложный след? — предположил я.
— Нет! Это исключено. Я навел
справки, «Аврора» действительно существует и вполне соответствует своему
описанию.
— Весьма возможно, что этот катер отправился вверх по реке.
— И это я уже предусмотрел, а потому послал людей тщательно все разведать

~ 133 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
вплоть до самого Ричмонда. Если сегодня
они мне ничего не сообщат, тогда завтра я
отправлюсь лично и буду уже искать не катер, а бывших на нем людей. Впрочем, я
еще не теряю надежду, что до завтра получим удовлетворительные сведения.
Однако положение дел оставалось
прежним. Ни Уиггинс, ни другие посланные на розыски люди ничего удовлетворительного не сообщали. Между тем газеты были переполнены описаниями трагического происшествия в Норвуде. Почти
во всех этих статьях враждебно относились к бедному Тадеушу Шолто. Впрочем, ровно ничего нового из этих статей
узнать было нельзя, кроме того, что на завтрашний день назначено судебное разбирательство. Вечером того же дня я снова поехал к моим дамам, чтобы известить
их о нашей неудаче. Возвратившись домой, я обратил внимание на чрезвычайно угрюмый вид и угне­тенное состояние
Холмса. Он упорно молчал, углубившись
в какой-то сложный химический анализ.
После довольно продолжительного нагревания реторт и перегонки паров в
комнате оказался такой нестерпимый запах, что я поспешил уйти в свою комнату. Я слышал, что он до самого утра провозился со своими колбами, ретортами и
склянками, наверняка продолжая заниматься тем же неприятным опытом, что
выгнал меня из комнаты.
Когда я проснулся, то увидел, что
Холмс стоит около моей кровати, одетый
матросом. Вероятно, он разбудил меня,
войдя в комнату. На нем была толстая шерстяная фуфайка, а вокруг шеи был намотан
красный шарф грубой вязки.
— Дорогой Ватсон, я отправляюсь
вниз по реке. После продолжительных размышлений я не вижу иного выхода. Так
или иначе, но я должен попытаться!
— Я вам не помешаю, если отправлюсь
вместе с вами?
— Откровенно говоря, вы гораздо
больше принесете пользы, оставаясь дома
и замещая меня. Хотя Уиггинс вчера вечером, казалось, совершенно потерял уже
всякую надежду, все-таки возможно, что

неожиданно он может получить какие-либо известия. Поэтому я вас прошу вскрывать все телеграммы и письма, и действовать, как сочтете нужным, если выяснится
что-либо новое. Вы позволите на вас рассчитывать?
— Несомненно.
— Полагаю, едва ли вы сможете мне
написать, потому что я и сам не знаю, где
буду. Если мне посчастливится, я скоро
вернусь. Во всяком случае, прежде чем я
возвращусь домой, я непременно что-либо узнаю.
После ухода моего приятеля из дома
прошли почти сутки, но никаких изве­стий
о нем, относящихся к нашему делу, я не получал. Однако мне попалась на глаза новая
статья о нем в газете «Стандарт». В ней
было напечатано следующее:
«Норвудская трагедия оказывается несравненно более таинственной и запутанной, чем это предполагалось вначале. Вновь открытыми обстоятельствами было установлено, что Тадеуш Шолто
не мог принимать ни малейшего участия
в преступлении, вследствие чего он и экономка убитого, миссис Бернсон, вчера вечером освобождены из тюрьмы. Между тем,
по слухам, полиции удалось напасть на след
действительных преступников. Их преследует Этелни Джонс с привычной ему ловкостью и энергией. С часа на час ожидаются
новые аресты».
«Итак, — подумал я, прочтя статью, — утешает хотя бы то, что нашего злополучного друга Тадеуша Шолто оставили
в покое. Интересно знать, что это за толки о каком-то новом следе? Скорее всего,
следует предположить, что это всем известный прием с целью замаскировать тупость
агентов полиции». Подумав это, я уже хотел отложить газету в сторону, как вдруг
мне попалось на глаза другое объявление:
«Исчезли! Боцман Мордехай Смит
отправился со своим сыном Джимом с пристани Смита в прошлый вторник, около
трех часов утра, на паровом катере „Аврора“ черного цвета с двумя красными полосами; труба черная с белым ободком. Доставивший сведения о Мордехае Смите и „Ав-

~ 134 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
роре“ госпоже Смит или на Бейкер-стрит
№ 221-б получит пять фунтов возна­
граждения».
Я тотчас догадался, что это объявление
было, очевидно, напечатано Шерлоком
Холмсом, на что указывал адрес: Бейкерстрит, № 221-б. Это показалось мне чрезвычайно остроумным, потому что беглец,
прочтя это объявление, должен был усмот­
реть вполне естественное желание жены
разыскать исчезнувшего мужа.
Этот день показался мне бесконечно
длинным. Каждый раз, когда в дверь стучали или когда слышались шаги на улице, мне казалось, что это или сам Холмс
поспешно возвращается домой, или явились по его объявлению. Я пытался углубиться в чтение, но мои мысли неотступно вращались около нашего дела. Не построены ли целиком умозаключения моего друга на заблуждении? Не увлекся
ли он самообманом и не соорудил ли все
свои выводы на ложных основаниях? Бывали очень часто случаи, когда самые умные люди заблуждались исключительно потому, что они не обращали внимания на самое простое решение задачи, а
вместо этого увлекались более трудными и сложными объяснениями. Однако
около трех часов пополудни кто-то сильно позвонил. В передней послышался
громкий, повелительный голос, и, к моему изумлению, в гостиную вошел Этелни
Джонс. У него было довольно жалкое выражение на лице, и держал он себя покорно и даже приниженно.
— Здравствуйте, сэр! Как я слышал,
мистера Холмса нет дома?
— Не только нет дома, но я даже не
знаю, где он и когда возвратится. Хотите
его подождать? Садитесь, пожалуйста. Не
угодно ли сигару?
— Благодарю вас; я так и поступлю, —
отвечал он, вытирая лоб красным шелковым платком.
— Не угодно ли вам виски с содовой?
— Пожалуй! Если позволите, полстаканчика, на улице такая жара, что необходимо немного освежиться. Вы, может быть,
не забыли мое мнение о случае в Норвуде?

— Да, вы нам тогда рассказали вашу
версию.
— Однако позже я был вынужден ее
изменить. Я сплел свои сети вокруг Тадеуша Шолто, и вдруг все их петли разлезлись. Он доказал свое алиби. Он за полсуток до убийства вышел из комнаты своего брата, и с тех пор разные свидетели беспрестанно его видели. Следовательно, он
не мог быть человеком, который вполз по
крыше через слуховое окно. Дело это чрезвычайно загадочное. На карту поставлена
моя служебная карьера, и потому я весьма
не прочь, если бы кто-либо пришел мне на
помощь.
— Кто же будет этим «кто-либо»? —
спросил я его.
— Я рассчитываю на вашего друга,
Шерлока Холмса, этого замечательного
человека! — по-видимому, искренне ответил он. — Я согласен, что ему нет равных.
Он действительно большой мастер освещать должным образом любое дело, за
расследование которого он берется. Хотя
его методы вызывают вопросы, а его выводы бывают чересчур скороспелыми; в
общем, я полагаю, из него мог бы выйти
очень дельный сыщик; это я готов повторить всем и каждому. Я получил от него
телеграмму сегодня утром. Кажется, ему
удалось напасть на след убийц Шолто. Вот
эта депеша!
Телеграмма была послана из Поплара в двенадцать часов, и в ней было сказано следующее: «Отправляйтесь немедленно на Бейкер-стрит. Если меня там не застанете, подождите. Напал на след убийц
Шолто. Вы можете сопровождать нас сегодня ночью, если желаете принять участие в
этом деле».
— Хорошие новости, — сказал я, —
следовательно, он снова попал на верный
след.
— Ага! Это значит, что он также терял
нить! — злорадно воскликнул Джонс. —
Что же, иногда и самые лучшие наездники
падают с коня. Возможно, эта телеграмма
и ложная тревога, но я, как полицейский
чиновник, не имею права оставить без
внимания даже самый ничтожный шанс…

~ 135 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
А! Кто-то сюда идет! Должно быть, это
Холмс.
На лестнице послышались тяжелые
шаги, пыхтение и сопение. По-видимому,
к нам приближался человек, страдающий
одышкой. Он раза два останавливался на
лестнице, очевидно, отдыхая. Наконец отворилась дверь, и в комнате появился старик в матросской одежде. Его толстая шерстяная фуфайка была застегнута до горла, спина согнута, а ноги тряслись. Пожилой моряк стоял, тяжело дыша и опираясь
на суковатую палку. Обмотанный вокруг
шеи и закрывающий подбородок пестрый
шарф до такой степени скрывал его лицо,
что видны были только черные, очень зорко смотревшие из-под густых седых бровей
глаза и длинные седые бакенбарды. В общем, он имел вид честного старого моряка,
находящегося в тяжелом материальном положении. Он медленно и внимательно озирался кругом.
— Что вам угодно, почтеннейший?
— Позвольте узнать, дома ли мистер
Шерлок Холмс?
— Его самого нет, но я его замещаю и
передам ему все, что вам нужно.
— Мне нужно бы видеть его самого, —
упрямо повторил старик.
— Но я уже вам заявил, что я доверенное лицо. Вы, вероятно, по делу о катере
Мордехая Смита?
— Именно так. Я знаю, где теперь находится катер. Знаю также, где исчезнувшие молодцы и где клад. Словом, я знаю
все!
— Так в таком случае передайте мне,
что вам известно, и я извещу обо всем мистера Холмса.
— Нет, не могу. Мне необходимо все
рассказать ему самому, — со стариковским
упрямством отвечал матрос.
— В таком случае вам придется ждать
возвращения мистера Холмса.
— Ждать! Выходит так, что мне приходится бог знает ради чего потерять целый день. Если мистера Холмса нет дома,
то пусть же он сам все узнает. Я вам не скажу ни слова, так как не особенно верю вам
обоим.

Сказав это, матрос повернулся к двери, намереваясь уйти, но Джонс преградил
ему путь.
— Подождите немного, милейший! — сказал он. — У вас есть весьма
важные известия, и мы не можем допустить, чтобы вы ушли, а потому согласны вы или нет, но мы вас здесь задержим.
— Нечего сказать, хорошее обхождение! — воскликнул старик, стукнув палкой
об пол. — Я явился к мистеру Холмсу, а вас
я никогда в жизни не видел! А вы позволяе­
те себе задерживать меня и грозите не выпустить из этой комнаты!
На это прислонившийся к двери своей
широкой спиною Джонс возразил:
— Мы вам никакого зла не причиним
и даже вознаградим за потерянное вами
время, а потому просим вас присесть здесь
на диван. Будьте уверены, вам долго ждать
не придется.
Старик с видимой досадой уселся
на диван и подпер голову руками, а мы с
Джонсом, закурив сигары, снова начали
разговаривать. Но не прошло и нескольких секунд, как мы услышали хорошо знакомый нам голос.
— Полагаю, что вам следовало бы
предложить сигару и мне.
Услышав эти слова, мы оба вскочили
с мест, изумленно глядя на мнимого ста­
рика.
— Холмс! — удивленно воскликнул
я. — Куда же делся старик?
— А вот он! — ответил Холмс, показывая нам парик из седых волос, а вслед
за тем снимая бороду, брови и все остальное. — Я считал свое переодевание весьма
успешным, но не ожидал, что он даже вас
введет в заблуждение.
— Ах вы, шутник! — воскликнул повеселевший Джонс. — Какой дивный актер
вышел бы из вас! Ведь это был несомненный старческий кашель. Наконец, за одни
эти дрожащие колени можно давать по десять фунтов в неделю! Однако могу вас уверить, что блеск ваших глаз показался мне
очень знакомым. Пожалуй, мы вскоре догадались бы, кто вы такой!

~ 136 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Я целый день расхаживал в этом облачении, — сказал Холмс. — Все эти канальи, к сожалению, меня отлично знают,
в особенности с тех пор, как нашему другу Ватсону вздумалось рассказывать в газетах о моей деятельности. Приходится теперь воевать не иначе как постоянно переодетым и загримированным. Вы получили
мою телеграмму?
— Конечно. Поэтому я и явился
сюда.
— С каким успехом вас можно поздравить?
— Ни с каким. Я вынужден был освободить двух арестованных мною лиц, но
у меня нет никаких свидетелей и вообще
никаких доказательств, чтобы вместо них
арестовать кого-либо другого.
— Спокойно! Мы не замедлим дать
вам пару других, я только прошу вас действовать согласно моему плану. Я предоставляю вам право приписать себе все удачи, но теперь вы должны действовать только по моим указаниям. Что вы на это скажете?
— Согласен на все, лишь бы вы дали
мне возможность арестовать этих молодцов.
— Отлично! Мне необходим прежде
всего полицейский катер; к семи часам он
обязательно должен находиться у Вестминстерской пристани.
— Все легко устроить, там всегда стоит полицейский катер. Тем не менее будет
вернее, если я сейчас пойду и позвоню по
этому поводу.
— Кроме того, мне необходима помощь двух рослых полицейских на случай,
если будет оказано сопротивление.
— На катере вы всегда можете рассчитывать на двух или трех человек из команды. Что еще вам необходимо?
— Если мы поймаем преступников, то,
конечно, вместе с ними захватим и клад.

Эту шкатулку с драгоценностями очень хочется доставить одной молодой даме, которой принадлежит половина клада. Необходимо, чтобы она первая открыла эту шкатулку. Не правда ли, Ватсон?
— Для меня это было бы большим счастьем.
— Однако это совершенно вопреки
всем правилам! — возразил Джонс, покачивая головой. — Впрочем, поскольку вообще все это дело ведется не по строгим
предписаниям, мы и это можем допустить.
Конечно, после того, как дама на него посмотрит, клад должен быть передан полиции, которая будет хранить его до судебного разбирательства.
— Так оно обязательно и будет сделано. Однако, кроме всего этого, у меня есть
еще одна просьба. Мне чрезвычайно интересно будет выслушать всю эту историю
от самого Джонатана Смолла. Вам ведь известна моя страсть расследовать уголовные
дела, выясняя все вплоть до самых мельчайших подробностей. Полагаю, вы не будете
возражать, если я в моей комнате или в каком-либо другом месте наедине побеседую
со Смоллом. Понятно, что при этом он будет находиться под самой надежной охраной.
— Вы извините меня, почтеннейший, но вы говорите прямо так, как будто все дело уже у вас в кармане, а я между тем даже сомневаюсь в существовании вашего Джонатана Смолла. Конечно, если вам удастся его изловить, никто
не помешает вашей беседе с ним, хотя бы
и наедине.
— Словом, вы и на это согласны?
— Безусловно. Неужели вам еще чтото нужно?
— Да, еще кое-что! Я хочу, чтобы вы с
нами пообедали. Через полчаса обед будет
уже подан, есть устрицы, парочка тетерок и
бутылка хорошего вина.

~ 137 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
Глава X
Смерть островитянина

О

бед наш прошел с большим оживлением. Холмс находился в отличнейшем
расположении духа. Несмотря на наше
продолжительное знакомство, в первый
раз мне пришлось убедиться, каким занимательным и приятным собеседником он
мог быть, когда хотел. Какие только темы
не были им затронуты! Он говорил о представлении «Страсти Христовы», о гончарных изделиях Средневековья, о знаменитых скрипках Страдивари, о буддизме
на Цейлоне и о военных кораблях будущего. И обо всем этом он рассказывал так обстоятельно и дельно, точно специально изучал все то, о чем говорил. Веселый юмор
его был разительной противоположностью
мрачному унынию, которое он демонстрировал вчера. В свою очередь, Джонс оказался веселым и приятным собеседником
и, кроме того, гурманом с основательным
аппетитом. Я тоже развеселился, слушая
Холмса и ощущая весьма приятное возбуждение при мысли, что так интересовавшее нас дело приближается наконец к концу. Однако о причине нашей встречи, то
есть о предстоящем нам деле, во время обеда никто не проронил ни слова. Когда обед
был закончен, Холмс взглянул на часы и,
налив в бокалы портвейн, сказал:
— Выпьем, джентльмены, за успех нашей экспедиции!
Затем, обратившись ко мне, он спросил:
— У вас есть револьвер, Ватсон?
— Есть, хотя он довольно старый. Он
в ящике стола.
— Все-таки прихватите его с собой.
В таких экспедициях надо быть готовыми
ко всему. Кэб, наверно, уже внизу, я заказал
его к половине седьмого.
Когда мы прибыли к Вестминстерской
пристани, катер был уже готов. Тщательно
осмотрев его, Холмс оказался весьма довольным этим полицейским судном, при
этом он спросил Джонса:
— По каким признакам можно узнать,
что это катер полиции?

— По зеленому фонарю сбоку.
— Если так, то его необходимо убрать.
Фонарь приказано было снять, затем
отвязали канат. Холмс, Джонс и я уселись
на корме. Один человек стоял у руля, другой был у машины. Двое здоровенных полицейских поместились на носу катера.
— Куда же мы направимся? — спросил
Джонс.
— К Тауэру. Прикажите им остановиться напротив Джекобсон-Ярда.
Катер наш оказался весьма быстроходным. Когда мы перегнали и быстро оставили далеко за собою большой пароход,
Холмс даже засмеялся, оставшись этим
чрезвычайно довольным.
— Если мы будем постоянно идти таким ходом, то никто на реке от нас не сможет уйти.
— Я тоже так считаю. Убежден, что
редкое судно смогло бы нас обогнать, —
ответил Джонс.
— Однако мы будем состязаться с
«Авророй», которая славится своей бы­
строходностью, так что догнать ее окажется непросто. А теперь я хочу вам рассказать, каким образом я узнал, где находится эта «Аврора». Раздосадованный неудачей, я, как вы вчера видели, Ватсон, всецело предался химическому анализу. Один
из наших известнейших государственных
дея­телей утверждал, что замена одной работы какой-либо другой, совершенно ей
противоположной, всегда представляет собою самый полезный отдых. Я нахожу, что
этот великий государственный муж совершенно прав. Когда мне удался опыт с углеводородом, я снова начал обдумывать стоящую перед нами загадку и снова обдумал
все подробности этой истории. Мои мальчишки обшарили самым тщательным образом оба берега реки и ровно ничего не добились. Катера не было ни на воде, ни у
пристаней, а между тем к месту своей постоянной стоянки он все-таки не возвратился. Предположить, что они его потопи-

~ 138 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
ли, было немыслимо. Смолл очень хитер, я
убедился в этом, узнав, как он долго и ловко наблюдал за Пондишери-Лодж; ведь он
постоянно знал обо всем, что там происходило. У него в Лондоне наверняка было
какое-то тайное убежище, ведь ему нужно
было скрывать от любопытных глаз своего сообщника. Это такая колоритная фигура, что как его ни переодень, он наверняка
обращал бы на себя взоры всех и каждого.
А кто-нибудь мог догадаться и связать его
с трагедией в Норвуде. Из своей норы они,
несомненно, вылезли ночью, когда было
совершенно темно и, конечно, старались
возвратиться в свое убежище еще засветло. Как говорила миссис Смит, было около трех часов ночи, когда они воспользовались катером. Через час бы уже сделалось
совсем светло, навстречу попадалось бы
много людей. Из всего этого я сделал вывод, что они не могли уехать далеко. Наверняка они хорошо заплатили Смиту, чтобы
обеспечить его молчание. Вместе с тем до
окончательного побега они не отпускали
катер, пока не скрылись с кладом в своем
тайном убежище. Наверняка они решили
выждать пару дней и узнать из газет, в каком направлении пошло следствие. Только
потом, воспользовавшись темнотой, они
могли доплыть до Грейвсенда или до Даунс, где, несомненно, сделали уже все необходимые приготовления для бегства в Австралию или в другие колонии.
— Все это так, но не могли же они взять
с собой в свое тайное убежище пароходик?
— Это верно. Однако, так или иначе,
хотя «Аврора» исчезла, она, несомненно,
была где-то поблизости. Тогда я поставил
себя на место Смолла и стал думать, что
мог бы сделать такой умный человек, как
он. Он никоим образом не хотел отпустить
«Аврору» к ее постоянной пристани.
Точно так же он не мог допустить, чтобы
она появилась у какой-либо другой пристани. Как умный и хитрый человек, он понимал, что все это сильно помогло бы полиции, если она нападет на их след. Поставив себя на его место, я понял, что он должен был придумать способ скрыть судно, и
в то же время всегда иметь его под рукой.

Ломая над этим голову, я понял, что единственным способом для этого было только
одно средство — отдать судно какому-либо корабельному мастеру, поручив сделать
какое-нибудь ничтожное исправление или
переделку. Ясное дело, что мастер, получив судно, поместит его к себе в сарай или
в док. Таким образом, кораблик этот будет
скрыт от посторонних взоров, а между тем
им во всякое время можно будет снова воспользоваться…
— Да, действительно это самый лучший и крайне простой выход из затруднительного положения.
— Вот в том-то и беда, что мы всегда
упускаем самое легкое и самое простое решение. Сообразив все это, я решил тотчас проверить свое предположение. Нарядившись матросом, я осмотрел все корабельные верфи вдоль Темзы. На пятнадцати никаких следов «Авроры» я не нашел.
Однако, когда я добрался до шестнадцатой, верфи Якобсона, поиски мои увенчались успехом. Якобсон мне сказал, что дня
два тому назад человек с деревянной ногой
доставил ему катер, прося исправить руль,
но что катер в полной исправности и никаких исправлений не требуется. Он показал мне стоявший в сарае черный катер
с красными полосами, и это действительно
была «Аврора». Нужно добавить, что по
счастливой случайности в это же самое время появился сам исчезнувший владелец катера Мордехай Смит. Я его раньше не видел, и не знал бы, что это он; однако он был
сильно навеселе и выкрикивал как свою фамилию, так и название катера. Подойдя к
Якобсону, он сказал ему: «Мне необходима „Аврора“ сегодня вечером к восьми часам; обратите на это ваше внимание. Ровно к восьми, у меня есть два поджидающих
меня пассажира».
Когда Смит от Якобсона ушел, я пошел вслед за ним, но он вскоре завалился в один из ближайших кабачков. Тогда я
возвратился обратно к верфи Якобсона и,
к счастью, встретив одного из мальчуганов
моей команды, оставил его там на страже.
Я ему приказал махнуть нам платком в ту
минуту, когда «Аврора» отойдет от бере-

~ 139 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
га. Наш катер встанет сейчас в стороне и,
если не приключится чего-либо непредвиденного, мы, несомненно, захватим этих
людей вместе с кладом.
— Вы устроили все и придумали очень
хитро, хотя весьма возможно, что на «Авроре» не те люди, которые нам нужны, —
сказал Джонс. Если бы я по-своему вел это
дело, то поставил бы около той пристани
несколько человек полицейских и схватил
бы этих молодцов.
— Долго пришлось бы ждать вашим
полицейским! Поверьте мне, что Смолл —
хитрая шельма, вы его не проведете. Можете быть уверены, что он никогда не рискнет
сунуться, не проверив предварительно, нет
ли какой засады. Он сначала пошлет когонибудь на разведку, и если найдет что-либо подозрительное, опять спрячется на несколько дней в своей норе.
— Однако вы все же могли бы арестовать Смита и заставить его указать, где
скрывается человек с деревянной ногой.
— Это было бы совершенно бесполезно. Готов поспорить, что Смит понятия не
имеет, где находятся Деревянная Нога и его
сообщник. Да и не нужно знать Смиту, где
они находятся. На что ему это? Ему нужны
только водка и деньги. А платят они, очевидно, хорошо. Когда им нужен катер, они тотчас извещают об этом Смита. Я все тщательно обдумал и рассчитал и пришел к тому
убеждению, что способ, к которому я теперь
прибегнул, самый надежный и лучший.
Пока длился этот разговор, мы уже
прошли два моста через Темзу. Когда мы
шли мимо Сити, на куполе церкви Святого
Павла сверкал крест, озаренный последними лучами заходящего солнца. Начало уже
темнеть, когда мы поравнялись с Тауэром.
— А вот и верфь Якобсона, — сказал
Холмс, указывая на берег. — Теперь мы будем курсировать взад и вперед под прикрытием этого большого парохода напротив его верфи.
Холмс взял подзорную трубу и оглядел
берег.
— Мой часовой на посту, но никаких
сигналов он не подает, — заметил Холмс.
— Нам бы следовало немного спу-

ститься вниз по реке и там выжидать «Аврору», — волнуясь, сказал Джонс.
Мы все были возбуждены. Даже не введенные в курс дела полицейские с кочегаром были как на иголках.
На предложение Джонса Холмс убеж­
денно возразил:
— Мы не можем быть абсолютно уверенными в том, что «Аврора» пойдет
вниз по реке, а между тем с этого места нам
отлично видна верфь, а нас они заметить
не могут. Ночь, наверное, будет светлая, и
пока нам необходимо выжидать здесь. Отсюда при свете газовых фонарей отлично
видны люди на берегу.
— Они идут по домам после работы в
доках.
— Я вижу, какие они грязные и усталые, но в каждом живет бессмертная душа.
Хотя глядя на них, этого не скажешь, хотя
это и так. Странное существо — человек…
— Кто-то сказал, что человек — это
наделенное душой животное.
— Уинвуд Рид говорил, — продолжил Холмс, — что каждый человек — это
неразрешимая загадка, но все вместе они
образуют единство, подчиняющееся определенным законам. Поведение отдельного
человека предсказать невозможно, а поведение большого коллектива предсказуемо
с высокой точностью. Личности отличаются друг от друга, но процентное соотношение различных типов в любом обществе неизменно. Это данные статистики. Посмотрите-ка еще раз на берег. Быть может,
там мальчишка уже машет чем-то белым?
Джонс взял подзорную трубу, и едва
взглянув в нее, тотчас воскликнул:
— Да, да! Он машет чем-то белым!
— Вот и «Аврора»! — воскликнул
Холмс. — Она помчалась как стрела! Скорее, боцман, скорее! Полный вперед! Держитесь в направлении катера с желтым фонарем! Ужасно скверно, если ему удастся
ускользнуть от нас!
Заслоненная от нас несколькими судами «Аврора» вышла из верфи и быстро
понеслась вниз по течению, держась ближе
к берегу. Джонс, внимательно наблюдая за
судном, сказал, покачав головою:

~ 140 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ

— Вот и «Аврора»! — воскликнул Холмс.

— Сомневаюсь! Едва ли мы в состоянии
ее нагнать; она идет удивительно быстро.
— Мы должны! Мы должны ее нагнать! — яростно закричал Холмс. — Напрягайте все силы! Кочегар, заставьте машину работать на всю мощь, даже если мы
рискуем взлететь на воздух. Мы обязаны
их настичь!
С бешеной скоростью мы помчались за «Авророй»; движок нашего катера стонал и дрожал, в топке гудел огонь.
Острый нос нашего судна рассекал волны
так мощно, что с обеих его сторон вспенились длинные крутые волны. Машина судорожно работала; судно подбрасывало
вверх, оно трепетало, словно живое существо. Желтый фонарь на носу отбрасывал
длинную колеблющуюся полосу света. Перед нами темным пятном мелькала «Аврора», на ее стремительную скорость указывала обильная белая пена. Нам кричали, спрашивали что-то; мимо нас мелькали
лодки, плоты, баржи, но мы, ни на что не

обращая внимания, мчались за уходившей
от нас «Авророй».
— Больше угля. Поднимите как можно
выше давление пара! Выжмите из машины
все! — кричал Холмс, стоя в машинном отделении, раскрасневшийся от жары и волнения.
— Если я не ошибаюсь, мы приближаемся к «Авроре»! — сказал Джонс.
— Конечно! — воскликнул я. — Мы
настигнем ее через три-четыре минуты!
Между тем в этот момент, как назло,
с нами приключилась страшная неудача.
Путь нам преградил большой буксир, тянувший за собой три нагруженные баржи. Хотя благодаря ловкому и быстрому повороту нам удалось избежать почти неизбежного столкновения, но обход этого встреченного нами каравана,
понятное дело, занял много времени.
Когда мы снова получили возможность
идти вслед за «Авророй», она оказалась
от нас уже в двухстах метрах. Несмотря

~ 141 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
на такое значительное расстояние, она
была хорошо видна, поскольку туман исчез, небо прояснилось, и ярко заблестели звезды.
Паровой котел работал на пределе
возможностей; судно содрогалось и стонало, быстро несясь вперед. Миновав Пул
и Вест-Индские доки, мы прошли длинным изгибом Дептфордскую косу и Собачий остров. Неосвещенная «Аврора» в
виде темного пятна замаячила пред нами,
и вскоре мы смогли отчетливо рассмотреть
ее очертания. Когда Джонс направил на
преследуемый пароход свет прожектора,
мы уже ясно рассмотрели на палубе человеческие фигуры. На корме сидел какой-то
человек, он склонился над каким-то предметом, который держал на коленях. Около
него лежала какая-то черная куча, несколько похожая на огромного ньюфаундленда.
У руля стоял молодой человек, а Смит, до
пояса голый и освещенный красными отблесками света, энергично бросал лопатой
уголь в котел. Весьма вероятно, что они
вначале не подозревали, что их преследуют, но теперь наверняка обратили внимание, что мы неотступно гонимся за ними,
повторяя все их зигзаги и повороты.
Около Гринвича расстояние между нашими судами составляло триста ярдов, а уже около Блэкуолла это расстояние уменьшилось на пятьдесят ярдов. Мне
случалось во время моей армейской службы бывать на охоте, но никогда еще я не испытывал такого возбуждения, как во время этой упорной охоты на Темзе за людьми! Неуклонно, шаг за шагом мы все ближе
и ближе подходили к «Авроре». Нам уже
ясно слышался шум ее машины. Сидевший
на корме человек как-то странно двигал руками, точно выполняя какую-то работу; по
временам он поглядывал на наш катер, повидимому стараясь определить расстояние между нашими судами. Когда мы были
уже совсем близко, Джонс крикнул, приказывая им остановиться. Мы находились от
них на расстоянии около двадцати ярдов и
оба катера мчались с поразительной скоростью. На этом участке Темзы судов почти
не было. С одной стороны тянулась низи-

на Баркингвел, с другой — унылые Пламстедские болота. Джонс снова крикнул,
приказывая им остановиться, и тогда человек, сидевший на корме, вскочил, изрыгая страшные проклятия и потрясая в воздухе кулаками. Человек этот был среднего роста и очень крепкого телосложения.
Стараясь сохранять равновесие, он стоял
на палубе, расставив ноги, и я без труда заметил, что его левая нога, начиная от колена, была деревянной. При звуках его хриплого и бешено звучащего голоса темный
комок, лежавший около этого человека на
палубе, зашевелился, приподнялся, и оказалось, что это был маленький черный человечек с большой безобразной головой,
покрытой густыми всклокоченными волосами. Холмс достал свой револьвер, и
я также быстро последовал его примеру.
На этом уроде было накинуто нечто вроде плаща или мантии. Открыто было только лицо, но такая физиономия могла привидеться лишь в кошмарном сне. Это зверское лицо было преисполнено жестокости,
маленькие глазки дикаря свирепо сверкали, горя мрачным огнем; толстые губы кривила злобная усмешка, обнажавшая торчащие вперед большие зубы.
— Если он поднимет руку, мгновенно
стреляйте в него! — шепнул мне Холмс.
В этот момент мы приблизились настолько, что почти касались «Авроры».
Даже в эту минуту, когда я пишу эти строки, предо мной предстают, как живые, человек с деревянной ногой, изрыгающий в
наш адрес отборные проклятия, и рядом
с ним этот страшный карлик, исчадие ада
с желтыми скрежещущими зубами и безобразным лицом. На наше счастье, мы с
Холмсом не спускали с него глаз. В этот
момент карлик вынул из-под плаща нечто
вроде небольшой деревянной линейки и
приложил ее к губам. Заметив это, мы оба
моментально спустили курки револьверов.
Урод зашатался, вскинул вверх руки и, испустив дикий крик, свалился через борт в
реку. Упав в воду, он еще успел бросить на
нас свирепый и полный ненависти взгляд
и затем исчез в мутных пенящихся волнах.
В этот же момент человек на деревяшке,

~ 142 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
бросившись к рулю, быстро повернул его,
и «Аврора» помчалась к южному берегу.
Это случилось так быстро и неожиданно,
что мы пролетели, конечно, мимо. Однако
мы тоже тотчас же повернули и снова помчались вслед за «Авророй», очутившейся уже у берега, заросшего тиной и покрытого гниющими растениями. Катер Смита глухо ударился о болотистый берег, нос
его высоко задрался вверх, а корма погрузилась в воду.
Джонатан Смолл моментально соскочил в воду, но левая нога его на деревяшке до самого колена погрузилась в мокрую
размягченную почву. Несмотря на страшные усилия, он не мог ни вытянуть ноги,
ни двинуться с места. Он рычал, как дикий
зверь, но чем сильнее он ворочался, тем
глубже вязли его ноги в иле болота. Вскоре
он настолько погрузился в ил, что только
с помощью накинутого на него каната мы
смогли поднять его и вытащить, как огромную рыбу, на палубу нашего катера. Тем
временем оба Смита, отец и сын, спокойно
сидя на «Авроре», мрачно наблюдали за
нашими манипуляциями. Когда им приказали перейти на наш катер, они немедленно и молча повиновались.

Сняв «Аврору» с мели, мы привязали
ее к нашему судну и обнаружили на палубе
прочный железный сундук индийской работы. Ясно было, что это был тот самый сундук, в котором должен был находиться наделавший столько бед роковой клад Шолто. Ключа от сундука мы не нашли и перенесли нашу тяжелую находку в каюту. Медленно возвращаясь обратно вверх по реке,
мы постоянно поглядывали во все стороны,
освещая воду прожектором, но нигде следов
маленького островитянина не приметили.
Вероятно, его кости так и останутся где-нибудь лежать на илистом дне Темзы.
— Посмотрите-ка сюда! — сказал
Холмс, указывая на деревянную дверцу
около сходен. Если бы мы секундой позже
пустили в дело наши револьверы, то, конечно, одного из нас уже не было бы в живых.
Я взглянул на место, куда указывал мне
Холмс, и увидел застрявшую в дереве уже
знакомую нам отравленную черную колючку. Она пролетела между нами как раз в тот
момент, когда мы выстрелили. Холмс только усмехнулся и пожал плечами, но я содрогнулся, подумав, какой ужасной смерти
мы счастливо избежали в ту ночь.

Глава XI
Сокровища Агры

Н

аш пленник Джонатан Смолл сидел
в нашей каюте как раз напротив железного сундука, к которому он так долго и
усердно стремился и из-за которого совершал преступления. Он был очень загорелый, глаза его смотрели нагло и хитро. Целая сеть морщин и рубцов покрывала его
медно-красное лицо, служа несомненным
признаком тяжелой жизни под открытым
тропическим небом. Сильно выдающийся, покрытый волосами подбородок доказывал, что это человек, неуклонно стремящийся к выполнению намеченных целей,
добьется своего во что бы то ни стало. На
вид ему можно было дать лет пятьдесят;
в его черных курчавых волосах была явно

заметна уже седина. Черты его лица, когда
он был спокоен, не внушали отвращения,
но, когда он был в гневе, сдвинутые густые
брови и выдающийся подбородок придавали ему свирепое выражение, в чем мы
могли убедиться во время преследования
«Авроры». Теперь же он казался совершенно спокойным. Положив связанные
руки на колени и опустив голову на грудь,
он сидел неподвижно и не отрывал пристального взора от сундучка, вызвавшего
столько треволнений и злодеяний. Всмат­
риваясь в него тогда, я находил, что лицо
его выражало печаль, а не озлобление. Однажды я поймал его взгляд и ясно увидел в
нем усмешку.

~ 143 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Знаете, что я вам скажу, Джонатан
Смолл, — заговорил Холмс, закуривая сигару, — мне весьма досадно, что все это закончилось именно так.
— Я с вами, сэр, совершенно согласен! — искренно ответил Смолл. — Во всяком случае, я не допускаю мысли, что меня
из-за этой истории могут вздернуть на виселицу. Даю вам торжественную и священную клятву, что я и не думал поднимать
руки на мистера Шолто. Это сделал этот
маленький дьявол, проклятый Тонга, пустивший в него свою проклятую ядовитую
стрелу. Уверяю вас, это вовсе не моя вина;
эта смерть причинила мне большое огорчение, точно кончина ближайшего родственника. Я страшно избил этого чертенка концом веревки, но, конечно, это не могло возвратить к жизни Шолто.
— Возьмите эту сигару, Смолл, — сказал Холмс, — и кроме того сделайте несколько глотков виски из моей фляжки,
вы сильно промокли. Не понимаю, как вы
мог­ли предположить, что такой маленький
и слабый человек, как этот дикарь, одолеет или удержит мистера Шолто в то время,
когда вы будете взбираться по веревке?
— Слушая вас, можно подумать, что вы в
это время там присутствовали, — изум­ленно
заметил Смолл. — Откровенно говоря, я
рассчитывал, что никого в комнате не застану. Зная превосходно все порядки в доме и
привычки хозяина, я был убежден, что Шолто ушел вниз ужинать. Я не хочу что-либо
скрывать из этой истории, поскольку правдивое изложение всех подробностей послужит мне же в защиту. Если бы я имел дело со
стариком майором, я убил бы его, не колеблясь ни одной минуты, и сделал бы это так
же спокойно, как теперь курю эту сигару. Но
мне ужасно обидно и досадно, что я пойду на
каторгу из-за молодого Шолто, против которого я никогда ничего не имел.
— Вы теперь состоите под надзором
мистера Этелни Джонса из Скотленд-Ярда, — прервал его Холмс. — Он отвезет
вас ко мне на квартиру, где я надеюсь услышать от вас подробный отчет обо всей этой
истории. Если вы по совести во всем откровенно признаетесь, то я смогу оказать

вам большую пользу, поскольку сумею доказать, что яд подействовал очень быстро
и до того, как вы вошли в комнату, Шолто
был уже мертв.
— Действительно, так оно и случилось,
сударь! — воскликнул Смолл, изумленный
проницательностью Холмса. — Никогда в
жизни я не испытывал такой досады и такого ужаса, как тогда, когда, пробравшись через окно, увидел искаженное лицо Шолто, с
оскаленными зубами. Я тотчас набросился
на Тонга и хотел избить его до полусмерти,
но этот черт мгновенно скрылся. Он так испугался моего гнева, что второпях оставил
свою палку с каменным набалдашником и
несколько ядовитых стрел. Полагаю, что
именно это помогло вам отыскать наш след.
Однако я никак не могу понять, как вы нас
нашли, ведь все было так тщательно подготовлено. Могу вас уверить, что я никакой
злобы к вам не чувствую. Однако согласитесь, что это прямо насмешка судьбы! Мои
притязания на полмиллиона фунтов совершенно справедливы, а я провел первую половину моей жизни, сооружая волнорезы на Андаманских островах, а мне теперь
предстоит вторую половину моей жизни,
по всей вероятности, провести в Дартмуре,
роя обводный канал. Надо сознаться, что
это был ужасный, роковой для меня день,
когда я познакомился с купцом Ахметом и
узнал от него о сокровищах Агры, которые
становились проклятием для тех, кто ими
владел. Ахмету они стоили жизни, довели
до преступления майора Шолто, а меня сделали пожизненным каторжником!
В это время в каюту вошел Этелни
Джонс.
— А, Холмс! Вы расположились здесь
совершенно как дома. Я пришел попросить
у вас глоток из вашей фляжки. Полагаю,
что мы имеем право поздравить друг друга
с успехом! Досадно, что нам не удалось захватить живьем того, другого. А ведь согласитесь, Холмс, что наше дело, так сказать,
висело на волоске, хотя мы в конце концов
одержали победу.
— Конец всегда венчает дело. Однако я
не мог предположить, что «Аврора» такое
быстроходное судно.

~ 144 ~

Наш пленник Джонатан Смолл сидел как раз напротив железного сундука,
к которому он так долго и усердно стремился и из-за которого совершал преступления
~ 145 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Смит уверяет, что это одно из самых быстроходных судов на Темзе, и если
бы у него был при машине еще один помощник, то мы никогда не смогли бы ее догнать. Кроме того, он клянется всеми святыми, что понятия не имел обо всем, что
произошло в Норвуде.
— Смит говорит вам чистейшую правду, — заявил Смолл. — Я нанял его судно
потому, что от многих слышал о его удивительной быстроходности. У меня не было
никакой надобности говорить что-либо
Смиту о моих действиях и целях. Я только хорошо заплатил ему и кроме того по­
обещал еще изрядную сумму денег, если
мы догоним в Грейвсенде пароход «Эсмеральда», отплывший в Бразилию.
— Ну, что же, и хорошо. Если действительно он ничего дурного не совершил,
то и мы с ним ничего не сделаем. Мы торопимся только тогда, когда стремимся изловить тех, кто нам нужен, а судить пойманных не торопимся.
Было смешно наблюдать, с каким важным видом произнес все это Джонс, любивший прихвастнуть. По насмешливой
улыбке Холмса я догадался, что и он обратил внимание на хвастливые слова Джонса,
который добавил:
— Мы тотчас подойдем к мосту Воксхолл. Там вы можете, доктор, сойти с катера вместе с этим сундучком. Полагаю, вы
понимаете, какую большую ответственность я беру на себя, разрешая вам увести
сундучок. Это совершенно противозаконно; но такое отступление от правил я должен допустить; таков был наш уговор. Вместе с тем я просто обязан дать вам в провожатые одного полисмена. Вероятно, вы
наймете кэб?
— Жаль, что нет ключа, и мы лишены
возможности сделать опись драгоценностей, которые находятся в этом сундучке.
Где же ключ, дружище? — спросил Холмс,
обращаясь к Смоллу.
— На дне реки! — спокойно и коротко ответил он.
— Хм… Вам бы следовало избавить
нас от труда взламывать этот сундучок, —
заметил с важным видом Джонс. — Мы и

без того много и долго повозились с вами.
Полагаю, что нет надобности напоминать
вам, дорогой доктор, что надо быть крайне осторожным. Вы привезете ящик прямо
к себе домой на Бейкер-стрит, а мы заедем
туда по пути в полицейское управление.
Около вокзала я был спущен на берег
вместе с сундучком и одним из полицейских. Взяв кэб, я через четверть часа подъехал к дому, в котором жила миссис Форестер. Служанка сказала, что мисс Морстен одна, поскольку ее хозяйка уехала в
гости и намеревалась возвратиться домой
поздно. Услужливого полицейского я оставил в кэбе, а сам с сундучком в руках вошел
в гостиную, где застал мисс Морстен сидящей у открытого окна. Она была в легком
платье, отделанном красной материей около шеи и на поясе. Слабый свет лампы падал на ее нежное, но очень серьезное лицо
и придавал какой-то металлический блеск
ее роскошным волосам. Она сидела откинувшись на спинку кресла, и выражение
лица у нее было чрезвычайно печальным.
Увидев меня, она вскочила, и ее бледные
щечки покрылись румянцем.
— Когда я услышала стук колес экипажа, — воскликнула она, — то подумала,
что это миссис Форестер так рано возвратилась домой; я никак не ожидала увидеть
вас! Какие новости вы привезли?
— Я привез вам нечто, имеющее несравненно большую ценность, чем любые
новости, — ответил я, ставя сундучок на
стол, хотя на сердце у меня было очень тяжело. — Я привез вам громадное состояние!
Равнодушно и вскользь взглянув на
ящик, она сказала.
— Так вот это и есть клад?
— Конечно! Это великие сокровища
из Агры. Одна половина должна достаться вам, а другая половина — Тадеушу Шолто. Полагаю, что каждому из вас достанется четверть миллиона фунтов. Подумайте
только! Ведь это даст доход в десять тысяч
фунтов стерлингов ежегодно. Во всей Анг­
лии найдется очень мало девушек богаче
вас! Неужели это не увлекательно?
Может быть, моя радость была выражена слишком преувеличенно, а быть мо-

~ 146 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
жет, она услышала в ней фальшивые нотки… Подняв глаза, она пытливо и серьезно
взглянула на меня.
— Приобретая состояние, я должна
быть за это благодарна вам?
— Нет, нет! — возразил я. — Все сделано не мною, а моим другом Шерлоком
Холмсом. При всем желании я никогда бы
не смог решить такую неимоверно трудную задачу. Да и он, несмотря на свой замечательный талант, с большим трудом справился с этим делом. В последнюю минуту
мы очень легко могли безвозвратно проиграть.
— Прошу вас, доктор Ватсон, садитесь
и расскажите все в подробностях!
Я вкратце рассказал ей обо всех наших
похождениях, случившихся после последнего свидания с ней: о маскараде Холмса,
о поисках «Авроры», об участии Этелни Джонса, о том, как мы мчались на полицейском катере, а также о смерти дикаря
Тонга. Глаза ее блестели, а ротик был слегка
приоткрыт, когда она с напряженным вниманием слушала мой рассказ. Когда я говорил о ядовитой стреле, пущенной в нас дикарем, от которой один из нас неминуемо
мог бы погибнуть, мисс Морстен так сильно побледнела, что я схватил стакан, налил
воды и быстро поднес ей.
— Ничего, пустяки, я хорошо себя
чувствую. Мне только стало страшно, что
я подвергала моих друзей такой ужасной,
смертельной опасности.
— Но ведь закончилось совершенно
благополучно. Да и опасность была не так
велика. Нет, я не хочу вам больше рассказывать о всяких ужасах. Вот клад! Мне позволили взять его с собой, поскольку мне
хотелось, чтобы вы первой увидели эти
драгоценности.
— Да, мне бы хотелось на них взглянуть!
Однако меня удивило, что в ее голосе
я не услышал особой радости. Мне показалось, что она лишь хотела показать, что она
нам благодарна за обретение сокровищ,
ради которых мы так много трудились и
даже рисковали жизнью. Наклонившись к
сундучку, она сказала:

— Какой чудесный ларец! Вероятно,
индийской работы?
— Да! Все подобные металлические
вещи индийские мастера делают в Бена­
ресе.
— Какой он тяжелый, — сказала она,
приподнимая с большим трудом ящик. Да
он сам по себе имеет некоторую ценность.
А где же ключ от него?
— Вообразите себе, что случилось!
Этот Смолл выбросил ключ в Темзу. Но
это не беда; дайте мне ломик!
На одной из стенок ящика была большая скоба с изображением сидящего Будды. Подсунув под нее лом, я сильно нажал на него, как на рычаг, и скоба с громким звоном отскочила. Страшно волнуясь,
я поспешно поднял крышку и… онемел
от изумления! Ящик оказался совершенно пустым. Неудивительно, что, несмотря
на это, он был таким тяжелым. Его стенки
из кованого железа превосходной работы
были толщиной в добрый дюйм.
— Итак, сокровища пропали, — совершенно спокойно сказала мисс Морстен.
Услышав эти слова и вникнув в тон, с
которым они были сказаны, я почувствовал
большое облегчение. Только теперь я осознал, каким тяжелым камнем лежало у меня
на душе это сокровище. Конечно, подобное
мое отношение к исчезновению клада всякий мог бы назвать эгоистичным, даже постыдным, но я сознавал всем своим существом только одно: золото, вставшее между
нами непреодолимой преградой, исчезло!
Золотая стена рухнула! Вне себя от радости
я не выдержал и невольно воскликнул:
— Слава богу!
Прелестная улыбка в ответ на эти слова засияла на лице мисс Мэри, и она, изумленно взглянув на меня, спросила:
— Почему вы так говорите?
— Потому что теперь вы стали досягаемы, и я смею о вас мечтать! — ответил
я смело, схватив ее руку, которую она спокойно оставила в моих руках. — Я люблю
вас, Мэри, так нежно, как редко кто-либо
любил женщину! А между тем сокровище,
это богатство, вынуждало меня молчать и
скрывать свои чувства. Теперь, к счастью,

~ 147 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
этих сокровищ нет, и я смело могу высказать свои чувства! Теперь я без стеснения
могу вам сознаться в любви. Вот почему я
воскликнул «Слава богу»!
— В таком случае и я вслед за вами
скажу «Слава богу»! — тихо прошепта-

ла милая девушка, слегка склонившись ко
мне.
Горячо обняв ее, я в восторге подумал:
«Как хорошо, что исчез этот клад, зато я
приобрел несравненно более ценное сокровище».

Глава XII
История Джонатана Смолла

С

опровождавший меня полицейский,
оставшись в кэбе, проявил замечательное терпение — я заставил его прождать
почти целый час. Когда же я, показав ему
сундучок, поведал, что он оказался совершенно пустым, он, видимо очень огорченный этим неожиданным обстоятельством,
сказал:
— Черт возьми! Пропала наша награда! Какое же может быть вознаграждение за труды, когда сокровищ нет? Если бы
клад не пропал, то Броун и я получили бы
по гинее каждый за эту ночную экспедицию.
— Успокойтесь, — сказал я ему, — неважно, клад исчез, вы все равно получите
свое вознаграждение, ведь Тадеуш Шолто — человек богатый.
Однако полицейский с сомнением покачал головой.
— А все-таки это дело скверное! Уверен, что мистер Этелни Джонс будет того
же мнения.
Полицейский, действительно, угадал.
Когда я вернулся домой и Джонс увидел,
что ларчик пуст, его лицо досадливо вытянулось; что же касается моего друга, то он
равнодушно отнесся к этому обстоятельству. Я застал его спокойно усевшимся в
крес­ле. Напротив сидел, положив свою деревяшку на здоровую ногу, уныло пригорюнившийся Джонатан Смолл. Увидев,
что ящик взломан, он звонко и от души
рассмеялся. Едва сдерживая овладевшее
им бешенство, Джонс крикнул, обращаясь
к нашему пленнику:
— Это дело ваших рук, Смолл!

— Конечно! Это сделал я. Не хотел допустить, чтобы сокровище попало в ваши
руки! — торжествующе воскликнул он. —
Клад этот принадлежал мне. Он мой! И поскольку я лишен был возможности владеть
им, я решил сделать так, чтобы он никому
не достался! По совести, ни один человек в
мире не имеет никаких прав на это сокровище, за исключением меня и еще трех каторжников на Андаманских островах. Мне
кладом не владеть, теперь я знаю это наверняка. Так, по крайней мере, меня утешает,
что и вы им не можете обладать. Мои товарищи поступили бы точно так же, как и я.
Они охотнее бросили бы сокровище в Темзу вместо того, чтобы обогатить им родных
и друзей майора Шолто или Морстена. Мы
зарезали этого злополучного беднягу Ахмета, конечно, не для того, чтобы деньги
достались вам. Попробуйте отыскать клад
там, на дне реки, где лежат ключ и карлик
Тонга. Как только я убедился, что ваш катер неизбежно нас настигнет, я позаботился о том, чтобы спрятать клад в надежном
месте. В результате, я лишил вас вознаграждения за эту поездку.
Строго глядя на Джонатана Смолла, полицейский инспектор Джонс воскликнул:
— Я вижу, Смолл, вы нас обманываете! Если бы вы хотели утопить клад в Темзе, вам было гораздо проще и легче выбросить его вместе с сундуком!
— Да, это верно, что легче, но тогда и
отыскать этот клад было бы делом не особенно трудным!
Взглянув с лукавой усмешкой на
Холмса, он добавил:

~ 148 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Человек, который оказался достаточно умен, чтобы напасть на наш след,
конечно, без особого труда мог бы разыскать и ящик на дне реки. Теперь же драгоценные вещи разбросаны на протяжении около пяти миль, и эта работа окажется каторжной. Мне было невыразимо тяжело расставаться с драгоценностями, но
я прямо обезумел, когда убедился, что вы
нас неизбежно должны настигнуть. Однако для чего я все это говорю?.. Сколько раз
уже в своей жизни я был на коне и под конем и научился не лить слезы по сбежавшему молоку.
— Вы заблуждаетесь, Смолл, — сказал
сыщик важным и назидательным тоном, —
если бы вы старались не обмануть правосудие, а помочь ему, у вас был бы шанс на
снисхождение во время суда.
— Однако хорошо же ваше правосудие! — язвительно возразил бывший каторжник. — Позвольте вас спросить, чей
это был клад, если не наш? Разве было бы
справедливо, если бы я отдал клад людям,
не имевшим на него ни малейшего права?
Лучше послушайте, каким образом я стал
его обладателем.
Немного помолчав, Смолл начал свой
рассказ.
— Мне пришлось провести целых
двадцать лет, работая днем на малярийных болотах, а ночи проводя в кандалах
в грязном вонючем бараке для каторжников. Там меня безжалостно кусали москиты, изнуряла лихорадка и мучили чернокожие надзиратели, находившие наслаждение в терзании белого человека. Вот какой ценой мне удалось добыть клад в Агре.
Справедливо ли будет, если теперь результатами моих мучений воспользуются другие? Уж лучше пусть меня повесят или воткнут мне в тело ядовитый шип Тонга, чем
я буду гнить на каторге, зная, что другие наслаждаются жизнью во дворцах на деньги,
которые, по совести, принадлежат мне.
В тот момент Смолл не старался разыгрывать роль стоика, он говорил все это со
свирепой яростью, глаза его бешено сверкали, а железные наручники громко звенели, когда он потрясал в воздухе кулака-

ми. Вглядываясь в этого человека, я только тогда понял, до какой степени ужаснулся больной майор Шолто, когда он увидел в
окне лицо этого человека!
— Вы, однако, забываете, что мы ничего этого не знали, — спокойно возразил Холмс. — Да и теперь нам неясно, на
чем основаны ваши права на эти сокровища. Насколько законным путем они к вам
попали?
— Сэр! Я превосходно сознаю, что
именно вам, только вам одному я обязан
этими железными наручниками. Но вы так
по-человечески со мной обошлись, что я
не чувствую к вам ненависти. Я не хочу и
не буду скрывать свои похождения и готов
все подробно вам рассказать. И я могу вам
поклясться, что каждое мое слово будет чистейшей правдой. Только прошу вас, будьте так добры, поставьте этот стакан около меня. Когда у меня пересохнет во рту, я
промочу себе глотку.
Я родился в графстве Вустершир, недалеко от Першорма. Там и теперь живут
очень многие из нашей семьи, и я частенько
подумывал о том, как приятно было бы побывать у них. Но поскольку мое поведение
было позором для нашего рода, почти все
представители которого были людьми почтенными, набожными, хорошо известными и всеми уважаемыми в округе, то я никак не мог решиться приехать к ним. Ведь
меня всегда считали на родине отъявленным негодяем. Однако в юности я недолго
был их семейным позором. Когда мне было
девятнадцать, я ввязался в одну любовную
историю, и, чтобы выпутаться из нее, я поступил на военную службу и попал в Третий линейный пехотный полк, который в
скором времени отправили в Индию.
Как видно, судьбе было не угодно, чтобы из меня вышел хороший солдат. Немного подучившись маршировке и ружейным
приемам, мне вдруг пришла нелепая фантазия покупаться в Ганге, где так и кишат крокодилы. На средине реки какой-то крокодил, точно искуснейший хирург, оттяпал
мне левую ногу по самое колено. Без сомнения, он бы не ограничился только этим, но,
по счастью, со мною вместе купался пре-

~ 149 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
восходный пловец, сержант того же полка
Джон Холдер. Когда я почти потерял сознание от ужаса и большой потери крови,
он подхватил меня и доплыл со мной до берега. В госпитале после этого меня продержали пять месяцев и выпустили оттуда вот
с этой деревяшкой. Из рядов армии я был
исключен по инвалидности. После того,
как злая судьба сыграла со мной эту скверную шутку, сделав калекой, негодным к какому-либо порядочному занятию, я пришел в отчаяние. Между тем оказалось, что
это несчастье стало для меня тайной благодатью небес. Некто Абель Уайт, переселившийся в Индию и устроивший там индиговые плантации, взял меня на службу в качестве надсмотрщика за рабочими. Впрочем,
я обязан был этим бывшему моему капитану, рекомендовавшему меня этому Уайту, с которым мой прежний начальник был
очень дружен. Моя деревяшка нисколько
не мешала службе, поскольку я целыми днями ездил верхом на коне, следя за исправностью работ и докладывая о ленивых и нерадивых. Жалование было хорошее, квартира удобная, и вообще все было хорошо.
Я подумывал, не остаться ли мне насовсем
на этих плантациях. Хозяин мой был очень
добрый человек, и он частенько заходил в
мой барак покурить со мною трубку. Кстати, замечу, что в Индии европейцы сердечнее относятся к своим соотечественникам,
чем в Англии. Но судьба баловала меня недолго. В стране внезапно вспыхнуло восстание туземцев. Казалось, жизнь в Индии текла спокойно, а между тем в один момент
поднялись тысячные толпы черных дьяволов, и началась адская жизнь. Однако вы,
джентльмены, знаете об этом из газет гораз­
до лучше меня, а я знаю только то, что видел
собственными глазами, а потому больше об
этом толковать не буду.
Плантации наши находились возле городка Муттра, неподалеку от Северо-Западных провинций. По ночам всюду горели фермы, а днем мимо нас тянулись обозы
англичан, с женами, с детьми и с уцелевшим
имуществом. Они направлялись в Агру,
около которой стояли регулярные войска.
К несчастью, Абель Уайт был необычайно

упрям. Он упорно утверждал, что восстание так же быстро прекратится, как и началось. Он преспокойно сидел на своей веранде, пил виски и курил трубку, не обращая никакого внимания на царивший кругом хаос. Вся Индия была охвачена огнем.
Однако я и некто Даусон с женою, занимавшиеся у Уайта ведением счетов и хозяйства, оставались при нем, остальные бежали.
Но вскоре и над нами стряслась страшная
беда. Возвращаясь как-то после поездки на
одну из отдаленных плантаций, я приметил на дороге какую-то бесформенную массу. Подъехав ближе, я увидел с ужасом, что
это зарезанная жена Даусона, брошенная
на съедение шакалам и степным псам. Несколько поодаль лежал сам Даусон с разряженным револьвером. Тут же кучей лежало пять человек сипаев, все они были мертвы. Я натянул поводья и остановил лошадь в раздумье. Я не знал, что мне теперь
предпринять, но вдруг увидел густые клубы дыма. Он валил оттуда, где находится
дом Абеля Уайта. Из-под крыши уже вырывалось пламя. Дом горел, а мятежники
в красных мундирах плясали кругом. Завидев меня, кто-то из них выстрелил, и пуля
просвистела над моей головой. Понимая,
что хозяину моему я уже ничем помочь не
могу, я развернул коня и пустил его во весь
опор. К поздней ночи я доскакал до Агры.
Однако вскоре восстание охватило всю
Индию, и даже в Агре стало далеко не безопасно. Страна гудела, как потревоженный
улей. Миллионы боролись против сотен
людей, и ужаснее всего было то, что люди,
с которыми мы сражались, были нами же
обучены и дисциплинированы, они считались отборными войсками. Англичане оставались хозяевами только там, где
они удерживали территорию силой оружия. В Агре находился Третий бенгальский стрелковый полк, один отряд сикхов
и два эскадрона кавалерии. Помимо этого
из торговцев и их приказчиков был сформирован отряд волонтеров, и я присоединился к нему, несмотря на мою деревяшку.
В начале июля мы напали на мятежников
у Шахтанджа и оттеснили их вглубь страны, но, несмотря на большие успехи, мы

~ 150 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
вынуждены были возвратиться в Агру, поскольку у нас вышел весь порох. Отовсюду приходили неутешительные вести. Мы
находились в самом центре мятежа, так как
Лакхнау находился в ста милях на востоке,
а Канпур на таком же расстоянии на юге.
Как известно, Агра — огромный и старинный город. Однако на его кривых улицах всегда несметное количество фанатично настроенных индусов и дикарей-язычников. Что могла им противопоставить
горстка наших соплеменников? Принимая все это во внимание, начальник нашего
гарнизона переправился со всеми европейцами через реку и заперся в старой крепости Агры. Вы слышали что-нибудь об этом
странном сооружении? Я ничего подобного в своей жизни не видывал, хотя успел
посмотреть многое. Крепость эта состоит
из двух фортов — нового и старого. В новой части поместился наш гарнизон, женщины, дети и все припасы. Однако старая
часть этой крепости была гораздо обширнее новой и изобиловала извилистыми
подземными ходами, залами громадных
размеров, длиннейшими коридорами, пересекавшимися во всех направлениях. Это
был настоящий лабиринт, в котором легко
было заблудиться. Впрочем, туда очень редко кто-либо решался заглядывать, обитали там исключительно скорпионы и сколопендры. Фасад крепости окружала река,
которая служила ей естественной защитой.
Проходы же в боковых стенах и сзади необходимо было тщательно охранять. Людей у нас было очень мало, поэтому лучше
всего мы укрепили центр крепости, а каж­
дые ворота охранялись всего одним европейцем и двумя-тремя сикхами. Мне приказано было охранять ночью небольшой
отдаленный вход на юго-западной стороне
крепости. В случае чего-либо подозрительного я обязан был известить главный караул выстрелом, но едва ли это могло принести пользу, поскольку до него было ярдов
двести, и мы были отделены от него множеством помещений и переходов. Так или
иначе, но я гордился своим назначением
и своим маленьким отрядом, состоявшим
из двух сикхов; ведь я был всего лишь ре-

крутом. Два моих подручных были рослыми, свирепого вида молодцами, один назывался Мохаммед Синх, а другой Абдул
Хан. Оба были старыми солдатами и довольно хорошо говорили по-английски, но
со мной они говорить не хотели, а все болтали друг с другом на своем родном сикхском языке, так что я большей частью сидел
в стороне от них у входа, глядя на реку и
на мерцающие по ту ее сторону огни Агры.
Барабанный бой, звуки диких плясок, продолжавшиеся в течение всей ночи крики
и вой опьянелых от опия и гашиша людей
служили доказательством грозившей нам
опасности. Каждые два часа к нам заглядывали из центра крепости дозорные, которые совершали регулярный обход.
На третью ночь моего караула было
очень темно и лил сильный дождь. Тяжело и скучно было стоять на часах; я пытался развлечь себя разговором со своими товарищами, но эти усилия оказались тщетными. Вынув трубку из кармана, я положил на землю ружье и хотел зажечь спичку.
В тот же момент мои товарищи бросились
на меня. Схватив мое ружье, один из них
угрожал выстрелить в меня, а другой, приставив нож к горлу, клялся, что всадит его
в меня, если я пошевельнусь. У меня сразу
мелькнула мысль, что они в заговоре с мятежниками, которые собираются напасть
на крепость. А если ворота, которые я
охра­нял, окажутся открытыми, с нами случится то же самое, что было в Коунторе, где
перерезали женщин и детей. Я уже открыл
рот, намереваясь поднять тревогу, хотя мог
не сомневаться, что буду немедленно убит
вслед за этим возгласом. Схвативший меня
за грудь сикх, очевидно, угадал мое твердое намерение поднять тревогу, потому
что тотчас шепнул мне: «Не кричи, крепости ничего не грозит, мятежников тут нет,
не надо тебе кричать». Слова эти были сказаны так искренне, а в черных глазах моих
товарищей видна была такая решимость
в случае надобности моментально убить
меня, что я оставил свое намерение и спокойно ждал, что будет дальше. Один из
них, Абдул Хан, который был более высоким и более свирепым на вид, сказал мне:

~ 151 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
— Вот что, сахиб. Или ты согласишься присоединиться к нам, или умолкнешь
навеки. Дело важное, и медлить нельзя.
Ты должен поклясться на вашем христианском кресте в верности нам душой и телом, а если ты этого не сделаешь, то мы выбросим твой труп в крепостной ров и убежим на ту сторону к нашим соплеменникам. Выбирай скорее одно из двух: жизнь
или смерть! У тебя только три минуты на
размышление, поскольку все необходимо
сделать прежде, чем пройдет обход.
— Как же я могу на что-либо решиться, не узнав предварительно, в чем заключается ваше требование. Если оно представляет угрозу безопасности крепости,
в таком случае не стоит терять время —
убейте меня прямо сейчас.
— Все это крепости не угрожает, —
снова зашептал один из сикхов. — Мы хотим, чтобы ты сделал то, ради чего белые
люди едут в нашу страну, мы хотим, чтобы ты разбогател. Если ты будешь действовать с нами заодно, то трижды клянемся
тебе на обнаженном кинжале, а эту клятву
еще не нарушал ни один сикх, что ты получишь свою четвертую часть сокровищ. Четвертая доля сокровищ будет принадлежать
тебе. Согласен ли ты на это?
— Какого сокровища? Конечно, я не
прочь разбогатеть, но скажите мне только,
как это сделать?
— Если так, — ответили они, — то поклянись прахом отца твоего и честью матери твоей, что никогда и ничего против нас
не предпримешь ни теперь, ни позже.
— Если вы не намерены чем-либо навредить крепости, в таком случае клянусь
всем, чем хотите, — ответил я.
— Тогда и мы вам клянемся, что выдадим тебе четвертую часть сокровищ.
— Однако нас только трое, — сказал я.
— У нас есть еще один товарищ; зовут его Дост Акбар, и он должен получить причитающуюся ему четвертую часть.
Мы все расскажем тебе, потому что ты фаранг, а мы знаем, что фаранги не нарушают клятв. Будь ты лживым псом индусом,
мы бы тебе не поверили и тотчас бы закололи, бросив твое тело в сточную канаву.

Но мы знаем, что сикхи и англичане, давшие клятву, держат свое слово, а потому верим тебе. Дело вот в чем. В северных провинциях живет один раджа, обладающий
громадным богатством, несмотря на то что
владения его не обширны. Много богатства он получил от своего отца, а еще более скопил сам, так как очень скуп и алчен.
И вот он узнал, что вспыхнул мятеж и белых людей гонят и убивают. Однако он не
знал, чья сторона возьмет вверх. Тогда он
придумал хит­рость, как сохранить свое богатство при любом исходе дела. Он разделил все свои сокровища на две равные части. Золото и серебро он скрыл в подвалах
своего дворца, а драгоценные камни и великолепный жемчуг он положил в прочный железный ларец. Он передал его своему преданному слуге, которому приказал, выдавая себя за купца, отвезти ларец в
Агру и там тщательно оберегать, пока волнения не утихнут. В случае победы мятежников у раджи останется золото и серебро,
если же победят англичане, у него останутся драгоценные камни и жемчуг. Распределив таким образом свои сокровища, раджа
присо­единился к мятежникам-сипаям, поскольку они уже взяли вверх на его землях.
Полагаем, сахиб, что ты найдешь справедливым, что его имуществом мы имеем право завладеть, поскольку он изменил, а мы
остались верны своему долгу. Слуга, который выдает себя за купца Ахмета, находится теперь в Агре и хочет попасть к нам
в крепость. С ним находится мой сводный
брат Дост Акбар, знающий всю эту тайну
и обещавший сегодня ночью проводить
этого купца в крепость через наши ворота. Место это уединенное, и с Ахметом мы
решили покончить, никто и никогда о нем
больше не услышит, а драгоценности раджи мы разделим между собой поровну. Согласен ты на это, сахиб?
Что было мне на это сказать? В Англии
жизнь человека неприкосновенна, а когда
вокруг пламя и смерть и ежеминутно рискуешь быть убитым, смотришь на все совсем иначе, чем в спокойное, мирное время.
Какое мне дело, будет жив Ахмет или нет?
Во время рассказа Абдулла Хана сердце

~ 152 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
мое давно уже пленилось мыслью возвратиться на родину богачом и изумить своих родственников, привыкших ко мне относиться, как к беспутному человеку. Итак,
в душе я уже был на все согласен, но сикху
казалось, что я колеблюсь, и он продолжал
убеждать меня.
— Послушай, сахиб, этот человек наверняка попадет в руки начальника крепости и обязательно будет расстрелян или
повешен, а драгоценности попадут в руки
правительства. Словом, этому человеку
в любом случае смерть, так пускай лучше
драгоценности попадут к нам в руки, чем
в карман правительства. Что и как тут произошло, никогда и никто не узнает! Итак,
сахиб, говори скорей, хочешь ты быть нашим другом или врагом?
— Я с вами всей душой и телом! — ответил я.
— Вот и прекрасно! — сказал Абдулла Хан, отдавая мне обратно ружье. — Мы
тебе верим и сдержим свою клятву поделиться с тобой сокровищами. А теперь мы
будем поджидать моего брата вместе с купцом Ахметом.
— А разве твой брат знает о вашем намерении? — спросил я.
— Еще бы! Весь план придуман им.
Пойдем к воротам.
Дождь шел проливной, ведь уже начался сезон дождей. Черные тучи покрывали
небо, и мрак был такой, что даже в двух шагах ничего не было видно. Около наших ворот был глубокий ров, но вода в нем стояла еще невысоко и его можно было свободно перейти вброд. Хотя я решился на все,
но все-таки жутко было поджидать человека, которому мы уготовали верную смерть.
Вдруг я приметил по другую сторону рва
мерцание фонаря, который кто-то прикрывал полой одежды. Огонек этот медленно
двигался в нашу сторону.
— Они идут! — воскликнул я.
— Окликните его, сахиб, как это полагается! — тихо проговорил Абдулла. —
Пусть у них не будет повода для беспокойства. Когда они подойдут, вы дадите нам
приказание отвести Ахмета в крепость, а
сами оставайтесь на посту; мы все устроим

и без вас. Хорошенько только разглядите
его при свете нашего фонаря, чтобы быть
уверенным, что это действительно он, а не
кто-либо другой.
Я выжидал, дав им время спуститься в
ров и перейти по его илистому его дну на
нашу сторону. Когда они были почти у ворот, довольно громко окликнул их: «Кто
идет?» Услышав в ответ: «Свои!», я направил на них свой фонарь. Один из пришедших был человеком громадного роста,
с черной бородой, ниспадавшей до самого пояса. Несомненно, это был сикх. Другой же был небольшого роста, толстый, почти круглый человек в желтой чалме. Он
бережно держал какой-то предмет, обвязанный платком. Толстяк дрожал всем телом, вертел головой с маленькими глазками и озирался по сторонам, как мышь, вылезающая из норки. Подумав о том, что
этот человек обречен на смерть, я содрогнулся, но мысль о сокровищах уже в следующее мгновение укрепила мое сердце. Заметив, что я европеец, толстяк приветливо
воскликнул, подойдя ко мне:
— Прошу вас, сахиб, защитить меня!
Примите несчастного купца Ахмета под
свое покровительство. Я совершил продолжительное путешествие, надеясь найти в Агре безопасное убежище. Меня огра­
били и избили, подозревая в сочувствии
к Ост-Индской компании. Да благословит бог эту ночь, даровавшую мне и моему
скромному имуществу защиту и спасение:
— Что у вас в этом узле? — спросил я.
— Железный сундучок. В нем две или
три фамильных реликвии, не представляющих ни для кого никакой ценности, кроме меня. Мне больно было бы с ними расстаться. Однако я не бедняк и в состоянии
вознаградить вас, молодой человек, а также
вашего губернатора, если он даст мне подходящее спокойное пристанище.
Я чувствовал себя не в силах говорить
с ним более. Лицо его изображало такой
страх, что мне казалась ужасной мысль о
его хладнокровном убийстве. Поэтому,
чтобы скорее от него отделаться, я поспешил отдать приказ:
— Отведите его в центральный форт!

~ 153 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
Два сикха стали по обе стороны купца,
а третий пошел вслед за ними. Оставшись с
фонарем у ворот, я прислушивался к звукам
их шагов в пустынных ходах и залах. Вдруг
звуки эти внезапно прекратились, и в то же
мгновение до меня донеслись голоса, шум
свалки и наносимых ударов. через несколько секунд я с ужасом услышал, что кто-то
со стонами и воплями бежит в мою сторону. Направив свет от фонаря в длинный
коридор, я увидел, что толстяк с ящиком
под мышкой, летит ко мне стрелой. Лицо
его было в крови. За ним бежал, прыгая
как тигр, высокий сикх с черной бородой.
В руках у него был огромный нож. Я никогда в жизни не видел, чтобы кто-либо бежал так быстро, как Ахмет. Сикх отстал от
него. Если бы толстяку удалось пробежать
мимо меня за ворота, он мог бы спастись
от верной смерти. В сердце мое закралась
жалость к этому человеку, но это длилось
только секунду. Вспомнив о сокровищах, я
тотчас подавил в себе всякую жалость. Когда толстяк пробегал мимо меня, я бросил
ему под ноги ружье, и он упал, кувырнувшись, как подстреленный кролик. Не успел
он подняться на ноги, как набросившийся
на него сикх дважды всадил ему в бок нож.
Ахмет умер, не издав даже стона. Он так и
остался лежать на том месте, где упал. Возможно, при падении он свернул себе шею.
Вы можете убедиться, джентльмены, что
я верен своему обещанию и рассказываю
все, нисколько не приукрашивая и не желая чем-либо оправдывать себя.
Смолл замолчал, протянув связанные
руки за стаканом виски с водой, который
поставил пред ним Шерлок Холмс. Сознаюсь, что этот человек вызвал во мне сильное отвращение. Участвуя с таким хладнокровием в убийстве Ахмета, он теперь рассказывал об этом совершенно спокойно,
каким-то беззаботным и ироничным тоном. По-моему, он не заслуживал ни малейшего снисхождения. Шерлок Холмс и
Джонс, все время с напряженным вниманием слушавшие его историю, по-видимому, относились к рассказчику почти с таким же чувством, как и я. Вероятно, Смолл
сам догадался, какое он произвел впечатле-

ние на всех нас, потому что, когда он снова
заговорил, в его голосе была слышна сильная досада.
— Все это, понятно, было очень скверно, однако я хотел бы знать, кто, поставленный в такое положение, как я, позволил бы себя зарезать за отказ от участия в
дележе добычи? Обратите внимание на то,
что на карту была поставлена или его, или
моя жизнь, Наконец, если бы Ахмету удалось спастись, то, конечно, вся эта история
всплыла бы наружу, и я был бы неизбежно
расстрелян. В то время к нашему брату относились без всякого сожаления. Однако я
продолжу свой рассказ.
Мы, то есть Абдулл, Акбар и я, вынес­
ли убитого через ворота. Человек этот был
очень тяжелым. Мы его отнесли на место,
заблаговременно замеченное сикхами. Это
был извилистый длинный коридор; он
вел в просторную пещеру, заваленную каменными обломками. В одном месте земля сильно просела, так что образовалось
углуб­ление. В эту готовую могилу мы и поместили Ахмета, завалив его труп кирпичами. Покончив с этим делом, мы бросились
к драгоценностям, находившимся в этом
самом ларце, который стоит тут на столе.
Ключ от ящика был тогда привязан шелковым шнурком к скобе. Когда мы открыли ящик и лучи света упали на драгоценные камни, я был поражен, поскольку никогда в жизни не видел ничего подобного.
Блеск этих сокровищ буквально ослеплял
нас. Вдоволь налюбовавшись этим зрелищем, мы вынули из ящика все, что там было
и составили подробную опись нашему богатству. В ящике оказалось сто сорок три
чистейшей воды алмаза, из которых один
был вторым в мире по величине и носил
название «Великий Могол». Кроме того,
там было девяносто семь превосходных изумрудов, сто семьдесят рубинов, крупных
и мелких. Помимо того, в ящике было сорок альмандинов, двести десять сапфиров,
шестьдесят один агат, много топазов и бирюзы. Там были и другие драгоценные камни, название которых я тогда не знал. Там
же, в этом ящике, находилось еще триста
жемчужин, из которых двенадцать украша-

~ 154 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
ли корону из золота, которую кто-то позже
вынул, потому что, когда ящик попал в мои
руки, короны в нем не было.
Подсчитав число драгоценностей, мы
еще раз торжественно поклялись действовать всегда единодушно и самым строгим
образом соблюдать нашу тайну. Потом мы
решили спрятать клад в каком-либо надежном месте до тех пор, пока не стихнут волнения и не наступит полное спокойствие.
Только тогда мы хотели разделить между собой наше богатство. В крепости было
очень трудно подыскать для этого вполне
безопасное место, и это вынудило нас отнести ящик в ту самую пещеру, в которую мы
положили труп Ахмета. Разыскав вполне
крепкую и сохранившуюся в целости стену, мы проделали в ней отверстие, положили туда ящик, а потом заложили отверстие камнями и заделали стену. Место, куда
мы спрятали ящик, мы бы не забыли, ведь я
начертил четыре точных плана, пометив их
все «знаком четырех»; мы ведь поклялись
действовать всегда вместе, как один человек, при этом мы пользовались совершенно одинаковыми правами и преимущества
никому и ни в чем не предоставлялось.
Вам хорошо известна, джентльмены,
дальнейшая история индийского восстания. После взятия Уилсоном Дели и освобождения сэром Колиным Лакхнау, оно
было подавлено. Новые войска прибыли
из Англии, и Нана Сахиб спасся бегством
за границу. Агра была взята отрядом, которым командовал Грейтхед; сипаи были
усми­рены. В стране было восстановлено
спокойствие, и мы радовались, рассчитывая в самое ближайшее время найти возможность разделить сокровище и уехать
подальше. Однако совершенно внезапно
все наши планы о счастливой жизни разлетелись как дым, поскольку мы вскоре были
арестованы по обвинению в убийстве купца Ахмета. Это объяснилось очень просто.
Хотя раджа и передал ящик Ахмету, полагаясь на него, как на преданного слугу, но со
свойственной индусам подозрительностью,
посылал другого, тоже надежного слугу следить за всеми действиями Ахмета. Этот слуга добросовестно выполнял требование хо-

зяина и зорко следил за каждым его шагом.
В ночь убийства он следовал за ним неотступно и отлично видел, как Ахмет вошел
в ворота крепости. Он предположил, что
Ахмет благополучно попал внутрь. Между тем, когда на другой день ему удалось добиться пропуска в крепость, несмотря на
тщательные розыски, Ахмета там он нигде не нашел. Это показалось ему подозрительным, и он поговорил по этому поводу с
сержантом охраны. В результате все это дошло до сведения начальника крепости, тот
распорядился начать поиски, и в результате труп Ахмета был найден. Именно в тот
время, когда мы, считая себя в полной безопасности, подумывали о разделе сокровищ, нас схватили и обвинили в убийстве. Ведь в момент преступления мы втроем
стояли на часах у ворот, а четвертый сопровождал убитого. На суде о драгоценностях
речи не было, ведь раджа был изгнан из Индии. Наше участие в убийстве было доказано. Меня приговорили в смертной казни,
а всех трех сикхов к пожизненной каторге.
По счастью, для меня приговор смягчили, и
я также попал на каторгу вместе с сикхами.
Положение наше было довольно дурацкое. Мы звенели кандалами и в то же
время сознавали себя обладателями громадного богатства. Однако у нас не было
никаких шансов освободиться и зажить
роскошной жизнью, которую могло бы
нам, без всякого сомнения, дать наше сокровище! Но я был тверд духом и вместе
со своими товарищами терпеливо переносил брань и побои наших грубых надзирателей, выжидая удобного случая. Наконец
такой случай представился. По крайней
мере, мне так показалось. Из Агры меня
отправили в Мадрас, а оттуда в Порт-Блэр,
на Андаманские острова. Среди каторжников европейцев было мало, все больше
индусы да туземцы, поэтому я за отличное
поведение вскоре очутился в привилегированном положении по сравнению с другими. Мне предоставили маленькую хижину
в Хоптауне и позволили до некоторой степени распоряжаться собою. Хоптаун — небольшой поселок на склоне горы Харриет.
Места там отвратительные, повсюду сви-

~ 155 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
репствовала лихорадка. За пределами вырубленного нами у склона гор леса шныряли свирепые людоеды, всегда готовые при
первой встрече пустить в нас свои отравленные колючки. Целыми днями мы были
заняты тяжелой работой — рыли каналы,
разводили батат, копали землю. Только
вечером у нас была возможность сделать
что-либо для себя лично. Под руководством местного врача я приобрел некоторые познания в медицине и научился готовить кое-какие лекарства. Занимаясь всем
этим, я постоянно думал о побеге, однако
наш остров на несколько сот миль отстоял
от материка, а ветра в этой местности были
настолько редки, что думать о побеге морем было делом немыслимым.
Военный врач, доктор Соммертон,
был веселым и общительным. Обыкновенно по вечерам у него собирались офицеры
гарнизона поболтать и поиграть в карты.
В комнате, смежной с его кабинетом, была
устрое­на аптека, где я готовил лекарства.
Через маленькое окно я мог видеть все, что
происходило у доктора. Когда меня грызла тоска, а это случалось весьма часто, я,
погасив лампу в аптеке, вслушивался в их
разговоры, а иногда, прильнув к окошечку, смотрел, как они проводили время за
картами. Обыкновенно играли полковник
Морстен, майор Шолто и лейтенант Бромли Браун, который командовал тюремной
охраной, набранной из туземцев. Вместе с
ними за столом сидели доктор и три тюремных чиновника из гражданских. Все
это были люди вполне приличные, но все
же я скоро заметил, что военные постоянно проигрывали, а штатские выигрывали.
Это вовсе не означало, что они вели нечистую игру. Дело заключалось в том, что старые гражданские чиновники на Андаманских островах только тем и занимались,
что играли в карты, причем играли они обдуманно и осторожно, а военные лишь развлекались, небрежно швыряя карты. Каждый вечер кончался проигрышем офицеров, а это еще более притягивало их к зеленому столу. Дела майора Шолто пошли
совсем плохо. Сначала он расплачивался
банкнотами и золотом, но под конец вы-

давал уже векселя и на довольно значительные суммы. Случалось, что он выигрывал,
но это бывало весьма редко, и только подзадоривало, внушая надежду отыграться.
Поэтому он по целым дням расхаживал в
мрачном настроении духа и пил гораздо
более, чем следовало.
Как-то раз майор проиграл гораздо
больше, чем когда-либо. Я как раз сидел
около своей хижины, когда он вместе с полковником Морстеном прошел мимо меня.
Они были задушевными друзьями и по­
стоянно были неразлучны. По-видимому,
майор горячился, проклиная свои проигрыши, потому что я услышал, как он сказал:
— Нет, Морстен, так нельзя! Моя песенка спета, мне придется подать в отставку, я вконец разорен!
— Какой вздор, милейший! — отвечал
Морстен, дружески похлопывая товарища
по плечу. — Я тоже вляпался не хуже вас,
но все-таки…
Больше я ничего не мог расслышать,
но и этого мне было достаточно. Дня через
два после того майор Шолто гулял вдоль
бухты, и я решился воспользоваться этим,
чтобы с ним поговорить.
— Я прошу вас, господин майор, позволения обратиться к вам за советом, —
сказал я.
— О чем же вы хотите спросить меня,
Смолл? — сказал он, вынимая сигару изо
рта.
— Я хочу спросить вас кой о чем, господин майор. Кому по закону можно передать права на найденный мною клад?
Мне отлично известно место, где зарыто
сокровище, которое стоит более полумиллиона фунтов стерлингов, но я сам не могу
ден
им воспользоваться, поэтому вынуж­
передать клад какому-либо учреждению,
ведь весьма возможно, что за это мне сократят срок пребывания на каторге.
— Вы говорите, Смолл, полмиллиона? — При этом он изумленно и пристально посмотрел на меня, очевидно сомневаясь, что я говорю это совершенно серьезно.
— Все, что я вам говорю, господин
майор, истинная правда. Полмиллиона в
жемчуге изумительной величины и драго-

~ 156 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
ценных камнях. Они лежат там, и никто
про них не знает. Владелец клада вне закона, он каторжник, и поэтому клад будет
принадлежать первому, кто его найдет.
— Вы заблуждаетесь, Смолл, этот клад
принадлежит правительству! — ответил
майор таким тоном, что я убедился: он уже
в моих руках. Однако я продолжал прикидываться простаком.
— Следовательно, господин майор, вы
полагаете, что я обязан подать заявление
губернатору нашей провинции?
— Я считаю, Смолл, что вы не должны спешить с решением по такому трудному делу. Как бы вам позже не пришлось в
этом раскаиваться. Прежде всего расскажите мне все подробности вашего дела.
Понятно, что я рассказал ему только
то, что было возможно. По окончании моего рассказа он долго молчал, погруженный в глубокое раздумье. По лицу его было
видно, что мое повествование всецело им
овла­дело. Наконец он проговорил:
— Дело это необычайно важное,
Смолл, и потому я прошу вас ни слова не
говорить об этом кому бы то ни было. Мы
с вами еще поговорим о нем в ближайшем
будущем.
Через два дня Шолто пришел темной
ночью в мою хижину с фонарем в руке. Его
сопровождал полковник Морстен.
— Я хотел бы, Смолл, чтобы полковник лично от вас выслушал всю эту историю.
Понятное дело, что я повторил все то,
что говорил ранее майору Шолто.
— Все это кажется мне маловероятным! Как ты думаешь, Морстен, стоит ли
нам заняться этим делом? — спросил Шолто.
Полковник утвердительно кивнул головою.
— Вот в чем дело, Смолл, — продолжил майор, — мы с моим другом полковником обсуждали это дело и решили, что
оно совершенно частное и не относится к интересам правительства и что с кладом вы имеете полное право поступать так,
как вам заблагорассудится. Следовательно,
весь вопрос сводится к тому, какую цену

вы потребуете с нас за содействие. Мы не
прочь приложить старания, если условия
будут подходящими.
Майор пытался говорить спокойным
тоном, хотя между тем алчность и волнение сквозили в его глазах.
— Относительно этого вопроса,
джентльмены, — отвечал я, тоже стараясь
казаться хладнокровным, — могу сказать
следующее. Человек, поставленный в такое жалкое положение, в каком нахожусь я,
должен предъявить одно только условие, а
именно — освобождение. Я ставлю непременным условием, чтобы вы помогли освободиться от каторги мне и трем моим товарищам. На этом условии мы примем вас в
компанию и клянемся уступить вам пятую
часть нашего сокровища, а вы уже эту пятую
часть поделите между собой, как знае­те.
— Только одну пятую? — возразил Шолто. — Это не очень-то соблазни­
тельно.
— Однако каждый из вас получит не
менее пятидесяти тысяч фунтов стерлингов!
— И все же вы требуете от нас невозможного, — сказал Шолто. — Каким же
образом мы можем вас освободить?
— Ничего здесь невозможного нет, —
заявил я. — Мною уже до мельчайших подробностей обдуман план освобождения с
каторги. Единственное препятствие — отсутствие пригодного для плавания по океану судна. Нужны также припасы для продолжительного путешествия. В Калькутте
или Мадрасе легко найти очень много парусных лодок, пригодных для этой цели.
Доставьте одну такую лодку сюда, тогда мы
сможем ночью сесть в нее. Мы сумеем добраться до Индии и высадимся в безопасном для нас месте. После этого я клянусь
в точности выполнить свои обязательства
по отношению к вам.
— Допустим, что все это можно было
бы устроить, если бы дело касалось только
одного человека.
— Иначе невозможно! — ответил я. —
Все четверо или никто. Мы поклялись действовать сообща и клятве своей не изменим.

~ 157 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
Тогда Шолто, обращаясь к Морстену,
сказал:
— Ты можешь сам теперь убедиться,
что Смолл — человек, способный держать
данное им слово, ведь он ни за что не хочет отречься от своих товарищей. Я полагаю, что мы можем на него положиться и
поверить ему.
— Дело это весьма нечистое, — ответил Морстен, — но вы правы, нам крайне
необходимы деньги для спасения нашей
чести и чести нашего мундира.
— Прекрасно, Смолл, — сказал тогда
Шолто. — Мы согласны. Мы попытаемся,
насколько возможно, исполнить все, что
вы требуете, но вначале мы хотим увериться, что все это правда, что вы не придумали всю эту историю только для того, чтобы сбежать с каторги. Поэтому вы должны сказать, где находится ваш ящик с драгоценностями, тогда я возьму месячный
отпуск и поеду в Индию на провиантском
корабле, чтобы лично убедиться в существовании клада. Ведь его давно могли взять
и без вашего ведома.
— Нет, позвольте! — возразил я, овла­
дев собой и говоря все более сдержанно
по мере того, как он волновался все больше. — Прежде всего я должен получить согласие моих товарищей. Я уже говорил о
нашей клятве: четверо или никто.
— Вздор! — вспыльчиво воскликнул
майор. — Какое отношение к нашему договору с вами могут иметь трое черных
остолопов?
— Черные или белые, это совершенно
безразлично, — твердо возразил я ему. —
Мы поклялись не бросать друг друга и всегда действовать сообща, как один человек.
Дело кончилось тем, что состоялось
другое свидание, в котором принимали
участие Мохаммед Синх, Абдулла Хан и
Дост Акбар. План был всесторонне рассмотрен и обсужден, и мы наконец пришли к окончательному соглашению. Каждый из этих двух офицеров получал план,
на котором обозначалось то место, где был
спрятан ларец с драгоценностями. Майору Шолто предстояло поехать в Индию и
там удостовериться в правильности всех

моих указаний о месте нахождения ларца,
который он обязался не трогать. В Индии
майор должен был приобрести для нас хорошую парусную лодку и все необходимое
для путешествия. Лодку он обещал доставить на остров Ретленд, откуда мы решили выйти в открытое море. Согласно нашему договору, майор, проверив все на месте и вернувшись на Андаманские острова, должен был снова поступить на службу. Полковник же Морстен должен был,
получив отпуск, тотчас поехать в Индию
и встретиться с нами в Агре, где мы сообща с ним должны были вынуть из стены
ящик и, согласно условию, разделить сокровища. Часть для майора должна быть
вручена Морстену. Весь этот договор между нами был подтвержден торжественными клятвами. Целую ночь пришлось просидеть мне над копированием планов, и к
рассвету для офицеров были изготовлены
два плана. Они были помечены знаком четырех и скреплены моей подписью и подписями трех моих товарищей.
Мне кажется, джентльмены, — сказал Смолл, обращаясь к нам, — что мой
длинный рассказ вам уже порядком надоел, и мистеру Джонсу не терпится поскорее упрятать меня за решетку, а потому я
по возможности буду краток. Этот гнусный Шолто поехал в Индию, но оттуда на
Андаманы, как было условлено, не возвратился. Вскоре после этого полковник Морстен показал мне в списке пассажиров одного почтового парохода, отправлявшегося в Англию, имя и фамилию этого негодяя. У него хватило духу нагло обмануть не
только нас четырех, но и своего друга Морстена. Между тем этот человек в деньгах
уже не нуждался, ведь к тому времени умер
его дядя, и ему досталось весьма приличное наследство. Спустя некоторое время
Морстен съездил в Индию и был в Агре,
где лично удостоверился в исчезновении
ящика с драгоценностями. Это послужило неопровержимым доказательством, что
мошенник Шолто украл все, что, согласно
условию, должно быть разделено поровну
между всеми нами. Узнав об этом, я с утра
до вечера только и помышлял о том, чтобы

~ 158 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
отомстить. Мысль о наказании Шолто сделалась единственной моей страстью, обратилась в манию. Законы были для меня
не писаны, виселицы я не боялся. Моей
страстной мечтой было убежать с каторги,
разыскать Шолто и вцепиться ему в горло.
Я порой даже забывал о драгоценностях,
они уже мало меня интересовали, до такой
степени меня всецело поглотила жажда мести. Мне в жизни почти всегда удавалось
достигать намеченного, но на этот раз мне
пришлось прождать много мучительных
лет, прежде тем наступил час моей мести.
Я уже говорил раньше, что приобрел
некоторые навыки во врачебном деле. Однажды, когда доктор Соммертон был болен малярией, каторжники нашли в лесу
туземца чрезвычайно маленького роста.
Этот карлик был близок к смерти и решил
умереть в уединенном месте. Я начал его
лечить, и месяца через два он совершенно
выздоровел. Вследствие этого карлик почувствовал ко мне привязанность. Он не
захотел возвратиться в свои родные леса,
а стал постоянно бродить около моей хижины. Я выучил несколько слов на его языке, и это еще больше привязало его ко мне.
Звали его Тонга, и у него была своя лодка, при этом он был изумительно ловким
и искусным гребцом. Когда я окончательно уверился в его привязанности ко мне и
готовности сделать все, что только возможно, лишь бы угодить мне, я задумал бежать
с его помощью. Я приказал ему заготовить
и положить в лодку побольше тыквенных
фляжек с водой, рис, кокосовых орехов и
картофеля. Затем он должен был доставить
свою лодку к старой пристани, которую
давно уже никто не охранял.
Маленький Тонга оказался изумительно преданным товарищем. В условленное
время ночью он пригнал свою лодку к указанной мною старой пристани. И случилось так, что в ту ночь в карауле стоял афганец, который всегда унижал, оскорблял
и бил меня. Я давно хотел отомстить ему,
и вот наконец это время настало. Судьба
словно специально столкнула меня с ним в
мой последний день на острове. Теперь я
мог с ним расквитаться! Он стоял ко мне

спиной с крином на плече, и вначале я решил ударить его камнем по затылку, чтобы вышибить мозги. Однако подходящего камня не находилось, и тогда мне в голову пришла странная мысль. Я понял, что
может стать моим орудием мести. Я сел и
отвязал свою деревянную ногу. Вскочив на
ногу, я в три прыжка достиг своего врага и
одним ударом размозжил ему череп своей
деревяшкой. В месте удара до сих пор осталась вмятина, напоминающая мне о той
ночи. Увидав, что афганец лежит без движения, я прицепил ногу, поспешил к лодке, и через час мы с Тонга были уже далеко
от острова в открытом море!
Оказалось, что мой карлик позаботился забрать с собою все свое имущество,
оружие и даже своих богов. По счастью, он
взял с собою длинную бамбуковую палку, и
я воспользовался ей, как мачтой, а из куска
циновки сделал нечто вроде паруса. Ровно
десять дней мы носились по морю, не зная,
где мы и куда направляемся. Наконец, на
одиннадцатый день, нам посчастливилось.
Мы встретили грузовой пароход, направлявшийся из Сингапура в Джидду, пассажирами на нем были пилигримы с Малайских островов. Нас подняли на борт и приняли достаточно гостеприимно. Не стану
вам передавать обо всех наших приключениях и обо всех изумительных проделках
моего маленького товарища, иначе мне
пришлось бы продолжать свой рассказ до
утра. Но мне опять не повезло. Не то, так
другое мешало мне попасть в Лондон, и мы
с Тонга очень долго блуждали по всему свету. Однако за все это время я никогда не забывал о моей единственной цели, и поч­ти
каждую ночь мне снился Шолто, которого
я убивал во сне. Наконец, четыре года тому
назад, мы добрались до Англии. О местопребывании Шолто я узнал довольно легко и прежде всего постарался узнать, целы
ли драгоценности, или он уже обратил их
в деньги, в имущество или недвижимость.
Подружившись с одним человеком, которого я не назову, не желая навлечь на него
беду, я узнал, что драгоценности еще целы.
Всеми силами я старался встретиться с
майором, но он был изумительно осторо-

~ 159 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
жен и хитер. Он относился ко всему окружающему в высшей степени подозрительно и держал из предосторожности двух
бывших боксеров, которые были обязаны
заботиться об его охране. Кроме того, при
нем постоянно был преданный индийский
слуга и два сына.
Мне сообщили однажды, что Шолто при смерти, и я тотчас бросился в его
сад, надеясь отомстить ему. Подкравшись
к окну, я увидел его лежащим на кровати,
а около него стояли два сына. Это меня нисколько не испугало, и я решился, вскочив
в комнату, одолеть всех трех, но заметив,
что он умирает, изменил свое намерение и
не стал проникать в комнату тотчас. Однако я забрался туда в ту же самую ночь и пересмотрел там все бумаги, полагая найти
какие-либо указания о местонахождении
ящика с драгоценностями. К великой моей
досаде, все труды мои оказались тщетными, и я ушел из комнаты, проклиная майора. Между тем, перед тем как уйти, на куске бумаги я нарисовал «знак четырех» и
прикрепил этот клочок к груди Шолто, желая, чтобы он унес с собою в могилу знак
четырех человек, им так подло обманутых
и ограбленных! Существовал я тем, что на
ярмарках показывал моего карлика, представляя его как чернокожего людоеда. Он
исправно питался перед публикой сырым
мясом и танцевал военные пляски своего
племени. После каждого такого представления у нас набиралась полная шапка медных денег. Со дня смерти майора я зорко
следил за всем, что происходило в Пондишери-Лодж, и мне постоянно аккуратно и
подробно сообщали о происходивших там
событиях.
Однако в течение почти трех лет ничего особенного не случилось. Я узнал только о том, что сыновья Шолто перерыли
весь двор, повсюду разыскивая клад. И все
же наконец давно и страстно ожидаемое
мною известие было получено. Мне дали
знать, что сокровище найдено; оно оказалось во фронтоне дома, как раз над лабораторией Бартоломью Шолто. Между тем каким образом я на моей деревяшке мог добраться к своему кладу? Это мне представ-

лялось совершенно невозможным. И вдруг
я узнал о существовании слухового окошка, которое вело с крыши на чердак. Одновременно с этим я узнал, в какое время
Бартоломью Шолто имеет обыкновение
ужинать. Вот тогда-то мне оказал громадную услугу мой карлик. Обмотав вокруг
себя толстую веревку, он без труда прополз
на крышу, цепляясь и карабкаясь не хуже
кошки.
К моему глубокому сожалению и на
свое несчастье, Бартоломью Шолто вместо
того, чтобы уйти ужинать, оказался у себя
в комнате. Тонга, несомненно, полагал, что
поступил очень ловко, пустив ему в голову
ядовитую стрелу. Я понял это, когда, попав
по укрепленной веревке в комнату через
окно, увидел его гордо расхаживающим по
комнате, точно павлин. Он был очень изум­
лен, когда я, бросившись на него, отхлестал его веревкой и разразился проклятиями, ругая этого кровожадного дьяволенка.
Положив на стол около трупа Бартоломью
изображение на куске бумаги «знака четырех», я спустил сначала ящик по той же
веревке, а потом последовал за ним. Затем
Тонга обратно втянул веревку наверх, закрыл окно и вылез из комнаты тем же способом, каким туда забрался. Все, что было
с нами после этого, вам хорошо известно.
Узнав от многих лодочников о быстроходности «Авроры», я решил нанять этот катер для бегства. Я обещал Смиту приличную сумму денег, если он догонит пароход,
на котором мною были уже куплены места.
Конечно, я ему ничего не говорил такого,
что могло бы выдать мою тайну.
Все это я вам рассказываю, джентльмены, вовсе не для того, чтобы позабавить
вас. Благодарности от вас, понятное дело,
мне не заслужить. Я говорю все это ради
того, чтобы все узнали, как низко обманул
нас майор Шолто, и, кроме того, затем, чтобы доказать мою полную невиновность в
смерти Бартоломью Шолто.
— Замечательная история, — заметил
Шерлок Холмс. — Из ваших слов я заключаю, что вы принесли с собою веревку. Это
мне оставалось неизвестным. Однако скажите, пожалуйста, каким же это образом

~ 160 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
дикарь мог пустить в нас с «Авроры» отравленную стрелу. Я полагал, что он второпях забыл свои стрелы около дома Шолто!
— Совершенно справедливо, сударь!
Он действительно потерял все свои стрелы за исключением одной, оставшейся в
его трубке.
— Вот как! — воскликнул Холмс. —
А мне это и в голову не приходило.
— Есть ли у вас еще вопросы? — спросил Смолл.
— Спасибо, больше нет, — ответил
Холмс.
В это время Этелни Джонс уже выказывал все признаки нетерпения.
— Я выполнил ваше желание,
Холмс, — наконец заявил он, — однако те-

перь пора отправить нашего рассказчика в
надлежащее помещение. Кэб ждет нас внизу, и при нем два полицейских. Весьма благодарен за оказанное мне содействие. Понятно, вам обоим необходимо будет выступить в качестве свидетелей во время судебного разбирательства. А пока спокойной
ночи, джентльмены.
— Спокойной ночи, джентльмены! —
сказал Джон Смит, собираясь расстаться с
нами.
— Идите-ка вперед, Смолл, — сказал
предусмотрительный Джонс. — Мне нельзя терять вас из вида. А то того гляди вы
огре­ете меня по затылку своей деревяшкой, как вы это сделали на Андаманских
островах.

Заключение

–И

так, наступил конец нашей маленькой драмы! — сказал я после
довольно продолжительного молчания, во
время которого мы задумчиво курили сигары. — Весьма возможно, что это последнее расследование, при котором я имел
удовольствие изучать ваш метод и работать совместно с вами. Мисс Морстен оказала мне честь, приняв предложение стать
моей женой.
Холмс с несколько печальным видом
вздохнул.
— Я этого опасался. Скажу откровенно, что не нахожу возможным вас поздравить.
Эти слова показались мне несколько
обидными, и я возразил:
— Неужели у вас есть какие-либо основания быть недовольным моим выбором?
— Ровно никаких! Совершенно наоборот, я нахожу ее самой милой из всех девушек, с которыми я когда-либо был знаком, и притом она отлично помогала нам
во время нашего расследования. Она, безусловно, обладает несомненным талантом
в этой области. Доказательством служит
то, что из всех бумаг отца она тщательней-

шим образом сохранила план старой крепости в Агре, составленный Смоллом. Однако любовь переполнена душевными переживаниями, а все, в чем много чувства,
вредит спокойному, здравому рассуждению, которое я ценю выше всего на свете.
Про себя лично могу сказать, что никогда
не женился бы из-за одного только опасения, что это повредит спокойной ясности
моего рассудка.
На это я ответил, рассмеявшись:
— Смею вас уверить, что мои умственные способности не пострадают от женитьбы! Однако что с вами, Холмс? У вас
чрезвычайно утомленный вид!
— Дело в том, что уже начинаю реагировать на скуку. Все последующие дни
вплоть до нового дела я буду как тряпка.
— Как быстро меняется ваше настрое­
ние! Вслед за поразительной энергией и
неутомимостью в работе у вас начинаются
эти периоды бездействия. Если бы дело касалось другого человека, а не вас, я назвал
бы их просто ленью!
— Совершенно справедливо, — ответил Холмс. — Во мне странным образом
сочетаются безнадежный лентяй и черезвы-

~ 161 ~

ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
чайно деятельный человек. По этому поводу мне иногда приходят в голову слова великого Гёте: «Schade, dass die Natur nur einen
Menschen aus dir schuf, den zum wurdigen
Mann war und war und zum Schelmen der
Stoff ».1 Однако вернемся еще раз к Норвудскому делу. Оказывается, что Смолл, как
я в этом был уверен в самом начале нашего расследования, имел сообщника в доме
Шолто. Это был Лал Рао, а потому Джонсу необходимо отдать справедливость: участвуя в большой рыбной ловле, он все-таки
выудил самостоятельно одну рыбку!

— Быть может, это и так, но несомненно и то, что награда за это распределилась
в высшей степени несправедливо. Вся работа в этом деле, безусловно, произведена
только вами одним и никем более. А между тем как распределилась награда? Я получаю прелестную жену, Джонс получает славу. А что остается на вашу долю?
— На мою? — ответил, усмехаясь,
Холмс. — На мою долю остается эта ампула с кокаином.
И он протянул свою узкую белую руку
к губительному снадобью.

Жаль, что природа сотворила из тебя только одного человека, так как материи достаточно и для достойного мужа, и для плута (нем.).

1

~ 162 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ
ШЕРЛОКА
ХОЛМСА
(1891–1892)

Первый сборник рассказов о знаменитом детективе был опубликован 14 октября 1892 г.
Джорджем Ньюнесом, издателем журнала «Стрэнд», на страницах которого эти рассказы публиковались с июля 1891 г. по июнь 1892 г. Произведения сборника расположены не в хронологическом порядке. В первом из них, «Скандале в Богемии» впервые появляется коварная авантюристка Ирен Адлер. Первоначальный тираж сборника в Великобритании составил 10 000 экземпляров; еще 4500 экземпляров были напечатаны в США издательством «Харпер Бразерс»
на следующий день после выхода книги.
В 1927 г. Конан Дойл огласил список из двенадцати своих лучших рассказов о Шерлоке Холмсе. Среди них были и произведения сборника: «Пестрая лента», «Союз рыжих»,
«Скандал в Богемии» и «Пять апельсиновых зернышек». В 1926 г. Конан Дойл опубликовал
в Великобритании свою «Историю спиритизма». В результате его первый сборник рассказов о
Холмсе в 1929 г. был запрещен советскими властями как произведение, якобы тлетворно влияющее на молодежь. Запрет на публикацию был снят лишь в 1940 г., что было отмечено в заметке «Холмс возвращается в Россию», появившейся в американской газете «Бюллетень» от 27
декабря 1940 г.
Именно в этом сборнике впервые появились изображения Шерлока Холмса, выполненные другом Конан Дойла — английским художником Сидни Пэджетом. Писатель тщательно
контро­лировал его работу, в результате Пэджет создал классический образ сыщика, который
максимально соответствовал его описаниям у Конан Дойла. Облик же доктора Ватсона Пэджет
срисовал со своего приятеля — студента Альфреда Морриса Батлера.

Иллюстрации Сидни Эдварда Пэджета

СКАНДАЛ В БОГЕМИИ
I
ля Шерлока Холмса она всегда была
«этой женщиной». Не припомню,
чтобы он называл ее как-то иначе. В его глазах она затмевала всех прочих представительниц прекрасного пола. Не то чтобы он
испытывал к Ирен Адлер нечто вроде любви. Все глубокие чувства, и любовь в особенности, были чужды его холодному уравновешенному рассудку. Холмс был, как мне
кажется, самой совершенной мыслящей
машиной, которую видел мир, и представить его влюбленным было решительно невозможно. Он всегда говорил о возвышенных чувствах с презрительной уничижающей ухмылкой и даже с издевкой. Для него
они были лишь прекрасным объектом для
наблюдений и давали ему возможность сорвать покров тайны с истинных человеческих мотивов. Изощренный ум просто не
может допустить вторжения чувств в свой
тонко налаженный механизм, это озна­чало
бы внести в него элемент хаоса, который
способен уничтожить все достижения разума. Песчинка в тонко налаженном механизме или трещинка в великолепно отполированной линзе — вот что означала любовь для такого человека, как Холмс. И все
же одна женщина для него имела значение,
и это была Ирен Адлер — женщина, оставившая после себя весьма сомнительную
репутацию.
Я только что женился и поэтому редко виделся с моим другом Шерлоком
Холмсом. Мое собственное счастье и домашние интересы всецело завладели мной,
как это обыкновенно бывает с человеком,
который обзаводится собственной семьей,
тогда как Шерлок Холмс по своей цыганской натуре не питал ни малейшей склонности к семейной жизни. Он продолжал жить
в нашей старой квартире на Бейкер-стрит в
окружении старых фолиантов, где приступы полнейшей апатии по-прежнему сменялись у него вспышками бурной энергии.
Он все еще продолжал расследовать преступления. Благодаря своим выдающимся

Д

способностям и необыкновенной наблюдательности ему удавалось раскрывать такие
преступления, которые полиция давнымдавно уже причислила к разряду безнадежных. Время от времени до меня доносились
смутные слухи о его деятельности. Я слышал
о его поездке в Одессу для раскрытия политического убийства Трепова, о его поездке в
Тринкомали в связи с трагедией братьев Аткинсон и, наконец, о миссии, принятой им
по поручению голландского двора и выполненной им с таким тактом и успехом. Более
о деятельности моего старого друга и сожителя я знал не более остальных подписчиков
газет, из которых они черпали подробности
о его похождениях.
Однажды поздно вечером — это было
20 марта 1888 года — я проходил по Бейкер-стрит после визита к пациенту (стоит
заметить, что я снова занялся докторской
практикой). Когда я подошел к столь знакомой мне двери, которая напомнила мне
и о в временах моей женитьбы, и о мрачных событиях, связанных с «Этюдом в багровых тонах», мною овладело страстное
желание навестить Холмса, чтобы узна­
ть, какому делу он в настоящее время посвящает свой необыкновенный талант. Его
комнаты были ярко освещены, и я увидал
тень его высокой худощавой фигуры, дважды промелькнувшую по опущенной шторе. Опустив на грудь голову и заложив за
спину руки, он быстро шагал взад и вперед
по своей комнате. Я слишком хорошо знал
все его привычки, чтоб сразу понять: он
взялся за очередное дело, стряхнув с себя
вызванное вынужденной бездеятельностью оцепенение. Я позвонил, и меня впустили в квартиру, в которой я некогда жил
вместе с Холмсом.
Нельзя сказать, чтобы он встретил
меня чрезмерно приветливо. Холмс вообще никогда не отличался особой нежностью; и все-таки я чувствовал, что он рад
моему приходу. Бросив всего несколько
слов и радушно улыбаясь, он усадил меня
жестом в кресло, протянул мне ящик с си-

~ 165 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
гарами и указал на стоявший в углу шкафчик с ликерами. Затем он стал спиною к камину и начал меня разглядывать своим испытующим, проницательным взглядом.
— Брак пошел вам на пользу, Ватсон, — заметил он. — Я думаю, вы прибавили семь с половиной фунтов с тех пор,
как мы виделись в последний раз.
— Семь фунтов, — уточнил я.
— Неужели? Думаю, чуть больше.
А вы снова практикуете, как я вижу. Вы
мне раньше ничего не говорили о своем
желании снова заняться практикой.
— Откуда вы это знаете?
— Я это вижу. Я знаю также, что вы недавно были во время непогоды на улице и
что у вас, должно быть, очень неумелая и
небрежная горничная.
— Мой дорогой Холмс, — проговорил я, — перестаньте. Несколько столетий тому назад вас наверняка сожгли бы
за колдовство. Действительно, я в четверг
попал под дождь и вернулся домой весь
мокрый и в грязи, но откуда вы это узнали,
я не могу представить, поскольку, вернувшись домой, я тотчас же переоделся. Прислуга же наша, Мэри, действительно из рук
вон плоха, и моя жена уже отказала ей. Но
скажите мне на милость, откуда вы все это
знаете?
Холмс ухмыльнулся и начал потирать
свои узкие нервные руки.
— Это очень просто! — ответил он. —
Я вижу на коже вашего левого сапога шесть
почти параллельных царапин, которые
мог­ли возникнуть только оттого, что с него
без всякой осторожности счищали засохшую грязь. Отсюда я вывел оба моих заключения о непогоде и о вашей скверной
прислуге. Что же касается практики, то я
был бы полным дураком, если бы сразу не
принял за практикующего врача человека,
от которого пахнет йодоформом, на указательном пальце правой руки которого черное пятно от ляписа и боковой карман которого, по-видимому, оттопыривает стетоскоп.
Я расхохотался, слушая, с какой неопровержимой логикой он развивал свои
умозаключения.

— Когда я вижу ход ваших мыслей,
следующие из них логические выводы кажутся мне до смешного простыми, — заметил я. — И все-таки каждое новое доказательство вашей проницательности всегда
меня поражает. А ведь я вижу всегда то же
самое, что и вы. Почему же мне никогда не
удается ничего разгадать?
— Очень просто, — ответил он, закуривая папироску и усаживаясь в кресло. —
Вы смотрите, но не видите — вот в чем различие. Например, скажите мне, пожалуйста, вы часто видел ступени, ведущие из передней в эту комнату?
— Очень часто.
— Насколько часто?
— Вероятно, несколько сотен раз.
— В таком случае, вы, конечно, можете
мне сказать, сколько их?
— Сколько? Не имею ни малейшего
понятия!
— Вот видите, и в данном случае вы
смотрели, но видели и наблюдали. Вот этото я и хочу сказать. Я знаю отлично, что эта
лестница имеет семнадцать ступеней, и я
знаю это, потому что не только смотрел, но
и наблюдал. Кстати, я знаю, что вы продолжаете интересоваться моими приключениями в мире уголовных дел, и даже были настолько любезны, что напечатали два или
три рассказа о них. Поэтому, я думаю, вам
это будет крайне интересно.
Он показал мне на лист толстой розовой почтовой бумаги, лежавший на письменном столе.
— Это письмо пришло с последней
почтой. Прочитайте его, пожалуйста.
Письмо было без подписи, на нем не
было ни числа, ни адреса отправителя.
Письмо гласило следующее:
«Сегодня вечером к Вам без четверти
восемь явится господин, которому необходимо переговорить с Вами по очень важному
делу. Услуги, оказанные Вами недавно одному
из царствующих европейских домов, доказывают, что Вам можно доверять самые откровенные и важные тайны. Поэтому прошу
вас быть дома в указанное время и не проявлять удивление, если Ваш гость будет в маске».

~ 166 ~

Он стал спиною к камину и начал меня разглядывать своим испытующим,
проницательным взглядом
~ 167 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Тут кроется какая-то тайна, — заметил я. — Вы что-нибудь понимаете?
— У меня пока нет данных. А строить
предположения, не имея их, опасно. Часто
люди начинают подгонять факты к существующей в их голове гипотезе вместо того, чтобы обосновывать гипотезу фактами. А что вы
можете заключить из самого письма?
Я тщательно исследовал почерк и бумагу.
— По-видимому, автор этой записки — человек довольно богатый, — заметил я, стараясь как можно вернее подражать методу моего друга. — Эта почтовая бумага, наверное, стоит недешево. Она
очень прочная и плотная.
— Совершенно верно, — проговорил
Холмс. — Но это не английская бумага.
Подержите ее против света.
Когда я так и поступил, то увидел на
левой ее стороне водяные знаки: «Е» и
«g»; а справа «P», «G» и «t».
— Ну, что вы из этого заключаете? —
спросил Холмс.
— Думаю, это инициалы фабриканта
или его монограмма.
— Вы ошибаетесь. «G» и «t» —
сокращение от немецкого Gesellschaft,
то есть «компания». «P», конечно, от

Я тщательно
исследовал почерк
и бумагу
1

Papier — «бумага». Теперь возьмемся за
«Е» и «g»… — Холмс достал с полки
тяжелый том в коричневом переплете. —
Eglow, Eglonitz… Есть! — Egeria. Так называется местность в Богемии, неподалеку от Карлсбада. Место гибели Валленштейна 1, прославившееся благодаря своим
стекольным заводам и фабрикам по производству бумаги. И какой отсюда напрашивается вывод?
— Бумага сделана в Богемии, — ответил я.
— Именно. И человек, написавший записку, — немец. Помните выражение «не
проявлять сердитость»? Француз или
русский так бы не написали. Только немцы
имеют тягу к таким оборотам.
Глаза Холмса блестели, он с торжеством взглянул на меня.
— Теперь нам остается только узнать,
что нужно этому немцу, который пишет
письма на столь странной бумаге и является ко мне в маске. Если я не ошибаюсь, вот
и он. Надеюсь, он нам раскроет тайну.
Внизу раздался топот копыт, визг колес, и к дому Холмса подкатил экипаж. Затем послышался резкий звонок. Холмс
присвистнул.
— Кажется, там пара лошадей, — проговорил он и выглянул в окно. — Совершенно верно, изящный экипаж, запряженный
парой чудных рысаков, ценой не менее полтораста гиней за каждого. Ватсон, во всяком
случае, у нас есть шанс неплохо заработать.
— Я думаю, мне лучше вас покинуть?
— Я вас отсюда ни в коем случае не выпущу, доктор. Дело само по себе, по-видимому, очень интересное. Что я буду делать
без своего биографа?
— Но ваш клиент…
— О нем не беспокойтесь. Быть может, нам обоим пригодится ваша помощь.
А вот и он. Садитесь в кресло и наблюдайте за всем внимательно.
На лестнице послышались тяжелые,
размеренные шаги. Перед дверью они
стихли, а затем раздался громкий властный стук.

Альбрехт фон Валленштейн — немецкий полководец XVII века.

~ 168 ~

СКАНДАЛ В БОГЕМИИ
— Войдите! — проговорил Холмс.
Я тотчас же поднялся, чтобы выйти из
В комнату вошел господин высотой бо- комнаты, но Холмс схватил меня за руку и
лее шести футов, своим телосложением он усадил на место.
напоминал Геркулеса. Одет он был очень бо— Нет, — объявил он твердо, — этот
гато, но ни один англичанин не сказал бы, господин отсюда не уйдет. Он может и долчто он одет изящно и со вкусом. Рукава и во- жен слышать то, что вы намерены мне объротник его пальто были украявить.
шены каракулем, сверху на
Граф пожал плечами.
плечи был наброшен темно— В таком случае я посиний плащ с ярко-красной
требую от вас обоих, чтобы
подкладкой, у шеи его фиксивы обязались хранить молчаровала пряжка, украшенная
ние в течение двух лет. Через
драгоценным камнем. Высодва года все это происшесткие сапоги незнакомца были
вие не будет иметь ровно ниотделаны дорогим мехом,
какого значения. Однако я
и они дополняли впечатленисколько не преувеличиние экзотической роскоши,
ваю, когда заявлю, что в напроизводимой всей личностоящее время дело, по костью этого человека. В руках
торому я пришел к вам, моу него была шляпа с широкижет иметь историческое знами полями; видимо, при вхочение.
де мужчина только что надел
— Я обязуюсь молчерную полумаску, прикрычать, — проговорил Холмс.
вавшую верхнюю часть его
— Я тоже.
лица. Толстая, немного выда— Простите, что я приющаяся вперед нижняя губа
шел к вам в маске, — прои длинный, прямой подбородолжал наш странный поседок указывали на решительтитель, — но таково желание
ность, или, вернее, упрямствысокопоставленного лица,
во.
по поручению которого я
— Вы получили мое
взял на себя ведение этого
письмо? — спросил он звучдела. Вместе с тем я должен
ным, резким голосом. — Я
вам объявить, что я назвался
уведомил вас о моем посеще- В комнату вошел господин вымышленным именем.
нии. — Он не знал, к кому высотой более шести футов
— Я это знаю, — сухо
обратиться, и поэтому взор
ответил Холмс.
его переходил от меня к Холмсу.
— Обстоятельства требуют величай— Пожалуйста, садитесь — прогово- шей осторожности. Нужно во что бы то ни
рил Холмс. — Это мой друг и коллега, док- стало избавить одну царствующую динатор Ватсон, который иногда из любезно- стию от скандала, который мог бы ее серьсти помогает мне в расследованиях. С кем езно скомпрометировать. Признаюсь отя имею честь говорить?
кровенно, что речь идет о династии Орм— Граф фон Крамм, называйте меня штейнов, королей Богемии.
так, — проговорил незнакомец, выдавая
Холмс откинулся на спинку кресла и
произношением свое немецкое происхо- закрыл глаза.
ждение. — Я полагаю, что ваш друг вполне
— Я это тоже знал, — пробормотал он.
честный и благородный человек, которому
По-видимому, пораженный этими сломожно доверить тайну высшей важности? вами, незнакомец с удивлением взглянул на
В противном случае я предпочел бы вести довольно небрежно сидевшего перед ним
дело с вами наедине.
самого знаменитого и искусного сыщи~ 169 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ка Европы. Холмс медленно открыл глаза и бросил нетерпеливый взгляд на своего клиента.
— Если вашему величеству будет угодно рассказать мне все в подробностях, —
заметил он, — я попробую дать надлежащий совет.
Незнакомец вскочил с кресла и начал
шагать взад и вперед по комнате. Затем он
с жестом отчаяния сорвал маску со своего
лица и бросил ее на пол.
— Вы правы, — воскликнул он, — я
король! К чему это скрывать?
— И в самом деле, к чему? — пробормотал Холмс. — Еще до того, как ваше ве-

— Вы правы, —
воскликнул он, —
я король!

личество заговорили, мне было известно, с
кем я имею счастье вести дело.
Наш странный посетитель снова сел и
провел рукой по своему высокому белому лбу.
— Но вы поймете, вы должны понять,
что я не привык лично вести подобные
дела! И все-таки я в этом щекотливом деле
не мог довериться третьему лицу, так как я
этим самым всецело отдавал бы себя в его
руки. Я приехал инкогнито в Лондон в надежде получить от вас надлежащий совет.

— В таком случае я слушаю, ваше величество, — проговорил Холмс, снова закрывая глаза.
— Дело вот в чем. Пять лет тому назад
я познакомился во время моего продолжительного пребывания в Варшаве с известной авантюристкой Ирен Адлер. Вам это
имя, вероятно, немного знакомо?
— Будьте так любезны, доктор, загляните в мою картотеку, — проговорил
Холмс, не открывая глаз.
Несколько лет тому назад он начал систематически записывать на карточки все,
что казалось ему важным, и почти нельзя
было найти человека или предмета, о котором у него не было бы каких-нибудь сведений. На этот раз я нашел нужную информацию между
биографиями еврейского раввина
и одного контр-адмирала, автора
труда о морских рыбах.
— Ну-ка, посмотрим, — проговорил Холмс. — Хм! Родилась
в Нью-Джерси в 1858 году. Контральто… Ла Скала, хм… Примадонна Варшавской императорской оперы! Бросила сцену. Ага!
Живет в Лондоне… Совершенно верно! Ваше величество завязали знакомство с этой молодой
особой и написали ей несколько
компрометирующих вас писем,
обратное получение которых в настоящее время было крайне бы
желательно. Так ли это?
— Совершенно верно. Но каким образом вы?..
— Вы тайно обвенчались?
— Нет.
— Никаких письменных обещаний
жениться на ней не существует?
— Нет.
— В таком случае я не понимаю, ваше
величество. Если бы эта молодая особа воспользовалась для своих целей письмами
вашего величества, каким образом она могла бы доказать, что они исходят от вашего
величества?
— Но почерк!
— Подделан.

~ 170 ~

СКАНДАЛ В БОГЕМИИ
— Моя почтовая бумага.
— Украдена.
— Моя печать.
— Подделана.
— Моя фотографическая карточка!
— Куплена.
— Но ведь мы на ней сняты вместе!
— О-о, это очень плохо! Подобной неосторожности ваше величество не должны
были допустить. Ваше величество себя серьезно скомпрометировали.
— Я тогда был еще очень молод и не занимал престол. Мне всего тридцать лет.
— Нужно во что бы то ни стало добыть эту карточку.
— До сих пор все мои попытки были
напрасны.
— Предлагали вы ей деньги?
— Она не идет ни на какие уступки.
— В таком случае эти письма нужно
украсть.
— Я уже пробовал это сделать, целых
пять раз, и все напрасно. Два раза я велел
обыскать всю ее квартиру. Один раз в дороге весь ее багаж был перерыт, и два раза
ее саму обыскали.
— И писем не нашли?
— Ни одного.
Холмс расхохотался.
— История эта становится очень забавной.
— Я ее забавной ничуть не нахожу! —
заметил с упреком король.
— Отлично. Что она намерена сделать
с этой фотографией?
— Она хочет причинить мне неприятности.
— Каким образом?
— Я намереваюсь скоро вступить в брак.
— Я об этом слышал.
— С принцессой Клотильдой Лотман
фон Саксен-Менинген. Вам, конечно, известны строгие принципы этой династии.
Сама Клотильда — воплощенная чистота.
И если бы на меня упало хоть малейшее подозрение, она тотчас же отказала бы мне.
— А Ирен Адлер?
— Она грозит послать им карточку.
Она так и сделает, я знаю. Она способна на
это. Вы ее не знаете. У нее железная воля.

Она готова на все, чтобы помешать моему
браку, решительно на все!
— Вы уверены, что карточка еще у нее?
— Уверен.
— Откуда вам это известно?
— Она дала клятву отослать ее в этот
день, когда будет объявлено о моей свадьбе. А это случится в будущий понедельник.
— В таком случае у нас целых три
дня! — проговорил Холмс, видимо, очень
обрадованный. — Ваше величество остановились в Лондоне?
— Конечно. Вы найдете меня в гостинице «Лэнгхэм» под именем графа фон
Крамма.
— Я извещу вас о результатах моего
расследования.
— Пожалуйста! Вы можете себе представить, как я волнуюсь!
— Теперь остается только покончить с
вопросом о гонораре.
— Я вам даю карт-бланш. Готов отдать
за эту фотографию один из моих зáмков!
— А текущие расходы?
Князь вынул толстый кожаный мешочек и положил его на стол.
— Здесь триста фунтов золотом и
семьсот кредитными билетами, — проговорил он.
Холмс нацарапал расписку на листике
своей записной книжки и передал ее князю.
— Адрес дамы?
— Брайони-лодж, Серпентайн-авеню,
Сент-Джонсвуд.
Холмс записал адрес.
— Еще один вопрос. Фотокарточка кабинетного формата?
— Да.
— Отлично. Спокойной ночи, ваше
величество. Уверен, что скоро пришлю
вам благоприятные известия… Спокойной
ночи, Ватсон, — обратился он ко мне, когда роскошный экипаж отъехал от нашего
дома. — Я буду очень рад, если вы зайдете ко
мне завтра в три часа дня. Мне будет очень
приятно поболтать с вами об этом деле.
II
Ровно в три часа я явился к Холмсу,
но его еще не было дома. Хозяйка переда-

~ 171 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ла мне, что не было еще восьми утра, когда скажу все по порядку. Итак, я вышел сеон вышел из дому. Я сел у камина с твердым годня утром из дома переодетый вознинамерением дождаться его во что бы то ни чим. Знаете, между кучерами существустало. Обещание Холмса достать фотогра- ет замечательная дружба. Они готовы пофическую карточку меня крайне интересо- могать друг другу во всем. Я скоро нашел
вало, и хотя вся эта история не имела того нужный дом. Двухэтажная вилла, в котомрачного, ужасного характера, как описан- рой живет Адлер, — настоящая игрушные мною ранее преступления, тем не ме- ка. Позади расположен сад, а фасадом
нее она приобретала особый
дом выходит прямо на улицу.
интерес благодаря самой личНа улицу же выходят окна
ности клиента. Вместе с тем
большой, роскошно обставмне было крайне любопытно
ленной гостиной. Окна эти
снова проследить за ясной,
очень большие, почти во всю
поразительной логикой моевысоту комнаты, и снабжены
го друга и увидеть, как масглупыми английскими оконтерски он умеет распутывать
ными запорами, которые
самые сложные дела. Я уже
может отворить любой ребетак привык к его постоянным
нок. Я начал бродить по улиудачам, что мне и в голову не
це и не ошибся в расчетах: в
приходила возможность пропереулочке, примыкавшем к
вала.
саду, находилась конюшня.
Около четырех часов в
Я помог конюху вычистить
комнату ввалился какой-то
лошадей и заработал благоконюх с нечесаными волосадаря этому на кружку пива и
ми и бородой, его раскрасполучил самые точные сведеневшееся от вина лицо и зания об Ирен Адлер.
саленная одежда производи— И что же?
ли неприятное впечатление.
— Оказывается, она
Хотя я знал об удивительном
вскружила головы всем мужискусстве Холмса переодечинам в этом квартале. Она
ваться, тем не менее я не срасамая восхитительная жензу догадался, кто стоит перещина в мире. Все конюхи и
до мною. Холмс кивнул мне и В комнату ввалился какой- кучера Серпентайн-авеню
то конюх с нечесаными
исчез в спальне. Он появилутверждают это в один говолосами и бородой
ся оттуда через пять минут
лос. Она живет очень уедитаким же элегантно одетым и
ненно, поет на концертах, выбезупречным джентльменом, каким был езжает ежедневно в пять часов и возвравсегда. Заложив руки в карманы, он уселся щается в семь часов к ужину. Она очень
перед камином и рассмеялся от всей души. редко выезжает из дому в другое время.
— Это великолепно! — воскликнул Ее часто навещает молодой человек неоон, продолжая хохотать, пока у него не пе- быкновенной красоты. Он бывает у нее
рехватило дыхание.
по нескольку раз на дню. Зовут его мистер
— Что случилось?
Годфри Нортон. Вы видите, как выгодно
— Право, это слишком смешно. Вы ни иметь знакомых кучеров! Они отвозили
за что не догадаетесь, чем я сегодня зани- его домой по крайней мере раз двадцать
мался и чего добился.
и поэтому дали мне о нем самые подроб— Не имею понятия. Вероятно, знако- ные сведения. Когда я узнал от них все,
мились с домом и привычками мисс Ирен. что мне было нужно, я начал тихо прогу— Совершенно верно, и мне при- ливаться близ виллы и составлять план
шлось увидеть много интересного. Рас- кампании.
~ 172 ~

СКАНДАЛ В БОГЕМИИ
Очевидно, этот мистер Нортон играл не последнюю роль во всем этом деле.
Он, как я узнал, юрист. Какие отношения
существовали между ним и Ирен Адлер?
Ради чего посещал он ее так часто? Кем
была она для него — клиенткой, другом
или возлюбленной? В первом случае она,
конечно, отдала карточку ему на хранение.
В последнем — пожалуй, что нет. От решения этого вопроса зависело, где я должен
был бы продолжать свои розыски: на вилле Адлер или на квартире этого господина.
Это было очень важное обстоятельство, и
оно запутывало все дело. Я боюсь, что эти
подробности вам неинтересны, но они необходимы для понимания истинного положения вещей.
— Я слушаю вас очень внимательно, —
ответил я.
— Я еще не пришел к окончательному
решению, как перед виллой остановился
кэб, и из него выскочил чрезвычайно красивый господин с орлиным носом и большой бородой. Очевидно, тот самый, которого мне описали. Он, по-видимому, очень
торопился, поскольку приказал кучеру
ждать, а сам прошел мимо отворившей ему
дверь девушки с видом человека, чувствующего себя как дома.
В вилле он пробыл около получаса;
время от времени он показывался у окна, и
я видел, как, жестикулируя и возбужденно
разговаривая, ходил взад и вперед по комнате. Ее видно не было. Вдруг он выскочил из виллы в сильнейшем возбуждении.
Прежде чем сесть в кэб, он посмотрел на
часы. «Поезжайте во весь дух! — проговорил он. — Сначала к Гроссу и Хенке, в Риджент-стрит, а затем в церковь Святой Моники на Эджвер-роуд. Вы получите полгинеи, если привезете меня туда за двадцать
минут!»
Они помчались, и я раздумывал, не последовать ли мне за ними, как вдруг я увидел,
что по переулку едет нарядное маленькое
ландо. Едва только кучер успел подъ­ехать к
подъезду и застегнуть пуговицы своей ливреи, как она быстро выскочила из подъезда
и сама распахнула дверцы экипажа. «В церковь Святой Моники, Джон! — крикнула

она. — Получишь полсоверена, если будешь
там через двадцать минут!» Я только мельком увидал ее, но этого было вполне достаточно, чтобы понять, что ради такой женщины мужчина способен на любую глупость.
Ватсон, такой удобный случай я не должен
был упустить. К счастью, вблизи я нашел извозчика, и, прежде чем он успел оглянуться,
я уже сидел в его экипаже. «Получите полсоверена, если довезете в церковь Святой Моники за двадцать минут!» Было без двадцати пяти минут двенадцать, и я отлично понимал, чтó должно было произойти.
Мой извозчик ехал очень скоро, но те
все-таки меня опередили. Я расплатился и
поспешно вошел в церковь. Кроме преследуемых мною людей и одного, по-видимому, весьма смущенного священника, в церк­
ви никого не было. Священник, по-видимому, убеждал их в чем-то; все они стояли перед
алтарем. Я вошел в боковой придел с видом
человека, зашедшего в церковь совершенно
случайно. К моему величайшему удивлению,
все трое вдруг обратили внимание на меня, и
Годфри Нортон быстро подошел ко мне.
«Слава богу! — воскликнул он. — Вы
можете оказать нам очень большую услугу.
Идемте! Скорее, скорее!»
«Куда идти?» — спросил я.
«Идемте, идемте, остается еще три
минуты!»
Меня потащили к алтарю, и, прежде
чем я успел понять происходившее, я стал
давать ответы, которые мне подсказывали, и подтверждать вещи, о которых я не
имел ни малейшего понятия. Короче говоря, я стал свидетелем торжественного брака Ирен Адлер с Годфри Нортоном.
Через несколько минут все было кончено; справа меня благодарил Нортон, слева — Ирен, а спереди священник выражал
мне свое удовольствие. Я никогда не был в
таком глупом положении, и теперь, вспомнив о нем, я невольно расхохотался. Очевидно, священник отказывался венчать
пару без свидетелей. Если бы я там случайно не очутился, жениху пришлось бы брать
свидетелей с улицы. Невеста подарила мне
соверен, который я прикреплю на память к
моей часовой цепочке.

~ 173 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Я стал свидетелем торжественного брака
Ирен Адлер с Годфри Нортоном

— Это совершенно неожиданный оборот дела, — проговорил я.
— Да, моим планам грозил полный
провал. Молодая парочка собиралась, повидимому, куда-то уехать, потому я должен
был, со своей стороны, принять быстрые и
энергичные меры. Они расстались на церковной паперти: он направился в Темпл,
она — к себе. «В пять часов я поеду, как
обычно, в парк», — крикнула она ему. Они
отправились в разные стороны, а я решил
заняться делом.
— Каким же?
— Съесть холодный ростбиф и выпить
стакан пива, — ответил Холмс и позвонил в колокольчик. — До сих пор у меня
не было времени думать о еде. А вечером я
буду еще более занят. Впрочем, я хотел бы
просить о вашей помощи, доктор.
— С удовольствием.
— Вы не побоитесь нарушить закон?
— Нет.
— А опасность ареста вас не смущает?
— Ради интересного дела я готов рискнуть!
— Дело замечательное!

— Тогда я к вашим услугам.
— Я не сомневался, что на вас можно
положиться!
— Так что вы задумали?
— Я все расскажу, когда хозяйка принесет ростбиф.
— Простите, — проговорил он затем, с аппетитом набросившись на поданное блюдо. — Я должен вам все объяснить
за едой, так как у меня очень мало свободного времени. Через два часа мы должны
присутствовать на театре военных действий, так как мадемуазель, или, вернее, мадам, Ирен вернется в семь часов со своей
прогулки. Я уже составил план наших действий. Но вот что: вы должны дать мне слово ни во что не вмешиваться. Обещаете?
— Значит, я должен хранить нейтралитет?
— Да. Дело может дойти и до столкновения, но вы не должны обращать на это
внимания. Когда я, что самое главное, попаду в дом, все успокоится. Через четыре
или пять минут откроется окно гостиной.
И вы должны стать подле этого открытого окна.
— Хорошо.
— Вы увидите меня с улицы; не упускайте меня из виду.
— Ладно.
— Как только я подниму руку, вы бросите в комнату предмет, который я вам дам,
и одновременно с этим крикнете: «Пожар!» Вы все запомнили?
— Конечно.
— В этом ничего опасного нет, — проговорил он и вынул из кармана длинный
сигарообразный сверток. — Это обыкновенная самовоспламеняющаяся дымовая
шашка. Этим ограничится вся ваша задача. Крикнув «Пожар!», вы спокойно пойдете вниз по улице, и минут через десять я
вас, вероятно, догоню. Надеюсь, вы меня
поняли?
— Я должен сохранять нейтралитет,
подойти к окну, наблюдать за вами, бросить шашку по вашему знаку в комнату,
крикнуть «Пожар!» и ждать вас на углу
улицы.
— Совершенно верно.

~ 174 ~

СКАНДАЛ В БОГЕМИИ
— Вы можете вполне на меня поло— Да, где?
житься.
— Маловероятно, чтобы она ее всег— Отлично! А теперь мне пора приго- да носила при себе. Кабинетная фотогратовиться к своей роли.
фическая карточка слишком велика, чтоОн направился в спальню и вернул- бы ее можно было легко скрыть в дамском
ся через несколько минут в образе любез- платье. Поэтому очевидно, что она ее с соного, простоватого, скромного священ- бой не носит.
ника. Широкая чер— Где же она?
ная шляпа, просторные
— Может быть, у ее
брюки, белый галстук,
банкира или нотариуса,
умильная улыбка и блано это предположение
госклонный, любезный
маловероятно. К чему
взор — все соответстей передавать другововало образу как нельму такую важную вещь?
зя лучше. Однако Холмс
На себя она может поизменил не только свой
ложиться, но ведь она
наряд. Его черты, манене знает, в силах ли восры, все изменилось до
противиться человек,
неузнаваемости.
ведущий ее дела, полиБез десяти семь мы
тическому или иному
были на Серпентайнвлиянию. Кроме того,
авеню. Уже смеркалось,
она намерена воспольтолько что начали зазоваться фотографией
жигать фонари; мы нав ближайшие дни. Почали ходить перед вилэтому она должна у нее
лой в ожидании ее хобыть всегда под рукой.
зяйки. Вилла была соНаверное, она хранится
вершенно такой, какой
у нее в квартире.
я себе ее представлял
— Но ведь у нее депо описаниям Холмса,
лали два раза обыск.
но окружающую мест— Они не умели исность я себе воображал
кать.
гораздо более пустын— А что намерены
Он вернулся через несколько минут
ной. На одном углу болделать вы?
в образе любезного, простоватого,
тала группа веселых ку— Я не буду ее исскромного священника
рящих зевак, невдалекать.
ке стоял точильщик со своим колесом, два
— Как так?
гвардейца любезничали с няней. Несколь— Она сама мне ее покажет.
ко хорошо одетых молодых людей медлен— Ну, не думаю…
но прохаживались взад и вперед и дымили
— Посмотрим… А, экипаж подъезжасигарами.
ет. Теперь следуйте в точности моим пред— Видите ли, — заметил Холмс, — эта писаниям.
свадьба чрезвычайно упрощает дело. ТеК вилле подъехало маленькое элегантперь фотография является обоюдоострым ное ландо с зажженными фонарями. Едва
оружием. Я не думаю, чтоб ей очень хоте- оно успело остановиться, как к нему подлось показывать фотокарточку мистеру бежал один из бродяг для того, чтобы отНортону. И нашему клиенту было бы не- крыть дверцу экипажа и получить за это на
приятно, если бы она попала в руки прин- чай. Другой бродяга бросился с тем же нацессы. Вопрос в том, где найти фотокар- мерением и толкнул его в сторону. Между
точку.
ними произошел спор, в который вмеша~ 175 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Славный, отважный человек! — проговорила какая-то
женщина. — Не вмешайся он, эти
негодяи стащили бы с дамы и цепочку, и часы. Смотрите, он еще
двигается.
— Здесь его нельзя оставить.
Вы позволите отнести его в ваш
дом, сударыня?
— Конечно, несите его в гостиную. Там удобный диван. Пожалуйста, сюда!
Медленно и торжественно
Холмса внесли в гостиную; я наблюдал за этим через окно. Комната была ярко освещена, а шторы не
были задернуты, поэтому я ясно
видел лежащего на диване Холмса.
Не испытывал ли он в эти минуты укоры совести? Что касается
меня, то я чувствовал себя сильно смущенным, принимая участие
в махинациях, затеянных против
этой прелестной женщины, ухаХолмс бросился в середину свалки защищать даму
живающей с такой нежностью и
лись оба гвардейца. Они приняли сторону грацией за раненым. Однако отступить тепервого, тогда как точильщик заступился перь было уже поздно, поэтому я постаралза второго. Дело дошло до форменной по- ся заглушить укоры совести и вынул из пальтасовки, и в одно мгновение вышедшая из то дымовую шашку. Я успокаивал себя тем,
экипажа дама оказалась в центре возбуж- что Ирен не будет нанесено никакого вреда
денных дерущихся людей, пускавших в ход и что мы только стремимся помешать ей накулаки и палки. Холмс бросился в середи- нести вред другому человеку.
ну свалки защищать даму. Но не успел он
Холмс приподнялся, сделав движееще добраться до нее, как вскрикнул и упал ние, которое указывало, что ему не хватас окровавленным лицом. Тотчас же все де- ет воздуха. Горничная бросилась открырущиеся разбежались в разные стороны, и вать окно. В ту же самую минуту он поднял
тогда несколько более прилично одетых че- руку; я бросил в комнату шашку и крикнул
ловек, остававшихся дотоле безучастными во все горло: «Пожар!» В одну минуту у
зрителями этой сцены, бросились на по- виллы собралась целая толпа народа. Гумощь даме и раненому. Ирен Адлер вбежа- стое облако дыма выбивалось из открытола в подъезд; на пороге она остановилась, го окна. Передо мной мелькали тени бегавидимо, не зная, что делать. Великолепная ющих взад и вперед людей, и я услыхал гоее фигура резко выделялась на ярко осве- лос Холмса, уверявшего, что опасности нищенном заднем фоне коридора.
какой нет. Я выбрался из толпы, и не успел
— Он тяжело ранен? — спросила она. я прождать на углу и десяти минут, как
— Он умер! — воскликнуло несколь- явился Холмс, и мы двинулись вперед с обко человек.
легченным сердцем.
— Нет, он еще жив, — проговорил
Несколько минут он быстро и молча
кто-то. — Но он умрет прежде, чем его шел рядом со мной. Наконец мы свернули
успеют довезти в больницу.
на тихую улочку, ведущую к Эджвер-роуд.
~ 176 ~

СКАНДАЛ В БОГЕМИИ
— Вы проделали все очень ловко, док­
тор, — заметил он. — Теперь все в порядке.
— Значит, вы достали фотографию?
— Нет, но зато знаю, где она находится.
— Каким образом вы это узнали?
— Как я и предсказывал, она сама указала мне на нее.
— Я все же совершенно ничего не понимаю.
— Не буду делать из этого тайну, —
проговорил Холмс со смехом. — Вся просто до чрезвычайности. Вы, конечно, догадались, что потасовка на улице была подстроена. Все участвовавшие в ней лица
были ангажированы мной на один вечер.
— Я так и думал.
— Когда разыгрался скандал, у меня в
руке было немного красной краски. Перед
тем, как упасть на землю, я прижал ладонь
ко лбу, поэтому создалось впечатление, что
лицо у меня разбито в кровь. Это старый
трюк.
— Я так и предполагал.
— Меня внесли в ее виллу, как раз в
ту гостиную, на которую я обратил раньше свое внимание. Она примыкает к спальне, следовательно, от меня ничего не могло укрыться. Они меня положили на диван, я начал как бы задыхаться, горничная
распахнула окно, и тогда начали действовать вы.
— И как вам это помогло?
— Если женщина думает, что горит ее
дом, она, несомненно, инстинктивно схватится за предмет, который ей дороже всего. Это вполне естественно, и я этим пользовался не раз для своих целей. Замужняя
женщина и мать схватит своего ребенка,
незамужняя женщина — свои драгоценности. Я был уверен, что для нашей дамы
самой драгоценной вещью является предмет, который я стремлюсь добыть. Сцена
пожара была проведена великолепно. Дым
и крики могли потрясти даже и стальные
нер­вы. Поэтому я узнал все. Фотография
помещается в нише, в потайном шкафчике,
вделанном в стену. При первой тревоге она
бросилась туда, и я увидел, что она держит
в руках фотокарточку. Когда я крикнул, что
опасности никакой нет, она положила ее

обратно, а затем, глянув на дымовую шашку, бросилась из комнаты. После этого я ее
уже не видел. Я колебался, не овладеть ли
карточкой, но в эту минуту вошел ее кучер,
и я решил повременить, так как малейшая
оплошность могла испортить все дело.
— И что дальше? — спросил я.
— Собственно говоря, остается сделать пустяки. Завтра утром я с королем нанесу ей визит. Если хотите, можете пойти с
нами. Нас попросят обождать в гостиной,
и дело будет сделано. Может быть, его высочеству доставит особенное удовольствие забрать эту фотокарточку собственно­
ручно.
— В котором часу вы собираетесь нанести визит?
— В восемь часов утра. Дама наша будет еще, конечно, спать, и мы будем хозяе­
вами положения. Конечно, мы должны
быть очень аккуратны, так как неизвестно, какие изменения произвел в ее жизни
и привычках этот брак. Я тотчас же извещу короля.
Разговаривая, мы дошли до Бейкерстрит. Холмс начал искать в кармане ключ
от входной двери; вдруг какой-то прохожий крикнул ему:
— Спокойной ночи, мистер Холмс!
Слова эти были, по-видимому, произнесены быстро пробежавшим мимо нас
молодым человеком в широком пальто.
— Я где-то слышал этот голос, — проговорил Холмс. — Кто бы это мог быть,
черт возьми?
III
Я провел эту ночь у Холмса. На следующее утро едва мы принялись за завтрак,
как стремительно вошел король Богемии.
— Вы добились своего? — воскликнул
он, хватая Холмса за плечи и с волнением
ожидая его ответа.
— Пока еще нет.
— Но надежда есть?
— Конечно.
— В таком случае едемте! Я сгораю от
нетерпения.
— Я еще должен послать за кэбом.
— Мой экипаж у вашего подъезда.

~ 177 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Тем лучше.
— Да. Навсегда.
Мы сели и поехали в сторону Брайо— А бумаги? — спросил хриплым гони-Лодж.
лосом король. — Значит, все пропало!
— Ирен Адлер вышла замуж, — заме— Мы должны удостовериться, —
тил Холмс.
Холмс оттолкнул служанку и бросился в
— Замуж? Когда
комнату.
же?
Король и я после— Вчера.
довали за ним. Мебель
— И за кого?
в комнате была сдвину— За английского
та, открытые настежь
адвоката по имени Норшкафы указывали на
тон.
поспешность отъезда.
— Правда? Но она
Холмс бросился к тайего, скорее всего, не люнику, открыл его и выбит.
тащил
фотографиче— Надеюсь, что люскую карточку и письбит.
мо. На карточке была
— Почему надееизображена Ирен Адтесь?
лер в вечернем туалете,
— Потому что в ина письмо было адресотересах вашего величевано мистеру Шерлоку
ства было бы желать этоХолмсу.
го. Это обезопасит ваше
Мой друг разорвал
величество от дальнейконверт, и мы все трое
ших
неприятностей.
одновременно прочли
Если она любит своеэто письмо. Оно было
го мужа, она не любит
написано накануне, оковаше величество, а если
ло двенадцати часов
— Спокойной ночи, мистер Холмс!
она не любит ваше велиночи и гласило следуючество, к чему же ей нарушать ваш покой?
щее:
— Совершенно верно. И все-таки…
«Мой дорогой мистер Холмс, Вы дейАх, как бы я желал, чтобы она была мне ствительно бесподобно сыграли вашу роль,
ровней! Какая бы из нее вышла королева!
и Вам вполне удалось овладеть моим довеОн задумался и угрюмо молчал до са- рием. До самой суматохи по поводу мнимого
мого дома Адлер.
пожара я ничего не подозревала. Но затем я
Двери ее виллы были открыта настежь, поняла, что выдала себя, и задумалась о буна пороге стояла пожилая женщина, смо- дущем. Несколько месяцев тому назад меня
тревшая с сардонической улыбкой, как мы уже предостерегали и указывали на Вас как
выходили из экипажа.
на единственного человека, к помощи кото— Мистер Шерлок Холмс? — спроси- рого может прибегнуть король. Мне даже
ла она.
дали Ваш адрес. Сначала мне было стыдно
Мой друг бросил на нее удивленный подозревать такого милого пожилого свявзгляд.
щенника в лицедействе. Но Вы знаете, что
— Да, я мистер Холмс.
я была актрисой и сама не раз прибегала
— Моя хозяйка предупредила меня о к переодеваниям. Поэтому я послала своевашем приезде. Она уехала сегодня с утрен- го кучера Джона пронаблюдать за Вами, а
ним пятичасовым поездом на континент.
сама быстро поднялась к себе наверх, чтобы
— Что?! — Шерлок Холмс побледнел переодеться в мужской костюм. Я успела покак полотно. — Вы хотите этим сказать, следовать за Вами до Вашего дома и убедичто она покинула Англию?
лась, что мною интересуется знаменитый
~ 178 ~

СКАНДАЛ В БОГЕМИИ
мистер Холмс. Я даже сделала неосторож- уровне по сравнению с вами, — ответил на
ность — пожелала Вам спокойной ночи — это холодно Холмс.
и поспешила обратно к мужу.
— Скажите мне, чем я могу вас вознагМы с мужем сочли за самое лучшее спас- радить? Это кольцо…
тись от такого опасноОн снял со своего
го преследователя бегпальца кольцо с изумством. Поэтому завтра
рудом и протянул его
Вы найдете гнездышХолмсу.
ко пустым. Пусть ваш
— Ваше величество
клиент успокоится наобладает тем, что имеет
счет карточки: я людля меня гораздо больблю и любима человеком,
шую ценность.
гораздо более благород— Что же это?
ным, чем король. Я пре— Фотографичедоставляю ему полную
ская карточка.
свободу действий и, неКороль взглянул на
смотря на его вину, не
него с удивлением.
буду стоять поперек
— Карточка Ирен?!
его дороги. Я оставляю
В таком случае возьмите
здесь другую фотокарее, пожалуйста.
точку, обладание ко— Очень благодаторой может достарен, ваше величество.
вить ему удовольствие.
Честь имею кланяться.
Остаюсь навсегда пре- — Ваше высочество обладает тем,
Он сделал поклон
что имеет для меня гораздо большую и удалился, сделав вид,
данная Вам
ценность.
Ирен Нортон, урожчто не замечает протяденная Адлер».
нутой ему князем руки.
— Какая женщина, нет, какая женщиТаким образом удалось избежать сканна! — воскликнул король. — Не говорил дала, который мог разразиться в Богели я вам, как она быстро и решительно дей- мии, а самые остроумные планы Шерлоствует! Какая бы из нее вышла великолеп- ка Холмса были разрушены благодаря хитная королева! Как жалко, что она стоит не рости женщины. Холмс всегда насмехался
на моем уровне!
над хитроумием женщин; с того времени
— Судя по всему, что мне о ней извест- я не слышал от него больше ни одного нано, она действительно находится на другом смешливого слова на этот счет.

СОЮЗ РЫЖИХ

Н

авестив как-то прошлой осенью моего друга Шерлока Холмса, я застал
его оживленно беседующим с каким-то
полным, цветущего вида, пожилым мистером с огненно-рыжими волосами. Я собирался было уже извиниться и направился к
выходу, но Холмс быстро увлек меня в комнату и запер за мной дверь.

— Более кстати вы не могли явиться,
дорогой Ватсон, — связал он сердечно.
— Я боялся, что вы заняты, — возразил я.
— Да, и даже очень.
— Тогда я подожду вас в соседней комнате.
— Нет, нет, пожалуйста, останьтесь. —
Доктор Ватсон, — представил он меня не-

~ 179 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
знакомцу. — Он не раз помогал мне словом и делом в труднейших случаях моей
практики, и я не сомневаюсь, что он будет
весьма полезен и в вашем деле, мистер Вилсон.
Полный мистер немного приподнялся
со стула и наклонил голову, глядя на меня
и щуря свои маленькие, заплывшие жиром
глазки.
— Садитесь сюда, на диван, — сказал
Холмс, откинувшись в своем кресле и соединив пальцы рук, как он это обыкновенно делал в минуты глубокой задумчивости.
— Я знаю, милейший Ватсон, что вы
разделяете мою любовь ко всему, что выходит за рамки однообразия повседневной
жизни. Вы доказали это тем энтузиазмом, с
которым вы описывали некоторые незначительные наши приключения и даже, извините меня, несколько приукрашивали их.
— Во всяком случае, меня всегда чрезвычайно интересуют ваши расследования, — ответил я.
— И вы, вероятно, помните, что, когда мы разбирали дело Мэри Саутерленд, я
заметил, что сама жизнь часто порождает
крайне удивительные случаи и удивитель-

ные перипетии. Действительность создает иногда такие неожиданности, каких не в
состоянии создать самая пылкая фантазия.
— Да, и я тогда же позволил себе усомниться в этом.
— Вы, действительно, не соглашались
тогда с моим мнением, но все-таки, думаю,
вы принуждены будете сознаться, что я был
прав. Я могу привести вам столько доказательств, что вы неизбежно будете побеждены. Вот, к примеру, история, которую рассказал мне сегодня утром мистер Джабез
Вилсон. Такое каждый день не услышишь.
Я уже и раньше говорил, что с самыми необыкновенными случаями чаще всего сталкиваешься при расследовании мелких, а не
серьезных преступлений. Порой даже когда не знаешь, было ли вообще совершено
преступление. Быть может, и в данном случае мы имеем дело вовсе не с преступлением. Несомненно лишь одно: случай этот
чрезвычайно любопытный. За всю свою
жизнь я не слышал ничего более занимательного. Не будете ли вы, мистер Вилсон,
так любезны повторить еще раз все сначала? Я прошу это не только потому, что
мой друг не слышал первой половины вашего рассказа, но также и потому, что для меня весьма важно
как можно точнее запомнить
все детали этого дела. Обычно
я могу составить картину всего
случившегося уже в начале рассказа, просто сравнивая историю с бесчисленными известными мне аналогичными случаями. Однако теперь я не знаю,
что и предположить.
С некоторой гордостью
наш клиент запустил руку в
карман сюртука и вытащил оттуда грязный и помятый номер
газеты. В то время как он, нагнувшись и вытянув шею, просматривал отдел объявлений
в газете, которую разложил на
коленях, я спокойно рассматривал его, стараясь по примеру моего друга вывести из его
Он, нагнувшись и вытянув шею, просматривал отдел
внешности какое-нибудь заобъявлений в газете, которую разложил на коленях
~ 180 ~

СОЮЗ РЫЖИХ
ключение и составить о нем определенное мнение. Однако таким образом я узнал
очень немного.
Наш посетитель был самым обыкновенным человеком. Он был упитан и неповоротлив. Его сонный вид и весь внешний
облик говорили о том, что он, по-видимому, был самым заурядным лавочником. На
нем были широкие серые клетчатые брюки, не совсем чистый сюртук был расстегнут, на фоне светло-серого жилета виднелась толстая позолоченная цепочка от часов, на ее конце болтался какой-то брелок
четырехугольной формы. Рядом с нашим
гостем на стуле лежал потертый цилиндр
и поношенное пальто с бархатным воротником не первой свежести. Как старательно я ни осматривал нового клиента, я не
мог найти в нем ничего особенного, кроме
ярко-рыжих волос и выражения досады и
уныния на его лице.
От зорких глаз Холмса не ускользнуло
мое занятие, и он кивнул мне головой, следя за моими наблюдениями.
— Не вызывает сомнений, — сказал
он, улыбнувшись, — что мистер Вилсон некоторое время занимался физическим трудом, что он нюхает табак, что он масон, что
он был в Китае и что в последнее время он
очень много писал. Однако больше я ничего о нем сказать не могу.
Джабез Вилсон подскочил в своем кресле и уставился на моего друга.
— Бога ради, откуда, вы все это знаете,
мистер Холмс? — спросил он наконец. —
Как вы узнали, например, что я занимался физическим трудом? Вы, право, не ошиблись. Я действительно начал свою деятельность корабельным плотником.
— Это я вижу по вашим рукам, почтеннейший. У вас правая рука значительно
больше левой. Вы много работали, в результате ее мышцы развились гораздо больше.
— Понятно, ну, а масонство?
— Вы мне кажетесь достаточно сооб­
разительным, мистер Вилсон, чтобы догадаться, откуда я это узнал. Несколько вопреки строгим правилам вашего ордена
1

вы носите брелок с изображением дуги и
окружности, а это старинные масонские
знаки.
— Ну, да, конечно… А как вы догадались, что мне приходится много писать?
— А от чего могло возникнуть это
лоснящееся пятно на локте в том месте, где
рука лежит на конторке?
— Это верно… А Китай?
— Только в Китае вам могли сделать
татуировку в виде рыбки, которую я вижу
на вашей правой руке над кистью. В свое
время я немного занимался изучением татуировок и даже обогатил научную литературу парой статей, посвященных этой теме.
Поэтому я знаю, что такую нежно-розовую
рыбью чешую на татуировке могли сделать
только в Китае. Если к этому прибавить
еще китайскую монету на вашей цепочке,
то дело становится совсем ясным.
Джабез Вилсон громко рассмеялся.
— Я готов был держать пари, что вы
волшебник, но теперь вижу, что тут нет ничего сверхъестественного.
— Я все больше и больше убеждаюсь, Ватсон, что я совершаю большую
ошибку, объясняя способ моих рассуждений. Вы знаете, что «omnе ignotunt pro
magnifico» 1, и мое искусство теряет свою
ценность, когда я становлюсь слишком откровенным. Вы нашли объявление, мистер
Вилсон?
— Вот оно, нашел,— ответил наш
гость, уткнув свой толстый красный палец
в газету. — С него и началась вся эта история. Будьте любезны, доктор, прочитайте
сами.
Я взял газету и прочел следующее:
«Союз рыжих, исполняя завещание покойного Иезекиля Хопкинса из Лебанона в
Пенсильвании (США), сообщает, что снова имеется вакансия для члена Союза. Предлагается еженедельное жалование в 4 фунта
стерлингов при чисто номинальной работе.
Всякий человек с рыжими волосами, достигший двадцати одного года и находящийся в
здравом уме и трезвой памяти, может занять это место. Собеседование соискате-

Все неведомое кажется нам великолепным (лат.). Тацит «Жизнеописание Юлия Агриколы».

~ 181 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
быльным делом, в последние годы
мне удавалось едва сводить концы
с концами. Раньше я был в состоянии держать двух приказчиков,
теперь же у меня только один, и то
мне пришлось бы очень туго, если
бы он сам не согласился работать
за половинное жалованье, желая
изучить дело.
— Как зовут этого услужливого юношу? — спросил Холмс.
— Это Винсент Сполдинг, и
он уже далеко не юноша. Впрочем, трудно определить его возраст. Лучшего помощника нельзя
и пожелать, мистер Холмс. Я отлично знаю, что он может себе
найти себе лучшую должность и
зарабатывать вдвое больше, чем
у меня. Но поскольку он доволен
Я взял газету и прочел
своим положением, к чему мне отследующее: «Союз рыжих
крывать свои карты?
сообщает, что снова имеется
— Да, конечно, это лишнее…
вакансия для члена Союза…»
Вы должны быть рады, имея хоролей в понедельник в одиннадцать часов в пошего служащего за небольшое возмещении Союза на Флит-стрит, 7, Поп- награждение. В наше время это редкость.
скорт. Спросить Дункана Росса».
— Однако и у него есть свои недостат— Что все это значит? — воскликнул ки, — заметил Вилсон. — Он сильно увя, дважды прочитав странное объявление. лечен фотографией. Нередко он ни с того
Холмс рассмеялся, откинувшись в сво- ни с сего бросает свою работу, исчезает куем кресле; так он обыкновенно поступал, да-то с аппаратом, а потом залезает в покогда был в хорошем расположении духа.
греб, как крот в нору, чтобы проявлять
— Не правда ли, это забавно? — ска- свои снимки. Это его главный недостаток,
зал он. — А теперь, мистер Вилсон, расска- в остальном же он хороший работник, и я
жите нам о себе, о своем доме и о влиянии, не могу на него пожаловаться.
какое оказали эти строки на вашу судьбу.
— Он, вероятно, все еще служит у вас?
А вы, доктор, запишите, пожалуйста, на— Да, мистер Холмс. Он и четырнадзвание и номер газеты.
цатилетняя девочка, которая убирает ком— Это «Утренняя хроника» от наты и немного умеет стряпать. Вот и весь
27 апреля 1890 года. Газета вышла ровно мой служебный персонал. Своей семьи у
два месяца тому назад.
меня нет, я ведь бездетный вдовец. Мы жи— Хорошо. Будьте добры, продолжай- вем себе втроем тихо и мирно, и если не
те, мистер Вилсон.
очень роскошествуем, то, по крайней мере,
— Как я вам уже говорил, мистер имеем кусок хлеба и не влезаем в долги.
Холмс, — сказал Джабез Вилсон, утирая И все шло отлично, пока не появилось это
пот со лба, — я являюсь владельцем не- объявление. Как раз два месяца тому назад
большой лавки, торгующей подержанной Сполдинг вошел в лавку с газетой в руках
одеждой. К тому же у меня есть маленькая и сказал:
ссудная касса в Кобург-сквер, близ Сити.
— Хотел бы я, чтобы господь сотворил
Нельзя сказать, чтобы это было особо при- меня рыжим!
~ 182 ~

СОЮЗ РЫЖИХ
— Почему это? — спросил я.
— Почему? — повторил он,
указывая мне на газетное объявление. — Потому что здесь сообщается об освободившейся
вакансии в Союзе рыжих. Для
того, кто получит эту должность,
это будет прямо подарок божий,
ведь речь идет о неплохом доходе.
Мне кажется, вакансий там больше, чем претендентов, так что
управление уже и не знает, что делать с деньгами. Если бы мои волосы можно было перекрасить,
я с удовольствием занял бы это
уютное гнездышко.
Я спросил Сполдинга, что
это за Союз такой. Видите ли,
мистер Холмс, по натуре я истинный домосед, а поскольку по роду
моих занятий мне не нужно нику— Неужели вы ничего не слышали о Союзе рыжих?
да выходить, то я частенько по неделям не переступаю порог своего дома. канским миллионером Хопкинсом, котоБлагодаря этому я мало знаю, что делается рый слыл большим чудаком. Он был огненна свете, и поэтому всегда рад любым но- но-рыжим и, по-видимому, испытывал симвостям.
патию ко всем рыжим на свете. После его
— Неужели вы ничего не слышали о смерти было вскрыто завещание, по котороСоюзе рыжих? — спросил он, широко рас- му он все свое огромное состояние направкрыв от изумления глаза.
лял на учреждение стипендий для рыжих.
— Ничего.
Проценты с капитала идут на то, чтобы та— Неужели? Это меня удивляет! Вы кие люди могли пользоваться этим источниже сами можете быть претендентом на от- ком для безбедного существования.
крывшуюся вакансию.
— Но на свете миллионы рыжих, —
— А что она дает? — спросил я.
заметил я.
— Не более двухсот фунтов стерлин— Выплата стипендий ограничена
гов в год, но зато работы немного, и при лишь уроженцами Лондона, при этом речь
этой службе можно отлично продолжать идет лишь о взрослых мужчинах, — возсвои прежние занятия.
разил Сполдинг. — Хопкинс провел свою
— Вы, конечно, понимаете, мистер молодость в Лондоне и потому хотел облаХолмс, что я насторожил при этом изве- годетельствовать свою вторую родину. Постии уши, ибо мои дела в последние годы том я слышал, что в Союз нет смысла обшли не очень блестяще, и лишняя пара со- ращаться людям с каштановыми волосами
тен была бы мне очень и очень кстати. — или с шевелюрой красного оттенка; требуРасскажите мне подробнее, в чем там ется яркий, огненно-красный цвет. Если
дело, — попросил я своего приказчика.
вы захотите воспользоваться этой возмож— Вы ведь сами видите, — сказал ностью, то, вероятно, место будет за вами.
Сполдинг, указывая на газету, — что в Сою- Вам надо только зайти в контору Союзе освободилась вакансия, вот и адрес, куда за рыжих. Впрочем, быть может, вам и не
можно обратиться. Насколько мне извест- стоит беспокоиться из-за каких-то двухсот
но, Союз этот учрежден известным амери- фунтов.
~ 183 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Как вы сами можете убедиться, господа, мои волосы действительно ярко-огненного цвета, поэтому я имел веское право претендовать на освободившуюся вакансию. Сполдинг был, по-видимому, неплохо
знаком с обстоятельством дел в этом Союзе. Я думал, что он сможет мне помочь. Поэтому я приказал ему запереть лавку и пойти со мной. Он был очень рад освободиться на целый день. Мы закрыли торговлю и
отправились по указанному в газете адресу. Это было интересное зрелище, мистер
Холмс! Со всех концов Лондона сбежались
все, у кого был малейший красноватый оттенок в волосах! Вся Флит-стрит пестрела рыжими. Я никогда не предполагал, что в Лондоне их так много. Здесь можно было увидеть все оттенки рыжего: соломенный, лимонный, оранжевый, кирпичный, печеночно-красный. Были люди с волосами цвета
желчи, глины и цвет шерсти у ирландских
сеттеров. Однако истинно огненно-рыжих
было немного. И все же когда я увидел всю
эту массу претендентов, то решил вернуться домой, но Сполдинг и слушать об этом не
хотел. Как ему это удалось, я до сих пор не
понимаю, но он ругался, толкался, работал

ногами и локтями, пока мы не пробрались
сквозь толпу. Улица была запружена народом; одни подымались в контору по лестнице, полные надежд, другие спускались с разочарованным видом. Мы кое-как протиснулись вперед и наконец попали в контору.
— Да, история презабавная, — заметил Холмс, когда его клиент ненадолго замолк, чтобы освежить свою память огромной понюшкой табаку. — Пожалуйста,
продолжайте.
— В конторе стояла всего пара деревянных стульев и сосновый стол, за которым сидел человек небольшого роста. Его
волосы были еще ярче моих. Каждому входящему кандидату он предлагал несколько
вопросов, после чего находил какой-нибудь
недостаток, мешающий ему занять вакансию. По-видимому, добиться этого места
было совсем не так просто. Когда же наконец наступила моя очередь, маленький человек оказался ко мне благосклоннее, чем
ко всем остальным кандидатам. Он запер
дверь, чтобы поговорить с нами наедине.
— Это мистер Джабез Вилсон, — сказал мой помощник, — и он желает занять
освободившееся место.
— Он, кажется, отлично
подходит к нашим требованиям, — заметил маленький человек, — и вполне удовлетворяет
всем условиям. Я не помню, чтобы когда-нибудь видел такие чудесные рыжие волосы. — Он отступил на шаг назад, наклонил
голову и пристально смотрел на
мою волосы до тех пор, пока я
не покраснел. Затем он нагнулся вперед, пожал мою руку и сердечно поздравил меня с успехом.
— Всякие сомнения тут излишни, — сказал он. — Но вы,
конечно, позволите мне принять
необходимые меры предосторожности.
При этом он запустил обе
руки мне в волосы и дернул их
так, что я вскрикнул от боли.
— У вас на глазах выступиОн пожал мою руку и сердечно поздравил меня с успехом ли слезы, — сказал он. — Это~ 184 ~

СОЮЗ РЫЖИХ
го доказательства достаточно. Мы должны
быть осторожными; уже дважды нас пытались обмануть. Один раз с помощью парика,
в другой раз волосы были окрашены. Я мог
бы вам рассказать о таких коварных уловках,
что вам стало бы стыдно за человечество.
Он подошел к окну и крикнул изо всех
сил стоявшим на улице людям, что освободившееся место уже занято. До нас донесся стон разочарования, толпа стала расходиться в разные стороны, и вскоре кроме
меня и управляющего конторой в округе
не осталось ни одного рыжего.
— Меня зовут Дункан Росс, — сказал
он, — и я сам пользуюсь капиталом, оставленным нам нашим благородным благотворителем. Вы женаты, мистер Вилсон? У вас
есть семья?
Я ответил, что у меня никого нет, после чего лицо его приняло задумчивый вид.
— Ах, — сказал он с сожалением, —
это досадно! Жаль, очень жаль! Видите ли,
капитал этот должен служить не только для
поддержки рыжеволосых, но и на увеличение их количества. Это большой минус,
что вы холосты.
При этих словах мое лицо, мистер
Холмс, вытянулось, ибо я испугался, что в
конце концов все-таки не получу место. Однако мистер Росс подумал еще немного, а затем решил, что этот вопрос кое-как уладится.
— Если бы дело шло о ком-нибудь другом, — сказал он, — то это обстоятельство, несомненно, стало бы препятствием,
но к человеку с такими волосами можно и
не предъявлять столь строгих требований.
Когда вы можете приступить к исполнению своих новых обязанностей?
— Видите ли, это не так просто, поскольку у меня ведь есть свое дело.
— Пусть это вас не беспокоит, мистер
Вилсон, — сказал Сполдинг, — я смогу вас
заменить.
— В какие часы я буду занят? — спросил я.
— От десяти до двух.
— Мое дело в ссудной кассе идет наиболее бойко по вечерам, мистер Холмс, в
особенности по четвергам и пятницам, накануне получек, поэтому мне была приятна

мысль, что я смогу зарабатывать кое-что и в
утренние часы. Кроме того, я мог вполне положиться на своего помощника. Прикинув
все это, я сказал, что время мне подходит, а
после спросил по поводу вознаграждения.
— Вы будете получать четыре фунта в
неделю.
— В чем же состоят мои обязанности?
— О, это сущие пустяки.
— Что вы называете «сущими пустяками»?
— Вы должны все указанное время
проводить в конторе или, во всяком случае, в этом доме. Если вы его оставите, то
рискуете потерять место. Относительно
этого пункта имеются вполне определенные инструкции.
— Это ведь всего четыре часа в день,
мне и в голову не придет куда-либо отлучаться!
— Никакие извинения не принимаются, — продолжал Дункан Росс, — будь то
болезнь, дела или что-либо иное. Вы должны оставаться на своем месте, иначе вы потеряете это место.
— А в чем все-таки состоит работа?
— Вы начнете переписывать «Британскую энциклопедию». Вот здесь в шкафу вы найдете первый том. О чернилах,
перьях и бумаге вы должны позаботиться
сами, мы предоставляем лишь стол и стул.
Можете ли вы начать завтра?
— Конечно, — ответил я,
— Тогда до свидания, мистер Вилсон,
и позвольте мне еще раз поздравить вас с
местом, которое вы получили благодаря
счастливой судьбе, наделившей вас такими
чудесными рыжими волосами.
Затем он проводил меня с поклонами
до двери. Я отправился домой с моим помощником и не знал, что думать и говорить, так велика была моя радость по поводу моей счастливой судьбы.
Целый день я размышлял об этой истории, а вечером меня снова взяло сомнение, не сделался ли я в конце концов жертвой злой шутки или какого-нибудь обмана, хотя цели его я не мог себе объяснить.
Мне казалось почти невероятным, чтобы
кто-нибудь мог оставить такое странное за-

~ 185 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
вещание и чтобы за такую простую работу,
— Закончилась?
как переписка энциклопедии, платили та— Да, мистер Холмс. Случилось это
кое большое жалованье. Сполдинг старал- сегодня утром. Я пришел, по обыкновеся, сколько мог, меня подбодрить, но все-та- нию, в десять часов на работу, но дверь окаки я лег спать, по-прежнему обуреваемый залась запертой. Посередине на ней была
сомнениями. На другое утро я тем не менее приклеена записка. Вот она, прочтите, порешил еще раз заглянуть в контору. Я купил жалуйста, сами.
себе баночку чернил, гусиное перо, бумагу и
При этом он вынул кусок картона венаправился на Флит-стрит. К моему удивле- личиной с небольшой почтовый лист; на
нию и радости, я нашел
нем было написано:
там все в полном поряд«Союз рыжих раске. Стол был приготовпущен
9
октября
лен, и Дункан Росс был
1890 года».
на своем месте, чтобы
Мы смотрели с
подготовить меня к раХолмсом то на это кратботе. Он попросил меня
кое извещение, то на пеначать с буквы «А» и
чальное лицо лавочниудалился, обещая врека, и вдруг эта история
мя от времени навешать
показалась нам столь
меня. В два часа дня он
комичной, что мы, заменя отпустил, похвабыв о деловой ее сторолив мое усердие, и запер
не, разразились смехом.
за мной дверь.
— Я не нахожу
Так проходил день
в этом ровно ничего
за днем, мистер Холмс,
смешного, — восклика в субботу мистер Росс
нул наш клиент, покрасвручил мне мой недельнев до корней своих огный заработок в виде
ненных волос. — Если
четырех золотых. Через
вы не можете придумать
неделю повторилось то
ничего лучшего, как
же самое, и через две невысмеивать меня, то я
дели опять то же. Кажобращусь к кому-нибудь
Посередине на двери
дый день в десять чадругому.
была приклеена записка
сов утра я был на сво— Нет, нет! — восем посту и уходил в два часа. Мало-помалу кликнул Холмс, снова усаживая его в креРосс стал навещать меня все реже и реже. сло, с которого он уже почти поднялся. —
Сперва он являлся в контору раз в день по Ни за какие деньги я не уступлю вашего
утрам, а затем и вовсе перестал там показы- дела другому. Такая необыкновенная истоваться. Тем не менее я не решался оставить рия — это бальзам для моей души, но, прокомнату ни на минуту, поскольку никогда стите, бога ради, в ней все-таки много коне был уверен, появится он или нет. Служ- мичного. Скажите, пожалуйста, что вы
ба была настолько необременительной и предприняли, найдя записку на двери?
так нравилась мне, что я не хотел риско— Я был так озадачен, мистер Холмс,
вать. Так прошло восемь недель. Я успел что не знал, как быть. Я поспрашивал в соуже переписать статьи от «Аббатах», об седних конторах, но никто ничего не знал.
«Артиллерии» и добрался до статьи «Ат- Наконец, я пошел к домовладельцу, бухтика», надеясь скоро начать букву «Б». Я галтеру по профессии, живущему на перистратил целую груду бумаги, и моя рабо- вом этаже, и справился у него, что стало с
та стала уже походить на ремесло. Но вдруг Союзом рыжих. Он объяснил мне, что нимоя служба внезапно закончилась.
когда не слышал о таком обществе. Тогда я
~ 186 ~

СОЮЗ РЫЖИХ
спросил его, кто такой Дунган Росс, но и
это имя было ему незнакомо.
— Я говорю о мистере из квартиры номер семь.
— Об этом рыжем?
— Да.
— Его зовут Вильям Моррис. Он адвокат и пользовался моей комнатой временно, пока в его собственной конторе шел ремонт. Вчера он в нее переехал.
— И где же я могу его найти?
— Вероятно, в его новой конторе. Он
дал мне адрес: Кинг-Эдуард-стрит, 17, близ
собора Святого Павла.
Я немедленно направился туда, но в
этом доме оказалась протезная мастерская,
в которой ни одна душа не слышала ни о
Вильяме Моррисе, ни о Дункане Россе.
— Что вы сделали затем? — спросил
Холмс.
— Я отправился домой и поговорил с
моим приказчиком, но тот ничем не смог
мне помочь. Он высказал только мнение,
что если я подожду, то наверняка получу
какое-нибудь разъяснение по почте. Однако это меня не удовлетворило, мистер
Холмс. Я не хотел вдруг, ни с того с ни сего
потерять такое хорошее место, а поскольку я слышал, что вы нередко даете бедным
людям советы в критических случаях, то я
и направился прямо к вам.
— Это вы отлично сделали. Я с величайшим удовольствием возьмусь за разгадку вашей поистине удивительной истории.
На основе вашего рассказа я прихожу к заключению, что это дело может иметь гораздо более серьезные последствия, чем это
кажется на первый взгляд.
— Конечно серьезные! — вздохнул
Вилсон. — Ведь я потерял четыре фунта в
неделю!
— Что касается лично вас, — заметил Холмс, — то у вас как раз нет особых
оснований быть недовольным этим странным Союзом. Если я не ошибаюсь, то вы
стали богаче на тридцать фунтов стерлингов, не говоря уже о тех познаниях, которые вы приобрели обо всем, что начинается на букву «А». Следовательно, в сущности, вы не потерпели никаких убытков.

— Не спорю, мистер Холмс. Однако я
хочу знать, кто были эти люди, и для чего
они сыграли со мной такую шутку, если
только это была шутка. Им она обошлась
довольно дорого, ведь они раскошелились
на тридцать два фунта.
— Мы постараемся для вас это выяснить. Но сначала позвольте задать вам еще
несколько вопросов, мистер Вилсон. Как
долго служит у вас этот приказчик, обративший ваше внимание на объявление?
— Приблизительно месяц.
— Каким образом он попал к вам?
— По объявлению в газете.
— Кроме него никто не пришел?
— Отчего же? Поступило около десяти предложений.
— Почему же вы выбрали именно его?
— Потому что он показался мне расторопным и согласился работать на выгодных для меня условиях.
— За половинное жалованье, не
так ли?
— Да.
— Как выглядит этот Винсент Сполдинг?
— Он небольшого роста, коренастый,
очень ловок, с гладким лицом, без бороды,
хотя на вид ему уже около тридцати. На лбу
у него белый шрам.
Холмс выпрямился в кресле. Он явно
был взволнован.
— Так я и думал, — сказал он. — А вы
не заметили случайно, уши у него проко­
лоты?
— Да, и он объяснил мне, что уши ему
проколола в детстве какая-то цыганка.
— Гм!.. — промолвил Холмс, погрузившись в глубокое раздумье. — А он до
сих пор у вас?
— Да, я только что с ним расстался.
— Как шли ваши дела в лавке во время
вашего отсутствия?
— Не могу пожаловаться, хотя по
утрам в ссудной кассе мало работы.
— Благодарю вас, мистер Вилсон. На­
деюсь на днях сообщить вам свое мнение
об этом деле. Сегодня суббота, быть может, к понедельнику мы добьемся какогонибудь результата.

~ 187 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Ну, Ватсон, что вы думаете об этой
истории? — спросил Холмс, когда Вилсон
ушел.
— Ровно ничего, — откровенно сознался я. — Это очень темная история.
— Общее правило такое, — ответил
Холмс. — Чем удивительнее случай, тем
большей частью яснее дело. Труднее всего
раскрывать самые обыденные, заурядные
преступления, их расследования похожи
на поиск в толпе лица без особых примет.
А с этим делом надо, однако, поспешить.
— Что же вы намерены предпринять? — спросил я.
— Прежде всего надо покурить, — ответил Холмс. — Это дело требует трех полных трубок, и я прошу вас не говорить со
мной в течение пятидесяти минут.
Он взобрался с ногами на кресло, подтянул колени почти до своего ястребиного
носа и закрыл глаза. Его черная глиняная

Холмс
взобрался
с ногами
на кресло,
подтянул
колени почти
до своего
ястребиного
носа и закрыл
глаза
1

трубка торчала в воздухе, подобно клюву
какой-то фантастической птицы. Мне уже
подумалось, что Холмс уснул, я и сам уже
начал немного дремать, как вдруг он вскочил, как человек, пришедший к определенному решению, и положил свою трубку на
камин.
— Сегодня в Сент-Джеймс-холле зале
концерт Сарасате 1, — заметил он. — Как
вы думаете, Ватсон, у вас найдется пара
свободных часов?
— Сегодня у меня нет срочных дел.
Моя практика не отнимает у меня много
времени.
— В таком случае берите шляпу и пойдемте. Сперва мы пройдемся по Сити и перекусим по дороге. Как я вижу, программа
обещает много немецкой музыки, которая
мне приятнее, чем французская и итальянская. Она глубже, а это как раз мне теперь и
нужно. Итак, идемте, дружище!
Мы доехали на метро до Ольдерсгейта, откуда совершили небольшую прогулку до Секс-Кобург-сквер, места действия
удивительного происшествия, о котором
мы узнали этим утром. Это была небольшая, мрачная площадь, видавшая когдато лучшие дни. Со всех четырех сторон ее
окружали темные двухэтажные дома, а посредине находился обнесенный оградой
крохотный сквер, на котором несколько
лавровых кустов влачили жалкое существование в борьбе с дымным туманным воздухом. Три позолоченных шара и коричневая вывеска с белой надписью «Джабез
Вилсон» на одном из угловых домов указали нам место, где торговал наш рыжий клиент. Шерлок Холмс остановился перед домом и осмотрел его сверху донизу живым
испытующим взором. Затем он медленно прошелся вдоль улицы и вернулся, тщательно осматривая все дома. Наконец он
остановился у лавки Вилсона, несколько
раз сильно ударил своей тростью по мостовой и постучался затем в дверь. Через пару
секунд показался расторопный гладко выбритый молодой человек, который попросил Холмса войти.

Пабло де Сарасате (1844–1908) — известный испанский скрипач и композитор.

~ 188 ~

СОЮЗ РЫЖИХ
— Нет, благодарю вас! — сказал вдоль улицы на дома. — Я хочу запомнить
Холмс, — я хотел только спросить, как по- все здания по порядку. Изучение каждого
пасть отсюда на набережную.
уголка в Лондоне — это мой конек. Итак:
— Третья улица направо, затем четвер- сначала табачный магазин Мортимера, затая налево, — быстро ответил приказчик, тем маленькая газетная лавочка, потом отзакрывая дверь.
деление банка Сити и предместий, вегета— Ловкий парень, — заметил Холмс, ког- рианский ресторан и каретная Макферда мы отошли. —
ленса. А дальше
В Лондоне немного
уже начинается друтаких продувных бесгой квартал. Теперь
тий, как он, а что касамы готовы, Ватсон,
ется смелости и дерпора отдохнуть. Вызости, то вряд ли ктопьем чашку кофе с
нибудь может с ним
бутербродом, а засоперничать. Я уже
тем умчимся в царслышал о нем раньше.
ство звуков, где все
—
Очевидтак мягко, нежно и
но, — заметил я, —
гармонично и где
этот приказчик минет рыжих клиенстера Вилсона игтов, которые морорает не последнюю
чат нам голову свороль в тайне Союза
ими загадочными
рыжих. Вы, конечисториями.
но, спрашивали о
Мой друг был
набережной, чтобы
страстным поклонвзглянуть на него?
ником музыки; он
— Не на него!
сам отлично играл,
— А на что же?
а его собственные
— На его косочинения были голени.
раздо выше обычЧерез пару секунд показался расторопный
— И что же вы
ных музыкальных
гладко выбритый молодой человек
увидели?
пьес. В полном вос— То, что и ожидал.
торге просидел он целый вечер на сво— А для чего вы стучали палкой по ем месте, двигая в такт своими длинными
мостовой?
узкими пальцами. И никто не мог бы ска— Мой милый доктор, теперь не время зать, что это приятно улыбающееся лицо,
для болтовни. Нам нужно наблюдать. Мы эти томные мечтательные глаза принадлешпионы в неприятельском лагере. Мы уже жат Шерлоку Холмсу, неутомимому, хиболее или менее познакомились с Секс-Ко- трому и всегда готовому к расследованиям
бург-сквер. Теперь нам надо изучить улицы, сыщику. В этой удивительной натуре попепримыкающие к нему с другой стороны.
ременно проявлялись два совершенно разКогда мы завернули за угол пустынной личных характера. Часто я задавал себе воплощади, нашему взору открылась совер- прос, не находит ли его проницательность
шенно другая картина. Мы очутились на и его необыкновенная находчивость естеодной из главных артерий торговой части ственного выражения в созерцательном в
города. По улице тянулся двойной ряд эки- поэтическом настроении, которое времепажей и дрожек, а на тротуарах кишела че- нами овладевает всем его существом. Блаловеческая толпа.
годаря удивительной гибкости своей на— Подождите немного, — сказал туры, он был способен быстро перейти от
Холмс, останавливаясь на углу и глядя полнейшей апатии в состояние бурной де~ 189 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

В полном восторге просидел он целый вечер
на своем месте

ятельности, и я отлично знал, что никогда
он не бывал так полон неукротимой энергии, как после лежания целыми днями в
кресле и наигрывания своих импровизаций или углубленного копания в старинных манускриптах. После этого им овладевала страсть к погоне за преступниками, и казалось, что его блестящие выводы
являлись результатом вдохновения свыше.
И кто не знал его натуры и его образа действий, поневоле должен был смотреть на
него с трепетным изумлением, как на человека, которому известно и доступно то, что
составляет тайну для простых смертных.
Когда я посмотрел на Холмса, совершенно поглощенного музыкой, я понял,
что людям, на которых он открыл охоту,
несдобровать.
— Вы, друг мой, вероятно, отправитесь домой, — сказал Холмс, когда мы выходили из концертного зала.
— Да, думаю.

— А у меня есть еще дело, которое займет у меня несколько часов. История в Кобург-сквер серьезнее, чем вы думаете.
— Почему?
— Там готовится крупное преступление. Впрочем, я имею основание предполагать, что мы успеем своевременно его предупредить. Дело несколько осложняется
тем, что сегодня суббота. Вечером мне потребуется ваша помощь.
— В котором часу?
— К десяти, не раньше.
— Ровно в десять я буду на Бейкерстрит.
— Отлично. Не забудьте, пожалуйста,
захватить с собой револьвер, дело может
быть небезопасным.
С этими словами Холмс поклонился,
повернулся и тотчас же исчез в толпе.
Не думаю, чтобы я был глупее других
людей, но всегда, когда я общаюсь с Шерлоком Холмсом, меня начинает угнетать
сознание собственной тупости. И на сей
раз я слышал и видел то же, что и он, а между тем его слова ясно показывали, что он
не только отчетливо разобрался во всем,
что произошло, но также знает, что свершится в ближайшем будущем. Между тем
для меня дело оставалось по-прежнему запутанным и загадочным. Вернувшись домой, я еще раз восстановил в своей памяти все обстоятельства этого дела, начиная
с удивительной истории рыжего писца и
кончая нашим посещением Секс-Кобургсквер и многозначительными словами, сказанными мне на прощанье Холмсом. Для
чего эта ночная экспедиция? Почему я должен быть вооружен? Куда мы отправимся
и что будем делать? Холмс между прочим,
сказал мне, что гладко выбритый приказчик — ужасный человек, задумавший, быть
может, какой-то отчаянный план. Я прикидывал и так и этак, но в конце концов отчаялся и решил ждать ночи, которая должна
была мне все разъяснить.
В четверть десятого я вышел из дома
и отправился через Гайд-парк и Оксфордстрит на Бейкер-стрит. У дверей стояли
два кэба, а когда я вошел в прихожую, то
услышал наверху голоса. Я застал Холмса

~ 190 ~

СОЮЗ РЫЖИХ
оживленно беседующим с двумя господами; в одном из них я узнал полицейского агента Питера Джонсона, другой был
длинный, тощий, угрюмый мужчина в черном фраке и безукоризненном цилиндре.
— Ну вот! Теперь мы в полном сборе! — сказал Холмс, застегивая свою удобную матросскую куртку и снимая со стены охотничий хлыст с массивной рукояткой. — Думаю, Ватсон, что с мистером
Джонсоном из Скотленд-Ярда вы уже знакомы. Позвольте представить вас мистеру
Мерриуотеру, который также примет участие в нашем ночном походе.
— Как видите, доктор, сегодня мы с
мистером Холмсом снова охотимся вместе, — заметил Джонсон. — Ваш друг умеет выследить дичь. Ему нужна только опытная гончая, которая поможет ему во время
охоты.
— Надеюсь, мы будем преследовать
добычу посерьезнее уток, — угрюмо заметил Мерриуотер.
— Вы можете вполне спокойно довериться мистеру Холмсу, — покровительственным тоном возразил полицейский
агент. — У него своя особые приемы и методы, иногда, быть может, слишком отвлеченные и фантастические, не в обиду будь
ему сказано, но они приносят отличные результаты. Нельзя отрицать, что он пару раз
ближе подошел к истине, чем полиция, например в деле об убийстве Шолто и сокровищах Агры.
— После таких заверений, мистер
Джонсон, я спокоен, — сказал Мерриуотер. — Тем не менее должен сознаться, что
партия в роббер была бы для меня сегодня куда приятнее. Впервые за 27 лет я должен провести субботний вечер без обычной игры.
— Мне думается, — сказал Шерлок
Холмс, — вы сами скоро убедитесь, что сегодня ставки более высокие, чем в ваших
карточных играх. Кроме того, и игра сама
по себе азартнее. Для вас, мистер Мерриуотер, речь идет о тридцати с лишним тысячах фунтов, а для вас, Джонсон, о субъекте, которого вы давно хотели схватить за
шиворот.

— Да, этот Джон Клей — убийца,
вор и фальшивомонетчик, — подхватил
в тон Джонсон. — Он еще молод, но знает свое дело до тонкостей. Нет ни одного
мошенника в Лондоне, мистер Мерриуотер, на которого я бы накинул наручники с
бóльшим наслаждением. Удивительный человек этот Джон Клей! Его дед был герцогом, а сам он учился в Итоне и Оксфорде.
У него изощренный ум и ловкие руки; мы
постоянно наталкиваемся на его следы, но
его самого схватить с поличным никак не
удается. Он может обворовать кого-нибудь
в Шотландии, а через неделю уже будет собирать пожертвования на благотворительность в Корнуэлле. Я выслеживаю его вот
уже несколько лет, но ему всегда удается
проскользнуть между пальцами.
— Надеюсь, что я буду иметь удовольствие еще сегодня представить вам
этого негодяя, — с уверенностью сказал
Холмс. — Я тоже сталкивался пару раз с
результатами деятельности Джона Клея и
должен с вами согласиться: он знает свое
дело. Однако уже одиннадцатый час, надо
торопиться. Будьте добры, садитесь в первый кэб, а мы с доктором поместимся во
второй.
Мой друг был не слишком общителен
во время долгой поездки; откинувшись на
сиденье, он напевал мелодии, которые слышал недавно на концерте. Мы ехали по лабиринту ярко освещенных улиц и наконец
достигли Фарингтон-стрит.
— Теперь мы совсем близко, — заметил Холмс. — Мерриуотер — директор
банка; и он лично заинтересован в этом
деле. Я счел полезным пригласить также
Джонсона. Он славный малый и хотя не
блещет в своем деле, но зато обладает одним несомненным качеством: он храбр,
как бульдог, если вцепится в кого-нибудь,
то уж челюстей не разомкнет. Вот мы и
приехали.
Мы находились на той самой оживленной улице, где были сегодня утром. Расплатившись с кэбменами и отпустив их, мы
проследовали за Мерриуотером. Пройдя
за ним узким коридором, мы вошли в боковую дверь, которую он отпер. За ней на-

~ 191 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ходился новый коридор, который оканчивался тяжелой железной дверью. Мерриуотер также ее открыл, и мы стали спускаться по витой каменной лестнице до новой крепкой двери. Затем он остановился,
чтобы зажечь фонарь. Потом он повел нас
вниз через темный, сырой ход, отпер третью дверь, через которую мы вошли в обширный подвал, заставленный большими
корзинами и тяжелыми ящиками.
— Сверху вы хорошо защищены, —
заметил Холмс, поднимая фонарь и осматриваясь по сторонам.
— Да и снизу не хуже, — сказал директор, стуча своей тростью по каменным
плитам пола. — Боже
мой, что это? Звук такой, как будто внутри
пустота!
— Должен вас
попросить вести себя

— Здесь наше французское золото…

спокойнее и не шуметь, — строго заметил
Холмс. — Вы чуть не испортили все наше
предприятие. Будьте добры, присядьте на
один из этих ящиков и не мешайте!
Статный директор сел с очень недовольным видом на корзину, в то время
как Холмс опустился на колени и начал с
помощью фонаря и увеличительного стекла осматривать щели между плитами. Через несколько секунд он вскочил и спрятал
стекло в карман.
— У нас есть еще по крайней мере час
времени, — заметил он, — вряд ли они
рискнут что-нибудь начать, пока наш рыжий лавочник не уснет крепким сном. Тогда они не станут терять ни минуты,
ведь чем раньше они начнут свою работу, тем больше у них будет времени
для бегства с добычей. Как вы сами, конечно, поняли, Ватсон, мы находимся в
подвале отделения одного из главных
банков Лондона. Мистер Мерриуотер
является председателем правления этого банка, и он охотно объяснит вам, почему самые дерзкие воры Лондона теперь интересуются этим подвалом.
— Здесь наше французское золото, — прошептал директор. — Нас неоднократно предупреждали о возможности ограбления.
— Ваше французское золото?
— Да. Несколько месяцев назад
мы получили распоряжение увеличить
нашу наличность и с этой целью взяли
у банка Франции заем в тридцать тысяч наполеондоров. Вскоре стало известно, что нам не нужно пускать эти
средства в оборот, поэтому они попрежнему хранятся в нашем подвале.
Корзина, на которой я сижу, содержит
две тысячи золотых монет, проложенных листами свинцовой бумаги. Наш
денежный запас в звонкой монете в настоящее время является гораздо большим, чем это обыкновенно бывает в
отделениях банка, и наше правление
в связи с этим испытывает некоторое
беспокойство.
— Что вполне понятно, — заметил Холмс. — Однако нам пора при-

~ 192 ~

СОЮЗ РЫЖИХ
готовиться. Думаю, что развязка этого дела
произойдет в течение следующего часа. До
этого, мистер Мерриуотер, мы должны
прикрыть этот потайной фонарь чем-нибудь темным.
— И сидеть в темноте?
— К сожалению, да! Я думал было сыграть партию в ваш любимый роббер, благо
нас четверо, я даже захватил с собой карты.
Однако, к сожалению, я вижу, что приготовления неприятеля настолько успешны,
что оставлять тут свет было бы рискованно. Помните, что мы имеем дело с отчаянными головорезами, и, несмотря на то, что
позиция для них невыгодная, они все-таки могут быть для нас опасными в случае
нашей оплошности. Я встану за этой корзиной, а вы спрячьтесь за той. Когда я направлю свет на врага, моментально кидайтесь на них. В случае чего, Ватсон, стреляйте, не испытывая угрызений совести, что
пуля попадет в кого-нибудь из этих молодчиков.
Я положил револьвер со взведенным
курком на ящик и присел за ним. Холмс
прикрыл фонарь, и все погрузилось в кромешную тьму. Лишь запах раскаленного
металла от потайного фонаря доказывал,
что мы сможем осветить помещение в надлежащий момент. Мои нервы были напряжены от томительного ожидания. От темноты и холодного сырого воздуха подвального помещения мне стало даже немного
жутковато.
— У мошенников только один выход, — прошептал Холмс, — а именно
обратно через дом в Кобург-сквер. Надеюсь, Джонсон, вы сделали то, о чем я вас
просил.
— Конечно. Я поставил инспектора и
двух полицейских у главного входа.
— Значит, все дыры заткнуты, и нам
остается лишь молчать и ждать.
Мне казалось, что прошла целая вечность! Позже выяснилось, что мы ждали
всего час с четвертью, а между тем было
ощущение, что ночь уже прошла, и на дворе светает. Мои уставшие ноги затекли, но
я не смел шевельнутся. Мои нервы напрягались до такой степени, а слух стал до того

тонким, что я не только слышал спокойное
дыхание Холмса, но и мог различить глубокие медленные вздохи Джонсон от тихого посапывания директора. И вдруг я заметил маленький лучик света между плитами на полу. Сперва это было слабое сияние в щели, затем оно превратилось в желтую полоску света, и вот, без малейшего
звука или признака чьего-нибудь присутствия, в полу открылась щель. Затем появилась нежная, белая, словно женская, рука,
которая нащупывала что-то в центре светлого круга. Несколько мгновений рука эта
с двигавшимися пальцами выглядывала из
отверстия. Вдруг она исчезла так же внезапно, как появилась, и снова воцарилась
тьма. На щель между плитами указывало
лишь слабое сия­ние света. Несколько секунд было совершенно тихо. Вдруг одна из
плит с глухим стуком поднялась и опрокинулась, а в зияющее отверстие хлынул сноп
света от фонаря. Показался человек с резко
очерченными юношескими чертами лица.
Он пристально осмотрелся вокруг, а
затем, упершись руками в края отверстия,
проник в подвал. Он быстро вскочил на
ноги и втащил своего товарища — такого
же небольшого и худого человека, как и он
сам, с бледным лицом и ярко-рыжими волосами.
— Все в порядке, — шепнул первый
грабитель. — Долото и мешки у тебя?
Черт! Беги, Арчи, беги! Я их задержу!
Одним прыжком Шерлок Холмс очутился рядом с преступником и схватил его
за шиворот. Второй нырнул в отверстие,
послышался треск рвущейся материи, и
в руках Джонсона остался кусок одежды.
Луч света осветил в этот момент блестящий ствол револьвера, но Холмс ударил
хлыстом по руке своего пленника, и его
оружие со звоном покатилось по полу.
— Вам уже ничего не поможет, Джон
Клей, — сказал с улыбкой Холмс, — вы попались!
— Вижу, — возразил тот вполне спокойно. — Но, как мне кажется, моему товарищу удалось, хотя, как я замечаю, он и
оставил кое-что в ваших руках.
— Трое полицейских ждут его у ворот.

~ 193 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Шерлок Холмс схватил его за шиворот

— В самом деле? Вы, кажется, ловко
обделали свое дело! Должен вас поздравить!
— А я вас, — ответил Холмс. — Ваша
выдумка с рыжими была оригинальна и поучительна.
— Вы скоро снова увидитесь со своим
подельником, — заметил Джонсон, — хотя
он ловчее меня ныряет в отверстия. А теперь я надену на вас наручники.
— Не прикасайтесь ко мне своими
грязными лапами, — резко ответил наш
пленник, когда наручники защелкнулись
на его запястьях. — Быть может, вам неизвестно, что в моих жилах течет благородная кровь. Пожалуйста, называйте меня
«сэр» и говорите мне «прошу вас».
— Отлично, — сказал, усмехнувшись,
Джонсон. — В таком случае покорнейше
прошу вас, сэр, пожаловать со мной наверх, где кэб доставит вашу светлость в полицию!
— Так-то лучше, — удовлетворенно заметил Джон Клей. Он вежливо поклонился нам и спокойно вышел в сопровождении сыщика.

— Мистер Холмс, — обратился к моему другу директор, когда мы вышли из
подвала, — я право не знаю, чем банк может отблагодарить вас. Вы удивительнейшим образом помешали исполнению самого дерзкого покушения, которое когдалибо задумывалось для ограбления банка!
— У меня старые счеты с Джоном Клеем, — возразил Холмс. — Надеюсь, впрочем, что некоторые мелкие расходы, понесенные мною в этом деле, банк возместить
не откажется. Что же касается вознаграждения, то я вполне удовлетворен полученным опытом, ибо случай этот уникальный,
а также удовольствием, с которым мне довелось выслушать восхитительную историю о Союзе рыжих.
— Видите ли, Ватсон, — сказал на другой день Холмс, когда мы сидели утром в его
квартире на Бейкер-стрит за стаканом виски с содовой, — с первой минуты для меня
было совершенно ясно, что вся эта курьезная история с Союзом рыжих и с перепиской энциклопедии могла иметь лишь одну
цель, а именно: удалять не слишком сообразительного торговца ежедневно на несколько часов из дома. Для этого был придуман
несколько странный прием, однако другой,
более простой, найти было непросто. Несомненно, находчивый ум Джона Клея натолкнулся на эту идею благодаря рыжим волосам своего подельника. Вознаграждение в
четыре фунта в неделю было отличной приманкой, а для тех, кто нацелился на десятки
тысяч, эти деньги ничего не значили. И вот
они печатают объявление, один мошенник
открывает контору, а другой уговаривает
торговца добиваться места в Союзе рыжих.
При этом оба заботятся только о том, чтобы
он каждое утро уходил из дома. Как только
я узнал, что приказчик работает за половинное жалованье, для меня не было сомнений,
что у него были серьезные причины закрепить это место за собой.
— Но как вы разгадали их замыслы?
— Будь в доме женщины, я предположил бы обычную интригу, но в данном случае это было исключено. В доме Вилсона вообще не было ничего такого, ради чего стоило бы затевать такую сложную игру. Следо-

~ 194 ~

УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ
вательно, дело шло о чем-то, находящемся
вне дома. Но о чем же именно? Я вспомнил
о страсти Сполдинга к фотографии и о его
привычке исчезать в подвале. Подвал! Вот
где крылась разгадка. Я расспросил об этом
таинственном приказчике, и мне тотчас же
стало ясно, что мы имеем дело с самым отважным и хитрым преступником Лондона.
Этот человек что-то делал в подвале Вилсона и нечто такое, что требовало ежедневной
работы в течение месяцев. Что бы это могло быть? Несомненно, это должен быть подземный ход в другое здание.
В этом я убедился после посещения
сквера. Вы были удивлены, когда я постучал палкой по мостовой. А я хотел выяснить, в каком направлении идет подкоп,
и убедился, что не к площади. Тогда я позвонил и увидел, как и надеялся, приказчика Вилсона. Хотя у нас с ним уже были
кое-какие дела, но мы еще ни разу не видели друг друга. Я едва взглянул на него, меня
интересовали только его штаны на коленях, а они были грязными, потертыми и
ясно говорили о продолжительных земляных работах. Теперь оставалось только узнать, куда шел подкоп. Подойдя к углу площади, я заметил, что дом нашего клиента
примыкает к зданию банка. Тогда тайна и
была разгадана. Когда вы отправился после
концерта домой, я поехал в Скотленд-Ярд,
а затем разыскал директора банка. Результат вам известен.

— Но на каком основании вы предположили, что они постараются совершить
свое ограбление именно в ту ночь?
— Видите ли, закрытие конторы показывало, что они уже не боялись присутствия Вилсона в доме; следовательно, их
туннель был готов. У грабителей были все
основания воспользоваться им как можно скорее, поскольку их план мог быть раскрыт, а ценности могли увезти. Суббота
была наиболее подходящим днем, поскольку давала им лишнее время для бегства.
Поэтому я и ожидал их именно в ту ночь.
— Великолепно, Холмс, — воскликнул я в порыве неподдельного восторга. —
Цепь получилась длинная, тем не менее в
ней связано каждое звено!
Этот случай спас меня от удручающей
скуки, — ответил Холмс, зевая. — Хотя я
чувствую, что она снова начинает меня одолевать. Вся моя жизнь лишь попытка спастись от тоскливого однообразия серых
будней, и маленькие загадки, которые доводится мне временами решать, помогают
мне в этом.
— И вместе с тем вы становитесь благодетелем человечества, — добавил я.
Холмс пожал плечами.
— Ну, что ж, пожалуй, я действительно приношу кое-какую пользу, — заметил
Холмс. «L’homme c’est rien — l’oeuvre c’est
tout»1, как писал Густав Флобер к Жорж
Санд.

УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ

–М

ой дорогой друг, — оказал Шерлок Холмс, сидя как-то со мной у
камина на Бейкер-стрит, — жизнь приносит гораздо более замечательного, чем все,
что может придумать человеческий разум.
Если бы мы могли вылететь с вами рука об
руку из этого окна, помчаться над громадным городом и приподнять крыши домов,
1

чтобы посмотреть, что там делается, то изу­
мились бы всем тем планам, странным случаям и сцеплению обстоятельств, которые
возникают из поколения в поколение и
приводят к удивительным результатам. Какой угодно вымысел с его устарелыми формами и легко предугадываемым исходом
показался бы нам тогда пустым и скучным.

Человек — ничто, дело — все (фр.).

~ 195 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Не вполне убежден в этом, — возразил я. — Случаи, о которых сообщают газеты, большей частью сухи и довольно обыденны. В наших полицейских отчетах натурализм доведен до высших пределов, и тем
не менее они, надо сознаться, не производят ни захватывающего, ни поражающего
впечатления.
— Для достижения подлинно реалистичного эффекта, — заметил Холмс, —
необходим тщательный подбор фактов и
осмотрительность, А этого-то и не хватает
в полицейских протоколах, в которых уделяется больше внимания поверхностным
описаниям, чем интересным побочным обстоятельствам. А между тем в них опытный
наблюдатель и может усмотреть мотивы,
вызвавшие преступление. Поверьте мне,
нет ничего более неестественного, чем повседневность.
Я с недоверием усмехнулся.
— Меня не удивляет, — сказал я, —
что так думаете именно вы, поскольку в качестве выдающегося консультанта, а также
помощника и советника всех людей, находящихся в затруднительном положении в
любых концах света, вы постоянно сталкиваетесь с необыкновенным и загадочным. Позвольте, — попросил я, поднимая с пола газету, — доказать мое мнение
на практике. Я читаю первый попавшийся мне на глаза заголовок: «Жестокое обращение мужа с женой». История эта занимает полстолбца, но я могу рассказать ее, не
читая. Здесь, безусловно, замешана другая
женщина. Драма развивается следующим
образом: пьянство, грубое обращение, побои, синяки, появление сердобольной сестры или квартирной хозяйки. Самый заурядный писатель не мог бы выдумать ничего более шаблонного.
— Вы ошиблись, дорогой Ватсон. Этот
пример совершенно не подходит, — заметил Холмс, пробежав глазами статью. —
Речь идет о разводе Дандеса, и мне случайно пришлось выяснить кое-какие обстоя­
тельства этого дела. Муж является деятельным членом Общества борьбы с алкоголизмом, он совершенно не пьет, и никакая
другая женщина здесь не замешана. Обви-

няется же он в том; что взял себе за правило всякий раз после еды вынимать свой зубной протез и швырять им в голову жены —
фантазия, которая, согласитесь, не так легко
может прийти в голову и лучшему романисту. Возьмите-ка щепотку табака, доктор, и
сознайтесь, что пример ваш неудачен.
Он протянул мне старинную золотую
табакерку с большим аметистом на крышке. Эта роскошная вещь составляла такой
разительный контраст с остальной обстановкой квартиры и скромным образом
жизни Холмса, что я не мог удержаться от
замечания по этому поводу.
— Ах да, — сказал он, — я и забыл, что
не виделся с вами уже несколько недель.
Я получил недавно подарок из Богемии за
наше участие в деле Ирен Адлер.
— А это кольцо? — спросил я, глядя
на великолепный бриллиант, сверкавший
на его пальце.
— Его я получил от одного члена голландского королевского дома. Дело, которое мне поручили, было настолько щекотливым и деликатным, что я не мог доверить
его даже вам, и в особенности потому, что
вы были столь любезны описать и опуб­
ликовать несколько моих приключений.
— А нынче есть у вас какие-нибудь
дела? — спросил я с любопытством.
— Да, штук десять — двенадцать, но
нет ни одного интересного, хотя есть довольно важные. Тем не менее незначительные дела предоставляют большей частью
широкое поле для наблюдений и для быстрого обоснования причин и следствий, а
это и является для меня главной приманкой в расследованиях. Крупные преступления в большинстве случаев просты, ибо
чем крупнее преступление, тем, по теории вероятности, яснее его мотивы. Среди моих текущих дел нет ни одного выдающегося, за исключением разве что одной
темной истории, которая приключилась в
Марселе. Впрочем, быть может, через несколько минут мы получим что-нибудь поинтереснее. Если я не ошибаюсь, ко мне направляется новая клиентка.
Холмс поднялся со стула. Он стоял у
окна и смотрел на мрачную, тусклую ули-

~ 196 ~

УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ
цу. Заглянув через его плечо, я увидел на противоположной стороне
высокую даму с тяжелым боа на шее
и большим красным пером на кокетливо сдвинутой на сторону шляпе с широкими полями. Она беспокойно и нерешительно посмотрела наверх, на наши окна; по-видимому, она колебалась: двинуться ли
ей вперед или вернуться обратно.
Ее пальцы нервно теребили пуговки
перчаток. Вдруг она, подобно пловцу, внезапно бросившемуся в воду,
поспешно перебежала через мостовую, и вслед за этим внизу раздался
резкий звонок.
— Такие симптомы мне уж случалось наблюдать, — сказал Холмс,
бросая окурок сигары в огонь. —
Нерешительность у входной двери
всегда указывает на любовную историю. Она пришла за советом, но еще
колеблется, не слишком ли щекотлиШерлок Холмс приветствовал нашу гостью
вое у нее дело, чтобы доверить его
с присущей ему вежливостью
третьему лицу. Однако и тут бывают варианты. Если мужчина нанес женщине тодом. — Но тут она, вдруг поняв значение
серьезное оскорбление, она действует реши- его слов, вздрогнула от испуга. На ее широтельно и дергает звонок так, что иногда от- ком добродушном лице появилось вырарывает его. Здесь мы также наверняка имеем жение удивления и страха.
сердечную историю, но дама не возмущена, а
— Вы уже слышали обо мне, мистер
скорее встревожена и огорчена. А вот и она. Холмс! — воскликнула она. — Как иначе
Сейчас наши сомнения рассеются.
вы могли это узнать?
В ту же минуту раздался стук в дверь; в
— Успокойтесь, пожалуйста, — отвекомнату вошел мальчик в форменной кур- тил с улыбкой Холмс. — Это особенности
точке и доложил о приходе мисс Мэри Са- моей профессии — видеть то, что скрыто
зерленд, которая появилась вслед за ним, от других. Если бы это было не так, вы бы
подобно кораблю с распущенными паруса- не пришли просить моего совета.
ми, следующему позади маленького лоцман— Я пришла к вам, мистер Холмс, поского катерка. Шерлок Холмс приветство- тому что мне о вас рассказывала миссис
вал нашу гостью с присущей ему вежливо- Этеридж; вы так легко нашли ее мужа, в то
стью. Он закрыл двери и предложил ей кре- время как полиция и все считали его умерсло, осматривая ее пристальным и вместе с шим. Ах, мистер Холмс, если бы вы могли
тем как будто рассеянным взглядом.
и мне так помочь! Я небогата, но все-таки
— Не находите ли вы, мисс, что при ва- имею сто фунтов стерлингов годового дошей близорукости утомительно так много хода, кроме того, я и сама зарабатываю и
печатать на машинке? — спросил он.
все готова отдать, чтобы узнать, что сталось
— Сначала, конечно, было очень труд- с мистером Хосмером Эйнджелом.
но, — ответила она, — но теперь я знаю,
— Отчего это вы вдруг так спешили ко
где находятся буквы, и работаю слепым ме- мне? — спросил Шерлок Холмс, сложив
~ 197 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
вместе по привычке концы пальцев рук и
глядя в потолок.
Удивление и недоверие снова пробежали по простоватому лицу девушки.
— Да, я буквально стрелой вылетела из
дома, — сказала она, — так меня рассердило равнодушное отношение ко всей этой
истории моего отца, мистера Уиндибенка.
Он не хотел идти ни в полицию, ни к вам,
он вообще ничего не предпринимал и настаивал на том, что из этого ничего не выйдет. Конечно, в конце концов я рассердилась, схватила шляпу и пальто и направилась прямо к вам.
— Вашего отчима, хотите вы сказать,
ведь у вас разные фамилии.
— Да, мистер Уиндибенк мой отчим.
Я зову его отцом, и это выходит несколько комично: ведь он всего на пять лет и два
месяца старше меня.
— Ваша матушка жива?
— Да, моя мать жива и здорова. Я была
не очень довольна, мистер Холмс, когда
она так скоро после смерти моего отца снова вышла замуж и вдобавок еще за человека на пятнадцать лет моложе ее. Мой отец
был жестяных дел мастер в Тотенхеме, и
он оставил после своей кончины прибыльное дело, которое мать продолжала вести
со старшим помощником Харди. Но когда
появился мистер Уиндибенк, она вынуж­
дена была продать паяльную мастерскую,
ведь он был агентом по продаже вин и считал, что находится на более высокой общественной ступени, чтобы возиться с железом. Они получили четыре тысячи семьсот
фунтов стерлингов; хотя, будь отец жив, он
продал бы гораздо дороже.
Я ожидал, что Холмс будет с нетерпением ожидать конца этого длинного и не
относящегося к делу рассказа, но он следил
за ним с величайшим вниманием.
— А ваш маленький капитал также возник в результате ликвидации дел
отца? — спросил он.
— Нет, я получила его по завещанию
от дяди Нэда из Окленда. Капитал состоит из новозеландских акций, приносящих
четыре с половиной процента годовых. Все
наследство равнялось двум тысячам пяти-

стам фунтам, но я могу получать только
проценты с этой суммы.
— Продолжайте, прошу вас, — сказал
Холмс. — Вы получаете кругленькую сумму в сто фунтов ежегодно и еще у вас есть
заработок, так что вы, вероятно, порой путешествуете и наслаждаетесь жизнью? Мне
кажется, что одинокая дама может очень
хорошо прожить на такие деньги.
— Я могла бы прожить и на гораздо
меньшую сумму, мистер Холмс. Но вы, конечно, понимаете, что, пока я живу дома, я
не хочу быть в тягость родителям. Поэтому
они пользуются моими деньгами. Разумеется, они могут это делать, пока я не уйду
от них. Мистер Уиндибенк сам получает
мои проценты каждые три месяца и передает деньги матери, я же прекрасно обхожусь и тем, что зарабатываю с помощью
машинописи. Я получаю два пенса за страницу и успеваю в день перепечатать от пятнадцати до двадцати страниц.
— Ну что же, вы вполне ясно описали
мне свое положение, — сказал Холмс. —
Этот мистер мой друг, доктор Ватсон; вы
можете говорить при нем так же откровенно, как и при мне. Будьте любезны, расскажите, как вы познакомились с мистером
Хосмером Эйнджелом.
Мисс Сазерленд покраснела и нервно
задергала бахрому своей жакетки.
— Я встретилась с ним в первый раз на
балу газопроводчиков. Общество это всегда посылало нам билеты при жизни отца
и после его смерти также приглашало нас.
Мистер Уиндибенк не хотел пускать нас
на бал: он вообще не любит, когда мы гденибудь бываем. Он наверняка вышел бы
из себя, если бы я отправилась за город
на пикник с воскресной школой. Однако
на этот раз я твердо решила непременно
пойти на бал. Какое он, в сущности, имеет право мне это запрещать! Он говорит,
что нечего общаться с подобными людьми,
а между тем там собираются все друзья моего отца. Потом он выдумал, что мне нечего надеть, хотя у меня есть совершенно новое лиловое платье из бархата. Наверняка
он придумал бы что-нибудь еще, но моему
отчиму пришлось спешно уехать во Фран-

~ 198 ~

УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ
цию по делам фирмы, поэтому мы все-таки
— В это время вы были уже помолвлеотправились на бал — мать, я и наш быв- ны с мистером Эйнджелом?
ший служащий Харди. На балу я и встре— Да, мистер Холмс, мы обручились
тила Хосмера Эйнджела.
после нашей первой прогулки. Хосмер…
— Вероятно, мистер Уиндибенк был мистер Эйнджел служит кассиром в одной
очень недоволен, возвратившись из Фран- конторе на Лендхол-стрит, и…
ции?
— В какой конторе?
— Представьте себе, он вовсе не рас— К сожалению, я этого не знаю.
сердился. Я помню, он
— А где он жил?
даже смеялся, пожи— При конторе.
мал плечами и говорил,
— Вы знаете ее адрес?
что не стоит противоре— Нет, я знаю тольчить женщинам, посколько, что он жил на Лендку они все равно сделают,
хол-стрит.
как захотят.
— Куда же вы адресо— Ясно. Значит, Хосвали письма?
мера Эйнджела вы встре— В почтовое отдетили на балу, не так ли?
ление на Лендхол-стрит,
— Да, мистер Холмс.
до востребования. Он не
Я познакомилась с ним в
хотел, чтобы я присылала
тот вечер, а на другой день
письма в контору — боялон нанес нам визит, чтобы
ся, сослуживцы будут над
осведомиться, благополучним смеяться, что он поно ли мы добрались домой.
лучает письма от дамы.
После этого мы, то есть я,
Я хотела отвечать ему так
встретилась с ним два раза,
же, как он писал мне, —
мы прогуливались. А затем
на пишущей машинке, но
вернулся отец, и мистер
он и слышать об этом не
Эйнджел больше не мог у
хотел. Говорил, что письнас бывать.
ма от руки ему гораздо
— Не мог? Почему?
приятнее, что они кажут— Видите ли, отец не
ся ему гораздо более исЯ встретилась с ним на балу
любит таких посещений.
кренними, между тем как
газопроводчиков
Будь его воля, он вообще
при чтении напечатанноне принимал бы гостей; он утверждает, что го письма у него появляется чувство, будто
женщины должны довольствоваться своим между нами стоит машина. Отсюда вы модомашним кругом. И я это допускаю, и не жете заключить, как сильно он меня любил
раз уже говорила матери, что мне как раз и какое важное значение он придавал даже
недостает собственного семейного очага.
таким мелочам.
— Что же было дальше с мистером
— Да, это очень важно, — заметил
Эйнджелом? Он пытался снова увидеться Холмс. — Я всегда придавал большое знас вами?
чение подобным мелочам. Они часто ока— Отец должен был через неделю сно- зываются весьма существенными. Не мова уехать во Францию, и поэтому Хосмер жете ли вы припомнить еще каких-нибудь
писал мне, что лучше мы до его отъезда не незначительных подробностей о мистере
будем встречаться. Переписываться ведь Хосмере Эйнджеле?
мы могли свободно, и он писал мне еже— Он был застенчив и больше любил
дневно. Письма приходили утром, я заби- гулять со мной по вечерам, нежели днем,
рала их из ящика, так что отец ничего об потому что терпеть не мог, чтобы на него
этом не знал.
смотрели. Он вел себя очень учтиво и сдер~ 199 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
жанно. Даже голос у него был тихий. Он
рассказал мне, что страдал в детстве воспалением миндалевидных желез, и в результате у него ослабли голосовые связки. Он
обращал большое внимание на свою внешность и всегда был одет просто, но изящно.
У него были, как и у меня, слабые глаза, и
для защиты от света он носил темные очки.
— Понятно. И что же произошло
после того, как ваш отчим, мистер Уиндибенк, снова уехал во Францию?
— Тогда Хосмер начал снова приходить к нам и предложил мне обвенчаться
до возвращения отца. Он относился к нашей любви очень серьезно, положил мои
руки на евангелие и заставил меня поклясться, что я останусь ему верна, что бы
ни случилось. Мать сказала, что он имеет
полное право требовать такой клятвы, и
это служит доказательством его страстной
любви. Мать после первого же знакомства с ним была на его стороне и полюбила
его чуть ли не больше моего. Однако, когда они оба начали говорить о предстоящей
свадьбе, я заметила, что следовало бы подождать отца. Но они объявили мне, что
мы не должны о нем заботиться, что он может узнать о свадьбе и позже, и мать, со своей стороны, обещала все уладить. Мне это
не особенно понравилось, мистер Холмс.
Смешно было, конечно, спрашивать позволения моего отчима, который немного старше меня, но я не люблю делать тайн
и потому написала ему в Бордо, на адрес

французской фирмы, с которой отчим
имел дела, однако письмо это вернулось в
день моей свадьбы.
— Следовательно, оно не дошло до
него?
— Не дошло, потому что он уже уехал
обратно в Англию.
— Да, вышло неудачно. Венчание было
назначено на пятницу и должно было состояться в церкви, не правда ли?
— Да, церемония ожидалась скромной. Венчание должно было совершиться
в церкви Святого Спасителя, возле Кингкросс, а после этого мы должны были позавтракать в отеле «Сент-Пенкрес». Хосмер приехал за нами в двуколке, посадил в
него мать и меня, а сам сел в кэб, который
очень кстати оказался на улице. Мы приехали к церкви раньше и ждали, когда подъедет кэб Хосмера. Так через минуту и случилось, однако из кэба никто не вышел, а
когда кучер слез с козел и отворил дверцы,
внутри было пусто! Возница не мог сообразить, что могло сделаться с седоком, ибо
он сам видел, как тот сел в кэб. Это случилось в прошлую пятницу, мистер Холмс, и
с тех пор я не имею понятия, что сталось с
моим женихом.
— Мне кажется, мисс, что он просто
сыграл с вами скверную шутку.
— О, нет, сэр! Хосмер был слишком
добр ко мне, чтобы вот так меня бросить.
Еще утром, в день свадьбы, он заклинал
меня оставаться ему верной и твердил, что
если какой-нибудь неожиданный случай нас разлучит, то я не должна забывать, что дала ему слово, и рано или
поздно он вернется и потребует исполнить обещанное. Это звучало довольно странно в день свадьбы, но
слова его после всего случившегося,
приобрели совсем иное значение.
— Вы думаете, с ним случилось
какое-нибудь несчастье?
— Да, мистер Холмс. Он, по-видимому, предчувствовал опасность,
иначе не говорил бы так. И это предчувствие не обмануло его…
— Вы, конечно, не имеете предКогда кучер отворил дверцы, внутри было пусто! ставления, чего он опасался?
~ 200 ~

УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ
— Никакого.
— Что же могло с ним случиться?
— Еще один вопрос. Как отнеслась к
— Позвольте мне пока не отвечать на
этому ваша мать?
этот вопрос. Теперь я хотел бы иметь под— Она очень сердилась и сказала, что- робное описание его внешности и все его
бы я молчала обо всей этой истории.
письма, которые вы можете мне доверить.
— Говорили вы о случившемся с от— В прошлую субботу я послала объцом?
явление в «Кро— Да, и он, каникл», — ответила
залось, разделял мое
она. — Вот вырезка
убеждение, что с Хосиз газеты, а вот четымером что-то случире его письма.
лось, но я о нем еще
— Благодарю вас.
услышу. «Какой мог
Позвольте еще ваш
быть интерес у челоадрес.
века, — пояснял он
—
Кемберуэл,
мне, — привести деЛайон-плейс, 31.
вушку для венчания
— Если не ошидо церковных дверей,
баюсь, вы сказали, что
чтобы потом ее броне знаете адреса мисить? Если бы он застера Эйнджела. А где
нял у тебя деньги или
служит ваш отец?
при заключении брач— Он ездит по деного контракта перелам фирмы «Вестхауз
вел бы твое состояние
и Мербэнк», что на
на свое имя, тогда это
Финчерч-стрит. Это
могло бы еще иметь
крупная фирма, торкакое-нибудь объясгующая винами.
нение». Однако Хос—
Благодарю
мер совсем не интевас. Вы очень ясно
ресовался денежным
изложили все дело.
вопросом и не хотел
Оставьте бумаги здесь
получить от меня ни
и послушайте моего
шиллинга. Но что же
совета: позабудьте все
тогда случилось? По- Она положила сверток с бумагами на стол случившееся раз и начему он не написал ни
всегда.
слова? Я с ума сойду от всего этого! Я ноча— Вы очень добры ко мне, мистер
ми не сплю!
Холмс, но я не могу этого сделать. Я буду
Наша гостья достала из муфты малень- верна Хосмеру, и он меня найдет прежней,
кий носовой платок и, уткнувшись в него, когда вернется.
громко зарыдала.
Несмотря на смешную шляпу и слег— Я займусь этим делом, — ска- ка кукольное лицо, в ее детской вере было
зал Холмс, вставая, — и не сомневаюсь в нечто до того трогательное и благородное,
успешном результате. Положитесь всеце- что мы невольно почувствовали к ней увало на меня, мисс, и не мудрствуйте больше. жение.
И постарайтесь прежде всего забыть миОна положила сверток с бумагами на
стера Хосмера Эйнджела так же, как, по- стол и удалилась, обещав появиться, как
видимому, он забыл вас.
только это понадобится.
— Значит, вы не думаете, что я его сноУглубившись в свои мысли, Холмс сива увижу?
дел несколько минут совершенно молча;
— Сомневаюсь в этом.
ноги его были вытянуты, пальцы рук сце~ 201 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
плены, взор был устремлен в потолок. Затем он взял с каминной полки старую глиняную трубку, своего «верного советника», как он ее называл, набил ее табаком,
закурил и развалился в кресле с выражением бесконечной апатии и лени, окружив
себя густым облаком дыма.
— Интересный материал для изучения
эта девушка, — заметил он. — Сама она
интереснее, чем ее приключение, которое
является, между прочим, довольно избитой историей. В моей записной книжке вы
найдете подобные случаи: один был в Андовере в 1877 году, и нечто в таком же роде
случилось в прошлом году в Гааге. Хотя сюжет не нов, но все-таки есть две интересные подробности. Впрочем, девушка сама
по себе очень занимательна.
— Вы, должно быть, по обыкновению,
заметили в ней много такого, что осталось
для меня невидимым, — сказал я.
— Скажите лучше, чего вы не заметили! Вы просто не знали, на что надо смотреть. Неужели вы никогда не научитесь
обращать внимание на рукава и ногти на
руках или делать выводы на основании застежки на сапоге? Скажите, пожалуйста,
что вы узнали об этой девушке по ее внешности?
— Извольте. На ней была большая темно-серая шляпа с ярко-красным пером. Ее
черный жакет обшит стеклярусом. Платье
темно-кофейного цвета, ворот и рукава оторочены алым бархатом. Перчатки темно-серого цвета, на правом указательном пальце
кожа порвана. На обувь я не обратил внимания. У нее маленькие круглые золотые сережки в виде подвесок. Ее общий вид указывает на принадлежность к приличной состоятельной семье из среднего класса.
Шерлок Холмс захлопал в ладоши и
рассмеялся.
— Честное слово, Ватсон, вы делаете
блестящие успехи! Хорошо, очень хорошо!
Самое главное вы, конечно, упустили, зато
продемонстрировали владение методом и
проявили внимание к мелким деталям. Однако не доверяйте никогда лишь общему
впечатлению, мой дорогой Ватсон, надо обращать внимание на частности. Я в первую

очередь обращаю внимание на рукава женщины, в случае с мужчиной важнее колени
брюк. Как вы заметили, у этой девушки рукава были обшиты бархатом, а на этом материале очень хорошо сохранятся все следы.
Двойная полоса над кистью, в том месте,
где машинистка касается рукой стола, выделялась великолепно. Швейная машинка
оставляет похожие полосы, но только на левом рукаве и на наружной стороне, между
тем как здесь полоса проходила чрез все запястье. Взглянув затем на ее лицо, я заметил
следы от пенсне по обеим сторонам носа и
поэтому решил сделать замечание относительно близорукости в связи с занятиями
машинописью, что ее так поразило.
— Меня не меньше!
— А между тем это было ясно как день.
Затем мне бросилось в глаза, что на ней два
разных ботинка; один с украшением на носке, другой без. На одном из пяти пуговиц были застегнуты только две нижние,
на другом — только первая, третья и пятая. Если видишь молодую прилично одетую мисс с двумя по-разному застегнутыми башмаками, то нетрудно сделать заключение, что она поспешно ушла из дома.
— Что еще? — спросил я с напряженным вниманием, как бывало всегда, когда
мой друг рассказывал мне о своих остроумных умозаключениях.
— Далее, я заметил, что, одевшись, она
что-то написала, прежде чем выйти из дома.
Вы верно подметили, что ее правая перчатка на указательном пальце разорвана, но, вероятно, упустили из вида фиолетовое чернильное пятно на перчатке и на пальце. Она
торопилась, когда писала, и слишком глубоко опустила перо в чернильницу. И произошло это именно сегодня утром, иначе пятно было бы не так ясно заметно. Все это кажется очень мудреным, а между тем это так
просто. Однако пора за дело, Ватсон! Будьте
так добры, прочтите мне приметы пропавшего Хосмера Эйнджела.
Я поднес к свету газетную вырезку:
«Утром 14-го числа исчез мистер Хосмер Эйнджел. Он высокого роста, пять футов и семь дюймов, крепкого сложения, с
бледным цветом лица, черными волосами, с

~ 202 ~

УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ
небольшой лысиной, густыми черными бакенбардами и усами, в темных очках и с небольшим недостатком речи. В то утро на
нем был черный сюртук на шелковой подкладке, черный жилет с золотой цепочкой,
серые брюки с коричневыми гетрами поверх
штиблет с резиновыми штрипками. Исчезнувший работал в конторе на Лендхолстрит. Доставившему о нем какие-нибудь
сведения…» и так далее.
— Этого достаточно, — сказал Холмс
и, пробежав письма глазами, прибавил: —
Содержание их самое обыденное. Мистер
Эйнджел цитирует Бальзака, что единственно интересно. А все-таки наверняка и
вы заметили нечто необычное.
— Письма написаны на машинке, —
ответил я.
— Не только сами письма, подпись
тоже напечатана. Посмотрите, внизу, маленькие буквы «Хосмер Эйнджел». Вот
число, но нет точного обратного адреса, только Лендхол-стрит. Весьма неопределенно! Из этой подписи можно сделать
важный вывод… Ее можно считать доказательством.
— Доказательством чего?
— Дорогой Ватсон, неужели вы
не видите, какая это важная улика?
— По правде говоря, нет. Вероятно, он надеялся таким образом получить возможность отказаться от
своей подписи, если бы его привлекли к ответственности за нарушение
данного слова.
— Нет, вряд ли он имел это в
виду. Во всяком случае, мне надо для
выяснения этого дела написать два
письма, одно на имя торгового дома
в Сити, другое мистеру Уиндибенку,
отчиму нашей клиентки, которого я
попрошу заехать ко мне для переговоров завтра в шесть часов вечера.
Лучше вести переговоры с представителем семьи. До получения ответов на эти письма больше сделать ничего нельзя, поэтому отложим до этого времени расследование этого дела.
Я знал моего друга как свои пять
пальцев. Принимая во внимание

проницательность и энергию, с которой он
брался за дела, я понял, что раз он так спокоен, значит, уже в состоянии ясно и точно расследовать удивительную тайну, которую ему доверили. Лишь в одном-единственном случае, в истории с фотографией
Ирен Адлер, он ошибся. Во все же остальные самые запутанные дела он всегда вносил свет и ясность. Так было и с таинственным «Знаком четырех», и во время расследования «Этюда в багровых тонах».
Поэтому я был убежден: если он не в состоянии распутать загадку, значит, она не
по силам никому. Поэтому я оставил Шерлока Холмса, все еще курившего свою глиняную трубку с убеждением, что он уже к
следующему вечеру выяснит, куда пропал
жених Мэри Сазерленд.
На другой день я был занят тяжелым
больным и освободился только в шесть часов вечера. Отправляясь на Бейкер-стрит,
я боялся, что уже опоздал и не буду присутствовать при решении загадки. Однако
я застал Шерлока Холмса одного; он дремал в кресле. Целая батарея реторт, пробирок и едкий запах разных кислот свиде-

~ 203 ~

Холмс дремал в кресле

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
тельствовали о том, что он весь день развлекался милыми его сердцу химическими
опытами.
— Ну что, определили, в чем дело? —
спросил я, входя в комнату.
— Да. Это был сернокислый барий.
— Нет, я подразумеваю решение этой
таинственной истории.
— Ах, о ней! А я думал о соли, с которой работал. Загадочного в этой истории
нет ничего, хотя я и считал вчера некоторые ее особенности интересными. Жаль
только, что нельзя привлечь этого негодяя
к суду.
— Кто же он такой и зачем обманул
Мэри Сазерленд?
Холмс не успел мне ответить. В коридоре послышались тяжелые шаги, а затем
стук в дверь.
— Это Уиндибенк, отчим девушки, —
сказал Холмс. — Он сообщил мне, что будет здесь в шесть часов. Войдите!
Вошедший был человек крепкого сложения и среднего роста, лет тридцати, с
желтоватым цветом чисто выбритого лица,
с очень живыми, проницательными глазами и мягкими, почти вкрадчивыми манерами. Он вопросительно посмотрел на нас,
положил свой цилиндр на столик и, слегка
поклонившись, сел на ближайший к нему
стул.
— Добрый вечер, мистер Уиндибенк, — приветствовал его Холмс. —
Это письмо, напечатанное на машинке и
извещающее о вашем посещении, вероятно, писали вы?
— Совершенно верно. Я боялся даже,
что немного опоздаю; к сожалению, я не
всегда располагаю своим временем. Мне
очень неприятно, что мисс Сазерленд побеспокоила вас из-за такого пустяка: не
стоит перемывать грязное белье на людях.
Она пришла к вам против моего желания
и воли. Вы, вероятно, заметили, что у этой
девушки несколько импульсивный характер и ее трудно остановить, если ей в голову забредет какая-нибудь идея. Вы не являетесь представителем официальной полиции, поэтому это не так уж и важно, что
вас посвятили в нашу семейную историю.

Однако мне будет чрезвычайно неприятно, если сведения о такого рода семейном
недоразумении распространятся за порог
нашего дома. Ваше участие повлечет за собой только излишние расходы, а это ни к
чему, потому что вряд ли вы разыщите этого Хосмера Эйнджела.
— Наоборот, — спокойно возразил
Холмс, — у меня есть солидные основания
думать, что я смогу его найти.
Уиндибенк вздрогнул от испуга и уронил перчатки.
— Правда?! Очень рад это слышать, —
сказал он.
— А ведь это удивительно, — начал,
как бы не заметив его реплики, Холмс, —
что каждая пишущая машинка, как и человеческий почерк, имеет свои индивидуальные особенности. Вы не найдете двух, которые бы печатали одинаково, если, конечно, они не совсем новые. Одни буквы стираются быстрее, чем другие, некоторые
изнашиваются только с одной стороны.
Вот поглядите сами, мистер Уиндибенк:
здесь в вашем письме буква «е» отпечаталась не совсем четко, а в букве «ч» есть маленький дефект. Кроме того, есть еще четырнадцать других характерных признаков, но упомянутые два выделяются наиболее отчетливо.
— Мы пользуемся в конторе этой машинкой для всей нашей корреспонденции,
поэтому она, конечно, не новая, — возразил Уиндибенк, пристально посмотрев на
Холмса своими живыми маленькими глазами.
— А теперь я хочу показать вам нечто
весьма поучительное, — продолжил мой
друг. — Я надеюсь на днях опубликовать
небольшую брошюру о шрифтах пишущих машинок и их роли в раскрытии преступлений; этот вопрос интересует меня
давно. Вот четыре письма, написанные исчезнувшим женихом. Все они напечатаны на пишущей машине. В каждом из них
не только буквы «е» и «ч» с дефектами,
но и все остальные четырнадцать признаков, о которых я только что говорил, налицо. Если вы воспользуетесь моей лупой, то
сами увидите, что я не ошибаюсь.

~ 204 ~

УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ
Уиндибенк быстро вскочил со стула и теря ее была бы весьма ощутима. Дочь,
схватил шляпу.
доброе, кроткое создание, с ее любящим
— Я не могу тратить время на подоб- сердцем, приятной наружностью и поряные разговоры и никому не нужные вопро- дочным приданым, наверняка может рассы, мистер Холмс. Если вы можете задер- считывать на скорое замужество. А межжать этого человека, схватите его и дайте ду тем оно повлечет для отчима потерю в
мне знать, когда вы в этом преуспеете.
сто фунтов ежегодного дохода. И он реша— Разумеется, — сказал Холмс, подхо- ет воспрепятствовать браку приемной додя к двери и запирая ее на ключ. — В та- чери. Но каким образом?! Сперва он стаком случае я сообщаю вам, что он уже за- рается привязать ее к дому и запрещает ей
держан.
посещать общество, где бывают молодые
— Как! Где? — воскликнул Уиндибенк, люди. Однако вскоре он убеждается, что
побелев как полотно и озираясь по сторо- долго так продолжаться не может. Девушнам, как попавшая в ловушку крыса.
ка протестует, настаивает на своих пра— Не горячитесь, это ни к чему не вах и категорически заявляет, что хочет
приведет, — заметил спокойно и участли- быть на балу. Что же предпринимает тогво Холмс. — Вам не выкрутиться, мистер да догадливый отчим? У него возникает
Уиндибенк. Все ясно как на ладони, и вы план, делающий честь его уму, но отнюдь
сделали мне скверный комплимент, уве- не сердцу. Сговорившись с женой, он при
ряя, что решение этой загадки мне не по ее участии переодевается, скрывает свои
силам. Будьте добры, присядьте, давайте проницательные глаза за темными очкапоговорим.
ми, приклеивает фальшивые усы и бороду,
Посетитель беспомощно опустился на приглушает свой ясный голос до тихого
стул; от страха на его лбу показались круп- шепота; он рассчитывает на близорукость
ные капли пота.
— Меня не могут судить! —
с трудом пролепетал он.
— К сожалению, нет. Однако,
между нами говоря, мистер Уиндибенк, с таким бессердечным,
жестоким и эгоистичным поступком мне еще не приходилось сталкиваться. Позвольте мне изложить
весь ход событий и поправляйте
меня, если я где-нибудь ошибусь.
Уиндибенк сидел совершенно
уничтоженный, с поникшей головой. Холмс протянул ноги к камину, развалился в кресле и, засунув
руки в карманы, начал говорить,
обращаясь скорее к самому себе,
чем к нам.
— Человек женится из-за денег на женщине, которая гораздо
старше его, — начал он, — и, кроме того, пользуется деньгами падчерицы все время, пока она остается в родительском доме. Для
людей их круга сумма эта являет— Как! Где? — воскликнул Уиндибенк, побелев.
ся довольно значительной, и по~ 205 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
девушки и является на бал под видом Хосмера Эйнджела и оттесняет воздыхателей,
разыгрывая роль влюбленного.
— Сперва мы думали только пошутить, — пробормотал наш посетитель. —
Мы никак не предполагали, что она так
скоро воспылает любовью.
— Возможно. Тем не менее девушка
попалась в ловушку, и так как была твердо убеждена, что ее отчим во Франции, то
ни о чем и не подозревала. Ей льстило ухаживание молодого человека, а восторженные похвалы матери лишь подогревали ее
чувства. Затем мистер Эйнджел наносит
им визит, ибо ухаживание надо было продолжать до известного момента для того,
чтобы оно имело успех. После этого начались свидания, и совершилась помолвка, которая должна была оградить девушку
от посторонних увлечений, которые мог­
ли случиться позже. Долго поддерживать
такой обман было трудно, мнимые поездки во Францию становились неудобными.
Единственным выходом из этого положения была трагическая развязка. Она должна была произвести на девушку столь глубокое и неизгладимое впечатление, чтобы она долгое время не помышляла о браке. Вот для чего нужна была клятва на биб­
лии в верности и намеки на возможные
препятствия в день свадьбы. Джеймс Уиндибенк хотел прочно связать мисс Сазерленд с Хосмером Эйнджелом и сделать так,
чтобы она терялась в догадках о его судьбе.
Все это было нужно, чтобы она не обращала внимания на других кавалеров по крайней мере в течение десяти лет. Он довел ее
до церковных дверей, и поскольку не смел
идти дальше, то испарился в нужный момент. Он выбрал для этого старый фокус:
вошел в одну дверь экипажа и выскочил из
другой. Таков был, по моему мнению, последовательный ход событий.
Во время этой речи Холмса к Уиндибенку снова вернулась его самоуверенность; он встал, на его бледном лице чертах лежала печать холодной насмешки.
— Все это, может быть, так, но, может быть, и не так, мистер Холмс, — сказал он, — но если вы настолько всеведущи,

то должны знать, что в настоящий момент
закон нарушаете вы, а не я. С самого начала я не совершал ничего противозаконного, а вы, удерживая меня под замком, совершаете насилие и посягаете на мою свободу.
— Вы правы, закон не может вас покарать, — ответил Холмс, отпирая дверь
и распахивая ее настежь, — и тем не менее
вы заслуживаете тяжкого наказания. Если
бы у девушки был брат или друг, наверняка он заставил бы свою палку прогуляться
по вашей спине. Впрочем, — сказал Холмс,
покраснев от гнева при виде наглой усмешки Уиндибенка, — хотя это и не относится к моим обязанностям по отношению к
клиентам, но здесь висит собачья плетка, и
я сам, кажется…
Холмс хотел снять плеть, но, прежде
чем он успел подойти к ней, мы услышали стремительные скачки по ступенькам,
громкий стук двери, а вслед за этим увидели из окна Джеймса Уиндибенка, мчащегося изо всех сил по улице.
— Бессердечный негодяй! — сказал
Холмс, снова бросаясь в кресло. — Этот
тип будет совершать преступление за преступлением, пока не попадет в тюрьму.
В некотором отношении этот случай был
не лишен интереса.
— Я все еще не вполне понимаю ход
ваших умозаключений, — заметил я.
— С первого момента я не сомневался,
что этот мистер Хосмер Эйнджел должен
был иметь серьезные основания для своего странного поведения. Также было ясно,
что единственный человек, извлекавший
из этого дела выгоду, — это отчим. Затем
мне показалось подозрительным, что эти
два человека никогда не встречаются; один
появляется всегда в отсутствие другого. Такое же впечатление произвели на меня темные очки, странный голос и густая борода.
Мои подозрения окончательно подтвердили письма на машинке, ведь девушке был
хорошо знаком почерк ее отчима. Все эти
частности вместе с другими менее важными обстоятельствами указывали, как видите, на одну и ту же цель.
— Как же вы раздобыли доказатель­
ства?

~ 206 ~

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ
— Раз я напал на след виновника этого происшествия, найти
их было нетрудно. Я знал, где он
служит. Прочитав его приметы,
я мысленно отбросил все то, что
могло быть достигнуто переодеванием — бакенбарды, усы, очки, голос, — и послал это описание фирме, прося сообщить, подходят ли
приметы в кому-нибудь из их коммивояжеров. Найдя некоторые
особенности пишущей машинки,
на которой были напечатаны послания к мисс Сазерленд, я пригласил письменно ее отчима к себе,
адресуя письмо в контору. Ответ,
как и следовало ожидать, был написан на машинке, которая имела те же характерные недостатки.
С той же почтой фирма «Вестхауз
и Мербэнк» с Финчерч-стрит уведомила меня, что приметы вполне
соответствуют наружности их служащего Джеймса Уиндибенка. Вот
и все!
— А мисс Сазерленд?
— Если я открою ей правду, она все равно мне не поверит.
Вспомните древнюю персидскую поговорку: «Горе укравшему детеныша у тигрицы, и горе отнявшему у женщины ее

Холмс хотел снять плеть, но,
прежде чем он успел подойти к
ней, мы услышали стремительные
скачки по ступенькам

заблуждение». У Хафиза мы находим не
меньше мудрости и знания людей, чем у
Горация.

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ

М

ы сидели утром с женой за завтраком, когда горничная подала нам
телеграмму от Шерлока Холмса следующего содержания: «Не можете ли освободиться на два дня? Только что вызван по телеграфу в Западную Англию по
делу в долине Боском. Буду рад, если поедете со мной. Воздух и местность восхитительны. Выезжайте из Паддингтона
в 11:15».
— Ну что, милый? Поедешь? — спросила жена, взглянув на меня.

— Не знаю, право, как быть. У меня теперь как раз много пациентов.
— Пустяки! Анструзер заменит тебя.
Ты в последнее время неважно выглядишь,
и маленький отдых тебе пойдет на пользу; кроме того, ты ведь всегда так интересуешься делами мистера Шерлока Холмса.
— Как же мне не интересоваться
ими? Ведь благодаря одному из них я познакомился с тобой. Однако, если ехать,
надо спешить: до поезда остается всего
полчаса.

~ 207 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Моя походная жизнь в Афганистане
имела одну положительную сторону — она
приучила меня быть в любой момент готовым сняться с места. Сборы были недолги,
так что через несколько минут я уже сидел
с саквояжем в кэбе и катил по направлению к Паддингтонскому вокзалу. Шерлок
Холмс прогуливался уже взад и вперед по
платформе; его длинный серый дорожный
плащ и суконное кепи делали его худую фигуру еще длиннее и сухощавее.
— Очень мило с вашей стороны, Ватсон, что вы приехали, — сказал он, заметив
меня. — Для меня очень важно иметь надежного спутника. Местная полиция либо
никуда не годится, либо пристрастна. Займите, пожалуйста, два места у окна, а я пойду за билетами.
Мы заняли купе. Холмс прихватил с
собой целый ворох газет. До станции Рэдинг он их перелистывал, делал какие-то
пометки в своей записной книжке и время от времени о чем-то сосредоточенно думал. Затем он вдруг скомкал все газеты и

Мы заняли купе.
Холмс прихватил
с собой целый ворох газет

зашвырнул получившийся ком в багажную
сетку.
— Вы слышали уже об этом деле? —
спросил он.
— Ни слова, я несколько дней не читал газет.
— Лондонская печать сообщила мало
подробностей. Я только что просматривал
последние выпуски, чтобы ознакомиться с
деталями. Как мне кажется, это один из тех
простых случаев, которые в конечном счете становятся необыкновенно трудными.
— Это похоже на парадокс.
— Между тем это чистая правда. Чем
менее странным, более обыкновенным кажется преступление, тем труднее его раскрыть. В данном случае выдвинуто тяжелое
обвинение против сына убитого.
— Значит, речь идет об убийстве?
— Так, по крайней мере, предполагают. Но я ничего не предполагаю до тех
пор, пока лично не расследую этот случай.
Я изложу вам вкратце фактическую сторону дела, насколько мне удалось в ней разобраться. Боскомская долина — это
местность в Хердфодшире, неподалеку от Росса. Самым крупным
местным землевладельцем считается мистер Джон Тернер. Он разбогател в Австралии и возвратился несколько лет тому назад на родину. Одно из его поместий, оно
называется Хезерли, было сдано
в аренду Чарльзу Маккарти, также жившему когда-то в Австралии.
Они познакомились еще в колониях, и весьма естественно, что на новом месте решили поселиться возможно ближе друг к другу. Тернер был, очевидно, богаче, раз его
приятель арендовал у него землю,
что, казалось, совершенно не мешало Маккарти быть с ним на совершенно равной ноге. У Маккарти есть восемнадцатилетний сын, у
Тернера того же возраста дочь; оба
они вдовцы. Оба приятеля, казалось, избегали знакомств с соседними английскими сквайрами и
жили очень замкнуто. Хотя Мак-

~ 208 ~

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ
карти, и отец и сын, любили спорт и часто го. Боскомский омут окружен со всех стопоявлялись на скачках, устраиваемых по рон густым лесом, и только у самого бересоседству. Маккарти держал двух слуг — га тянется полоса травы и вьется тропинлакея и кухарку, у Тернера же был боль- ка. Дочь лесника, Пэшенс Моран, девочка
шой штат прислуги, чуть ли не полдюжи- лет четырнадцати, собирала в это время в
ны человек. Вот приблизительно и все, что лесу цветы. Она утверждает, что видела на
я узнал об этих двух семьях. Теперь перей- опушке леса господина Маккарти с сыном
дем к фактам, относяу самого пруда; они о
щимся к самому пречем-то горячо спориступлению.
ли. Девочка слышала,
Третьего июня, то
как Маккарти старесть в прошлый поший грубо выговаринедельник, Маккарти
вал что-то сыну, и вивышел из дома в Хедела, как тот поднял
зерли около трех чаруку, как бы собирасов дня и спустился
ясь ударить отца. Иск Боскомскому омупугавшись вида не на
ту — небольшому
шутку
ссорящихся
озерцу, которое обрамужчин, девочка брозовалось от расширесилась домой и расния русла речки, просказала матери, что
текающей по Боскомвидела у омута обоих
ской долине. Утром
Маккарти и что они
он ездил вместе со
так кричали друг на
своим слугой в Росс и
друга, что дело может
сказал ему, между продойти до драки. Едва
чим, что вынужден тоона все это выложиропиться,
поскольла матери, как в домик
ку должен быть в три
лесника вбежал мочаса в одном месте по
лодой Маккарти и заважному делу. С этой
кричал, что он нашел
встречи живым он уже
своего отца мертвым
не вернулся.
в лесу, и позвал лесниЛесник нашел труп Маккарти на траве
Усадьба Хезерли
ка на помощь. Он был
возле омута
находится на расстоочень взволнован, без
янии четверти мили от пруда; по дороге шляпы и без ружья, а на его правой руке
туда Маккарти видели два человека — одна и правом рукаве были видны следы крови.
старуха, имя которой в газетах не упомина- Лесник последовал за молодым человеком
ется, и Вильям Краудер, лесничий Тернера. и нашел труп Маккарти распростертым на
Оба свидетеля показывают, что Маккарти траве возле омута. Череп несчастного был
шел один. Лесничий говорит, кроме того, в нескольких местах размозжен ударами
что вскоре после встречи с Маккарти в том какого-то тупого орудия. Такие повреждеже направлении прошел его сын Джеймс с ния можно было нанести прикладом руружьем под мышкой. По его убеждению, жья, которое валялось в траве в нескольких
отец еще был виден, когда за ним после- шагах от трупа. Ввиду сложившейся ситудовал сын. Краудер совершенно забыл об ации молодой человек был тотчас же ареэтом, пока вечером не услышал об ужасном стован. Во вторник на основании предвапроисшествии.
рительного расследования он был обвиОбоих Маккарти видели еще раз по- нен в преднамеренном убийстве. В среду
сле того, как они прошли мимо лесниче- он предстал перед мировым судьей в Рос~ 209 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
се, который назначил это дело к рассмотрению судом присяжных. Вот вкратце факты
этой трагедии, насколько удалось их выяснить следователю и полиции.
— Не могу себе представить другого
случая, — заметил я, — где бы все обстоя­
тельства дела так определенно указывали
бы на виновника.
— Совокупность улик нередко весьма обманчивая вещь, — задумчиво возразил Холмс.— Часто улики очень ясно указывают на одно, но стоит лишь немного изменить собственную точку зрения, как окажется, что все они столь же неопровержимо
указывают на совершенно иное. В данном
случае, надо сознаться, факты очень серьезно направлены против молодого человека, и весьма возможно, что он действительно виновен. Однако многие соседи и, между прочим, дочь Тернера, убеж­дены в его
невиновности. Она попросила Лестрейда, которого вы уже знаете, защитить молодого человека. Лестрейд, которому защита показалась слишком трудной, передал
дело мне. Вот почему мы, два почтенных
джентльмена, мчимся теперь с курьерским
поездом на запад со скоростью пятьдесят
миль в час, вместо того чтобы спокойно завтракать у себя дома.
— Боюсь, что факты говорят здесь
сами за себя с такою очевидностью, что
вряд ли у вас есть шансы защитить молодого человека.
— Нет ничего более обманчивого,
чем так называемые неоспоримые факты, — возразил, смеясь, Холмс. — Кроме
того, быть может, нам посчастливится, и
мы натолкнемся на другой «неоспоримый
факт», который, однако, господин Лестрейд оспаривает. Однако, говоря без хвастовства, которого, как вы знаете, я не люб­
лю, я все-таки убежден, что либо воспользуюсь собранными им уликами, либо опровергну их таким образом, который ему и в
голову не может прийти и который он не
в состоянии постичь. Возьмем любой пример: я твердо знаю, глядя на вас, что окно
в вашей спальне находится справа, а между
тем сомневаюсь, заметил бы Лестрейд нечто столь неоспоримое.

— Но, ради всего на свете, как…
— Мой дорогой Ватсон, я хорошо
вас знаю и мне знакома ваша чисто военная точность и аккуратность. Вы бреетесь
каж­дое утро и в текущее время года делаете это при дневном свете. Рассматривая
внимательно ваше лицо, я замечаю, что левая его сторон выбрита хуже, а левая сторона подбородка обработана совсем уж небрежно. Отсюда ясно, что левая сторона
освещается слабее, чем правая. Я не могу
себе представить, чтобы такой человек, как
вы, остался бы доволен таким результатом,
если бы он брился при равномерном освещении. Я привел этот факт только в качестве простейшего примера наблюдения и соответствующего вывода. В этом-то и кроется тайна моего искусства, но весьма возможно, что оно пригодится мне в предстоящем расследовании. На предварительном
следствии были упомянуты два побочных
факта, которые следует проанализировать.
— Какие именно?
— Как я выяснил, молодой человек
был арестован не сразу, а лишь по возвращении на ферму Хезерли. Когда ему объявили об аресте, он заметил, что это его не
удивляет, так как он ничего иного и не ожидал. Это замечание с его стороны должно,
разумеется, уничтожить всякое сомнение,
оставшееся еще у судей.
— Но ведь это признание! — воскликнул я.
— Вовсе нет, ибо после он торжественно поклялся в своей невиновности.
— После целого ряда отягчающих обстоятельств это было, во всяком случае,
чрезвычайно подозрительное заявление.
— Напротив, Ватсон, это был, по моему мнению, светлый луч, прорвавшийся
сквозь темные тучи. Он же не отъявленный дурак, чтобы не видеть, как тяжелы
против него улики. Если бы при аресте он
выказал удивление или негодование, то это
показалось бы мне чрезвычайно подозрительным, ибо эти чувства были бы при данном положении вещей неестественными;
они лишь могли показаться преступнику
наиболее подходящими. Открытое поведение молодого человека указывает либо на

~ 210 ~

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ
его невиновность, либо на большую твердость духа и самообладание. Что касается
заявления, что он предвидел арест, то здесь
нет ничего неестественного, если принять
во внимание, что он стоял перед бездыханным телом своего отца и что в тот день
он, безусловно, забыл свой сыновний долг
и вывел отца из терпения и даже, согласно важному показанию девочки, поднял на
него руку, как бы намереваясь ударить. Его
ответ, говорящий о раскаянии и об угрызениях совести, указывает, по-моему, скорее
на чистую, чем на преступную душу.
Я покачал головой.
— Многих повесили и при гораздо более слабых уликах.
— Да, вешали! И, быть может, среди
них были невиновные.
— А что говорит сам молодой человек
об этом деле?
— Боюсь, что в его объяснении мало
утешительного для его защитников; тем не
менее на некоторые пункты следует обратить внимание. Вот его показания — прочтите сами.
Холмс вытащил из своей папки номер
местных «Херфордширских ведомостей»
и, пробежав страницу, указал мне на столбец, содержащий показания несчастного
юноши. Я уселся в уголок купе и с большим
вниманием прочитал следующее:
«Был вызван Джеймс Маккарти, единственный сын покойного. Он дал следующие показания.
— Я уезжал на три дня из дома и вернулся только в понедельник, третьего числа, утром из Бристоля. Когда я приехал,
отца не было дома, и кухарка сказала мне,
что он уехал в Росс с конюхом Джоном
Коббом. Вскоре после этого я услыхал
стук колес его въезжающей во двор двуколки. Я подошел к окну и увидел, как он
вышел из экипажа и быстро ушел со двора. При этом я не знал, куда он направляется. Тогда я взял свое ружье и направился к Боскомскому омуту, чтобы осмот­
реть ловушки для кроликов, которые находились по ту сторону пруда. По дороге
я встретил лесничего Вильяма Краудера.
Он это подтверждает, ошибочно думая,

что я шел вслед за отцом. А я и не подозревал, что он шел впереди меня. Шагах
в ста от омута я услышал крик „коу“ —
это был обычный условный сигнал между
отцом и мной. Я поспешил на этот призыв и нашел отца у пруда. Мое появление, по-видимому, удивило его, и он довольно грубо спросил, что мне здесь нужно? Между нами завязался разговор, скоро перешедший в ссору и чуть не закончившийся побоями, ведь мой отец был
очень вспыльчивым человеком. Видя, что
он совершенно не владеет собой от гнева,
я оставил его и пошел по направлению к
дому. Однако не успел я пройти и ста пятидесяти шагов, как услышал позади себя
страшный крик, заставивший меня побежать обратно. Я нашел отца на земле уже
умирающим, с ужасными ранами на голове. Отбросив ружье в сторону, я схватил
его за руки, но он в ту же минуту скончался. Некоторое время я стоял перед ним
на коленях, затем поспешил к привратнику Тернеру, который живет ближе всех к
омуту, чтобы позвать его на помощь. Когда я вернулся, услышав крик, я никого не
видел рядом с отцом и не имею понятия,
как он мог получить такие повреждения.
Он не пользовался симпатиями соседей,
потому что в его манерах было что-то холодное и отталкивающее, но все-таки настоящих врагов, насколько мне известно,
у него не было. Больше мне нечего сказать.
Следователь. Не сообщил ли вам отец
что-нибудь перед смертью?
Обвиняемый. Он пробормотал несколько бессвязных слов, из которых я уловил нечто похожее на „крыса“.
Следователь. Из-за чего произошла у
вас с отцом последняя ссора?
Обвиняемый. Я попросил бы освободить меня от ответа на этот вопрос.
Следователь. К сожалению, я вынужден настаивать.
Обвиняемый. Я не могу вам ответить,
но могу вас заверить, что ссора эта не имеет никакого, отношения к тому, что случилось потом.
Следователь. Это решит суд. Я думаю,
мне нет надобности обращать ваше внима-

~ 211 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ние, что, когда я бросился к отцу,
с левой стороны на земле лежал какой-то предмет. Это было
что-то серое, не то сюртук, не то
плед. Когда я поднялся с колен
и посмотрел в ту сторону, этот
предмет уже исчез.
Следователь. Вы полагаете,
что предмет исчез прежде, чем
вы побежали за помощью?
Обвиняемый. Да, раньше.
Следователь. Вы не можете
сказать, что это было?
Обвиняемый. Нет. У меня
осталось только впечатление,
что там что-то лежало.
Следователь. Как далеко от
убитого?
Обвиняемый. Шагах в двенадцати.
Следователь. А от опушки
леса?
Обвиняемый.
Приблизительно столько же.
Следователь. Значит, вещь
Отбросив ружье в сторону, я схватил его за руки
исчезла в то время, когда вы нание на то, что ваш отказ может только на- ходились в двенадцати шагах от нее.
вредить вам на предстоящем суде.
Обвиняемый. Да, но это произошло в
Обвиняемый. Тем не менее я не стану то время, когда я стоял к этому месту спиотвечать.
ной.
Следователь. Насколько я вас понял,
Этим заканчивается допрос свидетеля».
крик „коу“ был условным призывом между
Как видно, — сказал я, прочитав отчет
вами и отцом?
до конца,— заключение следователя проОбвиняемый. Да.
тив молодого Маккарти довольно обосноСледователь. Как же могло случиться, ванно. Он указывает, и совершенно верчто он издал этот клич, не зная, что вы уже но, на противоречие, будто отец позвал
вернулись из Бристоля?
сына прежде, чем увидал его, затем на отОбвиняемый (с видимым замешатель- каз арестованного сообщить подробности
ством). Не знаю.
его разговора с отцом и, наконец, на странСледователь. Вы не заметили ничего ное показание про последние слова умираподозрительного в тот момент, когда, услы- ющего. Все это, по его мнению, веско говохав крик, вернулись к пруду и нашли отца рит против сына.
тяжело раненным?
Холмс тихо засмеялся и растянулся на
Обвиняемый. Вроде бы ничего.
диване.
Следователь. Что вы хотите этим ска— И вы, и следователь, вы оба всеми
зать?
силами стараетесь, — сказал он, — выиОбвиняемый. Я был так удручен и скать наиболее сильные пункты в пользу
взволнован, прибежав из леса, что мог ду- молодого человека. Неужели вы не видимать только об отце, больше ни о чем. Но те, что вы приписываете ему, с одной стовсе-таки у меня осталось смутное впечатле- роны, слишком много, а с другой — слиш~ 212 ~

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ
ком мало сообразительности? Неужели
он настолько глуп, что даже не в состоянии выдумать причину ссоры, которая могла бы привлечь на его сторону симпатии
присяжных? Может он чересчур умен, раз
ни с того ни с сего выдумывает нечто такое сумасбродное — упоминание о какойто крысе умирающим и случай с исчезнувшей одеждой. Нет, Ватсон, я смотрю на это
дело с иной точки зрения. Все сказанное
молодым человеком кажется мне правдой.
Посмотрим, куда нас приведет это предположение. А теперь я возьму карманный томик своего Плутарха и не скажу больше об
этом деле ни слова, пока мы не окажемся
на месте. Нас ждет второй завтрак в Суиндоне, и мы будем там, очевидно, минут через двадцать.
Было около четырех часов, когда мы
прибыли в милый провинциальный городок Росс, проехав через живописную Страудскую долину и над широким сверкающим Сэверном. На платформе нас встретил худощавый сдержанный господин, с
хитрыми лукавыми глазками; он чем-то напоминал хорька. Несмотря на светло-коричневый дорожный плащ и кожаные сапоги, которые он считал, вероятно, подходящими для сельской местности, я с первого взгляда узнал в нем Лестрейда, известного лондонского сыщика из Скотленд-Ярда.
Мы поехали с ним в гостиницу «Херфорд
Армз», где для нас уже была приготовлена
комната.
— Внизу для вас приготовлен экипаж, — сказал Лестрейд, когда мы пили
чай. — Зная вашу энергию, я был убежден,
что вы не будете отдыхать с дороги, а сразу
направитесь на место преступления.
— Очень любезно и похвально с вашей стороны. Однако наша поездка всецело зависит от показаний барометра.
Лестрейд был, казалось, изумлен.
— Я не совсем вас понимаю, — сказал
он.
— Что говорит барометр? Отлично!
Двадцать девять, ветра нет, и на небе ни
облачка — дождя не будет. У меня с собой
пачка папирос, которые надо выкурить,
а этот диван, кажется, гораздо лучше, чем

обыкновенно бывает в провинциальных
гостиницах. Значит, экипаж мне сегодня,
по всей вероятности, не понадобится.
Лестрейд улыбнулся почти снисходительно.
— Вы, конечно, уже составили себе
мнение о положении вещей из газетных
отчетов? Дело это ясно как божий день, и
чем дольше я им занимаюсь, тем оно становится для меня яснее. Однако нельзя же
отказывать в просьбе даме и вдобавок такой настойчивой. Впрочем, я неоднократно уверял ее, что вы, господин Холмс, также не сможете сделать ничего другого, кроме того, что уже сделал я. Погодите, да никак это ее экипаж остановился у ворот!
Не успел он еще выговорить этих слов,
как в комнату вбежала молодая девушка.
Никогда я не встречал такого прелестного
создания! Ее голубые глаза блестели, губы
были полуоткрыты, щечки пылали, и благодаря сильному волнению и горю она совершенно забыла об обычной для нее сдержанности по отношению к постороннему
человеку.
— Ах, господин Холмс! — воскликнула она, перебегая глазами с него на меня и
остановившись наконец, благодаря свойственному женщинам чутью, на моем друге. — Мистер Холмс, я так счастлива, что
вы приехали! Я нарочно поспешила сюда,
чтобы вам это сказать. Я знаю наверняка, что Джеймс невиновен, и вы это тоже
должны знать, прежде чем приступите к
делу. Вы не должны ни на минуту сомневаться в этом. Я выросла с ним и знаю его
недостатки, как никто. У него слишком
мягкое сердце, он и мухи не обидит. Тот,
кто его знает, должен признать подобное
обвинение величайшей ошибкой.
— Надеюсь, мисс Тернер, что нам
удастся оправдать его, — сказал Шерлок
Холмс. — Положитесь на меня; все, что в
моих силах, будет сделано.
— Вы ведь читали обвинительный акт?
Вы сделали из него какой-нибудь вывод —
нет ли какого-нибудь выхода… спасения?
Вы же сами не считаете его виновным?
— Его виновность не кажется мне очевидной.

~ 213 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Вот видите! — воскликнула девушка, с торжеством смотря на Лестрейда. —
Вы слышите, он подает мне надежду!
Лестрейд пожал плечами.
— Боюсь, что мой коллега слишком
поспешен в своих заключениях, — сказал
он.
— Но он прав, я знаю, что прав! Никогда в жизни Джеймс не мог этого сделать. А что касается его ссоры с отцом, то
я убеждена, что он только потому не хотел
говорить о ней на допросе, что дело касалось меня.
— Что вы имеете в виду? — спросил
Холмс.
— Нехорошо было бы скрывать теперь что-нибудь. Джеймс часто имел неприятности с отцом из-за меня. Господин
Маккарти настойчиво требовал, чтобы мы
поженилась. Джеймс и я, мы всегда любили друг друга, как брат и сестра, но он молод, мало знает жизнь и… и… поэтому он
еще не хотел себя связывать. Из-за этого
у него с отцом происходили постоянные
ссоры, и, наверное, последняя вышла изза того же.
— А ваш отец был согласен на этот
союз?
— Нет. Он был определенно против.
Только мистер Маккарти был за него. —
Свежее юное личико девушки вспыхнуло,
когда Холмс устремил на нее свой испытующий, проницательный взор.

Благодарю вас за это сообщение, —
сказал он. — Застану ли я вашего отца
дома, если навещу его завтра?
— Боюсь, что доктор будет против.
— Доктор?
— Мой бедный отец хворает уже несколько лет, и этот ужасный случай окончательно свалил его с ног. Он не встает с постели, и доктор Виллоу находит, что у него
сильно расшатаны нервы. Смерть мистера
Маккарти тем более огорчила папу, что это
был его единственный знакомый еще с тех
времен, когда они оба жили в Виктории.
— В Виктории? Это важно!
— Да, он был на рудниках.
— На золотых приисках, где мистер
Тернер, как я слышал, нажил себе состояние?
— Это правда.
— Благодарю вас, мисс Тернер! Вы
оказали мне существенную помощь.
— Не правда ли, господин Холмс, вы
сообщите мне, если узнаете завтра какиенибудь новости? Вы, конечно, навестите
Джеймса в тюрьме… Скажите ему, пожалуйста, что я убеждена в его невиновности!
— Я передам ему это, мисс Тернер!
— Мне теперь нужно торопиться домой, папа сильно болен, и мое отсутствие
его очень огорчает. Будьте здоровы! И да
поможет вам господь в вашем деле!
Она вышла так же поспешно, как и вошла, и скоро с улицы раздался стук колес
отъезжающего экипажа.
— Мне чуть ли не стыдно
за вас, Холмс, — сказал с сознанием своего превосходства
Лестрейд после непродолжительного молчания. — Зачем
подавать надежду, за которой
должно последовать разочарование? Я не отличаюсь особенною мягкосердечностью,
но, по-моему, это жестоко.
— Тем не менее я искренне надеюсь добиться оправдания Джеймса Маккарти, —
— Вот видите! — воскликнула
сказал Холме. — Есть у вас
девушка, с торжеством смотря
разрешение повидать его в
тюрьме?
на Лестрейда. — Вы слышите, он подает мне надежду!
~ 214 ~

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ
— Да, но только для вас и для меня.
сен удар. Тем не менее на это соображение
— В таком случае я изменю свое наме- надо обратить внимание Холмса. К этому
рение не выходить сегодня из дома.
присоединялось еще странное упомина— Успеем ли мы, однако, на поезд в ние умирающего о какой-то крысе. Что это
Херфорд, чтобы увидеться с обвиняемым могло значить? Бредом это не было. Люди,
еще сегодня вечером?
умирающие насильственною смертью, бре— Вполне.
дят редко. Нет! Вероятнее всего, он хотел
— В таком случае едем. Постарайтесь, объяснить, как его настигла смерть. Но что
Ватсон, не скучать, я вернусь через два-три именно он хотел сказать? Я ломал себе гочаса.
лову над этим вопросом. А инцидент с сеЯ проводил их на станцию, затем про- рым предметом, который будто бы замешелся по улицам городка и наконец вер- тил молодой Маккарти? Если он не ошибнулся в гостиницу. В номере я растянулся ся, значит, убийца потерял, убегая, часть
на диване и попробовал углубиться в чте- одежды, вероятно, пальто, и имел дерзость
ние бульварного романа. Однако его фабула возвратиться назад, чтобы взять утерянбыла так проста и незамысловата по срав- ное в тот момент, когда в двенадцати шанению с мрачной тайной, возникшей пе- гах от него стоял на коленях сын убитого,
ред нами, что мои мысли постоянно пере- обернувшись к нему спиной. Какую таинносились от вымысла к действительности. ственную ткань, сотканную из невероятВ конце концов я швырнул книгу в сторо- ных обстоятельств, представляла собой
ну и весь отдался размышлениям о событи- вся эта история! Мнение Лестрейда меня
ях сегодняшнего дня. Если предположить, не удивляло; однако я все-таки настолько
что несчастный юноша говорил правду, то доверял моему другу, что не терял надежды
что, черт возьми, могло произойти в крат- на успех его расследования; тем более что
кий промежуток времени, когда он поки- каждое новое дополнительное обстоятельнул своего отца, и тем моментом, когда он ство дела, казалось, укрепляло его уверенворотился назад, услышав его крик? Это ность в невиновности молодого человека.
было нечто ужасное! Но что именно? Не
Шерлок Холмс возвратился домой
мог ли характер повреждений покойного очень поздно. Он был один, поскольку Лесказать что-нибудь новое моему врачебно- стрейд остановился в городе.
му глазу? Я позвонил и приказал подать га— Барометр все еще показывает высозету, в которой был приведен стенографи- кое давление, — заметил он усаживаясь. —
ческий отчет следствия. В протоколе ме- Очень важно, чтобы не было дождя, пока
дицинского вскрытия говорилось, что нижняя треть левой теменной кости и левая
половина затылочной кости
были раздроблены сильными
ударами тупого орудия. Я отметил это место на своей голове. Очевидно, что такой
удар мог быть нанесен только сзади. До некоторой степени это говорило в пользу
обвиняемого. Когда его видели ссорящимся е отцом, он
стоял к нему лицом. Вполне
неоспоримым фактом это не
было, старик мог обернуть- В номере я растянулся на диване и попробовал углубиться
ся прежде, чем ему был нанев чтение бульварного романа
~ 215 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
мы не посетим место происшествия. С другой стороны, необходимо приступать к такому тяжелому делу со свежими и бодрыми
силами. Поэтому я и не хотел начать расследование после утомительного путешествия.
Зато я видел молодого Маккарти.
— И что же вы узнали от него?
— Ничего.
— Он не мог ничего объяснить?
— Абсолютно ничего. Сначала я был
склонен думать, что он знает преступника и просто щадит его или ее; теперь же я
убеж­ден, что он знает об этом так же мало,
как и остальные. Он, кажется, не отличается острым умом, но производит впечатление симпатичного и доброго юноши.
— Не могу, однако, одобрить его решения, — заметил я, — если он действительно не хотел жениться на такой прелестной
девушке, как мисс Тернер.
— Причина в пренеприятной истории. Молодой человек влюблен в нее по
уши, однако два года тому назад, когда он
еще не был знаком с мисс Тернер, жившей
в течение пяти лет в пансионе, он попал в
сети трактирной служанки в Бристоле и
обвенчался с ней в магистратуре. Он тогда едва окончил училище. Никто об этом
не знает, и вы понимаете, в каком беспомощном положении находился молодой
человек. Для него мучение слушать упреки в том, что он не делает того, к чему сам
всем сердцем стремится. Именно поэтому
он в полном отчаянии простер руки, когда отец при последнем свидании с ним настаивал на браке с мисс Тернер. Его отец,
как я слышал, очень крутой человек. Он
просто-напросто выгнал бы сына из дома,
если бы узнал правду. Юноша провел последние три дня в Бристоле у своей трактирной служанки, и его отец не знал, где
он. Обратите внимание на это обстоятельство — оно весьма важно. Однако вся эта
история приняла для молодого человека
счастливый оборот; потому что, как только служанка узнала из газет, в каком ужасном положении находится ее супруг и что
он может быть повешен, она созналась ему,
что у нее есть муж в Бермудских доках и
что их брак, следовательно, недействите-

лен. Мне кажется, что последнее известие
вознаградило молодого человека за все,
что он выстрадал.
— Но, если он невиновен, то кто же
убийца?
— Да, кто? Я хотел обратить ваше внимание прежде всего на два обстоятельства.
Во-первых, убитый назначил кому-то свидание у пруда, и этот кто-то не мог быть
его сыном, ибо тот был в отъезде, и отец не
знал, когда он вернется, Вo-вторых, Маккарти подал условный сигнал «Коу», еще
не зная о возвращении сына. Вот два центральных момента, от которых зависит все
дело. А теперь поболтаем о чем-нибудь
другом, отложив все дела на завтра.
Дождя ночью не было, как Холмс и
предсказывал; утро было ясным и безоблачным. В девять часов за нами заехал
Лестрейд, и мы отправились на ферму Хезерли в Боскомской долине.
— Сегодня утром получено важное известие, — сказал Лестрейд. — Говорят, что
старик Тернер очень болен и долго не протянет.
— Вероятно, он очень стар? — спросил Холмс.
— Ему за шестьдесят. Пребывание в
Австралии расстроило его здоровье, он болеет уже давно. Этот несчастный случай на
него сильно подействовал. Он был старым
другом Маккарти и, как мне кажется, считал его благодетелем; говорят, тот сдал ему
Хезерли безвозмездно, не взимая платы за
аренду.
— В самом деле? Это очень интересно! — заметил Холмс.
— Да! И вообще он ему всячески помогал. Везде только и говорят о том, сколько добра он сделал покойному.
— Правда? А вам не кажется странным, что этот Маккарти, человек небогатый и столь многим обязанный Тернеру,
с такой уверенностью говорит о браке его
сына с дочерью Тернера, будущей землевладелицей, как будто это самая обыкновенная вещь на свете? И это кажется еще тем
более странным, что Тернер, как известно, был против этого союза. Его дочь нам
об этом нам ясно говорила. Не наталкива-

~ 216 ~

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ
ет ли вас это обстоятельство на какой-ни- лось и стало сосредоточенным. Брови слибудь вывод?
лись в острую черную линию, из-под ко— Слава богу, вот мы уже и добрались торой стальным блеском светилась пара
до выводов и заключений, — сказал Ле- глаз. Губы были сжаты, а на его длинной,
стрейд, подмигнув мне. — Для меня доста- мускулистой шее выступили, подобно наточно трудно, мистер Холмс, установить тянутым струнам, жилы. Его ноздри, каголые факты, чтобы еще гоняться за выду- залось, дрожали от страсти к преследоваманными теориями.
нию. Холмс был весь так поглощен своим
— Вы правы, — ответил с иронией делом, что почти уже не слышал обращенХолмс, — вам действительно трудно уста- ных к нему вопросов и замечаний. В лучновить факты.
шем случае он отвечал на них кратким не— И все-таки для меня очевиден один терпеливым ворчанием. Быстро и безмолвфакт, который, как кажется, для вашего по- но прошел он по тропинке через луга, а занимания труден, — возразил с некоторым тем направился через лес к омуту. Почва
раздражением Лестрейд.
здесь, как и во всей округе, была сырая и
— А именно?
болотистая. На тропинке, а также на узкой
— Что Маккарти старший умер от полосе травы рядом с ней виднелись мноруки Маккарти младшего и что противо- гочисленные следы ног. Холмс то спешил
положные предположения не более как вперед, то останавливался как вкопанный,
фантастический мираж.
и раз даже повернул и прошел некоторое
— К счастью, мираж яснее тумана, — расстояние назад. Лестрейд и я следовали
улыбнулся Холмс. — А вот там, если я не за ним по пятам; сыщик из Скотленд-Ярошибаюсь, с левой стороны, ферма Хезерли. да равнодушно и с сознанием своего дос— Да, это она.
тоинства, я же с напряженным вниманием
Мы остановились перед обширным следя за каждым движением своего друга,
красивым двухэтажным зданием с шифер- ибо я отлично знал: все, что он делает, именой кровлей. Опущенные шторы на ок- ет определенную цель.
нах и трубы без дыма придавали ему угрюБоскомский омут, небольшое окрумый вид, как будто на нем лежала тяжесть женное тростником пространство воды
совершенного злодеяния, Мы
постучались. По требованию
Холмса служанка принесла сапоги, которые были на ее хозяине в день его кончины, а также пару сапог молодого Маккарти, хотя и не те, которые он
тогда носил. Измерив их тщательно по семи или восьми направлениям, Холмс попросил
проводить его во двор, откуда мы отправились по извилистой тропинке к омуту.
Шерлок Холме совершенно преображался, когда шел,
как теперь, по свежим следам.
Кто знал его только как спокойного мыслителя и логика с Бейкер-стрит, тот принял
бы его теперь за другого чеПо требованию Холмса служанка принесла сапоги
ловека. Лицо его раскрасне~ 217 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
около пятидесяти ярдов в поперечнике, лежит на границе между поместьем Хезерли
и парком Тернера. За лесом на той стороне
пруда виднелись красные башенки, указывающие на жилище богатого землевладельца Тернера. Со стороны пруда, прилегающей к поместью Хезерли, лес очень густой. Между опушкой и тростником, окаймляющим пруд, тянется узкая полоса травы. Лестрейд точно указал нам место, где
был найден убитый; почва здесь была до
того сырая, что я мог ясно разглядеть следы, оставленные телом. Холмс, судя по его
напряженному и испытующему взору, смог
извлечь из этого участка вытоптанной травы еще много любопытного. Он метался,
подобно ищейке, почуявшей добычу, а затем обратился к Лестрейду.
— Зачем это вы полезли в воду? —
спросил Холмс.
— Я шарил там граблями, думая найти какое-нибудь орудие или что-нибудь в
этом роде. Но, ради бога, откуда вы?..
— Это неважно!.. Теперь мне не до
этого! Отпечатки вашей левой ступни видны как на ладони. Их разглядел бы и крот!
А вот здесь ваши следы исчезают в тростнике. Ах! Как все было бы проще, если бы
я мог оказаться здесь прежде, чем это место
истоптали, точно стадо буйволов! Сюда с
лесником приходила целая компания, и
они уничтожили все следы на семь или восемь футов вокруг трупа.
Холмс вынул увеличительное стекло,
разложил свой дождевик и лег на землю,
чтобы лучше все рассмотреть. При этом он

все время говорил, но скорее сам с собой,
чем с нами.
— Вот следы молодого Маккарти.
Дважды он прошел спокойно, а один раз
бежал так быстро, что каблуки почти совсем не отпечатались, а след от подошв
остался глубокий. Это подтверждает его
историю. Он побежал, когда увидел своего
отца на земле. Вот следы ног отца, он ходил
взад и вперед… А это что? След от приклада на том месте, где сын стоял и слушал своего отца. А это?.. Ха! Что тут у нас такое?
Носки сапог! Кто-то подкрадывался на цыпочках. Это какие-то широкие, совсем необыкновенные сапоги. Он ушел и вернулся. Конечно, ради плаща. Но откуда же они
появились?
Холмс бегал взад и вперед. Он то находил следы, то снова терял их. Наконец,
мы подошли к лесу, где на опушке стоял
большой старый бук; он был выше всех соседних деревьев. Холмс прошел под тень
бука, снова уткнулся носом в землю и тихо
вскрикнул от удовольствия. Он долго оставался в таком же положении, рассматривая опавшие листья и сухие ветки. Затем
он положил в конверт нечто, как мне показалось, похожее на пыль и стал рассматривать с помощью увеличительного стекла не
только землю, но и кору дерева до той высоты, до которой мог достать. Во мху валялся какой-то острый камень, он и его
внимательно осмотрел, прихватив с собой.
Затем он направился по дорожке через лес
до проезжей дороги, где следы исчезли.
— Этот камень очень важен, — заметил он, снова приняв свой
обычный вид. — Вот тот серый домик, должно быть, жилище лесника. Я зайду туда,
мне нужно сказать пару слов
Морену и, быть может, написать несколько строк. Затем
мы сможем поехать в гостиницу и позавтракать. Идите,
пожалуйста, вперед к карете,
я скоро присоединюсь к вам.
Приблизительно через
десять минут мы уже были
в пути к Россу. Холмс все
Холмс вынул увеличительное стекло и лег на землю
~ 218 ~

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ
еще держал в руке камень, поднятый им
в лесу.
— Это должно вас заинтересовать,
Лестрейд, — заметил он, указывая на камень. — Вот чем было совершено убийство.
— Я не вижу на нем никаких следов.
— Да их и нет.
— Как же вы тогда узнали?
— Под ним росла трава. Следовательно, камень пролежал на том месте всего несколько дней. Места, откуда он был взят, я
не нашел. По описанию повреждений он
вполне подходит в качестве орудия преступления. Следов другого оружия нет никаких.
— А убийца?
— Человек высокого роста, левша,
хромает на правую ногу, носит охотничьи сапоги с толстыми подошвами и серый плащ. Он курит индийские сигары с
мундштуком; в кармане у него тупой перочинный ножик. Есть еще несколько других
примет, но я думаю, что и перечисленных
достаточно, чтобы направить нас на правильный путь.
Лестрейд расхохотался.
— К сожалению, я все еще принадлежу
к скептикам, — сказал он. — Ваши тео­рии
прекрасны, но не забывайте, что мы имеем дело с твердолобыми английскими присяжными.
Посмотрим, — спокойно возразил
Холмс. — Вы работайте своим способом,
а я — своим. Сегодня после обеда у меня
есть еще одно дело, а затем я, вероятнее всего, вернусь с вечерним поездом в Лондон.
— Не доведя дело до конца?
— Оно будет закончено.
— А как же загадка?
— Выяснена.
— Кто же убийца?
— Мистер, которого я только что описал.
— И кто же он?
— Разыскать его будет, конечно, нетрудно. Эта местность ведь не очень густо
населена.
Лестрейд пожал плечами.
Я практик, — сказал он, — и, право же,
не могу бегать по всем окрестностям в по-

исках хромоногого левши. Так я, пожалуй,
стану посмешищем всей полиции.
— Дело ваше, — спокойно заметил
Холмс. — Я дал вам возможность раскрыть это преступление, ничего от вас не
утаивая. Не моя вина, если вы отказываетесь. Вот ваша квартира. До свиданья! До
отъезда я вам еще напишу пару строк.
Оставив Лестрейда у его дверей, мы
поехали в нашу гостиницу, где на столе уже
был приготовлен завтрак. Холмс молчал,
погруженный в раздумья. У него был вид
огорченного человека, находящегося в затруднительном положении.
— Идите-ка сюда, Ватсон, — сказал
он, когда убрали со стола. — Садитесь поудобнее в это кресло и выслушайте меня.
Я определенно не знаю, как мне поступить.
Быть может, вы мне посоветуете. Закуривайте сигару и слушайте.
— Говорите, пожалуйста!
— При ближайшем рассмотрении дела
вам и мне сразу бросились в глаза два обстоятельства из рассказа молодого Маккарти. Меня они расположили в его пользу, вас же наоборот — восстановили против него. Первое, что отец крикнул «коу»,
прежде чем увидел сына, а второе — это
странное упоминание о крысе, слетевшее с
уст умирающего. Он пробормотал еще какие-то слова, но сын больше ничего не понял. Из этих-то двух моментов и должно
исходить наше расследование, и мы приступим к нему, считая, что молодой человек говорил чистую правду.
— Как же вы объясняете себе это
«коу»?
— Очевидно, оно предназначалось не
для сына. Старик знал, что Джеймс в Бристоле, и это была случайность, что он оказался поблизости. Сигнал «коу» должен
был обратить внимание того, с кем у него
было назначено свидание; «коу» — это,
несомненно, австралийский призыв, весьма распространенный среди тамошних жителей. Из этого прямой вывод, что человек,
которого должен был встретить Маккарти у
Боскомского омута, также жил в Австралии.
— А что же он хотел сказать словом
«крыса»?

~ 219 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Холмс вынул из кармана сложенный
лист и расправил его на столе.
Это карта австралийского штата Виктория, — сказал он. — Я телеграфировал
вчера в Бристоль, чтобы мне ее выслали.
Он закрыл рукой часть карты.
— Что здесь написано? — спросил он
меня.
Я прочитал: «arat» 1.
— А теперь? — Холмс поднял руку.
— Ballarat.
— Верно. Вот, по-видимому, то слово, которое произнес умирающий и из которого сын услышал только два последних слога. Он пытался назвать имя своего
убийцы — такой-то из Балларэта.
— Поразительно! — воскликнул я.
— Безусловно! Как видите, наш круг
подозреваемых значительно сократил-

Во время разговора отца с сыном
он должен был стоять за деревом
1

ся. Присутствие серой одежды — третий
пункт, проверенный мною и согласующийся с показаниями молодого человека.
Итак, мы выбрались из мрачной неизвестности, и теперь перед нами весьма определенный австралиец из Балларэта в сером
плаще.
— Разумеется.
— Притом человек этот должен жить
поблизости, поскольку до омута можно
добраться либо с фермы Хезерли, либо из
парка, куда вряд ли заходят неместные жители.
— Совершенно верно.
— Перейдем теперь к нашей сегодняшней экспедиции. Из расследования на
месте преступления я узнал много подробностей о личности преступника, которые
сообщил этому олуху Лестрейду.
— Как же вы их обнаружили?
— Вы ведь знакомы с моим методом; он основан на исследовании всех побочных деталей.
— Я знаю, что вы определяете рост человека по длине его шагов. Форму сапог вы узнали по отпечаткам?
— Да, это были особенные сапоги.
— А хромота?
— Отпечатки правой ноги повсюду слабее, чем левой; следовательно, он меньше опирается на
нее, значит, хромает.
— А почему вы решили, что
убийца левша?
— Вас же удивил характер повреждений, которые констатировал врач. Удар последовал сзади
и поразил левую сторону черепа.
Как же это могло случиться, если
бы убийца не был левшой? Во время разговора отца с сыном он должен был стоять за деревом. Он
даже курил там. Я нашел пепел от
сигары и, будучи знатоком в этой
области, установил, что это пепел
от индийской сигары. Вам ведь из-

A rat (а рэт) (англ.) — «крыса».

~ 220 ~

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ
вестно, что я тщательно изучал этот вопрос у себя, дабы не вызывать излишних толков.
и даже написал брошюру о ста сорока раз— Я опасался, что люди начнут болновидностях пепла от трубок, сигар и па- тать, если я приеду к вам.
пирос. Найдя пепел, я стал искать дальше
— Для чего, собственно говоря, вы хои вскоре нашел во мху брошенный окурок. тели меня видеть? — Наш гость взглянул
Это была индийская сигара, изготовлен- на моего друга своими усталыми глазами
ная в Роттердаме.
с таким отчаянием, как будто уже получил
— А мундштук?
роковой ответ.
— Я видел, что сигара не была во рту;
— Да, — сказал Холмс, отвечая скорее
следовательно, он использовал мундштук. взору Тернера, чем на его слова. — Я знаю
Конец сигары был отрезан, но неровно, из все о Маккарти.
чего я сделал заключение о тупом перочинСтарик закрыл лицо руками.
ном ножике.
— Не оставь меня, господи! — вос— Холмс, — сказал я, — вы оплели кликнул он. — Я не допустил бы гибели
этого человека такой густой сетью, что ему молодого человека. Клянусь вам, если бы
уже из нее не выпутаться. Вы спасли неви- он был осужден, я сознался бы.
новного от верной смерти, как
будто перерезав веревку, которую
уже приготовили ему для виселицы. Я вижу, на ком сходятся все
эти улики. Преступник — это…
— Мистер Джон Тернер, —
громко доложил лакей, отворяя
нашу дверь, чтобы пропустить
посетителя.
Вошедший
производил
странное впечатление. Медленная прихрамывающая походка
и сутуловатая фигура придавала
ему дряхлый вид, а между тем резкие суровые черты лица и исполинское телосложение указывали на необыкновенную физическую и нравственную силу. Длинная борода, почти седые волосы и
густые нависшие брови придавали ему вид почтенного и достойного человека. Лицо его было пепельного цвета, а губы и ноздри
имели болезненный синеватый
оттенок. С первого взгляда я понял, что этот человек страдает от
какой-то хронической смертельной болезни.
— Будьте добры, присядьте
вот здесь на диван, — приветливо сказал Холмс. — Вы получили
мою записку?
— Да, лесник передал мне ее.
Вошедший производил странное впечатление
Вы хотели переговорить со мной
~ 221 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Очень рад слышать это, — серьезно
заметил Холмс.
— Я и теперь не скрывал бы своего поступка, если бы дело не шло о моей дорогой дочери. Это разобьет ее сердце, если
она узнает, что меня арестовали.
— Быт может, до этого дело и не дойдет, — сказал Холмс.
— Как?!
— Я лицо неофициальное. Насколько
мне известно, меня пригласили по просьбе
вашей дочери, и, следовательно, я защищаю
интересы мисс Тернер, и молодой Маккарти должен быть, конечно, оправдан.
— Мои дни сочтены, — сказал Тернер. — Вот уж несколько лет я страдаю от
диабета, и врач сомневается, протяну ли я
еще месяц. Мое последнее желание — умереть под своей крышей, а не в тюрьме.
Холмс встал, взял перо, несколько листов бумаги и присел к столу.
— Поведайте нам всю правду, — сказал он. — Я запишу ваши показания, вы
скрепите его своей подписью, а вы, Ватсон,
будете свидетелем. Я представлю ваше признание только в крайнем случае, если иначе нельзя будет спасти молодого человека; обе­щаю вам воспользоваться этим документом только в случае крайней необходимости.
— Согласен, — отвечал старик. —
Сомневаюсь, доживу ли я до судебного
разбирательства, следовательно, для меня
это роли не играет, я хотел бы только избавить мою дочь от позора. Я все объясню вам. Вы не знали покойного Маккарти!
Это был сущий дьявол, говорю вам как на
духу. Да избавит вас бог от такого человека! В течение двадцати лет он держал меня
словно в железных тисках, отравляя мое
существование. Сперва я расскажу вам, как
попал к нему в кабалу.
В начале шестидесятых годов я отправился в Австралию, на золотые прииски.
Я был тогда молод, горяч, безумно отважен
и готов на все; но я попал в дурную компанию, начал пить, потерпел неудачу с моим
рудником, ушел в леса и сделался, короче
говоря, разбойником с большой дороги.
Наша шайка состояла из шести человек;

мы вели свободную буйную жизнь, то нападая на лагеря, то на фургоны, направля­ю­
щиеся к рудникам. Меня знали под именем
Черного Джека из Балларэта, и нашу шайку до сих пор не забыли в колониях.
Однажды мы проследили конвой с золотом, которое везли из Балларэта в Мельбурн, и напали на него. Конвой охраняли
шесть проводников, нас также было шестеро, так что исход дела был не очевиден.
Первыми выстрелами мы уложили четырех. Наших пало трое. Я приставил свой
пистолет ко лбу начальника конвоя — им
был Маккарти. Зачем я тогда не спустил курок?! Я пощадил его, хотя и видел, как пристально смотрели на меня его маленькие
злые глаза, как будто они хотели запомнить
малейшие черты моего лица. Нам удалось
захватить золото; мы сделались богатыми
людьми и вернулись в Англию, не возбудив
против себя ни малейших подозрений. На
родине я расстался со своими бывшими товарищами и решил с этого времени вести
мирный и честный образ жизни. Я купил
это имение, которое как раз тогда продавалось, и старался по возможности приносить пользу деньгами, доставшимися мне
таким преступным путем. Тогда же я женился, но жена моя вскоре умерла, оставив
мне мою дорогую Алису. Будучи еще ребенком, она всегда, как никто другой, умела направлять меня на путь истины и доб­
ра. Словом, я начал новую жизнь и делал
все возможное, чтобы загладить свое прежнее преступное поведение. Все шло хорошо, пока я не попал в когти Маккарти.
Однажды, отправившись в город по
делам, я встретил его на Риджент-стрит в
бедной, истасканной одежде.
— Вот мы и встретились, Джек, — сказал он, взяв меня за рукав, — и мы уж больше не расстанемся. Нас теперь двое, я и сын,
и ты будешь заботиться о нашем существовании. Если ты этого не сделаешь, помни,
что в Англии существуют законы и суды и
что на каждом шагу имеется полиция.
Вскоре они оба заявились сюда, и я
уж не мог от них отделаться. Они пользовались безвозмездно лучшим участком
моей земли. С тех пор я не имел ни по-

~ 222 ~

ТАЙНА БОСКОМСКОЙ ДОЛИНЫ
коя, ни отдыха, моя мирная жизнь исчезла грех хотя и велик, но разве не искупает его
безвозвратно. Куда бы я ни пошел — всю- жизнь, полная мучений и страданий? Неду меня преследовало хитрое лицо Мак- ужели мое дитя тоже должно попасть в те
карти. Чем старше становилась Алиса, тем же тиски, в которых я столько лет? Нет, это
мне делалось хуже. Он отлично понимал, было выше моих сил! Я его убил и не сожачто я скрывал свое прошлое от нее еще с лею об этом. Я словно раздавил ядовитую
бóльшим трепетом, чем от полиции. Все, гадину. На его крик прибежал сын; а я уже
что ему было нужно, он требовал и мог это успел достигнуть леса, но должен был верделать, ибо я все отдавал ему беспрекослов- нуться за плащом, который потерял во врено: землю, деньги, имущество. Наконец он мя бегства. Вот как все это произошло.
потребовал то, чего я ему не мог отдать. Он
— Не мне судить вас, — сказал Холмс,
потребовал мою Алису.
когда старик подписал свое показание. — Да
Сын его подрос, так же как и моя дочь. избавит нас бог от подобного испытания.
Маккарти знал, что мое здоровье расша— Что же вы намерены теперь делать?
тано, и ему мерещилось выгодное дельце.
— Учитывая состояние вашего здоОн хотел, чтобы его сын получил все мое ровья, ничего. Вы ведь и сами знаете, что
состояние! Но тут уж я остался непрекло- вскоре предстанете перед высшим судьнен. Не могу сказать, что мне был непри- ей. Ваше признание я возьму с собой; если
ятен этот молодой человек. Однако в его юный Маккарти будет осужден, то я буду
жилах текла кровь Маккарти, и этого для вынужден пустить его в ход, если же нет, то
меня было достаточно. Я решил проти- ни один смертный никогда его не увидит.
виться, сколько хватит сил. Маккарти стал Будете вы живы или нет, тайна ваша навсегугрожать разоблачением.
да останется между нами.
Мы назначили встречу в долине у ому— Прощайте же и будьте счастлита, который находился на равном расстоя- вы! — торжественно сказал старик. — Когнии от моего и его дома. Когда я при- да-нибудь, когда пробьет и ваш час, вы бушел туда, то увидел, что он беседует с сы- дете спокойно лежать на смертном одре,
ном. Я закурил сигару и уселся под дере- если вспомните о том, что вы дали мне возвом, ожидая, пока он останется один. Ког- можность отойти с миром!
да я услышал их спор, во мне
закипела злоба. Отец настаивал, чтобы сын женился на моей
дочери, совершенно не интересуясь ее желаниями, как будто это была какая-нибудь служанка. Я пришел в бешенство
при мысли, что все самое дорогое для меня на свете находится в руках этого человека. Неужели нельзя разбить эти оковы! Я — человек, приговоренный к смерти, умирающий. Я
знал, что судьба моя предрешена, несмотря на ясный ум и довольно сильное тело. Но… мое
имя, моя дочь! Все будет спасено, если я заставлю замолкнуть этот проклятый язык. И я — Прощайте же и будьте счастливы! —
это сделал, и сделал бы еще раз,
торжественно сказал старик.
если бы это было нужно. Мой
~ 223 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Шатаясь из стороны в сторону и подрагивая своим громадным телом, он медленно вышел из комнаты.
— Ах, мы несчастные! — сказал Холмс
после продолжительного молчания. —
И зачем судьба так коварно играет такими
бедными, беспомощными земными существами, как мы?!
Джеймс Маккарти был оправдан присяжными на основании множества улик,

которые Холмс предоставил в распоряжение защитника.
Старик Тернер прожил еще семь месяцев после нашего свидания с ним. Теперь
он мирно спит вечным сном. По всей вероятности, сын и дочь враждовавших отцов
будут счастливой парой и никогда не догадаются, какая мрачная туча нависала над
их прошлым.

ПЯТЬ АПЕЛЬСИНОВЫХ ЗЕРНЫШЕК

П

росматривая свои записки и мемуары о делах, расследованных Шерлоком Холмсом с 1882 по 1890 год, я положительно затрудняюсь выбрать лучшее из
них, настолько необыкновенными и интересными они мне кажутся. Некоторые из
этих случаев уже известны по газетным сообщениям, другие же не представляли широкого поля для действий, где бы вполне могли проявиться дарования Холмса,
столь выделяющие его из среды прочих сыщиков. Были и такие дела, которые удалось
расследовать лишь отчасти, поскольку их
решение основано больше на догадках и
на предположениях, чем на железных логических доказательствах, которые так радовали Шерлока Холмса. Один из таких уголовных случаев был до того замечателен по
своим деталям и ужасен по своим последствиям, что я хочу рассказать о нем, хотя
некоторые его моменты остались невыясненными. Вероятно, таковыми они и останутся навсегда.
1887 год был особенно богат интересными случаями, занесенными в мои записные книжки. Среди них дело о «Парадолчэмбер», мошенническом обществе нищих, содержащем роскошный клуб в подвале одного торгового дома; дело связанное с гибелью английского корабля «Софи
Эндерсон»; об удивительной жизни мистера Грайса Петерсона на острове Юффа
и, наконец, об отравлении в Кемберуэлсе.

В последнем случае Холмсу удалось, как известно, исследовав часы умершего, установить, что они были заведены два часа тому
назад и что, следовательно, он в это время
лег спать. Этот факт оказался весьма важным для выяснения всего дела. Со всеми
этими случаями я, быть может, познакомлю читателей позже, ведь ни один из них
не сопровождался такими странными обстоятельствами, как тот, на котором я теперь останавливаюсь.
Это случилось в последних числах сентября, когда осенние бури бушевали с нео­
быкновенной силой. С самого утра выл ветер; дождь с такой силой стучал в окна, что
это временами отрывало от обычных дел.
Даже здесь, в центре громадного Лондона,
люди были вынуждены преклониться перед стихийными силами, которые, подобно неукротимым зверям в клетке, вырывались из искусственных преград, соз­данных
цивилизацией, и, казалось, угрожали всему человечеству. С наступлением вечера
буря усилилась, и ветер, точно дитя, стонал
и рыдал в трубах. С одной стороны камина сидел нахмуренный Шерлок Холмс, он
приводил в порядок свою картотеку преступников. Напротив него сидел я, погрузившись в чтение морских рассказов Кларка Рассела. Вой ветра как нельзя лучше гармонировал с их содержанием, а шум дождя
представлялся мне ревом морских волн.
Моя жена гостила у своей тетки, и я на не-

~ 224 ~

ПЯТЬ АПЕЛЬСИНОВЫХ ЗЕРНЫШЕК
которое время снова поселился в нашей бой в вашу уютную комнату некоторые слепрежней квартире на Бейкер-стрит.
ды непогоды.
— Это что? — спросил я, взглянув на
— Позвольте ваш зонтик и плащ, —
своего друга, — как будто звонят. Кто бы сказал Холмс. — Здесь у камина они быстмог прийти сегодня
ро высохнут. Вы, как я
вечером? Быть может,
вижу, приехали с югокто-нибудь из ваших
запада?
друзей?
— Да, из Хоршема.
— Кроме вас, у
— Смесь глины и
меня их нет, я никого к
извести на носках васебе не приглашаю, —
ших сапог не оставляответил Холмс.
ет в этом сомнений.
— В таком случае
— Я приехал к вам
клиент?
за советом.
— Если так, то по
— Рад служить.
важному делу. Из-за
— И за помощью!
пустяков человек не
— Это не всегда
станет являться в татак легко.
кую погоду и в такое
— Я слышал о вас,
время. Нет, это, веромистер Холмс. Майор
ятно, кузина хозяйки.
Прендергаст расскаОднако Шерлок
зывал мне, как вы спасХолмс ошибся. Мы
ли его от скандала в
услышали шаги в коклубе Тенкервилл.
ридоре и стук в нашу
— Да, да. Он ошидверь. Холмс протянул
бочно был обвинен в
руку и повернул лампу
шулерстве.
таким образом, чтобы
— Он сказал, что
свет от нее падал на пувы можете во всем растой стул, куда должен
зобраться.
был сесть посетитель.
— Он явно преу— Войдите, —
величивает.
сказал он затем.
— Он говорил,
Вошел молодой
что вас никто не прочеловек приблизительведет.
но лет двадцати двух;
— Нет, это слуВошел молодой человек
его внешность отличачилось со мной четыре
лась изяществом, а в приблизительно лет двадцати двух раза; три раза меня продвижениях сквозили светские манеры. Со- вели мужчины и один раз — женщина.
вершенно мокрый зонтик в руке и блестя— Что это значит в сравнении с вашищий от воды непромокаемый плащ указы- ми успехами!
вали на ужасную погоду, которая его, од— Да, пожалуй! Большей частью я пренако, не остановила. Ослепленный светом успеваю.
лампы, он с беспокойством осматривал— Надеюсь, что так будет и в моем слуся; его щеки были бледны, глаза выдавали чае.
в нем человека, находящегося под гнетом
— Придвиньте, пожалуйста, ваш стул
тяжелой заботы.
к камину и будьте любезны рассказать, в
— Прошу прощения, — сказал он, во- чем дело.
дружая золотое пенсне. — Надеюсь, я не
— Меня привела к вам совершенно непомешал. Очень сожалею, что принес с со- обыкновенная история.
~ 225 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— В обыкновенных случаях ко мне и
не обращаются. Я ведь последняя апелляционная инстанция.
— Тем не менее я сомневаюсь, встречали ли вы при всей вашей опытности и обширной практике какое-либо более темное и запутанное стечение обстоятельств,
какое случилось в нашей семье.
— Вы меня заинтриговали, — заметил Холмс. — Изложите, пожалуйста, сначала главные факты, тогда я смогу спросить
вас о тех подробностях, которые покажутся мне наиболее важными.
Молодой человек придвинул свой стул
и протянул промокшие ноги к огню.
— Меня зовут Джон Опеншоу, — начал он, — но мои личные дела и обстоятельства жизни не имеют, насколько я понимаю, ничего общего с этой ужасной
историей. Я являюсь в ней действующим
лицом лишь в качестве наследника, и поэтому я должен вернуться к ее началу, чтобы объяснить вам положение дел. У моего
деда было двое сыновей: мой дядя Элиас и
мой отец Джозеф. Отец имел небольшую
фабрику в Ковентри, которую он расширил после изобретения велосипедов. Он
получил патент на прочные шины «Опеншоу», это давало приличные доходы, и в
конце концов он продал фабрику и вышел
на покой вполне обеспеченным человеком.
Мой дядя Элиас переселился в молодости в Америку и впоследствии сделался плантатором во Флориде. Дела его шли,
по-видимому, хорошо. Во время войны он
сражался в армии Джексона, а затем под
начальством Гуда дослужился до чина полковника. Когда командующий южанами генерал Ли сложил оружие, мой дядя вернулся на свои плантации, где оставался еще
три или четыре года. В 1869 или 1870 году
он возвратился снова в Европу и купил небольшое имение в Суссексе, близ Хоршема. Он приобрел в Соединенных Штатах
большое состояние, но, несмотря на это,
покинул Америку, потому что ненавидел
негров и не мог примириться с политикой
республики, которая дала им свободу. Это
был очень странный человек. Характер у
него был суровый и вспыльчивый. По лю-

бому поводу он изрыгал страшные проклятия; при этом он сторонился людей. Вряд
ли он хотя бы один раз побывал в городе
за многие годы своей жизни в Хоршеме.
У него был сад и луга, где он гулял, но иногда он целыми неделям не выходил из своей комнаты. Он сильно пил, много курил и
избегал даже родного брата. Против меня
он ничего не имел, скажу даже больше, повидимому, ко мне он даже привязался, хотя
мне было уже двенадцать, когда мы впервые увиделись. Это случилось в 1878 году,
через восемь или девать лет после его возвращения в Англию. Он упросил моего
отца, чтобы я пожил у него, и всегда посвоему хорошо ко мне относился. В трезвом состоянии он охотно играл со мной в
триктрак или в шашки. Прислугу и торговцев он всегда отсылал для переговоров ко
мне, так что в шестнадцать лет я был полновластным хозяином дома. У меня были
все ключи, я мог делать все, что хотел, лишь
бы только это его не беспокоило. Однако и
для меня было одно-единственное исключение. Наверху на чердаке находилась всегда запертая каморка, куда не дозволялось
входить никому и мне тоже. С детским любопытством я смотрел несколько раз туда
через замочную скважину, но никогда не
видал там ничего, кроме старых сундуков и
ящиков, которые обыкновенно и хранятся
в таких местах.
Как-то раз, это было в марте 1883 года,
я увидел на столе перед прибором дяди
письмо с заграничной маркой. Письма
были редкостью в его доме, по счетам он
расплачивался наличными, а друзей у него
не было.
— Из Индии. — сказал он, взяв письмо со стола, — Почтовая марка Пондишери! Что бы это могло быть? — Он поспешно разорвал конверт, и из него на тарелку выпало пять маленьких сухих апельсиновых зернышек. Я рассмеялся, но смех
моментально замер на моих губах, когда я
увидел выражение лица дяди. Его рот был
перекошен, глаза выступили из орбит, а
лицо побагровело. Его взор был неподвижно устремлен на конверт, который он держал дрожащей рукой. — «К.К.К.»! — вос-

~ 226 ~

ПЯТЬ АПЕЛЬСИНОВЫХ ЗЕРНЫШЕК
кликнул он наконец. — Господи боже мой!
Вот наказание за мои грехи!
— Что это означает, дядя? — спросил
я его.
— Смерть, — ответил он и, встав со
стола, удалился в свою комнату, оставив
меня одного дрожащим от недоумения и
страха.
Я взял конверт и увидел, что на его
внутренней стороне возле смазанной клеем полоски красными чернилами были
написаны три буквы «К». Больше ничего, кроме пяти зернышек в конверте не
было. Что же могло стать причиной такого ужаса?
Я вышел из-за стола и, поднимаясь по
лестнице, встретил дядю. Он спускался
вниз, держа в руке заржавленный ключ, повидимому от чулана, в другой руке он держал небольшой металлический ящик, в котором порой хранят деньги.
— Пусть себе делают, что им угодно, а
я настою на своем! — воскликнул он, изрыгая проклятия. — Скажи Мэри, чтобы затопила камин в моей комнате, и пошли в
Хоршем за нотариусом Фордхемом.
Я исполнил его приказание. Когда
приехал нотариус, меня позвали наверх, в
комнату дяди. В камине ярко горел огонь,
а на решетке лежал толстый слой черного
пепла от сгоревших бумаг; возле камина
стоял открытый и пустой металлический
ящик. Я содрогнулся от ужаса, заметив на
крышке такое же тройное «К», какое увидел утром на конверте.
— Джон, — сказал мне дядя, — я хочу
составить завещание, и ты будешь свидетелем. Я оставляю свое поместье со всеми
его выгодами и убытками моему брату, то
есть твоему отцу, от которого оно со временем перейдет, без сомнения, к тебе. Если
ты сможешь спокойно пользоваться им,
тем лучше. Если же ты увидишь, что это невозможно, то — помни, мой мальчик, эти
слова — передай поместье твоему злейшему врагу. Мне очень больно, что приходится оставлять тебе такое сомнительное наследство, но я не знаю, какой оборот может принять дело. Подпиши, пожалуйста,
бумагу, где тебе укажет мистер Фордхем.

Я подписал бумагу, которую нотариус взял с собой. Вы можете себе представить, какое тяжелое впечатление произвело на меня это удивительное происшествие. Я не мог забыть о нем и делал всевозможные предположения, но так и не пришел к определенному заключению. Я долго
не мог избавиться от гнетущего страха, хотя
он понемногу ослабевал, поскольку недели
проходили за неделями, и ничто не нарушало обычного хода нашей жизни. Впрочем, в
дяде я заметил большую перемену: он стал
пить еще больше прежнего и сделался еще
более нелюдимым. Бóльшую часть времени он проводил у себя в комнате, запираясь
изнутри на замок. Время от времени он выскакивал с револьвером в руке из дома в сад
и как бы в припадке белой горячки кричал,
что никого не боится и что даже сам дьявол
не сможет удерживать его взаперти, как стадо баранов на скотном дворе. Когда припадок проходил, он снова бросался в свою
комнату и запирал за собою дверь с видом человека, который больше не в состоянии переносить угрызения совести. В такие
часы даже в холодную погоду лицо его было
покрыто потом.
Не желая злоупотреблять вашим терпением, мистер Холмс, я сразу перехожу
к концу моей истории. Как-то раз ночью с
ним снова случился припадок, во время которого он выбежал из дома, но больше уже
не возвращался. Мы отправились на поиски, и нашли его в конце сада лежащим головой в маленьком заросшем тиной пруду. На теле не было следов насилия, глубина воды составляла всего два фута. Однако следствие, основываясь на чудачествах
характера моего дяди, пришло к заключению, что он покончил жизнь самоубийством. Меня лично было трудно убедить в
этом, ведь я знал, в какой ужас он приходил при одной мысли смерти. Как бы то
ни было, но мой отец унаследовал имение
и четырнадцать тысяч фунтов стерлингов,
которые были положены на его имя в банк.
— Одну минутку, — прервал его
Холмс. — Ваша история является одной
из самых необычных из тех, что мне доводилось слышать. Назовите мне день полу-

~ 227 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
чения дядей того письма, а также день его
предполагаемого самоубийства.
— Письмо было получено десятого
марта 1883 года, а умер он семь недель спустя, в ночь на второе мая.
— Благодарю. Продолжайте, пожалуйста!
— Когда отец вступил во владение
имением, он очень тщательно осмотрел по
моей просьбе чулан, который всегда был на
запоре. Мы нашли металлический ящик,
хотя его содержимое было уничтожено. На
внутренней стороне крышки был прикле-

Мы нашли его в конце
сада лежащим головой
в маленьком заросшем
тиной пруду

ен ярлык, опять-таки с буквами «К.К.К.»,
под которыми была надпись: «Письма, записи, квитанции и список». Очевидно, это
был перечень бумаг, уничтоженных дядей.
Кроме того, мы не нашли в чулане ничего
интересного; там было множество бумаг
и записных книжек, относящихся к жизни полковника в Америке. Некоторые из
них относились ко временам войны и указывали на то, что дядя честно исполнял воинский долг и заслужил репутацию храброго солдата. Другие относились ко времени преобразования Южных штатов и
касались политики. По-видимому, дядя
примкнул к оппозиции, выступая против
присланных с севера агитаторов, ратовавших за переселение.

В начале 1884 года отец мой переехал в Хоршем, и ничто не нарушало нашей совместной жизни вплоть до января
1885 года. На четвертый день после Нового года мы сидели за завтраком, как вдруг
я услышал возглас изумления из уст моего отца. Я взглянул на него; в одной руке
он держал распечатанный конверт, другая была протянута ко мне, и на ее ладони
я увидел пять сухих апельсиновых зернышек. Он обыкновенно смеялся над моим
рассказом, который называл «сказкой про
полковника», но теперь, когда с ним случилось то же самое, он призадумался.
— Ради бога, Джон, что
это значит? — пролепетал он.
Сердце у меня так и застыло от ужаса.
— Это «К.К.К.», — ответил я.
Он посмотрел внутрь
конверта.
— Так и есть! — воскликнул он. — Те же буквы!
— Тут еще что-то написано под ними.
— «Положите бумаги
на солнечные часы», — прочитал я, заглядывая через его
плечо.
— Какие бумаги? Какие
солнечные часы? — спросил он.
— Солнечные часы, которые в саду,
других нет, — ответил я, — бумаги, должно быть, те самые, которые сжег дядя.
— Пустяки, — сказал он, стараясь
приободрить себя, — мы живем в цивилизованной стране и не можем придавать
значение таким дурачествам. Откуда это
письмо?
— Из Данди, — ответил я, взглянув на
почтовый штемпель.
— Какая-нибудь глупая шутка и больше ничего, — заметил он, — что у меня общего с какими-то бумагами и солнечными
часами? Я не стану и думать о такой бессмыслице.
— Не лучше ли сообщить полиции? —
предложил я.

~ 228 ~

ПЯТЬ АПЕЛЬСИНОВЫХ ЗЕРНЫШЕК
— Чтобы меня осмеяли? Нет, не надо! ба находится в связи с каким-то случаем из
— В таком случае позволь мне это сде- жизни дяди, и поэтому я буду подвергаться
лать.
опасности не только в моем доме, но и в лю— Ни за что! Я тебе запрещаю! Из-за бом другом месте.
таких пустяков не стоит поднимать шум.
Мой несчастный отец умер в январе
Дальнейшие разговоры были напрас- 1885 года. Следовательно, с тех пор прошло
ны, поскольку мой отец был чрезвычайно два года и восемь месяцев. Все это время я
упрям. Все осталось по-старому, но меня спокойно жил в Хоршеме и начинал уже
угнетало какое-то тяжелое предчувствие. надеяться, что проклятие, тяготеющее над
На третий день после получения письма нашей семьей, прервалось на предыдущем
отец отправился к своему старому прия- поколении. Однако я слишком рано успокотелю, майору Фрибоди, который являет- ился. Вчера утром меня настиг тот же рокося комендантом одного из фортов в Пор- вой удар, какой постиг и моего отца.
тсдаун-Хилле. Я был очень
рад, что отец уехал, мне казалось, что вне дома он будет
находиться в меньшей опасности. Увы, я ошибался. Через два дня после его отъезда майор телеграфировал,
чтобы я немедленно приехал. Мой отец упал в один
из многочисленных меловых
карьеров, которых много в
той местности, и был найден там без чувств и с раздробленным черепом. Я бросился к нему, но он умер, не
приходя в сознание. По-видимому, он возвращался из
Ферхема в сумерках, не зная
местности, а карьер не был
огорожен, и следователь без
колебаний решил, что это
«смерть от несчастного слуВ одной руке он держал распечатанный конверт,
чая». Я тщательно исследодругая была протянута ко мне
вал все обстоятельства, имеющие отношение к смерти
отца, но не нашел решительно ничего, что
Молодой человек достал из боковоуказывало бы на убийство. Ни признаков го кармана смятый конверт и высыпал из
насилия, ни чьих-нибудь следов. Отец не него на стол пять сухих апельсиновых зербыл ограблен, никто не видел незнакомых нышек.
людей на дороге. И все-таки, как вы сами
— Вот конверт, — продолжил он. —
понимаете, вывод следствия меня не успо- Штемпель Восточного отделения лондонкоил; я был убежден, что отец пал жертвой ского почтамта. На конверте внутри такая
преступного заговора.
же надпись, как в письме к отцу: «К.К.К.»,
При таких мрачных обстоятельствах я и а под ней: «Положите бумаги на солнечные
вступил во владение имением. Быть может, часы».
вы спросите, почему я не отказался от него?
— Что же вы сделали? — спросил
Потому, что был твердо убежден: наша судь- Холмс.
~ 229 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Ничего.
— Ничего?
— Откровенно говоря, — он закрыл
лицо своими белыми, тонкими пальцами, —
я чувствую себя совершенно беспомощным,
подобно несчастному кролику, на которого
нацелился кровожадный удав. Мне кажется, что я нахожусь во власти непреодолимого, беспощадного рока, от которого не спасет
ни предосторожность, ни осмотрительность.
— Глупости! — воскликнул Шерлок
Холмс. — Вы должны действовать, молодой человек, иначе вы погибли! Только
энергия может спасти вас. Теперь не время
отчаиваться!

Холмс с гневом поднял сжатые кулаки.
— Неслыханная опрометчивость! —
воскликнул он.
— Тем не менее они дали мне полицейского, который должен дежурить в
моем доме.
— Он приехал с вами сюда?
— Нет, ему дано приказание оставаться у меня дома.
Холмс опять поднял руки и потряс
ими в воздухе.
— Зачем только вы пришли ко мне? —
спросил он. — А главное, почему вы не
пришли сразу?
— Я ведь ничего не знал о вас. Только сегодня я поговорил с майором
Прендергастом, который и посоветовал мне обратиться к вам.
— Прошло уже два дня со времени получения письма. Нам следовало начать действовать раньше.
У вас, вероятно, нет других фактов, кроме вот этих каких-нибудь
указаний, которые могли бы навести нас на нужный след?
— Есть еще кое-что, — сказал
Джон Опеншоу.
Он порылся в кармане сюртука, вытащил оттуда кусок голубоватой выцветшей бумаги и положил его на стол.
— Я припоминаю, что когда дядя сжег бумаги, среди пепла
были узкие не сгоревшие полностью полоски такого же странного цвета. Этот единственный
клочок я нашел в его комнате на
полу. Подозреваю, что он случайно выпал из бумаг и поэтому
не был уничтожен. Это, вероятно, страничка из дневника или
Он достал смятый конверт и высыпал на стол
записной книжки. В ней упопять сухих апельсиновых зернышек
минается о зернах, но в осталь— Я был в полиции.
ном она вряд ли имеет для нас какую-ни— Ну и?
будь ценность. Почерк, безусловно, мое— Там меня выслушали с улыбкой. го дяди.
Я знаю, они считают письма глупой шутХолмс придвинул к себе лампу, и мы
кой, а смерть моих родных приписывают оба наклонились над листком, рваный
несчастным случаям, не имевшим никако- край которого ясно указывал, что он был
го отношения к угрозам.
вырван из тетради. Наверху была надпись:
~ 230 ~

ПЯТЬ АПЕЛЬСИНОВЫХ ЗЕРНЫШЕК
«Март 1869 года», а внизу следующие загадочные заметки:
«4-го. Гудзон прибыл. Та же старая
платформа.
7-го. Зерна посланы Мак-Коули, Парамору и Джону Свейну из Сент-Августина.
9-го. Мак-Коули отчалил.
10-го. Джон Свейн убрался.
12-го. Были у Парамора. Все хорошо».
— Благодарю вас, — сказал Холмс,
складывая бумагу и возвращая ее молодому человеку. — Теперь вы ни в коем случае
не должны терять больше ни минуты. У нас
даже нет времени подробно обсудить, что
вы только что рассказали. Вы должны немедленно отправиться домой и действовать.
— Что же мне делать?
— Есть лишь одно дело, которое надо
выполнить немедленно. Листок бумаги,
который вы нам показали, нужно положить в металлический ящик. Затем вы вложите туда написанную вами записку, в которой объясните, что все прочие бумаги
сожжены вашим дядей и что осталась только эта. Постарайтесь написать так, чтобы правдивость ваших слов не подлежала никакому сомнению. Затем поставьте ящик на солнечные часы, как они этого требуют. Вы поняли?
— Вполне.
— Не думайте теперь ни о мщении,
ни о чем-либо другом. Мы сможем достичь этого позже законным путем.
Нам еще нужно сплести свою собственную сеть, между тем как враг уже окружил своей жертву. Прежде всего нужно
избежать громадной опасности, которая над вами нависла. Затем мы должны будем приоткрыть завесу над этой
тайной, и тогда виновные понесут наказание.
— Благодарю вас, — сказал наш
гость, поднимаясь и надевая подсохший плащ. — Вы вернули меня к жизни. Я сделаю так, как вы говорите.
— Не теряйте время! И будьте бдительны. Нет сомнения, что вам угрожает реальная опасность. Каким образом
вы намереваетесь возвратиться домой?

— Поездом с вокзала Ватерлоо.
— Еще нет девяти часов. Улицы пока
оживленны, и я надеюсь, что вы будете в
безопасности. И все-таки поостерегитесь.
— Я вооружен.
— Прекрасно. Завтра я займусь вашим
делом.
— Значит, я буду ожидать вас в Хоршеме?
— Нет, ваша тайна в Лондоне, здесь я
и буду ее искать.
— В таком случае я навещу вас через
несколько дней и сообщу о ящике и бумагах. Я во всем последую вашим советам.
Крепко пожав нам руки, он простился
и вышел.
На дворе по-прежнему выл ветер, а
дождь стучал в окна. Казалось, будто вырвавшаяся из оков стихия принесла нам эту
удивительную историю, подобно вырванному волнами пучку водорослей, которые
бушующее море выкинуло на берег.
Шерлок Холмс сидел молча, уставившись на яркое пламя в камине. Затем он зажег свою трубку, откинулся на спинку крес-

Шерлок Холмс сидел молча,
уставившись на яркое пламя в камине

~ 231 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ла и начал следить за кольцами дыма, которые медленно поднимались к потолку.
— Мне кажется, Ватсон, — сказал он
наконец, — что такого фантастического
случая у нас еще не было.
— Разве только «Знак четырех».
— Да, пожалуй, за исключением этого
дела. Однако я думаю, что Джон Опеншоу
находится еще в большей опасности, чем
угрожала тогда Шолто.
— Вы уже составили какое-нибудь
мнение о характере этой опасности?
— В этом не может быть сомнений.
— Так скажите, ради бога, кто этот
«К.К.К.» и почему он преследует это несчастное семейство?
Шерлок Холмс закрыл глаза, облокотился на ручки кресла и сложил пальцы,
как обыкновенно он делал в минуты глубоких раздумий.
— Истинный мыслитель, — сказал
он, — должен быть в состоянии по одному, вполне для него ясному, факту выве­сти
заключение как об обстоятельствах, которые из него вытекают, так и о событиях,
ему предшествовавших, так же как Кювье
мог описать строение целого животного в
результате изучения одной его кости. Мы
слишком мало сознаем, что можно достичь
умственной работой. С помощью науки
можно решать задачи, которые невозможно решить только с помощью пяти чувств.
Высшее же искусство достигается, когда
исследователь умеет использовать все факты, доведенные до его сведения. Это требует, однако, таких универсальных знаний,
которые даже в наше время свободного и
всеобщего образования доступны лишь
единицам. С другой стороны, я считаю
возможным обладать всеми знаниями, которые могут быть полезными в моей профессии, и к достижению этой цели я энергично стремлюсь. Насколько мне помнится, в первые дни нашей дружбы вы точно
установили границы моих знаний и способностей.
— Как же, — ответил я, смеясь. — Это
был забавный перечень. Философия, астрономия и политика, насколько я помню, были на нулевой отметке. По ботанике

вы были образованы односторонне, зато в
гео­логии знания были основательны, когда они имели отношение к следам грязи из
любой местности в окрестностях Лондона.
С химией дело обстояло блестяще, анатомия — без системы. Знания уголовной литературы — выдающиеся. Хороший боксер, фехтовальщик, юрист — таковы, кажется, были главные результаты моего анализа.
Холмс засмеялся.
— Теперь я скажу то же, что и тогда:
человек должен заполнять свою маленькую
мозговую камеру тем, что ему может оказаться необходимым, все остальное он может спрятать в дальний уголок своей биб­
лиотеки, откуда доставать в случае надобности. Так дело обстоит и в случае, изложенном нам сегодня вечером, — мы должны собрать все имеющиеся у нас сведения.
Дайте мне, пожалуйста, том «Американской энциклопедии» на букву «К»; он
как раз стоит на полке позади вас. Благодарю! Ну-с, изучим это дело подробнее и
посмотрим, что из него можно заключить.
Во-первых, мы имеем полное основание думать, что полковник Опеншоу имел
серьезные причины покинуть Америку.
Люди его возраста не меняют так просто
своих привычек и неохотно покидают прелестный климат Флориды, чтобы променять ее на уединенную жизнь в английском
провинциальном городке. Его чрезмерная замкнутость и любовь к одиночеству в
Анг­лии дают основание предполагать, что
он кого-то или чего-то боялся и что именно этот страх заставил его уехать из Америки. Что это такое было, мы можем судить
по ужасным письмам, которые получал он
и его семья. Вы заметили почтовые штемпели на конвертах?
— Первое было из Пондишери, второе — из Данди, а третье — из Лондона.
— Из Восточного Лондона. Какое заключение вы выводите из этого?
— Все это морские порты. Следовательно, автор писем находится на корабле.
— Превосходно! Вот у нас уже и есть
одна нить. Безусловно, даже почти несомненно, что автор писем находился на кораб­

~ 232 ~

Шерлок Холмс сидел молча, уставившись на яркое пламя в камине
~ 233 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ле. Теперь второй пункт: после письма из
Пондишери прошло семь недель между угрозой и ее исполнением. После письма из
Данди — всего три или четыре дня. Что из
этого следует?
— В первом случае нужно было проехать большее расстояние.
— Да, но это относится и к письму.
— Тогда я не понимаю, в чем дело.
— Следует с большой долей вероятности предположить, что этот человек
или эти люди находятся на парусном судне. Насколько мне кажется, они посылают
свое странное предостережение или сигнал, как только отправляются в путь для
исполнения своего намерения. Вы видите,
как быстро после письма из Данди последовала расправа. Если бы они отправились
из Пондишери на пароходе, то прибыли
бы почти в одно время с письмом. Однако
прошло семь недель. Мне кажется, что этот
промежуток является разницей во времени между скоростью почтового парохода,
доставившего письмо, и парусным судном,
которое привезло его автора.
— Это возможно.
— Более чем возможно, это вероятно. Вы видите теперь, насколько безотлагательно наше новое дело и почему я предупредил молодого Опеншоу, чтобы он был
осторожен. Удар всегда настигает жертву
по истечении того времени, какое требуется отправителю для переезда. Последнее
письмо пришло из Лондона; следовательно, нельзя рассчитывать на отсрочку.
— Боже мой! — воскликнул я. — Что
же означает такое неумолимое преследование?!
— Бумаги, находившиеся у Опеншоу,
по-видимому, весьма важны для лица или
для лиц на судне. По всей вероятности, их
несколько. Один человек вряд ли мог совершить два таких убийства. Это должны
быть решительные и готовые на все люди.
Они хотят получить бумаги, у кого бы они
ни находились. Как мне кажется, эти три
«К» являются не инициалами одного какого-нибудь лица, а скорее эмблемой целого общества.
— Какого общества?

— Вы никогда не слышали, — спросил
Шерлок Холмс, наклоняясь ко мне и понижая голос, о ку-клукс-клане?
— Нет.
Холмс перевернул несколько страниц
книги, лежавшей у него на коленях.
— Вот что о нем пишут, — сказал
он. — «Ку-клукс-клан. Слово это созвучно со звуком взводимого затвора винтовки. Тайное общество, основанное несколькими военными Южной армии в Южных
Штатах после Гражданской войны. Быст­
ро распространилось по всей стране, в
особенности в Теннесси, Луизиане, Каролине, Джорджии и Флориде. Оно служило политическим целям, главным образом
чтобы наводить ужас на избирателей-негров и тех, кто стремился к предоставлению неграм избирательных прав. Члены
общества убивали или изгоняли из страны тех, кто действовал против их принципов. Их расправам предшествовало обычно предостережение, которое отправляли
намеченной жертве. Это был странный, но
легкоузнаваемый знак. В одних штатах —
пучок дубовых листьев, в других — семена
дыни или зернышки апельсина. Получивший такое предостережение должен был
или изменить свои убеждения, или немедленно покинуть страну. Если же он упорствовал, то неминуемо погибал, причем
смерть настигала его самым удивительным и неожиданным образом. Организация общества была настолько совершенна,
а его методы так продуманы, что почти не
было случая, когда кому-нибудь удавалось
безнаказанно ему воспротивиться. Никто
не знал ни руководителей, ни исполнителей преступлений. В течение многих лет
общество постепенно разрасталось, несмотря на все усилия правительства и влиятельнейших лиц Южных Штатов. Однако в 1869 году его деятельность прекратилась, и с того времени оно лишь изредка
давало о себе знать отдельными вспышками насилия».
— Заметьте, — сказал Холмс, откладывая книгу в сторону, — что внезапное прекращение действий этого тайного общества совпадает с тем временем, ког-

~ 234 ~

ПЯТЬ АПЕЛЬСИНОВЫХ ЗЕРНЫШЕК
да Опеншоу уехал из Америки с бумага— Почему бы с этого и не начать?
ми. Как знать, быть может, здесь и надо ис— Нет, я начну свои поиски с Сити.
кать и причины, и следствия. Если это так, Позвоните, пожалуйста. Пусть нам подато нет ничего удивительного в том, что не- дут кофе.
которые из наиболее непримиримых члеВ ожидании завтрака я взглянул мельнов общества преследовали полковника и ком на еще не развернутую газету. Взор
его родных. Вы понимаете, какое огромное мой упал на заголовок, от которого на меня
значение могут иметь для некоторых из пахнуло холодом.
высокопоставленных людей Юга эти поро— Холмс! — воскликнул я. — Вы
чащие их заметки. Они не будут спокойно опоздали!
спать до тех пор, пока бумаги снова не ока— Что? — ответил он, ставя на стол
жутся в их руках.
свою чашку. — Я этого и боялся! Как это
— В таком случае страничка, которую случилось? — Он говорил спокойно, но я
мы видели, содержала…
видел, что он сильно взволнован.
— То, что и следовало ожидать. В ней
Мне бросилась в глаза фамилия Опенбыло сказано, если не ошибаюсь, что зерна шоу, я взглянул на заголовок и прочел:
доставлены А., В. и С. Это значит, что этим «Трагедия у моста Ватерлоо». Вот что
людям было послано предостережение. За- было написано в статье:
тем следовали примечания, судя по кото«Вчера вечером, между девятью и десярым А. и В. уступили или выехали, а С., бо- тью часами, констебль Кук, стоявший на
юсь, кончил скверно. Итак, доктор, я наде- своем посту близ моста Ватерлоо, услышал
юсь, что нам удастся приподнять завесу тай- крик о помощи и всплеск воды. Однако ночь
ны над этой темной историей, а пока мо- была темная и бурная. Поэтому, несмолодому Опеншоу остается лишь следовать тря на помощь нескольких прохожих, спамоему совету. Однако дальнейшие разгово- сти упавшего в воду не удалось. Была вызвары и дела сегодня излишни, а поэтому пе- на речная полиция, которой удалось извлечь
редайте мне, пожалуйста, скрипку! Поста- тело несчастного. Утонувший — молодой
раемся на полчаса забыть про
ужасную погоду и еще более
ужасные людские поступки.
К утру небо прояснилось, и яркое солнце сияло
сквозь серый туман, обыкновенно висящий над Лондоном. Шерлок Холмс уже завтракал, когда я спустился в
столовую.
— Извините, пожалуйста, что я вас не подождал, —
сказал он, — вероятно, мне
предстоит сегодня много поработать по делу молодого
Опеншоу.
— Каковы будут ваши
первые шаги?
— Это зависит от результатов моих первых поисков. Быть может, мне все-таВзор мой упал на заголовок,
ки придется съездить в Хорот которого на меня пахнуло холодом
шем.
~ 235 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
человек, Джон Опеншоу, живущий в Хоршеме, как это выяснилось по конверту, который был найден в его кармане. Предполагают, что он хотел поспеть к последнему поезду, отходившему с вокзала Ватерлоо. Спеша, он попал в темноте на узкие мостки
для речных пароходов и, очевидно, оступился. На трупе не было найдено никаких следов насилия, так что покойный является,
по-видимому, жертвой несчастного случая,
который должен указать властям на небезопасное устройство речных пристаней».
Мы несколько минут сидели молча.
Холмс был угнетен и подавлен, как никогда.
— Это удар по моему самолюбию, Ватсон, — сказал он наконец. — Быть может,
это мелкое чувство, но, повторяю, моя гордость оскорблена. Теперь я смотрю на это
как на мое личное дело, и, если бог сохранит меня, шайка эта от меня не уйдет. Какой позор! Он пришел ко мне за помощью,
а я послал его на смерть!
Холмс вскочил со стула и в страшном
волнении начал ходить взад и вперед по
комнате. Его обыкновенно бледное лицо
теперь горело, а длинные тонкие пальцы
хрустели, когда он нервно сжимал и разжимал руки.
— Ловкие, черти! — воскликнул он
наконец. — И как только им удалось заманить его к реке? Пристань совсем не по
пути на вокзал. Очевидно, на мосту даже в
такую ночь было слишком оживленно для
выполнения их замысла. Ладно, Ватсон,
мы еще посмотрим, чья возьмет. Я ухожу.
— В полицию?
— Нет. Я сам буду полицией. Когда я
плету свою сеть, она может ловить в нее
мух, но не раньше.
Целый день я был занят практикой и
только поздно вечером вернулся на Бейкер-стрит. Шерлок Холмс еще не вернулся. Наконец, около десяти часов вечера он
вошел, бледный и утомленный. Он подошел к буфету, отломил кусок хлеба и начал
с жадностью жевать его, запивая большими
глотками воды.
— Вы голодны, — заметил я.
— Я ужасно проголодался. Совершенно забыл, что с самого утра ничего не ел.

— Ничего?..
— Ни крошки. Мне было некогда об
этом думать.
— Что-нибудь узнали?
— Много.
— Напали на след негодяев?
— Они в моих руках. Джон Опеншоу
скоро будет отомщен. Мы пошлем им, Ватсон, их собственный дьявольский знак.
Разве не ловко придумано?
— Что вы задумали?
Холмс достал из буфета апельсин, разрезал его и выдавил косточки на стол. Затем он отобрал из них пять штук и вложил
в конверт. На его внутренней стороне он
написал: «Ш. X. за Д. О.», затем запечатал конверт и написал на нем следующий
адрес: «Капитану Джемсу Келгуну, парусник „Одинокая звезда“, Саванна, Джор­
джия».
— Это письмо будет ждать Келгуна
при входе в гавань, — сказал он, злорадно улыбаясь. — Оно заставит его провести
бессонную ночь и послужит для него столь
же верным предзнаменованием, как и его
письмо к Опеншоу.
— Кто этот капитан Келгун?
— Предводитель всей шайки. Остальных я поймаю после. Первая очередь за
ним!
— Каким образом вы напали на его
след?
Холмс вынул из кармана большой лист
бумаги, весь исписанный именами и чи­
слами.
— Я целый день просидел над актами
и регистрационными журналами у Ллойда, прослеживая рейсы всех судов, прибывавших в Пондишери в январе и феврале
1883 года. В течение этого времени туда
прибыло тридцать шесть крупнотоннажных судов, и один из них, «Одинокая звезда», тотчас же обратил на себя мое внимание. По регистру он значится прибывшим из Лондона, между тем как «Одинокая звезда» — это неофициальное название одного из штатов Америки.
— Кажется, Техаса.
— Я в этом не уверен. Несомненно
лишь, что судно американское.

~ 236 ~

ЧЕЛОВЕК С РАССЕЧЕННОЙ ГУБОЙ
— И что было дальше?
— Затем я порылся в отчетах порта Данди, и, когда выяснил, что «Одинокая звезда» была там в январе 1885 года,
мое подозрение обратилось в уверенность.
Я справился о судах, стоящих теперь в лондонской гавани. «Одинокая звезда» прибыла туда на прошлой неделе. Я отправился в доки Альберта и узнал, что судно ушло
сегодня вниз по реке с утренним приливом, чтобы направиться обратно в Саванну.
Я телеграфировал в Гревзенд и узнал, что
корабль уже прошел мимо, а так как теперь
восточный ветер, то судно должно быть уже
за мелью Гудуин, недалеко от острова Уайт.
— И что теперь делать?
— А то, что теперь Келгун в моих руках. На судне только он и два матроса уроженцы Америки; остальные — немцы и
финны. Затем я узнал, что прошлой ночью
всех трех не было на судне. Это мне сообщил грузчик, который грузил «Одинокую

звезду». На подходе к Саванне почтовый
пароход доставит письмо, а тамошняя полиция уже извещена по телеграфу, что эти
три молодчика разыскиваются здесь по подозрению в убийстве.
Однако, как ни хитро строит человек
свои планы, они порой рушатся. Убийцы
Джона Опеншоу не получили и никогда не
получат пяти зернышек апельсина, которые показали бы им, что человек, не менее
ловкий и решительный, чем они сами, напал на их след.
Равноденственные бури были в тот год
особенно жестоки и продолжительны. Напрасно мы ждали известий из Саванны об
«Одинокой звезде». Мы их не дождались.
Лишь позже мы наконец узнали, что где-то
далеко в Атлантическом океане был найдена заливаемая волнами разбитая корма какого-то судна. На ней были вырезаны буквы «О» и «З». И это все, что до нас дошло о судьбе «Одинокой звезды».

ЧЕЛОВЕК С РАССЕЧЕННОЙ ГУБОЙ

А

йза Уитни, брат покойного Элиаса Уитни, доктора богословия и ректора духовной семинарии в Сент-Джордже, был
страстным курильщиком опиума. Насколько мне известно, все началось еще в колледже. Начитавшись о чувствах и грезах де Куинси, он начал подмешивать к своему табаку
опий, чтобы испытать по возможности такие
же чувства. Тут с ним случилось то же, что и
со многими другими: вскоре он убедился,
что привыкнуть к чему-либо легче, нежели
отвыкнуть. В результате он в течение многих
лет был рабом этого яда, вызывая ужас и сожаление у своих друзей и родственников. Я и
теперь как бы вижу его перед собой, с ногами на кресле, с желтым, одутловатым лицом,
с отекшими веками и сузившимися до величины булавочной головки зрачками — жалкие развалины когда-то цветущего человека.
Однажды вечером в июне 1880 года,
приблизительно в тот час, когда начинаешь

зевать и смотреть на часы, в моей квартире раздался звонок. Я досадно вздохнул, а
жена опустила с недовольным лицом свое
шитье на колени.
— Пациент, — сказала она. — Тебе
придется еще раз выйти из дома.
Я вздохнул, ибо только что вернулся
домой после тяжелой работы.
Послышался стук дверей и поспешные шаги по коридору. Затем распахнулась дверь и в комнату вошла дама в темном платье и под черной вуалью.
— Простите, пожалуйста, мой поздний визит, — начала она, но вдруг, потеряв
самообладание, бросилась к моей жене и
громко зарыдала, обняв ее за шею.
— Ах, я в ужасном положении! — воскликнула она. — Мне так необходимо чьенибудь участие.
— Да это никак Кэти Уитни? — сказала моя жена, подняв вуаль нашей гостьи. —

~ 237 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Как ты меня, однако, испугала, Кэти! Когда ты вошла, я не имела понятия, кто это.
— Ах, я не могла найти другого решения и примчалась к тебе.
Это была обычная история; люди, попавшие в затруднительное положение,
устремлялись к моей жене, подобно тому,
как птицы слетаются во время бури к мая­
ку.
— Очень мило с твоей стороны, рада
тебя видеть. Выпей прежде всего стакан
воды с вином, отдохни здесь в кресле, а затем расскажи нам все. Или ты, быть может,
хочешь поговорить со мной наедине, тогда
мы отправим Джона спать?
— О нет, нет! Напротив, мне нужен
также совет и участие доктора. Дело идет
о моем муже. Вот уж два дня, как он не возвращается домой, и я страшно волнуюсь за
него!
Не в первый раз она говорила с нами о
своем несчастном муже; со мной как с врачом, а с женой как со старой приятельницей и подругой по школе. Мы старались
успокоить и утешить ее. Я спросил, знает
ли она, где находится ее муж, и не можем
ли мы помочь ей доставить его домой.
Именно об этом она и хотела нас попросить. Она узнала, что ее муж стал в последнее время посещать притон для курильщиков опиума, находящийся на восточной окраине города. До сих пор эти
посещения всегда ограничивались одним
днем, после чего он возвращался вечером домой, разбитый и усталый. Однако
на этот раз он уже сорок восемь часов находится под игом своей страсти и валяется, без сомнения, среди различных отбросов общества, чтобы вдыхать ядовитые испарения и грезить под их влиянием. Она
убеждена, что его можно наверное найти
в «Золотой мечте» на Эппер-Суондемстрит. Но что она может сделать? Не может
же она, молодая и робкая женщина, зайти
в такой вертеп и вытащить мужа из среды
грубой черни, которая там собирается.
Да, это верно, и в действительности
был только один исход. Не смогу ли я сопровождать ее? Или будет, в конце концов,
лучше, если я отправлюсь туда один. Я был

врачом ее мужа и имел на него некоторое
влияние. Один я буду менее стеснен в своих поступках. Я дал ей слово, что через два
часа пришлю ее супруга в кэбе домой, если,
конечно, найду его в указанном месте. Не
прошло и четверти часа, как я покинул мое
кресло и уютный кабинет, чтобы ехать по
делу, которое заранее казалось мне довольно странным, хотя только впоследствии
выяснилось, насколько странным оно оказалось.
Вначале все шло без особых затруднений. Эппер-Суондем-стрит представляет
собой грязный переулок, который проходит позади огромных пакгаузов. Они тянутся вдоль северной стороны Темзы на
восток до Лондонского моста. Притон, который я искал, находился между лавчонкой, торгующей старыми платьями и кабачком. Крутая лестница вела вниз в какую-то дыру, темную, как угольная шахта.
Я приказал кэбмену подождать меня и спустился вниз по ступенькам, которые от беспрестанной ходьбы пьяных ног были сильно стерты посередине. При мигающем свете керосинового светильника над дверью я
отыскал щеколду и вошел в длинную низкую комнату, наполненную густым бурым
дымом от опиума и уставленную деревянными койками, как на баке корабля, перевозившего эмигрантов.
Среди этого чада едва можно было различить человеческие фигуры, которые лежали вокруг в странных фантастических
позах: с приподнятыми плечами, согнутыми коленями, откинутыми назад головами
и с торчащими вверх подбородками. То тут,
то там я замечал тусклый взгляд, безучастно смотрящий на вновь пришедшего посетителя. В некоторых местах, между темными силуэтами вспыхивали маленькие красноватые кружочки. Они становились светлее или более тусклыми, в зависимости от
того, увеличивался или уменьшался тлеющий огонек в металлических трубках с
ядом. Большинство людей лежали молча,
некоторые, однако, что-то бормотали про
себя, а другие разговаривали между собой
какими-то странными, тихими, монотонными голосами, произнося отрывистые

~ 238 ~

ЧЕЛОВЕК С РАССЕЧЕННОЙ ГУБОЙ
фразы и вдруг умолкая. Каждый предавал- ждет вас уже два дня. Стыдитесь самося безотчетному течению своих мыслей и го себя!
видений, мало интересуясь тем, что гово— Я и стыжусь. Но вы ошибаетесь,
рит сосед. На противоположной стороне Ватсон, потому что я всего два часа здесь…
комнаты стояла небольшая жаровня с тле- Три или четыре трубки… да, я уже не помющими углями, возле нее на трехногом сту- ню, сколько… Я поеду с вами домой, не
ле сидел сухощавый старик; он смотрел не- хочу огорчать Кэт, мою бедную милую Кэт.
подвижно на огонь, подперев голову рука- Дайте мне вашу руку! Есть у вас кэб?
ми, его локти упирались в колени.
— Да. Он ждет у дверей.
Когда я вошел,
— Так я поеко мне подскочил
ду? Да? Кажется, я
грязный малаец с
кое-кому здесь долтрубкой и порцией
жен. Устройте это,
опиума и хотел укаВатсон. Я ничего
зать мне свободную
не соображаю и сокойку.
вершенно беспомо— Благодарю
щен.
вас, я не собираЧтобы не вдыюсь тут оставатьхать отвратителься, — сказал я. —
ный одуряющий
Здесь
находится
дым, я старался замой друг, господин
держивать дыхание,
Айза Уитни, я хочу
когда пошел вперед
с ним поговорить.
по узкому прохоПри этих слоду между двумя рявах справа от меня
дами спящих, чточто-то
зашевебы отыскать хозяилилось, и я услына. Проходя мимо
шал неопределенхудощавой фигуры,
ное восклицание.
сидящей у жаровЯ посмотрел в ту
ни, я вдруг почувОн смотрел неподвижно на огонь,
сторону и среди
ствовал, что ктоподперев голову руками
дыма увидел Уитто дернул меня за
ни. Он сидел бледный, с всклокоченными полу, и тихий голос прошептал: «Пройдя
волосами, его дикий, блуждающий взор мимо меня, обернитесь». Эти слова вполустремился на меня.
не отчетливо достигли моего слуха. Я по— Боже мой, это вы, Ватсон! — сказал он. смотрел вокруг. Их мог произнести тольТеперь у него наступило жалкое ко сидящий у прохода сморщенный и сосостояние реакции после наркотического гбенный старик, а между тем он по-прежопьянения, и каждый нерв его дрожал.
нему сидел неподвижно с безучастным ви— Который час, Ватсон?
дом. Его трубка лежала между коленями,
— Скоро одиннадцать.
как будто она только что выскользнула из
— А день?
его ослабевших пальцев. Я прошел впе— Пятница, девятнадцатое июня.
ред два шага, оглянулся — и мне пришлось
— Боже милостивый! Я думал, что се- призвать на помощь все свое самообладагодня среда… Конечно, среда. Зачем вы так ние, чтобы не вскрикнуть от изумления.
подшутили надо мной? — Он закрыл лицо Старик повернулся таким образом, чтобы
руками и громко зарыдал.
кроме меня его никто не видел. Его фигура
— Уверяю вас, что сегодня пятни- выпрямилась, морщины исчезли, тусклые
ца, несчастный вы человек! Ваша жена глаза снова вспыхнули… Короче говоря,
~ 239 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
человек, сидевший у огня и потешавший- шагал Шерлок Холмс. Две улицы он прося над моим изумлением, был не кто иной, шел, с трудом двигаясь, сгорбившись и кокак Шерлок Холмс! Он сделал незаметный выляя. Затем он осмотрелся, выпрямился и
знак рукой, чтобы я приблизился, и, когда громко расхохотался.
его лицо повернулось к соседям, он снова
— Признайтесь, Ватсон, вы, наверное,
принял прежний вид расслабленного ста- думаете, — сказал он, — что к впрыскиварика.
нию кокаина и всем прочим слабостям, по
— Холмс! — прошептал я. — Как вы поводу которых вы мне читали медицинпопали в эту дыру?
ские лекции, прибавилось еще и курение
— Говорите как можно тише, — отве- опиума.
тил он. — У меня
— Во всяком
отличный
слух.
случае, я был поБудьте так добры,
ражен, увидев вас в
постарайтесь изэтом притоне.
бавиться от своего
— Не более,
одуревшего приячем я, когда заметеля; мне бы очень
тил вас.
хотелось с вами
— Я искал
поболтать.
здесь друга.
— У входа
— А я — враменя ждет кэб.
га.
— Так от— Врага?
правьте в нем ва— Да, одношего друга домой.
го из моих врагов,
Теперь это не опасили, правильнее
но: он уж настольсказать, мою доко осоловел, что
бычу. Одним слоне выкинет никавом, Ватсон, я текого фокуса. Я поперь занят удивисоветовал бы тактельным
делом,
— Холмс! — прошептал я. —
же уведомить чеи я надеялся найКак вы попали в эту дыру?
рез кэбмена вашу
ти ключ к его разжену, что у нас с вами есть дело. Подожди- гадке в бессвязном бреду этих курильщите меня немного на улице, через пять ми- ков опиума. Прежде мне не раз это удаванут я выйду.
лось. Однако, если бы меня узнали в этом
Отказать Шерлоку Холмсу в чем-ни- притоне, я мог бы расстаться со своей жизбудь было очень трудно, он излагал свои нью, поскольку я и раньше извлекал из тапросьбы всегда так спокойно и решительно, ких посещений кое-что для своих целей,
как будто это были приказы. К тому же я со- и негодяй малаец, слуга владельца притообразил, что, усадив Уитни в кэб, я исполню на, поклялся мне отомстить. На задках этопо отношению в нему все мои обязанности. го дома, возле верфи Святого Павла есть
У меня же появляется возможность поуча- потайная дверь. Она могла бы рассказать
ствовать в одном из удивительных приклю- много ужасного про то, что из нее выбрачений, которые были привычны для моего сывают в реку в безлунные ночи!
друга. Что могло быть интереснее? Я момен— Неужели трупы?..
тально написал записку жене, уплатил по
— Да, Ватсон. Мы с вами стали бы босчету Уитни и усадил его в кэб, который бы- гачами, если бы получали по тысяче фунстро скрылся в ночном мраке.
тов стерлингов за каждого несчастного, коВскоре после этого из притона показа- торого заставили умолкнуть навеки в этой
лась фигура старика, и рядом со мной за- трущобе. Это самое настоящее разбойни~ 240 ~

ЧЕЛОВЕК С РАССЕЧЕННОЙ ГУБОЙ
чье гнездо на всем берегу реки, и я опаса- стом опять пошли пустынные улицы. Стоюсь, что Невилл Сент-Клер попал в него, яла мертвая тишина, изредка нарушаемая
чтобы больше никогда не возвратиться до- лишь мерными шагами полицейских или
мой.
пьяными возгласами запоздавших гуляк.
Холмс сунул в рот два пальца и гром- По небу плыли темные облака, и только изко свистнул. В ответ на этот сигнал издали редка сквозь них виднелись тусклые звераздался такой же свист, и вслед за ним по- зды. Холмс правил молча, голова его была
слышался стук колес и топот лошадиных опущена на грудь; у него был вид человека,
копыт.
совершенно погруженного в свои мысли.
— Ну, Ватсон,
Я сидел рядом и начто вы решили? —
пряженно ожидал,
спросил
Холмс,
когда он расскажет
когда из темноты
мне о новом случае,
показалась двуколкоторый, казалось,
ка, освещавшая допоглотил все его
рогу двумя фонарямысли. Однако я не
ми. — Вы едете со
решался прервать
мной?
его размышлений.
— С удовольМы уже проехали
ствием, если смогу
несколько миль и
быть полезным.
достигли границы,
— Верный друг
за которой начивсегда полезен, в
нались загородные
особенности если
виллы, когда Холмс
он в то же время и
вдруг выпрямилписатель. В моей
ся, пожал плечами
комнате на вилле
и закурил трубку с
«Под кедрами»
видом человека, кодве кровати.
торый доволен со— «Под кедрабой и делает все,
ми»?
что в его силах.
Мы понеслись по бесконечным, темным,
— Да, это дом
— Природа напустынным улицам
мистера Сент-Кледелила вас великим
ра, я там живу, распутывая это дело.
даром: вы умеете молчать, Ватсон, — ска— Где это?
зал он, — и это делает вас неоценимым по— Около Ли, в Кенте. Мы должны мощником. Право, для меня чрезвычайно
проехать семь миль.
важно иметь рядом кого-нибудь, с кем я бы
— Но я ведь ничего не знаю об этом мог поговорить, поскольку мои собственделе.
ные мысли меня не слишком развлекают.
— Сейчас вы все узнаете. Садитесь! Я только что думал о том, что мне сказать
Ладно, Джон, мы будем править сами. Вы этой милой женщине, когда она сегодня венам больше не нужны, вот вам полкроны. чером начнет меня расспрашивать.
Завтра ждите меня около одиннадцати. Да— Вы забываете, что я все еще ничего
вайте вожжи. Вперед!
не знаю.
Холмс слегка ударил лошадь кнутом,
— Пока мы доедем до Ли, я как раз
и мы понеслись по бесконечным, темным, успею рассказать вам подробности этого
пустынным улицам, которые постепен- дела. Оно кажется мне до смешного проно становились все шире. Наконец мы пе- стым, и все-таки я не знаю, как мне за него
реехали через широкий мост, под кото- взяться. Нитей у меня сколько угодно, но
рым медленно текла мутная река. За мо- настоящего конца, за который нужно ухва~ 241 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
титься, я найти не могу. Постараюсь ясно
и подробно изложить все факты. Возможно, Ватсон, для вас блеснет луч света там,
где для меня все темно.
— Начинайте же, прошу вас.
— Несколько лет тому назад, или, точнее говоря, в мае 1884 года, в Ли приехал
один джентльмен, некто Невилл СентКлер, по всем признакам весьма состоятельный человек. Он приобрел большую
виллу, разбил прекрасные сады и зажил во
всех отношениях на широкую ногу. Малопомалу он сблизился с соседями и женился
в 1887 году на дочери владельца местного
пивоваренного завода, от которой у него
теперь уже двое детей. Определенной профессии у него не было, но он участвовал в
различных предприятиях, уезжал каж­дое
утро в город и возвращался домой вечером
с поездом, прибывавшим в 5 часов 14 минут. Ему теперь тридцать семь лет; он человек солидный, примерный муж, заботливый отец; он любим всеми, кто его знает.
К этому следует прибавить, что на основании собранных мною справок все его долги
составляют в настоящее время 88 фунтов и
10 шиллингов, в банке же лежат 220 фунтов. Следовательно, нет оснований предполагать, что он находится в стесненных
материальных обстоятельствах.
В минувший понедельник Невилл
Сент-Клер уехал в город раньше обычного, предупредив, что у него есть два важных
дела, и обещав привезти сыну ящик с кубиками. В то же утро, после его отъезда, его
жена получила телеграмму о том, что в контору Эбердинского пароходства прибыла
довольно ценная посылка, которую она давно ожидала. Если вы знаете Лондон, то, вероятно, помните, что контора этого общества находится на Фресно-стрит, которая
упирается в Эппер-Суондем-стрит, где мы с
вами сегодня встретились. Мисс Сент-Клер
позавтракала и затем уехала в город. Сделав несколько покупок, она взяла в конторе
свою посылку и шла по направлению к вок­
залу ровно в 4 часа 35 минут по Суондемстрит. До сих пор вам все ясно, не так ли?
— Разумеется, тут нет ничего неяс­
ного.

— Если вы помните, в понедельник
было очень жарко. Поэтому мисс СентКлер шла медленно и оглядывалась по сторонам, надеясь встретить кэбмена, этот
район казался ей не вполне безопасным.
И вот, идя по Суондем-стрит, она вдруг
услыхала крик и оцепенела от неожиданности, увидев своего мужа, который смот­
рел на нее из окна во втором этаже одного
дома и, как ей показалось, подзывал ее рукой. Окно было открыто, и она ясно разглядела его лицо, которое, по ее описанию,
казалось страшно взволнованным. Он
сильно замахал руками и исчез из окна так
быстро, как будто какая-то непреодолимая сила втащила его внутрь. И еще одно
странное обстоятельство не скрылось от ее
острого женского взора: хотя муж ее был
в том же самом костюме, в котором уехал
из дома, он стоял у окна без накладного воротничка и без галстука.
Убежденная в том, что с мужем случилось что-то неладное, она бросилась по
ступенькам вниз, а этот дом был притоном
для курильщиков опиума, пробежала через
переднюю и хотела подняться по лестнице,
ведущей на второй этаж. Однако навстречу
ей бросился Лескар, тот негодяй малаец, о
котором я уже вам говорил. Он остановил
ее и вытолкнул с помощью своего подручного на улицу. Полная отчаяния и подозрений, она побежала по улице и по счастливой случайности встретила на Фреснострит нескольких полицейских, которые
в сопровождении инспектора совершали
обход. Инспектор и двое констеблей возвратились с ней в дом и, несмотря на упорное сопротивление хозяина, проникли в ту
комнату, в окне которой она видела мужа.
Однако ни там, ни на всем этаже не оказалось никого, кроме уродливого калеки-нищего, который, очевидно, там жил. Хозяин
клялся, что кроме этого калеки в комнате с
самого полудня никого не было. Уверения
эти были так искренни и правдоподобны,
что инспектор уже был склонен думать, что
мисс Сент-Клер обозналась, как вдруг она
с криком отчаянья подбежала к деревянному ящичку, стоявшему на столе, и сорвала
с него крышку. Из ящика посыпались де-

~ 242 ~

ЧЕЛОВЕК С РАССЕЧЕННОЙ ГУБОЙ
ревянные кубики. Именно такую игруш- щее. Лескар известен как человек с темным
ку муж обещал привезти из города своим прошлым. По рассказу миссис Сент-Клер,
детям.
он через несколько секунд после появлеЭто открытие и явное смущение нище- ния ее мужа в окне уже стоял внизу, поэго убедили инспектому его можно
тора в серьезности
было причислить
дела. Все комнаты в
лишь к соучастдоме были тщательникам преступлено обысканы, и рения. Он утверждазультаты этого обыет, что не имеет ниска указали на ужаскакого отношения
ное преступление.
к этому делу. МаПередняя комналаец утверждает,
та представляла сочто ничего не знабой плохо обставет о своем жильленное помещение,
це Хьюго Буне и
нечто вроде гостине может дать ниной. Она вела в некаких объяснений,
большую спальню
каким образом в
с окном, выходивкомнату попали
шим на задворки
вещи исчезнувшеверфи. Между окго джентльмена.
ном и верфью нахоВот все, что
дится узкий канал.
касается
малайВо время прилива
ца. Об ужасном
он заполняется воже калеке-нищем,
дой, которая подкоторый был, ненимается по крайсомненно, последней мере на четыним человеком, вире или пять футов.
девшим Невилла
Окно это широСент-Клера, выяское, оно двигается
нилось, что он жиснизу вверх. В говет во втором этастиной за занавеже над притоном.
ской была найдена
Его зовут Хьюго
брошенная в кучу
Бун. Всякий, кто
Навстречу ей бросился Лескар
одежда Невилла
бывает в Сити,
Сент-Клера. Здесь было все: его сапоги, но- знает его отталкивающее, ужасное лицо.
ски, шляпа, часы и прочее, за исключением Он профессиональный нищий, но для отсюртука. Нигде не было видно признаков вода глаз полиции делает вид, что торгует
насилия, но не было и никаких следов при- восковыми спичками. Недалеко, вниз по
сутствия Сент-Клера. По всей вероятности, Тред-Нидл-стрит, с левой стороны, у одноон был выброшен через окно, так как друго- го дома есть небольшая ниша. На этом мего пути не было, а подозрительные кровяные сте он сидит каждый день, скрестив ноги,
пятна на подоконнике оставляли мало на- с небольшим запасом своего товара на кодежды на то, чтобы он мог спастись вплавь, ленях. Вид его возбуждает такую жалость
потому что вода во время этого ужасного у прохожих, что в его засаленную шаппроисшествия стояла очень высоко.
ку, лежащую перед ним на земле, сыплетО двух негодяях, которые могли быть ся обильный дождь подаяний. Я не раз назамешанными в этом деле, узнали следую- блюдал за ним еще до начала этого дела и
~ 243 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
всегда удивлялся обильному сбору, кото- го расследования ее присутствие уже не
рый он получал в течение весьма коротко- требовалось. Это дело было поручено пого времени. Облик его настолько бросал- лицейскому инспектору Бартону, котося в глаза, что заставлял каждого прохоже- рый после тщательного расследования всех
го обращать на него внимание. Вообрази- обстоятельств так ничего и не выяснил.
те себе шапку светло-рыжих волос, бледное Правда, он совершил ошибку, не арестолицо, обезображенное отвратительным вав тотчас Буна, и у того была возможность
шрамом, рассекшим верхнюю губу, бульдо- переговорить со своим приятелем малайжий подбородок,
цем. Впрочем, эту
хитрые проницаошибку сразу истельные глаза, резправили, арестовав
ко отличающиеи обыскав его, но
ся своим темным
не нашли, однако,
цветом от светлых
против него никаволос, — вот что
ких улик. Правый
бросается в глаза
рукав его рубашки
каждому и выдебыл замаран кроляет Буна из числа
вью, но он объясобычных нищих.
нил это тем, что
Кроме того, он попорезал
четверпулярен благодаря
тый палец около
своему остроумию
ногтя, и предполои умению ответить
жил, что пятна, зана каждое случаймеченные на подоное словцо шутликоннике, возникли
вой прибауткой.
именно из-за этоИ этот человек явго, поскольку он не
ляется жильцом в
так давно подхопритоне курильдил к окну. Мистещиков опиума, и,
ра Невилла Сентвероятно, именно
Клера он никогда
он последним ви- Его зовут Хьюго Бун. Он профессиональный нищий не видел, а присутдел человека, котоствие его одежды
рого мы ищем.
в комнате считал для себя так же непонят— Но ведь он калека! — возразил я. — ным, как и для полиции. Относительно поЧто мог он сделать с сильным и крепким казаний миссис Сент-Клер, будто она вимужчиной?
дела своего мужа у окна, он сказал, что она
— Мы судим о его увечье исключи- или помешанная, или все это ей пригрезительно потому, что он ходит с костылем, лось. Буна, несмотря на его бурный прооднако во всем остальном он производит тест, отправили в полицейский участок, а
впечатление сильного, мускулистого типа. инспектор остался ожидать отлив в надВам, как врачу, вероятно, известно, что сла- ежде найти новые улики. И действительно,
бость одной какой-нибудь конечности ча- отлив кое-что принес, хотя и не то, чего все
сто уравновешивается необычайной силой ожидали и боялись. На дне в липкой грязи
других.
оказался не сам Невилл Сент-Клер, а лишь
— Пожалуйста, продолжайте.
его пиджак. И как вы думаете, что нашли в
— Когда миссис Сент-Клер увидела на его карманах?
подоконнике пятна крови, она впала в по— Не могу себе представить.
луобморочное состояние, и полиция увез— Да я и не предполагал, что вы отгала ее домой, тем более что для дальнейше- даете. Все карманы были набиты мелкой
~ 244 ~

ЧЕЛОВЕК С РАССЕЧЕННОЙ ГУБОЙ
монетой, — четыреста двадцать один пен- провинностей. Он всегда вел спокойную и
ни и двести семьдесят полупенни. Понят- трезвую жизнь, прося милостыню уже нено, что вода не смогла унести пиджак; он сколько лет. Вот положение дела в настоябыл слишком тяжел, хотя между верфью и щее время, и вот вопросы, требующие отдомом течение весьма быстрое. Пиджак ветов: что делал Невилл Сент-Клер в приостался на дне, а мертвое тело с отливом тоне для курильщиков опиума? Что с ним
было унесено в реку.
случилось? Где он теперь, и в чем заключа— Но вы скается роль Хьюго
зали, что остальБуна в этой истоная одежда был
рии? Эти вопронайдена в комнасы с самого начате. Неужели же на
ла остаются неразубитом был только
решенными, и я
один пиджак?
не припомню та— Нет, но это
кого дела, которое
легко объяснить.
сперва показалось
Предположим, что
бы мне столь проникто не видел,
стым, а позже вызкак Бун выбросил
вало бы столько зав окно тело Нетруднений.
вилла Сент-КлеПока
Шерра. Что следовало
лок Холмс излаему делать после
гал весь ход собыэтого? Он должен
тий, мы уже минобыл бы тотчас деть
вали предместья
куда-нибудь
его
громадного гороодежду. Он схвада и поехали по детил пиджак, чторевенской доробы выбросить его
ге, которая с обеих
в окно, но сообрасторон была огозил, что тот поплырожена заборами.
вет, а не пойдет ко
К концу его расдну. Времени остасказа мы проехавалось мало; вни- Бун быстро набил медяками карманы пиджака ли мимо двух дерезу уже был слышен голос мисс Сент-Клер, вень, где в некоторых окнах уже светились
которая хотела ворваться в комнату. Кро- огоньки.
ме того, его приятель малаец, может быть,
— Мы въезжаем в Ли, — сказал мой
дал знать о приближении полиции. Тогда спутник. — Во время нашей поездки мы
Бун бросился к тайному уголку, где хранят- побывали на территории трех графств. Мы
ся его медяки, быстро набил ими карманы выехали из Мидлсекса, пересекли Сэрри
пиджака и выбросил его за окно, чтобы он и попали в Кент. Видите свет за деревьянаверняка пошел ко дну. Остальную одеж- ми? Это вилла «Под кедрами». Там у ламду он выбросить не успел, внизу уже были пы сидит женщина, которая своим чутким
слышны шаги, и у него едва хватило време- слухом, вероятно, уже уловила топот копыт
ни, чтобы захлопнуть окно.
нашей лошади.
— Это, конечно, весьма вероятно.
— Почему вы не ведете это дело, живя
— Хорошо. Будем считать за неимени- на Бейкер-стрит? — спросил я.
ем других эту гипотезу рабочей. Как я уже
— Потому что мне необходимо больсказал, Буна арестовали и отвели в участок, шую часть расследования проводить именхотя раньше за ним не числилось никаких но здесь. Миссис Сент-Клер была весьма
~ 245 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
любезна, предоставив две комнаты в мое
— Очень рада познакомиться, — прополное распоряжение. Можете быть увере- говорила она, дружески пожимая мне
ны, что и вас она примет радушно, как мое- руку. — Не взыщите, пожалуйста, за бесго друга и приятеля. Пока мне нечего сооб- порядок. Вы ведь знаете, какой страшный
щить ей о ее муже, мне тяжело с ней встре- удар поразил нас.
чаться. Вот мы и приехали!
— Уверяю вас, — ответил я, — вам не
Мы остановились перед большим до- нужно извиняться, и я буду вполне счастмом, окруженным лугами и садом. Из ко- лив, если смогу хоть сколько-нибудь понюшни выбежал конюх и увел нашу ло- мочь вам или моему товарищу.
шадь, взяв ее под уздцы. Я пошел за
— Теперь, мистер Холмс, я хотела бы
Холмсом к дому по дорожке, усыпанной задать вам два вопроса, причем прошу отщебнем. В это вреветить на них промя на пороге входсто и откровенной двери показано, — сказала она,
лась небольшого
когда мы вошли в
роста блондинка.
ярко освещенную
На ней было светстоловую, где был
лое летнее платье,
приготовлен хоукрашенное розолодный ужин.
вым шифоном. Ее
— Хорошо,
фигурка резко выя отвечу, если вы
делялась на ярко
этого хотите.
освещенном фоне.
— За меня моПридерживая оджете не беспоконой рукой ручку
иться. Со мной
двери, она подняла
не случается истедругую ко лбу, слегрик, и в обморок
ка нагнувшись впея не упаду. Я хочу
ред и вытянув шею. — Я хотела бы задать вам два вопроса, прошу знать ваше настоЕе испытующий
ящее искреннее
ответить на них просто и откровенно.
взор и полуоткрымнение.
тые губы были олицетворением вопроса.
— О чем?
— Ну, что? — громко воскликнула она.
— Твердо ли вы уверены, что Невилл
У нее вырвалось радостное восклица- жив?
ние, когда она заметила, что нас двое. ОдШерлок Холмс явно смутился от этонако это восклицание перешло в стон, ког- го вопроса; он откинулся на спинку своеда она увидела, что мой друг отрицательно го стула.
покачал головой и пожал плечами.
— Говорите откровенно! — повтори— Хороших новостей нет?
ла она, стоя у камина и с волнением глядя
— Нет.
на него.
— Значит, нет и дурных?
— Говоря откровенно, я так не думаю.
— Тоже нет.
— Вы полагаете, что он умер?
— Слава богу и за это! Входите, пожа— Откровенно говоря, да.
луйста. Наверное, вы устали после такого
— Он убит?
утомительного дня.
— Я этого не утверждаю.
— Это мой друг, доктор Ватсон. Мно— Когда, вы думаете, он умер?
го раз он помогал мне в важных делах, и
— В понедельник.
я, случайно встретив его сегодня, привез
— В таком случае, мистер Холмс, объсюда, предварительно ознакомив с нашим ясните мне, пожалуйста, каким образом я
делом.
могла получить сегодня от него письмо.
~ 246 ~

ЧЕЛОВЕК С РАССЕЧЕННОЙ ГУБОЙ
Шерлок Холмс, точно ужаленный,
вскочил со стула.
— Когда? — воскликнул он.
— Да, сегодня.
Улыбаясь, она держала в руке маленькую записочку.
— Вы мне позволите взглянуть?
— Конечно.
Холмс быстрым движением взял из ее
рук письмо и, разложив его на столе, стал
внимательно рассматривать. Я также подошел взглянуть через его плечо. Конверт из
обычной грубой почтовой бумаги был помечен штемпелем почтовой конторы в Гревезенде сегодняшним, или, точнее, вчерашним числом, ведь уже было за полночь.
— Какой грубый почерк! Наверное,
это не почерк вашего мужа, — пробормотал Холмс.
— Да, на конверте не его, но письмо
внутри написано им.
— Видно, что человек, написавший
ваш адрес, сначала узнавал о нем.
— Почему вы так решили?
— На имени и фамилии чернила черные, остальная часть адреса сероватого цвета. Это указывает, что использовали пресспапье. Если бы весь адрес был написан сразу и затем была приложена промокательная бумага, то он весь был бы сероватым.
Человек, адресовавший это письмо, сперва написал имя и фамилию, потом немного подождал и лишь затем закончил писать адрес. Это доказывает, что он не твердо его знает. Конечно, это мелочь, но и мелочи важны. Теперь посмотрим на письмо!
А! Внутри конверта было что-то вложено.
— Да, его кольцо, кольцо с печатью.
— Вы уверены, что это почерк вашего
мужа?
— Да, один из его почерков.
— Как один из почерков?!
— При спешной работе у него такой
почерк, он совершенно не похож на обыкновенный, но я его знаю.
Письмо гласило следующее:
«Милая, не бойся! Все кончится хорошо. Произошла громадная ошибка; чтобы
исправить ее, нужно время. Вооружись терпением. Невилл».

— Письмо написано карандашом на
листе, вырванном из блокнота, — сказал
Холмс. — Гм… Послано сегодня из Гревезенда человеком с грязным большим пальцем, а заклеил конверт человек, жующий
табак… Вы твердо уверены, что это почерк
вашего мужа?
— Да, эти строки написал Невилл.
— Оно было отправлено сегодня из
Гревезенда… Что же, мисс Сент-Клер, для
нас наступает, кажется, более благоприятное время, хотя утверждать, что опасность
миновала, нельзя.
— Но ведь он жив, господин Холмс?
— Если только это не ловкая подделка
с целью навести нас на ложный след. Кольцо еще не доказательство. Его могли у него
отнять.
— Нет, нет! Это, безусловно, его собственный почерк!
— Допустим, что это так; но письмо
лишь отправлено сегодня, а написано оно
могло быть еще в понедельник.
— Да, это возможно.
— Если же это так, то за это время многое могло случиться.
— Зачем вы отнимаете у меня надежду,
мистер Холмс? Я убеждена, что с ним не
случилось несчастья. Наверняка я почувствовала бы, если бы он был в опасности:
ведь мы так близки. В день его последнего отъезда он наверху порезал себе палец;
а я, находясь тогда в столовой, бросилась к
нему, чувствуя, что с ним что-то случилось.
Неужели я не почувствовала бы его смерти, если чувствую такие мелочи.
— Я и сам часто наблюдал, что женская
чувствительность бывает вернее выводов
рассудочного анализа, и поэтому охотно
верю вам. Конечно, это письмо — довольно сильное доказательство в пользу вашего
утверждения. Однако почему же ваш муж
не возвращается домой, если он жив и в состоянии написать письмо?
— Это мне совершенно непонятно.
— Он ничего не говорил вам перед
отъездом в понедельник?
— Ничего.
— Вас сильно поразило, когда вы увидели его на Суондем-стрит?

~ 247 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Чрезвычайно!
— Окно было открыто?
— Да.
— Значит, он мог бы позвать вас?
— Да, мог бы.
— А он, как вы сказали, только вскрикнул?
— Да.
— Вам показалось, что он звал на помощь?
— Да, он поднял кверху руку.
— Быть может, он вскрикнул от удивления при вашем внезапном появлении и
при этом взмахнул руками?
— Может быть.
— Возможно, вам только показалось,
что его кто-то оттащил от окна?
— Он исчез так внезапно!
— Но ведь он мог и сам отскочить назад. Вы никого больше не видели в комнате?
— Нет, но ведь этот ужасный человек
сознался, что Невилл был там, а Лескар
стоял внизу, у лестницы.
— Это верно. Муж ваш, насколько вы

могли заметить, был одет, как обыкновенно?
— Да, только без воротника и галстука; я ясно видела его голую шею.
— Говорил он вам когда-нибудь о Суондем-стрит?
— Никогда.
— Не замечали ли вы когда-нибудь его
пристрастия к опиуму?
— Нет.
— Благодарю вас, миссис Сент-Клер!
Это самые главные моменты, которые я хотел выяснить возможно детальнее. Теперь
разрешите нам поужинать, а затем мы пойдем спать, поскольку завтра нам предстоит
тяжелый день.
Нам отвели большую удобную комнату, и я тотчас же лег, потому что был очень
утомлен. Что касается Шерлока Холмса, то
он мог без устали работать целые дни напролет и даже всю неделю, до тех пор, пока
его занимала какая-нибудь неразрешенная
проблема. Он рассматривал ее со всех точек зрения, выстраивал по-разному факты,
разрушал созданную им теорию и вновь
неутомимо строил новую до
тех пор, пока не находил решение или не убеждался, что имеющихся данных для этого недостаточно. Для меня было ясно,
что и сегодня он проведет ночь
за работой. Он снял сюртук и
жилет, завернулся в свой широкий синий халат и стал отовсюду собирать подушки: сначала с
кровати, затем с дивана и с кушетки. Из них он устроил себе
нечто вроде турецкой тахты,
на которую опустился, поджав
под себя ноги и положив перед
собой пачку табака и коробку
спичек. При тусклом свете лампы я несколько минут разглядывал очертания его фигуры.
С глиняной трубкой в зубах, с
отрешенным взором, устремленным в потолок, окруженный облаком голубого дыма,
С глиняной трубкой в зубах он сидел безмолвно,
он сидел безмолвно, неподвижнеподвижно, как статуя
но, как статуя. Таким я его ви~ 248 ~

С глиняной трубкой в зубах он сидел безмолвно, неподвижно, как статуя
~ 249 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
дел, когда засыпал, и так же он сидел, когда
я, открыв глаза, увидел, что комната залита солнечным светом. Трубка по-прежнему
торчала в его зубах, дым клубился вокруг
него, наполняя комнату густым табачным
туманом; от пачки табака, которую я видел
вчера, ничего не осталось.
— Вы проснулись, Ватсон? — спросил
он.
— Да.
— Готовы совершить утреннюю поездку?
— Разумеется.
— Так одевайтесь! Все еще спят, но я
знаю, где ночует конюх, и сейчас мы раздобудем повозку.
При этом он самодовольно улыбнулся, его глаза блестели, он совершенно преобразился и не имел ничего общего с мрачным мыслителем вчерашнего вечера. Одеваясь, я взглянул на часы. Неудивительно,
что все еще спали. Было только двадцать
пять минут пятого. Не успел я одеться, как
Холмс вернулся с известием, что лошадь
уже подана.
— Я должен проверить на практике
одну из моих теорий, — сказал он, натягивая сапоги. — Ватсон, по моему мнению,
вы видите пред собой одного из величайших ослов в Европе! Мне следует дать такой пинок, чтобы я полетел отсюда до Черинг-Кросса. И все-таки я думаю, что нашел ключ к этой истории.
— Где же он? — спросил я, улыбаясь.
— В ванной, — ответил он.
— Да, да, я не шучу, — продолжил
он, заметив мой недоверчивый взгляд. —
Только что я был там, взял его и положил
вот в этот чемоданчик. Едемте, дорогой
Ватсон, и посмотрим, не подойдет ли он к
замку.
Мы тихонько спустились по лестнице
и вышли во двор. Было чудесное солнечное
утро. На улице стояла наша коляска, и полуодетый конюх держал запряженную лошадь. Мы быстро вскочили в экипаж и покатили по лондонской дороге. Несколько повозок, направлявшихся в город с зеленью, производили некоторый шум, но
многочисленные виллы с обеих сторон до-

роги были молчаливы и безжизненны. Все
еще спало, словно в заколдованном городе.
— Этот случай в некотором отношении действительно замечателен, — сказал
Холмс, пустив лошадь в галоп. — Я был
слеп, как крот, должен в этом сознаться, но
теперь все ясно… Лучше поздно, чем никогда!
Когда мы проезжали через улицы квартала Сэрри, некоторые заспанные обыватели уже выглядывали из окон. Проехав мост
Ватерлоо, мы свернули направо и достигли
Бау-стрит. Шерлока Холмса хорошо знали в полиции, и оба полицейских у ворот
почтительно приветствовали его. Один
остался подержать лошадь, а другой проводил нас внутрь здания.
— Кто дежурный? — опросил Холмс.
— Инспектор Бредстрит.
— А, Бредстрит, здравствуйте, как поживаете? — обратился Холмс к высокому,
стройному полицейскому в форменной фуражке и тужурке, вышедшему к нам из коридора, выложенного каменными плитами. — Хочу сказать вам пару слов, Бредстрит.
— К вашим услугам. Прошу в мою
комнату.
Это была небольшая комната, похожая на контору; на столе лежала громадная
книга учета, а на стене висел телефон.
— Чем могу служить, мистер Холмс? —
сказал инспектор, заняв место за столом.
— Мне нужно кое-что узнать о том
нищем Буне, которого обвиняют по делу
об исчезновении мистера Невилла СентКлера.
— Да, его перевели сюда и оставили до
следующего допроса.
— Мне об этом говорила. Значит, он
здесь?
— Да, в отдельной камере.
— Не буянит?
— Нет, он никого не тревожит, вот
только очень он грязен, каналья.
— Грязен?
— Ужасно. Мы едва добились, чтобы
он помыл руки. Лицо же у него черно, как у
трубочиста. Пусть только окончится следствие, мы его тогда засадим в ванну, как

~ 250 ~

ЧЕЛОВЕК С РАССЕЧЕННОЙ ГУБОЙ
следует по тюремным правилам. Вот уви- обнажив три зуба. При этом возникало
дите его и сами скажете, что он очень в ней впечатление, что человек этот вечно скалит
нуждается.
зубы. Густая копна светло-рыжих волос па— Очень бы хотел его увидеть.
дала ему на лоб и на глаза.
— Правда? Ну, это нетрудно устроить.
— Красавчик, не правда ли? — пошуПожалуйте со мной. Свой чемоданчик мо- тил инспектор.
жете оставить здесь.
— Да, во всяком случае, его следует вы— Нет, бламыть, — заметил
годарю, я лучше
Холмс, — и вот я,
возьму его с собой.
предвидя это, по— Как угодно.
зволил себе запасСюда, пожалуйста!
тись всем необхоОн повел нас
димым для такой
по коридору, отоперации.
пер дверь с жеПри
этом
лезной решеткой,
он открыл свой
спустился по висаквояжик и, к ветой лестнице и наликому моему удивправился по длинлению, вынул оттуному коридору, с
да большую губку.
целым рядом две— Ха, ха! —
рей по обеим сторассмеялся инспекронам.
тор. — Какой же вы
— Дверь его
шутник!
камеры — третья
— А теперь,
справа, — сказал
если вы будете так
инспектор. — Вот
любезны, как можэта.
но тише откройПри этих слоте дверь, и я сейчас
вах он открыл
придам его физиосмотровое окошномии более прико в верхней части
личный вид.
двери и заглянул
— Пожалуйста,
внутрь.
ведь повредить это
Он открыл свой саквояжик
— Спит, —
ему не может. В таи
вынул
оттуда большую губку
сказал он. — Вы
ком виде он не окаможете его теперь хорошо рассмотреть.
зывает большой чести нашей тюрьме.
Мы приблизились к двери и приникли
Инспектор вынул ключ, повернул его
к окошку. Арестант лежал, повернувшись к в замке, и мы осторожно вошли в камеру.
нам лицом, и крепко спал, медленно и тя- Спавший слегка шевельнулся, но тотчас же
жело дыша. Это был человек среднего ро- снова погрузился в глубокий сон. Холмс
ста, бедно одетый, как подобало его про- подошел к кувшину с водой, погрузил в
фессии; из прорех его изорванной куртки него губку и два раза с усилием провел ей
выглядывала цветная рубаха. Инспектор пo лицу арестанта.
был прав: он был ужасно грязен. Однако
— Господа, позвольте представить
слой грязи, покрывавший его лицо, не мог вам мистера Невилла Сент-Клера из Ли в
скрыть его отталкивающего безобразия. графстве Кент, — громко крикнул он.
Широкий шрам шел багрово-синей полоНикогда в жизни я не видел ничего посой от глаза к подбородку. Он приподнял, добного. Лицо нищего слезало под губочевидно при рубцевании, верхнюю губу, кой, как кора с дерева! Бесследно пропал
~ 251 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Холмс. — Было бы гораздо
лучше, если бы вы доверились жене.
— Дело не в жене, а в детях, — вздохнул арестант. —
Боже милостивый, я хотел
только одного, чтобы они не
стыдились своего отца. Господи, какой позор! Что мне
теперь делать?
Шерлок Холмс присел к
нему на кровать и дружески
положил руку на его плечо.
— Если вы предоставите суду разбирать это дело, —
сказал он, — то, конечно, не
Позвольте представить вам мистера Невилла Сент-Клера
избегнете огласки. Но если
темный загар, ужасный шрам и уродли- вы сможете доказать полицейским влавая верхняя губа, которая придавала лицу стям, что для привлечения вас к ответсттакой безобразный, отталкивающий вид! венности нет никаких оснований, то я не
Одним взмахом была удалена копна спу- думаю, что эта история попадет в газеты.
танных рыжих волос, и пред нами на кро- Инспектор Бредстрит может записать все,
вати возник бледный, грустный господин с что вы нам расскажете, а затем передаст
тонкими чертами лица, с черными волоса- ваши показания своему начальству. Таким
ми и нежной кожей. Он протирал глаза и с образом, дело вовсе не дойдет до суда.
сонным видом озирался кругом.
— Да благословит вас господь! — с жаНо вдруг он понял, в чем дело, и утк- ром воскликнул Сент-Клер. — Я согласен
нулся лицом в подушку.
на тюремное заключение и даже на смерт— Великий боже! — воскликнул ин- ную казнь, лишь бы не выдать своей ужасспектор. — Да ведь это пропавший чело- ной тайны и не опозорить своих детей! Вы
век! Я узнал его по фотографии.
первые, кому я расскажу историю своей
Арестант приподнял голову с равно- жизни! Мой отец был школьным учителем
душным видом человека, покорившегося в Честерфилде, где я получил отличное обсвоей судьбе.
разование. В дни моей юности я много пу— Будь что будет, — сказал он. — Но тешествовал, был некоторое время на сцескажите, пожалуйста, в чем же меня обви- не и сделался, наконец, репортером в одняют?
ной лондонской вечерней газете. Редактор
— В убийстве Невилла Сент-Клера… выразил как-то желание помещать в газеТьфу! Право, в этом вас нельзя обвинять. те статьи о нищенстве в столице, и я взялся
Ведь это все равно как если бы суд хотел вас вести этот раздел. С этого и начались мои
судить за покушение на самоубийство, — приключения.
со смехом ответил инспектор. — Вот уж
Для получения фактического материадвадцать семь лет, как я на службе, но тако- ла я решил познакомиться с этой средой,
го случая еще никогда не встречал.
временно лично занявшись нищенством.
— Если я действительно Невилл Сент- Как бывший актер, я был, конечно, посвяКлер, то ясно как божий день, что я не со- щен во все тайны гримировки и переодевавершал никакого убийства. Почему же ния и даже отличался в этом искусстве сременя противозаконно держат в тюрьме?
ди своих товарищей по сцене. Теперь мне
— Преступления здесь не было, зато эти навыки вновь пригодились. Я загримибыло крупное недоразумение, — сказал ровал лицо и, чтобы придать ему возмож~ 252 ~

ЧЕЛОВЕК С РАССЕЧЕННОЙ ГУБОЙ
но более жалкий вид, нарисовал себе громадный шрам и приподнял верхнюю губу с
помощью пластыря телесного цвета. Затем,
надев рыжий всклокоченный парик и подходящую рваную одежду, я расположился
в самой оживленной части города, делая
вид, что продаю спички, но на самом деле
прося милостыню. Семь часов я просидел
таким образом, а вернувшись вечером домой, насчитал, к моему удивлению, двадцать шесть шиллингов и четыре пенса собранной милостыни.
Я занялся дальше своей литературной
работой и совсем позабыл о моем временном ремесле, пока мне вскоре после этого не
понадобилось уплатить 25 фунтов по векселю, который я подписал для своего приятеля. Я был в затруднении и не мог придумать,
где достать такую сумму, но вдруг мне пришла в голову счастливая мысль. Первым делом я попросил у своего кредитора отсрочить платеж на две недели, затем получил
отпуск и провел это время в городе, снова
переодевшись нищим. Через десять дней
деньги были собраны и долг уплачен.
Можете себе представить, каким тяжелым мне показался после этого мой репортерский труд, за который я получал
каких-нибудь два фунта в неделю, между
тем как стоило мне только загримировать
лицо, положить на мостовую шапку и сидеть спокойно, и я мог заработать столько же за один день. Долго во мне происходила борьба между чувством собственного достоинства и стремлением к легким
деньгам, но в конце концов деньги одержали верх. Я бросил репортерскую работу и
стал проводить целые дни, сидя на избранном мною еще раньше месте в нише, возбуждая своей жуткой внешностью сострадание и наполняя свои карманы медяками.
Только один человек был посвящен в мою
тайну. Это был владелец притона на Суондем-стрит, где я снимал комнату, чтобы отправляться оттуда каждое утро под видом
грязного урода-нищего и возвращаться вечером домой, снова превращаясь в благопристойного обывателя. Я хорошо платил
хозяину малайцу и поэтому был покоен,
что моя тайна не будет разглашена.

Скоро я увидел, что собираю довольно значительные суммы. Не думаю, чтобы
всякий уличный нищий в Лондоне мог собрать в течение года семьсот фунтов, а эта
сумма была меньше моего среднего годового дохода. Такой удачей я, по всей вероятности, был обязан своему умению гримироваться, а также быстро давать остроумные ответы на шутки прохожих. С течением времени я усовершенствовал этот
талант, так что в конце концов сделался популярною личностью во всем Сити.
Масса медяков с примесью и серебряных
монет сыпалась каждый день в мою шапку, и я считал неудачным день, когда зарабатывал менее двух фунтов. Чем богаче я
становился, тем на более широкую ногу
я жил. Я приобрел виллу, успел даже жениться, и никто не имел никакого понятия, чем я, собственно, занимаюсь. Моя
милая жена знала, что у меня в городе есть
какие-то дела, но в чем именно они заключаются, она и не подозревала.
В минувший понедельник я только
что закончил свою работу и переодевался
в комнате, находящейся над курительной.
Случайно взглянув в окно, к своему удивлению и ужасу, я увидел, что жена моя стоит на улице и пристально смотрит на меня.
Я вскрикнул от неожиданности, поднял
руку, чтобы скрыть свое лицо, и бросился
к хозяину с просьбой никого не впускать.
Хотя я уже слышал ее голос внизу, но знал,
что она не сможет войти. Быстро сбросив
свою одежду, я надел прежний костюм нищего, загримировался и напялил парик.
Даже жена не могла опознать меня в таком
виде. Тут у меня мелькнула мысль, что в
комнате будет обыск и одежда может меня
выдать. Я быстро отодвинул оконную раму,
второпях задев раненный дома палец. Затем я схватил пиджак, наполнил его карманы медяками, взятыми из сумы, в которой
я обыкновенно уносил свой дневной сбор,
и выбросил его за окно. Пиджак мгновенно исчез в водах Темзы. За ним должны
были последовать и остальные вещи, но
в эту минуту я услышал, что по лестнице
поднимаются полицейские, и вскоре был
арестован как убийца Сент-Клера, что, от-

~ 253 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
кровенно говоря, было для меня лучше,
чем разоблачение.
Остальное вам, вероятно, известно.
Я твердо решил возможно дольше не смывать грим, вот отчего мое нежелание вымыть лицо. Зная, конечно, что жена сильно беспокоится, я снял мое кольцо и успел
передать его малайцу в тот момент, когда
за мной не следили, вместе с наскоро исписанным лоскутком бумаги, в котором
я сообщал жене, чтобы она не беспокоилась.
— Она получила эту записку только
вчера, — сказал Холмс.
— Боже мой, какую ужасную неделю
она провела!
— Полиция следила за малайцем, —
пояснил инспектор, — и я думаю, что он
не мог раньше незаметно отправить письмо на почту. Вероятно, он передал его какому-нибудь матросу из посетителей, который вспомнил о нем только через два дня.
— Да, да, — сказал Холмс, одобрительно кивая головой, — без сомнения, это
было именно так. Скажите, однако, неуже-

ли вас никогда не преследовали за нищенство?
— Конечно, и не один раз, но что значил для меня один денежный штраф?!
— Однако с этим надо теперь раз навсегда покончить, — сказал Бредстрит. —
Если вы хотите, чтобы полиция замяла эту
историю, то Хьюго Бун должен исчезнуть
с лица земли.
— Клянусь вам в этом всем, что для
меня свято!
— В таком случае я полагаю, что полиция прекратит это дело. Однако предупреждаю, что если вы опять попадетесь за
прежним занятием, то все выплывет наружу.
А вам, мистер Холмс, мы все очень благодарны за расследование этого дела. Мне было бы
очень интересно узнать, каким образом вы
дошли до своих удивительных выводов?
— В данном случае, — ответил мой
друг, — я просидел всю ночь на пяти подушках и выкурил порядочную порцию табака. А теперь, Ватсон, мы поедем на Бейкер-стрит. Я думаю, что мы как раз успеем
туда к завтраку.

ГОЛУБОЙ КАРБУНКУЛ

Н

а второй день Рождества я зашел
поздравить моего друга Шерлока
Холмса. Он лежал в ярко-красном халате
на софе и курил трубку. Рядом лежала целая куча утренних газет, которые он, вероятно, просматривал. У софы стоял деревянный стул, на спинку которого была повешена старая и весьма потрепанная фетровая шляпа. Увеличительное стекло и
щипчики на стуле указывали на то, что
Шерлок Холмс недавно внимательно ее
рассматривал.
— Вы заняты? — сказал я. — Надеюсь,
я не помешал?
— Вовсе нет, напротив, мне очень приятно будет поговорить со своим добрым
знакомым о результатах моего исследова-

ния. Это совершенно обычный предмет, —
при этом он указал на старую шляпу, — но
связанные с ним обстоятельства небезынтересны и даже некоторым образом поучительны.
Я присел к камину и начал греть руки,
на дворе было очень холодно, и окна были
покрыты толстой ледяной корочкой.
— Наверное, с этой вещью связана какая-нибудь кровавая история, и она является для вас исходной точкой для раскрытия преступления и наказания преступников?
— Нет, нет, о преступлении тут нет и
речи, — ответил со смехом Холмс. — Мы
имеем дело с незначительным происшествием, которое всегда может случиться в

~ 254 ~

ГОЛУБОЙ КАРБУНКУЛ
многомиллионном человеческом улье на пространстве всего в несколько квадратных миль. В нем постоянно
возникают разнообразные
комбинации событий и фактов, но ничего криминального в них нет. Мы уже сталкивались с подобными случаями.
— Конечно, — ответил
я. — В некоторых случаях,
которые я описывал, не было
ничего противозаконного.
— Вы имеете в виду, к
примеру, мое общение с королем Богемии? Думаю, и это
дело окажется столь же неУ софы стоял стул, на спинку которого была повешена
винным. Вы знаете посыльстарая фетровая шляпа
ного Питерсона?
— Да.
в первый день Рождества вместе с жирным
— Этот трофей принадлежит ему.
гусем, который наверняка теперь поджари— Это его шляпа?
вается у Питерсона на кухне. На Рождест— Нет, он ее нашел. Собственник не- во, около четырех часов утра, Питерсон —
известен. Я теперь попрошу вас увидеть в а вы знаете, что он очень приличный челоэтой вещи не старую выцветшую шляпу, век, — возвращался из гостей домой, приа своеобразный пробный камень для на- чем шел он по улице Тоттенхем-роуд. Впешей дальновидности. Однако вначале по- реди него шел, как он рассмотрел при свете
слушайте, каким образом она попала сюда газовых фонарей, пошатываясь, высокий
человек, который нес на плече белого гуся. На углу Гуджстрит он вступил в ссору с
двумя уличными мальчишками. Один из них сбил с него
шляпу, после чего незнакомец поднял свою палку для
защиты, при этом случайно
разбив магазинное окно. Питерсон поспешил к нему на
помощь, но тот, вероятно испугавшись бежавшего к нему
посыльного, форма которого
похожа на полицейскую, бросил гуся и пустился бежать.
Мальчишки последовали его
примеру, так что на поле сражения остался один Питерсон, причем ему в добычу достался рождественский гусь
Испугавшись посыльного, форма которого похожа
и помятая старая шляпа.
на полицейскую, он бросил гуся и пустился бежать
~ 255 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Которую он, конечно, вернул собственнику?
— Мой дорогой друг, в этом-то и загадка. Правда, к левой лапе гуся была прикреплена карточка, на которой было написано:
«Для мистера Генри Бейкера», и на подкладке шляпы стояли инициалы: «Г. Б.»,
но так как в Лондоне несколько тысяч Бейкеров и несколько сотен Генри Бейкеров, то
найти собственника этих вещей нелегко.
— Что же сделал Питерсон?
— Он передал мне шляпу и гуся, так
как он знает, что я интересуюсь самыми
незначительными загадочными случаями.
Гуся я сохранил до сегодняшнего утра, но
заметил, что, несмотря на холод, он скоро
начнет портиться. Поэтому я отдал его Питерсону, а шляпу оставил у себя.
— Собственник ее не заявлял о себе?
— Нет.
— Каким же образом вы можете составить представление о его личности?
— Вот вам моя лупа, посмотрите сами,
что вам скажет шляпа о личности человека,
который ей обладал.
Я взял в руки старую измятую шляпу
и начал ее рассматривать. Это была обыкновенная черная круглая шляпа на красной шелковой подкладке, теперь уже изрядно выцветшей. Фамилии производителя на ней не было, и, как совершенно верно заметил Холмс, на ней были инициалы
«Г. Б.». С краю было отверстие для резинового шнурка, но сам шнурок отсутствовал.
Шляпа была покрыта пылью и в нескольких
местах запачкана. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что пятна старались
скрыть — они были замазаны чернилами.
— Я ничего не замечаю, — сказал я,
возвращая шляпу моему другу.
— Напротив, Ватсон, замечаете, но не
можете сделать заключение.
— В таком случае скажите, пожалуйста, что вы можете заключить по этой шляпе?
Холмс взял ее в руки и стал рассматривать.
— Вполне определенно можно установить два факта и с большей или меньшей вероятностью сделать два предполо-

жения. Сразу видно, что обладатель этой
шляпы — человек очень умный и что он
в течение трех последних лет находился в
благоприятных материальных обстоятельствах, хотя за последнее время они ухудшились. Раньше он обращал большое внимание на свою наружность, теперь же с некоторого времени он в депрессии и поэтому
предается пьянству, а может быть, и потому, что к нему охладела жена.
— Но, дорогой Холмс…
— Тем не менее он еще сохранил долю
уважения к самому себе. Он ведет сидячий образ жизни, редко выходит на улицу, не привык к движению. Он средних
лет, у него волосы с проседью, он недавно
их стриг, он их подкрашивает — мажет помадой. Вот факты и предположения, которые можно вывести вполне определенно.
К тому же я почти уверен, что в доме у владельца шляпы нет газового освещения.
— Вы, конечно, шутите, Холмс?
— Нисколько. Неужели вы не понимаете, каким путем я дошел до этих предположений?
— Я, без сомнения, очень глуп, поскольку положительно ничего не понимаю.
Например, из чего вы заключил, что обладатель этой шляпы очень умный человек?
Вместо ответа Холмс надел шляпу, которая покрыла чуть ли не всю его голову.
— У кого такая большая голова, он, несомненно, умен.
— Ну, а его материальные обстоятельства?
— Этой шляпе три года — это видно
по фасону. Шляпа эта высшего качества,
взгляните только на шелковую ленту и подкладку. Если этот человек три года тому назад был в состоянии купить себе такую дорогую шляпу и с того времени не приобрел
себе новой, значит, его материальные обстоятельства ухудшились.
— Ну, ладно, это достаточно ясно. Но
из чего вы заключили, что он раньше обращал внимание на свою наружность, а теперь опустился?
Холмс засмеялся.
— Он приделал к шляпе резиновый
шнурок, так как шляпы продают без шнур-

~ 256 ~

ГОЛУБОЙ КАРБУНКУЛ
ка, но затем, когда он оборвался, он не дал камень чуть меньше горошины. Он был тасебе труда пришить новый. С другой сто- кой чистой воды, что сиял как бы электрироны, он старался замазывать пятна черни- ческим светом. Холмс вскочил.
лами, и это указывает, что он не потерял к
— Вы нашли целое сокровище, Питерсебе всякое уважение.
сон! Я полагаю, вы знаете, что это такое?
— Против этого трудно возразить.
— Бриллиант! Драгоценный камень!
— Остальные пункты, а именно то, Он режет стекло, как масло!
что он средних лет, что волосы у него с
— Это не просто драгоценный камень,
проседью, что он их недавно стриг, что он это бриллиант, который…
подкрашивает, можно установить при рас— Неужели это голубой карбункул
смотрении подкладки. В лупу видно мас- графини Моркар? — воскликнул я.
су остриженных волосков, пахнущих пома— Конечно, это он! Я отлично знаю,
дой. Пыль, покрывающая шляпу, не улич- как он выглядит, ведь о нем каждый день
ная — серая и жесткая, а комнатная — бу- пишут в «Таймс». Ценность его колосрая и пушистая, что доказывает, что шляпа сальна. Тысяча фунтов стерлингов возбольшей частью висит дома, а следы пота награждения, которое предлагают нашедуказывают с достоверностью на то, что шему этот бриллиант, едва ли составляет
этот человек не привык много ходить.
двадцатую часть его стоимости.
— Но его жена? Вы ведь говорили, что
— Тысяча фунтов! Всемогущий боже!
она его больше не любит.
Питерсон опустился на стул и уставил— Шляпу эту уже давно не чистили, ся на нас.
значит, о нем не заботятся.
— К тому же у меня есть основания ду— Но он может быть холостяком…
мать, что графиня готова отдать половину
— Нет, он нес гуся домой, а значит, своих богатств, только чтобы вернуть этот
дома была его жена.
камень, — добавил Холмс.
— Ну, ладно. Но с чего вы решили, что
— Если я не ошибаюсь, кража эта была
у него в доме нет газового освещения?
совершена в отеле «Космополитен», —
— От газа на шляпе не бывает сальных заметил я.
пятен. Он возникают, когда человек часто
— Совершенно верно, двадцать второподнимается ночью по лестнице, держа в го декабря, пять дней тому назад. В краже
одной руке шляпу, а в другой — оплывшую обвинили некоего Джона Хорнера, паяльсальную свечку. Вы согласны?
щика. Улики против него были основательХолмс хотел продолжать,
как вдруг дверь распахнулась,
и в комнату вбежал раскрасневшийся Питерсон. Видимо, он был сильно взволнован.
— Гусь, мистер Холмс,
гусь! — пролепетал он.
— Ну? Что с ним? Он
ожил и вылетел в окно? —
Холмс повернулся на софе,
чтобы лучше рассмотреть
лицо Питерсона.
— Посмотрите, вот что
нашла моя жена у него в зобу!
При этом он протянул
ладонь, на которой лежал
— Посмотрите, вот что нашла моя жена у него в зобу!
чудный блестящий голубой
~ 257 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ны, и дело отправили в суд. Да вот подробности.
Холмс порылся в газетах, отыскал нужный номер газеты, разгладил его и громко
прочел:
КРАЖА ДРАГОЦЕННОСТЕЙ
В ОТЕЛЕ «КОСМОПОЛИТЕН»
— «Жестянщик Джон Хорнер, 26 лет,
обвиняется в том, что 22 сего месяца украл
из шкатулки графини Моркар драгоценный
камень, известный под названием „Голубой
карбункул“. Джеймс Райдер, главный лакей
гостиницы, заявил, что он вместе с Хорнером 22-го числа был в комнате графини, где
нужно было поправить каминную решетку.
Через некоторое время его вызвали по делу, а
когда же он вернулся в кабинет, то Хорнера
там уже не было, письменный стол оказался
взломанным, и находившийся в нем ящичек,
в котором хранились драгоценности графини, оказался пустым. Райдер тотчас же поднял тревогу, и Хорнера арестовали в тот же
вечер, но камня у него не нашли. Полицейский инспектор Бродстрит из округа „Б“,
арестовавший Хорнера, заявил, что тот
отчаянно защищался, уверяя в своей невинности. Так как Хорнер уже раз был осужден
за кражу, то следователь направил его дело в
суд, где оно будет разбираться присяжными
заседателями. Хорнер, выказывавший сильное волнение во время следствия, при объявлении решении следователя упал в обморок,
так что его вынесли из зала».
— Хм! Вот и все, что напечатано по
этому делу, — задумчиво сказал Холмс и
отложил газету. — Теперь наша задача состоит в том, чтобы найти нить, ведущую от
взломанной шкатулки к гусиному зобу. Видите, Ватсон, наши рассуждения оказались
не такими уж пустяковыми. Теперь мы
должны определить роль, которую играл
Генри Бейкер в этой таинственной истории. Попробуем самое простое средство и
дадим объявление в вечерние газеты.
— Что вы напишете в этом объявлении?
— Дайте мне карандаш и бумагу. «На
углу Гудж-стрит найдены гусь и черная

мягкая шляпа. Мистер Генри Бейкер может получить эти вещи сегодня вечером в
половине седьмого в доме 221-б на Бейкерстрит». Коротко и ясно.
— Но попадется ли ему на глаза это
объявление?
— Он, наверное, внимательно будет
читать газеты, человек он бедный, и для
него это немаловажная потеря. Его до того
напугал звон разбитого стекла и вид бегущего Питерсона, что он бросился наутек,
ни о чем не думая. Потом он наверняка пожалел, что бросил гуся. В объявлении значится его имя, и любой его знакомый обратит на это внимание. Сбегайте-ка, Питерсон, в газетную контору и дайте это объявление во все вечерние газеты.
— В какие именно, сэр?
— В «Глоб», «Стар», «Пэлл-Мэлл»,
«Сент-Джеймс», «Ирвинг ньюс стандарт», «Эхо» — во все, какие припом­
ните.
— Слушаюсь, сэр. А что с камнем?
— Я пока оставлю его у себя. Благодарю. На обратном пути, Питерсон, купите
гуся. Мы должны его отдать вместо того,
который жарится теперь у вас на кухне.
Когда посыльный ушел, Холмс взял камень и поднес его к огню.
— Прелестная вещь! Смотрите, как
переливается! Как и всякий драгоценный
камень, он манит к себе преступников.
Настоящая сатанинская ловушка. Каж­
дая грань любого старинного бриллианта может рассказать о каком-нибудь кровавом преступлении. Этому всего двадцать лет. Его нашли в Китае, на берегу реки
Амоу. Камень замечателен тем, что он имеет свойства карбункула, но цвет его не рубиново-красный, а голубой. За ним уже тянутся весьма печальные истории. Из-за
сорока граней кристаллического углерода произошли два убийства, одно самоубийство и несколько краж. Кто бы мог по­
думать — такая красивая безделица приводит людей в тюрьму и на эшафот. Я его
спрячу в несгораемый шкаф и напишу графине, что алмаз у нас.
— Считаете, что Хорнер невиновен?
— Не могу этого сказать.

~ 258 ~

ГОЛУБОЙ КАРБУНКУЛ
— А Генри Бейкер?
— Всего вероятнее, что он тут совершенно ни при чем. Бейкер и не подозревал об истинной ценности этого гуся. На­
деюсь, все выяснится, когда мы получим
ответ на наше объявление.
— А до этого вы не предпримите никаких действий?
— Нет.
— Тогда я пойду проведать своих пациентов, а вечером снова приду к вам.
Очень хочется знать, чем кончится ваше
расследование.
— Буду рад. Ужин в семь. Кажется, подадут куропатку. Кстати, в связи со всей
этой историей не попросить ли миссис
Хадсон проверить ее зоб?
Я распрощался с Холмсом, и мы условились, что я зайду к шести часам вечера
после обхода. Я немного запоздал, и была
половина седьмого, когда я подходил к
дому Холмса. У дома в полукруге света стоял какой-то высокого роста человек в шотландской шапочке и застегнутом до горла
сюртуке. Когда отворили входную дверь,
мы оба одновременно перешагнули порог
и через пару мгновений вошли в комнату
Холмса.
— Вы, вероятно, мистер Генри Бейкер? — проговорил Шерлок с необычайной любезностью, которую он умел на себя
напускать. — Садитесь, пожалуйста, к камину, мистер Бейкер. Сегодня холодный
день, и мне кажется, что вы жару переносите легче холода… А, Ватсон, вы как раз
пришел вовремя… Это ваша шляпа, мистер Бейкер?
— Да, несомненно, это моя шляпа.
Бейкер был высокого роста и широк
в плечах. У него была крупная голова, широкое умное лицо заканчивалось остроконечной каштановой бородкой. Легкая
краснота носа и щек, а также дрожание
рук доказывали справедливость предположения о его пристрастии к вину. Его сальный черный сюртук был застегнут доверху, а воротник приподнят. Манжет на нем
не было. Он говорил медленно, видимо об1

думывая слова, и производил впечатление
образованного, но впавшего в бедность человека.
— Мы несколько дней держали у себя
ваши вещи, — проговорил Холмс. — На­
деялись, что вы дадите объявление о пропаже. Почему вы это не сделали?
Посетитель смущенно рассмеялся.
— Я был уверен, что мальчишки стащили и гуся, и шляпу, и не хотел… и признаться откровенно, не хотел рисковать
деньгами за объявление.
— Я вас понимаю. Что касается гуся,
то нам пришлось его съесть.
— Съесть? — наш посетитель в волнении приподнялся.
— Да, ведь он скоро испортился бы.
Но я думаю, что вот этот гусь, такой же свежий и жирный, вполне вас удовлетворит.
— О да, конечно! — ответил со вздохом облегчения мистер Бейкер.
— Конечно, мы сохранили перья,
ноги, голову и зоб вашего гуся, и если вы
желаете…
Бейкер рассмеялся.
— Что я буду с ними делать? Разве что
на память о моем приключении… Честно говоря, не знаю, на что мне его disjecta
membra 1. Нет, с вашего позволения я обращу все свое внимание на этот превосходный экземпляр.
Холмс бросил на меня многозначительный взгляд и при этом едва заметно
пожал плечами.
— Вот ваша шляпа и гусь. Не можете ли вы мне сказать, где вы достали того
гуся? Я кое-что в этом смыслю. Мне еще
никогда не приходилось видеть такой чудной откормленной птицы.
— Видите ли, — ответил Бейкер, поднявшись и взяв под мышку гуся, — я обычный посетитель трактира «Альфа», что у
Британского музея. С друзьями нередко я
провожу в музее целый день. В этом году
славный хозяин трактира Уиндигейт организовал «Гусиный клуб». При условии
уплаты нескольких пенсов в неделю каждый из его членов получает к Рождеству

Останки (лат.).

~ 259 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
гуся. Я аккуратно производил свои взносы, а остальное вы сами знаете. Я очень вам
благодарен, сэр, что смог найти свою шляпу, ибо шотландская шапочка к моим годам совсем не подходит.
С комической важностью он нахлобучил свою шляпу, отвесил нам торжественный поклон и удалился.
— С мистером Генри Бейкером все
ясно, — проговорил Холмс, притворив за
ним дверь. — Он и понятия не имеет о драгоценном камне.
— Да, он тут ни при чем.
— Вы голодны, Ватсон?
— Не очень.
— В таком случае я предлагаю отложить ужин. А теперь немедленно направимся по свежим следам.
— Ладно.
Вечер был очень холодный. Нам пришлось надеть пальто и накрутить шарфы.
На ясном, безоблачном небе мерцали звезды, дыхание прохожих на морозе было похоже на дымки от пистолетных выстре-

— Вот ваша шляпа и гусь.

лов. Наши шаги звенели на замерзшей улице. Мы прошли по Уимпол-стрит и Харли-стрит, вышли к Оксфорд-стрит по Уитмор-стрит, и через четверть часа мы были
в Блумсбери, возле трактирчика «Альфа»,
который располагался на углу улицы, ведущей к Холборну. Холмс заказал две кружки
пива и обратился к краснощекому хозяину
в белом переднике.
— Если ваше пиво так же вкусно, как
и ваши гуси, то оно должно быть превосходно.
— Мои гуси? — хозяин был, видимо,
удивлен.
— Да. Полчаса тому назад я говорил с
мистером Генри Бейкером, который принадлежит к вашему «Гусиному клубу».
— Ах, да, теперь я понимаю. Но это
были не мои гуси.
— А чьи же?
— Я купил две дюжины в Ковент-Гарден.
— У кого именно? Я знаю кое-кого из
тамошних торговцев.
— У Брекинриджа.
— А, вот как! Нет, он мне
незнаком. За ваше здоровье,
хозяин, и за процветание вашего дома! До свидания.
— А теперь к Брекинриджу, — сказал Холмс, выходя
на улицу и застегивая пальто.
Помните, Ватсон, что на одном конце нашей цепочки всего лишь гусь, а на другом —
человек, которому грозит по
меньшей мере семь лет каторги, если мы не докажем его невиновность. Впрочем, может
он и виновен. В любом случае мы держим в руках нить,
ускользнувшую от внимания
полиции и по воле случая попавшую к нам в руки. Доберемся же до ее конца, каким
бы он ни был. Вперед, повернем на юг и пошли!
Мы пересекли Холборн,
прошли по Энделл-стрит и какими-то закоулками вышли к

~ 260 ~

ГОЛУБОЙ КАРБУНКУЛ
рынку Ковент-Гарден. Над одной из самых о гусях! — заметил как бы мимоходом
больших лавок красовалась вывеска «Бре- Холмс. — Видите ли, если вы не хотите откинридж». Хозяин, человек с лошадиным вечать, то мое пари не состоится. Я знаток
лицом и пышными бакенбардами, закрывал живности и держал пари на пять шиллинставни с помощью мальчишки-помощника. гов, что гусь доставлен из деревни.
— Добрый вечер! Холодная погод— Но в таком случае вы проиграли
ка, — проговорил Холмс.
пять шиллингов, — ответил торговец. —
Торговец кивнул головой и бросил во- Гусь был городской!
просительный взгляд на моего спутника.
— Не может быть!
— Как я вижу, вы продали всех ваших
— А я вам говорю, что это так!
гусей? — продолжал Холмс, указывая на
— А я этому не верю! Я большой знапустые мраморные столы.
ток.
— Можете получить завтра утром хоть
— Хотите держать пари?
пятьсот штук.
— Ведь я знаю, что вы проиграете, так
— Мне нужно сейчас.
как я прав. Все равно, я ставлю соверен,
— Зайдите в лавку напротив, там еще только чтоб проучить вас.
найдется несколько штук.
Торговец злобно ухмыльнулся.
— Совершенно верно. Но мне реко— Принеси мне книги, Билл, — крикмендовали именно вас.
нул он.
— Кто же?
Мальчишка принес маленькую тетрад— Хозяин «Альфы».
ку и толстую книгу, переплет которой был
— Ах, да! Я ему продал две дюжины.
весь в жирных пятнах. Он положил их на
— Это были чудные гуси! Где вы их ку- освещенный прилавок.
пили?
— Вот смотрите, мистер Упрямец, —
К моему удивлению, этот вопрос при- сказал торговец. — Я думал, что сегодвел торговца в ярость.
ня уже не буду иметь дела с гусями, но бог
— К чему вы клоните? — крикнул он, прислал мне в лавку под вечер еще одного!
уперев руки в боки. — Говорите прямо, без Видите эти записи?
обиняков.
— И что же?
— Да я прямо говорю. Я бы хотел
— Это список всех моих поставщиков.
знать, кто вам продал гусей, поставленных Видите? Вот тут имена поставщиков из девами в трактир «Альфа».
— Ну, а я вам это не скажу. Вот и все!
— Я не понимаю, почему вы кипятитесь из-за такого пустяка?
— Кипячусь? Вы бы сами
кипятились на моем месте!
Я заплатил деньги за товар,
и кончено дело. А то: «Где
гуси?», «Кому вы продали гусей?», «Что вы хотите
за гусей?» Можно подумать,
что на них свет клином сошелся и других гусей на свете не существует!
— Я не имею ничего общего с теми людьми, которые расспрашивали вас Мальчишка принес маленькую тетрадку и толстую книгу
~ 261 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ревни, цифра после каждой фамилии указывает на страницу в бухгалтерской книге,
где ведутся их счета. А здесь красными чернилами записаны мои городские поставщики. Прочтите третью фамилию.
— «Миссис Окшотт, Брикстон-роуд,
117, страница 249», — прочел Холмс.
— Так. А теперь откройте 249-ю страницу. Видите?
Холмс нашел указанную страницу:
«Миссис Окшотт, Брикстон-роуд, 117,
поставщица яиц и дичи».
— Что в последней записи?
— «Двадцать четвертого декабря.
Двадцать четыре гуся по семь с половиной
шиллингов».
— Так. А что написано под этим?
— «Проданы мистеру Уиндигейту,
„Альфа“, по двенадцать шиллингов».
— Ну, что вы теперь скажете?
Холмс выглядел совершенно смущенным. Он вынул соверен, бросил его на стол
и вышел с недовольным видом. Отойдя некоторое расстояние от магазина, он остановился возле фонаря и от души расхохотался
своим веселым и почти беззвучным смехом.
— Ну, Ватсон, у человека с такими бакенбардами и красным платком в кармане
с помощью пари можно выудить что угодно. А иначе из него и за сто фунтов информацию не выудишь. Теперь наша загадка
должна скоро разрешиться. Вопрос в том,
пойдем ли мы сейчас к миссис Окшотт
или отложим это до завтрашнего дня. Из
слов этого грубияна ясно видно, что, кроме меня, гусями интересовались и другие
люди. И я бы…
Вдруг громкий крик донеся из только
что оставленного нами магазина. Мы вернулись и увидали у магазина какого-то невысокого краснолицего человека. Брекинридж, стоя в дверях своей лавки, потрясал
в воздухе кулаками.
— Убирайтесь вы к черту с вашими гусями! Если вы еще раз вернетесь, я спущу
на вас собаку. Пускай придет сама миссис
Окшотт, я ей дам ответ. А вас это не касается!
— Ведь один гусь был мой, — захныкал человек.

— Обратись к миссис Окшотт!
— Она послала меня к вам.
— Обращайтесь к кому хотите, хоть к
прусскому королю, мне до этого дела нет!
Вон отсюда! — Он сделал угрожающее
движение, и человечек скрылся в темноте.
— Вероятно, нам не придется идти на
Брикстон-роуд к этой торговке, — шепнул
Холмс. — Пойдемте-ка. Может быть, этот
тип будет нам полезен.
Быстро проскользнув мимо ротозеев,
которые таращились на освещенные ларьки, Холмс догнал человека и хлопнул его
по плечу. Тот быстро обернулся, и я увидал при свете фонаря, что краска сошла с
его лица.
— Кто вы такой? Что вам нужно? —
спросил он нетвердым голосом.
— Извините, — вежливо ответил
Холмс, — но я случайно был свидетелем
вашего разговора с торговцем и, пожалуй,
могу вам оказать пользу.
— Вы? Кто вы такой? Как вы можете
знать об этом?
— Меня зовут Шерлок Холмс. Моя
специальность — знать то, чего не знают
другие.
— Но об этом вы ничего не можете
знать.
— Прошу прощения, но я знаю все.
Вы бы хотели найти пару гусей, проданных
миссис Окшотт с Брикстон-роуд торговцу Брекинриджу, а этим последним хозяину трактира «Альфа» Уиндигейту, а Уиндигейтом — нескольким клиентам, к числу
которых принадлежит мистер Генри Бейкер.
— О, мистер, вы не можете представить, какое значение имеет для меня все
это! — воскликнул маленький человек.
Холмс подозвал проезжавшего извозчика.
— В таком случае самое лучше будет,
если мы это обсудим в уютной комнате, а
не на промозглой улице, — сказал он. —
Но прежде всего скажите мне, пожалуйста,
с кем я имею удовольствие говорить?
Человек замялся.
— Меня зовут Джон Робинсон, — ответил он, отведя взгляд в сторону.

~ 262 ~

ГОЛУБОЙ КАРБУНКУЛ
— Нет, нет, ваше настоящее имя, — проговорил вежливо Холмс. — Гораздо удобнее иметь дело с человеком,
который выступает от своего имени.
Краска залила бледное
лицо незнакомца.
— Хорошо, мое настоящее имя Джеймс Райдер.
— А, главный лакей в гостинице «Космополитен».
Садитесь, пожалуйста, в кэб,
и я вам дам все необходимые
справки.
Маленький человек не
двигался, бросая на нас то
испуганные, то недоумевающие взгляды. Затем он все-таки сел в кэб, и через полчаса
мы очутились в квартире моего друга.
По дороге мы не обменялись ни одним словом; однако порывистое дыхание нашего спутника и нервное подергивание его рук выдавали
— О, мистер, вы не можете представить,
его волнение.
какое значение имеет для меня все это!
— Вот мы и приехали! —
проговорил весело Холмс,
входя в комнату. — В камине горит огонь.
Наш гость приподнялся и схватился
Отлично! Вы продрогли, мистер Райдер. правой рукой за край камина. Холмс отСадитесь, пожалуйста, в кресло. Позволь- крыл несгораемый шкаф, вынул шкатулте мне только надеть туфли. Вот так! Зна- ку и достал из нее голубой карбункул, кочит, вы хотели бы знать, какая участь по- торый сверкал, словно мерцающая звезда,
стигла гусей?
чудным переливчатым светом. Лицо Рей— Вот именно.
дера исказилось. Он явно не знал, что де— Или, вернее, одного гуся? Ведь вы лать: потребовать ли бриллиант или откаинтересуетесь одним гусем — белым, с чер- заться от него.
ными полосами на хвосте.
— Игра кончена, Райдер, — прогоРайдер задрожал от волнения.
ворил спокойно Холмс. — Помогите ему
— Ах! — воскликнул он. — Можете вы сесть, Ватсон, а то он рухнет в камин. Ему
мне сказать, куда он попал?
явно не хватает нервов, чтобы мошенни— Он попал сюда.
чать. Дайте ему глоток бренди. Вот так! Что
— Сюда?
за жалкая личность!
— Да, это был чудный гусь. То есть, верРайдер едва стоял на ногах, но от бреннее, гусыня. Я нисколько не удивляюсь, что ди его щеки порозовели, и он сел в кресло,
вы ей так интересуетесь. После того, как ее испуганно глядя на нас с Холмсом.
зарезали, она снесла голубое яйцо. Чудное
— Мне известно почти все, так что
яичко, оно здесь, в моей коллекции!
вам почти нечего добавить, — сказал
~ 263 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Холмс. — И все-таки рассказывайте, чтобы прояснить все нюансы этого дела. Откуда вы услышали о голубом алмазе графини Моркар, Райдер?
— Кэтрин Кьюсек, горничная графини, рассказывала мне о нем, — ответил он
хриплым голосом.
— Ага, искушение стать сразу богатым человеком было слишком велико, и
вы нисколько не постеснялись в выборе
средств. Так неоднократно случалось и с
более достойными людьми. Мне кажется,
из вас со временем мог бы получиться настоящий негодяй. Вы знали, что этот паяльщик Хорнер раз попался на воровстве,
и поэтому подозрение падет прежде всего
на него. Что же вы сделали? Вы с вашей сообщницей — горничной графини — сломали прут каминной решетки и устроили
так, чтобы для ее исправления был позван
именно Хорнер. После его ухода вы взло-

мали шкатулку, подняли шум и указали на
Хорнера, которого арестовали. Затем…
Райдер бросился перед моим другом
на колени.
— Ради создателя, сжальтесь! — воскликнул он. — Подумайте о моем отце, о
моей матери. Ведь они умрут с горя. Я еще
никогда не совершал преступления! И клянусь вам, я всегда буду честным! Клянусь
вам на библии и всем, что для меня свято! О, только ради создателя, не предавайте меня суду!
— Садитесь, — ответил строго
Холмс. — Сейчас вы ползаете на коленях, а
о чем вы думали, отправляя невинного человека на скамью подсудимых?
— Я могу исчезнуть, мистер Холмс!
Я навсегда уеду из Англии, и тогда подозрения с него будут сняты!
— Мы еще поговорим об этом. А пока
расскажите мне, что случилось дальше. Каким образом камень оказался в гусе и как
этот гусь попал на рынок? Говорите нам одну только правду, в этом все ваше спасение.
Райдер повел языком по
засохшим губам.
— Я вам расскажу, как
все произошло, — начал
он. — Когда Хорнера арестовали, я решил, что надо
немедленно спрятать камень, так как полиции может прийти мысль обыскать
меня и мою комнату. Поэтому я отправился к своей сестре. Она замужем за Окшоттом, живет на Брикстонроуд и откармливает живность на продажу. Я был в
страшном волнении. По дороге каждого встречного я
принимал за полицейского,
и холодный пот выступал на
моем лбу. Сестра спросила
меня, что случилось и почему я так бледен. Я ей сказал,
что у нас в гостинице случилась кража. Затем я вышел на
двор, закурил трубку и начал
Райдер бросился перед моим другом на колени
~ 264 ~

ГОЛУБОЙ КАРБУНКУЛ
размышлять о том, что же мне теперь де«Вот ту белую, с черными полосами,
лать.
которую я поймал». — «Отлично, возьУ меня был раньше друг по имени ми ее».
Мозли, который сошел с прямой дорожЯ взял гуся и отправился в Килберн к
ки. Он только что вышел из Пентонвил- Мозли. Я рассказал ему про свою выдумку,
льской тюрьмы. Он мне не раз рассказывал и он чуть не лопнул от хохота. Когда же мы
об уловках воров, прячущих украденные разрезали гуся, камня в нем не оказалось.
вещи. Я знал, что он меня не выдаст, так Очевидно, произошла страшная ошибка.
как я кое-что знал о нем, поэтому я решил Я тотчас же бросился к сестре, но на птичьдовериться ему. Он наверняка смог бы на- ем дворе гусей уже не было.
учить меня, как обратить камень в деньги.
«Где гуси, Мэгги?» — крикнул я.
Но каким образом попасть к нему в Кил«Отправила торговцу». — «Какоберн? На улице меня могли каждую мину- му?» — «Брекинриджу, на Ковент-Гарту арестовать, обыскать, и тогда я пропал. ден». — «А среди них был один с черныЯ прислонился к стене, передо мной хо- ми полосами на хвосте?» — спросил я.
дили вразвалку гуси; вдруг мне пришла в
«Да, было два таких гуся, и я их вечголову блестящая мысль. Сестра обещала но путала».
мне подарить к Рождеству самого жирноЯ понял все и бросился к Брекинридго гуся, а она держит свои обещания. Я ре- жу, но он уже продал всю партию и ни за
шил взять его теперь и скрыть камень в его что не хотел мне сказать, кому именно. Вы
зобу. Я поймал одного гуся, раскрыл ему его сегодня сами слышали. Сестра говорит,
клюв и протолкнул ему в горло драгоцен- что я схожу с ума. Иногда мне это самому
ный камень. Но он начал так гоготать, что кажется. Теперь я обесчещен на всю жизнь!
моя сестра вышла и спросила, что случи- Господи, спаси меня!
лось. Только что я ей собирался ответить,
Он закрыл лицо руками и разразился
как гусь вырвался из моих рук и смешался рыданиями.
с другими.
Наступило молчание, прерываемое
«Что вы делаешь, Джеймс?» — спро- только тяжелым дыханием несчастного
сила она.
и стуком пальцев Шерлока Холмса по
«Ведь ты же обещала подарить мне на столу. Наконец Холмс встал и открыл
Рождество гуся. Вот я и смотрел, какой из дверь.
них жирнее». — «Для тебя мы уже выбра— Уходите! — проговорил он.
ли гусыню, вон ту большую, белую. У нас
их двадцать шесть штук —
одна для тебя, другая для нас,
и двадцать четыре для продажи».
«Благодарю тебя, Мэгги, — сказал я. — Но я предпочитаю взять ту, которая
только что была у меня в руках».
«Но твоя тяжелее фунта
на три, мы специально ее для
тебя откармливали». — «Ничего страшного, мне приглянулась другая».
«Как хочешь, — ответил
сестра слегка обиженно. — Какую же ты выбрал?»
Он закрыл лицо руками и разразился рыданиями
~ 265 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Что? О, господь вас за это вознаградит!
— Ни слова! Ступайте!
Райдер не заставил себя просить дважды, и через несколько секунд до нас донесся звук захлопываемой двери и быстрых шагов по улице.
— В сущности, Ватсон, — проговорил
Холмс, принимаясь за трубку, — я вовсе не
обязан помогать полиции. Если бы Хорнеру грозила реальная опасность, тогда иное
дело. Но теперь Райдер не станет его обвинять, и дело рассыплется. Хорнер, конечно, завтра же будет освобожден. Может

быть, я должен был бы донести на Райдера, но я думаю, что своим молчанием спасаю от гибели человеческую душу. Больше
преступлений Райдер не совершит — он
слишком напуган. Если же он теперь сядет
в тюрьму, то свяжет с ней всю свою жизнь.
Кроме того, нынче Рождество, и надо прощать грехи. Случай же столкнул нас с забавной загадкой, и возможность ее решить уже была для нас наградой. А теперь,
если позволите, давайте займемся новым
«расследованием», в котором опять появляется птица, ведь на ужин у нас куропатка!

ПЕСТРАЯ ЛЕНТА

П

росматривая свои заметки о тех семидесяти с чем-то случаях, по которым я
за последние восемь лет изучал способ расследований моего друга Шерлока Холмса, я
нахожу между ними много трагических, несколько комических, большое количество
просто странных случаев, но ни одного заурядного или ничтожного дела. Однако из
всех этих разнообразных расследований я не
помню ни одного, которое носило бы такой
мрачный характер, как дело, связанное с хорошо известной в провинции Суррей семьей Ройлотт из Сток-Морана. События этого
дела относятся еще к началу моей дружбы с
Холмсом, когда мы оба жили вместе до моей
женитьбы в нашей квартире на Бейкер-стрит.
Весьма возможно, что предлагаемый
рассказ уже давно появился бы в печати, но
я дал клятву, что в течение известного срока буду хранить его в тайне, и лишь недавно безвременная кончина леди, которой
была дана эта клятва, позволила мне взяться за перо. Разъяснение этого темного дела
будет особенно интересно теперь, когда таинственная смерть доктора Гримеби Ройлотта возбуждает в обществе такие мрачные и ужасные подозрения.
В начале апреля 1883 года я, проснувшись как-то утром, увидел у своей крова-

ти Шерлока Холмса совершенно одетого.
Обычно он вставал поздно, на часах же,
стоявших на каминной полке, было только четверть восьмого, и поэтому я взглянул
на него с удивлением и с некоторой досадой. Я не люблю, когда мои привычки нарушают.
— Мне очень жаль будить вас, Ватсон, — сказал Холмс, — но в это утро всем
нам пришлось встать рано. Сперва разбудили миссис Хадсон, она пришла ко мне, а
я к вам.
— Что случилось? Мы горим?
— Нет, но какая-то леди приехала
сюда в большом волнении и потребовала
меня. Она сидит и ждет в гостиной. Когда юные леди разъезжают по столице в такую рань и будят людей, следует предположить, что им надо сообщить что-то очень
важное. Если же случай этот окажется интересным, вы, вероятно, пожелаете поучаствовать в нем с самого начала. Поэтому-то
я на всякий случай и пришел разбудить вас.
— Вы правы, друг мой, я ни за что не
упущу такую возможность.
Я не знал большего удовольствия, как
сопровождать Холмса в его расследованиях, а потому поспешно оделся и через несколько минут был готов спуститься с ним

~ 266 ~

ПЕСТРАЯ ЛЕНТА
в гостиную. У окна сидела дама, вся в черном, лицо ее прикрывала плотная вуаль;
когда мы вошли, она встала.
— Здравствуйте, — весело сказал
Холмс. — Я — Шерлок Холмс, а это мой
близкий друг и товарищ доктор Ватсон, в
присутствии которого вы можете говорить
так же свободно, как и наедине со мной.
Хорошо, что миссис Хадсон догадалась затопить камин. Пожалуйста, подвиньтесь
поближе к нему, сейчас я велю подать вам
чашку горячего кофе: я вижу, что вы дрожите от холода.
— Я дрожу не от холода, — тихим голосом отвечала незнакомка, пересаживаясь ближе к камину.
— Отчего же?
— От страха, мистер Холмс, от ужасного страха.
С этими словами она подняла вуаль, и
мы увидели, что она действительно находилась в самом жалком состоянии душевного волнения. Ей нельзя было дать более
тридцати лет, но волосы ее местами преждевременно поседели, а выражение лица
было утомленным и страдальческим. Шерлок Холмс окинул всю ее своим быстрым
внимательным взглядом.
— Не бойтесь, — сказал он, нагнувшись к ней и успокаивающе гладя ее
руку. — Мы скоро разберем, в чем дело, и,
без сомнения, все уладим. Я вижу, вы приехали сегодня утром по железной дороге.
— Как вы узнали?
— Я вижу оставшуюся половинку обратного билета в
вашей перчатке. Вы, вероятно,
выехали из дому рано, и вам
пришлось долго ехать в двуколке по разбитой грязной дороге до станции.
Леди заметно вздрогнула
и с недоумением уставилась на
Холмса.
— В этом нет ничего удивительного, — сказал он, улыбаясь. — Левый рукав вашего жакета забрызган грязью по
крайней мере в семи местах.

Грязь эта еще совсем свежа. Я не знаю другого экипажа, который бы так брызгал грязью, как двуколка, в которой приходится
сидеть по левую сторону от кучера.
— Каким бы путем вы это ни узнали, во всяком случае это верно, — сказала она. — Я выехала из дома в шестом часу
утра, была на станции Летерхед в двадцать
минут седьмого и приехала сюда с первым
же поездом. Я пришла сказать вам, что не
могу дольше так жить, что непременно
сойду с ума, если все это будет продолжаться. Мне не к кому обратиться. У меня никого нет, кроме одного человека, который
любит меня всей душой, но в этом случае
он ничего не может сделать. Я слыхала о
вас, мистер Холмс, от миссис Фаринтош,
которой вы так помогли в тяжелую минуту
ее жизни. Это она дала мне ваш адрес. Умоляю вас, помогите мне! Только вы можете
осветить тот густой мрак неизвестности и
тайны, который окружает меня! В настоящее время мне нечем отблагодарить вас за
ваши услуги, но через месяц или два я выйду замуж и буду сама располагать своим состоянием, и тогда вы увидите, что я умею
быть благодарной.
Холмс подошел к письменному столу, вынул из ящика маленькую записную
книжку и внимательно стал перелистывать
ее.

~ 267 ~

Она подняла вуаль…

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Фаринтош, — сказал он. — Ах да,
помню! Дело с опаловой диадемой. Это,
кажется, было еще до вас, Ватсон. Могу сказать, что я буду чрезвычайно счастлив приложить к вашему делу такие же старания,
как и к делу вашей приятельницы миссис
Фаринтош. Что же касается вознаграждения за мои труды и покрытия возможных
издержек, то вы можете чувствовать себя
совершенно свободно и заплатить, когда
вам представится такая возможность. Теперь же я попрошу вас сообщить нам все,
что вы знаете об этом деле.
— К сожалению, — отвечала наша посетительница, — весь ужас моего положения и заключается в том, что страхи мои
так неопределенны, а мои подозрения возбуждают такие мелочи, что посторонний
легко может счесть их совершенно ничтожными. Даже мой суженый, к кому я прежде
всех имею право обратиться за советом и
помощью, смотрит на все, что я ему говорю, как на фантазии нервной женщины.
Он не говорит этого вслух, но я вижу это
по его взгляду и по ответам, которыми он
старается меня успокоить. Однако я слышала, мистер Холмс, что вы чрезвычайно
опытны и способны проникать в темные
глубины преступных людских сердец. Может быть, вы дадите мне совет, как мне избегнуть той опасности, которая мне грозит.
— Я весь к вашим услугам.
— Меня зовут Элен Стоунер, я живу
со своим отчимом, последним потомком
одного из древнейших саксонских родов
Англии, Ройлоттов из Сток-Морана, что
на западной границе провинции Суррей.
Холмс кивнул головой.
— Фамилия эта мне известна, — сказал он.
— Эта семья в свое время была одной
из самых богатых в Англии, владения ее
простирались за границы Суррей в Берк­
шир на севере и в Хэмпшир на западе. Однако в прошлом столетии четыре их владельца оказались один за другим людьми
весьма расточительными и неспособными
грамотно вести дела. Начатое ими разорение довершено было еще и игроком, уна-

следовавшим имение Ройлоттов во времена регентства. В результате от обширных владений не осталось ничего, кроме
нескольких акров земли и двухсотлетнего
дома, который уже заложен на весьма обременительных условиях. Последний владелец имения прожил там свой век в грустном положении нищего лендлорда. Единственный его сын, мой отчим, сознавая необходимость изыскивать средства к существованию, получил взаймы некоторую
сумму денег от родственника, посвятил
себя медицине и, окончив курс, отправился в Калькутту. Там благодаря своим научным познаниям и силе воли он приобрел
обширную практику. Однако как-то раз в
припадке гнева, вызванного воровством,
совершенным в его доме, он до смерти избил своего буфетчика-туземца и с трудом
избежал смертного приговора. Ему пришлось долго просидеть в заключении, после чего он вернулся в Англию мрачным и
разочарованным человеком.
Во время своего пребывания в Индии
доктор Ройлотт женился на моей матери,
миссис Стоунер, молодой вдове генералмайора Стоунера, служившего в бенгальской артиллерии. Мы с сестрой Джулией близняшки, и нам было всего два года,
когда наша мать вступила во второй брак.
У нее было порядочное состояние, с которого она получала не менее тысячи фунтов
годового дохода. По ее завещанию в случае
ее смерти этими деньгами должен был распоряжаться доктор Ройлотт, пока мы будем жить вместе с ним, с условием, чтобы
он выплачивал нам известную сумму в год,
если мы выйдем замуж. Вскоре после нашего возвращения в Англию наша мать погибла во время железнодорожного крушения недалеко от Кру. Доктор Ройлотт после этого отказался от всех попыток приобрести практику в Лондоне и уехал жить
с нами в свой родовой дом в Сток-Моране. Деньги, оставленные матерью, вполне
обеспечивали нашу жизнь, и будущее казалось нам безоблачным.
Однако примерно в это время в характере нашего отчима произошла резкая перемена. Вместо того, чтобы позна-

~ 268 ~

ПЕСТРАЯ ЛЕНТА
комиться с нашими соседями, которые от ла оставаться у нас в доме, и нам подолгу
души были рады, что последний потомок приходилось выполнять самим всю домашсемьи Ройлоттов из Сток-Морана посе- нюю работу. Сестре моей было не более
лился в своем имении, он заперся в своем тридцати лет, когда она умерла; а волосы ее
доме. Если он изредка и выходил из него, уже начали седеть, так же как теперь мои.
то дело обычно кончалось свирепой ссо— Разве сестра ваша скончалась?
рой с первым встречным, попадавшимся
— Она умерла ровно два года тому наему на глаза. Необузданно гневный нрав, зад. Именно о ее смерти мне и хочется подоходящий почти до помешательства, на- говорить с вами. Вы легко можете понять,
следовался по мужской линии в его се- что, живя такою жизнью, мы редко видемье, и мне кажется, что продолжитель- лись с людьми нашего возраста и положеное пребывание моего отчима в тропи- ния. У нас есть тетя, незамужняя сестра
ческом климате лишь усугубили эту чер- моей матери, мисс Гонория Вестфайл, коту его характера. Вскоре вслед за этим по- торая живет в Харроу; нам изредка позвоследовал целый ряд самых унизительных лялось навещать ее на несколько дней. Джуссор, из которых две закончились в поли- лия ездила к ней на Рождество два года
цейском участке. Он сделался страшили- тому назад. Там она познакомилась с одним
щем для всей деревни; люди бегут от него морским офицером и сделалась его невепри его появлении, тем более ведь мой от- стой. Мой отчим узнал об этой помолвке,
чим обладает большой физической силой когда сестра вернулась домой, и не отказал
и совершенно теряет всякую власть над ей в своем согласии. Однако за две недели
собой, когда рассердится. На прошлой до свадьбы случилось именно то страшное
неделе он швырнул деревенского
кузнеца с моста в реку, и мне пришлось отдать все деньги, какие я
смогла собрать, чтобы оградить
его от нового публичного скандала. У него совсем нет друзей, кроме кочующих цыган. Им он то и
дело позволяет располагаться табором на необработанных, поросших терновником полях своего имения. Сам он ходит к ним в
шалаши, проводит с ними целые
дни, а иногда даже уходит с табором кочевать и пропадает неделями. Кроме того, он большой любитель разных индийских животных, которых иногда присылает
ему один его приятель из Индии.
Так, например, в настоящее время у нас по полям и саду бегают на
свободе гепард с павианом, которые наводят на окрестных жителей почти такой же страх, как и их
владелец.
Из того, что я вам рассказала,
вы можете себе представить: нам
с моей бедной сестрой жилось не
Он швырнул деревенского кузнеца с моста в реку
очень-то весело. Прислуга не хоте~ 269 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
событие, которое лишило меня единственного близкого мне человека.
Шерлок Холмс все время сидел, прислонившись к спинке стула, закрыв глаза и
оперев голову на подушку, теперь он слегка приподнял веки и взглянул на свою посетительницу.
— Пожалуйста, будьте точны в подробностях, — сказал он.
— Это будет нетрудно, потому что все
мельчайшие обстоятельства этих страшных минут накрепко врезались в мою память. Наш дом, как я уже говорила вам,
очень стар, жить можно еще лишь в одном его флигеле. Все спальни находятся в
первом этаже этого флигеля, а гостиные —
в средней части здания. Из этих спален
первая — комната доктора Ройлотта, вторая — комната моей сестры, а крайняя —
моя. Между ними нет сообщения, но все
они выходят в один коридор. Достаточно
ясно я объясняю?
— Вполне.
— Окна всех трех комнат выходят на
луг перед домом. В тот роковой вечер док­
тор Ройлотт рано ушел к себе в спальню,
но он не ложился спать; моя сестра это
знала по сильному запаху его крепких индийских сигар, дым которых проникал
в ее комнату и беспокоил ее. Она ушла
из своей спальни и пришла ко мне посидеть и поболтать о предстоящей свадьбе.
В одиннадцать часов она встала и хотела
уйти, но остановилась у двери и оглянулась.
— Скажи мне, Элен, — спросила
она, — ты никогда не слышишь ночью какой-то странный свист?
— Никогда, — отвечала я.
— Ведь не ты же это посвистываешь во
сне?
— Конечно, нет. А что?
— В последние две или три ночи я
всегда около трех часов слышу негромкий,
но ясный свист. У меня легкий сон, и это
будит меня. Не могу сказать, откуда идет
этот свист, из другой комнаты или с луга
перед домом.
— Нет, я ничего не слышала. Вероятно, это глупые цыгане свистят в поле.

— Должно быть. Но если свист доносился со двора, удивительно, что ты ничего не слышала.
— Я сплю крепче тебя.
— Во всяком случае, это не имеет большого значения, — сказала она, улыбаясь.
Выходя, она затворила дверь моей комнаты, и через несколько минут я услышала, как она повернула ключ в замке своей
двер­и.
— Вот как, — спросил Холмс. — Разве
вы привыкли на ночь запираться на ключ?
— Всегда.
— Почему?
— Ведь я, кажется, говорила вам, что у
доктора бегают на свободе гепард и павиан. Мы не могли бы спать спокойно, не заперев дверь на ключ.
— Хорошо. Пожалуйста, продолжайте.
— Я не могла заснуть в эту ночь. На
меня давило неопределенное предчувствие
грозящего несчастия. Если помните, мы с
сестрой близняшки, а вы знаете, как неуловима и тесна бывает связь между двумя душами, так близко сродными между собой.
Ночь была бурная. За окнами выл ветер,
дождь хлестал и бил в стекла. Вдруг среди шума бури раздался дикий крик испуганной женщины. Я узнала голос сестры.
Вскочив с постели, я накинула платок и
бросилась в коридор. В ту минуту, как я отворила свою дверь, мне показалось, что я
услышала негромкий свист, тот самый, о
котором говорила мне сестра, и с минуту
после этого раздался звенящий звук как бы
упавшего металлического предмета. Выбежав в коридор, я услыхала, как отперлась дверь комнаты моей сестры, и увидела, что она медленно отворяется. Я в ужасе смотрела на дверь, не зная, что покажется за ней. При свете лампы в коридоре
я увидела сестру, стоявшую в проеме двери. Она протянула вперед руки, как будто
ища опоры, при этом она шаталась как пьяная. Я подбежала к ней и охватила ее обеими руками, но в ту же минуту ноги ее подкосились, и она упала на пол. Она начала
биться, как от страшной боли, ее руки и
ноги судорожно скорчились. Сперва я подумала, что она не узнала меня, но, когда я

~ 270 ~

ПЕСТРАЯ ЛЕНТА
нагнулась к ней, она вдруг
вскрикнула таким голосом,
какого я никогда не слышала: «О, боже мой, Элен. Это
лента! Пестрая лента!» Она
хотела сказать еще что-то и
указала пальцем в направлении комнаты доктора, но ее
опять свела судорога, перекрыв ей дыхание. Я побежала по коридору и громко позвала отчима. Он выбежал из
своей спальни в халате. Когда он подошел к моей сестре, она была уже без сознания. Он влил ей в горло водку и послал за деревенским
врачом, но все усилия оказаЯ увидела сестру, стоявшую в проеме двери
лись тщетными: она умерла,
не приходя в сознание. Такова была страш- во всех местах. То же было сделано и с поная кончина моей дорогой сестры.
лом, и с тем же отрицательным результатом.
— Позвольте спросить, — прервал ее Камин, правда, очень просторен, но он пеХолмс, — вполне ли вы уверены, что слы- рекрыт четырьмя крепкими железными
шали свист и металлический звук. Можете прутами. Нет сомнения в том, что сестра
вы присягнуть в этом?
моя была совершенно одна, когда ее настиг— Это было первое, что спросил меня ла смерть. К тому же на ее теле не было ни
судебный следователь! У меня в памяти малейшего следа насилия.
осталось очень ясное впечатление от этих
— А что вы скажете о яде?
звуков, но среди гула и рева бури я могла,
— Доктора, осмотрев тело, не нашли
конечно, и ошибиться.
никаких признаков отравы.
— Сестра ваша была одета?
— От чего же, вы думаете, умерла эта
— Нет, она была в ночной сорочке. В ее бедная девушка?
правой руке нашли обгорелый кончик спич— По-моему, она умерла просто от
ки, а в левой — коробочку со спичками.
страха и нервного потрясения, но я реши— Это доказывает, что она успела за- тельно не могу представить себе, что же
жечь огонь и оглядеться кругом после ис- могло ее так испугать.
пуга. Это очень важно. К каким заключе— Были в то время в имении цыгане?
ниям пришло следствие?
— Да, они почти всегда живут там.
— Судебный следователь очень тща— А как вы объясняете себе слова сетельно вник во все подробности дела, по- стры о ленте, — о пестрой ленте?
скольку поведение доктора Ройлотта и без
— Иногда мне кажется, что это был
того уже возбуждало всеобщее внимание, просто бред, а иногда я думаю, что они, моно не смог найти ничего, чем можно было жет быть, относились к пестрому головнобы объяснить смерть моей сестры. Из моих му убору, который носят женщины в цыпоказаний узнали, что дверь ее комнаты ганском таборе.
была заперта изнутри, а окно закрыто стаХолмс покачал головой, как будто неуринными ставнями с толстыми железными довлетворенный этим объяснением.
перекладинами, которые накрепко запира— Это очень темное дело, — сказал
лись каждый вечер. Стены были тщательно он. — Пожалуйста, продолжайте ваш расобысканы, они оказались вполне крепкими сказ.
~ 271 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— С тех пор прошло два года. Жизнь
моя стала еще более одинокой, чем прежде.
Однако месяц тому назад один мой близкий друг, которого я знала уже давно, попросил моей руки. Его фамилия Армитедж,
Перси Армитедж. Он второй сын мистера
Армитеджа из Крейн-Уотера, что недалеко
от Рединга. Отчим мой дал свое согласие на
этот брак, и свадьба наша должна состояться весной. Между тем дня два тому назад в
западном флигеле нашего дома начали делать какие-то починки. В результате проломили стену моей спальни, так что мне пришлось перейти в ту комнату, где умерла моя
сестра, и мне пришлось спать на ее кровати. Вообразите себе мой ужас, когда прошлой ночью, лежа в постели и думая о страшной ее кончине, я вдруг услышала в ночной
тишине тот же самый тихий свист, который был предвестником ее смерти. Я вскочила с постели и зажгла лампу, но не заметила в комнате ничего особенного. Я была
слишком испугана, чтобы снова лечь. Поэтому я оделась и, как только рассвело, вышла из дома, наняла двуколку в находящейся
напротив нас гостинице «Корона» и поехала в Летерхед, на станцию, откуда и приехала сюда, с намерением повидать вас и попросить вашего совета.
— И хорошо сделали, — сказал мой
друг. — Все ли вы рассказали мне?
— Да, все.
— Мисс Ройлотт, это неправда. Вы бережете своего отчима.
— То есть как? Что вы хотите сказать?
Вместо ответа Холмс приподнял черное кружево рукава, которое отчасти закрывало руку, лежавшую на колене нашей
посетительницы. Пять маленьких синеватых пятнышек, следы пальцев, ясно виднелись на белой кисти руки.
— Он мучает вас, — сказал Холмс. Девушка густо покраснела и поспешно прикрыла руку.
— Он вспыльчивый человек, — заметила она, — и, вероятно, сам не знает меру
своей силе.
Наступило долгое молчание; Холмс
опустил подбородок на руки и уставился
на огонь в камине.

— Дело это очень темно, — сказал он
наконец. — Тут еще тысяча подробностей,
которые мне непременно надо узнать преж­
де, чем решить, как нам действовать. Вместе
с тем нам нельзя терять время. Если бы, например, мы приехали сегодня в Сток-Моран, можно было бы нам осмотреть ваши
комнаты без ведома вашего отчима?
— По счастливой случайности он говорил мне, что именно сегодня ему надо
быть в городе по какому-то важному делу.
Вероятно, он до вечера не вернется домой;
в таком случае вам ничто не помешает.
У нас теперь в доме экономка, но она стара и глупа, я легко могу удалить ее на время.
— Отлично. Вы согласны на эту поездку, Ватсон?
— Разумеется.
— Так значит, мы приедем оба. А что
вы сами намерены делать?
— Мне надо сделать еще кое-какие покупки в городе; но я вернусь домой уже с
двенадцатичасовым поездом, чтобы быть
там, когда вы приедете.
— Вы можете ждать нас вскоре после
вашего возвращения. У меня у самого еще
есть дело до тех пор. Не хотите ли позавтракать?
— Нет, мне некогда. Мне уже стало
легче на сердце после того, как я рассказала вам о своих опасениях; я с нетерпением
буду ждать вас.
Она опустила черную вуаль на лицо и
вышла из комнаты.
— Что вы думаете обо всем этом, Ватсон? — спросил Шерлок Холмс, откидываясь на спинку своего кресла.
— Дело это кажется мне очень темным
и страшным.
— Вы абсолютно правы.
— Однако если наша гостья не ошибается, говоря, что пол и стены комнаты
совершенно крепки и невредимы и что
ни в дверь, ни в окно, ни в камин нельзя было проникнуть, то сестра ее непременно была одна, когда ее постигла таинственная смерть.
— Чем же тогда объяснить ночной
свист и странные слова умирающей де­
вушки?

~ 272 ~

ПЕСТРАЯ ЛЕНТА
— Не знаю.
— Это я, — спокойно отвечал мой
— Если сопоставить все обстоятельст- друг. — Однако я не знаю, кто вы.
ва: повторявшийся ночью свист, табор цы— Я доктор Гримеби Ройлотт из
ган, водивших близкую дружбу со старым Сток-Морана.
доктором и принять во внимание, что для
— Очень рад, доктор, — хладнокровнего очень выгодно было помешать браку но сказал Холмс. — Пожалуйста, присядьпадчерицы, потом предсмертные слова де- те.
вушки, относившиеся к каким-то лентам,
— Нисколько и не намереваюсь. Моя
и, наконец, металлический звук, который падчерица была здесь, — я проследил за
слышала Элен Стоунер и который, вероят- ней. О чем она говорила с вами?
но, шел от одной из железных перекладин,
— Сегодня на дворе холодно, не правзакрывающих ставни, все наводит на мысль, да ли? — проговорил Холмс.
что этому делу можно дать объяснение.
— О чем она говорила с вами? — сер— Что же могли сделать с ней эти цы- дито закричал старик.
гане?
— Однако я слыхал, что крокусы
— Не могу себе представить!
уже начинают расцветать, — продолжал
— Я нахожу в этой истории много Холмс все в том же тоне.
противоречий.
— Ага! Вы не хотите отвечать? — вос— Я тоже. Для этого мы и едем в Сток- кликнул наш новый посетитель, делая шаг
Моран сегодня. Я хочу проверить все лич- вперед и поднимая хлыст. — Я знаю вас,
но. Но, черт возьми, что это такое?
вы — негодяй! Я давно слыхал про вас,
Восклицание моего друга было вызва- вы — Холмс, сыщик.
но тем, что дверь в нашу комнату вдруг с
шумом распахнулась, и в проеме показался человек громадного роста. Костюм его представлял странное смешение одежды
джентльмена и простолюдина.
На нем была высокая шляпа,
длинный черный сюртук и пара
высоких штиблет, в руке он держал хлыст. Он был так высок
ростом, что верх его шляпы задевал за верхнюю перекладину двери, а его плечи, казалось,
заполняли весь дверной проем. Его большое лицо, изрезанное мелкими морщинами, загорелое, темно-желтое, со следами
порочных страстей, поворачивалось то к одному, то к другому из нас, между тем как глубоко впалые глаза с желтоватыми
белками и высокий, изогнутый,
тонкий нос придавали ему сходство со старой свирепой хищной птицей.
— Который из вас
Холмс? — спросил появивший- — Который из вас Холмс? — спросил
ся господин.
появившийся господин.
~ 273 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Друг мой улыбнулся.
— Суете нос повсюду!
Улыбка Холмса стал еще шире.
— Вы — Холмс, доносчик СкотлендЯрда.
Холмс от души захохотал.
— Вы необыкновенно забавный собеседник, — проговорил он. — Пожалуйста,
затворите дверь, уходя, из нее пренеприятно дует.
— Я уйду, когда выскажу все, что хотел
сказать. Не смейте вмешиваться в мои дела.
Я знаю, что мисс Стоунер была здесь: я выследил ее. Меня опасно злить. Вот, смот­
рите!
Он поспешно подошел к камину, взял
из него стальную кочергу и согнул ее в дугу
своими большими смуглыми руками.
— Смотрите не попадитесь мне в
руки! — проворчал он и, бросив согнутую
кочергу в камин, вышел из комнаты.
— Очень любезный господин, — проговорил Холмс, смеясь. — Я не такой великан, как он, но, если бы он подождал минутку, я показал бы ему, что и я не слабее его.
Говоря это, он поднял искривленную
кочергу и резким движением выпрямил ее.
— Какая дерзость смешивать меня с
полицейскими сыщиками! Однако это свидание придает нашему делу еще больший
интерес. Надеюсь только, что наша маленькая клиентка не поплатится за свою неосторожность, дав этой скотине возможность проследить за ней. А теперь, Ватсон,
мы велим подать завтрак, а потом я пойду
в главную нотариальную контору, где на­
деюсь навести кое-какие справки для этого дела.
Было около часу, когда Шерлок Холмс
вернулся домой. В руке он держал лист синей бумаги, весь исписанный заметками и
цифрами.
— Я видел завещание умершей
жены, — сказал он. — Чтобы точнее с ним
разобраться, я должен был сделать перерасчет по текущему курсу всех составляющих его ценных бумаг. Общая сумма годового дохода с них на момент ее смерти была
приблизительно равна 1100 фунтам, теперь
же, благодаря упадку цен на сельскохозяй-

ственные продукты, она составляет не более 750 фунтов в год. Каждая из дочерей,
вступив в брак, имеет право на 250 фунтов годового дохода. Если бы обе девушки
вышли замуж, то на долю этого прелестного господина осталась бы пустяшная сумма. Даже одна из них, выйдя замуж, нанесла бы ему значительный убыток. Как видите, расчеты эти не были простой тратой времени: они убедили меня в том, что
он имеет веское основание помешать браку падчерицы. Ну, а теперь, Ватсон, не будем мешкать, дело слишком серьезное, тем
более что старик знает, что мы им интересуемся. Если вы готовы, мы возьмем кэб и
поедем на вокзал. И, кстати, засуньте-ка
к себе в карман револьвер. Револьвер —
очень веский довод в глазах человека, который гнет стальные кочерги. Оружие и зубная щетка — вот и все, что нам нужно.
На вокзале Ватерлоо нам удалось
успеть на поезд. Приехав в Летерхед, мы
наняли на маленьком постоялом дворе у
станции повозку и поехали по дороге среди зеленых лугов Суррея. Мой спутник сидел рядом со мной, глубоко задумавшись,
скрестив руки, надвинув шляпу на глаза и
опустив голову на грудь. Вдруг он поднял
голову и дотронулся до моего плеча, указывая вдаль.
— Посмотрите! — сказал он.
За лугами по отлогому холму подымался густой, заросший парк. На вершине
холма он превращался в нечто похожее на
рощу. Между деревьями виднелись серые
стены и верх остроконечной крыши старинного дома.
— Это Сток-Моран? — спросил он.
— Да, сударь, это дом доктора Гримеби Ройлотта, — заметил кучер, правивший
лошадью.
— Там делают перестройку, — сказал
Холмс, — мы едем туда.
— Вон там деревня, — продолжал наш
кучер, указывая налево, на маленькую кучу
крыш, видневшихся на некотором расстоянии от нас, — но, если вам надо в усадьбу, короче будет пройти пешком вон через
ту каменную ограду и дальше по тропинке,
где барышня гуляет.

~ 274 ~

ПЕСТРАЯ ЛЕНТА
— Эта барышня, вероятно, мисс Стоунер, — заметил
Холмс, прикрывая глаза от
солнца. — Я думаю, нам лучше дойти пешком.
Мы слезли, заплатили
возничему, и повозка покатила назад в Летерхед.
— На всякий случай, —
проговорил Холмс, пока мы
перелезали через ограду, —
я сказал этому человеку, что
мы приехали сюда для перестройки, пусть думает, что
мы архитекторы или что-нибудь в этом роде. Это пресеМы заплатили возничему,
чет сплетни. Здравствуйте,
и повозка покатила назад в Летерхед
мисс Стоунер. Вы видите,
мы сдержали свое обещание.
лей окна были разбиты и заколочены доДевушка, посетившая нас утром, ра- сками. Крыша частично провалилась, что
достно поспешила нам навстречу.
придавало всему зданию вид полного ра— Я с таким нетерпением ждала зорения. Средняя часть дома была в немвас, — воскликнула она, горячо пожимая ного лучшем состоянии. Правый флигель
нам руки. — Все устроилось отлично: док- был относительно новый, занавески на октор Ройлотт уехал в город и, вероятно, не нах и дым, подымавшийся из труб, показывернется до вечера.
вали, что это жилая часть дома. Угол лево— Мы имели удовольствие познако- го флигеля был забран лесами, стена была
миться с ним, — сказал Холмс и в несколь- местами проломлена, но рабочих во время
ких словах передал ей все, что случилось.
нашего осмотра мы не видели. Холмс стал
Мисс Стоунер побледнела так, что медленно прохаживаться по неухоженногубы ее побелели.
му лугу перед домом и с большим внима— Боже мой! — воскликнула она. — нием осматривать окна.
Значит, он гнался за мной.
— Должно быть, это окно комнаты,
— Должно быть, так.
в которой вы спали прежде. Посереди— Он так хитер, что я не знаю, что не окно вашей сестры, а это, ближе всех к
он может предпринять. Что он скажет средней части дома, вероятно, окно доктотеперь, когда вернется!
ра Ройлотта?
— Ему следует быть осторожным, не
— Совершенно верно. Но я теперь
то он может попасться в руки людям хит- сплю в средней комнате.
рее его самого. Вам надо будет запереться в
— По причине перестройки, да. Впросвоей комнате на весь вечер. Если он будет чем, кажется, чинить эту стену особенной
груб с вами, мы отвезем вас к вашей тете в надобности не было?
Харроу. Теперь же не надо терять время.
— Ни малейшей! Я думаю, это был
Пожалуйста, будьте так добры отвести нас только предлог, чтобы выселить меня из
в комнаты, которые нам надо осмотреть.
моей комнаты.
Дом был серым, каменным; он весь
— Вот как... Это очень важно! На
порос мхом. Здание состояло из высокой другой стороне в этом узком флигеле насредней части и двух флигелей, раскинув- ходится коридор, в который выходят все
шихся полукругом по его сторонам, слов- три комнаты. В нем, конечно, тоже есть
но клешни краба. В одном из этих флиге- окна?
~ 275 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Да, но очень узкие. В них никто не
сможет пролезть.
— Если вы обе запирали ваши двери на ключ, то не было, конечно, никакой
возможности проникнуть к вам с той стороны. Теперь, будьте так добры, войдите в
вашу комнату, закройте ставни изнутри и
заприте их железной перекладиной.
Когда мисс Стоунер исполнила желание Холмса, он тщательно осмотрел ставни снаружи, попробовал всевозможными
способами взломать их, но это ему не удалось. Не было ни малейшей щели, в которую можно было бы просунуть нож. С помощью увеличительного стекла он внимательно осмотрел петли, они были сделаны
из крепкого железа и глубоко вбиты в толстую массивную стену.
— Гм, — проговорил он в некотором
недоумении, потирая подбородок. — Теория моя, как я вижу, встречает некоторые
затруднения; через эти ставни, когда они
заперты перекладиной, никто пролезть не
может. Увидим, что покажут нам комнаты
внутри.
Маленькая боковая дверь вела в выбеленный коридор, куда выходили двери из
всех трех спален. Холмс не счел нужным
осматривать крайнюю комнату, и мы прямо вошли во вторую спальню, в которой
теперь жила мисс Стоунер и где сестру ее
постигла страшная участь. Это была уютная комнатка с низким потолком и большим камином. Комод из темного дерева
стоял в одном углу, узкая, покрытая стеганым одеялом кровать — в другом. Туалетный столик располагался слева от окна.
Эти предметы, вместе с двумя плетеными стульями, составляли всю меблировку
этой комнаты, середину пола покрывал четырехугольный простой ковер. Пол и деревянные панели на стенах были из темного, поеденного червями дуба. Они были
такими старыми, что, казалось, являлись
ровесниками первоначальной постройки.
Холмс пододвинул один из стульев в угол
и, сев на него, молча стал осматриваться,
водя глазами по стенам, потолку и полу и
стараясь не пропустить ни малейшей подробности.

— Куда ведет этот звонок? — спросил
он наконец, указывая на толстый шнурок,
висевший около самой кровати. Кисть этого шнурка лежала на подушке.
— В комнату экономки.
— Шнурок этот как будто новее
остальных вещей в комнате?
— Да, этот звонок недавно устроен
здесь, года два или три тому назад.
— Вероятно, сестра ваша просила об
этом?
— Нет. Я никогда не слыхала, чтобы
она им пользовалась. Мы привыкли все делать сами.
— Да, правда… Казалось, даже жалко было вешать сюда такой красивый шнурок. Извините меня, мне надо осмотреть
пол.
Холмс опустился на пол и с увеличительным стеклом в руке поспешно стал
двигаться взад и вперед, тщательно осмат­
ривая щели между половицами. Приподнявшись, он так же внимательно осмотрел
деревянные панели на стенах. Наконец, он
подошел к кровати и, встав около нее, начал
оглядывать стену сверху вниз. Взяв в руку
шнурок, он сильно дернул его.
— Да ведь звонок фальшивый, — сказал он.
— Разве он не звонит?
— Нет, он даже не соединен с проволокой. Как интересно! Видите, шнурок висит
просто на крючке под маленьким вентиляционным отверстием.
— Как глупо! Я никогда не замечала
этого.
— Очень странно! — пробормотал
Холмс, дергая шнурок. — В этой комнате есть две-три несообразности. Например, зачем дурак-архитектор провел вентиляционное отверстие в другую комнату,
когда правильнее было бы сделать его в наружной стене?
— Оно тоже было сделано недавно.
— Должно быть, в одно время со звонком, — заметил Холмс.
— Да, в то время было сделано несколько изменений в доме.
— Кажется, это очень интересные изменения, — фальшивые звонки и вентиля-

~ 276 ~

ПЕСТРАЯ ЛЕНТА
ционные отверстия, которые не пропускают свежий воздух. Теперь, с вашего позволения, мисс Стоунер, мы перейдем в соседнюю комнату.
Спальня доктора Гримеби Ройлотта
была больше комнаты его падчерицы, но
так же просто меблирована. Походная кровать, небольшая деревянная полка с книгами, большей частью научного содержания,
кресло у кровати, простой деревянный
стул у стены, круглый стол и большой железный шкаф были главными предметами
в этой комнате. Холмс медленно прошелся
по ней, с особенным вниманием осматривая каждую вещь.
— Что в этом шкафу? — спросил он,
стукая пальцем в железную дверцу.
— Деловые бумаги моего отчима.
— Вы, значит, заглядывали в него?
— Только раз несколько лет тому назад, помню, что он был полон бумаг.
— И в нем не может быть спрятана, к
примеру, кошка?
— Нет. Какая странная мысль!
— Посмотрите сюда!
Холмс снял со шкафа блюдечко с молоком.
— Нет, у нас нет кошки; только гепард и павиан.
— Да, конечно. Но ведь гепард — это
очень большая кошка; блюдечко с молоком
вряд ли удовлетворит его аппетит. Есть еще
одно обстоятельство, которое мне хотелось бы прояснить.
Он присел на корточки
перед стулом и стал рассматривать его сидение.
— Благодарю вас. Все
ясно. — сказал он, подымаясь и кладя увеличительное
стекло в карман. — А это
что? Вот интересная вещь!
Предмет, бросившийся
ему в глаза, был маленьким
собачим хлыстиком, висевшим на углу кровати. Кончик
хлыстика был свернут петлей.
— Что вы думаете об
этом, Ватсон?

— Совершенно обыкновенный хлыстик. Не знаю только, зачем он завязан?
— Это довольно необыкновенно, не
правда ли? Как ужасен этот мир, когда начинаешь к нему приглядываться, постепенно отыскивая нити преступлений. Я думаю, что видел уже довольно, мисс Стоунер; с вашего позволения, мы выйдем на
лужайку.
Я никогда еще не видел лица моего
друга таким серьезным и мрачным, как в
эту минуту, когда мы покидали осмотренные им комнаты. Мы несколько раз прошлись по лугу взад и вперед, но ни мисс
Стоунер, ни я не прерывали его раздумий.
Наконец он заговорил сам.
— Теперь главное, мисс Стоунер, чтобы вы с абсолютной точностью следовали
моим советам.
— Я так и сделаю.
— Это слишком серьезное дело. От вашей точности и послушания теперь зависит ваша жизнь.
— Уверяю вас, что готова исполнить
ваши приказания.
— Во-первых, я и мой друг должны
провести ночь в вашей комнате.
Мисс Стоунер и я с удивлением
посмотрели на Холмса.
— Это необходимо. Позвольте мне
объяснить вам. То, что виднеется там, постоялый двор, не так ли?
— Да, это гостиница «Корона».

~ 277 ~

— Посмотрите сюда!

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Хорошо. Оттуда видны ваши окна?
— Нет, не думаю. Тут, вероятно, были
— Конечно.
более существенные причины. Теперь же,
— Когда ваш отчим вернется домой, мисс Стоунер, мы должны покинуть вас.
вы запретесь в своей комнате под предло- Если доктор Ройлотт вернется домой и загом головной боли. Как только вы услыши- станет нас, — поездка наша сюда окажетте, что он пошел к себе спать, вы отвори- ся совершенно бесполезной. Прощайте, и
те ставни, отодвинене бойтесь; если вы
те задвижку у вашесделаете все, о чем я
го окна и поставите
просил вас, вы молампу на подоконжете быть уверены,
ник для сигнала нам.
что мы скоро устраЗатем, взяв с собой
ним всякую грозявсе, что может пощую вам опасность.
надобиться вам на
Мы с Шерлоночь, вы уйдете в
ком Холмсом без засоседнюю
комнатруднения наняли
ту, которую занисебе комнату в деремали прежде. Я дувенской гостинице
маю, что, несмотря
«Корона». Она нана начатую там переходилась на верхнем
стройку, вы все-таки
этаже, и нам из окна
сможете провести в
видны были вороней одну ночь?
та и обитаемый фли— О, да, легко
гель дома Сток-Момогу.
ран. Когда начало
— Остальное
смеркаться, мы видепредоставьте нам.
ли, как доктор Гри— Что же вы намеби Ройлотт промерены делать?
ехал мимо нас. Гро— Мы проведем
мадная фигура его
ночь в вашей комказалась еще больнате и постараемся
ше по сравнению с
узнать причину тех
мальчиком, сидевзвуков, которые вас
шим рядом с ним и
— Тогда прошу вас, скажите,
так обеспокоили.
правившим лошачто было причиной смерти моей сестры?
— Мне кажется,
дью. Мальчик замистер Холмс, что вы уже составили себе мешкался, отворяя тяжелые железные воясное представление об этом деле, — ска- рота, и мы слышали сердитый голос доктозала мисс Стоунер, положив руку на рукав ра, бранившего его, и видели, как он гневно
моего друга.
грозил ему кулаком. Тележка поехала даль— Может быть.
ше, и несколько минут спустя между дере— Тогда прошу вас, сжальтесь надо вьями блеснул свет, вероятно, зажгли ламмной и скажите, что было причиной смер- пу в гостиной дома.
ти моей сестры?
— Знаете что, Ватсон, — сказал мне
— Мне хотелось бы иметь более опре- Холмс, сидя со мной в густевших сумерках
деленные доказательства, прежде чем сооб- комнаты. — Я не решаюсь брать вас сегодня
щить вам это.
с собой. Дело положительно очень опасное.
— Скажите, мне, по крайней мере, вер— Но я же могу быть вам полезен?
но ли мое предположение, что она умерла
— Ваше присутствие может быть весьпросто от испуга?
ма полезным.
~ 278 ~

ПЕСТРАЯ ЛЕНТА
— В таком случае я, разумеется, пойду
с вами.
— Я очень благодарен вам.
— Вы говорите об опасности; значит, в
этих комнатах вы видели что-то такое, чего
я не заметил.
— Нет, но мне кажется, что я сделал
несколько выводов из того, что и вы видели вместе со мной.
— Я ничего особенного не видел, кроме шнурка, и, должен признаться, не понимаю, зачем он там повешен.
— Вы видели также и вентиляционное
отверстие.
— Да, но я не вижу ничего необыкновенного в том, что между двумя комнатами
проделано маленькое отверстие. Оно так
мало, что в него не пролезет и крыса.
— Еще до моего приезда в Сток-Моран я уже знал, что мы найдем отверстие в
этой комнате.
— Неужели?
— Помните, она рассказывала нам, что
ее сестру беспокоил дым сигар Ройлотта?
Это очевидно указывало, что между обеими комнатами было какое-то сообщение.
Отверстие могло быть только очень небольшое, иначе его непременно заметили
бы при обыске комнаты; из этого я заключил, что это вентиляционное отверстие.
— И что же в этом особенного?
— Согласитесь, что тут странное сочетание обстоятельств. Делают вентиляционное отверстие, вешают шнурок, и девушка, спящая в кровати, внезапно умирает. Разве это вас не поражает?
— Я не вижу тут никакой связи.
— Вы не заметили ничего особенного
в этой кровати?
— Нет.
— Она привинчена к полу. Вы прежде
когда-нибудь видели, чтобы кровати накрепко фиксировали к полу?
— Нет.
— Кровать эту нельзя сдвинуть с места;
она всегда остается в том же положении относительно вентиляционного отверстия
и веревки — мы можем назвать так шну-

рок, — поскольку он, по-видимому, никогда и не предназначался для звонка.
— Холмс, — вскрикнул я. — Теперь я
начинаю смутно понимать, на что вы намекаете. Мы должны сегодня предотвратить
какое-то вероломное и ужасное преступление.
— Да, хитрое и страшное. Когда врач
делается преступником, он становится самым ужасным из всех злодеев. У него есть
и смелость, и знание. Пальмер и Причард 1
были первоклассными специалистами; а
этот, кажется, еще замечательнее их. Однако надеюсь, что нам с вами, Ватсон, удастся перехитрить его. Кто знает, какие ужасы
предстоят нам в эту ночь! А пока выкурим
по сигаре и поговорим о чем-нибудь более
веселом.
Около девяти часов вечера свет между деревьями исчез, и старинный дом погрузился в полный мрак. Медленно прошло еще два часа; ровно в одиннадцать ночи
в одном из окон флигеля засветился яркий
огонек.
— Наш сигнал, — вскрикнул Холмс,
вскакивая со стула. — Он горит в среднем
окне.
Выходя, он сказал пару слов хозяину
гостиницы, объяснив, что мы отправляемся к знакомому и, может быть, проведем
ночь у него. Минуту спустя мы были уже на
дороге. Холодный ветер дул нам в лицо, а
мы спешили по направлению к желтоватому огоньку, маячившему в ночном мраке и
указывавшему нам путь к месту готовящегося преступления.
Проникнуть в сад было нетрудно.
В каменной ограде старого парка было
много проломов. Пробираясь между деревьями, мы дошли до лужайки, перешли ее и собирались уже влезть в открытое окно, как вдруг из группы лавровых
кустов выскочило что-то похожее на отвратительного кривляющегося ребенка.
Существо это прыгнуло на траву и тороп­
ливыми вихляющими шагами скрылось в
темноте.
— Боже мой! — прошептал я.

Уильям Пальмер и Эдуард Притчард — два английских врача, первый отравил стрихнином своего знакомого, второй отравил жену и тещу; оба были казнены в середине XIX века.

1

~ 279 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Вы видели?
Холмс на мгновение тоже испугался.
Пальцы его, словно клещи, стиснули мою
руку. Потом он тихонько засмеялся.
— Приятная встреча! — пробормотал
он. — Это павиан.
Я совсем позабыл про своеобразных
любимцев доктора. Поблизости мог быть
и гепард; в любую минуту он мог прыгнуть нам на плечи. Признаюсь, я почувствовал большое облегчение, когда, следуя примеру Холмса, сбросил башмаки и очутился внутри спальни. Мой спутник бесшумно
закрыл ставни, переставил лампу на стол и
огляделся. В комнате все было совершенно
в том же положении, как и днем. Подкравшись ко мне и приложив свою согнутую ладонь к моему уху, он шепнул так тихо, что я
едва мог расслышать слова:
— Малейший звук погубит все.
Я кивнул головой в знак того, что понял.
— Нам надо потушить лампу; а то он
увидит свет через отверстие.
Я опять кивнул.
— Не засните, от этого зависит
ваша жизнь. Приготовьте на всякий
случай револьвер, может быть, он по-

надобится. Я сяду на кровать, а вы на
этот стул.
Я вынул оружие и положил его на угол
стола.
Холмс захватил с собой длинную тонкую трость, он положил ее рядом с собой
на постель. Здесь же он оставил коробку
спичек и маленький огарок свечки. Потом
Холмс потушил лампу, и мы очутились в
полной темноте.
Забуду ли я когда-нибудь эти страшные
часы бдения во мраке! В отдалении слышался низкий звук церковных колоколов,
отмечавших каждую четверть часа. Какими невыносимо долгими казались мне эти
четверти часа! Пробило двенадцать, потом
час, два и три; а мы все еще сидели и ждали, что будет.
Вдруг из вентиляционного отверстия
блеснул свет и сейчас же исчез, затем стал
распространяться запах горевшего керосина и разогретого металла. Кто-то в соседней комнате, очевидно, зажег потайной фонарь. Я услышал тихий звук движения, потом все опять затихло, только запах все усиливался. С полчаса я просидел,
напрягая слух. Вдруг мне послышался новый звук. Это было похоже на тихое шипение тонкой струйки пара,
выходившего из маленького
котелка. В то самое мгновение, как раздался этот звук,
Холмс вскочил с постели, поспешно зажег спичку и бросился изо всех сил бить тростью по висевшему на стене
шнурку.
— Видите, Ватсон, —
кричал он, — видите?
Но я ничего не видел.
В ту минуту, когда Холмс зажег огонь, я ясно услышал
негромкий свист, но внезапный свет ослепил мои глаза и лишил меня возможности ясно разглядеть то, на что
друг мой набросился с такой
яростью. Я видел только, что
его смертельно бледное лицо
Холмс бросился изо всех сил бить тростью
выражало ужас и отвращепо висевшему на стене шнурку
~ 280 ~

ПЕСТРАЯ ЛЕНТА
ние. Холмс перестал бить
по веревке и теперь смотрел
вверх на вентиляционное отверстие. Вдруг в ночной тишине раздался самый страшный крик, который я когда-либо слышал. Он становился все громче и громче; в
этом хриплом звуке слышались боль, ужас, гнев, соединенные вместе в один отчаянный вопль. Говорили, что
в деревне и даже дальше, в
доме пастора, крик этот разбудил спавших жителей. Мы
как будто окаменели от ужаУ стола сидел доктор Ройлотт
са, я смотрел на Холмса, а он
на меня, пока последнее эхо этого звука не
Я сделал шаг вперед. В ту же минуту
замолкло в ночной тишине.
странный головной убор доктора зашеве— Что это может быть? — спросил я, лился, и над волосами Ройлотта поднялась
задыхаясь.
плоская, угловатая головка ядовитой змеи.
— Это значит, что все кончено, — от— Это болотная гадюка! — воскликвечал Холмс. — Может быть, и к лучшему. нул Холмс. — Самая опасная змея Индии.
Возьмите ваш пистолет, мы войдем в ком- Он умер через десять секунд после укуса.
нату Ройлотта.
Вот как зло наказывает злодея и как он поОн зажег лампу и со строгим выраже- падает в яму, вырытую им для другого! Понием лица повел меня по коридору. Посту- местим это отвратительное существо опять
чавшись в дверь два раза и не получив отве- в его жилище, а потом отвезем мисс Стоута, он повернул ручку и вошел, я следовал нер в более надежное место и уведомим
за ним, держа в руке пистолет со взведен- местную полицию о том, что случилось.
ным курком. Нам представилось странное
Говоря это, Холмс быстрым движенизрелище. На столе стоял полуоткрытый ем схватил хлыстик с колен мертвеца, накиглухой фонарь. Яркий свет лился из него на нул петлю на голову змеи, стащил ее с гожелезный шкаф, дверца которого была от- ловы доктора и, держа руку подальше от
ворена. У стола, на деревянном стуле, си- себя, бросил змею в железный шкаф, котодел доктор Ройлотт, одетый в длинный се- рый тотчас же запер за ней.
рый халат, из-под которого виднелись его
Вот достоверные факты, касающиебосые ноги, всунутые в турецкие туфли ся смерти доктора Гримеби Ройлотта из
без каблуков. На коленях его лежал тот са- Сток-Морана. Нет надобности удлинять
мый короткий хлыстик, который мы виде- этот без того уже длинный рассказ подробли в его комнате днем. Подбородок его был ными описаниями того, как мы сообщиподнят кверху, и неподвижный, ужасный ли грустное известие испуганной девушке,
взгляд широко раскрытых глаз был устрем- как отправили ее с утренним поездом к ее
лен в угол потолка. Вокруг его головы была тетке в Харроу и как полиция после долгообернута какая-то странная желтая лента, го и сложного следствия пришла к заклюпокрытая темными пятнами. Казалось, она чению, что доктора постигла смерть во вреплотно облегала голову. Когда мы вошли, мя опасной игры с прирученной ядовитой
Ройлотт не обернулся и не двинулся.
змеей. Все, что мне хотелось еще узнать об
— Вот она, лента! Пестрая лента! — этом деле, Шерлок Холмс объяснил мне на
прошептал Холмс.
следующий день, когда мы ехали домой.
~ 281 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Сперва, — сказал он, — я составил
совершенно ошибочное представление об
этом деле, что доказывает, мой дорогой
Ватсон, как опасно выводить заключения
из недостаточных данных. Присутствие
цыган и слово «лента», которым бедная
умершая девушка хотела, вероятно, объяснить, что пора­зило ее взгляд, когда она
зажгла спичку, навели меня на совершенно ложный след. В мое оправдание могу
только сказать, что я немедленно отказался
от своих предположений, когда мне стало
ясно, что опасность не могла проникнуть
к жильцу комнаты ни через дверь, ни через окно. Внимание мое, как я уже говорил
вам, прежде всего привлекло вентиляционное отверстие и шнурок звонка, висевший
у постели. Открытие, что этот звонок не настоящий и что кровать привинчена к полу,
сейчас же внушило мне подозрение, что веревка служила проводником для чего-то,
что могло пролезть через отверстие и достигнуть постели. Тут я и подумал о змее,
вспомнив, что доктору присылали разных
животных из Индии. Так я напал на истинный след. Мысль употребить яд, который
нельзя было бы обнаружить с помощь химических реакций, могла прийти в голову
умному, злокозненному человеку, знающему восточные уловки. Быстрота, с которой
действует такой яд, была, с его точки зрения, большим преимуществом. У судебного следователя должны быть очень зоркие
глаза, чтобы рассмотреть на теле умершей
две маленькие темные точки — следы ядовитых зубов. Тут я вспомнил и о свисте. По
всей вероятности, доктор призывал к себе

таким способом змею, чтобы ее не застали на месте преступления. Он приучил ее
возвращаться на его свист с помощью молока, которое мы видели. В определенное
время ночью он спускал змею через вентиляционное отверстие, и она по шнурку
скользила на постель. Змея могла спокойно провести несколько ночей на постели, не укусив спавшую, но рано или поздно жертва должна была погибнуть. Я пришел к этим заключениям еще прежде, чем
вошел в его комнату. Осмотрев его стул, я
увидел, что он имел привычку становиться
на него ногами, что, разумеется, было нужно ему, чтобы достать до вентиляционного отверстия. Вид железного шкафа, блюдечка с молоком и петли на хлыстике окончательно рассеяли все мои сомнения. Металлический звук, который слышала мисс
Стоунер, очевидно, был произведен дверцей шкафа, поспешно захлопнутой за своей ужасной жилицей. Решив все это про
себя, я решил проверить свои предположения. Услышав шипение змеи, которое, без
сомнения, слышали и вы, я сейчас же зажег
огонь и напал на нее.
— И этим заставили ее вернуться назад в вентиляционное отверстие.
— Вследствие чего враг обратился в
бегство и бросился на своего же хозяина в
его собственной комнате. Несколько ударов моей трости достигли цели, вызвали
ярость змеи, и она напала на первого человека, которого увидала. Я, конечно, косвенно виноват в смерти доктора Гримеби
Ройлотта, но не могу сказать, что это сознание тяготит мою совесть.

ПАЛЕЦ ИНЖЕНЕРА

И

з всех загадочных дел, которые расследовал мой друг Шерлок Холмс,
только два случая попали в его руки с
моей помощью. Одно дело было о пальце инженера Хэдерли, а другое — о сумасшествии полковника Уорбертона. По-

следнее было чрезвычайно благодарным
материалом для такого талантливого аналитика, как Холмс. Зато первое оказалось
с самого начала столь многообещающим
и столь трагичным по своим подробностям, что я счел интересным поместить

~ 282 ~

ПАЛЕЦ ИНЖЕНЕРА
его в свои записки, хотя таланты моего
друга, благодаря которым он неоднократно добивался выдающихся результатов, и
не могли здесь развернуться во всем своем блеске. История эта, как и все сенсационные дела, не раз появлялась в газетах,
но каких-нибудь полстолбца не производят на читателя должного впечатления
по сравнению с более или менее подробным изложением всей драмы, последовательно развертывающейся перед глазами
благодаря рассказу участника трагедии.
Это позволяет с напряженным вниманием следить, как шаг за шагом поднимается
темная завеса тайны и мало-помалу проясняется истина. На меня, по крайней
мере, это происшествие произвело такое
глубокое впечатление, что и теперь, через
два года, я не могу вспоминать о нем без
содрогания.
События, о которых я хочу рассказать,
произошли летом 1889 года, вскоре после
моей женитьбы. Я снова занялся частной
практикой и не жил уже, конечно, вместе с
Холмсом на Бейкер-стрит, но посещал его
довольно часто и убеждал его бросить хоть
на один день свое затворничество и заглянуть к нам. Моя практика постепенно увеличивалась, и поскольку я жил неподалеку
от Паддингтонского вокзала, то ко мне часто обращались железнодорожные служащие. Одного из них я вылечил от продолжительной и тяжелой болезни, и с тех пор
он при каждом удобном случае расхваливал меня на все лады и посылал ко мне всякого больного, которого только был способен уговорить обратиться к врачу.
Как-то раз утром, когда еще не было
семи часов, ко мне в дверь постучалась
служанка и сообщила, что из Паддингтона пришли два джентльмена, которые ждут
меня в приемной. Зная по опыту, что травмы на железной дороге носят большей частью тяжелый характер, я поспешил одеться и сбежал вниз. На лестнице меня встретил мой старый приятель, который плотно
закрыл за мной дверь приемной.
— Я его привел к вам, — прошептал
он, указывая пальцем на дверь, — он уже
не уйдет.

— Что с ним такое? — спросил я, чувствуя по его поведению, что с человеком,
которого он так заботливо охранял в приемной, произошло что-то неладное.
— Новый пациент, — шепнул он мне
на ухо. — На всякий случай я сам привел
его к вам, чтобы он не улизнул. Теперь он
уже ваш. Простите, доктор, я должен спешить на службу. — И мой верный поклонник удалился, прежде чем я успел поблагодарить его.
В приемной у стола сидел джентльмен в легком коричневом костюме; его мягкая суконная кепка лежала на моих книгах.
Рука его была обмотана носовым платком,
сплошь покрытым кровяными пятнами. На
вид ему было около двадцати пяти лет; его
энергичное мужественное лицо было покрыто смертельной бледностью, так что казалось, что он только что перенес серьезное
нервное потрясение, от которого не мог еще
оправиться, несмотря на все усилия воли.
— Простите, доктор, что побеспокоил
вас в такой ранний час, — сказал он, — но
сегодня ночью со мной произошел довольно серьезный несчастный случай. Я только
что приехал утренним поездом в Паддингтон и спросил на станции, где могу найти врача. Один из служащих был настолько добр, что проводил меня к вам. Я передал вашей девушке свою визитную карточку, но она, как я вижу, позабыла ее здесь на
столике.
Я взял карточку и прочитал на ней:
«Мистер Виктор Хэдерли, инженерлик. Виктория-стрит, 16-а». Тагидрав­
ковы были имя, профессия и адрес моего
утреннего пациента.
— Весьма сожалею, что заставил вас
ждать, — сказал я, садясь в кресло у письменного стола. — Насколько я вас понял,
вы ехали ночь напролет; обыкновенно это
очень скучное занятие.
— О, в данном случае это далеко не
так, скучной эту ночь назвать нельзя, —
сказал он и вдруг расхохотался. Откинувшись на спинку кресла, он буквально зашелся от смеха. И я тотчас же заметил, что
в этой чрезмерной веселости есть что-то
нездоровое.

~ 283 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Перестаньте, — воскликнул я, —
возьмите себя в руки. — Я дал ему воды,
но это не помогло. С ним сделался истерический припадок, как это часто бывает
с очень сильными натурами после серьезного нервного потрясения. Постепенно он
успокоился и покраснел от смущения.
— Каким дураком я должен вам показаться, — сказал он, тяжело дыша.
— Нисколько. Выпейте, пожалуйста,
глоток воды.— Он выпил поданную мной
воду с примесью коньяка, и краска снова
появилась на его лице.
— Теперь мне лучше, — сказал он. —
Будьте так добры, доктор, посмотрите, пожалуйста, мой большой палец, или, вернее,
то место, где он был. — Он развязал платок
и протянул мне руку, вид которой потряс
даже мои притупившиеся нервы. Рядом с
четырьмя вытянутыми пальцами вместо
пятого, большого, виднелась красная кровоточащая распухшая поверхность. Он
был до корня отрублен или оторван.
— Боже праведный! — воскликнул
я. — Да ведь это ужасная рана. Вы, вероятно, потеряли много крови?!.
— О, да! Я даже упал в обморок, как
только это случилось, и был, вероятно, дол-

гое время в бессознательном состоянии.
Когда я пришел в себя, кровь все еще сочилась из раны, поэтому я обмотал кисть
носовым платком, закрутив его возможно
крепче с помощью деревянного колышка.
— Превосходно! Человечество потеряло в вашем лице хорошего хирурга. Рана
нанесена каким-нибудь очень тяжелым и
острым орудием?
— Похожим на нож мясника.
— Вероятно, несчастный случай?
— Ни в коем случае.
— Как? Значит, покушение на убийство?
— Совершенно верно.
— Это ужасно!
Я промыл рану и наложил антисептическую повязку. Он не моргнул и глазом и
только время от времени кусал себе губы.
— Как вы теперь себя чувствуете?
— Великолепно. Ваш коньяк и повязка
воскресили меня. Я был близок к обмороку, мне пришлось немало пережить за эту
ночь.
— Лучше, если вы не будете говорить
об этом. Вас это сильно волнует.
— О, теперь уже нет. Я хочу как можно
скорее дать знать полиции о моем приключении. Впрочем, если бы не такое ясное доказательство, как
моя рана, то моему рассказу,
вероятно, не поверили бы, тем
более что у меня нет почти никаких доказательств.
— Вот как! — воскликнул я. — Если ваше дело так
загадочно и требует расследования, то я советую вам обратиться сначала к моему другу
Шерлоку Холмсу, а затем уже в
полицию.
— Я уже слышал об этом
господине, — сказал мой пациент, — и охотно поручу ему
мое дело, хотя полицию все-таки уведомить надо. Не будете
ли вы так любезны дать мне рекомендательное письмо к нему?
— Я думаю, лучше, если я
сам отвезу вас к нему.
Он развязал платок и протянул мне руку
~ 284 ~

ПАЛЕЦ ИНЖЕНЕРА
— Буду вам весьма благодарен.
— Мы тотчас же пошлем
за кэбом и как раз поспеем к
его завтраку. Но чувствуете
ли вы себя достаточно окрепшим?
— Вполне. Я не успокоюсь, пока не расскажу обо
всем, что со мной приключилось.
— В таком случае я прикажу служанке позвать кэбмена и сейчас же вернусь.
Взбежав наверх, я вкратце рассказал жене, в чем дело,
и через пять минут сидел рядом с моим новым знакомым Он усадил нашего нового знакомого на диван, положил ему под
в кэбе, который доставил нас голову подушку и поставил возле него стакан воды с коньяком
на Бейкер-стрит.
Шерлок Холмс сидел, как я и ожидал, в Я знал, что за этим выражением мнимого
своей рабочей комнате в халате и читал уго- равнодушия скрывается жадное любопытловную хронику в «Таймс», покуривая свою ство. Я расположился напротив него, и мы
обычную утреннюю трубку, набитую таба- начали молча слушать необыкновенный
ком из окурков и обрезков сигар, которые он рассказ нашего посетителя.
обычно хранил на каминной полке. Он при— Прежде всего должен вам сканял нас очень радушно и приказал пригото- зать, — начал он, — что я круглый сирота,
вить яичницу с ветчиной, так что вскоре мы холостяк и живу в лондонской квартире сопозавтракали, чувствуя себя совершенно не- вершенно один. По специальности я инжепринужденно. Когда завтрак кончился, он нер-гидравлик, и в настоящее время, после
усадил нашего нового знакомого на диван, семи лет службы в известной фирме «Виположил ему под голову подушку и поставил нер и Мейсон», считаю себя более или мевозле него стакан воды с коньяком.
нее опытным в инженерном искусстве. Два
— Приключение ваше, мистер Хэдер- года тому назад я окончил практику у Вили, не принадлежит, как мне кажется, к нера и Мейсона и получил после смерти
числу обыденных, — сказал он. — Устраи- отца довольно солидное наследство. Тогвайтесь поудобнее и будьте как дома. Рас- да я решил начать собственное дело и отскажите нам все возможно подробнее, но, крыл контору на Виктория-стрит. Вероятпожалуйста, останавливайтесь при малей- но, каждому из нас первые шаги на попришем признаке усталости и подкрепляйтесь ще независимой деятельности даются невот этой живительной влагой.
легко. Так было и со мной. За три года ко
— Благодарю вас, — сказал мой паци- мне обращались за советом всего три челоент. — После того как доктор сделал мне века, и только один раз я кое-что зарабоперевязку, я положительно воскрес, а ваш тал. Весь мой заработок на сегодняшний
завтрак завершил мое лечение. Постара- день составляет всего 27 фунтов 10 шилюсь не отнимать у вас много времени и сра- лингов. Ежедневно с девяти часов утра и до
зу приступаю к рассказу о моем удивитель- четырех пополудни я торчал в своей контоном приключении.
ре и наконец стал падать духом, перестав
Холмс расположился в своем кресле, надеяться на то, что из организованного
полузакрыв, словно от усталости, глаза. мной дела выйдет что-либо путное.
~ 285 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
И вот вчера, когда я уже собирался требует абсолютного молчания, и вы, коуйти из конторы, клерк сообщил мне, что нечно, понимаете, что тайну можно довекакой-то джентльмен желает меня видеть. рить скорее одинокому человеку, нежели
При этом он подал мне визитную карточ- окруженному семьей.
ку, на которой я прочел: «Полковник Ли— Раз я пообещал, то можете быть увезандер Старк». Вслед за этим вошел и рены, что я сумею сохранить тайну.
сам Старк, человек выше среднего роста
Никогда еще я не видел такого пытлии страшно худощавый. Не помню, видел вого проницательного взгляда, каким он
ли я когда-нибудь ранее таменя окинул.
кого тощего человека. Его
— Итак, вы мне даете
лицо состояло, собственслово? — спросил он.
но говоря, только из носа и
— Да.
подбородка, все остальное
— Что ни теперь, ни
представляло собой сухую
впоследствии вы никому
кожу, натянутую на торчане скажете об этом деле ни
щие скулы. Однако эта хуслова?
доба не была, по-видимо— Я уже вам обещал.
му, следствием болезнен— Отлично.
ного состояния; его глаза
Он вдруг вскочил с меблестели живым огнем, поста, стремительно подбеходка была упругой, и вся
жал к двери и широко расего фигура дышала самоупахнул ее. Передняя была
веренностью. Одет он был
пуста.
скромно, но вполне при— Все в порядке! —
лично; по виду ему было
сказал он, садясь на прежоколо сорока лет.
нее место, — служащие ча— Мистер Хэдерсто интересуются делами
ли? — спросил он с ясно
своего хозяина больше, чем
выраженным немецким акэто следует. Теперь мы моцентом. — Мне рекоменжем спокойно приступить
довали вас не только как
к делу.
очень дельного инженера,
Он придвинул свой
Вошел и сам Старк, человек
но и как человека, которостул вплотную ко мне и
му можно доверить тайну. выше среднего роста и страшно снова устремил на меня исхудощавый
Я поклонился, чувстпытующий недоверчивый
вуя себя польщенным.
взор. Какое-то отталки— Смею спросить, кому я обязан та- вающее и жутковатое чувство возникло у
ким лестным отзывом?
меня при виде странных манер этой кост— Мне не хотелось бы теперь говорить лявой личности. Даже опасение лишиться
об этом. Из того же источника я узнал, что клиента не могло заставить меня терпеливы холосты, не имеете родных и живете в во ожидать, пока он заговорит.
Лондоне один.
— Прошу вас, сэр, рассказать, в чем
— Совершенно верно. Однако я не по- дело, я дорожу своим временем.
нимаю, какое отношение это имеет к моей
Да простит меня небо за эту ложь, но
специальности. Вы ведь, насколько я по- эти слова как-то сами собой вырвались из
нял, хотели поговорить со мной о деле, ка- моих уст.
сающемся моей профессии?
— Удовлетворит ли вас вознагражде— Вы не ошиблись и сейчас увидите, ние в пятьдесят гиней за работу в течение
насколько эти вопросы связаны с делом, одной ночи?
которое я хотел бы поручить вам. Дело это
— Разумеется.
~ 286 ~

ПАЛЕЦ ИНЖЕНЕРА
— Я говорю про ночь работы,
хотя, собственно говоря, дело займет не больше часа. Мы хотели бы
знать ваше мнение относительно
гидравлического пресса, который
работает не совсем безукоризненно. Если вы нам подскажете, в чем
неисправность, то мы сами сможем его починить. Что вы скажете
о моем предложении?
— Сравнительно с вознаграждением дело нетрудное.
— Да, работа пустяшная. Но мы
хотели бы, чтобы вы приехали сегодня же ночью с последним поездом.
— Куда?
— В Эйфорд, это в Беркшире. Небольшое местечко на границе Оксфордшира, приблизительно
в семи милях от Рединга. Вы прибудете туда с Паддингтонского вокзала, поезд прибывает в четверть двенадцатого.
— Хорошо.
— Я встречу вас с экипажем.
— Значит, надо будет еще ехать
на лошадях?
— Да, наша усадьба находит— Итак, вы мне даете слово? — спросил он.
ся в деревенской глуши, от нее до
станции в Эйфорде добрых семь миль.
— Ни в коем случае, я с удовольствием
— Следовательно, мы будем на месте принимаю ваши условия, но попросил бы
после полуночи, и я не смогу поспеть на вас подробнее объяснить мне, чем я могу
обратный поезд. Я буду вынужден остать- быть вам полезен?
ся на ночь?
— Разумеется. Я нахожу вполне ес— Об этом не беспокойтесь. Местечко тественным, что тайна, сохранение котодля вас мы найдем.
рой мы от вас требуем, должна была возбу— Во всяком случае, это очень неудоб- дить ваше любопытство. Поэтому, прежде
но. А нельзя ли мне приехать в более под- чем связывать себя обещанием, вы должны
ходящее время?
познакомиться с предстоящим делом. На— Для нас самым подходящим явля- деюсь, нас не подслушивают?
ется как раз указанное мною время. За не— Можете быть вполне спокойны.
которые связанные с ночной поездкой не— Дело вот в чем. Вам, вероятно, изудобства вы и получаете такое вознаграж- вестно, что валяльная глина считается
дение, которому позавидовал бы любой из очень ценным материалом, который встремолодых инженеров. Впрочем, если наше чается в Англии в одном-двух местах.
предложение вас не устраивает, вы можете
— Да, я слышал об этом.
от него отказаться.
— Некоторое время тому назад я куЯ вспомнил о том, что пятьдесят гиней пил небольшой клочок земли приблизимогут мне теперь очень и очень пригодить- тельно в десяти милях от Рединга. Мне пося, и сказал:
счастливилось открыть в одном из моих по~ 287 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
лей пласт валяльной глины. При дальнейших исследованиях почвы выяснилось, что
залежь эта весьма незначительна и образует
лишь соединительный пласт между двумя
богатыми залежами, находящимися в земле моих соседей. Эти добрые люди не имели, конечно, понятия, что в их земле содержится сырье, равное по ценности чуть
ли не золоту. Понятно, что в моих интересах было купить их землю, прежде чем они
узна­ют настоящую ее ценность, но, к сожалению, у меня не было таких средств. Друзья мои, которым я сообщил о моем открытии, посоветовали мне начать потихоньку,
тайно, разрабатывать мою залежь, чтобы
таким путем добыть средства для приобретения соседних участков. Вот уже несколько лет как мы занимаемся этим делом, используя для этого гидравлический пресс.
Как я уже сказал, он стал плохо работать,
поэтому мы и обращаемся к вам за советом. Теперь вы понимаете, почему мы так
тщательно охраняем нашу тайну. Если ктонибудь узнает, что нашу маленькую усадьбу посетил инженер, то это, конечно, возбудит всеобщее любопытство, а если тайна
наша выйдет наружу, то мы должны будем
проститься с надеждой на покупку соседних участков и на исполнение наших планов. Вот почему я и просил вас дать мне
слово свято хранить нашу тайну. Надеюсь,
вам теперь все понятно?
— Вполне, — сказал я. — Только одно
для меня непонятно: как вы добываете валяльную глину с помощью гидравлического пресса? Ведь ее, насколько мне известно,
прямо выкапывают из земли.
— А, — он небрежно махнул рукой, —
у нас свой особый способ. Мы прессуем
глину в небольшие кирпичи, чтобы не возбуждать подозрений при перевозке. Впрочем, это не относится к делу. Вы видите,
мистер Хэдерли, что я вполне доверился
вам и теперь всецело на вас полагаюсь. —
При этих словах он поднялся. — Итак, жду
вас в Эйфорде в четверть двенадцатого.
— Я буду точен.
— И никому ни слова!
Он еще раз посмотрел на меня долгим
пытливым недоверчивым взглядом и, по-

жав мою руку своей холодной влажной рукой, удалился.
Когда я затем спокойно все обдумал, то,
вы сами понимаете, был несколько изум­
лен этим предложением. С одной стороны, меня очень обрадовало крупное вознаграждение, которое превышало по крайней мере в десять раз ту сумму, какую я сам
бы запросил за такой труд. Кроме того, был
шанс, что эта работа могла повлечь за собой
другие заказы. С другой же стороны, внешний облик и поведение моего клиента показались мне крайне подозрительными, так
же как и его объяснение причины, почему
необходим мой ночной приезд, и его страх,
что я могу нарушить свое молчание. Однако я постарался развеять свою тревогу и отправился, плотно поужинав, на Паддингтонский вокзал, с которого и уехал, не сказав никому ни слова об этом деле.
В Рединге я должен был пересесть в
другой поезд, но я все-таки поспел на последний поезд, идущий в Эйфорд, и приехал после одиннадцати часов на маленький, плохо освещенный полустанок. Я был
единственным пассажиром, сошедшим на
этой станции, где, кроме сонного дежурного с фонарем, не было ни души. Однако,
выйдя со станции, я тотчас же встретил моего утреннего клиента. Он поджидал меня
по другую сторону здания, которое было
погружено в полнейшую тьму. Не говоря
ни слова, он взял меня под руку и усадил
в экипаж, дверцы которого были открыты.
Он приподнял оба стекла, опустил шторы,
и мы покатили так скоро, как только могла
бежать лошадь.
— Одна лошадь? — перебил Холмс.
— Да, только одна.
— Заметили, какой масти?
— Да, когда я садился, на нее падал
свет от фонаря. Она была гнедая.
— Усталая или бодрая?
— Совершенно свежая, шерсть у нее
лоснилась.
— Благодарю вас. Простите, что перебил вас. Продолжайте, пожалуйста. Ваш
рассказ чрезвычайно интересен.
— Итак, мы тронулись и ехали по крайней мере целый час. Полковник Старк го-

~ 288 ~

ПАЛЕЦ ИНЖЕНЕРА
ворил, что от станции всего семь миль, но,
учитывая нашу скорость и время, по моему мнению, там было добрых двенадцать
миль. Он сидел все время молча, но всякий
раз, когда я украдкой смотрел на него, я замечал его пристальный, устремленный на
меня взгляд. Дорога в этой местности находилась, по-видимому, в плачевном состоянии: нас ужасно трясло и качало из стороны в сторону. Изредка я пытался заглянуть в окно, но благодаря матовому стеклу
и опущенной шторе ничего не видел, кроме мелькавших по временам пятен света.
Время от времени я нарушал одно­образие
нашей поездки каким-нибудь замечанием,
но полковник отвечал односложно, и разговор тотчас же обрывался. Наконец экипаж перестал трястись, мы покатили по
хрустевшему гравию и вдруг остановились. Полковник выскочил из экипажа, и
не успел я последовать за ним, как он поспешно втащил меня на крыльцо, где зиял
открытый темный проем двери. Экипаж
остановился вплотную у дома, так что мне
не удалось даже мельком взглянуть на фасад здания. В ту минуту, когда мы переступили порог, я услышал стук захлопнутой
двери и звук колес отъезжающего экипажа.
Внутри было темно как в могиле. Полковник, что-то бормоча про себя, начал шарить по карманам в поисках спичек. Вдруг
в конце коридора отворилась дверь, и оттуда на нас упал длинный, быстро расширявшийся луч света. В дверях я увидел женскую фигуру. Дама держала в руке лампу и
пристально смотрела на нас, наклонив голову. Я заметил, что она красива, а темное
платье у нее из дорогой материи с отливом. Она сказала моему спутнику несколько слов на незнакомом мне языке. Судя по
тону, это был вопрос.
Полковник ответил ей так резко и грубо, что она вздрогнула; лампа задрожала у
нее в руке и чуть не упала на пол. Он быст­
ро подошел к ней, шепнул что-то на ухо и
буквально втолкнул ее в ту комнату, откуда она вышла. Затем он вернулся с лампой
в руке и сказал мне, отворяя другую дверь:
— Будьте добры, подождать здесь несколько минут.

Я очутился в маленькой, скромно обставленной комнате с круглым столом посредине; на нем лежали книги на немецком
языке. Полковник Старк поставил лампу на
крышку стоявшей у дверей фисгармонии.
— Я не задержу вас ни одной лишней
минуты, — сказал он, исчезая в темноте.
Я стал рассматривать книги, лежавшие
на столе, и понял, несмотря на то что не
знаю немецкого языка, что две из них были
научного характера, остальные же — беллетристика. Затем я подошел к окну, чтобы взглянуть на окружающую местность,
но оно было закрыто тяжелыми железными ставнями и заперто на засов. Кругом царила полнейшая тишина, нарушаемая только громким тиканьем старинных часов, висевших в коридоре. Мною овладело какоето неопределенное жутковатое чувство. Кто
были эти немцы и что они делали в этом
странном уединенном месте? Да и где вообще оно находилось? Я был на расстоя­нии десяти миль от Эйфорда — вот все, что я знал,
но где именно — на севере, на юге, востоке
или западе от этой станции, я не имел понятия. Быть может, поблизости находился Рединг или какой-нибудь другой город,
так что эта местность была вовсе не такой
безлюдной, как мне казалось. Однако абсолютная тишина вокруг указывала на то, что
я нахожусь далеко за городом. Я ходил взад
и вперед по комнате, насвистывая какую-то
песенку, чтобы немного подбодрить себя, и
думал об обещанной награде за мою работу
Вдруг, не нарушая ни единым звуком
гробовой тишины, дверь моей комнаты медленно отворилась. На пороге показалась женщина; свет от лампы, стоявшей на фисгармонии, осветил ее прелестные взволнованные черты; за ней в проеме двери зияла непроницаемая мгла. Казалось, она была близка к обмороку от
ужаса, и мое сердце поневоле сжалось от
страха. Она прижала палец к своим губам, чтобы я молчал, а потом шепотом
обратилась кo мне на ломаном английском языке, постоянно косясь на открытую дверь.
— Я уйду, — сказала она, стараясь казаться спокойной, — я не могу здесь оста-

~ 289 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ваться. И на вашем месте я не осталась бы
здесь. Уходите, уходите поскорее!
— Но, сударыня, — возразил я, — данное мне поручение еще не выполнено. Не
могу же я уехать, не осмотрев машины.
— Не оставайтесь здесь, — продолжила она, — вы можете уйти спокойно через
входные двери, никто вам не помешает.
Заметив, что я улыбаюсь и отрицательно качаю головой, она внезапно потеряла
самообладание и подошла ко мне, стиснув
руки.
— Ради бога, бегите, бегите скорее отсюда, пока еще не поздно, — взмолилась
она.
К сожалению, я очень упрям, и чем
больше препятствий встречается на моем
пути, тем сильнее я стремлюсь их преодолеть. Кроме того, я подумал о пятидесяти
гинеях, утомительном путешествии и неудобствах предстоящей ночи, если мне придется провести ее на станции. И все это по-

напрасну? Зачем мне бежать, не выполнив
своей работы и не получив за нее обещанное вознаграждение? Быть может, я вижу
перед собой помешанную? Я отрицательно
покачал головой и твердо заявил, что в любом случае остаюсь, хотя, надо признаться, слова ее испугали меня более, чем я это
выказал. Она снова начала меня уговаривать, но в это время где-то наверху стукнула дверь, и на лестнице послышался шум
шагов. Она остановилась на минуту, как
бы прислушиваясь, затем еще раз подняла
с мольбой свои руки и исчезла так же внезапно и бесшумно, как и появилась.
Сейчас же после этого в комнату вошли полковник Лизандр Старк и толстый,
небольшого роста джентльмен с редкой бородкой, торчащей из складки его двойного
подбородка. Он был представлен мне как
мистер Фергюсон.
— Это мой секретарь и управляющий, — сказал полковник. — Кстати, я
был уверен, что плотно закрыл эту
дверь. Боюсь, как бы вас не продуло.
— Напротив! Я открыл дверь:
здесь довольно спертый воздух, —
ответил я.
Он беспокойно взглянул на
меня.
— Не лучше ли сейчас же приступить к делу? — сказал он. — Мы
с мистером Фергюсоном проводим
вас к машине.
— В таком случае надо надеть
шляпу.
— Нет, машина находится тут
же в доме.
— Вы добываете глину прямо в
доме?
— Нет, мы здесь ее только прессуем. Впрочем, это не относится к
делу. Мы желаем только, чтобы вы
осмотрели машину и указали нам, в
чем ее неисправность.
Мы стали подниматься по лестнице; сперва полковник с лампой,
затем толстый управляющий и, наконец, я. Старый дом был настоящим лабиринтом коридоров, про— Бегите, бегите скорее отсюда, пока еще не поздно! ходов, узеньких винтовых лестниц
~ 290 ~

ПАЛЕЦ ИНЖЕНЕРА
и маленьких низких дверей, пороги которых обивались, вероятно, многими поколениями. Нигде не было ни ковров, ни мебели; штукатурка на стенах во многих местах отвалилась, и сырость покрывала их
зелеными и серыми пятнами. Я старался держаться с непринужденным видом,
но в моих ушах все еще звучали оставленные без внимания предостережения прекрасной незнакомки, и я зорко следил за
своими спутниками. Фергюсон показался
мне угрюмым, молчаливым человеком, но
из немногих его слов я понял, что он уроженец Англии. Полковник Старк остановился наконец у какой-то низенькой двери
и отворил ее. Она вела в небольшое квад­
ратное помещение, в котором мы втроем
вряд ли могли бы поместиться. Фергюсон
остался в коридоре, а полковник ввел меня
в комнатку.
— Мы находимся теперь фактически
в гидравлическом прессе, — сказал он, —
и оказались бы в очень неприятном положении, если бы кому-нибудь вздумалось
пустить его в ход. Потолок этой комнатки
представляет собой конец поршня, опускающегося на металлический пол с силой в
несколько тонн. Извне находятся боковые
цилиндры и водопроводные трубы, благодаря которым давление распространяется
и увеличивается по известным вам законам
механики. Пресс обычно работает отлично, но теперь, очевидно, что-то затрудняет ход поршня и уменьшает силу давления.
Будьте любезны посмотреть, каким образом можно все снова привести в порядок.
Я взял у него лампу и внимательно осмотрел пресс. Он был колоссальных размеров и должен был производить огромное давление. Я вышел из камеры и опустил рычаг, приводящий машину в движение. По характерному шипящему звуку
я сразу понял, что где-то в одном из боковых цилиндров образовалась течь. Дальнейшее исследование подтвердило это
предположение. Одна из резиновых прокладок у верхнего конца стержня износилась и неплотно прилегала к стенке цилиндра, в котором этот стержень двигался. Именно в этом крылась причина умень-

шения давления. Я подробно изложил все
это моим спутникам, которые очень внимательно меня слушали, и рассказал им, каким образом можно устранить неисправность. Затем я снова вернулся в комнатку,
главным образом для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Все рассказы о
прессовании глины были чистейшей выдумкой, это было для меня ясно с первого
же взгляда — применение такого громадного пресса для столь незначительных целей было бы явным абсурдом. Стены помещения были деревянными, а пол состоял
из большой железной плиты, которая была
сплошь покрыта коркой какой-то накипи.
Я нагнулся и попробовал поскоблить этот
слой, стремясь выяснить, что же это такое,
как вдруг услышал какое-то немецкое восклицание и увидел наклонившееся ко мне
мертвенно-бледное лицо полковника.
— Что вы тут делаете? — крякнул он.
Злость закипела во мне при мысли, что
меня хотели так грубо провести.
— Ничего, — отвечал я, — любуюсь
вашей валяльной глиной. По всей вероятности, мне было бы гораздо легче дать свой
совет относительно вашей машины, если
бы я знал ее настоящее ее назначение.
Не успел я произнести этих слов, как
тотчас же раскаялся в своей неосторожности. Лицо полковника окаменело, а его серые глаза загорелись зловещим огнем.
— В таком случае я лучше посвящу вас
во все подробности, — сказал он.
Полковник Старк сделал шаг назад, захлопнул дверь и запер ее на ключ. Я бросился к двери и начал дергать ее за ручку,
но она не подавалась, несмотря на мои отчаянные усилия.
— Эй, послушайте! — закричал я не
своим голосом. — Полковник! Отворите
сию же минуту!
И вдруг среди мертвой тишины я услышал звук, от которого у меня захолонуло
сердце. Это был скрип металлического рычага и журчание воды в испорченном цилиндре. Великий боже! Он пустил машину
в ход! Лампа по-прежнему стояла на полу,
который я вздумал обследовать. При ее
свете я заметил, как черный потолок надо

~ 291 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
мной начал медленно, и как бы вздрагивая,
опускаться. Никто лучше меня не знал, с
какой силой он опускается; через минуту я буду раздавлен в бесформенную массу. С воплем я бросился к двери, стараясь
ногтями оторвать замок. Я заклинал полковника выпустить меня, но безжалостный
шум машины заглушал мои крики. Потолок был уже на расстоянии двух футов над
моей головой и, подняв руку, я мог уже
ощупать его твердую, шероховатую поверхность. Тут в голове моей мелькнула мысль,
что, быть может, тем или иным положением тела мне удастся несколько облегчить
ужасную агонию. Если я лягу лицом вниз,
то прежде всего будет раздроблен позвоночный столб, а при мысли о том, как будут
трещать мои кости, меня обдало холодным
потом. Если же я лягу на спину, то хватит
ли у меня мужества смотреть на беспощад-

С воплем я бросился к двери

но двигающуюся черную плиту? Я уже не
мог стоять во весь рост, как вдруг для меня
блеснул луч надежды.
Я говорил уже вам, что только потолок и пол камеры были железные, стены же
были из дерева. Отчаявшись спастись, я лихорадочно оглядывался вокруг и вдруг заметил между двух досок маленькую полоску света, которая быстро расширялась по
мере того, как потолок опускался. В первый момент я не мог даже представить,
что через такое маленькое отверстие можно пролезть, но я бросился навстречу спасению и через несколько секунд очутился в
полуобморочном состоянии на той стороне. Отверстие за мной закрылось, и я успел
еще услышать хруст лампы и вскоре за этим
стук столкнувшихся друг с другом металлических плит. Я был на волосок от гибели и
от пережитого шока потерял сознание.
Когда я открыл глаза, то увидел, что лежу на каменном полу
узкого коридора, а надо мной наклонилась женщина. Одной рукой она трясла меня изо всех сил,
пытаясь привести в чувство, а в
другой руке держала свечу. Это
была та самая благодетельница,
предостережениями которой я так
бездумно пренебрег.
— Идемте скорее, скорее! —
говорила она прерывающимся от
волнения голосом. — Они сейчас
же заметят, что вас там нет. Торопитесь! Нельзя терять ни секунды!
На этот раз я беспрекословно ей повиновался. Пошатываясь,
я вскочил на ноги и бросился за
ней по коридору, а затем вниз по
винтовой лестнице. Она вела снова в широкий коридор; как только мы вошли туда, услышали шум
спешных шагов и крики двух голосов; первый раздавался вблизи нас, а второй отвечал издалека.
Моя провожатая остановилась на
одно мгновение в нерешительности. Вдруг она распахнула дверь;
та вела в спальню, в окно которой
ярко светила луна.

~ 292 ~

ПАЛЕЦ ИНЖЕНЕРА
— У вас нет другого выхода. Окно высоко, но вы должны попробовать спрыгнуть.
Едва она успела это сказать, как в конце коридора появился свет, и я увидел худощавую фигуру мчащегося вперед полковника. В одной руке у него был фонарь, в
другой он держал мясницкий нож. Я бросился к окну, отворил его и посмотрел
вниз. Сад, освещенный лунным сиянием,
дышал таким миром и тишиной! До земли
было не более тридцати футов. Я взобрался на подоконник, но не спешил спрыгнуть. Я должен был узнать, что произойдет
между моей спасительницей и моим палачом. Я решился во чтобы бы то ни стало защитить ее, если только этот негодяй осмелится на нее напасть. В этот момент он появился в дверях и хотел проскочить мимо нее, но она
бросилась ему навстречу и обхватила его обеими руками.
— Фриц, Фриц! — воскликнула она по-английски. — Вспомни, что ты мне обещал в прошлый раз. Ты клялся, что этого никогда больше не повторится. Он
будет молчать, поверь мне, он будет молчать! — Полковник всеми силами старался освободиться от нее.
— Ты с ума сошла, Элиза, —
воскликнул он. — Ты хочешь отправить нас на виселицу? Пусти
же меня, говорю тебе. — Он оттолкнул ее в сторону и ринулся
с поднятым ножом к окну. Я соскользнул с подоконника и только руками держался за карниз.
В этот момент он опустил нож.
Я почувствовал сильную боль,
разжал руки и упал в сад под окном.
При падении я не получил,
кроме сотрясения, никакого повреждения. Как только я несколько опомнился, тотчас же вскочил
на ноги и бросился бежать как
можно скорее по направлению к
кустам, сознавая, что опасность

еще не миновала. И вдруг я почувствовал
страшную усталость и упадок сил. В руке
я чувствовал жгучую боль и только теперь
заметил, что мой большой палец отрублен,
а из раны льется кровь. Я хотел перевязать
рану носовым платком, но вдруг почувствовал сильный шум в ушах и упал без сознания в кусты. Сколько времени я там
пролежал, не знаю. Вероятно, несколько
часов, потому что, когда я очнулся, луна уже
зашла и на дворе было совершенно светло.
Платье мое промокло от утреннего тумана
и росы, а рукав пиджака был весь пропитан кровью. Быстрее молнии пронеслись
в моей голове все подробности минувшей
ночи, и я моментально вскочил на ноги, ду-

В этот момент он опустил нож

~ 293 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
мая, что все еще нахожусь в опасности. Однако когда я оглянулся, то, к своему удивлению, не увидел ни дома, ни сада. Я лежал
у края шоссейной дороги, а немного поодаль виднелось длинное здание. Приблизившись, я увидел, что это железнодорожная станция, на которой я вчера сошел.
Если бы не боль в руке, я бы мог подумать,
что все ужасы прошлой ночи не более
чем кошмар. Ошеломленный я подошел
к станции, чтобы справиться, когда отходит утренний поезд. Оказалось, что через
час есть поезд на Рединг. Я спросил дежурного, которого видел накануне вечером,
не слышал ли он чего-нибудь о полковнике Лизандре Старке. Однако имя это было
ему совершенно незнакомо. Экипажа, стоявшего вчера у вокзала, он не видел. Убедившись, что толку от него не добьешься,
я справился, где ближайший полицейский
участок. Он был в трех милях от станции.
Я совсем ослабел, рука неимоверно болела,
поэтому я оставил мысль туда добраться.
Я решил подождать, пока приеду в город,
и уже там дать знать полиции. Я прибыл в
Лондон в седьмом часу утра и тотчас же отправился к врачу, чтобы он перевязал мне
рану, а господин доктор был настолько любезен, что привез меня сюда. И я передаю
все это дело всецело в ваши руки и буду в
точности следовать вашим указаниям.
Выслушав этот удивительный рассказ,
мы долго сидели в глубоком молчании. Наконец Шерлок Холмс снял с полки один из
громадных томов, в которые заносил все
интересующие его заметки и наклеивал газетные вырезки.
— Вас должно заинтересовать вот это
объявление, — сказал он. — Оно появилось во всех газетах около года тому назад.
Слушайте: «Девятого числа сего месяц пропал без вести инженер-гидравлик мистер
Джереми Хайлинг, 26 лет. Он вышел из своей
квартиры в десять часов вечера и с тех пор
о нем ничего не известно. Он был одет…» и
так далее. Вероятно, тогда полковник также
нуждался в совете относительно пресса.
— Боже милостивый, — воскликнул
мой пациент, — теперь я понимаю, что хотела сказать та женщина.

— Да, несомненно, этот полковник
весьма хладнокровный и готовый на все человек. Он действует, подобно тем пиратам,
которые не оставляют в живых ни одного
человека на захваченном ими судне. Однако нам нельзя терять ни минуты, и, если вы
чувствуете себя в силах, мы должны тотчас
же отправиться в Скотленд-Ярд, а оттуда в
Эйфорд.
Приблизительно через три часа мы сидели в поезде, который должен был доставить нас из Рединга в небольшую беркширскую деревню. Общество наше состояло
из Шерлока Холмса, инженера Хэдерли,
полицейского инспектора Бредстрита из
Скотленд-Ярда, какого-то очень скромно
одетого господина и меня. Бредстрит разложил на сиденье карту данной местности
и старался провести с помощью циркуля
круг, центром которого был бы Эйфорд.
— Готово, — сказал он. — Радиус этой
окружности составляет около десяти миль.
Следовательно, место преступления должно находиться внутри этой окружности.
Вы ведь говорили — десять миль, не так
ли, сэр?
— Во всяком случае, мы ехали около
часа.
— И вы предполагаете, что они отвезли вас обратно, пока вы были без сознания?
— Вероятно. Я смутно припоминаю,
что меня поднимали и несли.
— Одного только я не понимаю, что
заставило этих людей пощадить вас, когда
они нашли вас в саду без чувств?
— Быть может, женщине удалось смягчить сердце этого негодяя, — предположил я.
— Это невозможно. Ни разу в жизни я
не видел более безжалостного лица.
— Ну, мы скоро все выясним, — сказал
Бредстрит. — Итак, я провел круг, и теперь
нужно только узнать, в каком направлении
следует искать этих мерзавцев.
— Мне кажется, я могу указать вам
искомую точку, — спокойно заметил
Холмс.
— В самом деле? — воскликнул инспектор. — Вы уже составили определен-

~ 294 ~

ПАЛЕЦ ИНЖЕНЕРА
ное мнение? Ну-ка, посмотрим, что скажут
остальные. Я утверждаю, что это на юге,
ибо там местность мало населена.
— Я полагаю, что на востоке, — сказал
мой пациент.
— На севере, — сказал я, — там местность ровная, а наш друг заметил, что экипаж ни разу не поднимался и не спускался с холма.
— А я за запад,— заметил скромно
одетый господин. — Там встречаются отдельные уединенные усадьбы.
— Ну вот, — сказал, смеясь, инспектор. — Полное противоречие во мнениях.
Мы назвали все направления компаса. Чье
мнение вы разделяете, мистер Холмс?
— Вы все ошибаетесь.
— Но ведь это невозможно,
— Очень даже возможно. Это произошло вот здесь. — Он положил палец в
центр круга. — Вот где мы их найдем.
— Позвольте, а двенадцать миль дороги? — прервал его Хэдерли.
— Шесть миль вперед и шесть назад.
Что может быть проще? Вы ведь сами
сказали, что, когда садились в экипаж,
лошадь была вполне бодра и невзмыленная. Как это могло бы быть, если
бы она совершила путь в двенадцать
миль по скверной дороге?
— Такая уловка возможна, — согласился, подумав, Бредстрит. — Теперь надо выяснить, какие цели преследует эта шайка.
— В этом не может быть никакого сомнения, — сказал Холмс. — Это
фальшивомонетчики, и притом высокого полета. Пресс свой они использовали для приготовления смеси, заменяющей серебро.
— Мы уже давно пронюхали
о них, — заметил инспектор Бредстрит. — Эта опасная шайка пустила
в обращение уже несколько тысяч полукрон, мы их проследили до Рединга. Тут, однако, они сумели скрыть
свои следы с искусством, которое доказало нам, что мы имеем дело со старыми, опытными воробьями. Ну, зато
теперь они от нас не уйдут!

Однако инспектор ошибался. Преступники снова ускользнули из рук правосудия. Подъезжая к станции, мы увидели вблизи от нее огромный столб дыма,
поднимавшийся из-за небольшой группы
деревьев. Словно громадное страусовое
перо, он повис над всей окрестностью.
— Что это, пожар? — спросил Бредстрит, когда мы сошли на платформу.
— Да, сэр, — ответил начальник станции.
— Давно начался?
— Вероятно, еще ночью, но теперь
огонь распространился; все вокруг окутано дымом.
— Чья это усадьба?
— Доктора Бичера.
— Скажите, пожалуйста, — вмешался
инженер, — этот доктор Бичер — немец,
весьма худощавый, с длинным острым носом?
Начальник станции расхохотался.
— О нет, сэр! Доктор Бичер — англичанин, и вы вряд ли во всей округе найде-

— Что это, пожар? — спросил
Бредстрит, когда мы сошли на
платформу.

~ 295 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
те более толстого человека, чем он. Но у
него живет какой-то господин, кажется,
пациент, который своим видом заставляет
вспомнить библейский рассказ о семи тощих коровах.
Не успел он еще кончить своей речи,
как мы уже спешили по направлению к пожарищу. Мы поднялись по покатому холму
и увидели пред собой длинное белое здание. Внутри бушевало целое море огня,
изо всех щелей и окон высовывались огненные языки. В саду работали три пожарных насоса, тщетно стараясь покорить разбушевавшуюся стихию.
— Это то место! — крикнул Хэдерли в
лихорадочном волнении. — Вот и дорога,
усыпанная гравием, а вот и розовый куст,
где я лежал. Я выпрыгнул вон из того окна.
— Ну, — заметил Холмс, — по крайней мере, вы отомщены. Деревянные стены машинного отделения наверно загорелись от оставленной вами лампы, раздавленной прессом, а они этого в суматохе
сразу не заметили. Теперь посмотрите, пожалуйста, не найдете ли вы среди этой толпы зевак ваших вчерашних приятелей, хотя
я думаю, что они в настоящее время находятся миль за двести от нас.
Опасения Холмса оправдались. Ведь
до сих пор мы ничего не слышали ни о
красивой женщине, ни о негодяе-немце с
его угрюмым англичанином. Впрочем, какой-то селянин рассказывал, что видел в
то утро рано на заре повозку с несколькими людьми и большим ящиком; они быстро ехали по направлению к Редингу. Это
был единственный след, оставленный бег­
лецами, и даже самому Холмсу не удалось
узнать о них еще что-нибудь определенное.

Пожарные были немало удивлены
странным устройством дома, но их изумление достигло высшей степени, когда они
нашли на одном из подоконников второго
этажа недавно отрубленный большой палец человеческой руки. К вечеру их усилия
увенчались наконец успехом и огонь был
потушен. Однако крыша уже провалилась,
и все здание превратилось в развалины, так
что лишь несколько погнутых цилиндров
и железных труб напоминали о прессе, осмотр которого так дорого обошелся нашему несчастному инженеру. В заднем флигеле дома было найдено большое количество
никеля и олова, но ни одной монеты. Повидимому, их увезли в большом ящике на
повозке, о которой рассказывал фермер.
Каким образом Хэдерли был вынесен
из сада, так и осталось бы навсегда тайной,
если бы не мягкая почва, которая дала нам
на этот счет точные объяснения. Судя по
следам, его несли двое: одни следы были
удивительно маленькие, а другие громадные. По всей вероятности, англичанин, менее решительный и жестокий, чем его товарищ, помог молодой женщине перенести
потерявшего сознание инженера подальше
от грозившей ему опасности.
— Да, — с прискорбием заметил наш
инженер, когда мы снова сидели в поезде, —
вот это называется блестящим делом: я лишился пальца и надежды получить пятьдесят гиней. Что же я приобрел взамен этого?
— Опыт, мой дорогой, — сказал, улыбаясь, Холмс, — а он может быть вам полезен. Кроме того, стоит вам когда угодно,
хотя бы вкратце, рассказать об этом приключении, и вы приобретете репутацию
превосходного рассказчика.

ЗНАТНЫЙ ХОЛОСТЯК

Б

рак лорда Сен-Саймона и странное
окончание брачной церемонии давно
уже перестали интересовать высшие круги
общества, в которых вращается несчаст-

ный жених. Новые скандалы затмили это
происшествие, а их пикантные подробности отвлекли внимание от драмы, происшедшей четыре года тому назад. Одна-

~ 296 ~

ЗНАТНЫЙ ХОЛОСТЯК
ко я имею основание предполагать, что не все факты,
связанные с этим случаем,
известны публике, а так как
мой друг Шерлок Холмс
принимал деятельное участие в выяснении их, то думаю, что мои воспоминания о нем были бы не полны, если бы я не упомянул об
этом интересном эпизоде.
Дело было за несколько
недель до моей свадьбы, когда
я еще жил у Шерлока Холмса
в его квартире на Бейкерстрит. Однажды, днем, вернувшись с прогулки, он нашел у себя на столе письмо.
Я просидел целый день дома,
Он распечатал письмо и пробежал его содержание
так как погода стояла сырая и
дул осенний холодный ветер. Пуля, остав— Поздравляю вас, дорогой друг.
шаяся у меня в ноге на память об афганской
— Говорю вам совершенно искренне,
кампании, напоминала мне о своем присут- Ватсон, общественное положение клиенствии глухой болью. Я уселся в кресло, вы- та играет в моих глазах меньшую роль, чем
тянул ноги на стул и окружил себя газета- его дела. А в данном случае дело может оками. Но чтение вскоре надоело мне, я швыр- заться интересным. Вы внимательно читанул газеты и продолжал лежать, рассматри- ли газеты?
вая герб и монограмму на конверте и раз— Как видите, — меланхолически
мышляя о том, от какого аристократа могло проговорил я, указывая на ворох газет. —
прийти это письмо.
Больше мне нечего было делать.
— Вам письмо от какого-то знатно— Вот и отлично: вы можете помочь
го господина, — заметил я, когда Холмс мне. Сам я читаю только уголовные провошел в комнату. — Если не ошибаюсь, цессы и объявления об умерших. Последутром вы получили письма от торговца ры- нее чтение весьма поучительно. Ну если вы
бой и таможенного офицера.
внимательно следили за происшествиями,
— Да, моя корреспонденция отлича- то, вероятно, читали о лорде Сен-Саймоется известным разнообразием, — улыба- не и его свадьбе?
ясь, ответил Холмс, — и чем ниже по поло— О, да, читал с величайшим интережению корреспонденты, тем интереснее их сом!
письма. А вот это имеет вид приглашения.
— Отлично. Письмо, которое у меня в
Не люблю я бывать в обществе: или скуч- руке, от лорда Сен-Саймона. Я прочту его
но, или надо врать.
вам, а вы за то отыщите в газетах все, что
Он распечатал письмо и пробежал его написано про этот случай. Вот что он писодержание.
шет:
— О, да это нечто интересное!
«Дорогой мистер Шерлок Холмс, лорд
— Не приглашение?
Бекуотер говорит мне, что я могу впол— Нет, профессиональное дело.
не положиться на вас. Поэтому я решаюсь
— И клиент — аристократ?
зайти к вам, чтоб посоветоваться с вами
— Член одной из лучших фамилий насчет печального обстоятельства, имеюАнглии.
щего отношение к моей свадьбе. Мистер Ле~ 297 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
стрейд уже ведет это дело, но он уверяет
меня, что он ничего не имеет против вашего сотрудничества и думает даже, что вы
можете принести известную пользу. Я зайду к вам в четыре часа; если у вас назначено
какое-нибудь другое деловое свидание, очень
прошу вас отложить его, так как мое дело
чрезвычайно серьезно.
С почтением Роберт Сен-Саймон».
— Написано в Гросвеноре гусиным пером; благородный лорд имел несчастие выпачкать мизинец на правой руке, — заметил Холмс, складывая письмо.
— Он пишет, что придет в четыре часа.
Теперь три. Еще целый час до его прихода.
— Я воспользуюсь этим временем,
чтобы с вашей помощью ознакомиться с
делом. Поищите-ка отчеты в газетах и разложите по порядку, а я покуда посмотрю,
что из себя представляет наш клиент.
Он снял с полки справочный календарь в красной обложке.
— Вот он, — сказал он, садясь и раскрывая книгу. — «Роберт Уолсингэм де
Вэр, второй сын герцога Балморальского».
Гм! «Герб — лазоревое поле, три цветка
чертополоха над полоской собольего меха.
Родился в 1846». Значит, теперь ему сорок
один год. Вполне зрелый возраст для брака. «Был помощником министра колоний
в прежнем составе Кабинета министров.
Герцог, его отец, был одно время министром
иностранных дел. Они прямые потомки
Плантагенетов по мужской линии и в родстве с Тюдорами по женской». Гм! Из этих
сведений ничего определенного заключить
нельзя. Может быть ваши, будут интереснее, Ватсон.
— Мне нетрудно было найти желаемые сведения, так как это событие произошло недавно и произвело на меня сильное впечатление. Я не рассказывал вам о
нем, потому что у вас было другое дело, и
вы не любите мешать одно с другим.
— Вы говорите об истории с фургоном
для перевозки мебели на Гровнер-сквер?
Она совершенно выяснена, да, впрочем, и
с самого начала было ясно, в чем там дело.
Ну-с, расскажите, что вы нашли в газетах.

— Первая заметка в «Морнинг пост».
Она написана, как видите, несколько недель тому назад и опубликована в колонке
светской хроники. «Состоялась помолвка,
и, по слухам, в скором времени предстоит
бракосочетание лорда Роберта Сен-Саймона, второго сына герцога Балморальского, с
мисс Хэтти Доран, единственною дочерью
Алоизия Доран, эсквайра из Сан-Франциско,
Калифорния, США».
— Коротко и ясно, — заметил Холмс,
протягивая к огню свои длинные, тощие
ноги.
— Более подробная заметка появилась на той же неделе в одной из фешенебельных газет. Вот она: «Национальная
ситуа­ция на брачном рынке сильно страдает от применения принципа свободной
торговли. Необходимо принять охранительные меры. Аристократические дома
Велико­британии один за другим переходят
в руки наших прекрасных заатлантических родственниц. На прошлой неделе список завоеваний очаровательных похитительниц увеличился ценным приобретением. Лорд Сен-Саймон, в течение двадцати
лет противостоявший стрелам маленького божка любви, объявил о своем предстоящем браке с мисс Хэтти Доран, прелестной дочерью калифорнийского миллионера. Мисс Доран, грациозная фигура и редкая красота которой обращали на себя общее внимание на балах в Вестбери-хаус.
Она является единственной дочерью своего
отца. Говорят, что сумма ее приданого превышает шестизначное число, не говоря уже
о видах на будущее. Всем известно, что герцогу Балморальскому пришлось за последние годы распродать свою коллекцию картин, а у лорда Сен-Саймона нет собственного состояния, за исключением маленького
поместья в Берчмуре, то ясно, что счастье
только на стороне калифорнийской красавицы, которая так легко переходит из
граж­данок республики в ряды британской
титулованной аристократии».
— Есть еще что-нибудь? — спросил,
зевая, Холмс.
— О, да, множество заметок. Например,
в «Морнинг пост» говорится, что скромная

~ 298 ~

ЗНАТНЫЙ ХОЛОСТЯК
свадьба состоится в церкви Святого Георгия
Венчание происходило в церкви Св. Гена Ганноверской площади; приглашено толь- оргия, на Ганноверской площади. Кроме
ко несколько близких друзей. После брако- отца невесты, м-ра Алоизия Доран, присочетания все присутствующие отправятся в сутствовали только герцогиня Балмораль,
меблированный особняк на Ланкастер-гейт, лорд Бекуотер, лорд Юсташ, леди Клара
где мистер Алоизий Доран устроил помеще- Сен-Саймон (младший брат и сестра жение для молодых. Двумя днями позже, то есть ниха) и леди Алисия Уиттингтон. После
в прошлую среду, появилась короткая заметка венчания все общество отправилось в дом
о том, что свадьба состоялась и молодые про- м-ра Алоизия Дорана, у Ланкастерских воведут медовый месяц в имении лорда Бекуоте- рот, где был приготовлен завтрак. Оказыра, вблизи Питерсфилда. Вот и все, что появи- вается, что в дом вслед за новобрачными
лось в газетах до исчезновения новобрачной. пыталась проникнуть какая-то неизвест— До чего? — переспросил Холмс, ная женщина, предъявлявшая права на лорприподымаясь в кресле.
да Сен-Саймона. После продолжительной
— До исчезновения новобрачной.
тяжелой сцены она была выведена дворец— Когда же она исчезла?
ким и лакеем. Новобрачная, к счастью, во— Во время свадебного обеда.
шедшая в дом до этого неприятного случая,
— Вот как. Дело-то, оказывается, инте- села за стол, но вдруг почувствовала себя
реснее, чем я ожидал. Драматическое про- дурно и ушла в свою комнату. Она не возвраисшествие.
щалась довольно долго, и отец пошел за ней;
— Да, и мне оно показалось не
совсем обыкновенным.
— Невесты часто исчезают перед свадьбой, новобрачные сбегают
иногда во время медового месяца,
но я не припомню подобного случая. Пожалуйста, расскажите мне
все подробности.
— Предупреждаю, что подробностей мало.
— Может быть, мы сможем
многое выяснить сами.
— Я прочту вам заметку одной утренней газеты от вчерашнего дня. Вот ее название: «Странное происшествие на великосветской свадьбе».
«Семья лорда Роберта СенСаймона неприятно поражена
странным происшествием, случившимся после его бракосочетания.
Венчание, как было сообщено в газетах, состоялось вчера утром, но
только сегодня удалось возможным
подтвердить странные слухи, ходившие в городе. Несмотря на все
старания друзей замять дело, о
нем говорят так много, что и мы
не видим больше повода умалчиПосле тяжелой сцены она была выведена
вать.
дворецким и лакеем
~ 299 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
горничная сказала ему, что новобрачная за- бледен, у него был надменно сжатый рот
шла в комнату, накинула манто, надела и глаза человека, на долю которого вышляпу и побежала по коридору. Один из ла- пала приятная участь повелевать другикеев показал, что видел, как какая-то дама ми. Он вошел бодро, но казался старше
выходила из дома, но ему и в голову не при- своих лет, так как сгибал колени и слегка
шло, что это могла быть его госпожа. Убе- наклонялся вперед. Волосы у него на видившись в исчезновении дочери, м-р Алоизий сках начинали седеть, а, когда он снял циДоран вместе с новобрачным заявил о слу- линдр, на макушке обнаружилась лысичившемся полиции. Прина. Костюм у него был
няты энергичные меры,
щегольской, на грани
и, по всей вероятности,
фатовства: высокий наэто странное происшекрахмаленный воротствие будет вскоре выник, черный сюртук, беяснено. Однако вчера велый жилет, желтые перчером еще ничего не было
чатки, лайковые сапоги
известно о пропавшей
и светлые брюки. Войдя
леди. Как говорят, полив комнату, он оглянулся,
ция арестовала женщинервно играя шнурком
ну, произведшую скандал,
от золотого пенсне.
предполагая, что она за— Здр а в с т ву й т е ,
мешана в исчезновении
лорд Сен-Саймон, —
новобрачной. Предполасказал Холмс, вставая с
гается преступление из
места и кланяясь. — Поревности или какого-нижалуйста, садитесь в плебудь другого мотива».
теное кресло. Это мой
— И это все?
друг и коллега, мистер
— Есть еще одна маВатсон. Присядьте поленькая, но не лишенная
ближе к огню и потолкузначения заметка в друем о деле.
гой утренней газете.
— Дело очень не— Какая?
приятное, — мистер
— Арестована мисс
Холмс, как вы сами поВошел господин с приятным,
Флора Миллар, произнимаете. Я слышал, сэр,
ведшая скандал. Оказы- утонченным лицом и орлиным носом что вам приходилось завается, что она была прежде танцовщицей ниматься подобного рода щекотливыми
в «Аллегро» и уже несколько лет знает делами, хотя вряд ли ваши клиенты приновобрачного. Вот и все, что известно об надлежали к тому классу общества, как я.
этом деле по газетам.
— Ну, в настоящее время это шаг вниз.
— Замечательно интересный случай.
— Что вы хотите этим сказать?
Ни за что на свете не отказался бы исследо— Моим последним клиентом был ковать его. Звонят, Ватсон. Недавно пробило роль.
четыре часа, и потому я не сомневаюсь, что
— О, в самом деле! Я не знал этого. А у
это наш высокородный клиент. Не думайте него также пропала жена?
уходить, Ватсон; я предпочитаю иметь сви— Вы понимаете, что мои другие клидетеля, хотя бы на случай, если мне изме- енты вправе так же рассчитывать на мою
нит память.
скромность, как и вы, — вежливо заметил
— Лорд Сен-Саймон, — доложил наш Холмс.
юный слуга, открывая дверь.
— Конечно! Вы правы, вполне правы!
Вошел господин с приятным, утон- Что касается моего дела, то я готов дать все
ченным лицом и орлиным носом. Он был сведения, которые вам потребуются.
~ 300 ~

ЗНАТНЫЙ ХОЛОСТЯК
— Благодарю вас. Я знаю только то,
что напечатано в газетах. Например, верно ли это известие об исчезновении новобрачной?
Лорд Сен-Саймон пробежал глазами
заметку.
— Да, все это верно.
— Прежде чем я могу составить себе
какое-либо мнение об этом случае, мне
нужно еще многое узнать. Я думаю, лучше
всего будет, если я стану задавать вам вопросы.
— Пожалуйста.
— Когда вы познакомились с мисс
Хэтти Доран?
— Год тому назад в Сан-Франциско.
— Вы путешествовали по Соединенным Штатам?
— Да.
— И тогда же обручились с ней?
— Нет.
— Но вы были с ней в дружеских отношениях?
— Мне нравилось ее общество, и она
видела это.
— Ее отец очень богат?
— Он считается самым богатым человеком на всем Тихоокеанском побережье.
— А как он нажил свои деньги?
— На рудниках. Несколько лет тому
назад у него ничего не было. Потом он нашел золото и разбогател.
— А теперь скажите мне ваше мнение
о вашей жене. Что она за человек?
Лорд стал сильнее крутить свое пенсне
и уставился на огонь в камине.
— Видите, м-р Холмс, моей жене было
уже двадцать лет, когда разбогател ее отец.
До этого времени она свободно бегала среди рудокопов, гуляла по лесам и горам, так
что воспитала ее скорее природа, чем школа. Она, что называется, сорванец, с большой силой воли, свободная от всяких предрассудков. Она очень порывиста и вспыльчива, настоящий вулкан, решительна и не
задумываясь приводит в исполнение свои
решения. Но я не дал бы ей имени, которое
я имею честь носить (тут он внушительно
кашлянул), если бы не считал ее, в сущности, благородной женщиной. Я считаю ее

способной на героическое самопожертвование и думаю, что она с отвращением относится ко всему бесчестному.
— У вас есть ее фотографическая карточка?
— Я принес с собой ее портрет.
Он открыл медальон и показал нам
портрет очень красивой женщины. Это
была миниатюра на слоновой кости, и художник чудесно изобразил блестящие черные волосы, большие темные глаза и очаровательный ротик мисс Доран. Холмс долго и внимательно всматривался в изображенное на портрете лицо, потом закрыл
медальон и отдал его лорду Сен-Саймону.
— Барышня приехала в Лондон, и вы
возобновили знакомство с ней?
— Да, отец привез ее сюда на один сезон. Мы встречались, потом я сделал ей
предложение и женился на ней.
— Кажется, она принесла вам большое
приданое?
— Хорошее, но не больше того, какое приносят обыкновенно жены в нашем
роду.
— И оно остается за вами, раз брак состоялся?
— Я, право, не справлялся об этом.
— Вполне естественно. Вы видели
мисс Доран накануне вашей свадьбы?
— Да.
— Была она в хорошем расположении
духа?
— В наилучшем. Она все время говорила о нашей будущей жизни.
— В самом деле? Это очень интересно.
А утром в день свадьбы?
— Все время до окончания венчания
была весела, как всегда.
— А потом вы заметили в ней какуюнибудь перемену?
— Сказать по правде, я в первый раз
заметил, что характер у нее не очень мягкий. Но случай, наведший меня на это размышление, так ничтожен, что я не счел
нужным упомянуть о нем, и к тому же он
не имеет никакого отношения к нашему
делу.
— Все-таки расскажите нам, что именно произошло.

~ 301 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— О, сущий пустяк! Она уронила букет,
когда мы шли в ризницу. Он упал на одну из
скамей. Какой-то джентльмен, сидевший на
скамье, подал ей букет после минутного замедления. Когда я заговорил с ней об этом
случае, она ответила мне резко и все время,
пока мы ехали домой, сильно волновалась изза такого пустяка.
— Вот как. Вы говорите, что какой-то
господин сидел на скамье. Значит, в церкви
была посторонняя публика?
— О, да. Этого невозможно избежать,
когда церковь открыта.
— Он был не из числа друзей вашей
жены?
— Нет, нет, я назвал его джентльменом
только из вежливости, но на самом деле
он простой человек. Я не обратил особого
внимания на него. Но, право, мне кажется,
мы уклоняемся в сторону.

— Итак, леди Сен-Саймон вернулась
из церкви в менее веселом расположении
духа, чем была раньше. Что она сделала,
когда вошла в дом отца?
— Я видел, что она разговаривала со
своей горничной.
— А кто ее горничная?
— Ее зовут Алиса. Она американка и
приехала из Калифорнии вместе со своей
барышней.
— Она пользуется ее доверием?
— Даже слишком. Мне казалось, что
мисс Доран позволяет ей слишком много.
Но, конечно, в Америке смотрят на это совершенно иначе.
— Долго она разговаривала с Алисой?
— Всего несколько минут. Я думал о
другом.
— Вы не слышали, о чем они говорили?
— Леди Сен-Саймон сказала что-то на американском
жаргоне, который употребляет очень часто. Я не понял ее
слов.
— Американский жаргон
бывает иногда очень выразителен. А что сделала ваша жена,
окончив разговор с горничной?
— Она вошла в столовую.
— Под руку с вами?
— Нет, одна. Она очень независима в подобного рода мелочах. Посидев минут десять,
она вдруг встала, пробормотала
несколько слов извинения, вышла из комнаты и не возвращалась
более.
— Насколько я знаю, горничная Алиса показала, что леди
Сен-Саймон вошла в свою комнату, накинула манто на подвенечное платье, надела шляпу и
ушла.
— Совершенно верно. Потом ее видели в Гайд-парке с
Флорой Миллар, арестованной
в настоящее время, это она пыталась утром устроить скандал в
Какой-то джентльмен, сидевший на скамье, подал ей букет доме мистера Дорана.
~ 302 ~

ЗНАТНЫЙ ХОЛОСТЯК
— Ах, да. Я бы желал знать некоторые
подробности об этой молодой леди и ваших отношениях к ней.
Лорд Сен-Саймон пожал плечами и
поднял брови.
— Мы были с ней несколько лет в близких, очень близких отношениях. Она служила в «Аллегро». Я не обидел ее, и у нее
нет повода жаловаться на меня, но вы знаете
женщин, мистер Холмс. Флора очень милое
создание, но она чрезвычайно вспыльчива и
очень любит меня. Она писала мне ужасные
письма, когда узнала, что я женюсь. Честно
говоря, я потому и хотел венчаться скромно,
что боялся скандала в церкви.
Она подбежала к подъезду дома мистера Дорана, когда мы вернулись из церк­
ви, и хотела ворваться в переднюю, осыпая мою жену страшною бранью и угрозами, но я предвидел возможность этого случая и отдал приказания прислуге, которая
вывела ее вон. Она успокоилась, когда увидела, что поднятый ею шум ни к чему не
привел.
— А ваша жена слышала все это?
— К счастью, нет.
— А потом ее видели в обществе этой
самой женщины?
— Да. Мистер Лестрейд отнесся к этому факту очень серьезно. Предполагают,
что Флора вызвала мою жену и устроила ей
какую-нибудь ужасную западню.
— Что же, это весьма возможно.
— Вы того же мнения?
— Я не утверждаю этого. А вы сами
считаете это правдоподобным?
— Флора не обидит и мухи.
— Но ревность может совершенно изменить характер человека. Пожалуйста, скажите, что вы сами думаете об
этом?
— Видите ли, я пришел спросить ваше
мнение, потому что сам ничего не могу понять. Я изложил вам все факты. Но если вы
все-таки желаете знать мое мнение, то мне
представляется возможным, что возбуждение, сознание достигнутого ею высокого
положения подействовало на нервную систему моей жены.
1

— Одним словом, внезапное помешательство?
— Видите, когда я думаю, что она отвернулась не только лично от меня, но от
всего, чего безуспешно добиваются другие, — то мне невольно приходит в голову
это предположение.
— Что же, это также возможная гипотеза, — улыбаясь, сказал Холмс. —
Ну, лорд Сен-Саймон, теперь, кажется,
все данные у меня в руках. Скажите, пожалуйста, когда вы сидели за столом, во
время завтрака, вы могли видеть, что делается на улице?
— Из окна видна противоположная
сторона улицы и парк.
— Не смею вас больше задерживать.
Я сообщу вам, что узнаю.
— В том случае, если вам удастся разрешить эту задачу… — сказал наш клиент,
вставая со стула.
— Я уже разрешил ее.
— Э? Что такое?
— Я говорю, что уже решил эту задачу.
— Так где же моя жена?
— Это — подробность, которую я скоро узнаю.
Лорд Сен-Саймон покачал головой.
— Боюсь, что решение этой загадки
не под силу нашим головам, — заметил он,
сделал величественный, старомодный поклон и вышел из комнаты.
— Очень мило со стороны лорда
Сен-Саймона удостоить чести сравнить
мою голову со своей, — со смехом сказал Шерлок Холмс. — Думаю, после этого допроса можно выпить виски с содовой и выкурить сигару. Я сделал определенные выводы, прежде чем лорд вошел
в комнату.
— Холмс!
— У меня в заметках есть подобного
рода случаи, хотя, как я уже говорил вам,
исчезновение не происходило так скоро
после венчания. Допрос только подтвердил мои предположения. И пустые с виду
показания бывают иногда столь же красноречивы, как муха в молоке, — если вспомнить Торо 1.

К такому сравнению прибегает в своем дневнике американский писатель XIX века Генри Торо.

~ 303 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Но ведь я присутствовал при разговоре и слышал все то же, что слышали
вы.
— Да, но вы не знакомы с предыдущими случаями; а они-то и помогли мне
решить эту задачу. То же самое произошло несколько лет тому назад в Абердине, и
нечто подобное в Мюнхене через год после франко-прусской войны. А вот и Лестрейд! Здравствуйте, Лестрейд! Вот там
лишний стакан, а сигары в ящике.
На сыщике был пиджак горохового
цвета и галстук, что придавало ему вид моряка. В руках у него был черный холщовый
мешок. Он поздоровался, сел и закурил
предложенную ему сигару.
— Что случилось? — спросил Холмс,
подмигивая мне. — Вы чем-то недовольны?
— Действительно, недоволен. Это
проклятое дело Сен-Саймона. Ничего понять не могу.
— В самом деле? Вы удивляете меня.
— Что за запутанная история! Работал
целый день, и в результате — ничего.
— Ну и промокли же вы, — сказал
Холмс, ощупывая рукав пиджака Лестрейда.
— Да, я исследовал дно Серпентайна 1.
— Господи, боже мой? Для чего же?
— Искал тело леди Сен-Саймон.

Шерлок Холмс откинулся на спинку
кресла и громко расхохотался.
— А вы не пробовали исследовать дно
фонтана на Трафальгарской площади? —
спросил он.
— Зачем? Что вы хотите этим сказать?
— Столько же шансов найти ее в этом
месте, как и в другом.
Лестрейд бросил на моего приятеля
сердитый взгляд.
— А вам, вероятно, уже все известно, — проговорил он насмешливым тоном.
— Я не только узнал факты, но уже составил себе определенное мнение.
— В самом деле? Так вы думаете, что
Серпентайн не играет никакой роли в этом
происшествии?
— Считаю это вполне вероятным.
— Так не потрудитесь ли вы объяснить, что значит эта находка?
Он развязал мешок и вывалил из него
шелковое подвенечное платье, белые атласные туфли, венок и фату — все, изрядно
подмоченное водой.
— Вот еще, — сказал он, кладя на эту
кучу новое обручальное кольцо. — Раскусите-ка этот орешек, мистер Холмс.
— Вот как. И все это вы достали со дна
Серпентайна? — спросил мой приятель,
пуская кольца голубого дыма.
— Нет. Их нашел сторож
парка плавающими в воде.
Вещи признаны принадлежащими ей, ну, я и подумал, что
и ее тело должно быть неподалеку.
— Это весьма остроумная теория, что тело каждого
человека должно быть всегда
найдено рядом с его одеждой.
Скажите, пожалуйста, чего вы
хотели добиться?
— Какого-нибудь доказательства виновности Флоры
Миллар.
— Боюсь, что ее трудно
— Раскусите-ка этот орешек, мистер Холмс.
будет найти…

1

Серпентайн (англ., «змейка») — пруд в Гайд-парке.

~ 304 ~

ЗНАТНЫЙ ХОЛОСТЯК
— В самом деле? — с горечью вскрикнул Лестрейд. — Боюсь, Холмс, что все
ваши выводы и умозаключения совершенно оторваны от жизни. За две минуты вы
сделали две грубые ошибки. В этом платье,
к примеру, есть улика против мисс Флоры
Миллар.
— Какая?
— В платье есть карман. В кармане
— футляр для визитных карточек, а в
нем записка. Вот она. Лестрейд рсправил записку на столе. Слушайте: «Увидимся у меня, когда все будет готово. Выходите немедленно. Ф. Х. М.». Ну-с, я и
полагаю, что Флора Миллар выманила
леди Сен-Саймон из дома и упрятала ее
куда-нибудь с помощью своих сообщников. Эта записка подписана ее инициалами. Вероятно, она сунула ее ей в руки
у подъезда.
— Отлично, Лестрейд, — со смехом
сказал Холмс. — Вы хитро все придумали.
Дайте-ка мне взглянуть.
Холмс небрежно взял бумажку, но
вдруг, внимательно взглянув на нее, сказал
с довольным видом:
— Да, действительно, это очень ва­
жно!
— Ага, вы находите?
— Чрезвычайно важно. Поздравляю
вас.
Лестрейд поднялся с места, весь сияя
торжеством, и наклонился, чтобы взглянуть на записку.
— Да вы смóтрите не с той стороны! — вскрикнул он.
— Напротив, именно с той, с которой
следует.
— С которой следует? Вы с ума сошли. Несколько написанных карандашом слов с другой стороны.
— А здесь зато я вижу клочок счета гостиницы, который меня чрезвычайно интересует.
— Тут ничего особенного. Я уже смотрел, — сказал Лестрейд. «Окт. 4-го, за
комнату. — 8 шил., завтрак — 2 шил.
6 пенсов, дичь — 1 шил., закуска — 2 шил. 6
пенсов, стакан хереса — 8 пенсов». Ничего
тут не вижу интересного.

— Весьма вероятно. А между тем это
очень важно. Что же касается записки, она
или, по крайней мере, подпись на ней также имеет важное значение, и потому еще
раз поздравляю вас.
— Я уже потерял достаточно много
времени, — сказал, вставая, Лестрейд. —
Я считаю, что следует действовать, а не разводить разные теории, сидя у камина. Прощайте, мистер Холмс. Посмотрим, кто
первый разрешит эту загадку.
Он собрал все вещи, сунул их в мешок
и вышел.
— Я скажу вам только несколько слов
относительно этого дела, Лестрейд, —
протяжно проговорил Холмс вслед своему
сопернику. — Леди Сен-Саймон — миф.
Ее нет и никогда не было.
Лестрейд с грустью посмотрел на моего друга. Потом повернулся ко мне, постучал себя три раза по лбу, многозначительно покачал головой и поспешно вышел из
комнаты.
Он еле успел закрыть дверь, как Холмс
встал и надел пальто.
— Он прав относительно того, что следует действовать, — заметил он, — а потому, Ватсон, я должен вас покинуть на некоторое время.
Шерлок Холмс ушел в шестом часу, а
час спустя явился приказчик из гастрономического магазина с большим ящиком.
С помощью пришедшего с ним мальчика он открыл ящик и, к великому моему
удивлению, стал выкладывать роскошный холодный ужин на мой простой деревянный стол. Тут были куропатки, фазан, страсбургский пирог и несколько
пыльных бутылок старого вина. Выложив все это, мои гости исчезли, как духи
в сказках, объяснив, что деньги они получили и принесли все вещи по указанному
адресу.
Около девяти часов Шерлок Холмс
быстро вошел в комнату. Выражение лица
его было серьезно, но в глазах светился огонек. Я заключил, что предположения его
оправдались.
— Ага! Ужин готов, — сказал он, потирая руки.

~ 305 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Вы ждете гостей? Накрыто на пять
персон.
— Да, я думаю, к нам кое-кто зайдет, —
сказал он. — Удивляюсь, что еще нет лорда
Сен-Саймона. Ага! Кажется, это его шаги
на лестнице.
Вошел наш утренний гость. Смущение выражалось на его аристократическом
лице. Он теребил шнурок своего пенсне
еще сильнее, чем прежде.
— Мой посыльный застал вас? —
спросил Холмс.
— Да… Сознаюсь, что содержание вашего письма поразило меня. Уверены ли
вы в том, что сообщаете?
— Безусловно.
Лорд Сен-Саймон упал в кресло и
провел рукой по лбу.
— Что скажет герцог, когда узнает, что
один из членов его семьи подвергся такому
унижению? — прошептал он.
— Это чистая случайность. Нет никакого унижения.
— Ах! Вы смотрите на эти вещи с другой точки зрения.
— Тут некого винить. Она не могла поступить иначе. Жаль, конечно, что это вышло несколько резко, но ведь у нее нет матери,
которая могла бы дать совет в таком случае.
— Это оскорбление, сэр, публичное
оскорбление, — сказал лорд Сен-Саймон,
постукивая пальцами по столу.

— Вы должны отнестись снисходительно к бедной девушке, очутившейся в
таком неслыханном положении.
— Никакого снисхождения! Я страшно зол, со мной поступили отвратительно!
— Кажется, звонят, — сказал
Холмс. — Да, на лестнице слышны шаги.
Если я не в состоянии убедить вас, лорд
Сен-Саймон, то я пригласил адвоката,
который, быть может, окажется счастливее меня.
Холмс отворил дверь и ввел в комнату
какого-то господина с дамой.
— Лорд Сен-Саймон, — сказал он, —
позвольте мне представить вас мистеру и
миссис Фрэнсис Хей Маултон. С миссис
Маултон вы, кажется, встречались.
При виде вошедших людей наш клиент вскочил с места и выпрямился, опустив
глаза и заложив руку за борт сюртука с видом оскорбленного достоинства. Дама быстро подошла к нему и протянула руку. Он
не поднял глаз. И, пожалуй, хорошо сделал, поскольку трудно было бы устоять перед умоляющим выражением ее прелестного личика.
— Вы сердитесь, Роберт, — сказала
она. — Вы имеете полное право сердиться.
— Пожалуйста, не извиняйтесь, не извиняйтесь, — с горечью ответил лорд СенСаймон.
— О, я знаю, что отвратительно поступила с вами;
я должна была сказать вам
все раньше. Но я была словно
безумная с тех пор, как увидала Фрэнка, и не знала, что
делала и говорила. Удивляюсь, как я не упала в обморок
у алтаря.
— Сударыня, вы, может быть, желаете, чтобы
мой друг и я вышли из комнаты, пока вы будете объясняться?
— Если мне можно выразить мое мнение, — заметил
Наш клиент выпрямился с видом оскорбленного достоинства незнакомец, — то, по-мое~ 306 ~

ЗНАТНЫЙ ХОЛОСТЯК
му, в этом деле и так было слишком много
тайн. Что касается меня, я ничего не имею
против того, чтоб и Европа, и Америка узнали всю правду.
Мистер Маултон был живым, маленьким, суховатым человеком с резкими чертами загорелого лица.
— Ну, так я расскажу всю нашу историю, — сказала миссис Маултон. — Мы с
Фрэнком познакомились в 1881 году, в лагере Мак-Квира, вблизи Скалистых гор,
где папа искал золото. Мы обручились, но
папа вдруг напал на золотоносную жилу, а
дело Фрэнка прогорело. Папа становился
все богаче и богаче, а Фрэнк все беднее и
беднее. Папа и слушать ничего не хотел о
том, чтоб мы поженились, и он увез меня в
Сан-Франциско. Фрэнк не хотел отказаться от меня и поехал за нами. Мы виделись
без ведома папы. Он взбесился бы, если
бы узнал про это. Поэтому мы сами порешили дело. Фрэнк сказал, что он вернется на россыпи и возвратится только тогда,
когда будет так же богат, как папа. Тогда я
обе­щалась ему ждать его и не выходить замуж, пока он жив. «Отчего бы нам не пожениться теперь? — сказал Фрэнк. — Мне
будет спокойнее. Я никому не скажу, что ты
моя жена, пока не вернусь». Ну, мы переговорили, он все устроил, и мы сейчас же повенчались. После этого Фрэнк отправился
искать счастья, а я вернулась к папе. Я слышала, что Фрэнк был в Монтане, а затем
переехал в Аризону и, наконец, в Новую
Мексику. Потом в газетах появилось известие о нападении индейцев на лагерь золотоискателей. В числе убитых стояло имя
моего Фрэнка.
Я упала в обморок и была больна несколько месяцев. Папа думал, что у меня
чахотка, и возил меня чуть ли не ко всем
докторам в Сан-Франциско. Более года о
Фрэнке ничего не было слышно, так что
я не сомневалась уже в его смерти. Потом
лорд Сен-Саймон приехал в Сан-Франциско, затем мы отправились в Лондон,
где он сделал мне предложение. Папа был
очень доволен, но я все время чувствовала,
что ни один человек в мире не заменит мне
моего бедного Фрэнка.

Но все же, если бы я вышла за лорда
Сен-Саймона, я исполняла бы свой долг
по отношению к нему. Любовью нельзя
управлять, но своими поступками можно. Я пошла с ним к алтарю с намерением
быть ему хорошей женой. Однако можете
себе представить, что я почувствовала, когда, оглянувшись, увидала Фрэнка. В первую минуту я подумала, что это его призрак, но, оглянувшись во второй раз, заметила, что он стоит на том же месте и вопросительно смотрит на меня, как будто желая
узнать, рада я или не рада его видеть. Удивляюсь, как я не упала в обморок. Голова у
меня кружилась, слова священника звучали в ушах, словно жужжание пчелы. Я не
знала, что делать. Остановить венчание и
сделать сцену в церкви? Я опять взглянула на Фрэнка. Он, должно быть, понял мои
мысли, потому что приложил палец к губам в знак молчания. Потом я увидела, что
он пишет что-то на клочке бумаги — очевидно, мне. Проходя мимо него, я уронила букет. Он поднял его и вместе с цветами
сунул мне в руку записку. Он просил меня
сойти к нему, когда он подаст мне знак. Понятно, я ни минуты не сомневалась в том,
что мой долг обязывает меня следовать его
указаниям.
Вернувшись из церкви, я рассказала
все моей горничной, которая знала Фрэнка в Калифорнии и очень любила его. Я велела ей молчать, упаковать несколько вещей и приготовить манто. Я знаю, что нужно было объясниться с лордом Сен-Саймоном, но это было ужасно страшно в
присутствии его матери и всех этих важных господ. Я решилась убежать и потом
уже объяснить все. Мы сидели за столом
не более десяти минут, как вдруг я увидела Фрэнка, стоявшего на противоположной стороне улицы. Он сделал мне знак и
пошел по направлению к парку. Я вышла
из комнаты, оделась и пошла вслед за ним.
Ко мне подошла какая-то женщина, говорила что-то о лорде Сен-Саймоне — оказывается, что и у него было что-то до брака, — но мне удалось отделаться от нее, и я
догнала Фрэнка. Мы сели в кэб и поехали
в квартиру, нанятую им на Гордон-сквер.

~ 307 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Ко мне подошла какая-то женщина

Таким образом, после многих лет ожидания, я соединилась наконец с Фрэнком. Он
был взят в плен индейцами, бежал от них
в Сан-Франциско, узнал, что я считала его
умершим, отправился в Англию и отыскал
меня здесь как раз в день венчания.
— Я прочел в газетах, — объяснил
американец. — Там была упомянута фамилия невесты и церковь, где ее будут венчать,
но не было сказано, где она живет.
— Мы стали толковать о том, что нам
следует делать. Фрэнк стоял за откровенное объяснение, но мне было так стыдно,
что хотелось исчезнуть и никогда больше
никого не видеть. Я решила только написать папе, что я жива. Мне страшно было
подумать, что все эти лорды и леди сидят
за столом в ожидании меня. Фрэнк взял
мое подвенечное платье и все вещи, связал их в узел и бросил его куда-то, чтобы меня не могли проследить. По всей
вероятности, мы завтра же уехали бы
в Париж, если бы к нам не пришел вот

этот любезный господин — мистер Холмс. (Хотя я не понимаю,
как он нас нашел.) Он очень подоброму и ясно доказал мне, что я
неправа, а Фрэнк прав и что если
мы будем скрываться, то все обвинят нас. Потом он предложил нам
поговорить с лордом Сен-Саймоном наедине, и мы сейчас же приехали к нему. Ну, Роберт, теперь
вы все знаете. Мне очень жаль, что
я причинила вам огорчение. Надеюсь, что вы не очень дурно думаете обо мне.
Во время ее продолжительного
рассказа лорд стоял в прежней позе,
с нахмуренными бровями и крепко
сжатыми губами.
— Извините, — проговорил
он, — я не привык обсуждать публично мои личные дела.
— Так вы не прощаете меня?
Не хотите пожать мне руку на прощанье?
— Отчего же нет, если это может доставить вам удовольствие.
Он холодно пожал протянутую
ему руку.
— Я надеялся, что вы запросто поужинаете с нами, — сказал Холмс.
— Это уж слишком, — ответил лорд. —
Я вынужден покориться обстоятельствам,
но не вижу причины радоваться. Позвольте пожелать вам всем доброй ночи.
Он сделал общий поклон и величественно вышел из комнаты.
— Надеюсь, что, по крайней мере, вы
не откажетесь сделать мне честь поужинать
с нами, — сказал Шерлок Холмс. — Я всегда рад видеть американца, мистер Маултон, потому что я из тех людей, которые думают, что ошибки правительства в былые
годы не помешают нашим детям стать со
временем гражданами огромного государства под соединенным флагом Великобритании и Соединенных Штатов.
— А дело-то вышло очень интересное, — заметил Холмс после ухода наших
гостей. — Оно показало, как просто объясняется иногда дело, кажущееся необъ-

~ 308 ~

ЗНАТНЫЙ ХОЛОСТЯК
яснимым. На что уж казался
загадочным данный случай.
А между тем нет ничего более
естественного того хода событий, о котором рассказала
нам миссис Маултон. А с другой стороны, какой странный результат, если взглянуть
на дело с точки зрения мистера Лестрейда.
— Так, значит, вы не
ошиблись?
— С первой же минуты
мне стало ясно, что невеста
охотно согласилась на брак,
а затем раскаялась в своем
Он сделал общий поклон
согласии за несколько мии величественно вышел из комнаты
нут до возвращения домой.
Очевидно, утром произошло что-то, вызвавшее в ней перемену на- нял. Конечно, инициалы играли важную
строения. Что бы это могло быть? Она не роль, но еще важнее было узнать, что он
могла говорить с кем-нибудь наедине, по- прожил неделю в одной из лучших английтому что все время была с женихом. Не ских гостиниц.
видела ли она кого-нибудь? Если видела,
— Как вы это узнали?
то, несомненно, американца, так как она в
— По ценам. Восемь шиллингов за поАнглии недавно и вряд ли кто-нибудь мог стель и восемь пенсов за стакан хереса —
приобрести над ней такое влияние, что- такие цены бывают только в самых шикарбы при виде его она могла изменить все ных гостиницах, каких немного в Лондосвои планы. Как видите, с помощью мето- не. Во второй из тех, в которые я заходил,
да исключения мы пришли к выводу, что находившейся на Нортумберленд-авеню,
она видела американца. Кто же этот аме- я узнал в бюро, что Фрэнсис Х. Маултон,
риканец и почему он имеет на нее такое американец, накануне выехал. Я попросил
влияние? Это или любовник, или муж. взглянуть в приходную книгу и увидел те
Я знал, что она провела юность в грубой же цифры, что и на счете. Письма он велел
обстановке и в странных условиях. Я до- адресовать на Гордон-сквер, 226. Я отпрашел до этих выводов еще раньше посеще- вился туда и, к счастью, застал влюбленния лорда Сен-Саймона. Когда же он рас- ную парочку дома. Я взял на себя смелость
сказал нам про господина, который сидел дать им отеческий совет, доказывая, что
на скамье, про внезапную перемену в на- им лучше объяснить свое положение пестроении невесты, про то, как она урони- ред светом вообще и перед лордом Сенла букет (самый обыкновенный способ Саймоном в частности, и пригласил их
передачи записки), про разговор с гор- сюда, чтоб поговорить с ним. Как видите,
ничной, знавшей все ее дела, на жарго- он явился.
не, — все стало вполне ясным для меня.
— Да, но результат свидания нельзя
Она бежала с мужчиной — любовником назвать удачным. Нельзя сказать, чтоб лорд
или мужем, вероятнее с мужем.
был очень любезен.
— А как вы их нашли?
— Ах, Ватсон! — с улыбкой сказал
— Это было бы трудно, но в руках у на- Холмс. — Может быть, и вы не были бы
шего друга Лестрейда оказались драгоцен- любезны, если бы после всех ухаживаний
ные сведения, значение которых он не по- и свадьбы вам пришлось бы внезапно отка~ 309 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
заться и от жены, и от денег. Я думаю, нам
следует отнестись к лорду Сен-Саймону
снисходительно и возблагодарить небо за
то, что мы никогда не очутимся в подобном

положении. Придвиньте-ка свой стул и дайте мне скрипку. Единственная задача, которую нам предстоит разрешить теперь, —
это как убить эти мрачные осенние дни.

БЕРИЛЛОВАЯ ДИАДЕМА

–П

осмотрите, Холмс, — сказал я однажды, смотря в окно, выходящее
на улицу, — вон бежит какой-то сумасшедший. Странно, что родные пускают его одного выходить из дому.
Мой приятель лениво поднялся со
свое­го кресла и, положив руки в карманы
халата, стал смотреть через мое плечо. Было
ясное, морозное, февральское утро, и вчерашний снег толстым слоем лежал на земле, блестя на солнце. Ближе к центру Бейкер-стрит экипажи превратили его в две коричневые ленты, но по обочинам и на более высоких краях тротуара он был все еще
девственно бел. Серый тротуар был выметен и выскоблен, но был все так же опасно
сколь­зок; поэтому прохожих в то утро было
меньше, чем обычно. Со стороны главной
станции подземки шел только один-единственный господин, странный вид которого и привлек мое внимание.
Это был мужчина около пятидесяти, высокий, статный, представительный,
со строгими чертами лица и повелительным видом. Он был одет богато, но неброско. На нем был блестящий цилиндр,
темный сюртук из дорогой ткани, светлосерые брюки и коричневые гетры. Между
тем его действия составляли разительный
контраст с достоинством его фигуры и его
нарядом весьма приличного джентльмена. Он бежал, сильно размахивая руками,
энергично потрясая головой и делая самые необыкновенные гримасы.
— Что такое могло с ним случиться? — спросил я. — Он смотрит на номера домов.
— Я думаю, что он идет сюда, — сказал
Холмс, потирая руки.

— Сюда?
— Да, сюда. Я даже думаю, что он идет
посоветоваться со мной по своему делу.
Мне кажется, признаки налицо… Ага! Что
я говорил!
В эту минуту джентльмен на улице,
пыхтя и задыхаясь, приблизился к нашей
двери и так дернул за звонок, что звук его
отозвался во всем доме. Несколько мгновений спустя он вбежал в нашу комнату, все
еще пыхтя и жестикулируя, но у него был
такой полный горя и отчаяния взгляд, что
улыбки наши сошли с лиц, уступив место
сочувствию и жалости. С минуту он не мог
вымолвить ни слова, лишь раскачиваясь и
хватая себя за голову как безумный. Затем
он вдруг с такой силой ударился головой
об стену, что мы оба моментально бросились к нему и оттащили на середину комнаты. Шерлок Холмс усадил его в кресло и,
сев около него, стал гладить его по руке и
говорить с ним тихим, успокоительным тоном, как с ребенком.
— Вы пришли рассказать мне, что с
вами случилось, — говорил он, — не правда ли? Вас утомила быстрая ходьба, отдохните немножко, а затем я буду очень рад
озна­комиться с той небольшой задачей, которую вы хотите предложить мне.
Джентльмен сидел с минуту, тяжело
дыша и стараясь побороть свое волнение.
Затем он провел платком по лицу и повернулся к нам.
— Вы, без сомнения, считаете меня сумасшедшим? — сказал он.
— Я вижу, что вы очень чем-то взволнованы, — отвечал Холмс.
— Еще как взволнован! — отвечал
он. — То, что со мной случилось, так нео-

~ 310 ~

БЕРИЛЛОВАЯ ДИАДЕМА
жиданно и так ужасно, что любого сведет с
ума. Личное несчастье я перенес бы с мужеством, несчастья — удел всех людей; потерю общественного уважения я бы тоже
встретил спокойно, хотя характер мой таков, что я еще никогда не сносил оскорбления. Но когда и то и другое вместе постигает человека и еще в такой ужасной форме, то это не может не потрясти его до глубины души. Кроме того, не я один страдаю от несчастья: пострадает высшее лицо
в государстве, если не будет найден путь к
спасению.
— Пожалуйста, сэр, успокойтесь, —
сказал Холмс, — и постарайтесь дать мне
ясное понятие о том, кто вы и что с вами
случилось.
— Мое имя, — отвечал гость, — вероятно, вам знакомо. Я Александр Холдер,
глава банкирского дома «Холдер и Стивенсон».
Это имя, без сомнения, было нам знакомо, так как принадлежало главному члену товарищества самой крупной частной
банкирской фирмы Лондона. Что же такое могло случиться, что привело одну из
выдающихся личностей города в подобное
состояние? Мы с нетерпением и любопытством стали ждать, чтобы наш гость сделал
над собой новое усилие и начал снова говорить.
— Я чувствую, что время дорого, —
продолжил он, — поэтому-то
я и поспешил, как только полицейский инспектор сказал
мне, что я должен заручиться
вашим содействием. Я приехал на-Бейкер-стрит по подземной дороге, а оттуда пошел пешком, так как кэбы
слишком медленно двигаются по снегу. Поэтому-то я
так и запыхался; я не привык
ходить пешком. Теперь мне
лучше, и я постараюсь изложить вам факты как можно
короче и яснее.
Вы, конечно, знаете, что
в процветающем банкирском доме настолько же важ-

но найти выгодное вложение для наших
фондов, насколько и увеличить число наших клиентов. Одна из наиболее выгодных
наших операций состоит в том, чтобы давать деньги под верные залоги. В последние годы в этой отрасли мы работали весьма успешно, снабжая деньгами многих богатых людей под залог картин, библиотек,
драгоценных вещей, сервизов и тому подобного. Вчера утром я сидел в моей конторе, когда один из клерков подал мне карточку. Я подпрыгнул от удивления, когда прочитал имя, написанное на ней, так как это
был не кто иной, как… Впрочем, мне кажется, я и вам не скажу ничего, кроме того, что
это была одна из высочайших, благороднейших и славнейших особ Англии. Я был
смущен этой неожиданной честью и готовился уже выразить это вошедшему, но он
тотчас же заговорил о деле с видом человека, которому хочется поскорее отделаться
от неприятной обязанности.
— Мистер Холдер, — сказал он, —
мне говорили, что вы даете деньги взаймы.
— Да, мы делаем это под верные залоги, — отвечал я.
— Мне крайне необходимо, — продолжал он, — получить сейчас же пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Я, конечно,
мог бы занять такую ничтожную сумму в
любое время у моих друзей; но я предпочитаю сделать это сам, без посторонней по-

~ 311 ~

— Пожалуйста, сэр,
успокойтесь, — сказал Холмс.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
мощи. В моем положении, вы понимаете,
Я взял в руки футляр и в некотором
неудобно принимать одолжения.
смущении смотрел то на диадему, то на
— На какой срок, позвольте спросить, моего знатного клиента.
желаете вы получить эту сумму? — спро— Вы сомневаетесь в ценности диадесил я.
мы? — спросил он.
— В следующий понедельник я дол— Нисколько. Я сомневаюсь только…
жен получить крупную сумму, и тогда я в
— В моем праве оставить ее вам? Мосостоянии буду вернуть вам ваши день- жете успокоиться, я и не подумал бы сдеги с процентами, какие вы только захоти- лать это, если б не был уверен, что через чете сами назначить.
тыре дня в состояОднако мне необнии буду выкупить
ходимо получить
ее. Это чистая
деньги сейчас.
формальность. Ну,
— Я был бы
что же, залог довесьма
счастлив
статочен?
ссудить вам эту
— Вполне.
сумму из моих лич— Вы пониманых средств, — отете, мистер Холвечал я, — но, к недер, что мой посчастию, для меня
ступок — резульона слишком велитат того доверия,
ка. Поэтому я долкоторое я к вам
жен действовать
питаю. Оно осноот имени фирмы,
вано на тех отзыа ради моего комвах, которые я слыпаньона я обязан
шал о вас. Я прошу
требовать, чтобы
вас не только не годаже и относительворить об этом нино вас приняты
кому, но также собыли все требуехранять эту диадемые делом предому со всеми преОн открыл футляр
сторожности.
досторожностями,
— Я сам предпочитаю, чтобы это было так как ее исчезновение или повреждение
сделано именно так, — сказал он, — под- стало бы причиной страшного скандала.
нимая со стула черный кожаный четырех- В мире нет бериллов, подобных этим, заугольный футляр. — Вы, без сомнения, менить даже единственный пропавший буслышали об берилловой диадеме?
дет нечем. Тем не менее я с полным довери— Одна из самых драгоценных вещей ем оставляю эту вещь в ваших руках и сам
государственной казны, — воскликнул я.
приду за ней в понедельник.
— Именно, — отвечал он. Он открыл
Видя, что моему клиенту хотелось пофутляр, и там, на мягком ложе из бархата скорее уйти, я не возражал. Позвав моего
телесного цвета, лежала та драгоценность, кассира, я приказал ему выдать пятьдесят
о которой он только что говорил.
тысяч фунтов. Когда же я остался один пе— Здесь тридцать девять огромных ред драгоценным футляром, лежащим пебериллов, — сказал он, — а цена золотой редо мной на столе, я невольно подумал об
оправы не поддается описанию. По самой ужасной ответственности, которую я взял
низкой оценке, стоимость этой вещи вдвое на себя. Не было никакого сомнения, что
более той суммы, которую я прошу. Я го- произошел бы страшный скандал, если бы
тов оставить вам диадему в обеспечение с диадемой случилось что-нибудь, — ведь
долга.
это было национальное достояние. Я уже
~ 312 ~

БЕРИЛЛОВАЯ ДИАДЕМА
стал раскаиваться, что принял залог. Но
изменить уже было ничего нельзя, поэтому я запер диадему в свой личный сейф и
вернулся к работе. Когда же настал вечер,
я подумал, что неосторожно будет оставлять такую драгоценность в конторе. Банкирские сейфы нередко взламывают, почему это не может случиться и с моим сейфом? В таком случае как ужасно будет мое
положение! Поэтому я решил, что в течение этих нескольких дней я буду возить с
собой футляр из конторы домой и обратно, чтобы он всегда был у меня под рукой.
С этим намерением я позвал кэб и поехал
домой в Стритем, взяв с собой футляр с
диа­демой. Я вздохнул свободно лишь тогда, когда принес его в мою комнату и запер
в свой письменный стол.
Теперь я должен сказать несколько
слов о моих домашних, мистер Холмс, так
как я хочу, чтоб вы хорошенько представили себе положение дел. Мой грум и мой
лакей не ночуют у меня в доме, потому о
них говорить нечего. У меня три служанки, которые живут у меня уже очень давно и стоят выше всяких подозрений. Четвертая же, Люси Парр, служит у меня всего несколько месяцев. Но и она поступила в мой дом по хорошей рекомендации, и
я всегда был ею доволен. Она очень хорошенькая девушка, и у нее много обожателей, которые приходят иногда к ней. Это
единственный недочет, который мы в ней
находим, но, в общем, мы считаем ее хорошей прислугой.
Вот и все относительно слуг. Семья же
моя так невелика, что описать ее будет недолго. Я вдовец, и у меня всего один сын —
Артур. Он доставляет мне горе, мистер
Холмс. Без сомнения, я сам себя должен в
этом винить. Говорят, я избаловал его. Это
возможно. Когда умерла моя дорогая жена,
он остался единственным моим утешением в жизни. Мне больно было видеть, когда улыбка сбегала с его лица, и потому я
ему никогда ни в чем не отказывал. Может
быть, для нас обоих было бы лучше, если бы
я был построже, но я думал, что так лучше.
Конечно, я желал, чтобы он продолжил мое дело после меня, но у него к делам

нет ни малейшего расположения. Он всегда вел рассеянную, безалаберную жизнь,
был необузданным и своенравным, и я, конечно, не мог ему доверять крупные суммы
денег. Но он был молод. Он сделался членом аристократического клуба и, имея очаровательные манеры, сошелся с людьми,
привыкшими жить очень широко. Он стал
вести крупную игру в карты и тратить много денег на скачках. В конце концов он стал
просить выдавать ему деньги вперед из его
содержания, чтобы он мог платить долги
чести. Он несколько раз пытался отстать
от этой опасной компании, к которой он
присоединился, но влияние его приятеля,
сэра Джорджа Бернвелла, возвращало его
снова на прежнюю дорожку.
И я был не удивлен, что такой человек, как сэр Джордж Бернвелл, приобрел
над ним влияние. Мой сын часто приводил
его к нам, я сам с трудом мог устоять против его очарования. Он старше Артура и
светский человек до мозга костей. Бывает
решительно везде, блестящий собеседник
и хорош собой. Теперь, когда я говорю о
нем хладнокровно, не испытывая влия­ния
его личности, я сознаю, что его разговоры
всегда были циничными, а взгляды у него
такие, что доверяться ему не следует. Точно так же, мне кажется, думает о нем моя
Мэри, которая своим женским чутьем поняла этого человека.
Теперь мне остается описать только ее. Это моя племянница. Когда пять
лет тому назад мой брат умер, оставив ее
одну на свете, я взял ее к себе и после того
смот­рел на нее как на свою дочь. Это солнечный лучик в моем доме — она кроткая, ласковая красавица. Вместе с тем она
отличная хозяйка и распорядительница,
хотя характер у нее мягкий и нежный, какой только может быть у женщин. Она
моя правая рука, и я не знаю, что бы делал без нее. В одном только она идет против моей воли. Два раза сын мой делал ей
предложение, так как он обожает ее, но
она ему оба раза отказала. Я думаю, что
если кто-нибудь и способен вывести его
на путь истинный, то это она, и что этот
брак изменил бы всю его жизнь, но, увы,

~ 313 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
теперь уж это поздно, слишком поздно!
Теперь, мистер Холмс, вы знаете людей,
с которыми я живу, и я продолжу мой печальный рассказ.
Когда мы в этот вечер пили кофе в гостиной после обеда, я рассказал Артуру
и Мэри о том, что со мной случилось и о
драгоценности, которая находится у нас
в доме, не называя, однако, имени моего клиента. Я уверен, что Люси Парр, подававшая нам кофе, вышла из комнаты, но
я не поклянусь, что дверь была затворена.
Мэри и Артур очень были заинтересованы моим рассказом и просили меня показать знаменитую диадему, но мне не хотелось трогать ее.
— Куда ты ее положил? — спросил Артур.
— В мой письменный стол.
— Надеюсь, что воры не залезут к нам
в эту ночь, — сказал он.
— Я его запер, — заметил я.
— К этому столу подойдет любой
ключ, — сказал он, — в детстве я сам отпирал его ключом от буфетного шкафа.
Он часто болтал всякий вздор, так
что я не обратил внимания на его слова. Тем не менее в этот вечер он пошел
за мной в мой кабинет с очень озабоченным видом.
— Послушай, папа, — сказал он, не
поднимая глаз. — Не можешь ли ты дать
мне двести фунтов?

— Нет, не могу, — резко ответил я. —
Я и так уже передал тебе кучу денег.
— Ты был очень добр, — продолжал
он, — но мне необходимы эти деньги, иначе я не смогу больше показываться в моем
клубе.
— Ну, и прекрасно! — воскликнул я.
— Да, но ты же не хочешь, чтобы я
ушел из клуба обесчещенным, — сказал
он. — Этого я не могу перенести, и, если
ты мне не дашь денег, я должен буду прибегнуть к другому средству, чтобы достать
их.
Я был очень рассержен. Уже третий раз
в этом месяце он просил у меня денег.
— Ни фартинга ты от меня не получишь! — закричал я. Он кивнул головой
и вышел из комнаты.
Когда он ушел, я отпер стол и убедился в том, что диадема цела. Затем я снова запер стол. Затем я обошел дом, чтобы
посмотреть, все ли в порядке. Это делала
обыкновенно Мэри, но в этот вечер мне казалось, что лучше мне это сделать самому.
Сходя с лестницы, я увидел Мэри у бокового окна залы: она закрывала его в то время, как я подошел к ней.
— Скажи мне, дядя, — обратилась она
ко мне, как будто чем-то озабоченная, —
ты отпускал сегодня Люси со двора?
— Нет, не отпускал.
— Она только что вернулась с заднего хода. Я думаю, что она ходила только до
ворот, чтобы повидаться с
кем-нибудь, но мне кажется,
что этого допускать не следует.
— Поговори с ней завтра
утром, или, если хочешь, я
поговорю. Уверена ли ты, что
все хорошо заперто?
— Совершенно уверена,
дядя.
— Ну, так прощай.
Я поцеловал ее и пошел
в свою комнату, где вскоре
улегся и заснул.
— Я рассказываю вам,
Когда мы пили кофе в гостиной после обеда, я рассказал
мистер Холмс, все, что отноАртуру и Мэри о драгоценности
сится к моему делу, но, пожа~ 314 ~

БЕРИЛЛОВАЯ ДИАДЕМА
луйста, спрашивайте меня что хотите, если сказал я, — и ты знаешь, где они. Ты украл
вам покажется непонятным.
и еще лжешь! Разве я не видел, как ты ста— Напротив, ваш рассказ замечатель- рался отломить и еще один кусок?
но ясен, — отвечал Холмс.
— Вы довольно ругали меня, — сказал
— Я дошел теперь до той части мое- он, — больше я не намерен терпеть оскорбго повествования, которая требует осо- ления. Я больше не скажу об этом ни слова.
бенной ясности. Я никогда не сплю очень Завтра же я оставлю ваш дом и сам попрокрепко, а забота о диадеме, по всей веро- бую пробить себе дорогу в жизни.
ятности, сделала мой сон легче обыкно— Ты оставишь мой дом только в совенного. Около двух часов ночи меня раз- провождении полиции! — закричал я, побудил какой-то шум в доме; но он пре- чти обезумев от горя и гнева. — Я добьюсь
кратился прежде, чем я успел совершен- того, что узнаю правду!
но прийти в себя; однако у меня оста— От меня вы больше ничего не узнаелось такое впечатление, как будто где-то те, — сказал он с такой силой, которой я
тихонько закрыли окно. Я лежал, напря- в нем не подозревал. — Вы хотите вызвать
женно прислушиваясь. Вдруг, к моему не- полицию? Так пусть она и доискивается до
описуемому ужасу, я услышал тихие шаги истины.
в соседней комнате. Дрожа от страха, я соМежду тем уже весь дом поднялся на
скользнул с кровати и заглянул в дверь мо- ноги, так как я в гневе сильно возвысил гоего кабинета.
лос. Мэри первая вбежала в мою комна— Артур! — закричал
я. — Мерзавец! Вор! Как ты
смеешь трогать диадему?
Газ был наполовину притушен. При его свете я увидел, как мой несчастный сын
в рубашке и панталонах стоял около газового рожка,
держа в руках диадему. Он,
как мне показалось, ломал
или гнул ее изо всех сил. При
моем крике он уронил ее на
пол и побледнел как смерть.
Я поднял диадему и стал ее
рассматривать. Один из золотых зубцов с тремя бериллами был отломан.
— Презренный! — закричал я вне себя от гнева. —
Ты сломал ее, ты опозорил
меня навсегда. Куда девал ты
камни, которые украл?
— Украл? Я? — закричал он.
— Да, ты, вор! — ревел я,
тряся его за плечи.
— Здесь все камни. Не
может быть, чтобы что-то
пропало!
— Трех недостает, — При моем крике он уронил ее на пол и побледнел как смерть
~ 315 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ту. При виде диадемы и выражения лица
Артура она догадалась обо всем и, громко
вскрикнув, без чувств упала на пол. Я послал служанку за полицией и тотчас же передал в ее руки расследование дела. Когда
полицейский инспектор и констебль вошли
в дом, Артур, молча стоявший до тех пор
со скрещенными на груди руками, спросил
меня, в самом ли деле имею я намерение обвинить его в воровстве? Я отвечал ему, что
теперь это уже не частное, а общественное
дело, так как испорченная диа­дема была национальным достоянием. Я решил во всем
следовать указаниям закона.
— По крайней мере, — сказал он, —
не арестовывайте меня сейчас. Для вас самих будет выгоднее, если я выйду из дома
на пять минут.
— Чтобы ты мог убежать или скрыть
украденное! — воскликнул я.
Затем, представив со всей ясностью
ужасное положение, в которое я попал, я
стал умолять его принять во внимание, что
не только моя честь, но честь гораздо более
важного лица была скомпрометирована и
что он подымет скандал, который вызовет
целую бурю в государстве. И он может предотвратить все это, если только скажет, где
находятся недостающие три камня.
— Обдумай все хорошенько, — сказал
я. — Тебя поймали на месте преступления,
и никакое признание не может уже увеличить твою вину. Если же ты постараешься
поправить дело, сказав нам, где находятся
бериллы, все будет прощено и забыто.
— Поберегите ваше прощенье для тех,
кто в нем нуждается, — сказал он с усмешкой и отвернулся от меня.
Я видел, что он слишком ожесточен,
чтобы слова мои могли иметь на него влияние. Для меня оставался единственный выход. Я позвал инспектора и передал сына в
его руки. Немедленно обыскали не только его самого и его комнату, но и все уголки дома, куда бы он мог спрятать драгоценные камни. Но они исчезли бесследно, а несчастный не хотел и рта раскрыть, несмотря
на все наши увещания и угрозы. В то же утро
он был заключен в тюрьму, а я, пройдя через
все полицейские формальности, поспешил к

вам умолять о том, чтобы распутать это дело.
Полиция откровенно заявила, что она пока
ничего не может сделать. Вы можете истратить на это дело сколько сочтете нужным.
Я уже объявил тысячу фунтов награды тому,
кто найдет камни. Господи! Что я буду делать! В одну ночь я потерял и драгоценные
камни, и честь, и сына! Что же мне делать?
Он схватился опять за голову и заметался в тоске, причитая, как ребенок, не
находящий слов для выражения своего
горя. Шерлок Холмс молча сидел несколько минут, нахмурив брови и пристально
смотря в огонь.
— У вас много бывает гостей? — спросил он наконец.
— Нет, за исключением моего компаньона с семьей и приятеля Артура сэра
Джорджа Бернвелла, который в последнее
время бывал довольно часто, кажется, что
никто не бывает.
— А вы часто бываете в обществе?
— Артур бывает; но Мэри и я сидим
дома. Нас обоих это не занимает.
— Это странно для молодой девушки.
— У нее очень спокойный характер, к
тому же и не так уже она молода: ей двадцать четыре года.
— Вы говорите, что это происшествие
поразило ее.
— Ужасно! Кажется, она даже страдает больше меня.
— И вы оба не сомневаетесь в виновности вашего сына.
— Как я могу сомневаться, когда я
свои­ми глазами видел диадему в его руках.
— Я не могу считать этого доказательством. Была ли она разломана?
— Нет, она была только погнута.
— Не думаете ли вы, что он пытался
выпрямить ее?
— Боже мой! Вы делаете все возможное, чтобы оправдать его. К несчастью, это
невозможно. Для чего же он был в комнате, а если не имел дурных намерений, отчего он молчит?
— Совершенно верно. Но почему же,
если он виновен, он не выдумает какую-нибудь ложь? Из его молчания нельзя заключить ни того ни другого. В этом деле мно-

~ 316 ~

БЕРИЛЛОВАЯ ДИАДЕМА
го неясного. Что думают полицейские о
шуме, который разбудил вас?
— Они думают, что это Артур затворил дверь своей комнаты.
— Как умно! Как будто человек, идущий на преступление, хлопнет дверью так,
чтобы разбудить кого-нибудь в доме. Что
же они говорят об исчезновении камней?
— Они все еще осматривают мебель в
надежде найти их.
— Искали ли они вне дома?
— Да, они проявили удивительную
энергию. Весь сад был перерыт.
— Теперь, уважаемый сэр, — продолжал Холмс, — разве не ясно вам, что дело
это совсем не такое простое, как думаете вы и полиция: мне оно представляется
чрезвычайно сложным. Посмотрите, что
выходит, по-вашему. Вы полагаете, что ваш
сын встал с постели, с большим риском для
себя прошел в ваш кабинет, отпер письменный стол, вынул диадему, руками отломил от нее маленький кусок, куда-то ушел,
спрятал три камня так искусно, что никто
не может теперь их найти. Затем он вернулся за остальными камнями в комнату, где
он подвергал себя величайшей опасности
быть схваченным. Возможно ли, спрашиваю я вас, допустить такую теорию?
— А что тогда произошло? — с отчаянием закричал банкир. — Если намерения
его были не бесчестны, то почему же он не
объясняет их?
— Наше дело выяснить это, — возразил Холмс, — а теперь, мистер Холдер, отправимся к вам и посвятим часок расследованию некоторых деталей.
Мой приятель настаивал на том, чтобы я сопровождал его, что я и сделал с удовольствием, поскольку мое любопытство
было крайне возбуждено всей этой историей. Признаюсь, что виновность сына
банкира казалась мне столь же очевидной, как и его несчастному отцу, однако
я, безусловно, верил в проницательность
Холмса и чувствовал, что у него должны быть серьезные основания не удовлетворяться представленным объяснением. Пока мы ехали к южной окраине Лондона, он молчал всю дорогу и казался по-

груженным в глубокое раздумье. Клиент
же наш как будто ожил немного от слабой
надежды, которую мы ему дали, и даже начал говорить со мной о своих банковских
делах. Вскоре мы доехали до Фербэнка,
скромного жилища богатого банкира.
Фербэнк был большим четырехугольным зданием из белого камня, стоящим
немного поодаль от улицы. Дорога для
экипажей подходила к двум большим чугунным воротам, ведущим в заметенный
снегом двор. Справа от забора была маленькая деревянная калитка, за ней — узкая тропинка, ведущая от дороги к двери кухни. По-видимому, по ней ходили
на кухню поставщики и торговцы. Аллея
слева вела к конюшням. Она располагалась не за забором и была общественной,
хотя по ней ходили и ездили мало. Холмс
оставил нас у дверей и медленно обошел
вокруг дома. Он прошел по боковой тропинке через сад к конюшне и вышел на аллею. Он ходил так долго, что мистер Холдер и я пошли в столовую и стали ждать его
у камина. Мы молча сидели некоторое время, когда дверь отворилась и в комнату вошла молодая девушка. Она была несколько
выше среднего роста, стройная, с темными
волосами и глазами, казавшимися еще темнее от поразительной бледности ее лица.
Мне кажется, я еще никогда в жизни не видал такого бледного женского лица. Губы
были совершенно белыми, веки опухли от
слез. Когда она бесшумно вошла в комнату,
она поразила меня выражением горя, которое, казалось, даже сильнее горя банкира в
это утро, хотя она, очевидно, была женщиной с большим самообладанием. Не обратив внимания на мое присутствие, она прямо подошла к дяде и рукой провела по его
волосам с чисто женской лаской.
— Дядя, вы приказали освободить Артура, не правда ли? — спросила она.
— Нет, нет, милочка, это дело нужно
сначала расследовать.
— Но я убеждена, что он невиновен. Мне подсказывает это женское чутье.
Я знаю, что он не сделал ничего дурного, и
вы сами потом пожалеете, что так жестоко
поступили с ним.

~ 317 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
дверей, — и надеюсь доказать это. Я полагаю, что имею
честь говорить с мисс Мэри
Холдер? Позвольте задать
вам несколько вопросов.
— Пожалуйста, сэр, я
буду очень счастлива, если
могу способствовать разъяснению этого дела.
— Вы сами ничего не
слышали прошлой ночью?
— Ничего, пока мой
дядя громко не заговорил в
своей комнате. Тогда я сошла
вниз.
— Вы запирали двери и
окна с вечера. Все ли окна вы
заперли?
— Дядя, вы приказали освободить Артура, не правда ли?
— Да.
— Были ли они заперты
— Почему же он молчит, если он неви- сегодня утром?
нен?
— Да.
— Кто знает? Может быть, его обижа— У вашей горничной есть возлюбленют ваши подозрения.
ный? Мне кажется, вы замечали вчера ваше— Как же мне не подозревать его, если му дяде, что она выходила на свидание с ним.
я застал его с диадемой в руках?
— Да, и она же прислуживала в гости— Но я уверена, что он только под- ной и могла слышать то, что дядя рассказынял ее с полу и рассматривал. Поверьте, о, вал о диадеме.
поверьте мне, что он невинен. Так ужасно
— Понимаю. Вы хотите сказать, что
думать, что наш дорогой Артур в тюрьме! она могла выходить для того, чтобы расскаПокончите с этой историей, дядя!
зать все своему возлюбленному, и что они
— Никогда, пока камни не найдутся, — оба совершили кражу.
ни за что, Мэри! Твоя привязанность к Ар— Да что толку во всех этих предпотуру заставляет тебя забывать, в каком ужас- ложениях, — с нетерпением крикнул банном положении нахожусь я. Я не только не кир, — когда я вам говорю, что видел своиоставлю этого дела, я привел с собой из го- ми глазами Артура с диадемой в руках?
рода господина, который займется его рас— Подождите, мистер Холдер. Мы
следованием.
еще вернемся к этому. Итак, относительно
— Этот джентльмен? — спросила она, этой девушки, мисс Холдер: вы видели, как
оборачиваясь ко мне.
она вернулась через кухню?
— Нет, это его приятель. Он просил
— Да, когда я пошла посмотреть, заоставить его одного, а сам пошел кругом перта ли дверь на ночь, я в полумраке увидома к конюшням.
дела его.
— К конюшням? — спросила она. —
— Вы его знаете?
Что же он надеется найти там? А! Вот, ве— О, да! Это зеленщик, который разроятно, и он. Надеюсь, сэр, что вам удастся носит овощи по всему кварталу. Его зовут
доказать, в чем я глубоко убеждена, — не- Френсис Проспер.
винность Артура.
— Он стоял, — продолжал Холмс, —
— Я разделяю вашу уверенность, — слева от двери, то есть немного поодаль на
отвечал Холмс, вытирая ноги о коврик у дороге?
~ 318 ~

БЕРИЛЛОВАЯ ДИАДЕМА
— Да.
— И у него деревянная нога?
Что-то вроде испуга промелькнуло
в прекрасных черных глазах молодой девушки.
— Вы точно колдун, — сказала она. —
Как вы это узнали?
Она улыбалась, но на внимательном
лице Холмса ответной улыбки не появилось.
— Я хотел бы подняться наверх, —
сказал он. — Мне, по всей вероятности,
понадобится опять выйти из дома. Но, может быть, лучше будет осмотреть сначала
окна внизу.
Он медленно прошел от одного окна
к другому, но остановился только у самого большого, выходящего на аллею, ведущую к конюшням. Он отворил его и стал
тщательно осматривать с помощью своего
сильного увеличительного стекла.
— Теперь пойдемте наверх, — сказал
он наконец.
Кабинетом банкира была небольшая, просто меблированная
комната с серым ковром, большим
письменным столом и длинным зеркалом. Холмс прежде всего подошел
к столу и тщательно осмотрел замок.
— Каким ключом его отперли? — спросил он.
— Тем, на который указал мой
сын, ключом от буфета.
— Где он?
— Вот он, на умывальнике.
Шерлок Холмс взял его и отпер
стол.
— Ключ поворачивается без
шума, — сказал он, — неудивительно, что он не разбудил вас. В этом
ящике, вероятно, находится диадема. Надо ее осмотреть.
Он открыл ящик и, вынув из
него диадему, положил ее на стол.
Это был прекрасный образчик ювелирного искусства. Оставшиеся
тридцать шесть камней были самыми чудными, какие я когда-либо видел. На одной стороне диадемы был
отломан зубец с тремя камнями.

— Видите, мистер Холдер, — сказал
Холмс, — вот зубец, соответствующий
тому, который был отломан. Могу я вас попросить отломить его?
Банкир с ужасом отступил.
— Даже и во сне я не попробовал бы
это сделать, — сказал он.
— Ну, так это сделаю я. — Холмс
изо всех сил стал пытаться отломить зубец, но безуспешно. — Я чувствую, что
они немного подаются, — сказал он, —
но, хотя у меня очень сильные пальцы, я
бы долго мог провозиться с этим. Человек обыкновенный этого не сделает. Теперь, как вы думаете, мистер Холдер, что
бы произошло, если бы я сломал его? Раздался бы звук, подобный пистолетному
выстрелу. Можно ли допустить, чтобы
такое случилось всего в нескольких шагах от вашей постели и вы бы ничего не
услышали?
— Я не знаю, что и думать. Все очень
неясно.

— Вы точно колдун, — сказала она.

~ 319 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Ну, может быть, скоро нам удастся утра, я сделаю все, что могу, чтобы разъяспролить свет на это дело. А вы что думаете, нить это дело. Но необходимо, чтобы вы
мисс Холдер?
дали мне карт-бланш действовать от ваше— Признаюсь, что я в таком же недоу- го имени и что, в случае если я найду камни,
мении, как и мой дядя.
вы не ограничиваете суммы, которая мне
— На вашем сыне не
может понадобиться.
было башмаков или ту— Я готов отдать за
фель, когда вы увидели
них все мое состояние.
его?
— Прекрасно. Итак,
— На нем не было
прощайте; очень возможничего, кроме рубашки и
но, что мне придется верпанталон.
нуться сюда еще сегодня.
— Прекрасно. В этом
Я ясно видел, что мой
случае обстоятельства как
приятель составил себе
нельзя лучше благоприсовершенно определенятствуют нашему рассленое мнение о деле, но кадованию, и если мы ничеково оно было, этого я не
го не добьемся, то это бумог себе даже и предстадет уже наша вина. С вавить. Несколько раз по
шего позволения, мистер
пути домой я заговаривал
Холдер, теперь я продолс ним об этом деле; но он
жу мой осмотр вне дома.
отвечал уклончиво и пеХолмс по собственреводил разговор на друному желанию отправилгой предмет. Не было еще
ся один, говоря, что лиши трех часов, когда мы верние следы только затруднулись домой. Холмс понят его задачу. Более часу
шел в свою комнату и чеон был на дворе, затем
рез несколько минут
вернулся с комками снега
явился переодетым нина ногах и с непроницаещим бродягой. С поднямым лицом.
тым кверху воротником, в
— Мне кажется, я визасаленном сюртуке, с недел теперь все, что мне
брежно повязанным краснадо было видеть, мистер
ным шарфиком и в разноХолдер, — сказал он, — и
шенных сапогах он был
я могу быть вам более понеузнаваем.
Холмс явился переодетым
лезен у себя дома.
— Кажется, что так
нищим бродягой
— Но камни, мистер
будет хорошо, — сказал
Холмс? Где же они?
он, смотрясь в зеркало над камином. —
— Этого я не могу сказать.
Я охотно взял бы вас с собой, Ватсон, но
Банкир заломил руки.
боюсь, что это невозможно. Надеюсь ско— Я никогда, никогда не увижу их ро вернуться.
больше! — воскликнул он. — А мой сын?
Он взял со столика около буфета гоВы продолжаете обнадеживать меня?
вядину, отрезал себе ломтик, положил его
— Мое мнение нисколько не измени- между двумя кусками хлеба и, сунув в карлось.
ман этот скудный обед, отправился в свою
— Господи! Что же это за темные силы экспедицию. Я только что кончил пить чай,
действовали в моем доме прошлой ночью? когда он вернулся, очевидно, весьма до— Если вы придете ко мне завтра вольный. В руке он держал за шнурок каутром, между девятью и десятью часами кой-то старый ботинок.
~ 320 ~

БЕРИЛЛОВАЯ ДИАДЕМА
— Я заглянул ненадолго, — сказал
он, — и сейчас отправляюсь опять.
— Куда?
— На другую сторону Вест-Энда и
вернусь, скорее всего, не скоро. Не ждите
меня и ложитесь спать, если я запоздаю.
— Ну, как же идут ваши дела?
— Не могу жаловаться. Я был еще раз
в Стритеме, но в дом не входил. Это очень
интересное дельце, и я рад, что познакомился с ним. Однако что же я сижу и болтаю. Я должен снять с себя это тряпье и
возвратить себе мой прежний облик.
По его поведению я видел, что Холмс
очень доволен. Глаза его блестели, а на
бледных щеках горел необычный румянец. Он взбежал наверх, через несколько минут входная дверь хлопнула, это означало, что он снова ушел. Я подождал
до полуночи, но Холмс не возвращался,
и я ушел в свою комнату. Он нередко целыми днями и ночами не приходил домой, когда был занят каким-нибудь интересным следствием, поэтому его отсутствие меня не удивляло и не беспокоило.
Не знаю, в котором часу он вернулся, но,
когда я на другое утро сошел к завтраку,
он уже сидел с чашкой кофе в одной руке
и газетой в другой, свежий и бодрый, как
никогда.
— Извините меня, Ватсон, что я начал завтракать без вас, — сказал он, — но
вы помните, что скоро должен прийти наш
клиент.
— Теперь десятый час, — отвечал я, —
и вот, кажется, как раз он и звонит.
Это был действительно наш друг
банкир. Меня поразила перемена, произошедшая со вчерашнего дня в его лице.
Обыкновенно полное и широкое, оно
вытянулось и осунулось, волосы из седых стали совсем белыми. Он вошел медленно и устало, что производило еще более удручающее впечатление, чем его вчерашнее возбужденное состояние. Он тяжело опустился в кресло, которое я ему
предложил.
— Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить такое ужасное наказание, — сказал
он. — Два дня тому назад я был счастли-

вым человеком, и жил без всяких забот. Теперь передо мной одинокая и опозоренная старость. Одно горе всегда следует по
пятам за другим. Моя племянница Мэри
ушла от меня.
— Ушла?
— Да. Постель ее была сегодня утром
не смята, комната пуста, а на столе в зале
лежало письмо ко мне. Я сказал ей вчера
вечером, но, право, в горе, а не в гневе, что
если бы она вышла замуж за моего сына, то
ничего бы этого не случилось. Может быть,
мне не следовало это говорить, на это мое
замечание она и намекает в своем письме:
«Милый дядя! — пишет она. — Я чувствую, что внесла горе в ваш дом и что,
если бы я поступила иначе, то на вас
не обрушилось бы это страшное несчастье. С этой мыслью я уже не могу никогда
быть счастливой в вашем доме, и поэтому я должна оставить вас навсегда. Не беспокойтесь о моей будущности: она обеспечена, а главное, не ищите меня, это будет
бесполезной тратой времени и сил и только повредит мне. В жизни и смерти всегда
любящая вас Мэри».
— Что она хочет сказать этой запиской, как вы думаете, мистер Холмс? Не намекает ли она на самоубийство?
— Нет, нисколько. Это может быть самым лучшим разрешением всех проблем.
Мне кажется, мистер Холдер, что вы приближаетесь к концу ваших несчастий.
— Что вы говорите? Вы узнали что-нибудь, мистер Холмс? Где находятся камни?
— Вам не покажется чрезмерным заплатить по тысяче фунтов за каждый?
— Я дал бы десять.
— Этого слишком много. Трех тысяч
довольно, и что-нибудь за труды. Ваша чековая книжка при вас? Вот вам перо. Выпишите чек на четыре тысячи фунтов.
Банкир написал требуемый чек.
Холмс подошел к своей конторке, вынул из нее небольшой кусок золота треугольной формы с тремя камнями и бросил
его на стол.
С криком радости банкир схватил его.
— Вот они! Вот они! — кричал он, не
помня себя от радости. — Я спасен, спа-

~ 321 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
сен! — Его радость была столь же сильной,
как и его горе; он прижал к груди найденную драгоценность.
— За вами есть еще один долг, мистер Холдер, — несколько мрачно сказал
Холмс.
— Долг? — банкир опять схватился за
перо. — Скажите сколько, и я заплачу.
— Нет, — отвечал Холмс, — вы должны не мне. Но перед этим благородным
славным юношей, вашим сыном, вы обязаны смиренно извиниться. Он вел себя так,
что я бы гордился, если бы мой сын поступил подобным образом.
— Так это не Артур?
— Я уже вам вчера говорил, что не он,
повторяю это сегодня.
— Вы уверены в этом? Так поспешим
же к нему, чтобы сказать, что истина открылась.
— Он уже все знает. Когда я все выяснил, то отправился к нему. Понимая, что
он сам мне ничего не скажет, я рассказал
ему все, и тогда он должен был сознаться,
что я прав, прибавив некоторые подробности, которые были мне не совсем ясны.
Однако ваша последняя новость развяжет ему язык.
— Ради бога, скажите же мне скорее,
что это за ужасная тайна?
— Хорошо. Я расскажу вам, как добрался до истины. Но прежде позвольте
мне сказать вам то, что вам будет очень тяжело услышать. Сэр Джордж Бернвелл и
ваша племянница Мэри были в тайном сговоре между собой. Теперь они вместе бежали.
— Мэри! Моя Мэри! Это невоз­
можно!
— К несчастию, это более чем возможно; это несомненно. Ни вы, ни сын
ваш не знали по-настоящему этого человека, когда приняли его в свой семейный
круг. Он один из опаснейших людей в Англии — разорившийся игрок и самый отчаянный мерзавец, без совести и сердца.
Ваша племянница с такими людьми никогда не встречалась. Когда он объяснился ей
в любви, так же как клялся сотням других
женщин, она льстила себя мыслью, что она

одна покорила его сердце. Вскоре она сделалась игрушкой в его руках и виделась с
ним почти каждый вечер.
— Я не могу, я не хочу верить этому! —
закричал банкир, смертельно побледнев.
— Я расскажу вам, что случилось в вашем доме в ту ночь. Ваша племянница,
по­думав, что вы уже ушли к себе, тихонько спустилась вниз и поговорила со своим возлюбленным через окно, выходящее
на дорогу к конюшням. Его ноги оставили
глубокие следы на снегу, он стоял там довольно долго. Она все рассказала ему про
диадему. Жажда денег разгорелась в нем
при этом рассказе, и он уговорил ее поступить по его желанию. Я не сомневаюсь
в том, что она любила вас, но есть женщины, в которых любовь к мужчине убивает
все другие привязанности, и мне кажется,
что она именно из таких. Она выслушивала
его наставления, когда увидела, что вы спускаетесь вниз. Она быстро закрыла окно и
сказала вам о свиданиях служанки с ее возлюбленным с деревянной ногой.
Ваш сын Артур лег в постель после разговора с вами, но он спал плохо, так как думал о своих долгах. Посреди ночи он услышал тихие шаги за дверью. Он встал и, заглянув в дверь, с изумлением увидел свою
кузину, идущую по коридору и исчезнувшую затем в вашем кабинете. Вскоре она
снова вышла оттуда, и при свете коридорной лампы он увидел, что она несет драгоценную диадему. Она спустилась с лестницы, а он, дрожа от ужаса, спрятался за занавеску около вашей комнаты, откуда мог
видеть, что происходит внизу, в зале. Он
увидел, как она тихо отперла окно и подала
диадему кому-то, стоящему в темноте. Затем, затворив окно, она поспешно вернулась в свою комнату, пройдя мимо Артура,
стоявшего за занавеской.
В это время Артур не мог ничего сделать, не скомпрометировав самым ужасным образом женщину, которую он любил. Но как только она исчезла, он сообразил, какое страшное несчастие грозит вам
и как необходимо отвратить его. Он бросился вниз как был, босиком, открыл окно
и, выпрыгнув прямо в снег, побежал по ал-

~ 322 ~

БЕРИЛЛОВАЯ ДИАДЕМА
лее к конюшням, где заметил
в лунном свете темную фигуру. Сэр Джордж Бернвелл
пытался бежать, но ваш сын
настиг его, и между ними завязалась борьба. Артур тянул
диадему в свою сторону, а его
противник в другую. Во время борьбы ваш сын ударил
сэра Джорджа и рассек ему
лоб выше глаза. Затем, что-то
вдруг щелкнуло, и ваш сын,
почувствовав, что диадема у
него в руках, пустился бежать.
Он вскочил в окно, запер его
и поднялся в вашу комнату.
Он как раз рассматривал диадему, которая была погнута
во время борьбы, и старался
разогнуть ее, когда явились
вы.
— Возможно ли! — закричал банкир.
— Вы вывели его из себя,
назвав его вором в такую минуту, когда он заслуживал вашей живейшей благодарности. Он не мог объяснить
— Во время борьбы ваш сын ударил сэра Джорджа
всего положения дел, не выи рассек ему лоб выше глаза.
дав ту, которая, конечно, не
заслуживала от него такого
торого показали, что у него деревянная
снисхождения. Однако он из рыцарского нога. Вероятно, им кто-то помешал, так
чувства не выдал ее тайну.
как женщина быстро побежала к двери.
— Так вот почему она вскрикнула и Это было видно из того, что носки ее ног
упала в обморок, увидев диадему! — вос- глубоко вдавились в снег, а пятки почти не
кликнул мистер Холдер. — О, боже! Ка- оставили следов. Я тогда же подумал, что
ким же слепым безумцем я был. А когда он это была горничная со своим возлюбленпросил позволить ему выйти на пять ми- ным, и впоследствии оказалось, что я не
нут! Милый мальчик хотел посмотреть, не ошибся. Я обошел сад, не найдя в нем ниостался ли недостающий кусок на месте чего особенного; было только много одиборьбы. Как я ошибался в нем!
наковых следов, по-видимому от поли— Когда я приехал к вам, — продол- цейских. Но когда я вышел на аллею, ведужал Холмс, — я тотчас же обошел дом, щую к конюшням, то увидел на снегу цевнимательно осмотрев следы на снегу, ко- лую сложную историю.
торые могли бы помочь мне. Я знал, что с
Я заметил длинный ряд следов человетого вечера снег не шел. Я прошел по до- ка в сапогах и другой ряд, в котором я, к
рожке, ведущей к кухне, но нашел ее всю своей радости, узнал следы босых ног. Из
затоптанной. Однако в стороне от нее, того, что вы сказали мне раньше, я тотчас
поодаль кухонной двери, стояла женщи- же убедился, что они принадлежали вашена и разговаривала с мужчиной, следы ко- му сыну. Первый человек ходил взад и впе~ 323 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ред, второй же быстро бежал, и его следы
в некоторых местах легли поверх отпечатков сапогов, что очевидно показывало, что
он прошел здесь позже. Я проследил эти
следы и нашел, что они ведут к окну залы,
где человек в сапогах основательно притоптал весь снег, пока стоял и ждал. Затем я прошел к другому концу аллеи, шагов на сто от окна, и увидел, что следы сапог здесь развернулись, а снег был затоптан
так, как будто произошла борьба. Несколько капель крови на снегу доказали мне, что
я не ошибся. Сапоги затем побежали дальше по аллее, и маленькое пятно крови показало, что ранен был их хозяин. Я дошел
по следам до конца дороги, далее мостовая
была подметена, и, следовательно, искать
было нечего.
Вы помните, что, войдя в дом, я внимательно с помощью лупы осмотрел раму
и подоконник и тотчас же убедился, что
кто-то влезал на него. Я смог заметить след
ноги на мокром подоконнике, куда встал
человек, влезавший в комнату. Тогда я смог
составить представление о том, что случилось. Кто-то ждал на улице у окна, и ктото принес ему из дома вещь. Это все видел
ваш сын, он пустился преследовать вора,
боролся с ним, каждый тянул диадему в
свою сторону, и общими усилиями они
сломали ее так, как никогда бы не смог сделать один человек. Ваш сын вернулся в дом
с драгоценной вещью, но кусок ее остался
в руках вора. До сих пор все было мне ясно.
Теперь спрашивалось: кто был человек и
кто принес ему диадему? У меня есть старинное правило: после того, как вы выделили все абсолютно невозможное, то, что
остается — как бы оно ни было невероятно, — должно быть правдой. Я знал, что
не вы снесли вниз диадему и, следовательно, это могли сделать только ваша племянница или горничная. Но если бы это сделала горничная, зачем было бы вашему сыну
дозволять обвинять себя вместо нее? Этому не могло быть никакой причины. Но так
как он любил свою кузину, то его молчание
как нельзя лучше объяснялось его желанием сохранить бесчестившую ее тайну. Когда я вспомнил, что вы видели ее у окна и

она упала в обморок при виде диадемы,
мое предположение обратилось в уверенность.
Но кто же был ее сообщником? Очевидно, любовник, — кто же другой мог перевесить в ее сердце любовь и благодарность, которые она должна была чувствовать к вам? Я знал, что вы мало бываете в
обществе и что круг ваших знакомых весьма ограничен. Между ними был Джордж
Бернвелл. Я уже и раньше слышал о нем
как о человеке с дурной репутацией по отношению к женщинам. По всей вероятности, он и был тем человеком в сапогах,
и у него же находилась недостающая часть
диа­демы. Хотя он и знал, что Артур обнаружил его, он все-таки мог надеяться на бе­
зопасность, так как бедный юноша не мог
сказать ни слова, не скомпрометировав
свою семью. Вы сами догадываетесь, конечно, что я сделал. Под видом бродяги я отправился в дом сэра Джорджа, постарался
завязать знакомство с его лакеем и узнал,
что его хозяин поранил себе голову прошлой ночью, и, наконец, за шесть шиллингов
купил пару его старых сапог. С ними я снова отправился в Стритем и убедился, что
они как раз подходили к следам.
— Я видел вчера вечером какого-то
дурно одетого человека в аллее, — сказал
мистер Холдер.
— Это был я. Когда я убедился, что нашел вора, я поспешил домой, чтобы переодеться. Теперь мне предстояла довольно
трудная задача. От преследования по закону надо было отказаться во избежание
скандала, к тому же такой хитрый негодяй,
как он, несомненно, воспользовался бы
тем, что у нас в этом отношении связаны
руки. Я пошел к нему. Сначала, конечно,
он от всего отрекался. Но когда я рассказал
ему в подробностях все, что случилось, он
попробовал запугать меня и снял со стены
кастет. Но я знал, с кем имею дело, а потому приставил пистолет к его голове, преж­
де чем он успел поднять на меня руку. Тогда он сделался рассудительнее. Я сказал
ему, что мы выкупим камни, находящиеся у него в руках, по тысяче фунтов за каждый камень. Это заявление вызвало в нем

~ 324 ~

МЕДНЫЕ БУКИ
сожаление. «Черт возьми, — сказал он, —
а я-то их все три отдал всего за шестьсот!»
Я узнал от него адрес того, кому он их продал, и обещал, что преследовать его не станут. Я отправился по данному адресу и после долгих переговоров выкупил камни по
тысяче фунтов каждый. Потом я побывал
у вашего сына, сказал ему, что все улажено,
и, наконец, около двух часов ночи вернулся
домой, измученный усталостью, и лег в постель после долгого трудового дня.
— Дня, который спас Англию от колоссального публичного скандала, — сказал, вставая, банкир. — Сэр, я не нахожу
слов, чтобы поблагодарить вас, и вы убедитесь, что я не забуду того, что вы сделали для меня. Ваше искусство превзошло
все, что мне рассказывали о нем. А теперь
я должен поспешить к моему милому мальчику, чтобы выпросить у него прощение
за обиду, которую я ему нанес. Но то, что
вы мне сказали о бедной Мэри, поразило
меня в самое сердце. И даже вы, со всей вашей проницательностью, не можете сказать, где она?
— Я думаю, что мы с уверенностью можем сказать, — отвечал Шерлок Холмс, —
что она там, где Джордж Бернвелл. Несомненно и то, что как бы не расценивать ее

Я знал, с кем имею дело,
а потому приставил пистолет к его голове

проступок, она скоро понесет за него тяжелое наказание.

МЕДНЫЕ БУКИ
ля человека, любящего искусство
–Д
ради искусства, — заметил Шерлок
Холмс, откладывая в сторону лист объяв-

лений газеты «Дейли телеграф», — очень
часто самое большое удовольствие доставляют именно маловажные случаи. Мне
приятно заметить, что вы, Ватсон, поняли эту истину и в своих отчетах о наших
делах (должен сказать, иногда несколько
приукрашенных) отдаете преимущество
не громким делам и не сенсационным процессам, в которых мне доводилось принимать участие, но случаям, быть может, самим по себе ничтожным, которые, тем не

менее давали мне возможность воспользоваться моими способностями делать выводы на основе логического синтеза.
— А все же, — с улыбкой ответил я, —
я не могу считать себя вполне свободным
от обвинений в стремлении к сенсационности.
— Вы, может быть, ошибались, — заметил Холмс, вынимая щипцами горящую головню и зажигая ею длинную трубку из вишневого дерева, которой он заменял обычную глиняную, когда бывал более склонен спорить, чем углубляться в
размышления. — Вы, может быть, и оши-

~ 325 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
противоположных домов казались черными, бесформенными пятнами… Газовый рожок бросал свет на белую скатерть стола, на серебро и посуду, стоявшую на нем. Шерлок Холмс все утро молча
просматривал столбцы газетных объявлений. Не найдя в
них ничего интересного, он
пришел в дурное расположение духа и принялся отчитывать меня за мои литературные промахи.
— А между тем, — проговорил он после долгого
молчания, во время которого он курил свою длинную
— Вы, может быть, ошибались, — заметил Холмс, вынимая трубку и смотрел в огонь, —
вас, в сущности, нельзя обвищипцами горящую головню и зажигая ею трубку
нить в стремлении к сенсацииз вишневого дерева.
онным темам, так как в больбаетесь, когда хотите придать краски и шинстве случаев дела, которыми вы инжизнь вашим рассказам вместо того, что- тересовались, не заключают в себе состабы передавать только строгий последова- ва преступления. Дело короля Богемии,
тельный ход моих заключений от причины странный случай с мисс Мэри Сазерленд,
к следствию. А это самое главное.
тайна человека с рассеченной губой и про— Мне кажется, я всегда отдавал вам исшествие с аристократом-холостяком —
должное в этом отношении, — заметил я все эти случаи не имели противозаконного
несколько холодно, поскольку меня не раз характера. Зато, быть может, избегая всего
уже раздражал эгоизм, игравший важную сенсационного, вы обращали свое внимароль в странном характере моего друга.
ние на слишком тривиальные случаи.
— Нет, это не эгоизм и не самомне— Может быть, это и правда, — отвение, — ответил он, как это часто с ним слу- тил я, — но зато мои заметки интересны и
чалось, скорее на мою мысль, чем на кон- носят печать новизны.
кретные мои слова. — Если я требую от— О, мой дорогой, какое дело публидать должное моему искусству, то только ке, широкой публике, не умеющей отлипотому, что не считаю его моим личным чить ткача по зубам, а наборщика по больдостижением: оно существует вне меня. шему пальцу на левой руке, какое ей дело
Преступление — явление обыкновенное. до тонкостей анализа и дедукции. ВпроЛогика — редкое. Поэтому-то вам следу- чем, я не виню вас, что вы интересуетесь
ет обращать больше внимания на логику, тривиальными делами: время интересных
чем на преступления. А вы свели лекции процессов прошло. Люди — или по крайпо криминалистике до уровня простых за- ней мере преступники — потеряли всякую
нимательных рассказов.
оригинальность и всякую энергию. Что каБыло холодное весеннее утро. Мы си- сается меня лично, то моя профессия выдели в квартире на Бейкер-стрит после за- рождается в искусство отыскивания потевтрака у огня, который весело трещал в ка- рянных карандашей и умения давать совемине. Густой туман навис над темными кры- ты молодым леди из пансионов для благошами, и в желтых тяжелых клубах его окна родных девиц. Кажется, в этом отношении
~ 326 ~

МЕДНЫЕ БУКИ
я дошел до последнего предела. Прочти- ющим взглядом, потом опустил глаза, слоте-ка письмо, которое я получил сегодня жил пальцы и приготовился слушать ее расутром!
сказ.
Он бросил мне смятое письмо. Оно
— Пять лет я пробыла гувернанткой в
было помечено предыдущим днем и от- семье полковника Спенса Манроу, — начаправлено с площади Монтэгю.
ла свой рассказ мисс Хантер. — Два месяца
«Дорогой мистер Холмс! Мне необходи- тому назад полковник получил назначение
мо посоветоваться с вами, принимать ли в Галифакс, в Новую Шотландию, и увез демне предлагаемое место гувернантки, или тей в Америку. Я осталась без места. Я станет. Если позволите, я приду завтра в по- ла помещать объявления в газетах, ходила
ловине одиннадцатого. С почтением Вайо- по объявлениям — все безуспешно. Наколет Хантер».
нец, небольшой запас накопленных мною
— Вы знаете эту барышню? — спро- денег стал приходить к концу, и я полосил я.
жительно не знала, что делать. В Вест-Эн— Нет.
де есть известная контора для поиска мест
— Теперь как раз половина одиннад- гувернанткам. Я заходила туда каждую нецатого.
делю осведомляться, не найдется ли под— Да. А вот и звонят. Наверно, это ходящего места. Основателем этого бюро
она.
был мистер Вэстуэй, но в действительно— Может быть, дело будет интереснее, сти все дела ведет некая мисс Стоунер. Она
чем вы предполагаете. Помните, история с сидит у себя в конторе над своим гроссбуголубым карбункулом казалась сущим пу- хом, а желающих получить место впускают
стяком, а потом дело-то вышло серьезное. поочередно.
А что если и теперь будет так?
На прошлой неделе, когда я, по обык— Будем надеяться! Наши сомнения новению, вошла в комнату мисс Стоунер,
скоро рассеются. Если не ошибаюсь, это она была не одна. Рядом с ней сидел очень
она.
толстый человек с улыбающимся лицом,
Дверь отворилась, и в комнату вошла толстым подбородком, спускавшимся на
молодая женщина. Она была просто, но шею, и с очками на носу. При виде меня он
опрятно одета. Умное, подвижное лицо ее, привскочил на стуле и поспешно обернулвсе усеянное веснушками, и уверенные ма- ся к мисс Стоунер.
неры указывали на женщину, которой приходилось самой пробивать
себе путь в жизни.
— Извините, что побеспокоила вас, — сказала она
Холмсу. — Со мной произошел странный случай, и так
как у меня нет ни родных, ни
друзей, то я решилась обратиться к вам, надеясь, что вы
будете добры и посоветуете
мне, как поступить.
— Пожалуйста, садитесь,
мисс Хантер. Рад вам служить.
Я заметил, что новая клиентка произвела на Холмса
благоприятное впечатление.
Рядом с ней сидел очень толстый человек с улыбающимся
Он оглядел ее своим испытулицом, толстым подбородком, и с очками на носу
~ 327 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Вот это именно то, что нужно, —
сказал он. — Лучше и быть не может. Чудесно! Чудесно!
Он, казалось, был в полном восторге и
весело потирал руки. На меня он произвел
хорошее впечатление.
— Вы ищете место, мисс? — спросил
он.
— Да, сэр.
— Гувернантки?
— Да, сэр.
— А ваши условия?
— На моем последнем месте у полковника Спенса Манроу я получала четыре
фунта в месяц.
— О! Безобразие, чистое безобразие! — вскрикнул он, всплескивая руками как бы в порыве горячего гнева. — Как
можно было предложить такую жалкую
сумму такой милой барышне, обладающей
такими талантами.
— Может быть, вы ошибаетесь насчет
моей талантливости, сэр, — сказала я. —
Я знаю немножко французский и немецкий языки, музыку, рисование…
— Отлично! — снова крикнул он. —
Все это не имеет никакого отношения к
делу. Главное, чтобы вы умели держаться
как истинная леди. Если нет, вы нам не подходите, ведь речь идет о воспитании ребенка, которому со временем придется играть
большую роль в истории страны. Разве такой леди, как вы, джентльмен может предложить жалование, выраженное менее чем
трехзначной суммой? Для начала я предлагаю вам, сударыня, сто фунтов в год.
Вы можете себе представить, мистер
Холмс, как заманчиво прозвучало для
меня предложение подобного рода, когда у меня не было уже ни гроша в кармане.
Джентльмен, должно быть, заметил мой
недоверчивый взгляд, вынул бумажник и
открыл его.
— У меня в обычае, — проговорил он,
улыбаясь так, что глаза его казались двумя
блестящими черточками среди его пухлого лица, — давать вперед молодым барышням половину их жалованья так, чтоб они
могли оплатить мелкие расходы и при­
одеться.

Никогда в жизни, казалось мне, я не
встречала такого очаровательного и внимательного человека. Деньги мне были очень
нужны, так как я задолжала лавочникам.
Но, несмотря на это, предложение показалось мне несколько странным, и я решилась узнать что-нибудь прежде, чем согласиться на его предложение.
— Позвольте узнать, где вы живете,
сэр? — спросила я.
— В Хэмпшире. Очаровательное местечко. Усадьба называется Медные Буки —
она находится в пяти милях от Винчестера.
Красивая местность, моя дорогая юная леди,
и прелестный старинный дом.
— Я желала бы узнать, сэр, в чем будут
состоять мои обязанности?
— Один ребенок… славный, живой,
шестилетний ребенок. О, если бы вы видели, как он убивает тараканов туфлей!
Хлоп! хлоп! хлоп! Не успеешь оглянуться,
как трех уже как не бывало!
Он откинулся на спинку кресла, и его
смеющиеся глаза опять утонули среди морщин. Меня несколько удивил такой характер детских забав, но, видя, что отец смеется, я подумала, что он просто шутит.
— Значит, мне придется заниматься
только с одним ребенком? — спросила я.
— Нет, нет, моя дорогая юная леди, —
сказал он, — вам придется исполнять также поручения моей жены, разумеется, если
они будут для вас приемлемы. Надеюсь, вы
ничего не имеете против этого?
— Буду рада, если смогу быть полезной.
— Отлично. Вот, к примеру, вопрос
относительно одежды. Мы, знаете ли,
люди со странностями, но с добрым серд­
цем. Так вот, если мы попросим вас носить то платье, которое дадим вам, вы ничего не будете иметь против этой маленькой причуды? Ведь нет?
— Ничего, — ответила я, хотя была
удивлена его словами.
— Вы не станете обижаться, если мы
попросим вас посидеть тут или там?
— О, нет!
— А если мы попросим вас остричь волосы?

~ 328 ~

МЕДНЫЕ БУКИ
Я еле поверила своим ушам. Как видите, м-р Холмс, волосы у меня густые и довольно редкого каштанового цвета. Мне
было бы жаль пожертвовать ими.
— К сожалению, это невозможно, —
ответила я. Он пристально взглянул на
меня, и я заметила, как тень пробежала по
его лицу.
— А я считаю это необходимым, —
сказал он. — Это маленькая причуда моей
жены, а как вы знаете, моя дорогая юная
леди, с женскими причудами приходится считаться. Итак, вы не соглашаетесь
остричься?
— Нет, сэр, — твердо ответила я.
— А, отлично… значит, дело не выгорит. А жаль, потому что в других отношениях вы совершенно подходили к нашим
условиям. В таком случае мне нужно увидеть других барышень, мисс Стоунер.
Хозяйка сидела все время молча и перебирала бумаги. При последних словах
незнакомца она взглянула на меня таким
недовольным взглядом, что я невольно заподозрила, что мой отказ заставляет ее терять хорошие деньги.
— Вы желаете оставаться в списке? —
спросила она.
— Да, мисс Стоунер.
— Но, право, это кажется бесполезным, раз вы отказываетесь от таких превосходных предложений, — резко проговорила она. — Вряд ли вы дождетесь другого подобного случая. Прощайте, мисс
Хантер.
Когда я вернулась домой, мистер
Холмс, то увидела, что в буфете у меня ничего нет, а на столе лежат неоплаченные
счета, то невольно спросила себя, не совершила ли я глупость. Ну, пусть у этих господ
есть какие-то странные причуды, пусть
они требуют, чтобы исполняли их капризы, зато они готовы хорошо платить за это.
В Англии гувернантки редко получают сто
фунтов в год. Да и к чему мне длинные волосы? Многим очень идут короткие. Может быть, пойдут и мне. Через два дня я
была уже вполне уверена, что я совершила большую глупость и подумывала уже
перешагнуть через свою гордость и пой-

ти в контору чтобы узнать, не свободно ли
еще это место, как вдруг я получаю письмо.
Оно со мной, и я прочту его вам.
«Медные Буки, вблизи Винчестера.
Дорогая мисс Хантер!
Мисс Стоунер была так добра, что
дала мне ваш адрес. Пишу, чтобы спросить вас, не переменили ли вы своего решения. Моей жене очень хочется, чтобы вы
согласились жить у нас, так как вы очень
понравились ей по моему описанию. Мы согласны платить вам по десять фунтов в
месяц — то есть 120 фунтов в год, чтобы вознаградить вас за мелкие неприятности, причиняемые нашими причудами.
И вообще не так уж они и затруднительны. Жена любит особый оттенок синего
цвета — электрик — и хотела бы, чтобы
вы носили платье этого цвета по утрам.
Вам не придется тратиться, так как у
нас осталось такое платье от нашей дорогой дочери Алисы (которая живет теперь
в Филадельфии); оно будет, я думаю, как
раз вам впору. Не думаю также, чтобы вам
было особенно неприятно посидеть где-либо в указанном месте или заняться, чем вас
попросят. Что же касается ваших волос,
то, как ни жаль их обрезать, я должен настоять на этом; однако надеюсь, что увеличение жалованья вознаградит вас за эту
потерю. Ваши обязанности относительно
ребенка совсем несложны, приезжайте же, я
буду ждать вас в Винчестере с экипажем.
Дайте знать, с каким поездом приедете.
С почтением Джефри Рукасл».
Таково, мистер Холмс, письмо, которое я только что получила. Я решила принять это место. Однако, прежде чем сделать
решительный шаг, я обращаюсь к вам за советом.
— Раз вы решились, то нам не о чем и
говорить, мисс Хантер, — улыбаясь, проговорил Холмс.
— А вы посоветовали бы мне отка­
заться?
— Признаюсь, я не желал бы видеть
свою сестру на таком месте.
— Что это значит, м-р Холмс?
— У меня нет пока никаких данных.
Я не могу сказать ничего определенного.

~ 329 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Может быть, у вас самих есть какие-то соображения на этот счет?
— По-моему, возможно только одно
предположение. Мистер Рукасл показался
мне очень добрым человеком. Может быть,
жена его сумасшедшая и он желает скрыть
это, чтобы ее не засадили в лечебницу; поэтому он исполняет все ее капризы, чтобы
предотвращать приступы бешенства.
— Конечно, это возможное, даже
очень возможное предположение. Но, во
всяком случае, это не очень-то приятная
роль для молодой барышни.
— Но деньги, мистер Холмс, деньги!
— Да, конечно, жалованье хорошее,
даже слишком хорошее. Вот это-то и тревожит меня. Отчего они дают вам 120 фунтов, когда любая гувернантка согласится
работать и за 40? Наверное, этому есть какая-нибудь основательная причина.
— Я и подумала, что надо все рассказать вам, чтобы вы были в курсе, если мне
понадобится потом ваша помощь. Я буду
чувствовать себя сильнее, зная, что вы
стоите за моей спиной.
— Можете на меня рассчитывать. Дело
обещает быть одним из самых интересных
за последние месяцы. Тут встречаются совершенно необыкновенные детали. Если у

вас возникнут подозрения или вы окажетесь в опасности…
— В опасности! Какого рода опасности?
Холмс серьезно покачал головой.
— Опасности можно избежать, если
мы сумеем определить, в чем она состоит, — сказал он. — Дайте мне телеграмму, и я приеду к вам в любое время дня или
ночи.
— Тогда все в порядке, — проговорила она, вставая. Всякое выражение тревоги
исчезло с ее лица.
— Теперь я совершенно спокойно уеду
в Хэмпшир. Сейчас же напишу мистеру Рукаслу, принесу в жертву мои бедные волосы, а завтра отправлюсь в Винчестер.
Она в кратких словах поблагодарила
Холмса, простилась с нами обоими и поспешно вышла из комнаты.
— Ну, эта барышня сумеет постоять за
себя, — проговорил я, прислушиваясь к ее
быстрым, решительным шагам.
— И отлично, поскольку, я думаю, ей
скоро придется позвать нас на помощь, —
серьезно сказал Холмс.
Вскоре предсказание моего приятеля
оправдалось. В течение двух недель я часто
думал о мисс Хантер. Я задумывался над
тем, в какой мрак человеческих отношений может завести жизнь эту молодую женщину. Необыкновенно большое жалование, странные условия, необременительные
обязанности — все было ненормально, неестественно,
все указывало на нечто особенное. Я не мог решить, что
это — лишь причуда или преступный замысел; не мог решить, что представляет из
себя человек, пригласивший
мисс Хантер — филантроп
он или негодяй. Я заметил,
что Холмс часто сидел, нахмурив брови, весь погруженный в раздумье, но, когда
я заговаривал о мисс Хантер,
— Можете на меня рассчитывать. Дело обещает быть
он только махал рукой.
одним из самых интересных за последние месяцы.
~ 330 ~

МЕДНЫЕ БУКИ
— Данных, данных! — кричал он. —
Без глины не сделать кирпичей, — и заканчивал словами, что не желал бы своей сестре подобного места.
Наконец, поздней ночью, мы получили телеграмму. Я только что собирался
пойти спать, а Холмс принялся за свои химические опыты. Я часто оставлял его вечером среди реторт и пробирок и находил
его утром в том же положении. Он вскрыл
желтый конверт, пробежал телеграмму глазами и бросил ее мне.
— Посмотрите в путеводителе расписание поездов, — проговорил он, возвращаясь к своим химическим опытам.
Телеграмма была короткая и ясная:
«Пожалуйста, будьте завтра в полдень в гостинице „Черный лебедь“, в Винчестере. Приезжайте. Я ничего не понимаю.
Хантер».
— Поедете со мной? — спросил
Холмс, поднимая глаза от пробирок.
— Очень бы хотелось.
— Так посмотрите расписание.
— Есть поезд в половине десятого.
В Винчестер он приходит в 12 ч. 30 м., —
сказал я, заглянув в справочник.
— Отлично. Пожалуй, лучше отложить анализ ацетона, поскольку завтра
нужно быть максимально свежим.
На следующий день в одиннадцать часов мы подъехали к древней английской
столице. На протяжении всего пути Холмс
рылся в газетах, но после того как мы въехали в Хэмпшир, он отбросил их и стал
восхищаться окружавшим нас видом. Стоял идеальный весенний день. По светло-голубому небу с востока на запад неслись легкие белые облачка. Солнце светило ярко,
в воздухе чувствовалась живительная свежесть, вливавшая энергию в душу человека. Повсюду среди свежей зеленой листвы, вплоть до холмов Олдершот, мелькали
красные и серые крыши ферм.
— Ну, разве это не прекрасно?! —
вскрикнул я с энтузиазмом человека,
только что покинувшего туманы Бейкерстрит.
Холмс покачал головой с серьезным
видом.

— Знаете, Ватсон, на людях, подобных
мне, лежит проклятие: на все смотришь с
точки зрения своей специальности, — сказал он. — Вот вы смотрите на эти разбросанные домики и восхищаетесь их красотой. Смотрю я — и единственное, что приходит мне на мысль: как уединенно они
стоят тут и как легко здесь совершить преступление.
— Господи! — вскрикнул я. — Ну
кому придет в голову мысль о преступлении, когда смотришь на эти милые старые
жилища?
— Они всегда наполняют мою душу
ужасом. Я глубоко верю, Ватсон, на основании опыта, что самые глухие и скверные
улицы Лондона не хранят в себе столько
ужасных воспоминаний о грехе, сколько
восхитительные красивые деревни.
— Вы пугаете меня.
— Но ведь это же вполне ясно. В городе роль закона может играть общественное мнение. На самой жалкой улице крик
истязуемого ребенка или звук побоев, наносимых каким-нибудь пьяницей, вызывает сострадание или негодование соседей,
да и все органы правосудия под рукой, так
что всегда можно принести жалобу, и наказание последует за преступлением. Но
взгляните на эти маленькие уединенные
домики, наполненные в большинстве случаев бедными невежественными людьми,
не имеющими ни малейшего понятия о законе. Подумайте о дьявольски жестоких,
ужасных вещах, которые могут совершаться здесь из года в год, и никто не будет ничего знать о них. Если бы юная леди, которая обращается к нам за помощью, жила в
Винчестере, я меньше опасался бы за нее.
Опасность в том, что она живет в пяти милях от города. Однако ясно, что ничто лично ей не грозит.
— Если она приезжает в Винчестер,
чтобы повидаться с нами, то, значит, может
и вообще уехать оттуда.
— Очевидно. Она свободна.
— Так в чем же дело? Как объясняете
вы это дело?
— Я придумал семь объяснений известных нам фактов. Которое из них вер-

~ 331 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ное, мы узнаем из новых сведений, которые, без сомнения, ожидают нас. Вот и колокольня собора. Скоро мы услышим, что
расскажет нам мисс Хантер.
«Черный лебедь» оказался известной
в городе гостиницей на Хайд-стрит, она
находилась совсем недалеко от станции.
Мисс Хантер ожидала нас там, на стол был
подан завтрак.
— Я так рада, что вы приехали, — сказала она серьезным тоном. — Это чрезвычайно мило с вашей стороны. Я, право, не
знаю, что мне делать. Ваши советы будут
иметь громадное значение.
— Расскажите, пожалуйста, что с вами
случилось.
— Непременно. Но мне нужно поторопиться, я обещала мистеру Рукаслу, что
вернусь к трем часам. Я получила от него
позволение отправиться в город, хотя он и
не подозревает зачем.
— Ну-с, рассказывайте все по порядку, — сказал Холмс, вытягивая к камину

свои длинные ноги и приготовившись слушать.
— Во-первых, не могу по справедливости сказать, чтобы мистер или миссис Рукасл дурно обращались со мной. Но я не
понимаю их, и многое тревожит меня.
— Чего вы не понимаете?
— Их поведения. Но я расскажу вам
все. Когда я приехала, мистер Рукасл встретил меня на станции и отвез меня в экипаже в Медные Буки. Местность эта, как
он говорил, действительно красивая, но
сам дом неказист. Это большое четырехугольное квадратное здание, выкрашенное
белой краской, на которой видны пятна
от сырости и плохой погоды. Вокруг дома
разбит сад; с трех сторон он окружен лесом, с четвертой тянется поле, которое спускается к дороге на Саутгемптон, проходящей ярдах в ста от подъезда. Поле принадлежит мистеру Рукаслу, а леса — лорду Саутертону. Группа медных буков перед домом дала название усадьбе.
Хозяин, любезный как
всегда, привез меня и познакомил с женой и ребенком.
Наше предположение насчет
миссис Рукасл оказалось неверным, мистер Холмс. Она
вовсе не сумасшедшая. Это
молчаливая бледная женщина лет тридцати. Она гораздо
моложе мужа, которому, помоему, не менее сорока пяти
лет. Из их разговора я узнала,
что они женаты около семи
лет, что он вдовец и его единственная дочь от первого брака уехала в Филадельфию.
Мистер Рукасл сказал мне по
секрету, что причиной ее отъезда было неодолимое отвращение к мачехе. Поскольку
дочери, должно быть, не менее двадцати, то, понятно, ее
положение в доме при молодой мачехе могло быть весьма
неприятным.
— Я так рада, что вы приехали, —
Миссис Рукасл показасказала она серьезным тоном.
лась мне такой же невзрач~ 332 ~

МЕДНЫЕ БУКИ
ной по уму и характеру, как и ее бесцветная наружность. Она не произвела на
меня никакого впечатления. Она — полная ничтожность. Очевидно, что она
страстно любит своего мужа и ребенка.
Она все время смотрит то на одного, то на
другого своими светло-серыми глазами и
предупреждает каждое их желание. Муж
по-своему добр с ней, и они вообще казались счастливыми супругами. И все же
у этой женщины есть какое-то затаенное
горе. По временам она погружается в глубокое раздумье, и тогда на ее лице появляется печальное выражение. Несколько раз
я заставала ее в слезах. Иногда я думала,
что ее беспокоит характер сына, поскольку мне никогда не случалось встречать такого избалованного и злого мальчика. Он
мал для своих лет; голова непропорцио­
нально велика. Вся жизнь его, по-видимому, состоит в смене припадков дикого бешенства и временами угрюмого расположения духа. Единственное его развлечение — это причинять боль всякому
слабейшему существу. Он выказывает замечательную изобретательность в ловле
мышей, птичек и насекомых. Но мне не
хочется говорить о нем, мистер Холмс, к
тому же он имеет мало отношения к моему рассказу.
— Я рад всякой подробности, — заметил Холмс, — какой бы пустячной она
ни казалась вам.
— Постараюсь не пропустить ничего
важного. Единственное, что сразу неприятно подействовало на меня, — это вид и
поведение прислуги. Слуг только двое —
муж и жена. Толлер — так зовут мужчину — грубый, неуклюжий человек с седыми волосами и бакенбардами; от него по­
стоянно разит спиртным. С тех пор, как я
живу в доме, он два раза был совершенно
пьян, но мистер Рукасл, кажется, не обратил на это внимания. Его жена очень высокая, сильная женщина, с кислым лицом.
Она молчалива, как миссис Рукасл, но не
такая любезная, как она. Это очень неприятная пара, но, к счастью, я провожу большую часть дня в детской и в моей комнате,
которые находятся в угловой части дома.

В течение двух дней после моего приез­
да жизнь моя шла совершенно спокойно;
на третий миссис Рукасл после завтрака подошла к мужу и шепнула ему что-то.
— О, да, — проговорил он, оборачиваясь ко мне. — Мы чрезвычайно обязаны вам, мисс Хантер, что вы согласились
исполнить наш каприз и обрезали свои
волосы. Уверяю вас, что вы нисколько не
подурнели от этого. Теперь посмотрим,
как вам пойдет платье цвета электрик.
Оно лежит на постели у вас в комнате. Не
будете ли вы так добры надеть его.
Платье оказалось особенного оттенка голубого цвета из отличной материи,
но, несомненно, поношенное. Сшито оно
было как будто по моей мерке. При виде
меня в этом платье супруги Рукасл пришли в какой-то неестественный восторг.
Они дождались меня в гостиной, очень
большой комнате с тремя окнами, доходящими до полу. У среднего окна, спиной к
нему, стоял стул, на который меня попросили присесть. Мистер Рукасл ходил по
комнате, рассказывая мне смешные истории. Вы не можете себе представить, как
он был комичен. Я хохотала до слез. Миссис Рукасл, очевидно, не понимает юмора;
она не улыбнулась ни разу и все время сидела, сложив руки на коленях, с печальным,
тревожным выражением на лице. Приблизительно через час мистер Рукасл вдруг заметил, что пора приниматься за дела и что
я могу переменить платье и идти в детскую
к Эдуарду.
Через два дня повторилась та же церемония: я снова переменила платье, снова
села у окна и ото всей души смеялась над
смешными историями, которые рассказывал мне мистер Рукасл. Репертуар у него
был обширный, и рассказывал он неподражаемо. Потом он дал мне роман в желтой
обложке, повернул немного мой стул так,
чтобы моя тень не падала на книгу, и попросил меня почитать ему. Я читала минут
десять, начав со средины главы. Внезапно
он прервал меня на половине фразы, сказав, чтобы я переоделась.
Можете себе представить, мистер
Холмс, как все это возбудило мое любо-

~ 333 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Я читала минут десять
пытство. Я заметила, что они всегда старались посадить меня спиной к окну. Понятно, что меня охватило страстное желание
узнать, что делается у меня за спиной. Сначала это казалось невозможным, но скоро
счастливая мысль пришла мне в голову. У
меня было сломанное ручное зеркальце.
В следующий раз я спрятала его кусочек в
платке, поднесла его во время взрыва смеха
к глазам и приноровилась так, чтобы увидеть, что делалось сзади меня. Признаюсь,
меня ожидало разочарование — там ничего не оказалось.
По крайней мере, таково было мое
первое впечатление. При второй попытке я заметила, что на Саутгэмптонской
дороге стоит маленький бородатый человек в серой одежде и смотрит в нашу сторону. Эта большая проезжая дорога, и на
ней обыкновенно бывает много народа.
Но этот человек стоял, опершись на из-

городь, и пристально смотрел на
дом. Я опустила платок и, взглянув на миссис Рукасл, увидала, что
она смотрит на меня проницательным взглядом. Она ничего не сказала, но, я уверена, что она догадалась, что у меня в руке было зеркало, в котором я видела, что происходило за моей спиной. Она поднялась со стула.
— Джефри, — сказала она, —
какой-то нахал смотрит с улицы на
мисс Хантер.
— Кто-нибудь из ваших друзей,
мисс Хантер?
— Нет. У меня нет здесь знакомых.
— Что за дерзость? Пожалуйста, обернитесь и махните рукой,
чтобы он ушел.
— Не лучше ли не обращать на
него внимания?
— Нет, нет, он станет, пожалуй,
постоянно шататься тут. Пожалуйста, обернитесь и махните ему рукой вот так.
Я исполнила его желание, и
миссис Рукасл тотчас же спустила
штору. Это было неделю тому назад, и с тех пор я не сидела больше у окна,
не надевала голубого платья и не видела
этого человека на дороге.
— Пожалуйста, продолжайте, — сказал Холмс. — Ваш рассказ обещает быть
чрезвычайно интересным.
— Боюсь, что вы найдете его несколько бессвязным. В первый же день моего
пребывания в усадьбе мистер Рукасл привел меня в маленький амбар у кухни. Подходя к нему, я услышала громкий лязг цепи
и какой-то шум, как будто там двигалось
большое животное.
— Взгляните сюда! — сказал мистер
Рукасл, раздвигая доски. — Ну, разве он не
красавец?
Я взглянула в щель и увидела в темноте
два горящих глаза и смутное очертание какой-то фигуры.
— Не бойтесь, — сказал мистер Рукасл, заметив, что я вздрогнула. — Это

~ 334 ~

МЕДНЫЕ БУКИ
Карло, моя дворовая собака. Я называю ее ящик. Первый же ключ вполне подошел к
моей, но в действительности только ста- замку, и я открыла ящик. Вы ни за что не
рый Толлер, мой слуга, умеет справлять- угадаете, что было там! Мои собственные
ся с ней. Мы кормим ее только раз в день, волосы!
да и то понемногу, так что она всегда быЯ вынула их из комода и начала расвает голодна. Толлер выпускает ее по но- сматривать. Они были того же оттенка, как
чам, и не поздоровится тому, кто попадет- мои, и так же густы. Но как могли мои вося ей в пасть.
лосы очутиться в этом комоде? ДрожащиПредостережение было не напрас- ми руками раскрыла я чемодан, вынула из
ным. Через два дня я случайно выгляну- него все вещи и достала волосы. Я полола из окна около двух часов ночи. Стояла жила рядом обе косы и уверяю вас, что их
чудная лунная ночь; на лужайке перед до- нельзя было отличить одну от другой. Размом было светло почти как днем. Я стояла ве это не удивительно? Но как я ни ломала
у окна, очарованная тихой красотой рас- голову, я ничего не могла придумать. Я постилавшегося передо мной вида, как вдруг ложила чужие волосы обратно в комод и
заметила, что какое-то существо движет- ничего не сказала Рукаслам, так как чувся в тени буков. Когда оно вышло на свет, ствовала себя неловко, открыв запертый
то оказалось громадной собакой, величи- ящик. Может быть, вы заметили, что я доной почти с теленка. Собака была страш- вольно наблюдательна по своей натуре, мино худая, коричневого цвета, с черной стер Холмс, поэтому я скоро хорошо узнамордой и опущенным хвостом. Она мед- ла план всего дома. Один флигель казался
ленно прошла по лужайке и исчезла в тени необитаемым. Дверь из него шла в помена другой стороне. Сердце у меня сжалось щение Толлеров, но она была всегда заперот ужаса при виде этого безмолвного страшного часового. Никакой разбойник не
испугал бы меня так.
А теперь я должна рассказать вам очень странный
случай. Как вы уже знаете,
я обрезала волосы в Лондоне. Уезжая, я положила их на
дно чемодана. Однажды вечером, уложив ребенка, я начала разглядывать мебель в
своей комнате и убирать мои
пожитки. Между прочими
вещами в комнате был старый комод, два верхних ящика которого были открыты и
пусты, а нижний заперт. Я наполнила верхние ящики бельем, но у меня осталось еще
много вещей, и мне было неприятно, что я не могу воспользоваться третьим ящиком. Мне пришло в голову,
что его заперли случайно, поэтому я вынула связку клюВы ни за что не угадаете, что было там!
чей и попробовала открыть
Мои собственные волосы!
~ 335 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
та. Однако однажды, подымаясь по лестнице, я встретила мистера Рукасла, выходившего из этой двери со связкой ключей в руках. Он совсем не походил на того веселого человека, которого я привыкла видеть.
Щеки у него были красны, лоб сердито нахмурен, а жилы на висках напряглись от
гнева. Он захлопнул дверь и быстро прошел мимо, не взглянув на меня и не сказав
ни слова.
Это возбудило мое любопытство, и
когда я пошла гулять со своим воспитанником, то направилась в ту сторону, откуда могла видеть окна флигеля. Три из них
были грязны, а четвертое закрыто ставнями. Очевидно, во флигеле никто не жил.
Мистер Рукасл, веселый и радостный, как
всегда, подбежал ко мне.
— Ах, не сердитесь на меня, милая
барышня, что я прошел вчера мимо вас,
не сказав ни слова, — проговорил он. —
Я был озабочен делами.
Я ответила, что нисколько не обиделась.
— Кстати, — прибавила я, — у вас тут
много пустых комнат, а в одной из них закрыты ставни.
Он взглянул на меня с удивлением и,
как мне показалось, с некоторым смущением.
— Я увлекаюсь фотографией, — сказал он, — и устроил там мастерскую. Однако, милая барышня, как вы наблюдательны! Кто мог бы подумать это!
Он говорил шутливым тоном, но в
устремленном на меня взгляде я прочла
выражение неудовольствия и подозрения.
И вот, мистер Холмс, как только я поняла, что во флигеле от меня что-то скрывают,
мной овладело страстное желание попасть
туда. Это было не только пустым любопытством, хотя я и любопытна по натуре. Скорее меня призывало чувство долга — предчувствие, что из этого выйдет что-то хорошее. Говорят, что у женщин есть особое
чутье, может быть, оно и говорило во мне.
Я твердо решилась воспользоваться первым удобным случаем, чтобы пройти в запретную дверь.
Случай этот представился только вче-

ра. Следует сказать, что в пустом флигеле,
кроме мистера Рукасла, бывают также Толлер и его жена. Один раз я видела, как он
пронес в дверь большой холщовый мешок.
Последнее время он сильно пил, а вчера вечером был совершенно пьян. Подымаясь наверх, я заметила, что в двери торчит ключ. Наверно, его позабыл там Толлер. Мистер и миссис Рукасл были внизу с
ребенком. Случай благоприятствовал мне.
Я тихо повернула ключ в замке, открыла
дверь и вошла.
Передо мной был небольшой коридор; справа от него шел другой коридор,
в который выходили три двери. Первая и
третья вели в пустые комнаты с окнами,
покрытыми густым слоем пыли. Средняя
дверь была заперта на замок и, кроме того,
заперта снаружи широким железным прутом, снятым, очевидно, с кровати; один его
конец был прикреплен к кольцу в стене, а
другой привязан веревкой. Ключа в замке
не было. Забаррикадированная дверь соответствовала как раз запертому окну, но
по пробивавшемуся из-под нее свету я заметила, что в комнате было не темно. Очевидно, там было еще окно наверху. Я стояла, смотрела на дверь и думала, какая тайна скрывается за ней, когда внезапно услышала шаги в комнате и при неясном свете,
сквозившем из-под двери, увидела двигавшуюся там тень. Ужасный, безумный страх
овладел мной. Натянутые нервы не выдержали — я повернулась и побежала, побежала, словно убегая от чье­й-то страшной
руки, старавшейся удержать меня. Я буквально вылетела из двери и попала прямо
в объятия мистера Рукасла.
— Так это вы, — улыбаясь, проговорил он. — Я так и подумал, когда увидел,
что дверь отперта.
— О, я так испугалась! — задыхаясь,
сказала я.
— Ах, милая барышня, милая барышня! — он говорил со мной чрезвычайно ласково. — Чего же вы так испугались, дорогая барышня?
Но он перегнул палку: речь его была
слишком уж ласковой, а потому я насторожилась.

~ 336 ~

МЕДНЫЕ БУКИ
— Я имела глупость войти в пустой тому что Рукаслы едут в гости, а я остаюсь
флигель, — ответила я. — Но там так пусто с ребенком. Ну, теперь я рассказала вам все
и темно, что я испугалась и выбежала вон. свои приключения, мистер Холмс, и буду
Какая страшная там тишина!
очень рада, если вы объясните мне, что все
— И это все? — спросил он, глядя на это значит, а главное — посоветуйте, что
меня проницательным взглядом.
мне делать.
— А в чем дело? — спросила я.
Холмс и я с напряженным любопыт— Зачем, по-вашему, я запираю эту ством слушали эту странную историю. По
дверь?
окончании ее Холмс встал со стула и стал
— Право, не знаю.
ходить по комнате, заложив руки в карма— Для того, чтобы туда не ходили те, ны. Лицо его было чрезвычайно серьезно.
которым там нечего делать. Понимаете?
— Толлер все еще пьян? — спросил он.
Он продолжал любезно улыбаться.
— Да. Я слышала, как его жена говори— Если бы я знала…
ла миссис Рукасл, что ничего не может по— Ну, теперь вы знаете. И если вы еще делать с ним.
раз переступите этот порог… — в одно
— Это хорошо. А Рукаслы сегодня в
мгновение его улыбка превратилась в гри- гостях?
масу бешенства, а лицо приняло дьяволь— Да.
ское выражение, — я брошу вас Карло.
Я так испугалась, что, ничего не
сознавая, пробежала к себе в комнату. Опомнившись, я увидела, что
лежу на кровати. Тогда я подумала
о вас, мистер Холмс. Мне было необходимо посоветоваться с кем-нибудь. Я боюсь жить там, боюсь мистера Рукасла, его жены, прислуги, даже ребенка. Все они наводят
на меня ужас. «Если же вы приедете, — думала я, — все будет хорошо». Конечно, я могла бы бежать из
их дома, но любопытство боролось
во мне с чувством страха. Наконец
я решила послать вам телеграмму.
Я надела шляпу и пальто, пошла на
телеграф, за полмили от дома, дала
вам телеграмму и вернулась домой
несколько успокоенной. По мере
того, как я подходила к дому, мной
овладел ужас при мысли, что собака спущена с цепи, но я вспомнила,
что Толлер напился до полного бесчувствия, а только он имеет влияние
на свирепого Карло и решается выпускать его. Я проскользнула к себе
в комнату и долго не спала от радости, что увижу вас. Сегодня утром
я без всяких затруднений получила
позволение поехать в Винчестер, но
Я имела глупость войти в пустой флигель…
должна вернуться к трем часам, по~ 337 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Нет ли в доме погреба с крепким
зам­ком?
— Есть. Там держат вино.
— Вы все время действовали как храб­
рая, разумная женщина, мисс Хантер. Можете ли вы совершить еще один подвиг?
Я не просил бы сделать это, если бы не считал вас исключительной женщиной.
— Попробую. В чем дело?
— К семи часам я и мой друг приедем в
усадьбу Медные Буки. Рукаслы к этому времени уедут, а Толлер, надеюсь, будет не в состоянии понять что-либо. Остается только
миссис Толлер. Если бы вы могли послать
ее за чем-нибудь в погреб, а затем запереть
ее там на замок, вы значительно бы помогли делу.
— Я сделаю это.
— Превосходно! Тогда мы будем в состоянии основательно расследовать это
дело. Конечно, возможно только одно
объяснение: вас пригласили затем, чтобы вы изображали ту, которая заключена в известной вам комнате. Это вполне
ясно. Если я не ошибаюсь, узница — не кто
иная, как мисс Алиса Рукасл, которая, как
рассказывают, уехала в Америку. Без сомнения, вас избрали как леди, похожую на
нее ростом, фигурой и цветом волос. Ее
ли, вероятно, после какой-нибудь
остриг­
болезни — вот почему и вам пришлось пожертвовать своими волосами. По странной случайности вам попалась ее коса. Человек, которого вы видели на дороге, несомненно, ее друг, а может быть, и жених.
Видя вас в платье Алисы, а вы так похожи
на нее, он по вашему смеху и жестам заключил, что мисс Рукасл вполне счастлива и не
нуждается более в его любви. Собаку выпускают ночью, чтобы помешать ему видеться с девушкой. До сих пор все ясно. Самым
серьезным обстоятельством в деле является характер ребенка.
— Какое отношение это может иметь к
делу?— воскликнул я.
— Мой дорогой Ватсон, вы, как врач,
должны знать, что наклонности ребенка можно понять, изучив его родителей.
И наоборот. Я часто распознавал характер
родителей, наблюдая за их детьми. Этот

ребенок неестественно жесток; унаследовал ли он эту жестокость от вечно улыбающегося отца (что, по-моему, весьма вероятно) или от матери — в любом случае эта
черта характера весьма опасна для девушки, находящейся в их власти.
— Я уверена, что вы правы, мистер
Холмс, — сказала наша клиентка. — Теперь мне припоминается тысяча мелочей,
по которым я вижу, что ваше предположение вполне справедливо. О, не будем терять времени и поможем несчастной!
— Надо действовать осторожно, так
как мы имеем дело с чрезвычайно хит­
рым человеком. В семь часов мы будем
у вас и, вероятно, скоро выясним, в чем
там дело.
Ровно в семь часов мы подошли к
усадьбе, оставив экипаж на постоялом дворе. По группе буков, темные листья которых отливали темным золотом в последних
лучах заходящего солнца, мы узнали бы
дом, даже если бы мисс Хантер не встретила нас на крыльце.
— Вышло? — спросил Холмс.
Откуда-то снизу доносился громкий
стук.
— Это миссис Толлер стучит в погребе, — сказала мисс Хантер. — А ее муж
храпит на полу в кухне. Вот его ключи; такие же есть и у мистера Рукасла.
— Вы прекрасно обстряпали дело! — в
восторге вскрикнул Холмс. — Теперь ведите нас, и мы покончим с этой темной историей.
Мы отперли дверь, прошли коридором и очутились перед запертой дверью, которую описывала нам мисс Хантер. Холмс перерезал веревку и снял засов.
Он попробовал несколько ключей, но безуспешно. Изнутри ничего не было слышно, и лицо Холмса омрачилось.
— Надеюсь, мы не опоздали, — проговорил он. — Я думаю, мисс Хантер, нам
лучше войти одним, без вас. Идите сюда,
Ватсон, посмотрим, удастся ли нам сломать
дверь.
Дверь была старая и сразу подалась.
Мы бросились в комнату. Она была пуста.
Кроме кровати, столика и корзины белья,

~ 338 ~

МЕДНЫЕ БУКИ
в ней ничего не было. Окно наверху оказалось открытым, а узница исчезла.
— Тут произошло нечто скверное, —
сказал Холмс. — Рукасл пронюхал о намерениях мисс Хантер и похитил свою жертву.
— Но как?
— Через слуховое окно. Сейчас мы
увидим, как он это сделал.
Холмс взлез на крышу.
— Ага! — крикнул он. — Вот тут приставлена лестница. По ней он и спустился.
— Это невозможно, — возразила мисс
Хантер, — лестницы здесь не было, когда
Рукаслы уезжали.
— Он вернулся и приставил ее. Повторяю, он умный и опасный человек. Я не
удивлюсь, если он сейчас придет сюда. Ватсон, держите револьвер наготове.
Едва Холмс успел проговорить эти слова, как в дверях комнаты показался очень
толстый мужчина с тяжелой дубиной в руках. При виде его мисс Хантер вскрикнула
и прижалась к стене, Шерлок Холмс подскочил к нему и закричал:
— Негодяй! Где ваша дочь?
Толстяк оглядел всех нас, потом взглянул на открытое слуховое окно.
— Это я должен вас спросить об этом! —
громко крикнул он. — Негодяи! Шпионы!
Воры! Я поймал вас! Вы в моих руках! Погодите, голубчики.
Он повернулся и быстро
побежал вниз.
— Он побежал за собакой! — вскрикнула мисс
Хантер.
— У меня есть револьвер, — сказал я.
— Закройте лучше входную дверь, — заметил Холмс,
и мы бросились на лестницу;
но едва мы успели добежать
до передней, как на дворе послышался сначала лай собаки, а затем ужасный, раздирающий душу крик. Какой-то
пожилой человек с красным
лицом, шатаясь, вышел из боковой двери.

— Боже мой! — вскрикнул он. — Ктото отвязал собаку. Ее не кормили два дня.
Скорей, скорей! Не то будет поздно!
Мы с Холмсом выбежали на двор,
Толлер последовал за нами. Громадное,
голодное животное вцепилось в горло Рукасла, который корчился на земле и кричал от боли. Я подбежал к собаке и выстрелил в упор. Она упала, не разжимая
своих острых белых зубов. С большим
трудом мы разжали ей челюсти и внесли
в дом Рукасла, живого, но страшно изуродованного. Мы положили его в гостиной на диван и послали протрезвевшего Толлера за мисс Рукасл. Я сделал, что
мог, чтоб облегчить его страдания. Мы все
стояли вокруг раненого, когда вдруг отворилась дверь и в комнату вошла высокая
неуклюжая женщина.
— Миссис Толлер! — вскрикнула мисс
Хантер.
— Да, мисс. Мистер Рукасл выпустил меня, когда вернулся домой. Ах, мисс,
жаль, что вы не открыли мне свои планы.
Я бы сказала вам, что ваши старания напрасны.
— Ага! — сказал Холмс, пристально
смотря на нее. — Очевидно, миссис Толлер знает больше всех остальных.
— Да, сэр, знаю и готова все рассказать.

— Негодяй! Где ваша дочь?

~ 339 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
бегнуть к системе одиночного заключения?
— Да, сэр.
— И привез мисс Хантер
из Лондона сюда, чтобы избавиться от неприятного постоянства мистера Фоулера?
— Да, сэр.
— Но мистер Фоулер,
будучи человеком настойчивым — каким и следует быть
истинному моряку, — повел
осаду на дом и, встретившись
с вами, убедил вас с помощью
денежных или иных аргуменЯ подбежал к собаке и выстрелил в упор
тов, что ваши интересы сов— Тогда присядьте, пожалуйста; мы падают с его интересами.
послушаем. Сознаюсь, что тут многое
— Мистер Фоулер очень милый, щедеще неясно для меня.
рый господин, — невозмутимо сказала
— Сейчас я объясню вам все, — ска- миссис Толлер.
зала она. — Рассказала бы и раньше, если
— Таким образом он устроил, что у вабы меня выпустили из погреба. Если дело шего мужа всегда под рукой было спиртдойдет до суда, — помните, что я ваш ное, а лестница ждала его, как только хозядруг и была всегда другом мисс Алисы: ин уходил из дома.
она не была счастлива с тех пор, как отец
— Так точно, сэр.
ее женился во второй раз. Она не имела
— Простите нас за причиненное вам
никакого веса в доме, жилось ей плохо, но беспокойство, миссис Толлер, — сказал
стало еще хуже с тех пор, как она познако- Холмс. — Вы действительно разъяснили
милась с мистером Фоулером. Насколько нам все как нельзя лучше. Вот идет врач и
я знаю, у мисс Алисы есть свое отдель- миссис Рукасл. Я думаю, Ватсон, нам нужное состояние, но она так тиха и терпе- но проводить мисс Хантер в Винчестер.
лива, что предоставляла распоряжаться Наше присутствие здесь едва ли желавсем мистеру Рукаслу. Он знал, что все тельно.
изменится, когда появится жених, котоТак была раскрыта тайна усадьбы Медрый потребует выдачи состояния, при- ные Буки. Мистер Рукасл не умер, он нанадлежащего невесте. Тогда мистер Ру- всегда остался калекой, окруженным закасл начал уговаривать ее подписать бу- ботами его преданной жены. Они все еще
магу, по которой она предоставляет ему живут со своими старыми слугами, котоправо распоряжаться ее имуществом и в рые, вероятно, слишком хорошо помнят
том случае, если она выйдет замуж. Он прежнюю жизнь Рукаслов. Мистер Фоулер
так мучил ее этими уговорами, что у нее и мисс Рукасл повенчались на другой же
сделалось воспаление мозга, и на протя- день после побега. Мистер Фоулер занижении шести недель она была при смер- мает теперь какой-то пост на острове Святи. Наконец, ей сделалось лучше, но от того Маврикия. Что касается мисс Вайонее осталась лишь тень,— чудные ее во- лет Хантер, то, к сожалению, мой приятель
лосы были обрезаны. Однако молодой Холмс перестал интересоваться ею, как
человек остался верен ей и любил ее по- только узнал, в чем состояла тайна Рукаспрежнему.
лов. Теперь она — начальник частного учи— Ага! — сказал Холмс. — Теперь я лища в Уолсоле и, кажется, ведет свое дело
все понимаю. Мистер Рукасл решился при- вполне успешно.
~ 340 ~

ЗАПИСКИ
О ШЕРЛОКЕ
ХОЛМСЕ
(1892–1893)

В 1894 г. английский издатель Джордж Ньюнес опубликовал в виде отдельной книги новые рассказы о знаменитом детективе, которые выходили в 1893 г. по отдельности в журнале
«Стрэнд». В оригинале сборник назывался «Воспоминания Шерлока Холмса». Первое лондонское издание не включало рассказ «Картонная коробка», хотя наряду с остальными одиннадцатью историями он был напечатан в этом журнале. В первом же издании книги в США
история про коробку присутствовала, а затем ее также выкинули, перенеся позже в сборник
«Его последний поклон». По одной из версий, история про коробку была выкинута по просьбе самого Конан Дойла, который не хотел смущать самых юных своих читателей описаниями супружеской неверности. Даже в наши дни некоторые американские переиздания «Записок…»
до сих пор публикуются без этого рассказа.
Конан Дойл хотел, чтобы этот цикл рассказов о Холмсе стал завершающим, и для этого в
последней истории цикла сбросил своего героя вместе с профессором Мориарти в Рейхенбахский водопад. Писатель видел его воочию, когда в конце XIX в. путешествовал по Швейцарии.
Этот водопад высотой около 250 м является одним из самых мощных и высоких в Альпах. Его
показывал Конан Дойлу основатель крупнейшей сети туристических агентств в Великобритании Генри Ланн. Писатель указал точную дату смерти своего героя — 4 мая 1891 г. В наши дни
на смотровой площадке у водопада установлена памятная табличка с текстами на трех языках в
честь столетия этого события.

Иллюстрации Сидни Эдварда Пэджета

СЕРЕБРЯНЫЙ

–Б

оюсь, что мне придется ехать, Ватсон, — сказал Холмс однажды
утром, когда мы сели завтракать.
— Ехать! Куда?
— В Дартмур, в Кингс-Пайленд.
Меня это нисколько не удивило. Напротив, странно казалось, что он не принимает участия в интереснейшем деле, о котором говорила вся Англия. Накануне целый день мой приятель бродил по комнате из угла в угол с опущенной на грудь головой и с нахмуренными бровями. Не уделяя
ни малейшего внимания моим вопросам и
замечаниям, он поминутно набивал трубку
крепчайшим черным табаком. Он наскоро
просматривал присылаемые ему на дом газеты и тотчас же бросал их в угол. Хотя он
и молчал, я все же очень хорошо понимал, о
чем он думает. Только одно дело теперь могло привлечь его внимание и вызвать к деятельности его аналитические силы — это
непонятное исчезновение фаворита на первый приз и трагическое убийство его тренера. Поэтому, когда он заговорил о поездке
на место происшествия, я услыхал только
то, о чем думал и на что надеялся.
— Я был бы весьма рад поехать с вами,
если только не помешаю, — сказал я.
— Вы сделаете мне величайшее одолжение, если поедете со мной, Ватсон. И я
думаю, что не пожалеете, так как случай
единственный в своем роде. Думаю, мы
успеем попасть на поезд в Паддингтоне, а
дорогой я подробно расскажу вам все. Сделайте одолжение, захватите с собой ваш
прекрасный бинокль.
Приблизительно через час я уже сидел
в купе первого класса поезда, мчавшегося в
Эксетер, а проницательное лицо Шерлока
Холмса с его резкими чертами и в надвинутой на лоб дорожной шапке склонилось
над целой кипой газет, которые мы купили
на Паддингтонском вокзале. Мы уже про-

ехали Рединг, когда он бросил под диван
последний газетный лист и протянул мне
портсигар.
— А мы хорошо едем, — заметил он,
выглянув в окно и поглядев на часы. — Делаем по пятьдесят три с половиной мили в
час.
— Я не считал столбов, на которых
указаны мили.
— И я тоже. Но на этой линии телеграфные столбы расставлены на расстоянии шестидесяти ярдов, и потому очень
легко сделать подсчет. Вы, вероятно, уже
знакомы с делом об убийстве Джона Стрэкера и исчезновении Серебряного?
— Я читал сообщения газет «Телеграф» и «Кроникл».
— Это одно из таких дел, ведя которые надо направлять все силы скорее на
выяснение мельчайших подробностей, чем
на добывание новых улик. Дело настолько трагично, необыкновенно, и к тому же
имеет такое важное значение для многих,
что у полиции прямо голова кругом идет
от всевозможных предположений, догадок и гипотез. Главное затруднение состоит в том, что следует отделить самый остов
фактов — несомненных, неопровержимых
фактов — от измышлений теоретиков и
репортеров. Затем когда мы встанем на это
прочное основание, то должны будем подумать, какие могут быть сделаны заключения, и установить главные факторы, на которых зиждется вся тайна. Во вторник вечером я получил телеграммы от полковника Росса, владельца лошади, и от полицейского инспектора Грегори, который ведет
следствие по этому делу. Оба они просят
меня принять в нем участие.
— Вы получили телеграмму во вторник
вечером, а едете только в четверг утром! —
воскликнул я. — Почему же вы не поехали вчера?

~ 343 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Потому что сделал промах, дорогой Ватсон, чему могут, пожалуй, не поверить те, кто знает меня только по вашим запискам. Дело в том, что я никак не мог допустить, чтобы можно было надолго скрыть
самую замечательную лошадь в Англии, в
особенности, в такой слабо населенной местности, как северная часть Дартмура. Вчера я
весь день ждал известия, что лошадь найдена,
а ее похититель — убийца Джона Стрэкера.
Но когда на следующее утро я увидел, что все
еще ничего не сделано, за исключением ареста молодого Фицроя Симпсона, я решил,
что пора приниматься за дело. И все-таки
вчерашний день не прошел для меня даром.
— Что? Вы имеете уже определенное
мнение по этому делу?
— Во всяком случае, я ознакомился с
главными фактами. Я перечислю их вам,
ибо ничто так не проясняет дело, как объяснение его другому, к тому же вы вряд ли
сможете мне помочь, если не будете в курсе
исходного положения дел.
Я откинулся на подушки, закурив сигарету, а Холмс, водя длинным указательным
пальцем по ладони левой руки, принялся
описывать события, послужившие поводом к нашему путешествию.

— Серебряный, — начал он, — потомок Самоцвета и Отрады, он отличается такими же блестящими качествами, как
и его знаменитый отец. Теперь ему пятый
год, и он приносил все призы на скачках
своему счастливому обладателю, полковнику Россу. До происшествия он считался первым фаворитом скачек на кубок Уэссекса, ставки шли три к одному. Он всегда
был любимцем знающей публики, ожиданий которой никогда не обманывал, потому на него постоянно ставились огромные
суммы. Понятно поэтому, что существует
много людей, в интересах которых было не
допустить появления Серебряного у флага
в будущий вторник.
Разумеется, с этим фактом считались в
Кингс-Пайленде, где находятся скаковые
конюшни полковника Росса. Были приняты все предосторожности к охране фаворита. Его тренер — Джон Стрэкер, бывший жокей, он ездил для полковника Росса, пока не стал слишком тяжел. Стрэкер
прослужил у полковника пять лет жокеем
и семь лет тренером, зарекомендовав себя
ревностным и честным слугой. У него под
началом три конюха; конюшня небольшая, в ней только четыре лошади. Один
из них дежурит по ночам
в конюшне, а другие спят
на чердаке. Все трое —
славные, надежные ребята. Джон Стрэкер человек женатый, он занимал
небольшой домик, ярдах
в двухстах от конюшни.
Детей у него не было, он
держал одну служанку и
жил с известным комфортом. Местность кругом
уединенная, но приблизительно в полумиле к северу находятся несколько вилл, выстроенных каким-то подрядчиком из
Тавистока для больных и
для желающих подышать
чистым дартмурским воздухом. Сам Тависток лежит на две мили к западу,
Холмс принялся описывать события
~ 344 ~

СЕРЕБРЯНЫЙ
а по другую сторону болота, также в двух
— Вы можете сказать мне, где я нахомилях, находятся большие Кейплтонские жусь? — спросил он. — Я уже решил, что
конюшни, принадлежащие лорду Бэкуо- мне придется ночевать на болоте, когда нетеру и управляемые Сайлесом Брауном. ожиданно увидел свет вашего фонаря.
Местность кругом на много миль пустын— Вы в Кингс-Пайленде, возле коная, по временам в ней встречаются толь- нюшни полковника Росса, — ответила она.
ко бродячие цыгане. Таково было положе— В самом деле? Вот так удача! — восние дела до трагедии, происшедшей в по- кликнул незнакомец. — Говорят, тут кажнедельник ночью.
дую ночь дежурит
В девять чаодин из конюхов.
сов вечера лошаВероятно, вы недей, как всегда, засете ему ужин? Ну,
перли в стойле поя думаю, вы не отсле обычной прокажетесь зарабоездки и водопоя.
тать себе на новое
Двое из конюхов
платье, не правда
пошли ужинать
ли?
на кухню к тренеОн вынул из
ру, а третий, Нэд
кармана жилета
Хантер,
осталсложенный лист
ся дежурить в кобумаги.
нюшне. Через не— Передадисколько
минут
те это конюху сеслужанка,
Эдит
годня же, и у вас
Бакстер, принесбудет самое крала ему ужин: тусивое платье, кашеную баранину
кое только можс чесночным соуно приобрести за
сом. Она не захваденьги.
тила ему никакоЕго настойчиго питья, в конюшвость испугала дене стоит бочка с
вушку, и она проводой, а дежурнобежала мимо него
му не полагает- …из темноты внезапно вынырнул какой-то человек к окну, через кося пить чего-литорое
подаваи приказал ей остановиться
бо другого кроме
ла обыкновенводы. Было очень темно, и девушка зажгла но ужин. Окно было уже открыто, и Ханфонарь, чтобы пройти через заросли дрока тер сидел в конюшне за маленьким столом.
по топкому месту.
Она стала рассказывать о том, что с ней
Эдит Бекстер была уже ярдах в тридца- случилось, как незнакомец вдруг тоже поти от конюшни, как из окружавшей ее тем- дошел к окну и заглянул внутрь.
ноты внезапно вынырнул какой-то чело— Добрый вечер, — сказал он, — я жевек и приказал ей остановиться. Когда он лаю поговорить с вами.
подошел, в свете фонаря девушка увидела
Девушка клянется, что видела уголок
джентльмена, в сером шерстяном костюме бумажки, сжатой в его руке, когда он обраи суконной шапочке. На ногах у него были тился к конюху.
штиблеты, а в руках палка с тяжелым набал— Что вам тут надо? — спросил Хандашником. Смертельная бледность лица и тер.
нервные манеры поразили Эдит. На вид он
— Дело, очень выгодное для вашего
ей показался не моложе тридцати лет.
кармана, — ответил незнакомец. — У вас
~ 345 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
есть два претендента на приз кубка Уэссекса — Серебряный и Баярд. Сообщите верные сведения о них и не останетесь внакладе. Правда ли, что вес, который несет Баярд, позволяет обойти Серебряного на сто
ярдов в забеге на пять ферлонгов и что конюшня ставит на него?
— А! Так вы один из этих проклятых
шпионов! — крикнул конюх. — Я покажу
вам, как мы угощаем их в Кингс-Пайленде!
Он вскочил и бросился на другой конец конюшни, чтобы спустить собаку. А девушка побежала к дому, но на бегу оглянулась и увидела, что незнакомец просунулся
в окно. Однако, когда Хантер минуту спустя выбежал с собакой, незнакомец исчез,
и как ни искал конюх, он не мог найти и
следов его.
— Одну минуту! — перебил я
Холмса. — Конюх не запер за собой дверь,
выбежав с собакой из конюшни?
— Превосходно. Ватсон, превосходно, — проговорил мой приятель. — Я тоже
подумал об этом и вчера послал в Дартмур
телеграмму, чтобы прояснить этот вопрос.
Конюх запер дверь, выйдя из конюшни.
Окно же недостаточно велико для того,
чтобы через него мог пролезть человек.
Хантер подождал возвращения своих
товарищей и послал сказать тренеру о случившемся. Стрэкер встревожился, хотя, кажется, большого значения происшествию
не придал. Однако им овладело смутное
беспокойство, и миссис Стрэкер, проснувшись около часу ночи, увидела, что он одевается. На ее вопрос он ответил, что не может спать, так как беспокоится о лошадях и
хочет пойти в конюшню, чтобы узнать, все
ли там благополучно. Миссис Стрэкер уговаривала его остаться, так как дождь стучал
в окна, но он все-таки ушел, надев непромокаемый плащ.
Миссис Стрэкер проснулась в семь часов утра и увидела, что муж ее еще не вернулся. Она наскоро оделась, позвала служанку и пошла в конюшню. Дверь была отперта. Хантер, скорчившись, сидел на стуле в каком-то оцепенении, стойло фаворита было пусто, а тренера и след простыл.
Поспешно разбудили двух конюхов, спав-

ших на чердаке. Оба они ночью ничего не
слышали, так как спали очень крепко. Хантер, очевидно, находился под влиянием какого-то усыпительного снадобья — от него
ничего нельзя было добиться, а потому его
оставили высыпаться, а другие конюхи и
женщины принялись разыскивать тренера.
Они все еще не теряли надежды, что тренер взял лошадь для утренней поездки, но,
поднявшись на пригорок недалеко от дома,
откуда видна была вся окрестность, они не
увидели фаворита, но заметили признаки
трагедии.
В четверти мили от конюшни, на вересковом кусте болтался плащ Джона Стрэкера. За кустом, в болоте, было воронкообразное углубление, на дне которого нашли тело несчастного тренера. Голова у
него была размозжена каким-то тяжелым
предметом, а на бедре виднелась резаная
рана, нанесенная, очевидно, острым инструментом. Было ясно, что Стрэкер энергично отбивался от напавших на него людей, поскольку в правой руке он держал
маленький нож, и он был весь в крови по
рукоятку, а левой рукой он сжимал красный с черным шелковый галстук, который,
как показала служанка, был на незнакомце,
приходившем в конюшню накануне вечером. Когда Хантер вышел из оцепенения,
он сразу указал на владельца галстука, поскольку был убежден, что незнакомец подсыпал какого-то зелья ему в баранину в то
мгновенье, когда просунулся в окно, и таким образом оставил конюшню без сто­
рожа.
Что касается пропавшей лошади, то
многочисленные следы в грязи на дне роковой впадины указывали, что она была
тут во время борьбы. А затем она пропала и, несмотря на обещанную большую награду и на то, что все находящиеся поблизости цыгане приняли горячее участие в ее
поисках, о ней нет ни слуху ни духу. Анализ остатков ужина конюха показал присутствие в них значительной дозы опиума. Таковы главные пункты дела, изложенные без примеси каких бы то ни было догадок. А теперь я расскажу, что сделано полицией.

~ 346 ~

СЕРЕБРЯНЫЙ
Инспектор Грегори, которому поручено вести следствие, человек опытный, и
если бы он был одарен воображением, то, несомненно,
достиг бы значительного совершенства в своей сыскной
профессии. Прибыв на место
происшествия, он немедленно арестовал человека, на которого пало подозрение. Найти его было
нетрудно, так как он хорошо известен в
околотке. Оказывается, это некто Фицрой
Симпсон. Он человек хорошего происхождения и воспитания, но промотал свое состояние на скачках и теперь живет тихо, занимаясь букмекерством в спортивных лондонских клубах. При осмотре его записной
книжки оказалось, что он поставил около
пяти тысяч против фаворита.
Когда его арестовали, он показал, что
приехал в Дартмур, надеясь получить некоторые сведения о Кингс-Пайлендской
конюшне, а также о втором фаворите, жеребце Бронзовом, который находится на
попечении Сайлеса Брауна в Кейплтонских конюшнях. Он не отрицал свои действия в предыдущий вечер, но объявил,
что не имел никаких преступных замыслов
и просто желал получить сведения из первых рук. Когда ему показали галстук, он
побледнел и не мог объяснить, каким образом он попал в руки убитого. Его мокрая
одежда указывала, что он был под дождем в
предыдущую ночь, а палка с тяжелым свинцовым набалдашником могла быть именно тем орудием, от нескольких ударов которого последовала смерть тренера. С другой стороны, у него нет ни малейшей раны,
а окровавленный нож Стрэкера указывает, что по крайней мере один из нападавших должен быть ранен. Вот и вся история,
Ватсон, и, если вам удастся пролить некоторый свет на это дело, я буду бесконечно
вам обязан.
Я с большим вниманием слушал рассказ Холмса; его изложения всегда отличались ясностью. Хотя большинство фактов
мне было известно, все-таки было трудно
связать их между собой.

За кустом, в болоте, было воронкообразное
углубление, на дне которого нашли тело
несчастного тренера

— Нельзя ли предположить, что Стрэкер сам нанес себе рану во время судорожных движений, которые часто являются следствием повреждения лобных долей
мозга? — заметил я.
— Вполне возможно, — ответил
Холмс. — Тогда исчезает одно из главных
обстоятельств, говорящих в пользу обвиняемого.
— И все же я никак не могу понять, какую версию выдвинула полиция.
— В том-то и дело, что против любой
предложенной гипотезы можно найти серьезные возражения, — ответил Холмс. —
Насколько мне известно, полиция предполагает, что Фицрой Симпсон, опоив конюха и добыв каким-то образом второй ключ
от конюшни, отпер ее и вывел лошадь, очевидно желая украсть ее. Уздечку не нашли;
вероятно, Симпсон надел ее на лошадь. За-

~ 347 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
тем, оставив конюшню отпертой, он повел Серебряного по болоту, где его встретил или догнал тренер. Разумеется, последовала борьба, Симпсон ударил тренера по
голове тяжелой палкой, а тот, защищаясь,
не смог нанести ему серьезную рану своим маленьким ножом. Тогда вор или увел
с собой лошадь в какое-нибудь потайное
место, или она вырвалась от него во время борьбы и бродит теперь на болотах. Так
представляет все дело полиция, хотя в объяснении много неясного. Впрочем, другие
гипотезы кажутся мне еще менее вероятными. Как только мы прибудем в Дартмур,
я проверю ее на месте преступления, иного способа продвинуться в расследовании
я пока не вижу.
Уже вечерело, когда мы приехали к маленькому городу Тавистоку, расположенному, словно центр мишени, в самой середине огромного Дартмурского плоскогорья. На станции нас ожидали два господина: один — высокий блондин, с бородой и шевелюрой, напоминавшей львиную
гриву; у него были весьма проницательные светло-голубые глаза; другой был ма-

леньким, подвижным человеком, с подстриженными бакенбардами и с моноклем
в глазу. Он был очень чисто и аккуратно
одет, на нем были сюртук и штиблеты. Последний был известным спортсменом —
полковником Россом; первый — инспектором Грегори; человеком, уже составившим себе репутацию искусного полицейского следователя.
— Я очень рад, что вы приехали, мистер Холмс, — сказал полковник. — Инспектор сделал все, что было в его силах, но
я решил не успокаиваться, пока не отомщу
за бедного Стрэкера и не верну своей лошади.
— Есть какие-нибудь новости? —
спросил Холмс.
— К сожалению, мы почти не сдвинулись с места, — ответил инспектор. —
У нас здесь экипаж; вы, конечно, хотите засветло осмотреть место преступления, поэтому мы можем переговорить обо всем по
дороге в коляске.
Минуту спустя мы уже сидели в удобном ландо, которое загромыхало по неровной мостовой старинного живописного
девонширского городка. Инспектор Грегори с увлечением
рассказывал о деле, изливая на
нас целый поток своих соображений, в который Холмс вставлял иногда вопрос или восклицание. Полковник Росс откинулся на подушки, сложив руки
на груди и надвинув шляпу на
лоб, а я с интересом прислушивался к беседе. Грегори развивал свою теорию, которая, казалась, почти полностью совпадает с историей, которую
Холмс изложил мне в поезде.
— Петля вокруг Фицроя
затягивается довольно туго, —
заметил он. — Я тоже думаю,
что он именно тот, кого мы
ищем. Однако в то же время
улики весьма поверхностные;
они легко могут быть опровергнуты какой-нибудь новой
подробностью.
На станции нас ожидали два господина
~ 348 ~

СЕРЕБРЯНЫЙ
— А как насчет ножа Стрэкера?
— Мы думаем, что он ранил себя сам
при падении.
— Мой друг доктор Ватсон думает то
же самое. Если это правда, то этот факт
оборачивается против Симпсона.
— Несомненно. У него нет ни ножа, ни
царапины. Улики против него действительно сильны. Исчезновение фаворита имеет
для него большое значение: его подозревают в отравлении конюха; он, без сомнения,
был под дождем; в руках у него была тяжелая палка, а галстук его нашли в руке убитого. Я думаю, что всего этого вполне достаточно, чтобы привести его на скамью
подсудимых.
Холмс покачал головой.
— Хороший защитник снимет все эти
обвинения, — заметил он. — Зачем Симп­
сону было уводить лошадь из конюшни?
Он мог бы искалечить ее и там, если бы
хотел. У него нашли дубликат ключа? Кто
продал ему опиум? И, наконец, как и куда
мог он, человек чужой в этой местности,
спрятать лошадь, да еще такую? Что он говорит насчет бумаги, которую он хотел через служанку передать конюху?
— Сказал, что это была десятифунтовая бумажка. Одну такую бумажку нашли у
него в кошельке. А все другие высказанные
вами соображения совсем не такие уж и серьезные, как могут показаться на первый
взгляд. Он вовсе не чужой в этой местности. Симпсон жил в Тавистоке два раза летом. Опиум, вероятно, он привез из Лондона. Ключ, наверное, выбросил, как только он стал ему не нужен. А лошадь, может
быть, лежит на дне какой-нибудь шахты заброшенного рудника.
— А что он говорит о галстуке?
— Он признает его своим и уверяет,
что потерял его. Но в деле обнаружилось
еще одно обстоятельство, которое может
объяснить, почему он увел лошадь.
Холмс насторожился.
— По следам мы установили, что шайка цыган останавливалась в понедельник
ночью в миле от того места, где было совершено убийство. Во вторник они ушли.
Если предположить, что между Симпсо-

ном и цыганами существовало соглашение,
то, возможно, он увел лошадь к ним, и она
находится теперь у них в таборе.
— Конечно, это возможно.
— Цыган разыскивают на болотах.
Я осмотрел все конюшни и пристройки в
Тавистоке и на десять миль кругом.
— Если не ошибаюсь, вблизи есть еще
скаковая конюшня?
— Да, и этим фактом не следует пренебрегать. Лошадь из этой конюшни, Беспечный, — второй фаворит, а потому исчезновение Серебряного в их интересах.
Известно, что Сайлес Браун заключил несколько крупных пари на этот забег и что
он вовсе не был другом бедного Стрэкера.
Однако мы уже осмотрели эти конюшни и
не нашли ничего подозрительного.
— И ничего указывающего на то, что
Симпсон был связан какими-либо интересами с конюшней в Кейплтоне?
— Абсолютно ничего.
Холмс откинулся на спинку коляски,
и разговор прекратился. Через несколько
минут наш экипаж стоял у красивой виллы
из красного кирпича, увитого плющом. На
некотором расстоянии от виллы виднелась
длинная постройка, крытая серой черепицей. А дальше тянулась извилистая болотистая равнина, вся бронзовая от пожухлых
папоротников. Вдали она сливалась с горизонтом; на юге поднимались крыши и колокольня Тавистока, на западе виднелась
группа построек — это были Кейплтонские конюшни. Мы вышли из коляски, а
Холмс продолжал сидеть, откинувшись на
подушки и устремив глаза в небо. Очевидно, он был целиком погружен в свои мысли. Он вздрогнул, когда я дотронулся до
его руки, и тоже вышел из экипажа.
— Простите, — сказал он, обращаясь
к полковнику Россу, с удивлением смотревшему на него. — Я грезил наяву.
Я хорошо знал Холмса, и по блеску его
глаз и по сдержанному волнению я видел,
что он уже напал на след, но я пока не мог
догадаться о ходе его мыслей.
— Может быть, вы захотите сейчас
же пойти на место преступления, мистер
Холмс? — спросил Грегори.

~ 349 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Думаю, мне пока лучше остаться здесь и расспросить кое о чем. Вероятно, Стрэкера принесли потом сюда? Не так
ли?
— Да, он лежит сейчас наверху. Следствие назначено на завтра.
— Он прослужил у вас несколько лет,
полковник?
— И всегда был отличным слугой.
— Полагаю, что вы осмотрели его карманы, инспектор?
— Все вещи в гостиной. Если желаете,
можете взглянуть на них.
— С удовольствием.
Мы перешли в гостиную и сели за стол,
стоявший посреди комнаты. Инспектор
открыл четырехугольный жестяной ящик
и разложил перед нами небольшую кучку вещей. Тут были коробка спичек, двухдюймовый огарок сальной свечи, трубка
из корня терновника, кожаный мешочек с
половиной унции табаку, серебряные часы
на золотой цепочке, пять золотых соверенов, алюминиевый карандаш, несколько
бумаг и ножик с ручкой из слоновой кости,
с очень тонким негнущимся лезвием, на котором виднелся штемпель «Вейс и Ко, Лондон».
— Странный нож, — заметил Холмс,
взяв его в руки и внимательно рассмотрев.
По пятнам крови можно судить, что это
тот самый нож, который нашли в руке покойного. Ватсон, что скажете? Такие ножи,
наверное, по вашей части?
— Это нож для снятия катаракты, —
ответит я.
— Я так и думал. Тонкое лезвие, предназначенное для очень тонкой работы.
Странно было брать с собой такую вещь,
предполагая, что предстоит защищаться
от воров, тем более что нож не закрыва­
ется.
— На кончик лезвия был надет наконечник из пробки; мы нашли его рядом
с трупом, — сказал инспектор, — жена
Стрэ­кера говорит, что этот нож лежал у
него несколько дней на туалетном столе,
и он взял его, выходя из комнаты. Да, оружие это неважное, но, может быть, у него
не было иного под рукой.

— Возможно. А это что за бумаги?
— Три счета, подписанные торговцами сеном. Письмо от полковника Росса с
указаниями. Счет на тридцать семь фунтов
пятнадцать шиллингов от портнихи, гос­
пожи Лезюрье, с Бонд-стрит, на имя Вилья­
ма Дербишира. Миссис Стрэкер пояснила,
что Дербишир — друг ее мужа, и письма на
его имя иногда адресовались сюда.
— Госпожа Дербишир, вероятно, особа весьма расточительная, — заметил
Холмс, просматривая счет. — Двадцать
две гинеи за костюм — это дороговато. Однако здесь, кажется, нам больше ничего не
узнать, потому отправимся лучше на место
преступления.
Когда мы вышли из гостиной, в коридоре к инспектору подошла женщина и
прикоснулась к его рукаву. На ее бледном,
худом, взволнованном лице лежал отпечаток только что пережитого горя.
— Вы их поймали? Нашли? — задыхаясь, проговорила она.
— Нет, миссис Стрэкер; но здесь мистер Холмс. Он прибыл из Лондона, чтобы помочь нам, и мы сделаем все, что возможно.
— А мы с вами встречались недавно в
Плимуте, на гулянье, в саду, миссис Стрэкер, — заметил Холмс.
— Нет, сэр, вы ошибаетесь.
— Неужели? А я был готов поклясться, что это вы. На вас был костюм из шелковой материи лилового цвета, он был
украшен белыми страусовыми перьями.
— У меня никогда не было такого костюма, — ответила леди.
— А! Так, значит, я ошибся.
Он извинился и вышел из дома вслед
за инспектором.
Короткий переход по болоту привел
нас к яме, где было найдено тело. На ее
краю рос вересковый куст, на котором висел плащ.
— Ведь в эту ночь не было ветра! —
сказал Холмс.
— Ни малейшего! Однако шел сильный дождь.
— В таком случае плащ не мог отнести
на куст ветер, он был повешен на ветки.

~ 350 ~

СЕРЕБРЯНЫЙ
— Да, его положили на
куст.
— Это очень интересно. Я вижу, что земля кругом сильно примята. Без сомнения, с ночи понедельника
здесь прошло много ног.
— Здесь в сторонке была
положена рогожа, и мы все
стояли на ней.
— Превосходно.
— Вот тут у меня в мешке один сапог Стрэкера, башмак Фицроя Симпсона и
стальная подкова Серебряного.
— Дорогой инспектор,
вы превзошли сами себя!
Холмс взял мешок и, спустившись в яму, передвинул
рогожу ближе к ее центру. Он
лег плашмя и, опершись подбородком на руку, принялся
внимательно рассматривать
Когда мы вышли из гостиной, в коридоре к инспектору
притоптанную грязь.
подошла женщина и прикоснулась к его рукаву
— Ого, это что? — внезапно сказал он.
подкову я положу к себе в карман на счастье.
Это была обгоревшая восковая спичПолковник Росс, проявлявший уже
ка. Она была настолько покрытая грязью, признаки нетерпения при виде методичечто с первого взгляда походила на щепку.
ски-спокойных исследований моего друга,
— Не понимаю, как я просмотрел взглянул на часы.
ее, — проговорил с досадой инспектор.
— Идемте со мной, инспектор, — ска— Ее не было видно в грязи. Я нашел зал он. — Я должен с вами о многом посоее только потому, что искал.
ветоваться и особенно о том, не обязаны
— Вы рассчитывали найти ее?
ли мы вычеркнуть имя нашей лошади из
— Считал это довольно вероятным.
списка претендентов на приз.
Холмс вынул из мешка сапоги и срав— Ни в коем случае, — решительно
нил следы каждого из них со следами в гря- заявил Холмс. — Я на вашем месте оставил
зи. Потом он вылез из ямы и стал шарить в бы Серебряного в этом списке.
папоротниках и в кустах.
Полковник поклонился.
— Мне кажется, больше следов нет, —
— Очень приятно узнать ваше мнезаметил инспектор. — Я очень вниматель- ние, сэр, — сказал он. — Когда вы окончино исследовал почву на сто ярдов по всем те прогулку, вы найдете нас в доме беднянаправлениям.
ги Стрэкера, и затем мы поедем все вместе
— В самом деле! — сказал Холмс, вста- в Тависток.
вая с колен. — Не буду настолько невежлив,
Полковник удалился вместе с инспекчтобы заниматься этим делом после вашего тором, а Холмс и я не спеша пошли по
заявления. Однако я хотел бы пройти по бо- болоту. Солнце опускалось за конюшни
лоту, пока не стемнело, чтобы к утру иметь Кейплтона, и громадная, покатая равнипонятие об окружающей местности, а эту на отливала золотом, переходившим в ро~ 351 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
скошный красноватый оттенок в тех местах, где вечерние лучи падали на папоротники и терновые кусты. Но красота пейзажа не трогала моего спутника, погруженного в свои размышления.
— Сюда, Ватсон! — наконец проговорил он. — Оставим пока вопрос, кто убил
Стрэкера, и посмотрим, что сталось с лошадью. Допустим, что она убежала во время драмы или после нее; куда же она делась? Лошадь вообще животное стадное.
Предоставленный самому себе, Серебряный инстинктивно вернулся бы в КингсПайленд или отправился бы в Кейплтон; с
какой стати он стал бы носиться по болоту? Если бы было так, то, наверно, кто-нибудь уже встретил бы его. К чему цыганам
похищать его? Эти люди всегда стараются
держаться подальше от всякого рода происшествий: уж очень они не любят иметь
дело с полицией. Рассчитывать продать
такую лошадь они не могли: риск был бы
слишком велик, и кража не принесла бы им
никакой пользы. Все это совершенно ясно.
— Но где же в таком случае лошадь?
— Я уже сказал, что она убежала или
в Кингс-Пайленд или в Кейплтон. Она
не в Кингс-Пайленде — следовательно, в
Кейпл­тоне. Примем это предположение и
посмотрим, что будет. Эта часть торфяника, как говорил инспектор, твердая и сухая. Однако по направлению к Кейплтону
местность понижается; отсюда видна большая ложбина, в которой, вероятно, в понедельник ночью было очень сыро. Если
наше предположение верно, лошадь должна была проскакать через ложбину, и там
мы должны искать ее следы.
Беседуя, мы быстро шли вперед и
скоро были уже у ложбины. По просьбе
Холмса я пошел по правому ее краю, он же
по левому; но не успел я сделать и пятидесяти шагов, как услышал громкий крик и
увидел, что он машет рукой. След лошади
ясно отпечатался на мягкой земле, а подкова, которую Холмс вынул из кармана, пришлась как раз по отпечатку.
— Вот что значит воображение, —
воскликнул Холмс. — Этого-то качества
только и недостает Грегори. Мы предполо-

жили, что это могло произойти, действовали согласно нашему предположению и оказались правы. Продолжим!
Мы перешли через болотистую ложбину и прошли около четверти мили по твердой сухой почве. Затем местность опять
стала понижаться, и мы снова увидели следы. Мы потеряли их через полмили и напали на них опять уже у самого Кейплтона.
Холмс первый заметил отпечатки подков и
указал мне на них с выражением торжества
на лице. Рядом с лошадиным следом тянулся след мужских ног.
— Лошадь сначала была одна! — воскликнул я.
— Совершенно верно. Сначала она
была одна. Ого! А это что?
Двойной след резко поворачивал к
Кингс-Пайленду. Холмс свистнул, и мы оба
пошли по следу. Холмс шел, не спуская глаз
со следа; а я, случайно взглянув в сторону, с
удивлением заметил, что те же следы шли в
обратном направлении.
— Прекрасно, Ватсон, — произнес
Холмс, когда я указал ему на эти следы, —
вы избавили нас от длинной прогулки, которая привела бы нас обратно на это же самое место.
Нам не пришлось идти далеко. Следы оканчивались у асфальтовой дорожки,
которая вела к Кейплтонским конюшням.
Навстречу нам выбежал слуга.
— Мы не позволяем посторонним шататься здесь, — заявил он.
— Я хотел только кое-что спросить, —
ответил Холмс, запуская указательный и
большой пальцы в карман жилета. — Не
будет ли слишком рано, если я зайду завтра
в пять часов утра, чтобы повидать вашего
хозяина, Сайлеса Брауна?
— О, что вы, сэр; он наверняка будет,
потому что встает раньше всех. А вот и он
сам, сэр. Он и ответит на ваш вопрос. Нет,
сэр, нет; он прогонит меня, если увидит,
что я взял деньги. После, если вам угодно.
В ту минуту, когда Шерлок Холмс положил обратно в карман вынутую им полукрону, из ворот конюшни вышел пожилой господин свирепого вида, с хлыстом в
руке.

~ 352 ~

СЕРЕБРЯНЫЙ
— Что такое, Даусон? —
крикнул он. — Что за болтовня! Ступай, займись делом!
А вы… какого черта вам здесь
надо?
— Нам надо побеседовать с вами минут десять, любезный сэр, — ответил Холмс
самым ласковым тоном.
— Некогда мне разговаривать со всякими бродягами. Убирайтесь, а не то я спущу собак.
Холмс наклонился и
шепнул что-то на ухо тренеру. Тот сильно вздрогнул и
вспыхнул до ушей.
— Это ложь! — крикнул
он. — Дьявольская ложь!
— Прекрасно! Мы станем обсуждать это здесь, при
всех, или переговорим у вас в
доме?
— Войдите, если желаете.
Холмс улыбнулся.
— Я задержу вас только на несколько минут, Ватсон, — сказал он. — Ну-с,
я к вашим услугам, мистер
Браун.
Прошло минут двадцать, Из ворот конюшни вышел пожилой господин свирепого вида
и румяный закат превратился в серые сумерки, когда Холмс и тренер
— О, нет, нет, ошибки не будет. Все бувышли из дома. Никогда ранее я не видел, дет, как вы сказали. Сделать изменения зачтобы человек мог так измениться в такое ранее или нет?
короткое время, как это случилось с СайХолмс задумался на одно мгновение, а
лесом Брауном. Лицо его было смертель- потом громко расхохотался:
но бледно; на лбу выступили капли пота, а
— Нет, не делайте изменений. Я напируки тряслись так, что хлыст раскачивался шу вам. Смотрите, без плутовства, или…
в них, как ветка. Все его дерзость и занос— О, вы можете верить мне, вполне вечивость исчезли, и он покорно шел рядом рить!
с моим товарищем, словно собака за хозяи— Берегите, как свою собственность.
ном.
— Можете на меня положиться.
— Ваши инструкции будут исполнены.
— Надеюсь, что могу. Завтра я извещу
Все будет сделано, — говорил он.
вас.
— И чтоб не было ошибки, — сказал
Он повернулся на каблуках, не обраХолмс, оглядывая его.
тив внимания на протянутую ему дрожаБраун вздрогнул, прочтя угрозу в его щую руку, и мы отправились в Кингс-Пайглазах.
ленд.
~ 353 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Редко я встречал такое соединение
заносчивости, трусости и низости, как видел сегодня в лице этого Сайлеса Брауна, — заметил Холмс по пути.
— Так лошадь у него?
— Он попробовал было отрицать, но я
так подробно описал ему все его действия в
то утро, что он убежден — я следил за ним.
Вы, конечно, обратили внимание на особую четырехугольную форму носков сапог
на отпечатках следов? Его сапоги как раз
подходят. К тому же ни один из его подчиненных не осмелился бы на подобную штуку. Я описал ему, как он, по обыкновению,
встал раньше всех и увидал чужую лошадь,
бродившую по торфянику. Как он подошел к ней и изумился, узнав по белому пятну на лбу лошади, от которого она и получила свою кличку Серебряный, что случай
отдает в его власть единственного коня, который может победить лошадь, на которую
он поставил свои деньги. Потом я рассказал ему, как первым его порывом было отвести лошадь в Кингс-Пайленд, но дьявол
внушил ему скрыть ее до окончания скачек, как он провел ее обратно и спрятал в
Кейпл­тоне. Когда я подробно все ему рассказал, он перестал запираться и стал думать только о спасении своей шкуры.
— Но ведь его конюшню обыскали?
— О, у такого старого барышника, как
он, всегда найдется укромное местечко.
— А вы не боитесь оставлять лошадь у
него? Ведь ему выгодно покалечить ее.
— Дорогой мой Ватсон, он будет беречь ее как зеницу ока. Он знает, что единственная его надежда на помилование —
сохранить лошадь в полной неприкосновенности.
— Но полковник Росс произвел на
меня впечатление человека, не склонного
к жалости.
— Дело касается не одного полковника Росса. Я следую моему методу и говорю
только то, что считаю нужным. В том-то и
выгода моего неофициального положения.
Не знаю, заметили ли вы, Ватсон, что полковник отнесся ко мне несколько свысока.
Вот я и хочу немного позабавиться за его
счет. Не говорите ему ничего о лошади.

— Конечно, не скажу без вашего позволения.
— И, само собой разумеется, это совершенно неважный вопрос по сравнению
с проблемой, кто убил Джона Стрэкера.
— Теперь вы перейдете к этому делу?
— Нет, сегодня вечером мы едем в
Лондон.
Я был поражен словами моего друга.
Мы пробыли Девоншире всего несколько
часов, и мне казалось непонятным, почему
он бросает поиски, начавшиеся таким блестящим образом. Но я не добился от него
более ни единого слова, пока мы не вернулись в дом тренера.
Полковник и инспектор ожидали нас в
гостиной.
— Мой друг и я возвращаемся в Лондон с экспрессом, отходящим в двенадцать
часов ночи, — сказал Холмс. — Приятно
было подышать чудным воздухом Дартмура.
Инспектор широко раскрыл глаза, а
полковник насмешливо улыбнулся:
— Итак, вы потеряли всякую надежду
захватить убийцу бедного Стрэкера, —
сказал он.
Холмс пожал плечами.
— Да, возникло множество серьезных
препятствий, — ответил он. — Но я твердо убежден, что лошадь ваша будет скакать
во вторник, и прошу вас держать жокея наготове. Нет ли у вас фотографической карточки Джона Стрэкера?
Инспектор вынул из кармана конверт,
вынул из него фотографическую карточку
и подал Холмсу.
— Вы предупреждаете все мои желания, дорогой Грегори. Могу я попросить
вас подождать одну минуту, пока я поговорю со служанкой?
— Должен признаться, я немного разочарован в нашем лондонском консультанте, — резко сказал полковник Росс, когда
мой друг вышел из комнаты. — Мы ни на
шаг не подвинулись со времени его приезда.
— По крайней мере, вам обещано, что
ваша лошадь будет скакать во вторник.
— Да, обещание-то я имею, но я предпочел бы иметь лошадь, — сказал полковник, пожимая плечами.

~ 354 ~

СЕРЕБРЯНЫЙ
Я только что собирался выступить на защиту моего друга, как он сам вошел в
комнату.
— Ну, джентльмены, я
готов отправиться в Тависток, — сказал он.
Когда мы садились в экипаж, один из конюхов придерживал дверцу. По-видимому, Холмсу пришла какаято неожиданная мысль, он
наклонился и дотронулся до
рукава конюха.
— У вас в загоне овцы;
кто смотрит за ними?
— Я, сэр.
— Не случалось ли с
ними чего-нибудь за это
время?
— Ничего особенного,
Когда мы садились в экипаж,
сэр, вот только три охромели
один из конюхов придерживал дверцу
в последние дни.
Я заметил, что Холмс остался доволен; город на место скачек. Лицо полковника
он посмеивался и потирал руки.
было серьезно, он общался с нами чрезвы— Попал в цель, Ватсон, прямо в чайно холодно.
цель! — сказал он, ущипнув меня за
— Я не видел свою лошадь, — сказал
руку. — Грегори, советую вам обратить он.
внимание на странную эпидемию среди
— Надеюсь, вы узнаете ее, когда увиовец. Кучер, трогай!
дите? — спросил Холмс.
По выражению лица полковника РосПолковник рассердился.
са можно было судить, что он по-прежне— Двадцать лет я бываю на скачках, и
му невысокого мнения о дарованиях моего никто не задавал мне подобный вопрос, —
друга; зато по лицу инспектора я заметил, сказал он. — Ребенок может узнать Серечто внимание его было сильно возбуждено. бряного по белому пятну на лбу и по кра— Вы считаете это важным обстоя- пинкам на передней ноге.
тельством? — спросил он.
— А каковы ставки?
— Чрезвычайно важным.
— Здесь происходит что-то странное.
— Нет ли еще чего-нибудь, на что вы Вчера можно было сделать ставку пятнаджелаете обратить мое внимание?
цать к одному, затем разрыв стал умень— На странное поведение собаки шаться и уменьшаться, и теперь ставят едва
ночью.
три к одному.
— Она ничем себя ночью не проявила.
— Гм! — проговорил Холмс. — Оче— Вот это-то и странно, — заметил видно, кто-то что-то пронюхал.
Шерлок Холмс.
Когда экипаж подъехал к ограде триЧерез четыре дня мы с Холмсом снова бун, я взглянул на программу скачек и проехали на поезде в Винчестер, где были на- чел следующее:
значены скачки на Уэссекский приз. Пол«Приз Уэссекса.
ковник ожидал нас, как мы сговорилась,
Жеребцы четырех и пяти лет. Диу станции, и мы поехали в его экипаже за станция — одна миля пять ферлонгов.
~ 355 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
50 фунтов подписных. Первый приз —
1000 фунтов. Второй приз — 300 фунтов.
Третий — 200 фунтов.
1. Негр, владелец Хит Ньютон; наездник — красный картуз, коричневый камзол.
2. Боксер, владелец полковник Уордлоу;
наездник — розовый картуз, синий и черный камзол.
3. Беспечный, владелец лорд Бэкуотер;
наездник — желтый картуз, рукава того
же цвета.
4. Серебряный, владелец полковник Росс;
наездник — черный картуз, красный камзол.
5. Хрусталь, владелец герцог Балморал;
наездник — картуз и камзол полосатые,
желтого и черного цвета.
6. Озорник, владелец лорд Синглфорд;
наездник — пурпурный картуз, черные рукава».
— Мы положились на ваши слова и
сняли нашу вторую лошадь, Баярда, — сказал полковник. — Что это? Серебряный
нынче фаворит?
— Пять к четырем на Серебряного!
— ревела толпа. — Пять к четырем на Серебряного! Пятнадцать к пяти на Беспеч­
ного!
— Лошади на старте в полном составе, — воскликнул я. — Все шесть!
— Все шесть! Так моя лошадь скачет? — закричал полковник в сильном волнении. — Но где же она? Мои цвета не
проезжали.
— Прошло только пять. Вот, должно
быть, она!
В этот момент из-за загородки, где
происходило взвешивание, появилась великолепная гнедая лошадь и прошла мимо
нас легким галопом. На ней сидел жокей в
хорошо всем известных цветах полковника — красном и черном.
— Это не моя лошадь! — закричал
владелец. — У этой нет на теле ни одной
белой отметины. Что вы наделали, мистер
Холмс?
— Хорошо, хорошо, посмотрим, как
она пойдет, — невозмутимо сказал мой
друг. Несколько минут он смотрел в мой
бинокль.

— Прекрасно! Превосходный старт! —
вдруг воскликнул он. — Вот они показываются из-за поворота!
Из нашего экипажа хорошо было видно всех лошадей; они шли так близко друг
к другу, что, казалось, их можно было покрыть одной попоной, но на половине круга желтый цвет Кейплтонской конюшни
пошел вперед. Прежде чем лошади поравнялись с нами, Беспечный отстал, а лошадь
полковника сразу подалась вперед и была
у столба на шесть корпусов впереди своего соперника. Хрусталь герцога Балморала
пришел третьим.
— Без сомнения, это моя лошадь, —
задыхаясь и проводя рукой по глазам, проговорил полковник. — Признаюсь, ничего
не понимаю. Не пора ли открыть вашу тайну, мистер Холмс?
— Конечно, полковник. Вы все узнае­
те. Пойдемте все вместе взглянуть на лошадь. Вот она, — продолжал он, когда мы
вошли за перегородку для взвешивания,
куда допускались только владельцы и их
знакомые. — Вам стоит только промыть ей
винным спиртом голову и ноги, и вы убедитесь, что это ваш Серебряный.
— Не могу прийти в себя от изумления!
— Я нашел лошадь у одного барышника и взял на себя смелость выпустить ее
на ринг в том виде, в каком ее сюда привезли.
— Дорогой сэр, вы сотворили чудо.
Лошадь совершенно здорова и в полном
порядке. Тысячу извинений за то, что позволил себе усомниться в ваших дарованиях. Вы оказали мне огромную услугу, возвратив лошадь, и окажете еще большую,
если найдете убийцу Джона Стрэкера.
— Я уже нашел его, — спокойно сказал Холмс.
Полковник и я с изумлением взглянули на него.
— Нашли убийцу? Где же он?
— Здесь.
— Здесь! Где же?
— Стоит в настоящую минуту около
меня.
Полковник вспыхнул от гнева.

~ 356 ~

СЕРЕБРЯНЫЙ
— Я вполне сознаю,
что многим обязан вам,
мистер Холмс, — сказал
он, — но не могу расценивать ваши слова иначе, как дурную шутку или
оскорбление.
Шерлок Холмс расхохотался.
— Уверяю вас, полковник, что не считаю вас
причастным к преступлению, — заговорил он. —
Подлинный убийца стоит за вами!
Он приблизился и
положил руку на блестящую шею породистого
скакуна.
—
Лошадь!
—
вскрикнули мы с полковником в один голос.
— Да, лошадь. Ее
вина уменьшится, если вы
узнаете, что она защищала себя и что Джон Стрэкер был совершенно недостоин вашего доверия.
Он приблизился и положил руку на блестящую шею
Но я слышу звонок; а так
породистого скакуна
как у меня есть маленькое
пари, то я отложу подробные объяснения жали к дому тренера, в голове моей внезапдо более удобного случая.
но возникла мысль о важном значении баВечером мы уже сидели в купе поезда, ранины с чесночным соусом. Вы, вероятно,
мчавшегося в Лондон, и я думаю, что это помните, что я был крайне рассеян и осталпутешествие показалось полковнику Россу ся в экипаже, когда вы все уже вышли. Я нетаким же коротким, как мне: так интересен доумевал, как это я мог проглядеть такое
был рассказ моего друга о том, что прои- важное обстоятельство.
зошло в Дартмурских конюшнях в поне— Признаюсь, я до сих пор не понидельник ночью и как ему удалось раскрыть маю его значения, — заметил полковник.
все тайны данного происшествия.
— Это стало первым звеном в цепи
— Признаюсь, что все версии, со- моих рассуждений. Опиум в порошке не
ставленные мною по газетным сообще- безвкусен. Его вкус не неприятен, но замениям, оказались ошибочными, — сказал тен. И если подсыпать его в какое-нибудь
Холмс. — Хотя, правда, там были данные, кушанье, то каждый наверное заметит это
которые помогли бы, если б их подлинное и перестанет есть. Чеснок — именно та
значение не было затемнено разными ме- приправа, которая может заглушить вкус
лочами. Я поехал в Девоншир с убеждени- опиума. В то же время никак нельзя было
ем в виновности Фицроя Симпсона, хотя, допустить, чтобы посторонний человек,
конечно, было ясно, что улик против него Фицрой Симпсон, организовал в тот день
недостаточно. Только когда мы уже подъез- ужин в доме тренера из баранины с чесноч~ 357 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ной приправой, и тем более невозможно
предположить, чтобы он явился с порошком опиума как раз в тот час, когда подавалось кушанье, способное заглушить эту
примесь. Этого нельзя допустить. Итак,
Симпсон устраняется, и все наше внимание сосредоточивается на Стрэкере и его
людях, которые могли заказать на ужин баранину с соусом. Опиум примешали после того, как была отложена порция для конюха, дежурившего на конюшне, так как
остальные отужинали без всяких для себя
неприятных последствий. Кто же из Стрэ­
керов мог дотронуться до еды так, чтобы
этого не заметила служанка?
Прежде чем решить этот вопрос, я
обратил внимание на молчание собаки —
одно правильное заключение неизменно
вызывает и другое. Случай с Симпсоном
указывал на то, что в конюшне была собака, а между тем, несмотря на то, что кто-то
вошел туда и увел лошадь, собака не залая­
ла и не разбудила спавших на чердаке конюхов. Очевидно, ночной посетитель был
хорошо знаком ей.
Я был уже убежден, или почти убежден, что Джон Стрэкер вошел ночью в
конюшню и увел Серебряного. Зачем? Повидимому, с каким-то недобрым умыслом,
иначе зачем бы он опоил своего конюха?
Но мотив его поступка был мне непонятен. Бывали случаи, когда тренеры загребали большие деньги, держа пари против своих же лошадей и обманным путем не давая
им выиграть. Иногда они действуют через
жокея; иногда пускают в ход более верные
и тонкие средства. Что было тут? Я надеялся, что вещи, найденные в кармане Стрэкера, помогут мне прийти к какому-нибудь
выводу, и не ошибся.
Вы, вероятно, не забыли о странном
ножике в руке покойника; ножика, который, конечно, ни один человек в здравом
уме не взял бы для самозащиты. Как сказал
нам доктор Ватсон, такой нож применяется хирургами при самых тонких операциях. И в злополучную ночь он тоже предназначался для очень тонкой операции.
Как знатоку скакового дела, вам, полковник, наверно, известно, что можно сделать

легкий порез сухожилия на бедре лошади так искусно, что снаружи ничего не будет заметно, а лошадь начинает слегка прихрамывать, что припишут или переутомлению, или приступу ревматизма, но никогда
злому умыслу.
— Мошенник! Негодяй! — закричал
полковник.
— Этим и объясняется, почему Джон
Стрэкер хотел увести лошадь на болото.
При малейшем уколе это чувствительное
животное заржало бы и разбудило спавших крепким сном конюхов. Поэтому необходимо было произвести операцию на
открытом воздухе.
— Как я был слеп! — воскликнул полковник. — Так вот для чего ему нужна была
свечка и вот почему он зажег спичку!
— Без сомнения. Однако при осмот­
ре его вещей мне удалось открыть не только способ совершения преступления, но и
его мотивы. Как человеку светскому, вам
конечно, известно, полковник, что люди
не носят у себя в карманах чужих счетов.
Большинству из нас едва под силу справляться со своими. Я сразу увидел, что
Стрэ­кер жил на два дома и имел стороннюю связь. По счету было видно, что существует какая-то дама, которая не любит
стеснять себя в средствах. Несмотря на всю
вашу щедрость к вашим служащим, едва
ли возможно предположить, чтобы они
в состоя­нии были покупать своим женам
туалеты по двадцать гиней. Я расспросил
миссис Стрэкер незаметно для нее насчет
платья, на которое был представлен счет, и
убедился, что у нее никогда не было подобного костюма. Я запомнил адрес модистки,
чувствуя, что с помощью фотографической
карточки Стрэкера мне легко будет установить личность мифического Дербишира.
Далее все очень просто. Стрэкер привел лошадь в яму, откуда не был виден свет.
Симпсон, когда бежал, потерял галстук,
а Стрэкер поднял его, быть может, думая
привязать им лошадь за ногу. Очутившись
в яме, Стрэкер стал позади лошади и зажег свечу; но лошадь, испуганная внезапным светом, и почувствовав свойственным
ей инстинктом что-то недоброе, вырвалась

~ 358 ~

Он приблизился и положил руку на блестящую шею породистого скакуна
~ 359 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
и попала кованым копытом как раз в лоб
Стрэкеру. Несмотря на то, что шел дождь,
он, готовясь к операции, снял плащ; когда
он падал, нож вонзился ему в бедро. Достаточно ли это ясно?
— Удивительно! — воскликнул полковник. — Удивительно! Как будто вы присутствовали при всем этом.
— Скажу откровенно, что мне трудно
было прийти к последнему выводу. Однако мне пришла мысль, что такой осторожный человек, как Стрэкер, не пошел бы на
такую тонкую операцию, как порез сухожилия, без предварительной практики. На
чем же он мог практиковаться? Мой взгляд
случайно упал на овец, и я предложил вопрос, ответ на который, к моему удивлению, подтвердил мои догадки.
— Вы вполне прояснили все, мистер
Холмс.

— Вернувшись в Лондон, я отправился к модистке, которая сразу узнала Стрэкера. Она сказала, что это хороший ее заказчик по фамилии Дербишир и что жена у
него красавица, любящая дорогие наряды.
Я не сомневаюсь, что из-за этой женщины
он очутился в долгах и дошел до этой гнусной проделки.
— Вы объяснили все, кроме одного, — сказал полковник. — Где же была
лошадь?
— Она бродила по болоту, и ее приютил один из ваших соседей. Мне кажется, мы должны даровать ему амнистию.
Если не ошибаюсь, это Клэпем, и мы будем на станции Виктория минут через десять. Если вам угодно выкурить сигару у
нас, полковник, я буду рад сообщить вам
все остальные подробности, которые могут вас заинтересовать.

КАРТОННАЯ КОРОБКА

В

ыбирая наиболее типичные случаи,
которые позволяли демонстрировать
особые черты ума моего друга Шерлока
Холмса, я старался, насколько возможно,
брать такие расследования, в которых было
меньше сенсаций и в то же время хватало
простора для проявления его талантов.
Однако, к сожалению, невозможно полностью отделить неважное от существенного,
и мне, как хроникеру, приходится решать
дилемму: или пожертвовать деталями, которые весьма существенны, и дать, таким
образом, ложное представление о деле, или
же брать случаи наугад, без особого выбо-

ра. После этого коротенького предисловия
я возвращаюсь к моим запискам, относящимся к странному происшествию, которое потом оказалось исключительно жестоким преступлением.
Был на редкость жаркий августовский
день. Бейкер-стрит была накалена, как печка, и отражение солнца на кирпичных домах на противоположной стороне улицы до
боли резало глаза. Трудно было поверить,
что это те самые улицы, которые выглядят
такими мрачными во времена зимних туманов. Наши шторы были наполовину спущены. Холмс лежал, скорчившись на дива-

~ 360 ~

КАРТОННАЯ КОРОБКА
не, читая и перечитывая письмо, которое
— Вы припоминаете, — сказал он, —
он получил с утренней почтой. Что касает- я как-то вам читал выдержку из расскася меня, то служба в Индии приучила меня за По, в котором внимательный наблюдапереносить жару гораздо легче, чем холод, и тель следит за мыслями своего компаньона,
девяносто градусов по Фаренгейту для меня и вы тогда были склонны считать это неене представляли особой проблемы.
стественным, своеобразным турдефорсом
В утренних газетах не было ничего ин- со стороны автора. И когда я заметил, что
тересного. Парламент окончил свою рабо- постоянно пользуюсь этим методом, вы отту. Город разъехался, и я сам мечтал о зеле- неслись к моим словам с недоверием.
ни парка Нью-Форест или о пляже в Са— Почему вы так считаете?
утси. Однако несколько истощенный бан— Может быть, вы не сказали этого,
ковский счет заставлял меня откладывать мой дорогой Ватсон, но это сквозило в вапоездку, а что касается моего компаньона, ших глазах. Поэтому сейчас, когда я увидел,
то ни зелень, ни море не представляли для как вы отбросили газету, я поймал ход ванего ровным счетом ничего привлекатель- ших мыслей. Я был рад случаю проследить
ного. Он любил только одно: сидеть в цен- их и в конце концов представить вам докатре шестимиллионного города, точно со- зательство правильности моих слов.
единенный со всем в нем происходящим
Эти слова Холмса меня не удовлетвоневидимыми ниточками, и всегда быть рили.
готовым тотчас же отреагировать на вся— В примере, который вы мне зачикое проявление преступной деятельнос- тали, — сказал я, — наблюдающий вывоти. Холмс был совершенно лишен любви дит свои заключения из действий человек природе. Он интересовался сельскими ка, за которым он наблюдает. Если я верпейзажами, лишь когда на их фоне пресле- но припоминаю, он споткнулся о кучу камдовал какого-нибудь преступника.
ней, посмотрел на звезды и так далее. Но я
Видя, что Холмс совсем не настроен ведь сидел совершенно спокойно в кресле
разговаривать, я отбросил газету и, разва- и не мог вам дать никаких указаний, котолившись в кресле, задумался.
рые бы отражали ход моих мыслей.
Вдруг голос моего компаньона прервал
— Вы несправедливы к себе. Черты
мои мысли:
лица даны человеку для того, чтобы он мог
— Вы совершенно правы, Ватсон, — выражать свои эмоции.
сказал он, — это наиболее возмутительный способ так решать
спор.
— Именно! — воскликнул я и только тут
понял, что его слова
были ответом на мои
мысли. Продолжая сидеть в кресле, я посмотрел на него в полнейшем изумлении.
— Как это вы,
Холмс?.. — воскликнул
я. — Этого я решительно не могу понять!
Он добродушно засмеялся в ответ на мое
Я отбросил газету и, развалившись в кресле, задумался
изумление.
~ 361 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Вы хотите сказать, что вы прочли
ход моих мыслей по выражению моего
лица?
— Да, и в особенности по глазам. Может быть, вы припомните, о чем вы начали думать?
— Я не помню.
— Тогда я вам подскажу. Отбросив газету, что привлекло мое внимание, вы сидели с полминуты с безразличным выражением. Затем ваши глаза остановились на
недавно оправленном в новую раму портрете генерала Гордона, и я увидел по изменению выражения вашего лица, что
тут вы начали думать. Это продолжалось
недолго. Затем вы перевели взгляд на не
вставленный в раму портрет Генри Уорда Бичера, который стоит на горке ваших
книг. Затем вы посмотрели вверх на стену,
и ваши мысли мне были совершенно ясны.
Вы подумали, что, если бы портрет вставить в раму, он бы как раз занял пустое место на стене и хорошо гармонировал бы с
портретом Гордона.
— Замечательно! Все верно, — воскликнул я.
— До сих пор я едва ли мог ошибаться. Но тут ваши мысли опять вернулись к
Бичеру, и вы снова посмотрели на него серьезно и внимательно, точно стараясь изу­
чить выражение его лица. Затем ваши глаза стали перебегать с одного предмета на
другой, вы посмотрели в пространство,
и ваше лицо стало задумчивым. Наверняка вы вспоминали подробности карьеры Бичера. Мне было ясно, что вы не могли думать о ней, не вспоминая его участие
в Граж­данской войне; ведь я помню ваше
горячее возмущение по поводу того приема, который он получил у нас со стороны
некоторых политиков. Вы тогда были так
тронуты этим, что мне было ясно, что, думая о Бичере, вы, несомненно, думаете об
этом. Когда секундой позже я увидел, как
вы отвели глаза от портрета, то предположил, что вы стали думать теперь вообще о
Гражданской войне.
Заметив, что ваши губы сжались, глаза заблестели и вы сжали руки, я уже был
уверен, что вы действительно думаете о

той самоотверженности и геройстве, которые были проявлены обеими сторонами в
этой борьбе. Тут опять ваше лицо стало печальным; вы покачали головой. Вам, видимо, пришла в голову мысль, как это печально и ужасно так жертвовать человеческими
жизнями. Вы провели рукой по вашей старой ране, и на губах у вас появилась улыбка, которая сказала мне, что вам кажется
курьезным метод улаживать международные вопросы таким путем. Тут я вмешался
в ваши мысли и очень рад, что не ошибся в
своих выводах.
— Вы совершенно правы, сказал я, —
но все-таки и после того, как вы мне все
объяснили, я удивлен не меньше.
— Это очень просто, мой милый Ватсон, уверяю вас. Я, понятно, не вмешался
бы в ход ваших мыслей, если бы вы тогда
не высказали мне свое недоверие. Но вот
тут у меня маленькая задача, которая может оказаться труднее, чем этот небольшой
опыт чтения мыслей. Вы обратили внимание в газете на маленькую заметку относительно странного содержимого пакета, который был послан по почте некой мисс Кашинг на Кросс-стрит?
— Нет, не обратил.
— Значит, вы ее пропустили. Передайте мне, пожалуйста, газету. Вот здесь, под
финансовой колонкой. Может быть, вы будете так добры прочесть ее вслух.
Я взял газету, которую он мне перебросил обратно, и прочел указанные строки. Заголовок гласил: «Зловещий пакет».
Далее шел следующий текст:
«Мисс Сюзанна Кашинг, живущая на
Кросс-стрит в Кройдоне, стала жертвой
возмутительной шутки, если этот инцидент не имеет более зловещего значения. Вчера, в два часа дня, почтальон вручил ей маленький пакет, завернутый в коричневую бумагу. Внутри была картонная
коробка, заполненная крупной солью. Высыпав соль, мисс Кашинг, к ужасу своему, нашла внутри два человеческих уха, видимо только что отрезанных. Коробка была
послана почтовым пакетом из Белфаста
накануне утром. Адреса отправителя не
было. Случай этот тем более загадочен,

~ 362 ~

КАРТОННАЯ КОРОБКА
что мисс Кашинг — незамужняя леди лет ежде прибавить еще один случай к вашим
пятидесяти. Она ведет совершенно уеди- анналам?
ненную жизнь, и у нее так мало знакомых
— Я как раз скучаю и хотел бы чем-нии пишущих ей письма, что она вообще ред- будь заняться.
ко получает что-нибудь по почте. Однако
— Тогда едем! Позвоните, пожалуйнесколько лет назад, когда она жила в Пе- ста, пусть закажут кэб. Я буду через минунже, она сдавала комнаты трем молодым ту, только переменю костюм и возьму систудентам медицинского факультета, ко- гары.
торых она вынуждена была выселить, как
Когда мы уже сидели в поезде, пошел
очень неспокойных жильцов.
ливень, и в Кройдоне было не так жарПолиция склоняется к мнению, что ко, как в городе. Холмс телеграфировал,
это проделка тех молодых людей, до сих и Лестрейд, сухой, живой и подвижный,
пор не забывших этот случай. Возможно, как всегда, ждал нас на вокзале. Минут за
они хотели просто попугать ее, послав при- пять мы дошли пешком до Кросс-стрит, где
вет из прозекторской. Это подтверждает- жила мисс Кашинг. Это была очень длинся еще и тем, что один из студентов был с ная улица, состоящая из двухэтажных кирсевера Ирландии, и, насколько мисс Кашинг пичных домиков, чистеньких и аккуратпомнит, именно из Белфаста. Тем не менее ных, с белыми ступеньками лестниц и женделу дан законный ход, и мистер Лестрейд, щинами в передниках, болтающих о чем-то
один из наших способнейших полицейских возле дверей. Пройдя примерно половиинспекторов, взял на себя это дело».
ну улицы, Лестрейд остановился и посту— Это напечатано в «Дэйли-кро- чал в дверь. Дверь открыла миниатюрная
никл», — сказал Холмс, когда я кончил горничная. Мисс Кашинг сидела в гостичтение. — А вот еще записка от Лестрейда, ной, куда мы и вошли. Это была женщина
которую я получил утром. Он пишет сле- с невыразительными чертами лица, с больдующее:
шими добрыми глазами, с ее висков спу«Я думаю, что этот случай как раз в скались вниз завитые волосы. В руках у нее
вашем вкусе. Мы надеемся расследовать это была не до конца вышитая накидка для дидело, но находимся все-таки в некотором за- ванной подушки, рядом стояла корзинка с
труднении. Мы, конечно, телеграфировали разноцветным шелком.
в Белфаст, но в течение дня там было сдано
— Они в сарае, эти ужасные предметак много посылок, что отправителя при- ты, — сказала она, заметив вошедшего Лепомнить не могут. Это
полуфунтовая
коробка из-под табака, и она
мало может помочь. Теория относительно студента кажется мне наиболее приемлемой, но всетаки, если бы у вас нашлось несколько свободных часов, я был бы очень
рад вас видеть. Я буду
весь день или дома, или в
полицейском участке».
— Что вы скажете,
Ватсон? Можете вы пренебречь жарой и не согласитесь ли поехать со
мной в Кройдон в надМисс Кашинг сидела в гостиной, куда мы и вошли
~ 363 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
стрейда. — Я бы очень хотела, чтобы вы их
забрали с собой.
— Конечно, мисс Кашинг. Я оставил
их здесь, только чтобы мой друг, мистер
Холмс, рассмотрел их в вашем присутствии.
— Почему в моем присутствии, сэр?
— На случай, если он захочет спросить
вас о чем-нибудь.
— С какой стати ему меня спрашивать,
когда я уже сказала вам, что ровно ничего
не знаю об этом?
— Вы совершенно правы, мисс Кашинг, — сказал Холмс мягко. — Я не сомневаюсь, что вам уже достаточно надоели с
этим делом.
— Совершенно верно, сэр. Я скромная женщина и веду уединенную жизнь.
И для меня непривычно видеть свое имя в
газетах и полицию в моем доме. Я не хочу
приносить эти предметы сюда, мистер Лестрейд. Если вы хотите их видеть, идите в
сарай.
Это была небольшая постройка в небольшом, узком саду позади дома. Лестрейд вошел туда и вынес желтую картонную коробку, кусок коричневой бумаги и
шнурок. В конце дорожки была скамейка,
и мы присели на нее, пока Холмс рассмат­
ривал один предмет за другим.
— Шнурок чрезвычайно интересен, —
заметил он, держа его на свет и нюхая. —
Что вы скажете об этом шнурке, Лестрейд?
— Он покрыт смолой.
— Совершенно верно. Это кусок смоляной веревочки из двух прядей. Вы тоже,
несомненно, заметили, что мисс Кашинг
перерезала веревочку ножницами; это
видно по характеру разреза. И это очень
важно.
— Я не вижу в этом особой важности, — сказал Лестрейд.
— Важность в том, что узел не тронут,
а он совершенно особенный.
— Очень тщательно завязано, очень
аккуратно. На это я уже обратил внимание, — согласился Лестрейд.
— Это что касается веревочки, — продолжал, улыбаясь, Холмс. — Теперь оберт­
ка. Коричневая бумага с довольно отчет-

ливым запахом кожи. Не чувствуете его?
Я думаю, сомнений нет. Адрес написан
неровными печатными буквами: «Мисс
С. Кашинг, Кросс-стрит, Кройдон». Перо,
вероятно, было тупым, и чернила очень
плохие. Слово «Кройдон» было сначала
написано неправильно, а потом переделано. Несомненно, посылка послана мужчиной; это видно по печатным буквам. Он
не слишком образован и не знаком с городом Кройдон. Пока все ясно. Желтая коробка обыкновенная, в таких продают табак по полфунта. Никаких особенных отличий нет кроме двух отпечатков пальца
в левом нижнем углу. Наполнена крупной
солью, какую используют для сохранения
кож или других подобных вещей для продажи. Однако внутри нее совершенно необычное содержимое.
Говоря это, Холмс вынул два уха, положил доску себе на колени и начал внимательно их рассматривать, в то время как
Лестрейд и я, нагнувшись к нему с двух
сторон, тоже разглядывали эти страшные
улики и задумчиво-оживленное лицо нашего спутника. Наконец Холмс положил
их обратно в коробку и некоторое время
просидел молча, глубоко задумавшись.
— Вы заметили, конечно, — сказал он
наконец, — что это не парные уши?
— Да, я это заметил, — ответил Лестрейд. — Но если это просто шутка студентов из прозекторской, им так же легко
послать два разных уха, как и пару.
— Правильно. Но только это не шутка.
— Вы уверены в этом?
— Все говорит против этого. Тела в
прозекторской всегда обработаны предохранительными составами. На этих ушах
их следов нет. Уши совершенно свежие.
Они отрезаны тупым инструментом, чего
не сделали бы студенты. К тому же студентмедик гораздо вероятнее использовал бы в
качестве консервирующего средства карболовую кислоту или денатурированный
спирт, а никак не соль. Я повторяю, что это
совсем не шутка, мы имеем дело с серьезным преступлением!
Некоторое волнение охватило меня,
когда я слушал слова моего компаньона,

~ 364 ~

КАРТОННАЯ КОРОБКА
заметив, что его лицо
стало серьезным и
приобрело сумрачное
выражение. Эти слова Холмса, казалось,
предвещали
что-то
странное и загадочное
в ближайшем будущем.
Лестрейд, однако, отрицательно покачал
головой, давая понять,
что он еще не вполне
убежден в этом.
— Конечно, коечто указывает, что это
не шутка, но следует принять во внимание и прочие обстояХолмс вынул два уха, положил доску себе на колени
тельства, — возразил
и начал внимательно их рассматривать
Лестрейд. — Мы знаем, что эта женщина вела исключитель- быть основание? Посылка должна сказать
но спокойную и достойную жизнь в Пен- ей, что дело сделано; или, быть может, приже в течение двадцати лет. Кажется, она ни чинить ей горе. Однако в таком случае она
на один день за это время отсюда не отлу- знала бы, кто отправитель. Знает ли она
чалась. За каким дьяволом стал бы какой- это в действительности? Я в этом сомнето преступник посылать ей доказательства ваюсь. Если бы она его знала, зачем ей высвоего преступления? Если она не талан- зывать полицию. Она могла бы закопать
тливая актриса, то ясно, что она понимает где-нибудь эти уши, и никто бы ничего не
в этом деле не больше нас.
знал. Так бы она поступила, если бы хотела
— Вот это задача, которую нам нужно скрыть преступника. Но если она не хочет
решить, — ответил Холмс. — Что же ка- покрывать его, она должна назвать его имя.
сается меня, то я остановлюсь на предпо- Здесь какая-то логическая путаница, котоложении, что я прав и что здесь соверше- рую нужно разобрать.
но двойное убийство. Одно из ушей женХолмс говорил громко и быстро, гляское, маленькое, красивой формы, с проко- дя в одну точку, на изгородь сада, но вдруг
лом для серьги. Другое мужское, загорелое он быстро вскочил и пошел по направлеи тоже проколотое. Эти двое людей, веро- нию к дому.
ятно, мертвы, и мы должны узнать их исто— Я должен задать мисс Кашинг нерию.
сколько вопросов, — сказал он.
Сегодня пятница. Пакет послан в чет— В таком случае я вас оставлю тут, —
верг утром. Трагедия произошла в среду заявил Лестрейд. — У меня есть другое неили во вторник, а может быть и раньше. большое дело. Я думаю, что ничего больше
Если эти люди убиты, кто, кроме убийц, от мисс Кашинг добиться не удастся. Вы
мог послать эти доказательства своего пре- меня найдете в полицейском участке.
ступления мисс Кашинг? Мы можем пред— Мы зайдем к вам по дороге на вокположить, что отправитель пакета и явля- зал, — ответил Холмс.
ется как раз человеком, которого мы должЧерез минуту мы были опять в гостины разыскать. Несомненно, у него есть ка- ной, где леди по-прежнему была погружекое-то веское основание послать эту ко- на в свою спокойную работу над накидкой
робку мисс Кашинг. Какое же это может для подушки. Она отложила ее на колени
~ 365 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
и подняла на нас свои голубые глаза с искренним любопытством.
— Я убеждена, сэр, — сказала она, —
что это ошибка и что посылка предназначалась не мне. Я уже говорила это несколько раз джентльмену из Скотленд-Ярда, но
он только смеется. Насколько я знаю, в целом свете у меня нет врагов, и я не имею
представления, кто бы мог сыграть со мной
такую злую шутку.
— Я прихожу к тому же заключению,
мисс Кашинг, — сказал Холмс, садясь около нее. — Полагаю, более чем вероятным…
Он остановился, и я был очень удивлен, когда заметил, что он с особенным
вниманием рассматривает профиль нашей
хозяйки. Когда она взглянула на него, чтобы понять причину, по которой он умолк,
на выразительном лице Холмса можно
было заметить выражение и удивления и
удовольствия. Выражение это длилось всего мгновение, а потом он опять сделался замкнутым и холодным. Я внимательно
рассмотрел гладко причесанные, начинающие седеть волосы мисс Кашинг, ее чепец,
маленькие золотые серьги, ее мягкие черты лица; но я не видел ничего, чем можно
было бы объяснить внезапное возбуждение моего друга.
— Еще один или два вопроса…
— О, я устала от вопросов, — нетерпеливо воскликнула мисс Кашинг.
— У вас есть две сестры, я полагаю.
— Откуда вы это знаете?
— Когда я вошел в комнату, я заметил,
что у вас на камине стоит фотография трех
женщин. Одна из них, несомненно, вы, в то
время как две другие настолько на вас похожи, что нет сомнения в близком родстве.
— Да, вы совершенно правы. Это мои
сестры — Сара и Мэри.
— А здесь вот, около меня, другой портрет — фотография, снятая в Ливерпуле.
На ней ваша младшая сестра, с мужчиной,
который, судя по костюму, служит стюардом на пароходе. Значит, она была еще не
замужем в это время.
— Вы очень проницательны в своих
наблюдениях.
— Это моя профессия.

— Ну да, вы совершенно правы. Она
вышла замуж за мистера Браунера через
несколько дней после этого. Он служил
тогда на Южноамериканской линии, но он
так любил ее, что не мог оставлять на такие
долгие промежутки, и поэтому перешел
служить на пароход, курсирующий между
Ливерпулем и Лондоном.
— Быть может, на «Конкерор»?
— Нет, на «Мэй Дэй», как я слышала. Джим приезжал ко мне сюда один раз.
Это было еще до того, как он нарушил
свою клятву не брать в рот спиртного. Потом он уже всегда пил, когда бывал на берегу. А чуть выпивши, он делался совершенно бешеным. Ах, это был несчастный день,
когда он опять взял стакан в руку. Сначала
он разругался со мной, а потом поссорился с Сарой. Я не знаю, как теперь обстоит
дело, потому что она перестала мне писать.
Было ясно, что мисс Кашинг говорила о вопросе, крайне для нее болезненном.
Как и в случае большинства людей, ведущих уединенную жизнь, она вначале была
застенчива и молчалива, но потом разговорилась. Она рассказала нам много подробностей относительно мужа и сестры, а затем перешла на рассказы о своих прежних
жильцах, студентах-медиках. Она поведала нам о целом ряде их неприличных выходок, назвала полностью их имена и названия госпиталей, где они работали. Холмс
внимательно слушал все это, задавая время
от времени вопросы.
— Относительно вашей второй сест­
ры, Сары, — сказал он. — Я удивляюсь,
почему же, если вы обе не замужем, вам не
жить вместе?
— Ах, вы не знаете характера Сары,
тогда бы вы не удивлялись. Я пробовала
это устроить, когда переехала в Кройдон, и
мы прожили вместе около двух месяцев, но
потом разъехались. Я не хочу ничего сказать против моей сестры, но с ней ужиться трудно.
— Вы сказали, что она ссорилась со
своими ливерпульскими родственниками?
— Да, они были сначала близкими друзьями. Она даже переехала жить в Ливерпуль, чтобы быть к ним ближе. А теперь у

~ 366 ~

КАРТОННАЯ КОРОБКА
нее нет ни одного плохого слова, которо- больна, — ответил тот. — Вчера у нее слуго она не сказала бы о Джиме Браунере. За чился мозговой удар. Причем очень серьезпоследние шесть месяцев, когда она жила ный. Как ее врач, я должен запретить кому
тут, она ни о чем больше и не говорила, как бы то ни было разговаривать с ней. Я рео том, как он пьет и как безобразничает.
комендовал бы вам приехать дней через де— Благодарю вас, мисс Кашинг, — ска- сять.
зал Холмс, вставая и кланяясь. — Ваша сеОн надел перчатки, закрыл дверь и постра Сара, вы, кажется, сказали, живет на шел по улице.
Нью-стрит, в Уоллингтоне. До свидания,
— Что же делать, нельзя так нельзя, —
я очень сожалею, что вас побеспокоили по словно радуясь чему-то, заметил Холмс.
делу, которое, как вы говорите, никакого
— Может быть, она бы и не захотела
отношения к вам не имеет.
или не могла бы вам ничего сказать.
Холмс сделал знак проезжавшему
— А я ничего и не хотел от нее услымимо кэбу.
шать. Я только хотел взглянуть на нее. Од— Как далеко до Уоллингтона? — нако я уже имею все, что мне нужно. Отспросил он.
везите нас куда-нибудь в приличный
— Всего около мили, сэр.
отель, — обратился он к кэбмену, — где мы
— Превосходно. Садитесь, Ватсон. могли бы позавтракать. А потом мы заедем
Нужно ковать железо, пока горячо. Как ни к нашему другу Лестрейду в полицейский
прост этот случай, а все-таки одна-две дета- участок.
ли еще очень важны. Остановитесь по доМы вместе позавтракали. Холмс расроге у телеграфа, — сказал он кэбмену.
сказал мне возбужденно о том, как он приХолмс послал короткую телеграмму обрел свою скрипку Страдивари, стоящую
и остальное время сидел, откинувшись в по крайней мере пятьсот гиней, у еврея-закэбе, со шляпой, надвинутой почти на нос, кладчика на Тоттенхэм-Корт-роуд за пятьчтобы солнце не
светило ему в глаза. Мы остановились около дома,
мало отличающегося от того, из которого только что
уехали. Мой спутник сказал кэбу
подождать и только собирался постучать в дверь,
как она распахнулась, и на пороге
появился важный
молодой человек,
одетый во все черное, и с лоснящимся цилиндром на
голове.
— Мисс Кашинг дома? —
спросил Холмс.
— Мисс Сара
— Как далеко до Уоллингтона? — спросил Холомс.
Кашинг серьезно
~ 367 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
десят пять шиллингов. Потом он перешел санный вами под названием «Знака четына Паганини, и мы просидели целый час за рех», где нужно логически идти от резульбутылкой красного вина, пока он расска- татов к причинам. Я уже написал Лестрейзывал анекдот за анекдотом из жизни это- ду, чтобы он сообщил мне некоторые детаго замечательного человека.
ли, которых еще недостает и которые он
Уже вечерело, и когда мы попали в по- может получить только после ареста этолицейский участок, яркий блеск дня сме- го человека. Это ему можно смело довенили приятные для глаза
рить. У него абсолютно
оттенки. Лестрейд ожине хватает логики и даже
дал нас у входа.
умения разумно размыш— Для вас телеграмлять, зато он упорен, как
ма, мистер Холмс, — скабульдог, когда поймет,
зал он.
что он должен делать.
— А… это ответ.
Это упорство и помогло
Холмс разорвал конему занять главный пост
верт, пробежал телеграмв Скотленд-Ярде.
му глазами и сунул ее в
— Значит, ваши данкарман.
ные еще не полны? —
— Все в порядке, —
спросил я.
сказал он.
— Достаточно пол— Нашли что-нины в главном. Мы знабудь? — спросил Леем, кто совершил это возстрейд.
мутительное дело, хотя
— Я нашел все.
один из пострадавших
— Что? — уставился
еще неизвестен. Разумена него с удивлением Леется, у вас уже сложилось
стрейд. — Вы шутите!
собственное мнение.
— Никогда в жиз— Я полагаю, что
ни я не был более серьеэтот Джим Браунер, слузен. Совершено возмужащий стюардом на литительное преступление,
верпульском пароходе, и
и я думаю, что все детали
есть тот человек, котороу меня в руках.
го вы подозреваете.
Джим Браунер
— А преступник?
— Это больше чем
Холмс нацарапал несколько слов на подозрение.
обратной стороне своей визитной карточ— Однако я не вижу ничего, кроме доки и вручил ее Лестрейду.
вольно общих указаний.
— Вот его имя, — сказал он. — Самое
— Напротив, по-моему, не может быть
раннее вы можете арестовать его завтра ве- ничего яснее. Давайте, проследим главчером. Я предпочел бы, чтобы мое имя во- ные пункты этого дела. Мы начали его,
все не упоминалось в этом деле, поскольку как вы помните, абсолютно непредвзято,
я люблю только такие преступления, рас- что всегда служит на пользу дела. У нас не
крытие которых представляет некоторую было никаких теорий. Мы приехали тольтрудность. Едемте, Ватсон.
ко для того, чтобы посмотреть все на меМы пошли, оставив Лестрейда все еще сте и вывести заключение из того, что увивосхищенно смотревшим на карточку, ко- дим. И что же мы увидели прежде всего?
торую дал ему Холмс.
Очень мирную и уважаемую леди шести— Этот случай, — сказал Холмс, когда десяти девяти лет, не имеющую, очевидмы уже сидели вечером на Бейкер-стрит и но, никаких тайн, и фотокарточку, которая
курили сигары, — того же типа, как и запи- рассказала мне, что у нее есть две младшие
~ 368 ~

КАРТОННАЯ КОРОБКА
сестры. У меня сразу мелькнула мысль, что
эта коробка могла предназначаться одной
из них. Однако я отложил это предположение до тех пор, пока оно не будет опровергнуто или подтверждено. Затем, как вы
помните, мы пошли в сад и изучили необычное содержимое маленькой коричневой коробки.
Бечевка была такая, какую употребляют для парусов на кораблях, и в нашем деле
сразу повеяло морем. Когда я заметил, что
узел был именно таким, какой используют
матросы, и что коробка была отправлена из
порта, и что мужское ухо имело прокол для
серьги, а ее гораздо чаще носят матросы,
чем люди сухопутные, я был уже совершенно уверен, что действующее лицо в этой
трагедий нужно искать среди моряков.
Когда я стал рассматривать адрес на
пакете, то заметил, что адресовано мисс
С. Кашинг. Старшая сестра и есть мисс
Кашинг, но что касается инициала «С.»,
то он мог также принадлежать и одной из
двух других сестер. Если это так, нам нужно было начать расследование с совершенно новой стороны. Тогда я пошел в дом с
намерением выяснить это. Я хотел начать
разговор с мисс Кашинг с уверений, что
это, очевидно, ошибка. Но тогда, как вы
помните, я вдруг остановился. Я увидел нечто, что удивило меня и в то же время чрезвычайно сузило поле наших исследований.
Как медик, вы знаете, Ватсон, что нет
другой части человеческого тела, которая была бы так характерна, как ухо. Каж­
дое ухо, как правило, совершенно отлично от всякого другого. В «Антропологическом журнале» за прошлый год вы найдете
две коротеньких монографии, касающихся этого вопроса. Поэтому я рассматривал уши, находившиеся в коробке, глазом
специалиста и внимательно отметил все
их анатомические особенности. Вообразите же мое удивление, когда, смотря на мисс
Кашинг, я заметил, что ее ухо совершенно
сходно с отрезанным женским ухом, которое я только что рассматривал. Тут не могло быть совпадения. Тут была та же укороченная мочка, та же широкая дуга в верхней части, такой же формы извилина во

внутренней раковине. По всем данным это
было то же самое ухо.
Разумеется, я тотчас же понял громадную важность этого обстоятельства. Было
очевидно, что пострадавший — родственник мисс Кашинг, и вероятно близкий.
Я начал с ней говорить о ее семье, и вы помните, что она сразу сообщила нам исключительно важные детали.
Во-первых, имя ее сестры — Сара, и ее
адрес до последнего времени был тот же,
что и у старшей сестры, так что вполне естественно могла произойти ошибка. Было
ясно, как она произошла и кому пакет
предназначался. Затем мы узнали об этом
стюарде, женатом на ее третьей сестре, и о
том, что он был одно время в хороших отношениях с мисс Сарой и что она даже переселилась в Ливерпуль, чтобы быть ближе
к Браунерам, но что ссора потом заставила их разъехаться. Эта ссора прервала всякое общение между ними, так что, если бы
у Браунера было желание адресовать пакет
мисс Саре, он, несомненно, послал бы его
по старому адресу.
Тут дело начало выясняться удивительно быстро. Мы знали уже о существовании
этого стюарда, горячего человека с сильными пороками и страстями. Вы помните,
что он, человек сильно пьющий, оставил
лучшее место, чтобы только быть ближе к
своей жене. Мы имели уже основание полагать, что убита его жена, и в то же время
убит мужчина — видимо тоже моряк. Значит, мотив преступления — ревность. Но
почему доказательства содеянного должны были быть посланы мисс Саре Кашинг?
Может быть, потому, что, живя в Ливерпуле, она принимала какое-либо участие в
подготовке этой трагедии? Вы знаете, что
пароходы этой линии пристают в Белфасте, Дублине и Уотерфорде. Если предположить, что Браунер совершил преступление и сейчас же ушел со своим пароходом
«Мэй Дэй», Белфаст станет первым местом, из которого он мог послать свой зловещий пакет.
Было еще и второе предположение, я
считал его маловероятным, но все же решил устранить его окончательно, прежде

~ 369 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
чем двигаться дальше. Озлобленный любовник мог убить мистера и мисс Браунер,
и, таким образом, мужское ухо могло принадлежать ее мужу. Противоречий в этой
версии было много, но все-таки это было
возможно. Поэтому я послал телеграмму
своему приятелю — полицейскому агенту Ольгэру — в Ливерпуль и просил его узнать, дома ли миссис Браунер и выехал ли
мистер Браунер с пароходом «Мэй Дэй».
Затем мы поехали в Уоллингтон, чтобы повидать мисс Сару.
Мне было любопытно посмотреть, насколько в ее ухе проявляются фамильные
черты. Кроме того, она могла представить
нам очень важные сведения, хотя я не ожидал, что она захочет их дать. Она должна была слышать об этом деле накануне.
Кройдон говорил о нем, и она одна только могла понимать, кому предназначался
пакет. Если бы она хотела помочь правосудию, она бы уже сообщила полиции. Однако наш долг был повидать ее, и мы поехали.
Ее болезнь как раз началась в тот день,
когда она узнала о коробке. И это оказало
на нее такое влияние, что у нее случилось
воспаление мозга. Теперь было яснее ясного, что она понимала все ее значение. Также было ясно, что нам придется подождать,
прежде чем мы от нее получим какую-либо помощь.
Впрочем, мы были независимы от нее.
Ответы ждали нас в полицейском участке,
куда я просил Ольгэра их доставить. Они
были вполне исчерпывающими. Дом миссис Браунер заперт уже больше трех дней;
соседи полагают, что она отправилась на
юг к своим родственникам. В пароходной
конторе сообщили, что Браунер ушел с
«Мэй Дэй», и, по моим вычислениям, он
должен быть на Темзе завтра вечером. По
прибытии он будет встречен нашим решительным Лестрейдом, и я не сомневаюсь,
что мы получим от него все недостающие
подробности.
Холмс не обманулся в своих ожиданиях. Двумя днями позже он получил объемистый конверт, который содержал маленькую записку от детектива и напеча-

танный на машинке документ в несколько
страниц.
— Лестрейд взял его, как и следовало
предположить, — сказал Холмс, — может
вам будет интересно услышать, что он пишет:
«Дорогой мистер Холмс,
Согласно плану, который мы выработали на основании наших теорий — это
„мы“ весьма примечательно, Ватсон, не
правда ли! — вчера я отправился в Альберт-док и в шесть часов вечера поднялся
на борт парохода „Мэй Дэй“, курсирующего по маршруту Ливерпуль — Дублин —
Лондон. Я нашел там стюарда Джеймса
Браунера и узнал, что он в течение переезда вел себя так странно, что капитан
вынужден был отстранить его от исполнения своих обязанностей. Найдя его койку, я застал его сидящим на сундуке. Он
раскачивался из стороны в сторону, опустив голову на руки.
Браунер — большой, сильный малый,
без усов и бороды, весьма представительный, напоминает Ольдриджа, который помогал нам, как вы помните, в деле с прачечной. Когда он услышал, зачем я пришел, он
порывисто вскочил, и мне пришлось приложить к губам свисток, чтобы позвать пару
полицейских из речной полиции; но в нем уже
не было видно никакой злобы, и он спокойно
держал руки, когда мы надевали на него наручники. Мы привели его в камеру, а также принесли и его ящик, потому что думали найти там что-нибудь обличающее. Но
кроме большого острого ножа, как у всех моряков, там ничего интересного не оказалось. Впрочем, нам не понадобилось никаких
иных улик, потому что, будучи доставлен к
инспектору в участок, он дал показания, которые были, разумеется, точно записаны
нашим стенографом. Мы сделали три копии, одну из которых прилагаю. Дело оказалось, как я всегда и думал, исключительно
простым, тем не менее я очень вам обязан за
вашу помощь в моих расследованиях.
С пожеланиями всего лучшего преданный Вам Г. Лестрейд».
— Хм… Расследование действительно
было очень простым, — заметил Холмс, —
но я не думаю, что это пришло ему в голову,

~ 370 ~

КАРТОННАЯ КОРОБКА
когда он впервые пришел
к нам с этим делом. Однако посмотрим, что пишет
Джим Браунер о себе.
«Что я могу сказать?
Да, я вам должен сказать
многое. Я должен очистить душу от всего этого.
Вы можете меня повесить
или оставить меня в покое.
Мне это безразлично. Я не
закрывал глаз с тех пор,
как сделал это, и не думаю,
что мне это удастся когда-нибудь, пока время все
не загасит. Иногда это его
лицо, но чаще ее… Я никогда не остаюсь один. То
он, то она около меня. Он
смотрит на меня мрачно, а
она с удивлением. Да, глупая овечка, она могла уди- Он спокойно держал руки, когда мы надевали на него наручники
виться, когда прочла свою
смерть на лице, которое никогда не смотреВ то время у меня была голубая лента,
ло на нее иначе как с любовью.
и мы понемножку откладывали деньги, и
Но это была вина Сары, это она ис- все было просто и ясно, как только что отпортила ее кровь. Я говорю это не для чеканенный доллар. Мой бог, кто подумал
того, чтобы оправдать себя. Я знаю, я бы тогда, что придет ко всему этому… Кто
опять начал пьянствовать, пить как ско- мог подумать об этом?
тина. Но она простила бы меня; она была
Конец недели я бывал обыкновенно
бы со мной все-таки, как веревка с блоком, дома, а когда пароход задерживался с повсю жизнь неразлучна. Ах, если бы эта грузкой, я проводил дома целую неделю и
женщина никогда не переступала нашего в это время я все время видел мою невестку
порога! Сара Кашинг полюбила меня — Сару. Она была высокая, стройная женщив этом корень всего дела, — и она любила на, быстрая и горячая брюнетка, с гордой
меня, пока ее любовь не обратилась в са- осанкой, и из ее глаз сыпались искорки, как
мую ядовитую ненависть, когда она узна- от кремня. Но когда маленькая Мэри была
ла, что я думаю больше о моей жене, чем о рядом, я никогда о ней не думал, клянусь в
ее душе и теле.
этом, не думал.
Их было всего три сестры. СтарИногда мне казалось, что ей нравитшая была хорошая женщина, вторая — ся оставаться со мной наедине или гулять
дьявол, а третья — ангел. Саре было со мной вдвоем, но я ничего не подозретридцать три, а Мэри — двадцать де- вал. Но в один вечер глаза мои открылись.
вять, когда я женился. Мы были счаст- Я вернулся с парохода и застал Сару дома,
ливы, лучше и не нужно, когда мы посе- жены дома не было. „Где Мэри?“ — спролились вместе, и во всем Ливерпуле не сил я. — „Она пошла заплатить по нескольбыло женщины лучше, чем моя Мэри. ким счетам“. Я нетерпеливо ходил туда и
Мы пригласили на неделю Сару, и неде- назад по комнате. „Что вы не можете быть
ля выросла в месяц, и так и пошло, и она счастливы пяти минут без вашей Мэри,
стала частью семьи.
Джим? Плохой комплимент для меня; вы
~ 371 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
и пяти минут не можете пробыть в моем
обществе“. — „Это не так, моя девочка“, —
сказал я и ласково протянул к ней руку.
А она схватила ее обеими руками, и они горели у нее как в лихорадке. Я посмотрел
ей в глаза и все там прочел. Я нахмурился
и выдернул руку. Она постояла рядом молча некоторое время, потом похлопала меня
по плечу. „Верный, старый Джим!“ — сказала она и с язвительным смехом выбежала из комнаты.
С этого времени Сара возненавидела меня всем сердцем и душой, а она из таких женщин, которые могут ненавидеть.
Я был дураком, что позволил ей и дальше
быть с нами и ничего не сказал Мэри, потому что это опечалило бы ее. Все шло попрежнему, но через некоторое время я стал
замечать перемену в самой Мэри. Она всегда была такой чистой, и ей можно было
верить, и сама она была доверчивой, а теперь стала подозрительной, странной, по-

стоянно допытывалась, где я был и что делал, от кого мои письма, и что у меня в карманах, и тысячи других пустяков. День за
днем она становилась все раздражительнее, мы ссорились из-за пустяков. Я был
всем этим удивлен. Теперь Сара меня избегала, но с Мэри они были неразлучны.
Теперь я стал замечать, как она интриговала против меня и отравляла разум моей
жены. Но я все еще был слепым щенком и
не понял все вовремя. Я порвал мою голубую ленту и начал опять пить. Вероятно, я
не стал бы этого делать, если бы Мэри была
прежней. Теперь у нее была причина ненавидеть меня, пропасть между нами становилась все шире и шире. А когда появился этот Алик Фербэрн, дело стало в тысячу раз хуже.
Он явился ко мне в дом повидать Сару,
но потом стал приходить уже к нам. Он
был компанейский человек, я не могу отрицать, и очень вежливый для матроса. Вероятно, было время, когда он был кем-то другим. Около месяца он бывал в
моем доме довольно часто, и
мне ни разу не пришло в голову, что от этого можно ждать
беды. А затем вдруг что-то заставило меня подозревать, и с
того дня я уже не знал покоя.
Вначале это были какието пустяки. Я неожиданно входил в комнату и видел радостные огоньки в глазах жены, но,
когда она замечала, что это я,
они тухли, и она казалась разочарованной. Мне было этого довольно. Это мог быть
только Алик Фербэрн, кого же
еще она ожидала увидеть? Если
бы я его тогда увидел, я бы его
тут же убил; я всегда был бешеным. Мэри видела дьявольские огоньки в моих глазах, она
брала меня за руку, залезала рукой в рукав… „Не надо, Джим,
не надо“, — говорила она. „Где
Сара?“ — спросил я. „Она на
кухне“, — ответила жена. Я по«Это не так, моя девочка», — сказал я и ласково
шел туда и сказал: „Сара, этот
протянул к ней руку.
~ 372 ~

КАРТОННАЯ КОРОБКА
Фербэрн никогда не переступит больше моего порога“. „Почему?!“ — спросила она. —
„Потому, что я так сказал“.
„О, — сказала она, — если мои друзья не подходят к этому дому, то не подхожу и я“. „Можете делать, что хотите, — сказал я, — но, если этот Фербэрн покажет тут
свой нос, я пошлю вам на память его уши“.
Она испугалась, вероятно, выражения на
моем лице, потому что не сказала в ответ
ни слова и в тот же вечер съехала.
Да, я не знаю, была ли просто дьявольская злоба у этой женщины или она думала, что поссорит меня с женой, толкая ее
на плохое поведение. Так или иначе, она
сняла дом через две улицы и стала сдавать
квартиры матросам. Фербэрн останавливался у нее, и Мэри ходила к ним. Как часто она там бывала, я не знаю, но однажды
я пошел за ней, и, когда я вломился в дверь,
Фербэрн сбежал через садовую ограду, как
подлый трус. Я поклялся жене, что убью
ее, если еще раз встречу в его компании.
Я привел ее домой, плачущую и дрожащую,
белую как лист бумаги. Между нами уже не
было и следа любви. Я видел, что она ненавидит меня и боится, а когда мысль об этом
заставляла меня пьянствовать, она презирала меня еще больше.
Хорошо. Сара поняла, что не может
жить в Ливерпуле, и уехала обратно, как я
узнал, жить с сестрой в Кройдоне. И как
будто немножко все наладилось в моем
доме. А потом наступила эта последняя неделя и весь этот ужас.
Это случилось так. Мы ушли на „Мэй
Дэй“ в круговой рейс на семь дней, но случилась поломка, так что мы вернулись в
порт через двенадцать часов. Я пришел домой, думая устроить сюрприз жене и надеясь, что она будет рада увидеть меня так
неожиданно скоро. Такая мысль была у
меня в голове, когда я повернул на нашу
улицу. В этот момент мимо проехал кэб, и
в нем она сидела рядом с Фербэрном. Они
разговаривали и смеялись, не подозревая,
что я стою рядом.
Я клянусь вам, что я уже с этого момента не помнил себя, и теперь, когда я это
вспоминаю, все как сон… Последнее вре-

мя я сильно пил, все это вместе затуманило мой мозг. И сейчас у меня в голове стучит, как молотком. Но в то утро мне казалось, что вся Ниагара шумит и клокочет в
моих ушах.
Так вот. Я побежал сзади за кэбом.
У меня в руке была тяжелая дубовая палка,
и сначала я просто хотел убить, но, пока бежал, решил быть хитрее и посмотреть, что
они будут делать. Они приехали на вокзал.
У кассы была толпа, так что я вплотную подошел к ним, и они меня не заметили. Они
взяли билеты в Нью-Брайтон. Я сделал то
же, только был на три вагона сзади. Когда
мы приехали, они пошли, и я сзади за ними
в ста ярдах. Я видел, как они наняли лодку
и поплыли. Был очень жаркий день; должно быть, они думали, что на воде будет прохладнее.
Судьба словно нарочно отдавала их в
мои руки. Было туманно, дальше нескольких сотен ярдов уже ничего не было видно. Я тоже нанял для себя лодку и поплыл
сзади. Я мог видеть пену от их винта. Они
шли с такой же скоростью, как и я, и уже
были далеко от берега, когда я нагнал их.
Кругом нас туман висел, как занавеска, и
мы втроем были посредине. Бог мой, я никогда не забуду их лиц, когда они увидели,
кто находится в лодке, приближающейся к
ним. Она закричала. Он начал ругаться как
бешеный и бросился на меня с вес­лом, вероятно увидев смерть в моих глазах. Я ударил его моей палкой, и его голова лопнула, как яйцо. Может быть, я пощадил бы ее,
даже несмотря на мое безумие, но она обняла его, начала звать Аликом и плакать. Я
ударил снова, и она упала рядом.
Я был как дикий зверь, почуявший
кровь. Если бы Сара была тут, и она легла
бы рядом с ними. Я вытащил мой нож и…
ну, я сказал довольно.
Я почувствовал дикую радость, когда представил, как Сара почувствует себя,
увидев эти уши. Затем я связал оба тела,
выбил доску из дна лодки и стоял, пока они
не потонули. Я знал, что хозяин лодки по­
думает, что они потерялись в тумане и что
их унесло в море. Я вернулся на пароход, и
ни одна душа не догадывалась, что случи-

~ 373 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ

Он бросился на меня с веслом…

лось. В ту же ночь я соорудил посылку для
Сары Кашинг и на следующий день отправил ее из Белфаста.
Вот вам вся правда. Вы можете повесить меня или сделать со мной, что хотите,
но вы не можете наказать меня больше, чем
я уже наказан. Я не могу сомкнуть глаз —

постоянно вижу эти два лица.
Они смотрят на меня, как смотрели тогда, когда заметили в
тумане мою лодку. Я убил их
быстро, а они убивают меня
медленно. Еще одна такая
ночь, я к утру или сойду с ума,
или умру. Вы не посадите меня
в одиночную камеру, сэр? Смилуйтесь, не делайте этого, может быть и вам, в ваш последний день, тоже кто-нибудь сотворит добро».
— Что вы думаете обо
всем этом, Ватсон? — сказал
Холмс, откладывая листы в
сторону. — Какую цель преследует человек в этом круговороте лишений, насилия и страха? Ведь должно же это
вести к какому-то концу, или вселенная
управляется случаем, а это недопустимо.
Но к какому концу? Эта проблема постоянно стоит перед людьми, и человеческий
разум так же далек от ответа на нее, как и в
былые времена.

ЖЕЛТОЕ ЛИЦО

Г

отовя к публикации короткие заметки о
моем друге Шерлоке Холмсе, в основе
которых лежат многочисленные случаи из
его практики, я, естественно, чаще останавливался на его успехах, нежели неудачах.
И поступал я так не ради его репутации,
ведь именно во время работы над трудными случаями все его многогранные дарования раскрывались в полную силу. Когда же Холмс терпел фиаско, обычно оказывалось, что более никто не в состоянии
решить загадку, и тогда мой рассказ оставался без развязки. И все же порой случалось, что мой друг заблуждался, а дело тем
не менее оказывалось раскрытым. Я записал пять-шесть случаев такого рода; наиболее яркие среди них — дело о втором пятне и нижеследующая история.

Шерлок Холмс был человеком, который редко совершал какие-нибудь упражнения ради того только, чтобы упражняться. Немногие люди обладали по сравнению с ним большей физической силой,
кроме того, он при своем росте и комплекции был, без сомнения, одним из лучших
боксеров, каких я когда-либо видел. На
всякого рода бесцельное физическое напряжение он смотрел как на совершенно
напрасную трату энергии и только тогда готов был проявить ее, когда того требовали
серьезные обстоятельства. Но в таких случаях он был прямо неутомимым. Тренированность, которую он проявлял при таких
обстоятельствах, была поразительной. Может быть, это объяснялось его воздержанностью в пище и привычками, которые

~ 374 ~

ЖЕЛТОЕ ЛИЦО
отличались большой простотой, а также
— Ладно, ладно — ответил Холмс,
спартанским образом жизни. Единствен- когда мы входили в гостиную. — Жалко,
ное, в чем его можно было упрекнуть, — что он не дождался нас, Ватсон. Судя по
это в употреблении кокаина, к которому его нетерпению, дело серьезное. Такое мне
он прибегал в качестве протеста против сейчас бы и подошло. Ба! Это же не ваша
однообразия земного существования или трубка на столе? Должно быть, он забыл ее
когда газеты не содержали ничего интерес- здесь. Это очень хорошая трубка из корного.
ня вереска с длинным янтарным мундштуОднажды ранней весной он сам почув- ком. Интересно знать, много ли в Лондоне
ствовал необходимость в отдыхе и предло- найдется мундштуков из настоящего янтажил мне прогуляться в парк, где на вязах ря. Говорят, что его верным признаком явстали появляться первые молодые светло- ляется влипшее в янтарь насекомое, одзеленые побеги и лопались длинные клей- нако торговцы нарочно фабрикуют подкие почки каштанов, являя на свет продол- дельный янтарь с такими же поддельными
говатые большие пятипалые листья. В те- включениями. Должно быть, он был сильчение двух часов мы блуждали по парку по но взволнован, раз оставил свою трубку,
большей части молча, как приличествует которой, очевидно, очень дорожит.
двум друзьям, которые отлично знают лич— Откуда вы знаете, что он ею дороную жизнь друг друга и которым благодаря жит? — спросил я.
этому просто не о чем говорить. Мы верну— Обыкновенная цена такой трублись домой на Бейкер-стрит только к пяти ки — не больше семи шиллингов, а вы вичасам.
дите, она в двух местах починена. Сломал— Простите, сэр, — сказал наш ма- ся мундштук и деревянная часть, и оба эти
ленький слуга, отворяя дверь, — тут вас места скреплены серебряными ободками.
спрашивал какой-то господин.
Починка обошлась гораздо дороже самой
Холмс взглянул на меня с упреком:
трубки, так что, если бы он ею не дорожил,
— Вот что значит гулять после обе- то предпочел бы купить новую.
да, — сказал он. — Давно он ушел?
— Заметили что-то еще? — спросил я,
— Порядочно, сэр.
потому что видел, как он внимательно рас— Отчего же ты не попросил его по- сматривал трубку со всех сторон.
дождать?
Он держал ее довольно высоко, слегка
— Я просил, и он ждал.
постукивая своим длинным тонким паль— Как долго?
цем, как профессор, читающий перед ауди— С полчаса, сэр. Это
очень беспокойный господин.
Он все время быстро расхаживал по комнате как сумасшедший. Я стоял в коридоре за
дверью и все время наблюдал
за ним. Наконец он выскочил
и закричал: «Когда же он, наконец, придет?» Я попросил
его подождать еще немножко.
«Мне здесь душно, — ответил он, — лучше я подожду на
свежем воздухе. Я скоро вернусь». С этими словами он
выскочил на улицу. И что бы
я ему ни говорил, его было не
— Заметили что-то еще? — спросил я.
удержать в доме.
~ 375 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
торией лекцию по анатомии и демонстрирующий какую-то интересную кость.
— Эта трубка представляет для меня
большой интерес, — сказал он, — она не в
меньшей степени носит отпечаток характера своего владельца, как часы и шнурки от
ботинок. Собственник этой трубки очень
сильный человек, левша, с превосходными
зубами, мало обращающий внимание на
свои привычки и не нуждающийся в средствах.
Затем мой приятель снова углубился в
свои наблюдения, при этом он искоса поглядывал на меня, чтобы убедиться, достаточно ли внимательно я его слушаю.
— Не думаю, чтобы человек мог обладать достаточными средствами, если он курит семишиллинговую трубку! — возразил я.
— Одна унция этого табака стоит восемь пенсов, — сказал Холмс, выколачивая
на ладонь оставшийся в трубке пепел. —
Если бы он имел возможность курить табак вдвое дешевле, то и тогда ему не надо
было соблюдать экономию.
— Ну, а что вы скажете насчет других
своих выводов?
— Он имеет дурную привычку зажигать свою трубку от лампы или от газового
рожка. Посмотрите, как трубка обожжена
с одной стороны. Конечно, спичкой ничего подобного не сделаешь. Не может быть,
чтобы он подносил спичку всегда с одной
стороны трубки. Зажигая же ее от лампы,
никоим образом не убережешься, чтобы не
опалить трубку. Затем, как вы видите, почему-то обожжена именно правая сторона
трубки. Попробуйте зажечь от лампы свою
трубку, и вы убедитесь на опыте, что, удерживая ее в правой руке, поднесешь к пламени непременно левую сторону, а не правую. Кроме того, вы видите, что мундштук
довольно сильно изгрызен, а это может сделать только сильный, энергичный и обладающий очень хорошими и острыми зубами
человек. Но, если не ошибаюсь, я слышу его
шаги на лестнице, а он сам для нас гораздо
интереснее, чем его трубка.
Действительно, не прошло и нескольких секунд, как открылась дверь, и в ком-

нату вошел высокий молодой человек. Он
был одет хорошо, но очень просто: на нем
был темно-серый пиджак, в руках он держал коричневую фетровую шляпу с широкими полями. На вид я мог бы дать ему лет
тридцать, но на самом деле он мог быть и
старше.
— Простите, — сказал он с тревогой
на лице, — мне кажется, я стучал в дверь.
Да, конечно, я постучался. Я немного
встревожен, так что вы, пожалуйста, простите мою невежливость.
С этими словами он провел рукой по
лбу, как по обыкновению делают очень
нервные и взволнованные люди, и затем
скорее упал, чем опустился на стул.
— Я вижу, что вы не спали несколько
ночей подряд, — сказал Холмс, — а бессонные ночи расшатывают нервы гораздо
больше, чем самая тяжелая работа и даже
кутежи. Можно вас спросить, чем я могу
быть вам полезен?
— Я хотел посоветоваться с вами, сэр.
Я не знаю, что мне делать, и мне кажется,
что вся моя жизнь рассыпается на мелкие
кусочки.
— Я не понимаю, вы хотите посоветоваться со мной, как с агентом сыскной полиции?
— Нет, я хочу знать ваше мнение, как
хорошего юриста и опытного в житейских
делах человека. Я не знаю, что мне делать, и
я твердо убежден, что вы один можете дать
мне полезный совет.
Он говорил отрывистыми, короткими фразами, с сильным нервным возбуждением, которое ясно свидетельствовало, что
этот рассказ доставляет ему сильную сердечную боль.
— Знаете, это очень деликатный вопрос, — сказал он, — трудно рассказывать чужим людям о своих семейных делах.
Ужасно обсуждать с чужими людьми, которых никогда раньше не видел, поведение
своей жены. Как это ужасно! Но я не в состоянии больше терпеть, моя нервная система напряжена до предела, я должен с кемнибудь посоветоваться.
— Послушайте, мой друг, мистер Грант
Монро… — начал Холмс.

~ 376 ~

ЖЕЛТОЕ ЛИЦО
Посетитель подскочил на стуле точно что бы то ни стало хочу узнать причину таужаленный.
кой перемены.
— Как! — вскричал он. — Вы знаете
Прежде чем перейти к фактам, я долмое имя?
жен сообщить вам, мистер Холмс, еще
— Если вы желаете сохранить его в одну очень важную деталь. Эффи любит
тайне, — сказал, улыбаясь, Холмс, — то со- меня. Я не допускаю мысли, что я ошибаветую вам в следующий раз не писать его на юсь. Она любит меня всем своим сердцем,
подкладке шляпы или уж держать ее тульей всей своей душой, и, наверно, никого она
к собеседнику. Мой приятель и я выслу- так не любила, как меня в данное время.
шали в этой комнате очень много самых Я чувствую это так же глубоко, как чувстстранных секретов и, благодаря счастли- вует всякий мужчина, когда его любит женвому провидению, облегчили жизнь очень щина. Однако между нами существует камногим людям. Я надеюсь, что нам удастся кая-то тайна, из-за которой мы никогда не
то же самое сделать и для вас. И если ваше сделаемся прежними счастливыми и любядело не терпит отлагательств, могу я по- щими супругами, до тех пор пока тайна эта
просить вас немедленно приступить к из- не будет раскрыта.
ложению фактов?
— Нельзя ли перейти к фактам, мистер
Наш посетитель еще раз провел ру- Монро, — прервал его Холмс с видимым
кой по лбу, как будто это движение могло нетерпением.
помочь ему собраться с духом и мыслями.
Каждый его жест и выражение
свидетельствовали о том, что
это был очень осторожный,
сдержанный человек, обладавший врожденной гордостью,
которая и заставляла его так
долго скрывать свои сердечные раны. Наконец он сделал
энергичный жест рукой и начал свой рассказ.
— Дело вот в чем, мистер Холмс. Я женат уже три
года. В течение этого времени мы с женой горячо любили друг друга и так были счастливы, как будто были созданы
друг для друга. Никогда между нами не было никаких разногласий, ни тени раздора.
А теперь, с последнего понедельника, между нами как будто выросла стена. Я чувствую,
что в ее жизни, во всех ее мыслях есть что-то чуждое мне,
как будто она не моя жена, а какая-нибудь первая попавшаяся мне на улице женщина. Одним словом, с некоторого времени мы сделались совершенПосетитель подскочил на стуле точно ужаленный
но чужими друг другу, и я во
~ 377 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Извольте, я расскажу вам все, что
знаю про Эффи. Когда я встретил ее в первый раз, она была молодой вдовой — теперь ей всего только двадцать пять лет. Ее
звали тогда миссис Хеброн. Совсем молодой девушкой она приехала в Америку и здесь вышла замуж за некоего Хеброна, присяжного поверенного с очень хорошей практикой. У них был один ребенок, который вскоре умер от желтой лихорадки. Та же участь постигла и ее мужа.
Я сам видел свидетельство о его смерти.
Это несча­стье заставило ее покинуть Америку и поселиться вместе с теткой, старой
девой, в Пиннере. Муж после смерти оставил ей порядочный капитал в четыре тысячи пятьсот фунтов стерлингов, который так хорошо был помещен им в одно
дело, что давал ежегодно семь процентов. В Пиннере она успела прожить всего шесть месяцев, когда мы с ней познакомились. Мы сразу влюбились друг в друга и повенчались спустя несколько недель.
Я сам торгую хмелем и получаю от семисот
до восьмисот фунтов стерлингов чистого дохода. Таким образом, как вы видите,
мы можем жить очень комфортно и потому сняли прелестную виллу в Норбери за
восемьдесят фунтов в год. Наш дом похож
на дачу, при этом он имеет то преимущество, что находится недалеко от города. Рядом с нами есть гостиница и какие-то два
дома, а с другой стороны небольшого поля
есть небольшое строе­ние, обращенное к
нам фасадом. Кроме этих построек почти
до самой станции в округе нет ни одного
жилого помещения. Мое занятие требует
присутствия в городе только в известное
время года, летом у меня гораздо меньше
дел, и потому я вполне могу наслаждаться
с женой деревенской жизнью. Я уже говорил вам, что между нами никогда не было
никаких недоразумений.
Тут я должен обратить ваше внимание на одно обстоятельство. После свадьбы жена отдала мне все свои деньги, хотя
я и был против, поскольку отлично понимаю: она останется ни с чем, если вдруг
мои дела пошатнутся. Но жена настояла
на своем, и я подчинился ее требованию.

И вдруг шесть недель тому назад она пришла ко мне и сказала:
— Джек, когда я отдавала тебе деньги,
ты сказал, что я могу их взять, как только
они мне понадобятся.
— Конечно, — ответил я. — Ведь это
твои деньги.
— В таком случае дай мне, пожалуйста,
сто фунтов.
Меня это немножко удивило, но тогда
я подумал, что деньги нужны ей на какуюнибудь женскую прихоть, на новое платье
или что-нибудь подобное в этом роде.
— Зачем тебе понадобилась такая сумма? — спросил я.
— О, — ответила она жалобным тоном. — Ты сказал, что будешь моим банкиром, а банкиры никогда не спрашивают
своих вкладчиков, на что им нужны деньги.
— Если тебе действительно нужны
деньги, то, конечно, я их дам, — ответил я.
— О, да, они мне очень нужны!
— Но ты ведь можешь мне сказать, на
что?
— Через несколько дней, может быть,
но не теперь, Джек.
Получив такое обещание, я, конечно,
успокоился, хотя у нее впервые появился
от меня секрет. Я выдал ей чек и с тех пор
ни разу не вспоминал об этом деле. Быть
может, этот факт не имеет ничего общего с
тем, что произошло, но я все-таки предпочел рассказать вам его!
Я уже говорил вам, что недалеко от нас
находится небольшое строение. К нему
нельзя попасть, пройдя прямо по полю.
Надо идти сначала по большой дороге и
потом свернуть на тропинку, ведущую через красивый лесок из шотландских елей.
Я часто гулял в этом лесу, наслаждаясь прохладой и тенью больших деревьев. Эта постройка стояла пустой в течение восьми
месяцев, я частенько останавливался перед
нею, думая, как хорошо бы можно было
здесь устроиться. Ее крытое крылечко почти утопало в зеленых кустах жимолости.
Вдруг в понедельник вечером, совершая свою обычную прогулку, я встретил
пустую повозку, отъезжающую, очевидно, от домика, а затем около крылечка

~ 378 ~

ЖЕЛТОЕ ЛИЦО
увидел разложенные на земле еще не вне— Я ваш сосед, — сказал я, указывая
сенные вещи. Очевидно, кто-то, наконец, на свой дом. — Я видел, что вы только что
снял этот домик. Проходя мимо него, я с переехали и потому зашел узнать, не нужлюбопытством человека, которому нече- но ли вам в чем-нибудь помочь…
го делать, решил заглянуть в окна, гадая,
— А чего вы лезете, когда вас не спрачто за люди поселились по соседству от шивают? — закричала она и захлопнула
меня. Случайно взглянув наверх, я уви- дверь перед самым моим носом. Удивлендел в открытом окне второго этажа какое- ный и сконфуженный, я повернулся и пото лицо, устремившее на меня свой взор. шел домой. Целый вечер я старался думать
Я не знаю, мистер Холмс, кому принадле- о различных предметах, но мои мысли
жало это лицо, но от его взгляда у меня по упорно возвращались к странному видевсему телу пробежали мурашки. К сожале- нию в окне и к грубому приему, оказаннонию, я стоял слишком далеко, так что не му мне старой женщиной. Зная нервность
смог разобрать черт этого лица, и все же и суеверность жены, я решил ничего не
я обнаружил в нем что-то неестественное, рассказывать ей о происшедшем. Ложась
нечеловеческое. Таково было полученное спать, я мимоходом сообщил ей, что ктомною первое впечатление; когда же я двинулся, чтобы подойти поближе и рассмотреть смотревшую на меня особу, лицо моментально исчезло, и притом
с такой быстротой, как будто
кто-нибудь его увлек в глубину комнаты. Я постоял минут
пять, думая, что оно опять появится, и пытаясь анализировать полученные впечатления,
но напрасно — лицо больше
не появлялось. Не могу сказать, чье это было лицо, мужское или женское, хотя отлично заметил, что оно было мертвенно-желтого цвета, с холодным, неподвижным взором, какого я никогда не
встречал у людей. Это обстоятельство так заинтересовало
и в то же время так взволновало меня, что я решил при возможности поближе познакомиться со странными новыми
обитателями этого домика.
С этой целью я подошел и постучался в дверь, которая моментально была открыта высокой, худой женщиной с диким, хищным лицом.
— Чего вам надо? — спро— Чего вам надо? — спросила она с сильным
сила она с сильным северным
северным акцентом.
акцентом.
~ 379 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
то поселился в соседнем домике, на что она
мне ничего не ответила.
Обыкновенно я сплю очень крепко. Все знают, что, раз я засну, меня ничем нельзя разбудить; но в ту ночь, вероятно вследствие сильного возбуждения, я
спал значительно хуже обычного. Вдруг я
почувствовал во сне, что в комнате кто-то
движется. Постепенно просыпаясь, я увидел, что моя жена уже совсем одета и что
она выходит из комнаты в накидке и в шляпе. Мои губы прошептали в полудреме какие-то бессвязные слова, как вдруг я открыл глаза и был поражен выражением ее
лица, освещенного зажженной свечой. Его
покрывала мерт­венная бледность, моя супруга дрожала и тяжело дышала от волнения. При этом она постоянно поглядывала на мою кровать, очевидно боясь, чтобы
я не проснулся. Затем, убедившись, что я
сплю, она бесшумно выскользнула из комнаты, и через несколько секунд я услышал,
как скрипнула парадная дверь. Я сел на
кровати и ощупал свою голову, чтобы убедиться, что это не сон и что я действительно проснулся. Было три часа утра. Что могла делать в такой час на дороге моя жена?
Так просидел я минут двадцать, теряясь в догадках и стараясь найти какое-нибудь объяснение всему, что видел. Но чем
больше я думал, тем больше все это казалось мне необъяснимым и странным.
Я уже совсем собрался встать, как вдруг
дверь внизу тихо отворилась, и на лестнице послышались шаги моей жены.
— Куда ты ходила, Эффи? — спросил
я, когда она вошла в комнату.
При звуке моего голоса она вздрогнула всем телом; легкий крик вырвался из
ее груди. Это обстоятельство еще больше
обеспокоило меня, так как этим невольным движением она выдала себя и доказала свою виновность.
— Ты проснулся, Джек? — почти
вскрикнула она с нервным смехом. — А я
думала, что тебя ничто не может разбудить.
— Где ты была? — спросил я строго.
— Я не думала, что это тебя испугает, — сказала она, снимая накидку, причем
пальцы ее, когда она расстегивала пряж-

ку, страшно дрожали. — Со мною никогда ничего подобного не случалось раньше.
Мне вдруг стало так душно в комнате, что
я должна была выйти немного подышать
свежим воздухом. Ты знаешь, я бы задохнулась, если бы не вышла во двор. Там я постояла у дверей несколько минут и теперь
чувствую себя хорошо.
Однако за все то время, что она говорила со мной, она ни разу не взглянула мне
в глаза, и в ее голосе слышались незнакомые, чужие мне нотки. Я нисколько не сомневался, что она мне лгала. Я ничего не ответил и повернулся лицом к стене, строя
сотни самых ужасных догадок и подозрений. Что бы она могла скрывать от меня?
Куда могла уходить в такой час? Я чувствовал, что не успокоюсь, пока не узнаю истину, и в то же время я боялся принуждать ее
к признанию, опасаясь, что она снова начнет мне лгать. Всю оставшуюся часть ночи
я провалялся в постели, не сомкнув глаз,
придумывая одно предположение несо­
образнее другого.
В тот день я должен был ехать в город, но был слишком расстроен, чтобы заниматься какими-либо делами. Жена моя
была в таком же возбужденном состоянии,
как и я. По ее вопросительным взглядам,
которые она изредка бросала на меня, я понял, что она старается найти выход из этого глупого положения, так как чувствует,
что я не поверил ее объяснению. За завтраком мы обменялись только двумя-тремя
отрывистыми фразами, и я тотчас же пошел гулять, что обыкновенно делал и в другие дни, ловя утреннюю прохладу. Я дошел
до самого Хрустального дворца, отдохнул
с часок на траве и к половине первого вернулся назад в Норбери. Случайно мне пришлось проходить мимо того же домика, и я
остановился на минуту в надежде увидеть
еще раз то страшное лицо, которое накануне глядело на меня из верхнего окна. Но
представьте себе, мистер Холмс, мое удивление, когда дверь домика отворилась и оттуда вышла моя жена.
Я остолбенел от удивления, но еще
большее внутреннее напряжение выразило ее лицо, когда наши взоры встрети-

~ 380 ~

ЖЕЛТОЕ ЛИЦО
лись. Сначала она, казалось, хотела скрытьПоследние слова были произнесены с
ся в домике, но потом, очевидно сообра- такой твердостью, и такое отчаяние послызив о бесполезности такого поступка, стоя- шалось в ее голосе, что я был совершенно
ла бледная как полотно, тщетно стараясь обезоружен и встал в нерешительности у
улыбнуться.
дверей.
— Я пришла сюда, Джек, узнать, не
— Хорошо, я исполню твое желание
нужна ли нашим соседям моя помощь. при одном только условии, понимаешь,
Отчего ты так на меня смотришь? Ты не только при одном, — сказал я наконец. —
доволен чем-нибудь? Или сердишься на Ты можешь сохранить при себе свою тайну,
меня?
но ты должна пообещать мне, что эти ноч— Так вот куда ты ходила сегодня но- ные визиты больше не повторятся и что ты
чью? — сказал я.
не станешь ничего больше от меня скры— С чего ты это взял? — ответила она. вать. Я готов забыть все происшедшее, если
— Ты здесь была, я в этом убежден. ты дашь мне обещание, что ничего подобКто здесь живет, к кому ты ходишь по но- ного в будущем не повторится.
чам?
— Обещаю тебе, Джек, — произнесла
— Я пришла сюда в первый раз.
она с видимым облегчением, — пусть будет
— Как ты смеешь мне врать? — закричал я. — Ведь тебя выдает твой
голос. Разве я скрывал что-нибудь от тебя? Я сейчас же пойду
туда и узнаю, в чем дело.
— Нет, нет, Джек, ради бога,
не ходи! — вскричала она с неподдельным ужасом. Когда же
я сделал несколько шагов по направлению к двери, она вцепилась мне в рукав и со страшной
силой потащила обратно.
— Умоляю тебя, Джек, не
делай этого, — кричала она. —
Клянусь тебе всеми святыми,
что сама расскажу через несколько дней. Если же ты войдешь
туда сегодня, то причинишь мне
ужасное несчастье.
Несмотря на все усилия, я
никак не мог освободиться от
нее и подойти к двери.
— Поверь мне, Джек! Поверь хоть раз в жизни. Ты никогда не пожалеешь об этом. Ведь я
никогда бы не стала ничего скрывать от тебя, если бы это не было
необходимо. От этого зависит
счастье всей нашей жизни. Пойдем со мной домой, и все будет
хорошо. Если же ты насильно
войдешь в этот дом, между нами
— Поверь мне, Джек! Поверь хоть раз в жизни.
все будет кончено.
~ 381 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
по-твоему, только уйдем, уйдем поскорее
от этого дома!
С этими словами она потащила меня
прочь. Отходя от дома, я обернулся и опять
увидел в окне верхнего этажа наблюдавшее
за нами желтое лицо. Что могло быть общего между моей женой и этим желтым лицом? Я опять задрожал от этого взгляда и
почувствовал, что никогда не успокоюсь,
пока не разоблачу участников этой таинственной истории. Два дня я никуда не выходил из дома, и жена, очевидно, исполняла свое обещание, так как, насколько мне
известно, тоже никуда не отлучалась. Но
на третий день мне опять пришлось разочароваться. Оказалось, что клятва, данная
мужу, не может удержать ее от исполнения
своего желания или, может быть, долга.
Я уехал по делам в город и вернулся с
двухчасовым поездом, а не с трехчасовым,
как обычно делал раньше. В передней меня
встретила горничная с испуганным лицом.
— Где барыня? — спросил я.
— Не знаю, должно быть, пошла на
прогулку, — ответила она.
Я сразу заподозрил что-то неладное.
Я поднялся к себе наверх, чтобы убедиться, действительно ли жены нет дома. При
этом я случайно взглянул в окно и увидел,
как моя горничная во весь дух бежит че-

рез поле по направлению к злополучному
домику. Тут-то я понял, в чем дело. Моя
жена ушла из дома и велела горничной незаметно дать знать в случае, если я раньше
вернусь из города. Вне себя от гнева я сбежал вниз, решившись раз и навсегда положить конец этой комедии. Я видел, как
моя жена и горничная почти бегом шли
по тропинке, но не остановил их и прошел к домику, в котором заключалась их
тайна. Не постучавшись в дверь, я нажал
ручку и вошел в коридор. Вокруг все было
тихо и спокойно. В кухне на плите стоял
котел, а невдалеке в корзине лежал большой кот. Старой женщины нигде не было.
Тогда я прошел в следующую совершенно пустую комнату, оттуда поднялся наверх и обошел единственные находящиеся там две комнаты, не встретив ни одной живой души. Вся обстановка и картины на стенах были совершенно простые и
безыскусные, за исключением той комнаты, в окне которой я два раза видел желтое лицо. Она была обставлена с большим
вкусом и очень дорого. И можете себе
представить, до чего я разозлился, когда
увидал на камине портрет моей жены, который она взяла у меня с моего же разрешения три месяца тому назад.
Я долго стоял, не
двигаясь с места, чтобы убедиться, что во
всем доме действительно никого нет. Затем я вернулся домой
со страшной тяжестью на сердце. В передней меня встретила жена, но я был настолько зол, что, не
сказав ей ни слова,
прошел прямо к себе
в кабинет. Она последовала за мной, так
что я не успел закрыть
за собой дверь.
— Я ужасно страдаю, Джек, мне пришлось нарушить свое
обещание, но если бы
Я ужасно страдаю, Джек!
~ 382 ~

ЖЕЛТОЕ ЛИЦО
ты знал все обстоятельства, то, наверно,
простил бы меня!
— Скажи мне правду!
— Я не могу, Джек, хоть убей меня, не
могу! — вскричала она с отчаянием.
— Пока ты не скажешь, кто живет в
этом домике и кому ты дала свою фотографию, я не желаю иметь с тобой никаких
дел, — сказал я и с этими словами ушел
из дома. Это было вчера, мистер Холмс,
и с тех пор я не видел ее и ничего больше
не знаю об этой загадочной истории. Со
мной подобная история произошла первый раз в жизни, поэтому я до того растерялся, что не знал, как быть и что предпринять. Вдруг сегодня мне пришла в голову мысль обратиться к вам за советом, и
вот я пришел к вам и всецело отдаю себя в
ваши руки. Пожалуйста, если в моем рассказе что-нибудь недостаточно ясно, спросите — и я с радостью вам объясню. Только, ради бога, скажите как можно скорее,
что мне делать, потому что я не в состоянии дальше находиться в таком дурацком
положении.
Холмс и я с большим интересом выслушали странный рассказ этого в высшей
степени возбужденного человека; мой друг
еще некоторое время просидел в раздумье,
подпирая рукой свой подбородок.
— Скажите мне, пожалуйста, — произнес он наконец, — можете ли вы поручиться, что из окна смотрело на вас действительно человеческое лицо?
— Трудно ответить утвердительно,
потому что я и в первый, и во второй раз
находился на порядочном расстоянии от
окна, — ответил он.
— Но на вас, кажется, оно произвело
очень сильное впечатление?
— Да, потому что у него неестественный цвет лица и холодные неподвижные черты. А всякий раз, когда я хотел
приблизиться, оно моментально исчезало.
— Как давно жена взяла у вас сто фунтов стерлингов?
— Почти два месяца тому назад.
— Видели ли вы когда-нибудь фотографию ее первого мужа?

— Нет. В Атланте вскоре после его
смерти случился страшный пожар, во время которого сгорели все бумаги.
— Каким же образом она сохранила
свидетельство о его смерти? Ведь вы говорите, что видели его?
— Да, после пожара ей выдали копию
того свидетельства.
— Встречали ли вы кого-нибудь, кто
бы знал ее в Америке?
— Нет.
— Не предлагала ли она когда-нибудь
съездить туда?
— Нет.
— Может быть, она получала оттуда
письма?
— Нет, по крайней мере, я этого не
знаю.
— Благодарю вас. Теперь я составил
себе некоторое понятие об этом деле. Если
в этом домике действительно никто не
живет, тогда будет довольно трудно разобраться в этом деле. В противном случае,
если обитатели его, предупрежденные о
вашем возможном посещении только на
время оставили его, а потом опять вернулись, тогда мы скоро докопаемся до истины. Вот что я вам посоветую: поезжайте
в Норбери и опять походите мимо окон
этого домика. Если вы убедитесь, что внутри кто-то есть, не старайтесь проникнуть
внутрь, а сейчас же телеграфируйте нам.
Мы приедем через час после получения вашей телеграммы и затем посмотрим, что
делать.
— А если там никто не живет?
— В таком случае я завтра буду у вас
и поговорю с вами. До свидания, и, пожалуйста, напрасно не волнуйтесь до тех пор,
пока не убедитесь, что действительно волноваться стоит.
— Мне кажется, это очень скверное
дело, Ватсон, — сказал Холмс, проводив
до дверей мистера Гранта Монро, — каково ваше мнение об этой истории?
— Я того же мнения, что и вы, — отвечал я.
— По-моему, здесь шантаж, если я не
ошибаюсь.
— Но кто же шантажист?

~ 383 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Должно быть, то лицо, которое живет в прилично обставленной комнате и
обладает ее фотографией. Меня очень интересует это желтое лицо, и я ни за что не
успокоюсь, пока не узнаю, в чем здесь дело.
— Но вы лично составили себе об этом
деле какое-нибудь мнение?
— Да, и буду очень удивлен, если мои
предположения окажутся неверными. Помоему, в домике живет первый муж миссис
Монро.
— Почему вам так кажется?
— Чем же объяснить ее ужас, когда гос­
подин Монро хотел войти в домик? Вот как,
по-моему, обстоит дело. Эта женщина вышла замуж в Америке. Ее муж обнаружил непривлекательные черты характера или, будем так считать, совершил какой-нибудь
гнусный поступок. Она убежала от него и
вернулась в Англию под чужим именем, чтобы, как она надеялась, начать новую жизнь.
Она вышла вторично замуж и считала себя
в полной безопасности. Мужу она показала
свидетельство о смерти какого-нибудь гос­
подина, чье имя приняла, — как вдруг ее местопребывание оказалось открытым первым мужем или, может быть, этой отвратительной старой женщиной, которая так сурово приняла мистера Монро. Они написали ей письмо, угрожая приехать и выдать
ее. Тогда она просит сто фунтов и посылает им, чтобы откупиться. Несмотря на это,
они приезжают. Когда Монро сообщает ей,
что кто-то поселился в соседнем домике,
она догадывается, что это ее преследователи, ждет случая и украдкой удирает из дома,
чтобы умолять их оставить ее в покое. Потерпев фиаско, она отправляется туда на следующее утро и встречает своего мужа. Она
обещает ему не ходить больше туда, но через два дня мысль избавиться от этих ужасных соседей настолько сильно начинает ее
мучить, что она решается сделать последнюю попытку и отправляется туда, захватив с собой обещанную фотографическую
карточку. Во время этого разговора прибегает горничная и сообщает ей, что приехал
муж. Жена, зная, что он не замедлит явиться в дом, заставляет их бежать через черный
ход в лес. Вот почему Монро нашел дом со-

вершенно пустым. Я буду страшно удивлен,
если они не вернутся домой до самого вечера. Что вы думаете о моей теории?
— Все это одни только предположения.
— Предположения, объясняющие, однако, все факты. Пока мы можем делать
предположения на основании тех фактов,
которые есть у нас в руках, когда же будем
иметь новые, тогда у нас будет время обдумать все еще раз. Теперь же нам остается
только ждать известий от нашего приятеля из Норбери.
Нам не пришлось долго ждать. Не
успели мы напиться чаю, как пришла телеграмма. «Опять видел в окне желтое лицо.
В семь часов встречу вас на вокзале», — писал нам Монро. Мы, действительно, нашли его на платформе, когда вышли из поезда. При свете зажженных фонарей он показался нам страшно бледным и возбуж­
денным.
— Они еще здесь, мистер Холмс, —
сказал он, кладя руку на плечо моего друга. — Я видел свет в окне, когда шел сюда
на станцию. Надо торопиться, чтобы они
не удрали.
— Каков же ваш план в таком случае? — спросил Холмс, когда мы шли по
темной дороге, обсаженной большими деревьями.
— Я думаю, надо силою ворваться в
дом и узнать, кто там живет. Я хочу, чтобы
вы были только свидетелями.
— Итак, вы твердо решили поступить
таким образом, несмотря на предостережение жены не делать этого и до времени не
пытаться разоблачать ее тайну?
— Да, я совершенно твердо принял такое решение.
— По-моему, вы вправе так поступать.
Всякая истина, какая бы она ни была, лучше неизвестности.
Была очень темная ночь, когда мы
свернули с большой дороги и пошли по
тропинке. Моросил мелкий дождь. Мистер Грант Монро нетерпеливо шагал вперед, мы же шли за ним.
— Вот освещенные окна моего дома, —
прошептал он, указывая на свет между де-

~ 384 ~

ЖЕЛТОЕ ЛИЦО
ревьями, — а вот домик,
куда мы должны войти.
Тут тропинка сделала поворот, и мы очутились перед фасадом дома.
Желтая полоса света, падающая на черную землю,
свидетельствовала о том,
что дверь была закрыта неплотно. Наверху одно окно
было ярко освещено. По
спущенной шторе несколько раз промелькнула какаято тень.
— Вот видите, он
здесь! — вскричал Монро. — Во всяком случае, в
доме кто-то есть! Идемте и
сейчас же все узнаем!
Холмс со смехом протянул руку к уху ребенка
Однако как только мы
и снял надетую на него маску
приблизились к двери, из
темноты выскочила какая-то женщина и невольно вскрикнул от ужаса и удивления.
загородила нам дорогу. Свет, падающий Меня поразила больше всего неподвижиз окна, был слишком слаб, чтобы можно ность этого лица и жуткий мертвенно-желбыло разглядеть ее лицо.
тый цвет кожи. Но тайна сейчас же объяс— Ради бога, Джек, не делай этого! — нилась. Холмс со смехом протянул руку к
кричала она. — Я чувствовала, что ты при- уху ребенка и снял надетую на него маску.
дешь сегодня вечером. Подожди немного, Перед нами предстала прелестная маленьи ты никогда не будешь жалеть об этом.
кая негритяночка, с ослепительно-белыми
— Я довольно ждал и верил тебе, зубками, которая с любопытством смотрел
Эффи! — возразил он решительно. — на наши изумленные лица. Я от души расОставь меня! Я должен туда войти. Мои хохотался, но Монро стоял насупившись со
друзья и я решили вывести все на чистую скрещенными на груди руками.
воду.
— Господи! — проговорил он накоС этими словами он отстранил ее, и мы нец. — Что все это значит?
последовали за ним в дом.
— Я объясню тебе, что это значит, —
Не успел он открыть дверь, как в кори- произнесла вошедшая в комнату женщина
дор выскочила старуха и попробовала было с открытым гордым лицом. — Ты насильно
загородить нам дорогу, но Монро грубо вырвал у меня признание и теперь не имеотстранил ее и в несколько прыжков очу- ешь права ни на что пенять. Мой первый
тился наверху. Затем он вбежал в освещен- муж умер в Атланте. Но ребенок остался
ную комнату, а мы остановились на пороге. жив.
Это была чистенькая, хорошо обставлен— Это твой ребенок?
ная комната, с двумя зажженными свечами
Она вынула большой серебряный мена столе и двумя на камине. В углу копоши- дальон, который носила на груди.
лось какое-то существо, с виду похожее на
— Ты не знал, что он открывается?
девочку. Она сидела к нам спиной, но мы
— Да, действительно, я никогда не помогли рассмотреть, что на ней было надето дозревал этого.
красное платье и длинные белые перчатки.
Она нажала пружинку, крышка меКогда же она повернула к нам свое лицо, я дальона отскочила. Там под стеклом был
~ 385 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
портрет очень интеллигентного на вид и
красивого мужчины, черты лица которого
сразу выдавали его африканское происхождение.
— Вот портрет Джона Хеброна из Атланты, — сказала дама, — благороднейшего человека в мире. Я пренебрегла предрассудками нашей белой расы и вышла за
него замуж. За все время нашей супружеской жизни мне ни разу не пришлось пожалеть о совершенном самопожертвовании. Единственное несчастье состояло в
том, что наш ребенок пошел в отца, а не в
мать. Это часто бывает при таких смешанных браках. Моя маленькая Люси гораздо
темнее своего отца. Но какая бы она ни
была, черная или белая, это моя дорогая
девочка, моя гордость.
При этих словах маленькое черное создание подбежало к матери и вцепилось
ручонками в ее платье…
— Я оставила ее в Атланте только потому, что она была больна и перемена климата могла бы дурно повлиять на ее слабое здоровье. Я оставила ее на попечение
верной шотландки, нашей старой служан-

ки. И не проходило ни одного дня и ни одного часа, чтобы я не вспоминала о своем
любимом ребенке. Потом я встретилась с
тобою, убедилась, что люблю тебя, Джек,
но я побоялась сказать тебе всю правду. Я
опасалась, что потеряю тебя, и потому не
решилась признаться, что у меня есть ребенок. Предстоял трудный выбор, и я по
слабости сделала то, чего ни в коем случае не должна была делать, то есть приняла твое предложение. В течение трех лет
меня мучили угрызения совести и снедала
тоска по ребенку, но я хранила свою тайну,
потому что получала благоприятные вести от няньки. Наконец во мне появилось
непреодолимое желание увидеть своего
ребенка. Я долго боролась против этого
своего желания, но напрасно. Как бы это
не было опасно, я рискнула выписать ребенка, хотя бы на несколько недель. Я послала в Америку сто фунтов стерлингов и
дала подробные инструкции няне, чтобы
она приехала и поселилась в этом домике. Я приняла все меры предосторожности, чтобы никто в нашем округе не знал
о существовании черного ребенка, и потому приказала няньке наблюдать, чтобы
она весь день ходила в маске и в длинных перчатках.
Конечно, можно было бы
придумать что-нибудь умнее, но страх, что ты случайно узнаешь всю правду,
положительно лишил меня
рассудка.
Ты первый сообщил
мне приятную новость: что
в домике кто-то поселился.
Весь день я прождала, сгорая от нетерпения. Желание поскорее увидеть и расцеловать свое родное дитя
побудило меня потихоньку
убежать туда ночью. Я знала, как ты крепко спишь.
На следующий день ты мог
бы все узнать, если бы не
подчинился моей просьбе
подождать еще несколько
— Я думаю, что ты смело могла бы мне доверить свою тайну. дней. Спустя три дня, ког~ 386 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ КЛЕРКА
да ты ворвался в дом, няня с ребенком едва
успели убежать в лес через черный ход. Теперь ты узнал всю правду, и мне интересно знать, что будет со мною и с моим ребенком?
С этими словами она сжала свои руки
и ждала ответа.
Прошло несколько длинных, томительных минут, пока Грант Монро не пре­
рвал свое молчание. Я частенько люблю
вспоминать эту сцену. Он поднял маленькую девочку, крепко поцеловал ее, затем
взял под руку свою жену и, не говоря ни
слова, повел их обеих к двери.
— Нам гораздо удобнее будет переговорить об этом у себя дома, — сказал он. —
Я не считаю себя, Эффи, очень хорошим
человеком, но все-таки думаю, что ты сме-

ло могла бы мне доверить свою тайну, не
прибегая к подобным уловкам.
Мы вышли за ними из дому. Подойдя
к тропинке, Холмс дернул меня за рукав и
шепнул:
— Я думаю, наше присутствие гораз­
до полезнее будет в Лондоне, чем здесь, в
Норбери.
После этого он не проронил ни слова до самой поздней ночи, пока не пошел
со свечой в спальню, собираясь ложиться
спать.
— Пожалуйста, Ватсон, — сказал
он, — если вы когда-нибудь заметите, что я
начинаю забываться и мнить о себе что-то
необыкновенное, шепните мне на ухо одно
только слово: «Норбери» — и я буду вам
бесконечно благодарен.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ КЛЕРКА

В

скоре после женитьбы я поселился в
Паддингтоне, где купил практику у
старого доктора Фарквайра. У него когда-то было много пациентов, но его преклонный возраст и серьезная болезнь, нечто вроде «пляски святого Витта», мешали ему добросовестно заниматься своим
делом. Ведь люди обычно придерживаются того мнения, что если человек берется лечить других, то прежде всего он
должен уметь вылечить себя самого. Практика когда-то знаменитого доктора Фарквайра стала постепенно уменьшаться, и
к тому времени, когда я ее приобрел, доходы с нее снизились с тысячи двухсот до
трехсот фунтов стерлингов в год. Приобретая ее, я на­деялся, что благодаря моей
молодости и энергии она через несколько
лет достигнет своего предыдущего цветущего состоя­ния.
В течение трех последних месяцев я
был очень занят и потому редко виделся
со своим другом Шерлоком Холмсом. Самому мне было некогда ездить на Бейкерстрит, а Холмс редко отлучался куда-ни-

будь из дому, если того не требовала его
профессия. Поэтому я был сильно удивлен, когда в одно июньское утро, просмат­
ривая после завтрака «Британский медицинский вестник», я услышал в передней звонок, а затем знакомый голос моего
прия­теля.
— Здравствуйте, дорогой Ватсон, —
сказал он, входя в комнату. — Очень рад,
что застал вас дома. Как поживает ваша супруга?
— Спасибо, очень хорошо, — ответил
я, крепко пожимая его руку.
— Надеюсь также, — продолжил он,
усаживаясь в кресло, — что ваша докторская практика не совсем отбила у вас охоту
к экскурсиям и не заставила забыть наши
маленькие загадки?
— Напротив, — отвечал я, — только
вчера вечером я проглядывал свои старые
записки и систематизировал новый материал.
— Уж не думаете ли вы, что ваша коллекция настолько полна, что уже не нуждается в пополнении?

~ 387 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Вовсе нет. Я только и мечтаю, чтобы
отправиться куда-нибудь с вами.
— Например, сегодня?
— Хотя бы и сегодня.
— И вы ничего не имеете против далекого путешествия в Бирмингем?
— Если надо ехать туда, то, конечно,
поеду.
— А практика?
— Надо только предупредить моего
соседа, чтобы он навестил моих пациентов.
Он, наверно, не откажется.
— Вот и отлично! — сказал Холмс, откидываясь на спинку кресла и лукаво глядя на меня из-под своих полуопущенных

Я взглянул на свои новые лакированные туфли, которые были у меня на ногах.
— По моим туфлям? Но что по
ним… — начал было я, но Холмс уже отвечал на мой вопрос.
— Туфли у вас новые, — сказал он. —
Вы купили их не более двух-трех недель
тому назад. Между тем подошвы, которые мне хорошо видны, у них подгорели. Сначала я подумал, что вы их подмочили, а потом, когда стали сушить, немного сожгли. Однако на одной туфле я заметил бумажную наклейку из магазина, а она
бы отклеилась, если бы на обувь попала

— Вы ничего не имеете против далекого путешествия в Бирмингем?

век. — Вы, кажется, недавно приболели?
Летние холода всегда дурно на вас действуют.
— Да, на прошлой неделе я целых три
дня просидел в комнате из-за жестокой
простуды. Но теперь от этой несносной
болезни не осталось ни следа.
— Совершенно верно; сейчас вы выглядите вполне бодро.
— Но кто вам сказал, что я был болен?
— Никто мне ничего не говорил. Вы
знаете, что я не люблю много спрашивать.
— Значит, вы это поняли на основании
каких-нибудь признаков?
— Разумеется.
— Интересно знать, каких?
— Я узнал это по вашим туфлям.

сырость. Отсюда я заключил, что вы были
больны, сидели дома и частенько грелись
у камина, поставив ноги на решетку к самому огню.
Умозаключения, сделанные Холмсом,
поразили меня своей чрезвычайной простотой. И разумеется, все стало понятным
лишь после того, как он рассказал мне, каким образом он пришел к своим выводам.
Холмс словно прочел эти мои мысли по
выражению моего лица.
— Я напрасно делаю, объясняя свои
фокусы, — заметил он смеясь. — Одни
результаты без объяснений производят
гораздо больший эффект. Ну, что же, вы готовы ехать в Бирмингем?
— Конечно. А что там за дело?

~ 388 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ КЛЕРКА
— Я все расскажу вам в поезде. Мой
клиент ждет на улице в экипаже. Надо
ехать прямо сейчас.
— Одну минуту.
Я написал записку своему соседу, сбегал наверх предупредить жену о своем отъезде и встретился с Холмсом на улице, где
он уже ждал меня.
— Ваш сосед тоже доктор? — спросил
он, кивнув головой в сторону медной дощечки, прибитой к дверям.
— Да, он купил практику почти в одно
время со мной.
— Хорошую?
— Да почти такую же, как и моя. Когда-то обе эти практики считались очень хорошими.
— Однако вы, во всяком случае, приобрели лучшую из двух.
— По всей вероятности. Но как вы об
этом узнали?
— По ступенькам лестницы, которые
ведут в ваши квартиры. Посмотрите, как
сильно ваши стерты по сравнению с соседскими… — заметил Холмс. — Но идемте, а то в кэбе нас ждет мой клиент, мистер
Холл Пикрофт. Я вас с ним познакомлю.
Эй, кэбмен! Подгоните-ка свою лошадь, а
то мы опаздываем на поезд!
Я сел напротив Пикрофта. Это был хорошо сложенный и довольно полный молодой человек с открытым, честным лицом и с
широкой русой бородой. На нем была очень
светлая шляпа с большими полями. По его
чистенькому сюртуку из довольно простой
черной материи сразу можно было определить, что он принадлежит к среднему классу столичных жителей, которыми в таком
большом количестве пополняются ряды наших волонтерских полков. Кроме того, сразу было видно, что он хороший спортсмен.
Его округлое румяное лицо свидетельствовало о природной веселости, но уголки рта
этого господина, как мне показалось, были
довольно комично опущены вниз, должно
быть, вследствие какой-нибудь заботы или
несчастья, которое его постигло. Только в
вагоне первого класса, увозившем нас в Бирмингем, я узнал в подробностях, что привело этого господина к Шерлоку Холмсу.

— До Бирмингема поезд идет час десять, — сказал Холмс, — поэтому, мистер
Пикрофт, я попросил бы вас рассказать
моему приятелю все обстоятельства вашего дела точно так же, как вы рассказывали
его мне, а если возможно, то и еще подробнее. Для меня будет очень полезно выслушать еще раз детали этого крайне интересного дела. Пожалуйста, начинайте, я вас не
буду больше прерывать.
Наш молодой спутник взглянул на
меня, заморгав глазами.
— Самое худшее во всей этой истории, — начал он, — что я очутился в крайне дурацком положении. Конечно, может быть, мои опасения не оправдаются и
все кончится благополучно, но если я лишусь этого места, не получив вообще ничего, то никогда не прощу себе подобной
глупости. Я не обладаю красноречием, так
что вы простите меня, доктор Ватсон, если
я не совсем гладко изложу свою историю.
Я служил в маклерской компании «Коксон и Вудхаус» в Дрейпер-Греденс. Весной этого года из-за проблем с венесуэльским займом дела фирмы сильно пошатнулись, и вскоре она полностью обанкротилась. Всех служащих, двадцать семь человек, уволили. Старый Коксон, у которого
я служил в течение пяти лет, дал мне великолепную аттестацию. Все уволенные остались без куска хлеба. Я сунулся было туда,
сюда, но оказалось, что таких, как я, ищущих места, очень много. У Коксона я получал три фунта стерлингов в неделю и потому успел отложить на черный день семьдесят фунтов. Их, конечно, хватило очень ненадолго, и вскоре мне не на что было купить марок, чтобы писать по объявлениям.
Положение было отчаянным. Я стоптал сапоги, обивая пороги всех торговых фирм, и
в конце концов пришел к заключению, что
места мне никогда не получить.
Наконец, когда я совсем было отчаялся, я узнал, что в большой маклерской
фирме «Мейсон и Вильямс» на Ломбардстрит есть свободная вакансия. Быть может, вам известно, что это одна из самых
богатых фирм в Лондоне. Обращаться
туда с предложениями можно было толь-

~ 389 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ко письменно. Поэтому я послал туда свой
аттестат и заявление, скорее для очистки
совести, чем в надежде на благополучный
исход. Однако представьте себе мое удивление и восторг, когда мне ответили, что я
принят и могу приступать к работе со следующего понедельника. Я не знаю, чем руководствовались при моем приеме. Говорят, что здесь все зависит от счастья, поскольку директор обычно берет из кучи
полученных предложений первое попавшееся письмо и автора его принимает к
себе на службу. Так или иначе, мне повезло,
и я был очень рад. Жалование составило
фунт в неделю, но я был страшно доволен
и этому. К тому же мои обязанности были
не особенно тяжелыми — приблизительно
такими же, как и у Коксона. Теперь я перехожу к самой сути дела.

Я жил за Хемпстедом, на Потерс-стрит,
17. Однажды вечером, на следующий день
после ответа от Мейсона, я сидел у себя в
комнате и курил. И тут ко мне вошла хозяйка квартиры и подала карточку, на которой было напечатано: «Артур Пиннер,
торговый агент». Я никогда раньше о таком не слышал и потому недоумевал, что
этому господину от меня нужно. Я попросил хозяйку впустить его, и через минуту
ко мне в комнату вошел господин среднего
роста, с черными волосами, черными глазами, черной бородой и с большим лоснящимся носом. Это был очень подвижный
человек, вероятно знающий цену времени,
поскольку говорил он очень быстро, короткими, отрывистыми фразами.
— Мистер Пикрофт, если не ошибаюсь? — сказал он.
— Да, сэр,— ответил я и предложил
ему стул.
— Вы недавно служили у Коксона?
— Совершенно верно.
— А теперь поступили
на службу к Мейсону?
— Да, поступил.
— Дело вот в чем,—
продолжил он, — мне рассказывали необыкновенные вещи про ваши деловые способности. Вы помните Паркера, директора, служившего у Коксона?
Он-то мне про вас и рассказывал.
Мне было лестно слышать подобные похвалы.
Меня всегда считали исполнительным и хорошим
клерком, но я и не предполагал, чтобы обо мне говорили в городе.
— У вас хорошая память?
— Довольно хорошая, — ответил я скромно.
— Вы следите за бир— Мистер Пикрофт, если не ошибаюсь? — сказал он.
жей? В курсе ли вы дел, ка~ 390 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ КЛЕРКА
сающихся торгового мира? Следите за курсом акций?
— Конечно. Я каждое утро просмат­
риваю «Биржевые ведомости».
— Это говорит о том, что вы должны быть в курсе дел. Можно задать вам несколько вопросов? Скажите, каков нынче
курс Эйширских акций?
Они поднялись со ста пяти фунтов до
ста пяти с четвертью.
— А курс Новозеландских?
— Сто четыре.
— Великолепно! — воскликнул он,
всплеснув руками. — Замечательно! Это
вполне подтверждает то, что я о вас слышал. Мой друг, мой друг, вы слишком хороши, чтобы служить простым клерком в
конторе у Мейсона!
Конечно, весь этот разговор меня
страшно удивил.
— Ну, — возразил я, — не все такого
высокого мнения обо мне, как вы, мистер
Пиннер. Сколько времени прошло, пока
мне удалось найти у него место! И, честно
говоря, я им доволен.
— О господи! Да они просто недо­
стойны вас! Позвольте, я объясню вам цель
моего визита. Конечно, я не могу сразу
предложить вам жалование, соответствующее вашим достоинствам, но по сравнению с платой Мейсона моя будет отличаться, как день от ночи. Послушайте, когда вы
должны в первый раз пойти на службу?
— В понедельник.
— Ха! Готов держать пари на что угодно, что вы туда не пойдете!
— Не пойду к Мейсону?
— Да, не пойдете. В этот день вы вступите в должность директора Франко-Мидлендской компании скобяных изделий,
имеющей сто тридцать четыре отделения в
различных городах Франции, не считая одного в Брюсселе и одного в Сан-Ремо.
У меня даже забилось сердце от волнения.
— Но я никогда не слышал о такой
фирме, — сказал я.
— Вполне возможно. Мы не старались
слишком себя рекламировать; капитал
фирмы составлен из частных вкладов сот-

ни предпринимателей, и прочей публике
до поры до времени нечего знать об этом.
Должность директора фирмы пока исполняет мой брат Гарри Пиннер. Зная, что я
везде бываю и знаком со многими людьми
из делового Лондона, он попросил меня
подыскать ему расторопного и сведущего молодого помощника. О вас мне много
говорил Паркер, потому я и приехал к вам
сегодня. Мы можем предложить вам пока
жалких пятьсот фунтов, с тем чтобы вы отправились…
— Пятьсот фунтов в год? — воскликнул я.
— Да, на первых порах только пятьсот,
но вы будете получать один процент со всех
получаемых заказов, а это, даю вам слово,
составит сумму, значительно превышающую ваше жалованье.
— Но ведь мне никогда не приходилось иметь дело с торговлей скобяными изделиями.
— Бросьте, мой друг, зато вы смыслите
в бухгалтерии. Вам надо уметь хорошо считать, и больше ничего.
Признаюсь, голова у меня пошла кругом, и я едва усидел на стуле. Однако во мне
зародились некоторые сомнения.
— Будем говорить откровенно, — сказал я, — Mейсон предлагает мне только
двести фунтов, но зато они вполне обеспечены, о вашей же компании я ничего не
знаю…
— Браво, браво! — закричал мой гость
вне себя от восторга. — Нам нужен именно такой человек, как вы! Вас не проведешь, а это главное. Вот вам чек на сто фунтов, и если вы согласны иметь с нами дело,
то спрячьте его в карман и считайте эту
сумму авансом, выданным вам в счет жалованья.
— Отлично, — сказал я. — Это весьма
большая сумма. Когда прикажете приступить к работе?
— Завтра в час дня вы должны быть в
Бирмингеме. Передайте, пожалуйста, это
письмо моему брату. Вы найдете его на
Корпорейшен-стрит, 129, где помещается
наша временная контора. Именно он должен утвердить вас в должности, но, между

~ 391 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
нами говоря, не думаю, что с его стороны
возникнут какие-либо возражения.
— Я не знаю, как выразить вам свою
благодарность, мистер Пиннер, — сказал я.
— Пожалуйста, без благодарностей,
мой друг. Вы должны благодарить только
себя. Теперь нам остается лишь небольшая
формальность. У вас найдется листок бумаги? Пожалуйста, напишите на нем: «Согласен поступить на должность управляющего Франко-Мидлендской компании скобяных изделий с годовым жалованием 500 фунтов стерлингов».
Я написал это под его диктовку, после
чего бумага была сложена и спрятана им в
карман.
— Еще один вопрос, — сказал он. —
Как вы намерены поступить с Мейсоном?
На радостях я совсем было про него забыл.
— Я откажусь от места письменно, —
ответил я.
— Именно это я хотел бы вас попросить не делать. Из-за вас я поссорился с
управляющим Мейсона. Вчера, когда я зашел к нему узнать насчет вас, он накинулся на меня и стал упрекать, что я переманиваю у них служащих, и вообще наговорил
мне массу дерзостей. Наконец, я потерял
терпение и сказал ему:
— Если фирма хочет иметь хороших
работников, пусть платит им достойное
жалованье!
— Он гораздо охотнее поступит к нам
на должность с маленьким жалованием,
чем к вам, несмотря на большие деньги, —
ответил он в запале.
— Держу пари на пять фунтов, — возразил я, — когда я ему предложу свои условия и должность коммерческого директора, он и слышать о вас не захочет и ничего не напишет.
— Я принимаю ваше пари, — сказал
он, — мы вытащили его из грязи, и потому
он не посмеет так с нами поступить! — Таковы были его последние слова.
— Вот негодяй! — воскликнул я. —
Он никогда меня в глаза не видел! Чтобы я
стал о нем теперь думать? Я не напишу ему
ни одного слова.

— Ну, и хорошо. Раз вы обещаете, я
вам верю, — сказал он, вставая со стула. —
Очень рад, что мне удалось найти такого
хорошего работника для моего брата. Вот
аванс, а вот письмо. Не забудьте адрес: Корпорейшен-стрит, 129, и помните, что он будет ждать вас завтра в час дня. Прощайте,
был очень рад с вами познакомиться.
Вот такой разговор, насколько я помню, произошел между нами. И вы можете
себе представить, доктор Ватсон, как я был
доволен и как благодарил судьбу за такую
удачу. Почти всю ночь я не мог заснуть от
волнения, а рано утром я добрался до вок­
зала, чтобы вовремя быть в Бирмингеме.
Приехав туда, я оставил свои вещи в гостинице на Нью-стрит и отправился по указанному адресу.
Я пришел туда без четверти час, полагая, что лучше явиться пораньше, чем
опоз­дать. Дом под номером 129 оказался
большим пассажем со множеством лавок
и отделений различных торговых фирм.
Я прочел все надписи на стене, но вывески Франко-Мидлендской компании скобяных изделий не нашел. Я встал как вкопанный, едва переводя дух от волнения и
соображая, что бы это могло значить, как
вдруг ко мне подошел какой-то господин.
Он был очень похож на того господина, который приходил ко мне накануне, он был
такого же роста и с таким же голосом; только у него не было бороды, и волосы у него
были более светлые.
— Вы мистер Пикрофт? — спросил он
меня.
— Да это я.
— Я ждал вас, только вы пришли немного раньше указанного времени. Сегодня
утром я получил письмо от брата, в котором он вас очень хвалит.
— Я искал и никак не мог найти вашу
контору.
— Видите ли, у нас здесь нет пока вывески, потому что это лишь наша временная контора. Мы сняли для нее помещение
только на прошлой неделе. Пойдемте наверх и поговорим там о деле.
Я последовал за ним. Поднявшись по
какой-то лестнице почти под самую кры-

~ 392 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ КЛЕРКА
шу и повернув направо, мы
очутились в конце темного
коридора. Мой спутник завел меня в пустую грязную
комнату без мебели и обоев. Я ожидал увидеть большую светлую контору с блестящими столами и целым штатом сотрудников
и вдруг очутился в обшарпанной квартирке, всю обстановку которой составляли стол, два стула и корзина
для бумаги.
— Не смущайтесь, мистер Пикрофт, — сказал
мой новый знакомый, заметив удивление на моем
лице. — Рим не сразу строился. У нас много денег, но
мы не хотим производить
впечатление на публику роскошью своей обстановки,
и мы не швыряем деньги на
ветер. Садитесь и покажите
мне письмо.
Я дал ему письмо, и он
стал читать его очень внимательно.
— Вы, кажется, произвели большое впечатление
— Вы мистер Пикрофт? — спросил он меня.
на моего брата Артура, а он
редко ошибается в людях. Итак, вы окон- собой домой и выпишите адреса всех торчательно решили поступить к нам на служ- говых фирм, имеющих дело со скобяными
бу?
изделиями. Такой список нам будет очень
— А в чем будут состоять мои обязан- полезен.
ности? — спросил я.
— По-моему, это бесполезный труд, —
— Впоследствии вы будете управлять возразил я. — Ведь перечни фирм, которые
нашим большим филиалом в Париже, ко- занимаются определенной деятельностью,
торый поставляет ста тридцати четырем приводятся в соответствующих главах.
французским магазинам английские кера— На французов нельзя полагаться.
мические изделия. Оформление заказов У них своя собственная система, не такая,
закончится только в конце недели, поэто- как у нас. Пожалуйста, составьте этот спиму до тех пор вы должны оставаться в Бир- сок к двенадцати часам дня в понедельник.
мингеме и помогать мне.
Прощайте, мистер Пикрофт. Если вы про— Чем же?
явите усердие и знание своего дела, то вам
Вместо ответа он достал из ящика сто- не придется сожалеть, что поступили к нам
ла большую книгу в красном переплете.
на службу.
Это справочник «Весь Париж», —
Я вернулся домой в гостиницу с больсказал он. — Пожалуйста, возьмите его с шой книгой под мышкой и с тяжелым
~ 393 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
предчувствием в душе. С одной стороны,
в кармане у меня лежало сто фунтов стерлингов и очень выгодный контракт. С другой стороны, грязное помещение конторы, отсутствие вывески и многие другие
мелочи выставляли моих новых хозяев не
в очень-то выгодном свете. Как бы то ни
было, деньги я получил, так что ничто не
мешало мне приняться за работу. Все воскресенье я просидел, не разгибая спины?
за тяжелой работой, и все-таки к понедельнику едва только успел добраться до буквы «Н». В назначенное время я отправился к своему хозяину, которого нашел в той
же подозрительной конторе, и попросил
у него отсрочки до среды. К среде работа
была еще не окончена, и я попросил его подождать до пятницы, то есть до вчерашнего дня. В пятницу я ее наконец окончил и
принес мистеру Пиннеру готовый список.
— Спасибо, — сказал он. — Я возложил на вас непосильную работу, но, право, этот список будет для меня очень полезным материалом.
— Эта работа не столько трудная,
сколько кропотливая, — ответил я.
— А теперь, — продолжил он, — я попрошу вас составить список всех мебельных магазинов, которые могут заниматься
продажей керамики.
— Хорошо.
— Пожалуйста, зайдите ко мне завтра
вечером к семи часам и скажите, как вы
справляетесь с новой работой. Слишком
себя не утруждайте. Несколько часов, проведенных в мюзик-холле, не повредят вашей службе, — сказал он, громко рассмеявшись.
При этом я, к своему ужасу, увидел, на
его втором зубе с левой стороны золотую
пломбу!
Шерлок Холмс потер руки от удовольствия, а я с удивлением посмотрел на нашего клиента.
— Вы, кажется, удивлены, доктор Ватсон, — сказал он. — Я вам сейчас объясню,
в чем дело. Помните, в Лондоне я разговаривал с пришедшим ко мне братом этого
господина? Так вот, у него была точно такая же золотая пломба! Конечно, два бра-

та-близнеца могут быть похожи друг на
друга ростом, голосом и фигурой, хотя и
это сходство на первый взгляд показалось
мне подозрительным. Но не может быть,
чтобы у обоих братьев были совершенно
одинаково запломбированы одни и те же
зубы. Мой шеф проводил меня до двери, и
я вышел на улицу, едва сознавая, что делаю
и куда иду. Вернувшись в гостиницу, я вылил на голову ковш холодной воды, чтобы
привести в порядок мысли. Зачем он послал меня из Лондона в Бирмингем? Зачем он приехал сюда раньше меня, зачем
ему понадобилась подобная мистификация? Чтобы написать письмо самому себе?
Все это для меня было совершенно непонятным. Но тут я вспомнил о существовании на свете мистера Шерлока Холмса.
Что было непонятно мне, могло стать ясным для него. Я тотчас же ночным поез­
дом выехал в Лондон, утром был на Бейкер-стрит, и теперь мы вместе с вами едем
в Бирмингем.
Клерк закончил свой удивительный
рассказ, после чего в вагоне воцарилось
молчание. Шерлок Холмс пристально
смот­рел на меня, прищурив глаза, как будто хотел проникнуть в мои мысли.
— Как вам это нравится, Ватсон? —
спросил он. — Я думаю, вы согласитесь со
мною, что было бы очень интересно побеседовать с мистером Артуром-Гарри Пиннером в его временной конторе ФранкоМидлендской компании скобяных изделий.
— Но как же это сделать? — спросил я.
— Очень просто, — заметил весело
Пикрофт. — Вы будете моими друзьями,
которые ищут работу. Могу же я привести
вас к знакомому директору крупной фирмы…
— Конечно, так мы и поступим! —
сказал Холмс. — Я буду следить за этим
гос­подином и постараюсь выяснить, какую
игру он затеял. Какими особыми талантами вы обладаете? Почему он обратился
именно к вам? Или, может быть…
Холмс принялся грызть свои ногти,
уставившись отсутствующим взглядом в
окно. Мы не услышали от него больше ни-

~ 394 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ КЛЕРКА
чего до самой Ньюстрит. Около семи часов вечера мы все вместе пошли на Корпорейшен-стрит, где помещалась временная
контора.
— Вряд ли стоит
приходить в контору
раньше назначенного
времени, — сказал наш
клиент. — Мне кажется, он приходил туда
только затем, чтобы повидаться со мной.
— Ну, это еще
вопрос! — заметил
Холмс.
Я сразу заметил на его лице следы ужасного беспокойства
— Уверяю вас, это
именно так, — возразил клерк. — Да вот
— Вы, кажется, больны, мистер Пинон и сам! Идет впереди нас.
нер? — спросил Пикрофт.
С этими словами он указал на малень— Да, мне что-то нездоровится, — откого прилично одетого блондина, который ветил тот, тщетно стараясь овладеть собою
шел по другой стороне улицы. Пока мы его и облизывая сухие губы. — Кого это вы
разглядывали, он остановился и подозвал привели с собой?
мальчишку-газетчика, выкрикивавшего на— Это мистер Харрис из Бермендси, а
звания вечерних газет. Мальчик подбежал к это мистер Прайз, он живет в Бирмингеме.
нему, лавируя между извозчиками и прохо- Оба мои хорошие знакомые, ищущие ражими, и вручил ему номер газеты, после чего боту. Я подумал, быть может, в вашей больПиннер быстро пошел к своей конторе.
шой фирме для них найдется какое-нибудь
— Пойдем скорее за ним, — сказал место.
Пикрофт, — и я представлю ему вас обоих.
— Весьма возможно! Весьма возможМы поднялись на пятый этаж, потом но, — ответил мистер Пиннер, стараясь
прошли по коридору и подошли к полу- улыбнуться. — Да, я почти уверен, что нам
открытой двери. Пикрофт постучал. По- удастся что-нибудь для них сделать. Какая
лучив разрешение войти, мы очутились в ваша специальность, мистер Харрис?
комнате почти без мебели. За единствен— Я бухгалтер, — ответил Холмс.
ным столом сидел господин, которого мы
— Да, нам нужен хороший бухгалтер.
только что видели на улице. Перед ним ле- А ваша специальность, мистер Прайз?
жала только что купленная вечерняя газе— Я клерк.
та. Он взглянул на нас, и я сразу заметил
— Надеюсь, что моя компания примет
на его лице следы ужасного беспокойства. вас к себе на службу. Я дам вам знать, как
Его брови были сумрачно сдвинуты, щеки только выяснится этот вопрос, а пока до
покрывала мертвенная бледность, а гла- свидания. Ради бога, оставьте меня одного!
за дико блуждали по комнате. Он посмотЭти последние слова вырвались из
рел на своего служащего, как будто не узна- его груди помимо его желания. Создававая его, и я по удивленному выражению на лось впечатление, что во время разговора
лице нашего проводника, догадался, что в он все время сдерживался. Мы с Холмсом
таком состоянии он видит своего хозяина посмотрели друг на друга, а Пикрофт повпервые.
дошел к столу.
~ 395 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Вы, наверно, забыли, мистер ПинЕго слова были прерваны двукратным
нер, что поручили мне составить список. резким стуком, раздавшимся в соседней
Я пришел получить от вас некоторые ука- комнате.
зания, — сказал он.
— Какого черта он там прибивает? —
— Конечно, конечно, мистер Пик- спросил Пикрофт.
рофт, — ответил он уже более спокойным
Стук повторился снова, притом еще
тоном. — Пожалуйста, подождите меня громче прежнего. Мы вопросительно смоздесь. Ваши приятрели на закрытую
тели могут остаться
дверь. Взглянув на
вместе с вами, они
Холмса, я заметил,
нам не помешают.
что на его лице поЯ вернусь через три
явилось жесткое выминуты.
ражение. И вдруг
С этими слораздался
глухой,
вами он встал и,
сдавленный хрип,
взглянув на нас еще
а потом какие-то
раз, направился к
булькающие звуки.
двери, ведущей в
Холмс вздрогнул и
соседнюю комнабросился к двери.
ту. Войдя внутрь,
Она оказалась заон закрыл за собой
пертой на ключ издверь.
нутри. Следуя его
— Что нам депримеру, мы изо
лать? — прошептал
всей силы налегли
Холмс. — Он нас
на дверь. Сперва созаподозрил? Быть
рвалась одна петля,
может, он хочет
затем другая. Дверь
скрыться?
с шумом полете— Нет, — отвела на пол, и мы очутил Пикрофт.
тились в соседней
— Почему?
комнате. Она оказа— Потому что
лась совершенно пуэта дверь ведет в
стой. Но в следуюДверь полетела на пол,
другую комнату, а из
щий момент мы пои мы очутились в соседней комнате
нее нет выхода.
няли свою ошибку.
— Она пустая?
В одном углу мы заметили еще одну дверь.
— Вчера, по крайне мере, она была со- Холмс подбежал и распахнул ее. На полу
вершенно пустой.
лежали сюртук и жилет, а на крюке за две— Странно, что он может там де- рью на своих собственных подтяжках, затялать? Отчего у него такой испуганный нутых вокруг шеи, висел главный директор
взгляд?
Франко-Мидлендской компании. Его ноги
— Может быть, он подозревает, что мы были согнуты в коленях, голова низко опусыщики? — предположил я.
щена на грудь, а каблуки его сапог упира— Должно быть, так, — подтвердил лись в дверь. При судорожном вздрагиваПикрофт.
нии тела они-то и производили тот стук,
Однако Холмс отрицательно покачал который заставил нас вломиться в комнату.
головой.
Я моментально схватил его за талию и при— Он был уже бледен, когда мы вошли поднял кверху, в то время как Холмс и Пив комнату. Наше появление тут ни при чем. крофт развязывали эластичные подтяжки,
Возможно, что…
которые почти совсем исчезли в складках
~ 396 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ КЛЕРКА
его кожи. Затем мы перенесли его в другую
комнату, где и положили на пол. Пиннер
лежал, не подавая признаков жизни; лицо
его посинело, побагровевшие губы опухли.
Это было жалкое подобие полного энергии человека, которого мы встретили на
улице полчаса назад.
— Как вы думаете, он скончался? —
спросил меня Холмс.
Я наклонился над телом. Пульс был,
хотя слабый и прерывистый, дыхание становилось ровнее, а из-под слегка дрожащих век время от времени были видны
глазные яблоки.
— Придется с ним повозиться, — сказал я. — Во всяком случае, он будет жив.
Откройте окно и дайте мне графин с водой.
Затем я расстегнул его воротник, брызнул ему в лицо холодной водой и начал сводить и разводить его руки, чтобы восстановить правильное дыхание.
— Теперь это вопрос лишь времени, — сказал я, оставив его в покое после
того, как он вздохнул полной грудью.
Холмс стоял около стола, засунув руки
в карманы брюк и опустив голову на грудь.
— Ну, что же, — сказал он, — по-моему, пора вызывать полицию. Жалко только, что я не расскажу им настоящей причины случившегося.
— Для меня это тоже совершенная
тайна, — сказал Пикрофт со вздохом, печально разводя руками. — Зачем им понадобилось притащить меня сюда…
— Это вполне понятно, — нетерпеливо прервал его Холмс. — Мне пока неясна
лишь вот эта последняя сцена, — кивнул он
в сторону валявшихся на полу подтяжек.
— Неужели вам понятно все остальное?
— По-моему, здесь нет ничего мудреного. Как вы думаете, Ватсон?
Я пожал плечами.
— Откровенно говоря, я ничего не понимаю.
— Удивительно! А ведь стоит только
вспомнить все подробности дела, чтобы
прийти к единственно возможному заключению.

— К какому же?
— Видите ли, все дело сводится к достижению двух необходимых вещей. Вопервых, надо было добиться от Пикрофта письменного заявления, что он согласен
поступить на службу. Вы понимаете, зачем
им это понадобилось?
— К сожалению, но понимаю.
— Обыкновенно, чтобы нанять человека на работу, достаточно его устного согласия. И в данном случае, по моему мнению, не было никакого основания изменять этому общему правилу. Неужели вы
не понимаете, друг мой, что им просто был
нужен образец вашего почерка?
— Но зачем он им понадобился?
— Зачем? Если мы ответим на этот вопрос, то решим и всю задачу. В самом деле,
зачем? На это можно дать один только ответ. Кому-то было нужно подделать ваш
почерк, для этого и нужен был образец. Теперь переходим ко второй вещи. Наверно, вы помните, что Пиннер взял с вас обещание не отказываться от места у Мейсона. Таким образом, директор этой конторы, не сумевший оценить вас по заслугам, был в полной уверенности, что мистер
Холл Пикрофт, которого он никогда раньше в глаза не видал, явится в понедельник
утром на службу.
— Боже мой! — воскликнул наш клиент. — Какой же я осел, что не сообразил
этого раньше!
— Теперь перейдем к подделке почерка. Предположим, что кто-то явился бы в
понедельник утром вместо вас в контору и
стал писать совсем не тем почерком, которым вы писали прошение о принятия вас
на службу. Конечно, такой обман могли и
обнаружить. До понедельника мошенник
рассчитывал напрактиковаться подделывать вашу руку и затем преспокойно выступать под вашим именем в конторе, если
только, конечно, никто из служащих там не
знал вас в лицо.
— Нет, никто, — со вздохом пробормотал Холл Пикрофт.
— Отлично. Конечно, было крайне
неосторожно оставить вас в Лондоне, где
вы на каждом шагу могли бы встретить-

~ 397 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ся с кем-нибудь из своих знакомых, который рассказал бы вам, что в конторе Мейсона служит ваш двойник. Поэтому они
дали вам большой аванс и послали в Бирмингем, где завалили работой, чтобы вы
не имели возможность съездить в Лондон
и случайным образом разоблачить их мошенничество. Вот и весь план.
— Но почему этот человек выдавал
себя за своего собственного брата?
— Это объясняется еще проще. Очевидно, во всем этом деле принимали участие и орудовали только два человека. Один
под вашей фамилией ходил в контору Мейсона, а этот, пригласивший к себе на службу, видел, что без третьего лица, которое
бы взяло на себя роль директора фирмы,
обойтись было никак нельзя. Однако вовлекать третьего человека в эту аферу совершенно не входило в его расчеты. Тогда он изменил, насколько мог, свою внешность, полагаясь на то, что все остальное
вы припишете семейному сходству. К сча-

стью, вам бросились в глаза и вполне основательно возбудили подозрения одинаковые пломбы на зубе, чего никоим образом
нельзя было приписать случайному стечению обстоятельств.
Холл Пикрофт в отчаянии схватился
руками за голову и воскликнул:
— Боже мой! Каким же я был дураком!
И что теперь этот другой Холл Пикрофт
только делает в конторе Мейсона? Что нам
делать, мистер Холмс? Ради бога, скажите,
что делать!
— Надо телефонировать в контору
Мейсона.
— По субботам они запирают ее в двенадцать часов.
— Неважно. Должен же быть там какой-нибудь швейцар или служитель…
— Да, у них есть специальный человек,
который караулит кассы и несгораемые
сейфы. Я помню, мне говорили об этом в
городе.
— Отлично, мы поговорим с ним по
телефону и узнаем, все ли у
них обстоит благополучно и
ходит ли к ним недавно поступивший на службу клерк Холл
Пикрофт. Все это совершенно
ясно и просто, но только я никак не возьму в толк, почему
один из мошенников при виде
нас ушел в другую комнату и
повесился.
— Газета! — простонал
чей-то хриплый голос позади
нас. Пиннер сидел на полу, глаза его дико блуждали по комнате, а дрожащие руки нервно
растирали красную полосу на
горле.
— Газета! Конечно! —
воскликнул в порыве возбуждения Холмс. — Какой же я
идиот! Разве можно было упустить ее из виду, а между тем
она наверняка нам все объяснит.
Не успел он развернуть ее
на столе, как вдруг радостный
Боже мой! Каким же я был дураком!
крик сорвался с его губ.
~ 398 ~

ПРИКЛЮЧЕНИЯ КЛЕРКА
— Взгляните сюда, Ватсон! Это утрен- замков, подделал ключи и познакомился с
нее издание лондонской газеты «Ивнинг порядком и расположением комнат в констандарт». Читайте заголовки: «Преступ- торе.
ление в Сити». «Убийство в конторе МейОбычно по субботам контора закрысона с целью грабежа», «Грандиозная по- вается в двенадцать часов дня. Поэтому
пытка ограбления», «Преступник пой- дежуривший в Сити сержант городской
ман». Пожалуйста, Ватсон, прочтите под- полиции Тайсон был очень удивлен, когробности дела вслух, мы с Пинкрофтом да увидел, что какой-то господин с больсгораем от нетерпения узнать все подроб- шим ручным саквояжем выходит из контоности.
ры в двадцать минут второго. Заподозрив
Судя по месту, отведенному в газете неладное, он последовал за этим господиэтому преступлению, попытка ограбления ном и задержал его после отчаянного соМейсона стала сенсацией дня. Вот что я противления при помощи подоспевшего
прочел в газете:
констебля Поллока. Сразу стало ясно, что
«Вчера пополудни в Сити была совер- было совершено ограбление. Саквояж окашена дерзкая попытка ограбления. Один зался набит акциями американской железчеловек убит. Преступник схвачен. В те- нодорожной компании и другими ценнычение нескольми бумагами на
ких лет изобщую сумму
вестный богаболее ста тысяч
тый торговый
фунтов. При
дом „Мейсон
осмотре кони Вильямс“ поторы было обсле закрытия
наружено тело
конторы стал
несчастнооставлять
в
го охранника.
ней специальОн был убит и
ных охранниспрятан в больков, поскольку
шом несгораев кассе по времом шкафу, где
менам скаплиего труп пролевалась значижал бы никем
тельная сумне замеченным
ма денег — до — Мы можем оказать полиции некоторое содействие… до утра понемиллиона фунтов стерлингов. Директор дельника, если бы не бдительность энерэтой фирмы, на которого возлагалась вся гичного сержанта Тайсона. Очевидно, когответственность за все дела в конторе, не да все ушли из конторы, Беддингтон вердоверял сейфам и несгораемым шкафам нулся назад под тем предлогом, что забыл
новейшей конструкции. Поэтому он по что-то. Он напал сзади на сторожа и рассобственному почину и оставлял на ночь в сек ему череп, ударив изо всех сил по голоконторе вооруженного охранника. В нача- ве кочергой. Потом он открыл самый больле этой недели к ним на службу поступил шой несгораемый шкаф, забрал все ценные
новый клерк — Холл Пикрофт. Позже вы- бумаги, вещи и ушел как ни в чем не бываяснилось, что это был не кто иной, как Бед- ло. Хотя на сей раз брат Беддингтона, кодингтон, известный громила и взломщик, торый обычно действовал с ним заодно,
который только что со своим братом от- не принимал участия в этом грабеже, тем
был пятилетний срок на каторжных рабо- не менее полиция приложит все старания,
тах. Каким-то образом он под чужим име- чтобы разыскать и его».
нем поступил на службу в эту фирму и в те— Ну, в этом отношении мы мочение одной недели добыл слепки со всех жем оказать полиции некоторое содей~ 399 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ствие, — сказал Холмс, глядя на жалкую фигуру мошенника, прислонившегося к окну. — Человеческая природа, Ватсон, представляет поразительную смесь
самых разнообразных качеств. Вы видите, что даже такой негодяй и злодей, как
Беддингтон, узнав, что его брат попался в

руки правосудия и ему грозит виселица,
не смог пережить такого горя и решил покончить с собой. Как бы то ни было, нам
не остается никакого другого выбора. Мы
с доктором останемся его караулить, а вы,
мистер Пикрофт, будьте добры, сходите за
полицией.

«ГЛОРИЯ СКОТТ»

–В

от здесь у меня бумаги, Ватсон, —
сказал мой друг Шерлок Холмс,
сидя со мной однажды зимним вечером у
камина, — которые, я думаю, заслуживают того, чтобы вы заглянули на них. Документы по чрезвычайно интересному делу о
«Глории Скотт», а это — записка мировому судье Тревору, который умер от ужаса,
когда прочитал ее.
Холмс осторожно вынул из выдвинутого ящика стола маленький, потускневший от времени рулончик, и, развязав тесемку, вручил мне коротенькую записку,
нацарапанную на грязно-серой бумаге.
В ней сообщалось следующее:
«В Лондоне партия по снабжению проиграна. Вероятно, смотритель Хадсон согласно инструкции назвал всех разом. Беги с
бумагами, спасая фазаньих самок жизнь».
По прочтении этого загадочного послания, я взглянул на Холмса, который ухмылялся, глядя на меня.
— Вы, кажется, немного смущены? —
спросил он.
— Я не могу понять, каким образом такое послание могло внушить ужас. По-моему, оно просто нелепо.
— Совершенно верно. Но все-таки
факт остается фактом: эта записка так чисто сразила крепкого еще старика, как будто он стал мишенью для пистолетного выстрела.
— Вы возбуждаете мое любопытство, — сказал я. — Но почему вы придаете
такое значение этому делу, что заговорили
о нем со мной?

— Да потому, что оно было первым
моим делом.
Я часто хотел вызвать на откровенность моего друга и расспросить, почему
он избрал карьеру сыщика, но до сих пор
удобный случай не предоставлялся. Теперь
же Холмс уселся в кресло, закурил трубку
и, положив бумаги на колени, перебирал
их одну за другой.
— Вы никогда не слышали от меня о
Викторе Треворе? — начал он. — Он был
для меня единственным другом в течение
моего двухлетнего пребывания в колледже.
Вы знаете, Ватсон, что я малообщителен и
больше любил сидеть дома наедине со своими мыслями, чем ходить в гости к товарищам. Фехтование и бокс нас сближали,
но во всем остальном я совершенно расходился с ними, не было точек соприкосновения. Тревор был единственным из них,
кого я знал, да и то благодаря случаю с его
таксой, которая однажды утром вцепилась
мне в лодыжку, когда я входил в церковь.
Этого было достаточно для начала знакомства, которое переросло в дружбу. Я пролежал в постели десять дней, а Тревор навещал меня. Сначала он забегал поболтать
не более как на минутку, затем его визиты стали затягиваться, и наконец мы подружились с ним самым настоящим образом. Он был здоровый, энергичный и душевный парень, во многом противоположный мне. Однако мы нашли общую почву
для сближения, особенно с тех пор, как я
узнал, что у него тоже нет друзей. Однажды, во время каникул, он пригласил меня

~ 400 ~

«ГЛОРИЯ СКОТТ»
погостить у его отца, который жил около Дониторпа,
в Норфолке, и я пользовался их гостеприимством в течение месяца.
Старик Тревор, очевидно, был состоятельный и
уважаемый человек, мировой судья и землевладелец.
Дониторп — небольшая
деревушка к северу от Лагмера, в провинции Бродз.
У него был старинный, выстроенный из кирпича вместительный дом на дубовых Я пролежал в постели десять дней, а Тревор навещал меня
сваях. К дому вела прекрасная липовая аллея. В имении были болота хотя я еще не представлял, какую важную
для охоты на диких уток, прекрасные места роль впоследствии этот метод сыграет в
для рыбной ловли, небольшая, но тщатель- моей жизни. Старый джентльмен, очевидно подобранная библиотека, оставшаяся, но, подумал, что сын преувеличивает мои
как я думаю, от прежнего владельца, и до- таланты, когда тот рассказал ему несколько
вольно сносный повар, так что лишь чрез- простых случаев из моей практики.
мерно привередливый человек не смог бы
— Слушайте, мистер Холмс, — сказал
провести там приятно месяц.
он, добродушно смеясь, — я представляю
Старик Тревор был вдовцом, мой превосходный материал для ваших дедукдруг был его единственным сыном. Была тивных умозаключений.
у него и дочь, но она, как говорили, умер— Едва ли мне удастся сказать мнола от дифтерита во время поездки в Бир- гое, — ответил я. — Однако, думаю, что не
мингем. Отец чрезвычайно заинтересовал ошибусь, если скажу, что в течение последменя. Он был человеком не слишком обра- них двенадцати месяцев вы боитесь подзованным, но с недюжинным умом и очень вергнуться нападению.
крепкий физически. Едва ли он читал когУлыбка увяла на его губах, и он взгляда-либо книги, но зато много видел, много нул на меня с величайшим изумлением.
путешествовал и обладал удивительной па— Да, это правда, — сказал он. —
мятью; он запоминал все, что видел и слы- Помнишь, Виктор, — продолжил он, обшал. С виду он был дюжий, коренастый че- ращаясь к сыну, — когда мы в прошлом
ловек; на голове копна волос с проседью, году поймали целую шайку браконьеров,
лицо смуглое, загорелое, а голубые прони- они нам грозили ножами. И на сэра Эдуарцательные глаза порой глядели из-под бро- да Хоби в самом деле напали. С тех пор я
вей почти свирепо. Однако в своем округе и остерегаюсь, хотя совершенно не понион пользовался репутацией человека крот- маю, как вы могли узнать об этом?
кого и милосердного, также он был изве— У вас очень хорошая палка, — отвестен благодаря своим снисходительным тил я, — судя по надписи на ней, вы купиприговорам подсудимым.
ли ее не более года назад. Кроме того, наОднажды вечером, вскоре после мое- балдашник вы держите с некоторым наго приезда, мы сидели после обеда за порт- пряжением, в него залит свинец, что делавейном и разговаривали. Молодой Тревор ет эту палку страшным оружием. Поэтому
начал говорить о моих способностях к на- я и заключаю, что если вы принимаете таблюдениям и методу дедукции, который кие меры предосторожности, то только поя уже тогда привел в целостную систему, тому, что вам угрожает опасность.
~ 401 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Ну, а еще что? — улыбнулся он.
— Вы много занимались боксом, когда
были молоды.
— И это правда. Как вы узнали это?
Или мой нос потерял от этого спорта свою
первоначальную форму?
— Нет, — сказал я, — это видно по вашим ушам. Они сплюснуты и утолщены,
что характерно только для боксеров.
— Еще что?
— Вы много работали на копях, что
можно увидеть по мозолям на ваших руках.
— Все заработанные мною деньги я
добыл на золотых приисках.
— Вы были в Новой Зеландии.
— Да, правда.
— Вы посетили Японию.
— Совершенно верно.
— Вы были связаны с человеком, инициалы которого — Д. А., но позже вы постарались совершенно позабыть его.
Мистер Тревор медленно поднялся,
уставился на меня своими большими голубыми глазами, принявшими какое-то
странное, дикое выражение, побледнел,
уткнув лицо в скатерть, усеянную ореховой скорлупой, и лишился чувств.
— Можете себе представить, Ватсон,
до чего мы оба перепугались. Но обморок
не был продолжительным; мы расстегнули
воротник, брызнули ему в лицо холодной
водой, и он очнулся.
— Ах, дети, — произнес он, силясь
улыбнуться. — Надеюсь, я не слишком
напугал вас. У меня, сильного с виду, есть
слабое место — сердце, и мне приходится
быть осторожным. Я не знаю, как на ваш
взгляд, мистер Холмс, но, по-моему, все
прочие сыщики по сравнению с вами кажутся малыми ребятами. Это ваше жизненное призвание, сэр, поверьте мне, человеку, много видевшему на своем веку.
И совет этого человека, в котором прозвучала несколько преувеличенная оценка моих талантов, в первый раз, вы можете мне верить, Ватсон, навел меня на мысль
сделать профессией занятия, разговоры о
которых до сих пор были моим любимым
коньком. Однако в тот момент я был слишком озабочен неожиданным ухудшени-

ем здоровья хозяина дома, чтобы думать о
чем-либо ином.
— Надеюсь, я не сказал ничего, что
могло бы опечалить вас? — спросил я.
— Вы действительно прикоснулись к
больному месту. Могу я спросить вас, как
именно вы это узнали? — Он спрашивал
полушутя, но казалось, что в глубине его
глаз притаился страх.
— Это очень просто, — ответил я. —
Когда вы обнажили руку, втаскивая рыбу
в лодку, я заметил инициалы Д. А., наколотые около локтя. Буквы все еще можно
разобрать, несмотря на то, что вокруг них
пятна, из этого ясно, что их старались вытравить. Очевидно, что человек с такими
инициалами был вам дорог, а позже вы захотели позабыть его.
— Ну и глаза у вас! — воскликнул он
с облегчением. — Все то, что вы сейчас
сказали, — верно. Но не будем говорить
об этом. Изо всех привидений худшие —
призраки нашей былой любви. Пойдемте
лучше в бильярдную и выкурим там по сигаре.
С этого дня мистер Тревор, при всем
его радушии, не мог избавиться от некоторой подозрительности по отношению ко
мне. Даже его сын заметил это.
— Ты завел нашего кормчего в такой
тупик, — сказал он, — что ему теперь не
разобраться, что тебе известно, а что нет.
Несомненно, старый джентльмен старался скрывать свои чувства, но они проявлялись во всех его поступках. Наконец
я решил сократить свое пребывание в гостях, ибо заметил, что мое присутствие
становится хозяину дома в тягость. Однако в день моего отъезда произошел случай,
которому суждено было повлиять на все
будущие события. Мы сидели посреди полянки в саду на садовых стульях, греясь на
солнце и любуясь открывающимся перед
нами видом. Вдруг к нам подошла служанка и доложила, что какой-то человек желает видеть мистера Тревора.
— Как его зовут? — спросил мой хозяин.
— Он не называет своего имени.
— Что ему от меня нужно?

~ 402 ~

«ГЛОРИЯ СКОТТ»
— Он говорит, что вы его
знаете и что он желает вам сказать всего пару слов.
— Пусть он придет сюда.
Через минуту перед нами
появился сморщенный человечек, с раболепными манерами
и с неуклюжей походкой. Его
куртка с запачканными дегтем рукавами была расстегнута. Под ней виднелась полосатая, черная с красным, рубашка. Брюки из грубой ткани и
сильно истоптанные башмаки
довершали наряд незнакомца.
На его худом, хитром и загорелом лице как бы застыла улыбка, показывающая ряд неров— Хадсон и есть, — ответил моряк.
ных желтых зубов. Его корявые руки словно хотели когото схватить — так их обычно держат моря- скитался по свету, пора и отдохнуть. Я реки. Когда он пересекал поляну, я услышал, шил обратиться за помощью или к вам или
как мистер Тревор издал какой-то икаю- к мистеру Беддоузу.
щий звук, затем быстро вскочил со стула
— А! — воскликнул мистер Тревор. —
и бросился к дому. Через минуту он сно- Вы знаете, где находится мистер Беддоуз?
ва вернулся к нам, и, когда проходил мимо
— Разумеется, сэр; я всегда знаю, где
меня, я почувствовал сильный запах водки. находятся мои старинные друзья, — от— Ну, любезный, — обратился он к не- ветил незнакомец, зловеще улыбаясь. Зазнакомцу, — что вам от меня нужно?
тем он отправился, тяжело ступая, за слуМоряк стоял, вытаращив глаза, и все та жанкой на кухню. Мистер Тревор быстро
же развязная улыбка блуждала по его лицу. нам пробормотал, что сдружился с этим
— Вы, значит, не узнали меня? — ска- человеком на корабле, когда ехал на приизал он.
ски, но, так и не закончив свою историю,
— Дорогой мой! Неужели вы в самом оставил нас на поляне и ушел в дом. Спуделе Хадсон? — как будто с изумлением стя час мы вошли вслед за ним в комнаты и
спросил мистер Тревор.
нашли его растянувшимся на софе в столо— Хадсон и есть, — ответил моряк. — вой. Он был мертвецки пьян. Все случивТридцать лет я не виделся с вами. Вы обза- шееся произвело на меня тягостное впевелись своим домом, а я живу по-прежне- чатление, и я был несказанно рад, когда на
му, ем солонину из походного бочонка.
другой день покинул Дониторп, ибо ясно
— Вы увидите, что я не позабыл о ста- видел, что мое присутствие стало стеснять
рых временах, — воскликнул мистер Тре- моего друга.
вор и, подойдя вплотную к моряку, прогоВсе это случилось в первый месяц
ворил ему что-то вполголоса.
длинных каникул. Я вернулся к себе в Лон— Идите на кухню, — продолжал он дон, где семь недель просидел дома, заниснова громко. — Вам дадут там поесть и маясь органической химией. Однажды,
выпить. Я не сомневаюсь, что мне удастся когда каникулы уже подходили к концу и
пристроить вас на хорошее место.
наступала поздняя осень, я получил от мо— Благодарю вас, сэр, — сказал моряк, его друга телеграмму. Он умолял меня приподнося руку к фуражке. — Я много лет ехать в Дониторп, так как он нуждается в
~ 403 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
моей помощи и совете. Разумеется, я все
бросил и показался у них еще раз.
Он встретил меня на станции в экипаже. Меня поразило, что за эти два месяца
мой друг сильно изменился. Он побледнел,
похудел и утратил свои шумные и веселые
манеры, которыми так отличался.
— Наш кормчий умирает, — были его
первые слова при встрече,
— Невозможно! — воскликнул я. —
В чем дело?
— Апоплексический удар. Нервное
потрясение. Весь день он пролежал без сознания. Едва ли мы застанем его в живых.
Я был, как вы можете себе представить,
Ватсон, просто поражен этой неожиданной вестью.
— Что было причиной удара? — спросил я.
— В этом вся суть. Запрыгивайте, дорогой друг, и потолкуем. Помните ли вы
того типа, который пришел тогда вечером
в сад?
— Прекрасно помню.
— Знаете ли, кто это был? Кого мы
приняли в дом свой?
— Не имею ни малейшего понятия.
— Это был сам дьявол, Холмс! — воскликнул он.
Я взглянул на него с изумлением.
— Да, это был сам дьявол. С той поры
мы не знали ни единого спокойного часа.
Отец так больше и не вернулся к своему
прежнему бодрому расположению духа, и
вот теперь он умирает! И все из-за этого
проклятого Хадсона!
— В чем же заключается его влияние?
— Это именно то, что я и сам хотел
бы знать. Мой добрый, ласковый и милосердный отец! Как только он мог попасть в
лапы этого злодея! Но я очень рад, что вы
приехали, Холмс. Я верю в справедливость
и в силу ваших суждений, и я знаю, что вы
дадите мне хороший совет.
Мы ехали по гладкой ровной проселочной дороге. Перед нами расстилалась
долина, сверкающая под красными лучами
заходящего солнца. Из-за рощи слева были
уже видны высокие печные трубы и развевался флаг, указывающий на усадьбу.

— Мой отец устроил Хадсона у себя
садовником, — сказал мой спутник, — но
это место ему не понравилось, и его перевели в ключники. Он делал все, что только хотел; весь дом находился в его распоряжении. У него были привычки пьяницы
и подлый язык, а служанки скоро стали жаловаться на его приставания. Папа прибавил им жалованья, чтобы они не сердились
на ключника. Этот тип, когда только хотел,
брал лучшее ружье моего отца, нашу лодку
и уходил на охоту. И все это сопровождалось таким зубоскальством и делалось с таким наглым видом, что я охотно поколотил
бы его двадцать раз, если бы он был так же
молод, как и я. Верьте мне, Холмс, я все время с большим трудом себя сдерживал, а теперь мне кажется, что, может быть, и стоило дать волю своим рукам и чувствам. Дела
ведь шли все хуже и хуже. Это животное
Хадсон становился все более и более невыносимым. Однажды при мне сделал наглое
замечание моему отцу. Я взял его за плечи
и вытолкнул вон. Он вышел с сине-багровым лицом, и в его ядовитых глазах загорелась такая угроза, какую не в состоянии
был выразить его язык. Не знаю, что произошло после этого между ним и моим бедным папой, только отец пришел ко мне на
другой день и спросил, не могу ли я извиниться перед Хадсоном. Вы, конечно, догадываетесь, что я отказался и спросил отца,
как он мог допустить такое вольное обращение с собой и со своим домом со стороны этого жалкого человека.
— Ах, мой мальчик, — ответил он, —
тебе легко говорить, но ты не знаешь моего
прошлого. Но я все расскажу тебе все, Виктор! Я верю, что ты не подумаешь ничего
дурного о своем бедном старом отце, мой
мальчик.
Он казался в тот день сильно взволнованным. Он заперся на весь день в своей
комнате, и через окно я видел, что он усердно что-то писал. Вечером, как мне показалось, вопрос разрешился сам собой, ибо
Хадсон пришел и сказал, что собирается
нас покинуть. Он объявил об этом нам своим осипшим от пьянства голосом в то время, когда мы сидели в столовой за обедом.

~ 404 ~

«ГЛОРИЯ СКОТТ»
— Мне надоело в Норфолке, — сказал он. — Я отправляюсь в Гэмпшир к мистеру Беддоузу. Думаю, что он так
же обрадуется мне, как и вы.
— Надеюсь, мы расстаемся с вами добрыми друзьями,
Хадсон, — сказал мой отец с
кротостью, от которой во мне
закипела вся кровь.
— Я еще не слышал извинений, — угрюмо ответил он,
бросив взгляд в мою сторону.
— Виктор, ведь ты признаешь, что несколько грубо обошелся с этим почтенным человеком? — сказал мой папа, обращаясь ко мне.
— Наоборот, я нахожу,
что мы оба относились к нему
слишком терпеливо, — ответил я.
— Надеюсь, мы расстаемся с вами добрыми друзьями.
— Ах, вот как! — зарычал он, — очень хорошо, друзья, прекрасно! Берегитесь же! — Он вы- которое привело к такому ужасному ребежал из комнаты, а через полчаса поки- зультату?
нул наш дом, оставив моего отца в состоя— Совершенно непонятная записка.
нии сильнейшего нервного возбуждения. Послание было самое глупое и пошлое. Ах,
С этого дня ночи напролет отец ходил взад боже мой! Я так и думал!
и вперед по своей комнате, обдумывая, наКогда мы повернули по аллее к дому,
верное, средства самозащиты. Но скоро с то при слабом свете увидели, что все штоним случился удар.
ры в окнах были опущены. Когда мы подо— Из-за чего он произошел? — живо шли к двери, лицо моего друга было искаспросил я.
жено горем; к нам вышел какой-то госпо— Из-за весьма необычайной причи- дин в черном.
ны. Вчера вечером отцу подали письмо со
— Когда это случилось, доктор? —
штемпелем Фординбриджа. Он прочел спросил Тревор.
его, всплеснул руками над головой и при— Тотчас же, как только вы уехали.
нялся кружиться по комнате, словно чело— Вернулся ли он в сознание?
век, потерявший разум. Когда мне, нако— На одну минуту пред кончиной.
нец, удалось его посадить на диван, я уви— Он поручил что-нибудь сказать
дел, что его рот и веки были перекошены; мне?
я понял, что с ним случился удар. Тотчас же
— Только то, что бумаги лежат в задбыл вызван доктор Фордгем, и мы уложи- нем ящике японского комода.
ли отца в постель. Но паралич распростраМой друг вместе с доктором поднянялся, и отец не приходил в сознание. Те- лись в комнату умершего, а я остался в каперь мы его, наверное, уже не застанем в бинете, обдумывая это дело. На душе у
живых.
меня было мрачно. Каким было прошлое
— Вы пугаете меня, Тревор! — вос- Тревора? Как мог кулачный боец, путешекликнул я. — Что же это было за письмо, ственник и золотоискатель познакомить~ 405 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ся и попасть в зависимость от матроса с
кислым лицом? Почему при одном лишь
намеке на полустертые инициалы на своей руке Тревор упал в обморок, а потом и
умер от ужаса, прочтя письмо из Фординбриджа? Тут я вспомнил, что Фординбридж
находится в Гэмпшире и что мистер Беддоуз, к которому, очевидно, за гнусной податью направился тогда моряк, жил именно
в Гэмпшире. Письмо могло быть прислано
или Хадсоном, извещавшим, что он выдал
какую-то преступную тайну, или Беддоузом, который предостерегал старого товарища от того, что должно было случиться. Все дальнейшее было ясно. Но почему
по описанию его сына содержание письма
было сумбурным и даже вздорным? Возможно, он просто неверно его прочел. Не
исключено, что оно написано каким-нибудь секретным образом и понятно только тому, к кому посылалось. Я должен был
увидеть это письмо, и, если только оно заключает в себе какую-то тайну, я уверен,
что смогу проникнуть в нее. Я просидел
в раздумье больше часа в темной комнате. Наконец плачущая служанка принесла
лампу, а следом за нею появился мой друг.
Он был бледен, но спокоен; он нес в руках
вот эти бумаги, которые теперь вы видите у
меня на коленях.

Он сел напротив меня, придвинул лампу поближе к краю стола и подал мне записку, нацарапанную, как видите, на обрывке
серой бумаги:
«В Лондоне партия по снабжению
проиграна. Вероятно, смотритель Хадсон согласно инструкции назвал всех разом. Беги с бумагами, спасая фазаньих самок жизнь».
Я уверен, что мое лицо тогда выразило совершенно такое же смущение, как и
ваше, когда я впервые увидел это послание. Тогда я снова внимательно перечитал его. Я был, очевидно, прав, и в странных словах записки было зашифровано какое-то скрытое значение. Но какой смысл
могли иметь слова про бумаги и фазанов?
Если эти слова взяты произвольно, то, конечно, логическим путем тут ничего не добьешься. И все-таки я не хотел верить в
случайность, а имя «Хадсон», как я догадывался, говорило мне, что писал не матрос, а мистер Беддоуз. Я попробовал читать с конца, но словосочетание «жизнь
самок фазаньих» не вдохновило меня. Тогда я стал чередовать слова, но словосочетание «снабжению партия Лондоне» тоже
не сулило прорыва в решении этой головоломки. Разрешение загадки пришло как-то
неожиданно. Я вдруг увидел, что надо читать каждое третье слово. Так вот что повергло в отчаяние старика Тревора! Послание было кратко и выразительно. Я прочел
его моему другу:
«Партия проиграна. Хадсон назвал. Беги,
спасая жизнь».
Виктор Тревор закрыл лицо дрожащими
руками и сказал:
— Я думаю, что так
послание и звучало. Но
оно хуже смерти, ибо в
этих словах скрывается что-то позорное. Но
что значат «смотритель» и «фазаньи самРазрешение загадки пришло как-то неожиданно
ки»?
~ 406 ~

«ГЛОРИЯ СКОТТ»
— Для смысла послания они не значат ничего, но для установления личности
автора, если у нас для этого не будет иных
средств, эти слова могут пригодиться. Очевидно, автор записки сначала написал так:
«Партия… проиграна… Хадсон…» и так
далее. А затем, чтобы зашифровать послание, он заполнил промежутки первыми
попавшимися словами. Он мог воспользоваться случайными словами, но тут многие слова из спортивно-охотничьего лексикона, а значит, автор, несомненно, или сам
пылкий охотник, или интересуется спортом с рождения. Вы ничего не знаете про
Беддоуза?
— Да, теперь, после ваших предположений, — ответил Виктор, — я вспомнил,
что каждый год осенью мой бедный отец
получал от него приглашение на охоту.
— В таком случае нет никаких сомнений, что письмо написал он, — сказал я. —
И нам остается только определить, в чем
состоит секрет, который хранил матрос
Хадсон и которым он грозил этим двум зажиточным и почтенным людям.
— Увы, Холмс! — воскликнул мой
друг. — Боюсь, что в этой тайне нет ничего,
кроме греха и позора. Но я не хочу ничего от вас скрывать! Вот объяснение, написанное моим отцом перед смертью, когда
он узнал, что ему грозит неминуемая опасность со стороны Хадсона. Я нашел эту бумагу по указанию доктора в японском комоде. Возьмите и прочтите мне ее, потому
что у меня самого не хватает для этого ни
сил, ни мужества.
— Вот, Ватсон, те самые бумаги, которые он мне вручил. И я прочту их вам,
точно так же, как читал их некогда там, в
старом кабинете. Как видите, на обороте
надпись: «Подробности о плавании судна „Глория Скотт” со дня его выхода из
Фальмута 8 октября 1855 г. и до его гибели 6 ноября под 15°20´ северной широты
и 25°14´восточной долготы». Написаны
эти записки в форме письма, и вот его содержание:
«Мой милый, дорогой сын! Теперь,
когда надвигающееся бесчестье начинает
омрачать последние годы моей жизни, я

могу написать тебе со всей правдивостью
и искренностью. Я молчал не от страха перед законом, не из боязни лишиться положения в графстве, не от стыда перед всеми, кто знает меня, но единственно только
из боязни, что ты будешь краснеть за меня,
которого ты привык только любить и, на­
деюсь, имел достаточно причин уважать.
И если удару, который висит надо
мной, суждено разразиться, то я хочу, с одной стороны, чтобы ты прямо от меня узнал истину и мог судить, в какой степени
я заслуживаю порицания. С другой стороны, если же гроза пронесется стороной
и все пойдет по-старому (что, может быть,
и случится по милости всемогущего бога),
то в этом случае, если бумага все же попадет в твои руки, заклинаю тебя всем святым для тебя, памятью твоей дорогой матери и любовью, которая связывала нас,
брось ее в огонь и никогда о ней не вспоминай. А если твои глаза будут пробегать эти
строки, то я, вероятно, буду уже с позором
изгнан из своего собственного дома или
(ведь ты знаешь, что сердце у меня больное), заклейменный, буду лежать в могиле.
В любом случае время молчания прошло.
В каждом слове, которое я скажу тебе, кроется истинная правда, клянусь надеждой
на милосердие.
Мое имя, мой дорогой мальчик, не Тревор. В дни моей юности меня звали Джейм­с
Армитедж, и ты поймешь мое потрясение
несколько недель назад, когда в словах твоего друга Холмса мне почудился намек, что
он узнал мою тайну. В качестве Армитеджа я поступил в один из лондонских банков служащим. В качестве же Армитеджа
я был осужден за нарушение законов своей страны и приговорен к ссылке. Не надо
думать обо мне слишком сурово, мой мальчик. Это был, как говорят, долг чести, и я
должен был заплатить его во что бы то ни
стало. И я взял деньги, которые мне не принадлежали, и я хотел вернуть их, как только
представится возможность. Но меня преследовали неудачи. Я не успел собрать деньги, чтобы пополнить кассу, а ее проверили,
и недочет открылся. В наше время на подобный проступок взглянули бы, вероят-

~ 407 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
но, более мягко, но тридцать лет тому на- было не менее шести с половиною футов,
зад нравы были более жестоки. Меня суди- потому что никто из нас не доставал гололи, приговорили к каторжным работам, и вой до его плеч. Странно было смотреть на
я на двадцать третьем году жизни очутил- его веселое, полное энергии и решимости
ся вместе с тридцатью семью осужденными лицо рядом с убитыми, грустными лицами
на борту судна „Глория Скотт“, которое на- остальных каторжников. Вид этого челоправлялось в Австралию.
века напоминал мне огонь маяка в бурном
Это случилось в пятьдесят пятом году, море во время снежной бури. Я был очень
когда была в разгаре
рад, когда узнал, что он
Крымская война. Стамой сосед. Я испытывал
рые каторжные корабли
еще большую радость,
широко использовались
когда в мертвенной тив качестве транспортных
шине ночи почти над сасудов в Черном море.
мым ухом я услышал шеПоэтому правительстпот и, открыв глаза, увиво было вынуждено отдел, что он просверлил
правлять арестантов на
дыру в разделяющей нас
небольших, менее приперегородке.
годных для этой цели ко— Эй, приятель! —
раблях. „Глория Скотт“
сказал он. — Как тебя зораньше возила чай из
вут и за что ты очутился
Китая, но это старинное
здесь?
неповоротливое парусЯ ответил и в свою
ное судно не выдержало
очередь
осведомился,
конкуренции со стороны
кто он.
быстроходных клиперов.
— Я — Джек Прен„Глория Скотт“ имела водергаст, — сказал он, —
доизмещение 500 тонн,
и клянусь богом, что ты
кроме 38 заключенных у
слышал мое имя еще до
нее на борту было 26 ченашего знакомства.
ловек команды, капитан,
Я действительно хотри штурмана, доктор,
рошо помнил его дело,
Джек Прендергаст
священник, четыре тюкоторое случилось неремщика и восемнадцать солдат. Когда мы задолго до моего ареста и наделало много
подняли свои паруса в Фалмуте, на судне шуму в стране. Он был из очень хорошей
было около ста человек.
семьи, одаренный как способностями, так
Перегородки между камерами каторж- и различными порочными наклонностяников были совсем тонкими и непрочны- ми и привычками. Он попался на какомми, в то время как на других судах, специ- то искусном мошенничестве, когда ему удаально предназначенных для перевозки за- лось подложно выманить у лондонских
ключенных, они делаются из твердого торговцев очень крупную сумму денег.
дуба. В задней части судна, рядом со мной,
— Ах, так вы помните мое дело? —
находился один ссыльный, обративший с гордостью произнес он.
на себя мое внимание, когда нас вели еще
— Очень хорошо его помню.
по набережной. Он был молод, лицо его
— В таком случае не считаете ли вы,
было лишено растительности, нос длин- что одно обстоятельство в моем деле каный, а челюсти тяжелы. Он держал голо- жется странным?
ву высоко и прямо, вел себя развязно, хо— Какое именно?
дил уверенно и отличался от прочих сво— У меня было около четверти
им громадным ростом. Я уверен, что в нем миллиона, не так ли?
~ 408 ~

«ГЛОРИЯ СКОТТ»
— Да. Так говорили.
— А было ли что-нибудь найдено?
— Нет.
— Так. А где, вы полагаете, находятся
эти деньги? — спросил он.
— Не имею понятия, — ответил я.
— Они у меня! — воскликнул он громким шепотом. — Милостью божией у меня
денег больше, нежели волос у тебя на голове. А если у тебя есть деньги, сын мой, и
ты умеешь с ними обращаться, то они могут сделать все! Я из тех, кто может все, и я
вовсе не намерен сидеть в этом зловонном
трюме, в этом крысином нутре, в этом тараканьем корыте, в этом старом заплесневелом гробу китайского каботажного судна! Нет, друг мой, такой человек, как я, позаботится и о себе, и о своих товарищах.
Можешь на меня положиться. Верь мне, и
я не обману твоих надежд!
Такова была его манера речи, и я вначале не придавал большого значения его
словам. Но позже, когда он подверг меня
испытанию и заставил произнести клятву
хранить все в тайне, он сообщил мне, что
на судне среди заключенных зреет заговор.
Двенадцать ссыльных задумали овладеть
судном — это было еще до его отбытия из
порта. Прендергаст был их вожаком, а его
деньги должны были служить двигательной силой заговора.
— У меня есть друг, — продолжал
он, — на редкость хороший и верный человек. Как ты полагаешь, где в данную минуту он находится? Он — священник на
нашем судне; да, он здешний священник.
Он поднялся на борт одетым в черную сутану, и его бумаги кажутся в полном порядке, хотя они и поддельные. А денег у него
столько, что на них можно купить всех на
судне — от киля до верхней палубы. Команда предана ему телом и душой. Он подкупил двух стражников и Мерсера, второго шкипера. Он мог бы подкупить и капитана, если бы считал его полезным.
— И что мы должны сделать? — спросил я.
— А ты думаешь, что? — ответил он. —
Мы сделаем так, что куртки солдат станут
краснее, чем были, когда их шил портной.

— Но они вооружены! — заметил я.
— У нас тоже будет оружие, мой мальчик. Для каждого доброго парня на этом
судне найдется пара пистолетов, и если мы
не свалим команду и не овладеем ситуацией, то всех нас следует послать в пансион
для благородных девиц. Попробуй сегодня ночью поговорить еще со своим соседом, чтобы убедиться, не выйдет ли из него
толк.
Я так и поступил. Моим соседом с
другой стороны оказался молодой человек, совершивший преступление, сходное
с моим, — он был осужден за подлог. Его
звали Эванс. Впоследствии он, как и я, переменил имя. Он теперь живет на юге Англии: богат и всеми уважаем. Он сразу изъявил согласие принять участие в заговоре,
это было единственным средством к спасению. Прошло еще несколько дней, и о заговоре не знали только двое заключенных.
Один из них был слабоумным, и мы не решались ему довериться, а другой страдал
желтухой и не мог быть нам полезным.
Вначале нам казалось, что для овладения судном нет никаких препятствий. Вся
команда была как нарочно подобрана из
отъявленных негодяев. Мнимый священник усердно навещал нас и ободрял. Он
всегда таскал с собой свою черную сумку,
как будто наполненную брошюрами для
спасения наших душ. Однако в результате по прошествии трех дней у каждого из
нас в ногах постели было припрятано по
напильнику, паре пистолетов, по фунту
пороха и по двадцати пуль. Двое конвойных были на стороне Прендергаста, а второй шкипер был его правой рукой. Капитан, два шкипера, два стражника, лейтенант Мартин, его восемнадцать солдат да
еще доктор — вот и все наши враги. Принимая все меры предосторожности, мы
решили совершить внезапное нападение
ночь­ю. Однако все произошло несколько
иначе, чем мы думали, и случилось это так.
Однажды вечером, в конце второй недели нашего плавания, доктор пришел к
заболевшему узнику и, просунув случайно
руку под скамью, нащупал пистолет. Если
бы он промолчал, то все обошлось бы. Но

~ 409 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
доктор был человек нервный и от удивления он вскрикнул. Больной, увидев его побледневшее лицо, сразу догадался, в чем
дело. Он мгновенно вскочил, повалил доктора и заткнул ему рот кляпом. В результате доктор был привязан к койке раньше,
чем успел поднять тревогу. Дверь после
его прихода осталась незапертой, и мы кинулись наверх. Двое часовых возле трюма
были убиты вместе с их капралом, который
выбежал посмотреть, в чем дело.
Возле двери офицерской каюты стояли
двое солдат, но их ружья, кажется, не были
заряжены, ибо они не стреляли в нас, а пытались колоть штыками. Оба были убиты.
Тогда мы бросились к каюте капитана; открывая дверь, мы услышали выстрел из пистолета. Капитан лежал лицом на столе,
уткнувшись в карту Атлантического океана, которую он перед этим рассматривал.
Возле него стоял священник с дымящимся пистолетом в руке. Оба шкипера были
связаны командой, и мы думали, что дело
наше выгорело.
Мы все столпились в офицерской каюте, присаживались на диванчики, шумели,
кричали, точно помешанные, от радости,
что снова очутились на свободе. По периметру всей комнаты на стенах висели шкаф-

чики. Вильсон, мнимый священник, открыл один из них и вытащил дюжину старого хереса. Мы отбили горлышки у бутылок и налили стаканы. Но не успели мы
их поднять, как вдруг раздался ружейный
залп, и каюта наполнилась дымом до такой
степени, что мы не могли видеть друг друга через стол. Когда дым несколько рассеялся, комната превратилась в месиво. Вильсон и восемь узников шевелились на полу,
валяясь один на другом. Пролитый на стол
херес смешался с кровью, даже теперь, когда я вспоминаю эту картину, мне не по себе.
Мы были так поражены открывшимся нам
зрелищем, что были бы неминуемо повержены, если бы не Прендергаст. Он заревел,
как бык, и ринулся к двери. Оставшиеся в
живых узники кинулись за ним. Мы выбежали; на корме стоял лейтенант, окруженный десятью солдатами. Люк кают-компании над столом был выбит, и они стреляли
в нас через это отверстие. Однако не успели солдаты снова зарядить ружья, как мы
бросились на них. Они сопротивлялись мужественно, но мы одолели, через пять минут все было кончено. Боже мой! Видел ли
кто-нибудь еще такую ужасную бойню, какая случилась на этом корабле! Прендергаст был похож на разъяренного дьявола.
Точно малых детей он хватал солдат и швырял их за борт, живых и мертвых. Смертельно раненный
сержант долго держался на
воде, пока его кто-то из нас из
жалости не прикончил. Наконец битва окончилась; за
исключением нас самих, на
судне остались только конвойные, шкиперы и доктор.
Из-за них-то между нами
началась жестокая ссора.
Среди нас оказалось много
людей, которые были рады
отвоевать себе свободу, но
все же становиться убийцами
они не хотели. Одно дело —
убивать вооруженных солдат, а другое — стоять и смотреть, как льется кровь безВозле него стоял священник с дымящимся пистолетом в руке оружных. Восемь человек —
~ 410 ~

«ГЛОРИЯ СКОТТ»
пять ссыльных и три матроса — объявили
протест. Но Прендергаст, поддерживаемый некоторыми другими арестантами, и
слушать ничего не хотел. Он говорил, что
наш весь расчет на спасение и заключался
в том, чтобы не оставалось свидетелей кровавой бойни. Дело дошло до того, что мы
едва не разделили участь наших несчастных
узников. Наконец Прендергаст предложил
нам сесть в лодку и отчалить. Мы уцепились за это предложение, поскольку не хотели больше участвовать в бойне, да и для
нас самих дело могло обернуться худо. Мы
взяли с собой матросскую одежду, бочонок
воды, бочонок сухарей, бочонок солонины и компас. Прендергаст сказал нам, чтобы мы назвали себя потерпевшими крушение моряками, судно которых затонуло под
15° северной широты и 25° западной долготы. Затем он перерубил канат, и мы отплыли от судна.
А теперь, мой дорогой сын, я подхожу
к самой удивительной части моего рассказа. Во время бунта на „Глории Скотт“ судно
стояло носом по ветру. Как только мы сели
в шлюпку, корабль изменил курс и стал удаляться. С северо-востока дул легкий ветер,
и наша лодка покачивалась на волнах. Мы
с Эвансом, как самые опытные из всей нашей команды, стали размышлять, куда нам

направиться. Положение было непростым.
Острова Зеленого Мыса находились от нас
в 500 милях к северу, а чтобы добраться до
Африки, надо было преодолеть 700 миль в
восточном направлении. В конце концов,
поскольку ветер дул в северном направлении, мы решили направиться в СьерраЛеоне. В тот момент „Глория Скотт“ находилась уже на горизонте. Мы взглянули и увидели над ней густое черное облако дыма, повисшее чудовищным грибом и
почти достающее до края облаков, а в следующую секунду мы услышали оглушительный, точно громовой удар, взрыв. Когда
дым немного рассеялся, от „Глории Скотт“
не осталось ни малейшего следа. Мы сразу развернули нашу лодку и, гребя изо всех
сил, направились к месту катастрофы.
Прошел добрый час, прежде чем мы
успели доплыть до места, и мы потеряли
всякую надежду спасти кого-нибудь. Повсюду на волнах, указывая место катастрофы, качались обломки мачт и множество
плетеных корзин, но людей в воде нигде не
было. Мы уже в отчаянии повернули было
обратно, как вдруг услышали крики о помощи и на некотором расстоянии от лодки увидели человека, который держался за
обломок мачты. Поднятый в лодку оказался молодым матросом по имени Хадсон.

Поднятый в лодку оказался молодым матросом по имени Хадсон
~ 411 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
Он обгорел до такой степени, что был в
состоя­нии что-нибудь нам рассказать только на следующее утро.
Оказалось, что, как только мы отплыли, Прендергаст и его банда приступили к казни пятерых узников. Сначала они
пристрелили двух стражников и выбросили их за борт; затем такая же участь постигла и третьего шкипера. Потом Прендергаст спустился в нижнее помещение и
собственными руками зарезал несчастного
хирурга. Остался только первый шкипер,
находчивый и энергичный человек. Как
только он увидел, что к нему приближается каторжник с окровавленным ножом в
руке, он сдернул свои путы и в два прыжка сбежал с палубы в трюм. Двенадцать каторжников с пистолетами в руках бросились вслед за ним и увидели, что он стоит
со спичечной коробкой в руках перед открытой бочкой пороха. А всего таких бочек на корабле было около сотни. Шкипер закричал, что он взорвет всех на воздух, если его кто-нибудь тронет. И в ту же
секунду раздался взрыв. Хадсон полагает,
что он произошел не от спички шкипера,
а скорее от выстрела одного из каторжников. Но как бы то ни было, „Глория Скотт“
погибла вместе с захватившими ее подонками. Такова была, мой дорогой мальчик,
та ужасная история, в которую я был невольно вовлечен.
На следующий день мы встретили
двухмачтовое судно „Готспур“, шедшее в
Австралию. Капитан этого судна взял нас
на борт, легко поверив, что мы являемся
людьми, спасшимися после кораблекрушения. Адмиралтейство записало „Глорию
Скотт“ в число судов, пропавших без вести, и никто и не знал о ее настоящей участи. После благополучного плавания „Готспур“ прибыл в Сидней. Я и Эванс переменили фамилии и отправились на копи, где
обыкновенно собираются люди всех национальностей и где чрезвычайно трудно
установить подлинность чьей-нибудь личности.

Остальное рассказывать не стоит. Мы
преуспели, путешествовали, вернулись в
Англию и сделались богатыми землевладельцами. Мы прожили мирно и спокойно более двадцати лет, думая, что прошлое навсегда кануло в вечность. И ты только представь себе, что я должен был почувствовать, когда к нам явился неизвестный
моряк, в котором я сразу же узнал человека, некогда спасенного нами. Он, очевидно,
выследил нас каким-то образом и решил
поживиться благодаря нашим страхам. Теперь тебе ясно, почему я изо всех сил стремился поддерживать с ним добрые отношения. И ты, конечно, пожалеешь меня,
когда узнаешь, под каким я жил страхом
после того, как этот человек ушел от меня с
угрозами к другой своей жертве».
Внизу была приписка, сделанная дрожащим почерком, который можно было
прочесть лишь с трудом: «Беддоуз сообщает мне в шифрованной записке, что Х. рассказал все. О творец, будь милостив к нам
грешным!»
Вот и весь рассказ, прочитанный в ту
ночь молодому Тревору, и я думаю, Ватсон,
что это дело полно драматизма. Доб­ряк
Тревор был так опечален, что уехал в Террай торговать чаем, где и находится до сих
пор. Говорят, что он там процветает. Что
же касается матроса и Беддоуза, то со времени получения рокового письма о них ничего более не было слышно — оба они исчезли бесследно. В полицию никаких донесений не поступало, так что Беддоуз ошибся в своем толковании угрозы. Хадсон
только интриговал. По уверению полиции,
он убил Беддоуза и затем бежал. Однако я
думаю иначе. Весьма вероятно, что Беддоуз, доведенный до отчаяния угро­зами Хадсона, убил его и бежал из страны, захватив
столько денег, сколько смог с собой захватить.
Вот и все факты этого дела, доктор, и,
если оно сгодится для пополнения вашей
коллекции, я с удовольствием предоставляю его в ваше распоряжение.

~ 412 ~

ОБРЯД ДОМА МЕСГРЕЙВОВ

В

характере моего друга Шерлока
Холмса меня всегда поражала одна
аномалия: самый аккуратный и методичный человек во всем, что касалось умственных занятий, аккуратный и даже до известной степени изысканный в одежде, он
был одним из тех безалаберных людей, которые способны свести с ума того, кто живет с ними в одной квартире. Я сам не могу
считать себя человеком безупречным в
этом отношении, так как жизнь в Афгани­
стане развила мою природную склонность
к бродячей жизни сильнее, чем приличествует медику. Но все-таки моей неаккуратности есть границы, и когда я вижу, что человек держит сигары в ведерке для углей,
табак — в носке персидской туфли, а письма, на которые не дано еще ответа, прикалывает ножом в самую середину деревянной обшивки камина, то я начинаю считать
себя добродетельным человеком. Я, например, всегда думал, что стрельба из пистолета — занятие, которому следует предаваться на открытом воздухе, а Холмс, когда на
него находит странное расположение духа,
сидит порой в своем кресле и выпускает
пули в стенку, выводя ими патриотический
вензель «КВ» 1, что, конечно, не служит
ни украшению комнаты, ни очищению ее
атмо­сферы. Наши комнаты всегда бывали
полны разными химическими реактивами
и вещественными доказательствами, которые часто попадали в совсем неподходящие места и оказывались то в масленке, то
там, где их еще менее можно было ожидать.
Но самый мой тяжелый крест составляли
бумаги Холмса. Он терпеть не мог уничтожать документы, особенно имевшие отношение к делам, в которых он принимал
участие, а между тем разобрать их у него
хватало энергии только раз в год, а иногда и
в два. Как я уже упоминал в моих заметках,
набросанных без всякой связи, за вспышками страшной энергии, во время которых он занимался делами, давшими ему из-

1

вестность, наступала реакция, когда он лежал целыми днями на софе, погруженный
в чтение или в игру на скрипке и поднимаясь только для того, чтобы перейти к столу. Таким образом, бумаги копились месяц
за месяцем, и все углы комнаты бывали забиты пачками рукописей, которые нельзя
было ни сжечь, ни убрать без согласия их
владельца.
В один зимний вечер, когда мы сидели у камина и Холмс только что закончил
вносить краткие заметки в свою записную книжку, я решился предложить ему
употребить следующие два часа на приведение нашей комнаты в более жилой вид.
Холмс не мог отрицать справедливости
моей просьбы, а потому отправился с плачевным лицом в свою спальню и вскоре вышел оттуда, таща за собой большой жестяной ящик. Он поставил его посреди комнаты и, тяжело опустившись на стул перед
ним, открыл крышку. Я увидел, что ящик
наполнен на треть пачками бумаг, перевязанных красной тесьмой.
— Тут много интересных дел, Ватсон, — проговорил он, смотря на меня лукавым взглядом. — Я думаю, если бы вы
знали, что лежит у меня в этом ящике, вы
попросили бы меня достать отсюда некоторые бумаги, вместо того чтоб укладывать
сюда новые.
— Это, вероятно, заметки о ваших
прежних работах, — спросил я. — Мне часто хотелось познакомиться с ними.
— Да, мой дорогой друг, все это дела,
которыми я занимался до появления прославившего меня биографа.
Нежными, ласковыми движениями он
вынимал одну связку за другой.
— Не все дела здесь окончены успешно, Ватсон, — сказал он, — но есть и прелюбопытные задачки. Вот, например, воспоминания об убийстве Тарлтона, о деле
виноторговца Вамбери, о приключениях русской старухи; вот странное дело об

«Королева Виктория».

~ 413 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
алюминиевом костыле, отчет о кривоногом Риколетти и его ужасной жене. А вот
это… это, действительно, нечто выдающееся!
Он опустил руку на самое дно ящика и
вытащил маленький деревянный ящичек с
выдвигающейся крышкой, вроде тех, в которых продают детские игрушки. Оттуда
он вынул клочок смятой бумаги, старинный медный ключ, деревянный колышек с
привязанным к нему мотком веревки и три
ржавых металлических кружка.
— Ну-с, мой дорогой друг, что вы думаете насчет этого? — спросил он, улыбаясь выражению моего лица.
— Любопытная коллекция…
— Очень любопытная, а связанная с
ними история и того любопытнее.
— Так у этих реликвий есть своя история?
— Они сами история.
— Что вы хотите этим сказать?
Шерлок Холмс вынул все вещи одну за
другой и разложил их на столе. Потом он
сел на стул и окинул их довольным взглядом.
— Вот все, что осталось у меня в качестве воспоминания об «Обряде дома Месгрейвов», — сказал он.

Я не раз слышал, как Холмс упоминал
это дело, но мне пока не удавалось вытянуть из него все подробности.
— Я был бы несказанно рад, если бы
вы рассказали мне все детально, — сказал я.
— И оставил бы весь этот хлам неубранным? — злорадно проговорил
Холмс. — А где же ваша хваленая аккуратность, Ватсон? Впрочем, я буду рад, если вы
внесете этот случай в ваши записки; в нем
есть некоторые пункты, делающие его уникальным в уголовной хронике не только
нашей, но, я думаю, и всякой другой страны. Коллекция моих скромных успехов не
была бы полной без отчета об этом странном деле.
Быть может, вы помните, что дело
«Глории Скотт» и мой разговор с несчастным стариком, судьбу которого я вам излагал, впервые натолкнули меня на мысль о
профессии, которая позже стала делом
всей моей жизни. Теперь мое имя приобрело широкую известность, а общество
и официальные власти обращаются ко мне
как к высшей инстанции в сложных случаях. Даже когда вы только познакомились со
мной и описали одно из моих дел под названием «Этюд в багровых тонах», у меня
уже была большая, хотя не особенно прибыльная, практика. Поэтому вы и представить себе не можете, как было мне трудно
пробиваться в жизни.
Когда я впервые приехал в Лондон, я
поселился на Монтегюстрит, как раз у Британского музея. Там я жил
некоторое время, заполняя свои многочисленные часы досуга изучением тех отраслей науки, которые могли понадобиться мне в будущем. По временам ко
мне обращались за советами, главным образом по рекомендации
моих товарищей-студентов, поскольку в послед— Любопытная коллекция…
ние годы моего пребыва~ 414 ~

ОБРЯД ДОМА МЕСГРЕЙВОВ
ния в университете в его стенах много говорили обо мне и о моем методе. Третье из
этих дел было дело об «Обряде дома Мес­
грейвов», которое благодаря возбужденному им интересу и важным последствиям
стало первым шагом к моему теперешнему
положению.
Реджинальд Месгрейв воспитывался в
одном колледже со мной, и я был немного
знаком с ним. Товарищи не особенно любили его, считая гордецом, хотя мне лично
всегда казалось, что гордость его была напускная и за ней скрывалась робость и неуверенность в своих силах. Наружность его
была вполне аристократической: тонкий,
прямой нос, большие глаза, небрежные и
вместе с тем изящные манеры. И действительно, он был отпрыском одной из древнейших фамилий королевства, которая отделилась от северных Месгрейвов в шестнадцатом столетии и поселилась в восточном Суссексе, где замок Херлстон является, быть может, древнейшим изо всех
обитаемых жилищ графства. На этом молодом человеке как будто лежал отпечаток его
родных мест, и всякий раз, когда я глядел
на его бледное, умное лицо, на положение
его головы, перед моими глазами вставали
старинные потемневшие своды, решетчатые окна и все прочие особенности древнего феодального жилища. Иногда мы разговаривали друг с другом, и я помню, что
он всегда выказывал живейший интерес к
моему способу расследований и искусству
делать выводы.
Четыре года я не видел его, как вдруг в
одно прекрасное утро он вошел в мою комнату на улице Монтегю. Он мало изменился, одет был по моде — он всегда был франтом — и сохранил спокойные, изящные
манеры, которыми отличался и прежде.
— Как поживаете, Месгрейв? — спросил я, обменявшись с ним дружеским рукопожатием.
— Вы, вероятно, слышали о кончине моего бедного отца? — сказал он. —
Он умер около двух лет тому назад. С тех
пор мне, само собой разумеется, пришлось
взять на себя управление Херлстонским
имением, а поскольку я вместе с тем явля-

юсь депутатом от своего округа, то дел у
меня много. Вы же, Холмс, как я слышал,
стали применять на практике те способности, которые меня так удивляли в былое
время.
— Да, — ответил я, — я пустил мои
способности в дело.
— Очень приятно слышать это, так
как ваш совет был бы неоценим для меня
в настоящее время. У нас в Херлстоне произошли очень странные события, и полиции не удалось ничего выяснить. Дело действительно самое необыкновенное и необъяснимое.
Можете себе представить, с каким интересом я слушал его, Ватсон. Наконец-то
передо мною был тот случай, которого я
тщетно ожидал на протяжении долгих месяцев бездействия. В глубине души я был
уверен, что буду успешен там, где других
постигла неудача. Теперь мне представляется случай испытать себя.
— Сообщите мне, пожалуйста, все
подробности! — вскрикнул я.
Реджинальд Месгрейв сел напротив
меня и закурил папиросу, которую я ему
предложил.
— Надо вам сказать, — начал он, —
что хотя я и холост, но мне приходится
держать в Херлстоне значительное количество прислуги, ведь это старинное поместье, требующее большого присмотра.
Кроме того, во время охоты на фазанов у
меня обыкновенно гостят знакомые, так
что малым числом прислуги обойтись не
удается. Всего у меня восемь служанок, повар, дворецкий, два лакея и мальчик. Для
сада и для конюшен, понятно, есть отдельные слуги. Из этой прислуги дольше всех
у нас в доме живет Брентон, дворецкий.
В молодости он был учителем, но остался
без места, и отец взял его к себе. Это человек очень энергичный и с сильным характером; вскоре он сделался незаменимым в
нашем доме. Он был высок, красив собой,
с великолепным лбом, и, хотя он прослужил у нас двадцать лет, теперь ему не более
сорока. Удивительно, что при подобной
внешности и выдающихся способностях
(он говорит на нескольких языках и игра-

~ 415 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
прежде. Это было первой
нашей драмой в Херлстоне,
но вторая заставила нас забыть о ней. Этой второй драме предшествовало позорное
изгнание дворецкого Брентона.
Вот как это случилось.
Я уже говорил, что это был
умный человек. Ум и погубил
его, возбудив в нем ненасытное любопытство к вещам,
совершенно его не касавшимся. Я ничего не подозревал, пока неожиданный случай не открыл мне глаза. Однажды ночью на прошлой неделе, а именно в четверг, я никак не мог заснуть, выпив, по
глупости, после ужина чашку крепкого черного кофе.
Реджинальд Месгрейв сел напротив меня и закурил папиросу Промучившись до двух часов
ночи и потеряв всякую надет чуть ли не на всех музыкальных инстру- ежду уснуть, я встал и зажег свечу, намерементах) он так долго довольствовался за- ваясь продолжать чтение романа, который
нимаемым им положением. Впрочем, я ду- я начал днем. Книга осталась в бильярдной,
маю, что ему жилось достаточно спокойно, а потому я надел халат и отправился за ней.
и у него не хватало энергии для каких-либо
Наш дом выстроен весьма несуразно: в
перемен. Дворецкого в Херлстоне помнят нем много разных коридоров и переходов.
все, кто гостил у нас. Однако у этого совер- Чтобы попасть в бильярдную, мне надо
шенства был один недостаток. Он был дон- было спуститься с лестницы, а затем пройжуаном, и вы, конечно, можете себе пред- ти через коридор, который ведет в библиоставить, что такому человеку, как он, было теку и комнату, где хранится оружие. Монетрудно разыгрывать эту роль в тихом де- жете себе представить мое изумление, когревенском уголке.
да, заглянув в коридор, я увидел свет, выхоПока Брентон был женат, все шло хо- дивший через отворенную дверь библиотерошо, но с тех пор, как он овдовел, он стал ки. Я помнил, что сам погасил там лампу и
доставлять нам много хлопот. Несколько запер дверь, когда пошел спать. Естественмесяцев тому назад мы надеялись было, что но, первой моей мыслью было, что к нам в
он остепенится — он сделал предложение дом забрались воры. Коридоры ХерлстоРэйчел Хауэлз, нашей второй горничной; на в изобилии украшены всякого рода стано вскоре он бросил ее и стал ухаживать за ринным оружием. Я схватил первую поДжэнет Треджелис, дочерью главного еге- павшую секиру, поставил свечу позади
ря. Рэйчел — очень хорошая девушка, но себя, пробрался на цыпочках по коридору
вспыльчивая и впечатлительная, как истая и заглянул в открытую дверь.
уроженка Уэльса. В результате у нее начаВ библиотеке оказался дворецкий
лось острое воспаление мозга, и теперь она Брентон. Он сидел в кресле и держал на кобродит по дому, или, по крайней мере, бро- ленях какую-то бумагу, похожую на карту
дила до вчерашнего дня, как тень той чер- или план. Он наклонился над ней, очевидноглазой живой девушки, какой она была но в глубоком раздумье. Я остолбенел от
~ 416 ~

ОБРЯД ДОМА МЕСГРЕЙВОВ
изумления и молча наблюдал за ним, стоя
— Мы после поговорим об этой бумав темноте. При слабом свете маленько- ге, — заметил я.
го огарка, стоявшего на краю стола, я раз— Если вы считаете это необходимым, —
глядел, что Брентон вполне одет. Вдруг он несколько колеблясь, ответил Месгрейв.
встал с кресла, подошел к стоявшему в стоИтак, я продолжу свой рассказ. Я зароне бюро, отпер его и выдвинул один из пер бюро на ключ, который оставил Бренящиков. Оттуда он вынул какую-то бумагу; тон, повернулся, чтоб выйти из комнаты, и
затем, вернувшись на место, положил ее на вдруг с изумлением заметил, что дворецстол рядом с огарком и стал разглядывать кий вернулся и стоит передо мной.
с величайшим вниманием. Негодование
— Мистер Месгрейв, сэр! — вскрикохватило меня при виде невозмутимого нул он хриплым от волнения голосом. —
спокойствия, с которым он рассматривал Я не могу перенести бесчестия. Хотя я ченаши фамильные документы. Я невольно ловек невысокого полета, у меня есть горсделал шаг вперед. Брентон поднял голову дость, и бесчестие убьет меня. Смерть моя
и увидел, что я стою в дверях. Он вскочил будет на вашей совести, сэр, если вы довена ноги с мертвенно-бледным
лицом и сунул за пазуху похожую на карту бумагу, которую
он так внимательно изучал.
— Так вот как вы оправдываете доверие, которое мы
вам оказываем, — сказал я. —
С завтрашнего дня вы уволены.
Он поклонился с видом
совершенно уничтоженного
человека и молча проскользнул мимо меня. Огарок был
еще на столе, и при свете его
я взглянул на бумагу, которую Брентон вынул из бюро.
К моему изумлению, это был
не какой-либо важный документ, а всего лишь копия вопросов и ответов, которые
произносятся при странном
старинном ритуале, который
называется у нас «Обрядом
дома Месгрейвов». Это —
вид особой церемонии, которая поддерживается в нашей семье в течение многих
веков и совершается каждым
Месгрейвом при достижении
им совершеннолетия. Этот
обряд имеет частное значение
и может быть интересен разве только для археолога, как,
впрочем, все наши гербы и девизы. Практической же пользы из него не извлечь.
Он вскочил на ноги с мертвенно-бледным лицом
~ 417 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
дете меня до крайности. Если вы не можете
оставить меня у себя после того, что случилось, то, ради бога, дайте мне месяц сроку,
чтобы я мог покинуть свою должность как
бы добровольно. Я это переживу, но я не
перенесу, мистер Месгрейв, если вы выгоните меня из дома с позором на глазах всех,
кого я так хорошо знаю.
— Вы не заслуживаете снисхождения,
Брентон, — ответил я. — Ваше поведение
в высшей степени неблаговидно, но поскольку вы долго служили нашей семье, я
не хочу порочить вас публично. Однако месяц — это слишком долгий срок. Уезжайте
через неделю под каким угодно предлогом.
— Через неделю, сэр! — закричал он в
отчаянии. — Хоть две недели… дайте мне
по крайней мере две недели…
— Неделю! — повторил я. — И это еще
слишком снисходительно с моей стороны!
Он медленно вышел из комнаты, опустив голову на грудь, как нравственно убитый человек, а я погасил свечу и вернулся к
себе в комнату.
На протяжении двух дней после этого случая Брентон исполнял свои обязанности особенно тщательно. Я не намекал
на случившееся и с некоторым любопытством ожидал, как ему удастся скрыть свой
позор. Однако на третье утро он не пришел
ко мне, как обыкновенно, за приказаниями
на день. Выходя из столовой, я случайно
встретил горничную Рэйчел Хауэлз. Она
только что оправилась от болезни и теперь
была так страшно измождена и бледна, что
я даже пожурил ее за то, что она так рано
приступила к работе.
— Вам следовало бы еще полежать в
постели, — сказал я, — за работу приметесь, когда окончательно выздоровеете.
В ответ она взглянула на меня с таким
странным выражением, что у меня в голове мелькнула мысль, не повредилась ли она
в уме.
— Я уже достаточно окрепла, мистер
Месгрейв, — сказала она.
— Посмотрим, что скажет доктор, —
ответил я. — Теперь же оставьте работу и,
когда пойдете вниз, скажите Брентону, что
мне нужно его видеть.

— Дворецкий пропал, — сказала она.
— Пропал? Как пропал?
— Пропал. Никто его не видел. В его
комнате его нет. Он, наверное, уехал…
Она прислонилась к стене и разразилась громкими криками и резким хохотом. Испуганный этим внезапным истерическим припадком, я бросился к звонку, чтобы позвать кого-нибудь на помощь.
Девушку, продолжавшую рыдать и хохотать, отнесли в ее комнату, а я справился
о Брентоне. Не оставалось ни малейшего
сомнения, что он исчез. Постель его оказалась нетронутой; никто его не видел после того, как он ушел вечером к себе в комнату. Трудно было, однако, догадаться, как
он смог выйти из дому, поскольку все окна
и двери утром были найдены запертыми.
Одежда, часы и даже деньги Брентона оказались в комнате; недоставало только черного костюма, который он обыкновенно
носил. Не было также туфель, но сапоги
оказались налицо. Куда же мог дворецкий
Брентон уйти ночью и что с ним сталось?
Разумеется, мы обыскали весь дом с чердака до подвала, но нигде не нашли Брентона. Дом, как я уже говорил, представляет
собою настоящий лабиринт, особенно первоначальная постройка, в которой теперь
никто не живет. Мы обыскали каждую комнату и каждую каморку, но не нашли и следа пропавшего дворецкого. Мне казалось
невероятным, чтобы он мог уйти, оставив
все свое имущество, а между тем где же он
мог находиться? Я известил местную полицию, но из этого ничего не вышло. Накануне ночью шел дождь, мы осмо­трели лужайку и аллеи вокруг дома, но понапрасну. Таково было положение дел, когда новое обстоятельство совершенно отвлекло наше
внимание от этой загадки.
Два дня Рэйчел Хауэлз было так плохо, что нам пришлось на ночь приставить
к ней сиделку. Она то лежала в забытьи, то
впадала в истерику. На третью ночь после исчезновения Брентона сиделка, видя,
что больная заснула спокойно, сама задремала в кресле. Когда же рано утром она
проснулась, то увидела, что кровать пуста,
окно открыто, а больной и след простыл.

~ 418 ~

ОБРЯД ДОМА МЕСГРЕЙВОВ
Меня тотчас же разбудили. Я взял с собой
двух лакеев и отправился искать пропавшую девушку. Нетрудно было определить
направление, по которому она ушла. Под
окном ясно были видны следы, которые
шли через лужайку к пруду. Следы исчезали у песчаной дорожки, ведущей из имения. Пруд в этом месте имеет восемь футов глубины, и вы можете себе представить, что мы почувствовали, когда увидели, что след несчастной девушки вел прямо к краю пруда.
Мы сейчас же вооружились баграми
и принялись за поиски тела, но ничего не
нашли. Зато мы вытащили из пруда совершенно неожиданный предмет. Это был
холщовый мешок с массой ржавого металла и какими-то тусклыми кусками кремня
или осколками стекла. Кроме этой странной находки нам ничего больше не удалось
выловить из воды, и, несмотря на все поиски и расспросы, мы до сих пор ничего и
не знаем о судьбе Рэйчел Хауэлз и Ричарда
Брентона. Местная полиция в растерянности, и поэтому последняя надежда на вас.
Можете себе представить, Ватсон, с каким интересом я выслушал этот рассказ о
необыкновенных событиях и как я пытался сопоставить все факты и найти между
ними какую-то общую связь. Исчез дворецкий. Исчезла горничная. Девушка любила дворецкого, но потом по какой-то
причине возненавидела его. Она уроженка Уэльса — страстная и необузданная. Известно, что после исчезновения Брентона
она впала в страшно возбужденное состоя­
ние. Она бросила в пруд мешок с какимито странными предметами. Все эти данные
следовало принять во внимание, но они не
объясняли сути дела. Где находилась исходная точка этой цепи событий? Лишь конец
запутанной истории лежал передо мною.
— Мне нужно взглянуть на бумаги, которые так заинтересовали вашего дворецкого, что он рискнул потерять из-за них место, — сказал я.
— В сущности, этот наш обряд — большая нелепость, — ответил Месгрейв, —
которую извиняет только ее старинное
происхождение. Копия ответов и вопро-

сов у меня с собой, так что можете взглянуть на них, если желаете.
Он подал мне бумагу, которую я держу в руках в настоящую минуту. Вот этот
ряд странных вопросов, на которые должен давать такие же странные ответы каждый из Месгрейвов при достижении им совершеннолетия. Я прочту их вам:
«— Чье оно было?
— Того, кто ушел.
— Чье оно будет?
— Того, кто придет.
— В каком это было месяце?
— В шестом, считая с первого.
— Где было солнце?
— Над дубом.
— Где лежала тень?
— Под вязом.
— Сколько сделано шагов?
— К северу десять и десять; к западу
пять и пять; к югу два и два; к востоку один
и один и потом вниз.
— Что мы должны отдать за это?
— Все, что у нас есть.
— Ради чего мы должны отдать это?
— Во имя долга».
— В оригинале нет датировки, но, судя
по орфографии, этот документ относится к
середине семнадцатого столетия, — заметил Месгрейв. — Боюсь, что этот документ
мало поможет вам в раскрытии тайны.
— Зато он представляет собою другую
тайну, и еще более интересную, чем первая, — сказал я. — Может быть, раскрытие
одной из них повлечет за собой раскрытие и другой. Извините меня, Месгрейв,
но должен сказать, что ваш дворецкий кажется мне очень умным человеком и более
проницательным, чем десять поколений
его господ.
— Я не понимаю вас, — ответил Месгрейв. — Бумага, по моему мнению, не
имеет никакого практического значения.
— А по-моему, она имеет огромное
значение, и, мне кажется, что Брентон разделял это мое убеждение. Вероятно, он видел этот документ задолго до той ночи, когда вы застукали его.
— Вполне возможно. Мы не делали из
этого документа тайны.

~ 419 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Насколько я понимаю, в ту ночь,
когда вы застали его, он просто хотел осве­
жить содержание документа в своей памяти. Вы говорили, что у него в руках была
карта или план, который он сличал с документом и который он спрятал в карман
при вашем появлении.
— Это верно. Но какое могло ему быть
дело до нашего старинного обычая и что
может означать вся эта галиматья?
— Мне кажется, что нам нетрудно будет узнать это, — сказал я. — Если позволите, мы отправимся с первым поездом в
Суссекс и на месте поближе познакомимся с этим делом.
В тот же день, под вечер, мы уже были
в Херлстоне. Может быть, вам приходилось видеть изображение этого знаменитого старинного здания или читать описания
его, а потому я ограничусь только упоминанием, что оно имеет форму буквы «L»,
причем более длинная линия представляет собой новую часть постройки, а короткая — старую часть здания, к которой
было пристроено все остальное. Над низкой входной дверью в центре старого здания в камне высечен год «1607», но знатоки утверждают, что, судя по характеру деревянной и каменной отделки здания, дом
построен гораздо раньше. Поразительно
толстые стены и крошечные окна в этой части здания побудили новых его обитателей
выстроить в прошлом столетии более со­
временное крыло. Старая постройка служит теперь кладовой или погребом, да и
то лишь в случае необходимости. Великолепный парк из вековых деревьев окружает все здание, а пруд, о котором упоминал
мой клиент, находится в конце аллеи, ярдах в двухстах от дома.
У меня, Ватсон, уже не было сомнения
в том, что во всем этом деле существовала
лишь одна загадка, а не три. Я был убежден,
что если бы мне только удалось понять значение месгрейвского обряда, то у меня в
руках оказалась бы путеводная нить, которая объяснила бы исчезновение и дворецкого Брентона, и горничной Хауэлз. Поэтому-то я и решил приложить все свои старания к тому, чтоб узнать, почему Брен-

тон изучал содержание старинного обряд.
Очевидно, он заметил то, что ускользнуло
от внимания целого ряда владельцев дома
и что обещало ему какие-то личные выгоды. Что же это было и как оно повлияло на
его судьбу?
При чтении «обряда» мне стало вполне ясно, что все цифры относятся к какому-то месту, о котором упоминается в документе, и что, если бы нам удалось найти
это место, мы напали бы на след тайны, которую предки Месгрейвов сочли нужным
облечь в такую странную форму. Для начала нам были даны два ориентира — дуб и
вяз. Что касается дуба, то найти его было
очень легко. Прямо перед домом, по левую
сторону от дороги, ведущей к дому, стоял
дуб-патриарх — одно из немногих великолепнейших деревьев, какие мне когда-либо
доводилось видеть.
— Существовал этот дуб во время составления вашего «обряда»? — спросил я,
когда мы проезжали мимо.
— Он стоял здесь, вероятно, во время
завоевания Англии норманнами, — ответил Месгрейв. — Он имеет двадцать три
фута в обхвате.
Итак, одно из моих предположений
оказывалось верным.
— Есть у вас старые вязы? — спросил я.
— Вот там стоял очень старый вяз, но
десять лет тому назад в него попала молния, и мы его спилили.
— Вы можете указать место, где стояло это дерево?
— Конечно.
— Других старых вязов тут нет?
— Старых нет, но много молодых.
— Мне бы хотелось посмотреть на место, где рос этот вяз.
Мы приехали в экипаже, и мой клиент
тотчас же, не заходя в дом, повез меня на
опушку лужайки, где прежде стоял вяз. Это
место находилось на полпути между дубом
и домом. Пока мои исследования, по-видимому, шли успешно.
— Я полагаю, сейчас уже невозможно
определить высоту этого вяза? — спросил я.
— Я могу ответить на этот вопрос. Он
был высотою в шестьдесят четыре фута.

~ 420 ~

ОБРЯД ДОМА МЕСГРЕЙВОВ
— Откуда вы знаете это? —
с удивлением спросил я.
— Когда мой старый учитель задавал мне, бывало, задачу
по тригонометрии, то она всегда касалась измерения высот.
Мальчиком я измерил каждое
дерево и каждое строение в нашем поместье.
Это была совершенно неожиданная удача. У меня на руках
оказалось больше данных, чем я
мог ожидать получить за такое
короткое время.
— Скажите, пожалуйста, —
спросил я, — ваш дворецкий не
задавал вам никогда подобного
вопроса?
Реджинальд Месгрейв с изумлением взглянул на меня.
— Теперь, когда вы напомнили мне об этом, я действиОн имеет двадцать три фута в обхвате
тельно припоминаю, что Брентон спрашивал меня несколько месяцев где прежде стоял вяз. Солнце как раз осветому назад о высоте этого дерева. Они с щало вершину дуба. Я воткнул колышек в
мальчиком слугой поспорили из-за этого.
землю, наметил направление тени и измеМожете себе представить, Ватсон, рил ее. Она оказалась длиною в девять фукак приятно мне было услышать эти сло- тов. Теперь нужно было сделать несложное
ва. Ведь таким образом оказывалось, что вычисление. Если удочка в шесть футов отя на верном пути. Я взглянул на солнце. брасывает тень в девять футов, то дерево
Оно стояло низко на небе, и я рассчитал, высотой шестьдесят четыре фута даст тень
что менее чем через час оно будет стоять длиной девяносто шесть футов, а направкак раз над вершиной старого дуба. Тогда ление теней должно быть одинаково. Я выбыло бы исполнено одно из условий, упо- мерил расстояние и дошел почти к стене
мянутых в «обряде». Что же касается тени дома, где я воткнул в землю свой колышек.
от вяза, то речь, по-видимому, шла о край- Можете себе представить мой восторг, Ватней ее точке, иначе говорилось бы о тени сон, когда в двух дюймах от этого места я
от ствола. Значит, мне следовало опреде- увидел в земле воронкообразное углублелить, куда упадет конец тени от вяза, когда ние. Я понял, что это отметка, сделанная
солнце встанет как раз над дубом,
Брентоном при его измерениях, и, следо— Это сделать было нелегко, Холмс, вательно, я иду по его следам.
ведь вяза уже не существовало.
Я начал отсчитывать шаги от этой
— Я знал только одно: если Брентон точки, определив предварительно сторосмог это сделать, то смогу и я. К тому же ны света с помощью компаса. Десять шаэто было вовсе не так трудно. Я пошел с гов, сделанные каждой ногой, пошли паМесгрейвом в его кабинет и сделал колы- раллельно стене дома. Тут я опять отметил
шек из дерева, к которому привязал длин- колышком точку, на которой остановилную веревку с узлом на каждом ярде. За- ся. Затем я тщательно отмерил пять шатем я взял удочку длиной в шесть футов гов к востоку и два к югу и очутился пряи пошел со своим клиентом к тому месту, мо у порога старого дома. Два шага к запа~ 421 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
чтобы проверить мои вычисления.
— И вниз! — закричал
он. — Вы пропустили «и
вниз»!
Я думал, что эти слова
означали, что нам придется
рыть землю, но теперь увидел, что ошибся в своих предположениях.
— Так там есть подвал? — крикнул я.
— Да, такой же старый,
как и сам дом. Сюда, через
эту дверь!
Мы спустились по витой
каменной лестнице, и мой
товарищ, чиркнув спичкой,
зажег большой фонарь, стоявший в углу на бочке. В ту
же минуту мы убедились, что
попали в нужное место и что
кто-то побывал тут раньше
нас.
Подвал служил складом
для дров, но поленья, прежде
покрывавшие весь пол, теперь были сложены по сторонам так, что посредине образовался свободный проход.
Я понял, что это отметка, сделанная Брентоном
В этом проходе лежала больпри его измерениях
шая тяжелая плита со ржаду означали, что мне следовало сделать два вым железным кольцом посредине; к нему
шага по выложенной плитами дорожке — был привязан толстый клетчатый шарф.
и я очутился на месте, указанном «обря— Клянусь Юпитером! — вскрикнул
дом». Никогда в жизни не приходилось Месгрейв. — Это шарф Брентона. Я видел
мне испытывать такого сильного разоча- его на нем и готов поклясться в этом. Что
рования, Ватсон. Одно мгновение мне ка- делал тут этот негодяй?
залось, что в мои вычисления вкралась каПо моему предложению вызвали двух
кая-то грубая ошибка. Лучи заходящего полицейских, в их присутствии я попысолнца падали прямо на дорожку, и я ясно тался поднять плиту, таща за шарф. Я смог
видел, что старые, стертые камни, которы- только слегка приподнять ее, и лишь блами она была вымощена, плотно спаяны це- годаря помощи одного из констеблей мне
ментом и не сдвигались с места уже много удалось отодвинуть ее в сторону. Перед
лет. Брентон не дотрагивался до них. Я по- нами открылась глубокая черная яма. Мы
стучал по камням, но звук везде был оди- все заглянули в нее. Месгрейв встал на конаков; нигде не было заметно ни трещины, лени и опустил фонарь. Перед нами открыни пробоины. К счастью, Месгрейв, кото- лось темное помещение около семи футов
рый понял смысл моих поступков и вол- в глубину и фута четыре в длину и ширину.
новался не менее меня, вынул рукопись, У одной стены его стоял низкий деревян~ 422 ~

Он имеет двадцать три фута в обхвате
~ 423 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ный сундук, окованный медью, с поднятой
крышкой, в которой торчал ключ странной
старинной формы. Снаружи ящик был покрыт толстым слоем пыли; сырость и черви проели дерево, на нем виднелись кучки плесневых грибов. Несколько металлических кружков, по-видимому старинных,
монет — вот таких, как у меня в руке — валялось на дне сундука, но больше там ничего не было.
Однако в это время мы совершенно забыли и думать о сундуке: наши взоры были
прикованы к тому, что мы увидали рядом
с ним. Это была фигура человека, одетого в черный костюм. Он сидел на корточках, положив голову на край сундука и об-

хватив его обеими руками. От такой позы
вся кровь прилила ему к голове, его лицо
посинело и было искажено до неузнаваемости. Однако когда мы приподняли тело,
то мистер Месгрейв по росту, одежде и волосам признал в нем своего бывшего дворецкого. Брентон умер уже несколько дней
тому назад, но на его теле не было заметно ни раны, ни какого-либо повреждения,
которые могли бы указать причину его
страшной смерти. Тело вынесли из погреба, а мы снова остались перед загадкой, почти такой же ужасной, как та, с которой мы
встретились в самом начале этой истории.
Признаюсь, Ватсон, что я начал уже
сомневаться в успехе моих розысков.
Я надеялся, что разрешу загадку, как только найду место, указанное в «обряде». Но вот я стоял на этом самом месте и, по-видимому, был
так же далек, как и раньше, от решения тайны, которая так тщательно скрывалась семьей Месгрейвов. Да, я пролил свет на судьбу Брентона, но теперь следовало
установить, каким образом эта
судьба постигла его и какую роль
играла во всей этой истории исчезнувшая женщина. Я присел на
бочонок в углу и стал обдумывать
все, что случилось.
Вы знаете, Ватсон, мой метод.
В подобного рода случаях я ставлю себя на место данного человека и, выяснив себе предварительно степень его умственного развития, пробую представить, как бы я
действовал на его месте. В данном
случае дело облегчалось тем, что
Брентон был, без сомнения, человеком недюжинного ума. Он знал,
что дело идет о какой-то драгоценности. Он нашел нужное место.
Он увидел, что плита, закрывающая вход в подвал, слишком тяжела для того, чтобы ее мог сдвинуть один человек. Что же ему
оставалось делать? Он не мог получить помощи от посторонних.
Это была фигура человека, одетого в черный костюм Даже в том случае, если бы ему уда~ 424 ~

ОБРЯД ДОМА МЕСГРЕЙВОВ
лось найти кого-нибудь, кто согласился бы
помочь ему и кому он мог бы вполне довериться, ему угрожала опасность попасться, когда ему пришлось бы выпустить своего сообщника из дома. Лучше было найти помощника в доме. Но кого? К кому он
мог обратиться? Рэйчел любила его. Мужчине всегда трудно представить себе, что
он окончательно лишился любви женщины, как бы дурно он ни поступил с ней. Вероятно, Брентон снова начал любезничать
с Хау­элз, чтобы помириться с ней, а затем сделать ее своей сообщницей. Должно
быть, они вместе пришли ночью в погреб и
совместными усилиями подняли плиту. До
этой минуты их действия мне представлялись так ясно, как будто я сам присутствовал при них.
Однако поднять плиту было делом
трудным даже для двух человек, из которых
к тому же одна была женщиной. Нелегко
это было и для нас — дюжего полицейского
и меня. Что же они могли придумать, чтобы помочь себе? Вероятно, то же, что сделал бы и я. Я встал и внимательно осмотрел
разбросанные по полу поленья и почти сразу убедился в верности моего предположения. На одном полене, длиной около трех
футов, явственно виднелась выемка, а несколько других были сплющены с боков,
как будто сжаты какой-то тяжестью. Очевидно, приподняв плиту, они стали совать
одно полено за другим, пока не образовалось отверстие настолько большое, чтобы в
него можно было пролезть. Тогда они положили одно полено вдоль отверстия; этим и
объясняется выемка на его нижнем конце,
так как плита придавливала его своей тяжестью к противоположному краю щели. До
сих пор для меня все было ясно.
Каким образом можно было восстановить события ночной драмы? Очевидно, в яму спустился только один человек,
а именно Брентон. Девушка должна была
ожидать его наверху. Брентон отпер сундук и, надо полагать, передал найденные
им вещи сообщнице, так как в сундуке вещей не оказалось. А потом? Что случилось потом? Вспыхнула ли ярким огнем
жажда мести, тлевшая в душе страстной

кельтской девушки, когда она увидела,
что человек, сотворивший ей зло, быть
может, большее, чем подозревали окружающие, находится в ее власти? Или же
поленья подались случайно, и плита сама
закрыла вход в подвал, который стал для
Брентона могилой? Или же Рэйчел резким движением руки отбросила опору и
плита рухнула на свое место? Как бы то
ни было, мне казалось, что я вижу лицо
женщины, судорожно сжимающей найденное сокровище и в безумном ужасе
бегущей по винтовой лестнице, между
тем как в ее ушах раздавались снизу глухие крики и яростные удары в плиту заживо погребенного неверного любовника. Итак, такой была причина ее бледности, ее нервного состояния и истерического хохота на следующее утро. Но что
же было в сундуке? Куда Рэйчел девала
вещи? Вероятно, то были обломки металла и кремней, вытащенные из озера моим
клиентом. Она бросила их при первом
удобном случае, чтобы скрыть последние
следы своего преступления.
Минут двадцать я просидел, не двигаясь, обдумывая происшедшее. Побледневший Месгрейв продолжал стоять на прежнем месте, слегка раскачивая фонарь и глядя вниз, в яму.
— Это монеты Карла I, — сказал он,
взяв несколько кружков, оставшихся в сундуке. — Вы видите, мы верно определили
время создания «обряда».
— Может быть, мы найдем еще чтонибудь, оставшееся от Карла I, — вскрикнул я. Внезапно мне показалось, что я понял значение двух первых вопросов «обряда». — Дайте-ка мне взглянуть на вещи
в мешке, который вы вытащили из пруда.
Мы пошли в кабинет, и он разложил
передо мной обломки. Я понял, почему он
не придал им никакого значения: металл
был почти черным, а камни тусклыми и
бесцветными. Я потер один из них о рукав,
и он засверкал у меня на ладони, словно искра. Одна из металлических вещей имела
вид двойного кольца. Оно было так сильно
изогнуто, что почти потеряло свою первоначальную форму.

~ 425 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Вам не мешает припомнить, что королевская партия существовала в Англии
и после смерти короля, а когда его приверженцам пришлось наконец бежать из страны, они, вероятно, спрятали куда-нибудь
многие из своих драгоценностей, намереваясь вернуться за ними в более мирные
времена.
— Мой предок, сэр Ральф Месгрейв,
был ярым приверженцем Карла II. Он сопровождал короля во всех его скитаниях, — сказал мой друг.
— Ах, вот как! — заметил я. — Ну,
это обстоятельство дает нам последнее
недостающее звено. Я должен поздравить вас! Вы стали обладателем (хотя и
при очень трагических обстоятельствах)
реликвии, которая имеет большую ценность и еще большее историческое значение.
— Что же это такое? — задыхаясь от
изумления, проговорил он.
— Не более не менее, как древняя корона английских королей.
— Корона!
— Именно. Обратите внимание на
слова «обряда». Что там говорится? «Чье
оно было». — «Того, кто ушел». Это намек на казнь Карла. Затем: «Чье оно будет». — «Того, кто придет». Это говорилось о Карле II, восшествие на престол которого заранее предполагалось. По-моему,
не может быть сомнения в том, что это изломанная, потерявшая всякую форму диа-

дема украшала некогда головы королей из
дома Стюартов.
— А как она попала в пруд?
— Это вопрос, для ответа на который
потребуется совсем немного времени.
Тут я изложил ему всю длинную цепь
предположений и доказательств, развитую
мною. Уже стемнело, и, когда я окончил
свой рассказ, луна уже ярко сияла на небе.
— Как же случилось, что Карл не получил свою корону обратно, когда он вернулся? — спросил Месгрейв, кладя реликвию
в холщовый мешок.
— Думаю, ответ на этот вопрос, вероятно, так и не будет найден. По-видимому,
ваш предок, хранивший корону, умер, не
объяснив почему-то своему потомку значения составленного им документа. С того
времени и до сих пор этот документ переходил от отца к сыну, пока наконец не попал в руки человека, сумевшего разгадать
его тайну и потерявшего жизнь при попытке добыть скрытое сокровище.
Вот, Ватсон, и вся история «Обряда дома Месгрейвов». Корона до сих пор
находится в Херлстоне, хотя ее нынешним
владельцам пришлось иметь дело с судом
и уплатить значительную сумму денег для
того, чтобы оставить ее у себя. Я уверен,
что, если вы упомянете мое имя, они покажут вам эту корону. Об исчезнувшей девушке никто ничего не слышал; вероятно,
она бежала из Англии и унесла воспоминания о своем преступлении в далекие края.

РЕЙГЕТСКИЕ СКВАЙРЫ

П

рошло немало времени, прежде
чем здоровье моего друга Шерлока Холмса вполне поправилось после его напряженной деятельности весной 1887 года. История о Нидерландско-Суматранской компании и колоссальных аферах барона Мопертюи была
еще слишком свежа в памяти публики и
слишком тесно связана с политически-

ми и финансовыми вопросами, для того
чтобы касаться ее в этих очерках. Однако косвенным образом она стала причиной появления странной и сложной задачи, решение которой дало моему другу возможность продемонстрировать новое оружие из арсенала средств, которые
он использовал во время своей нескончаемой борьбы с преступлениями.

~ 426 ~

РЕЙГЕТСКИЕ СКВАЙРЫ
В моих заметках упоминается, что четырнадцатого апреля я получил телеграмму из Лиона, извещавшую меня, что Холмс
лежит больной в гостинице «Дюлон».
Спустя сутки я уже стоял у его постели, с
облегчением убедившись, что симптомы
его болезни не представляли ничего опасного. Однако и его железное здоровье не
выдержало того напряженного состояния,
в котором он находился во время следствия, продолжавшегося два месяца. За этот
период он работал не менее пятнадцати часов в сутки, а иногда, как он признался мне,
и по несколько суток без отдыха. Блистательный исход дела не мог предотвратить
реакции, последовавшей за крайним напряжением сил, и в то время, когда имя его
гремело по всей Европе, а комната, в которой он лежал, была завалена поздравительными телеграммами, я нашел своего друга полностью упавшим духом. Даже сознание, что он добился успеха в деле, с которым не могла справиться полиция трех государств, и перехитрил самого искусного
мошенника Европы, не могло вывести его
из состояния нервной хандры.
Через три дня мы вернулись на Бейкер-стрит, но мне было ясно, что моему другу нужна перемена места, да и мне
мысль провести недельку-другую в деревне казалась весьма привлекательной. Мой
старинный приятель, полковник Хэйтер,
которого я лечил в былое время в Афганистане, жил теперь близ Рейгета в графстве Суррей; он не раз приглашал меня погостить у него. В последний раз он писал, что
был бы рад, если бы мой друг приехал со
мной. Мне пришлось пустить в ход разные
дипломатические уловки, но, когда Холмс
узнал, что мой приятель — холостяк и что
его гостям предоставляется полная свобода, он согласился принять предложение.
В результате через неделю после нашего
возвращения из Лиона мы уже сидели под
гостеприимной кровлей полковника. Хэйтер был славный старый солдат, много видавший на своем веку, и, как я и ожидал, у
них с Холмсом нашлось много общего.
Вечером в день нашего приезда мы сидели в кабинете полковника, стены кото-

рого украшены были оружием. Холмс лежал на диване, а Хэйтер и я пересматривали небольшой арсенал оружия.
— Между прочим, — вдруг сказал полковник, — я возьму к себе наверх один из
этих пистолетов на случай тревоги.
— Тревоги? — удивился я.
— Да, недавно тут у нас случился переполох. В прошлый понедельник напали на
дом одного из здешних богатых сквайров,
старого Эктона. Убыток невелик, но воров
до сих пор не поймали.
— А следов никаких? — спросил
Холмс, внимательно взглянув на полковника.
— Никаких. Но дело это пустяшное,
одно из мелких преступлений, обычных в
нашей местности. Оно слишком ничтожно
для того, чтобы заинтересовать вас, мистер
Холмс, после того знаменитого международного дела.
Холмс сделал знак рукою, как бы отстраняя комплимент, но по его улыбке
было видно, что он доволен им.
— Были ли в деле какие-нибудь интересные подробности?
— Кажется, нет. Воры обшарили биб­
лиотеку, но им почти ничего не перепало. Все там было перевернуто вверх дном,
шкафы открыты и обшарены, а исчезли
только один разрозненный томик Гомера в
переводе Попа, два золоченых подсвечника, пресс-папье из слоновой кости, маленький дубовый барометр и клубок веревки.
— Что за странный подбор вещей! —
заметил я.
— Эти молодчики, очевидно, схватили
первое, что им попалось под руку.
Холмс проворчал что-то себе под нос.
— Этим должна была заняться местная полиция, — сказал он. — Ведь очевидно, что…
Но я погрозил ему пальцем.
— Вы здесь для отдыха, мой дорогой.
Ради бога, не придумывайте себе новой работы, когда ваши нервы и так издерганы.
Холмс с видом комической покорности взглянул на полковника, и разговор перешел на менее опасные темы. Однако волею судьбы вся моя профессиональная

~ 427 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ

Я погрозил ему пальцем
осторожность пропала даром, поскольку
на следующее утро это дело явилось перед
нами в таком виде, что его уже нельзя было
игнорировать, и наше посещение деревни
приняло совершенно неожиданный оборот. Мы сидели за завтраком, когда в столовую вдруг вбежал дворецкий с совершенно
растерянным видом.
— Вы слышали новость, сэр? — задыхаясь, проговорил он. — Слышали, что
случилось у Каннингемов, сэр?
— Опять ограбление? — воскликнул
полковник, не донеся до рта чашку с кофе.
— Убийство!
Полковник присвистнул.
— Черт возьми! — проговорил он. —
Кто же убит? Сам мировой судья или его
сын?
— Ни тот ни другой, сэр. Убит Вильям,
кучер. Пуля попала в самое сердце… Бедняга и слова не успел сказать.
— Кто же убил его?
— Разбойник, сэр. Он успел влезть в
окно кладовой, а Вильям бросился на него
и поплатился жизнью, спасая имущество
своего господина.
— Когда это произошло?
— Вчера ночью, сэр, около полуночи.
— А! Ну, так мы сейчас отправимся
туда, — сказал полковник, опять хладнокровно принимаясь за завтрак.
— Скверная история, — прибавил
он, когда дворецкий вышел из комнаты.

— Старик Каннингем —
один из самых выдающихся наших сквайров
и весьма порядочный
человек. Это убийство страшно поразит его,
потому что кучер жил у
него много лет и был хорошим слугой. Очевидно, это те же негодяи, которые забрались к Эктону.
— И украли странный набор предметов? —
задумчиво сказал Холмс.
— Вот именно.
— Хм! Может быть,
это дело окажется совершенно простым,
но на первый взгляд оно довольно любопытно, не правда ли? Шайка воров, действующая на ограниченной местности, могла бы несколько разнообразить свои похождения и не нападать в течение нескольких дней на два дома в одном округе. Когда
вчера вечером вы заговорили о предосторожностях, я помню, мне пришла в голову мысль, что едва ли какой-либо вор или
воры обратят внимание на эту часть Англии. Оказывается, однако, что мне еще следует многому поучиться.
— Я думаю, это кто-нибудь из местных, — сказал полковник. — В таком случае
понятно, почему он выбрал поместья Эктона и Каннингема — они самые большие.
— И богатые?
— Должны быть самыми богатыми; но
несколько лет подряд они вели друг с другом судебную тяжбу, которая, как я полагаю, высосала соки из них обоих. У старого
Эктона есть какие-то притязания на половину имения Каннингема, и адвокаты ухватились за это дело обеими руками.
— Если это какой-нибудь местный негодяй, то поймать его нетрудно, — зевая,
проговорил Холмс. — Хорошо, Ватсон, я
не стану вмешиваться в это дело.
— Инспектор Форрестер, сэр, — известил дворецкий, отворяя двери.
В комнату вошел франтоватый молодой человек с живым умным лицом.

~ 428 ~

РЕЙГЕТСКИЕ СКВАЙРЫ
— Здравствуйте, полковник, — сказал он. — Извините, что помешал, но мы слышали, что здесь мистер Шерлок
Холмс с Бейкер-стрит.
Полковник указал на моего друга. Инспектор поклонился.
— Мы думали, быть может, вы согласитесь составить
нам компанию, мистер Холмс.
— Судьба, положительно,
против вас, Ватсон, — со смехом сказал мой приятель. —
Мы только что говорили об
этом деле, инспектор. Может
быть, вы сообщите нам некоторые подробности?
По тому, как Холмс откинулся на спинку кресла, я увидел, что все мои увещевания
будут напрасны.
— По делу Эктона у нас не
было никаких данных. В этом
же деле их очень много, и нет
сомнений, что в обоих случаях действовало одно и то же
лицо. И человека этого видели.
— А!
— Да, сэр. Но он убежал с быстротой
оленя, после того как выстрелил в бедного
Вильяма Кервана. Мистер Каннингем видел его из окна спальни, а мистер Алек Каннингем — с черного хода. Тревога поднялась без четверти двенадцать. Мистер Каннингем только что лег в постель, а мистер
Алек был уже в халате и курил трубку. Они
оба слышали, как кучер Вильям звал на помощь, и мистер Алек бросился вниз узнать,
что случилось. Дверь черного хода была отперта, и внизу лестницы он увидел двух человек, боровшихся друг с другом. Один
из них выстрелил, другой — упал; убийца бросился в сад и перескочил через забор. Мистер Каннингем, выглянув из окна
спальни, видел, как он добежал до дороги,
но затем потерял его из вида. Мистер Алек
нагнулся, чтобы посмотреть, нельзя ли помочь умирающему, а негодяй тем временем

— Инспектор Форрестер, сэр!

убежал. Мы знаем только, что убийца — человек среднего роста в темной одежде. Мы
усердно разыскиваем его и надеемся скоро
найти, поскольку он здесь чужой.
— Что там делал Вильям? Он сказал
что-нибудь перед смертью?
— Ни слова. Он жил в сторожке с матерью и был очень преданным малым. Мы
думаем, что он пришел в дом взглянуть, все
ли там в порядке. Понятно, что происшествие в поместье Эктона заставило всех
быть настороже. Разбойник, должно быть,
успел взломать дверь — замок оказался поврежденным, когда Вильям бросился на
него.
— Не сказал ли Вильям чего-нибудь
матери, когда уходил из дома?
— Она очень стара и глуха, и мы ничего не можем добиться от нее. Она чуть
с ума не сошла от постигшего ее удара, да
и прежде, кажется, не отличалась особым

~ 429 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
умом. Но у нас в руках есть одна важная
улика. Взгляните, пожалуйста, на это!
Он вынул из своей записной книжки
маленький клочок бумаги и разложил его
на коленях.
— Вот что было найдено в руке убитого. По-видимому, это клочок, оторванный от целого листа бумаги. Заметьте, что
обозначенное тут время как раз совпадает
с тем, когда убили беднягу Вильяма. Не то
убийца вырвал у него из рук записку, не то
наоборот. Дело идет как будто о свидании.
Холмс взял клочок бумаги, факсимиле
которого приведено здесь.

без четверти двенадцать
узнаете то,
что может
— Если признать это за назначение
встречи, — продолжал инспектор, — то,
конечно, можно предположить, что Вильям Керван, хотя и пользовался репутацией честного человека, состоял в заговоре
с вором. Он мог встретиться с ним и даже
помочь ему взломать дверь, а затем между
ними могла произойти ссора.
— Это чрезвычайно интересный отрывок, — сказал Холмс, рассматривая клочок
бумаги с большим вниманием.
— Дело-то, оказывается, гораздо сложнее, чем я думал, — прибавил он, опуская
голову на руки.
Инспектор улыбнулся, явно довольный впечатлением, которое произвело это
дело на знаменитого лондонского сыщика.
— Ваше последнее предположение о
возможности сговора между вором и старым слугой и о том, что этот клочок представляет собой отрывок письма одного из

них, остроумно и не лишено вероятности, — заговорил наконец Холмс. — Однако эта записка раскрывает…
Он снова опустил голову на руки и сидел несколько минут, погруженный в глубокое раздумье. Когда же он поднял голову,
я с изумлением увидел, что румянец играет
у него на щеках, а глаза блестят, как до болезни. Он вскочил на ноги с прежней энергией.
— Знаете что! — сказал он. — Мне бы
хотелось заняться подробностями этого
дела. В нем есть что-то чрезвычайно привлекательное для меня. Если позволите,
полковник, я оставлю вас с моим другом
Ватсоном и пройдусь с инспектором, чтобы проверить правдоподобность гипотезы, пришедшей мне в голову. Я вернусь через полчаса.
Однако прошло целых полтора часа,
прежде чем инспектор вернулся. Он был
один.
— Мистер Холмс расхаживает по
полю взад и вперед, — сказал он. — Он
приглашает нас всех отправиться в дом.
— К мистеру Каннингему?
— Да, сэр.
— Зачем?
Инспектор пожал плечами.
— Право, не знаю, сэр. Между нами,
мне кажется, что мистер Холмс еще не
вполне оправился от болезни. Он держит
себя как-то странно и очень возбужден.
— Мне кажется, вы напрасно тревожитесь, — сказал я. — Я всегда убеждался, что в его сумасшествии есть известный
метод.
— Или, наоборот, в его методе есть
доля безумия, — пробормотал инспектор. — Но он горит желанием отправиться
туда, а потому, если вы готовы, полковник,
присоединимся к нему.
Мы застали Холмса расхаживающим
взад и вперед по полю. Голова его была
опущена на грудь, а руки засунуты в карманы брюк.
— Дело становится все интереснее, —
проговорил он. — Ватсон, наша поездка в
деревню удалась как нельзя лучше. Я провел чудесное утро.

~ 430 ~

РЕЙГЕТСКИЕ СКВАЙРЫ
— Вы были, как видно, на месте преступления? — спросил полковник.
— Да; мы с инспектором сделали маленькую рекогносцировку.
— И успешно?
— Да; мы видели несколько интересных вещей. Расскажу о них по дороге.
Преж­де всего, мы видели тело несчастного.
Он действительно, как и говорили, умер от
выстрела из револьвера.
— А разве вы сомневались в этом?
— Во всяком случае, я хотел удостовериться. Исследование наше было не лишним. Потом мы поговорили с мистером
Каннингемом и его сыном, которые точно
указали нам место, где убийца перескочил
через забор. Это было чрезвычайно интересно.
— Разумеется.
— Потом мы заглянули к матери бедняги, но ничего от нее не узнали, поскольку она очень стара и слаба.
— И каков результат вашего расследования?
— Я убежден, что это случай совершенно особенный. Может быть, в результате нашего посещения удастся кое-что выяснить. Мы с инспектором, кажется, сходимся во мнении, что клочок бумаги, зажатый
в руке убитого и указывающий на час его
смерти, является весьма важным документом.
— Он должен служить исходной точкой расследования, мистер Холмс.
— Он таковым и является. Автор этой
записки заставил Вильяма Кервана встать в
это время. Но где же сам листок, от которого оторван этот клочок?
— Я тщательно осмотрел все место
кругом, надеясь найти его, — сказал инспектор.
— Он был вырван из руки убитого.
Кому было так необходимо овладеть им?
Тому, кого могла уличить эта записка. Что
же он сделал с ней? По всей вероятности,
сунул ее в карман, не заметив, что клочок
от нее остался в руке убитого. Если бы нам
удалось добыть остальную часть листка, то,

очевидно, мы сделали бы большой шаг вперед к раскрытию этого дела.
— Да, но как нам добраться до кармана преступника, если мы не знаем, кто сам
преступник?
— Да, об этом стоит подумать. Еще
одна важная вещь. Записка была прислана Вильяму. Человек, написавший ее, передал ее через кого-то, иначе он мог бы все
сказать на словах. Кто же принес записку?
Или ее прислали по почте?
— Я навел справки, — сказал инспектор. — Вильям получил вчера после полудня письмо по почте. Конверт он уничтожил.
— Превосходно! — вскрикнул Холмс,
похлопывая инспектора по спине. — Вы
поговорили с почтальоном. Право, с вами
приятно работать. А вот и сторожка; если
вы пройдете со мною, полковник, я покажу
вам место преступления.
Мы прошли мимо симпатичного коттеджа, в котором жил покойный. Затем по
аллее, окаймленной дубами, дошли до красивого старинного дома эпохи королевы
Анны. Над входной дверью стоял год битвы при Мальплаке 1. Холмс и инспектор
повели нас кругом до черного входа, отделенного садом от забора, идущего вдоль
дороги. У двери в кухню стоял констебль.
— Откройте дверь, — сказал
Холмс. — Вот на этой лестнице стоял молодой мистер Каннингем. Он видел, как
двое людей боролись на этом месте, где мы
теперь стоим. Старик Каннингем стоял у
второго окна и видел, как убийца убежал
налево от куста. Видел это и сын. Оба они
сходятся насчет куста. Тогда мистер Алек
выбежал и стал на колени возле раненого. Земля тут, как вы видите, очень тверда,
и здесь нет следов, которые могли бы нам
помочь.
В эту минуту из-за угла дома на дорожку сада вышли двое людей. Один из них
был пожилой человек, с крупными, резкими чертами лица и тяжелым взглядом; другой — молодой человек; его сияющее, смеющееся лицо и щегольской наряд состав-

Битва при Мальплаке, в которой англичане и их союзники одержали победу, состоялась в 1709 году;
эта битва была частью войны за испанское наследство.

1

~ 431 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ляли странный контраст с приведшим нас
сюда делом.
— Все еще возитесь? — сказал он
Холмсу. — Я думал, что вы, лондонцы, сразу схватываете суть дела. Оказывается, не
так-то вы и проворны.
— О, дайте нам немного времени, —
добродушно заметил Холмс.
— Да, время вам понадобится, — сказал молодой Алек Каннингем. — По-моему, у вас пока нет никаких улик.
— Есть только одна, — ответил инспектор. — Мы думали, что если бы нам
удалось найти… Боже мой! Что с вами, мистер Холмс?
Лицо моего друга вдруг приняло ужасное выражение. Глаза его закатились, черты исказились. С подавленным стоном он
упал ничком на землю. Испуганные внезапностью и силой этого припадка, мы отнесли его в кухню. Несколько минут он
лежал в большом кресле откинувшись на

— Что с вами, мистер Холмс?

спинку и тяжело дыша. Наконец он встал
и со сконфуженным видом принялся извиняться, что перепугал нас.
— Ватсон может вам сказать, что я недавно оправился после серьезной болезни, — объяснил он. — И я пока подвержен
этим внезапным нервным припадкам.
— Не отвезти ли вас домой в экипаже? — спросил старик Каннингем.
— Поскольку я уже здесь, мне бы хотелось удостовериться в одном пункте. Это
очень легко сделать.
— О чем речь?
— Видите ли, мне кажется весьма возможным предположить, что бедняга Вильям пришел не до, а после того, как вор забрался в дом. Вы, по-видимому, не сомневаетесь, что убийца не входил в дверь, хотя
замок и был взломан.
— Мне кажется, это очевидно, — серьезно ответил мистер Каннингем. — Ведь
мой сын Алек еще не ложился спать и, конечно, слышал бы, если бы
кто-нибудь ходил внизу.
— Где он сидел?
— Я сидел и курил у себя
в туалетной комнате.
— Где окно этой комнаты?
— Последнее слева; рядом с окном комнаты отца.
— Конечно, у вас обоих
еще горели лампы?
— Без сомнения.
— Странно, — улыбаясь, проговорил Холмс. —
Ну, разве не удивительно, что
вор — да к тому еще опытный вор — решается ворваться в дом, когда видит по
горящим окнам, что в нем
еще не спят двое людей…
— Должно быть, он смелый человек.
— Если бы дело не было
странным, нам не пришлось
бы просить вас распутать
его, — сказал мистер Алек. —
Что же касается вашего предположения, что вор успел

~ 432 ~

РЕЙГЕТСКИЕ СКВАЙРЫ
обокрасть дом прежде, чем его накрыл Вильям, то я считаю его нелепым. Разве мы не
заметили бы беспорядка в доме и не хватились бы похищенных вещей?
— Это зависит от того, какие вещи пропали, — сказал Холмс. — Вы должны помнить, что мы имеем дело с каким-то совершенно необычным вором. Например, вы
помните, что он унес у Эктона?.. Моток веревки, пресс-папье и еще какие-то пустяки.
— Мы вполне отдаемся в ваше распоряжение, мистер Холмс, — сказал старик
Каннингем. — Все, что вы или инспектор
скажете, будет исполнено.
— Во-первых, — сказал Холмс, — мне
бы хотелось, чтобы вы предложили награду за поимку преступника лично от себя —
пока полиция определит сумму, пройдет
какое-то время, а эти вещи нужно делать
как можно скорее. Я набросал текст; быть
может, вы согласитесь подписать его. Я думаю, пятидесяти фунтов будет достаточно.
— Я охотно дал бы и пятьсот, — сказал Каннингем, беря лист бумаги и карандаш, поданный Холмсом. — Но здесь неточность, — прибавил он, взглянув на объявление.
— Я несколько торопился, когда писал.
— Видите ли, вы пишите: «Так как в
среду, без четверти час, была сделана попытка…» — и так далее. На самом же деле
было без четверти двенадцать.
Мне было досадно за сделанную
Холмсом ошибку; я знал, что это будет ему
неприятно. Он всегда отличался точностью в передаче фактов, но только что перенесенная им болезнь, очевидно, подорвала его силы, и этой маленькой случайности было для меня достаточно, чтобы
увидеть, насколько он еще слаб. Холмс сам
сконфузился на секунду, инспектор поднял брови, а Алек Каннингем расхохотался. Однако старый джентльмен исправил
ошибку и отдал Холмсу бумагу.
— Отдайте это напечатать в газету как
можно скорее, — сказал он. — Мне кажется, это превосходная идея.
Холмс аккуратно положил объявление
в свою записную книжку.

— А теперь, — сказал он, — право, хорошо бы нам всем пройтись по дому и убедиться, не стащил ли чего-нибудь этот необычный грабитель.
Прежде чем войти в дом, Холмс осмот­
рел взломанную дверь. Очевидно, что она
была вскрыта с помощью долота или крепкого ножа, которыми отжали язычок замка.
— У вас, стало быть, нет засова? —
спросил он.
— Мы не видел в нем необходимости.
— Вы не держите собаку?
— Держим, но она сидит на привязи
на другой стороне дома.
— Когда прислуга ложится спать?
— Около десяти.
— Вероятно, и Вильям ложится в то же
время?
— Да.
— Странно, что он не спал именно в
эту ночь. Теперь я был бы очень рад, если
бы вы были так добры и провели нас по
дому, мистер Каннингем.
Коридор был вымощен плитами, по
обе стороны от него находились кухни. Он
вел к деревянной лестнице, которая поднималась наверх из холла. Коридор выходил и на противоположную сторону, где
находилась другая, парадная лестница, которая вела в парадную переднюю. На эту
площадку выходили двери гостиной и нескольких спален, в том числе спальни мистера Каннингема и его сына. Холмс шел
медленно, внимательно приглядываясь к
архитектуре дома. По выражению его лица
я видел, что он напал на горячий след, но
пока не мог себе представить, куда он его
приведет.
— Любезный мистер Холмс, — сказал
старый Каннингем с некоторым нетерпением в голосе, — право же, все это совершенно бесполезно. Моя комната там, где
заканчивается лестница, а за ней комната
сына. Судите сами, мог ли вор забраться
сюда, не потревожив нас?
— Кажется, вам придется вернуться и
поискать новый след, — заметил сын с недоброй улыбкой на лице.
— Попрошу вас потерпеть еще не­
много. К примеру, мне хотелось бы знать,

~ 433 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
как далеко видно из окон спален. Это, насколько я понял, спальня вашего сына, —
прибавил он, отворяя дверь, — а это туалетная комната, в которой он сидел и курил, когда началась тревога. Куда выходит
ее окно?
Он прошел через спальню, отворил
дверь и окинул взглядом следующую комнату.
— Надеюсь, вы довольны теперь? —
спросил мистер Каннингем с досадой в голосе.
— Благодарю вас; кажется, я видел все,
что нужно.
— Тогда, если это действительно необходимо, мы можем пройти в мою комнату.
— Если вас это не затруднит.
Мировой судья пожал плечами и провел нас в свою комнату, очень просто
убранную. Когда мы подходили к окну,
Холмс несколько отстал от остальных, в
результате он и я шли последними. В ногах
у кровати стоял маленький столик, а на нем

была тарелка с апельсинами и графин с водой. В ту минуту, как мы подошли к нему,
Холмс, к несказанному моему изумлению,
нагнулся вперед и преспокойно опрокинул столик. Графин разлетелся вдребезги, а
фрукты покатились во все стороны.
— Ах, Ватсон, что вы наделали? —
хладнокровно заметил Холмс. — Во что
вы превратили ковер?
Я нагнулся и смущенно стал подбирать
фрукты, сообразив, что мой товарищ по какой-то известной только ему причине захотел, чтобы я взял вину на себя. Другие последовали моему примеру и поставили столик на ножки.
— Ох! — крикнул инспектор. — Куда
же он делся?
Холмс исчез.
— Подождите минутку, — сказал Алек
Каннингем. — По-моему, ваш приятель
спятил. Отец, пойдемте посмотрим, куда
он пропал.
Они выбежали из комнаты. Инспектор, полковник и я в недоумении переглядывались между собой.
— Честное слово, я склонен согласиться с мистером
Алеком, — сказал инспектор. — Может быть, это следствие болезни, но мне кажется, что…
Внезапные крики: «На
помощь! На помощь! Убивают!» — прервали его речь.
С ужасом я узнал голос моего друга и быстро выбежал на
площадку. Крики, перешедшие в хриплый стон, неслись
из комнаты, в которую мы заходили раньше. Я влетел в
нее, а потом и в смежную с
ней уборную комнату. Оба
Каннингема навалились на
лежавшего на полу Холмса.
Младший душил его за горло
обеими руками, а старший,
казалось, старался вывихнуть ему кисть руки. В одно
мгновение мы оторвали их
Холмс нагнулся вперед и преспокойно опрокинул столик
~ 434 ~

РЕЙГЕТСКИЕ СКВАЙРЫ
от Холмса, и он с трудом поднялся на ноги, вернуться домой; я же присоединюсь к вам
весь бледный и крайне обессиленный.
самое большое через час. Мне и инспекто— Арестуйте этих людей, инспек- ру нужно поговорить с арестованными, но
тор! — задыхаясь, проговорил он.
я обязательно вернусь ко второму завтраку.
— По обвинению в чем?
Шерлок Холмс сдержал свое слово и
— В убийстве кучера Вильяма Кер- через час уже входил в курительную комнавана.
ту полковника в сопровождении пожилого
Инспектор уставился на Холмса в пол- господина невысокого роста, которого мне
ном недоумении.
представили как мистера Эктона. Именно
— О, мистер Холмс! — наконец про- в его доме произошло первое ограбление.
говорил он. — Не думаете же вы, что…
— Замолчите и взгляните на их
лица! — отрывисто сказал Холмс.
Никогда в жизни не приходилось мне
видеть на человеческих лицах более полного выражения вины. Старик казался совершенно пораженным; его лицо с резко очерченными чертами приняло тяжелое, угрюмое выражение. Сын же, напротив, утратил все свое изящество; ярость опасного
дикого зверя сверкала в его темных глазах, искажая его красивое лицо. Инспектор ничего не сказал, но подошел к двери
и свистнул в свисток. На зов явились два
констебля.
— Не могу поступить
иначе, мистер Каннингем, —
сказал он. — Надеюсь, что
все это окажется нелепым
недоразумением. А это что?
Бросьте!
Он взмахнул рукой, и на
пол упал револьвер, с помощью которого молодой Каннингем хотел застрелиться.
—
Сохраните
эту
вещь, — сказал Холмс, поспешно наступая на револьвер. — Он пригодится нам во Оба Каннингема навалились на лежавшего на полу Холмса
время следствия. А вот то, что
— Мне бы хотелось, чтобы мистер Экнеобходимо нам.
Он протянул инспектору маленький тон присутствовал при объяснении этого
дельца, — сказал Холмс, — понятно, что
кусок смятой бумаги.
— Оставшаяся часть записки? — спро- его, вполне естественно, могут интересовать подробности. Боюсь, любезный полсил инспектор,
ковник, что вы от души жалеете, что при— Именно так.
няли в свой дом такого буревестника, как я.
— Где же она была?
— Напротив, — горячо откликнул— Там, где и следовало ожидать. Сейчас я все вам объясню. Мне кажется, пол- ся полковник, — я считаю, мне посчастликовник, что вы с Ватсоном можете теперь вилось изучить ваш метод расследования.
~ 435 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
Сознаюсь, что результаты превзошли все
мои ожидания. Но я так и не понимаю, какие у вас были данные для того, чтобы раскрыть это дело.
— Боюсь, что мое объяснение может
разочаровать вас, но у меня вошло в привычку никогда не скрывать своего метода ни от моего друга Ватсона, ни от коголибо из умных людей, которые им интересуются. Однако прежде всего, поскольку я
несколько пострадал от потасовки, случившейся в туалетной комнате, я бы хотел подкрепить свои силы глоточком вашей водки,
полковник. Я несколько утомился за последнее время.
— Надеюсь, с вами больше не случится
нервный припадок?
Шерлок Холмс от души расхохотался.
— В свое время дойдем и до этого, —
сказал он. — Я расскажу вам все по порядку и покажу, как я дошел до моих выводов.
Пожалуйста, останавливайте меня, если
что-либо покажется вам неясным. В искусстве сыска чрезвычайно важно уметь отличать несущественные факты от важных,
ключевых. Иначе энергия и внимание рас-

сеиваются, вместо того чтобы сосредоточиться на главном. В данном случае с первой минуты у меня не было сомнения, что
ключ ко всему делу следует искать в клочке
бумаги, вынутом из руки мертвеца.
Прежде чем рассказывать дальше, я хотел бы обратить внимание на то, что если
бы рассказ Алека Каннингема был правдив и нападавший, застрелив Вильяма
Кервана, сразу бы сбежал, то очевидно,
что это не он вырвал бумагу из рук убитого. А если это сделал не он, то бумагу вырвал сам Алек Каннингем, потому что к
тому времени, как старик спустился вниз,
на месте происшествия было уже несколько слуг. Это очень просто, но инспектор не
обратил внимания на это обстоятельство
дела, потому что просто не мог себе представить, что местные сквайры могут быть
участниками в подобного рода преступлениях. У меня же не было никаких предрассудков, ведь я всегда послушно иду по любому следу. Таким образом, уже в самом
начале следствия я уже стал подозрительно поглядывать на роль, которую сыграл
в этой истории Алек Каннингем. Я очень
тщательно изучил уголок оторванной бумаги, переданный
мне инспектором. Мне сразу
же стало ясно, что он составляет часть весьма важного документа. Взгляните на него еще
раз. Не бросается ли вам в глаза что-либо особенное?
— Почерк очень неровный, — сказал полковник.
— Дорогой сэр! —
вскрикнул Шерлок Холмс, —
не может быть ни малейшего
сомнения в том, что записка
писана двумя лицами по очереди. Обратите внимание на
букву «т», написанную твердым почерком и с черточкой
над буквой в словах «четверти», «может» и сравните ее
с той же буквой в слове «двенадцать», написанном более
слабым почерком. Достаточно
— Я расскажу вам все по порядку…
весьма поверхностного анали~ 436 ~

РЕЙГЕТСКИЕ СКВАЙРЫ
за, чтобы убедиться, что слова «узнаете» заключить, что один человек молод, а втои «то» написаны более твердой рукой, а рой — пожилой, хотя еще не дряхлый че«что» — более слабой.
ловек.
— Клянусь Юпитером, это ясно как
— Превосходно! — снова воскликнул
день! — крикнул полковник.
мистер Эктон.
— Очевидно, что, поскольку было за— Есть еще одно обстоятельство, бодумано коварное дело, один из соучастни- лее тонкое и интересное. В обоих почерках
ков не доверял другому; и он решил все де- есть что-то общее, свойственное, очевидлать сообща. Руководителем был, конечно, но, лицам, состоящим в кровном родстве.
тот, кто написал слова «четверти» и «мо- Вам это может быть заметно по отдельным
жет».
буквам, мне же это ясно по многим мел— Из чего вы заключаете это?
ким чертам почерка. Я не сомневаюсь, что
— Это можно определить лишь на ос- в этой записке отражены фамильные осоновании сравнения почерков. Но у нас бенности почерка всей семьи. Конечно, я
есть и другие, более важные основания. сообщаю вам только главные результаты
Если вы станете внимательно рассматри- моих исследований. Остальное интересно
вать этот клочок, то придете к заключе- только для экспертов. Как бы то ни было,
нию, что человек с более твердым почер- все подтверждало мое предположение, что
ком писал первым, оставляя пустые проме- эта записка написана обоими Каннингемажутки, которые должен был заполнять дру- ми — отцом и сыном.
гой. Пропуски между словами оказывались
Сделав такое заключение, я, конечно,
иногда слишком малы, и второму приходи- постарался вникнуть в подробности прелось писать в этом случае очень компактно, ступления и посмотреть, куда они меня
чтобы вставить свои слова. Человек, напи- поведут. Я пошел с инспектором к дому и
савший свои слова первым, без сомнения, осмотрел все, что можно было там увидеть.
и задумал все дело.
Как я убедился, в погибшего стреляли из
— Превосходно! — вскрикнул мистер револьвера с расстояния четырех с небольЭктон.
шим ярдов. Одежда не почернела от поро— Все это довольно очевидно, — за- ха. Очевидно, что Алек Каннингем солгал,
метил Холмс. — Теперь, однако, мы под- говоря, что выстрел произошел во время
ходим к весьма существенному пункту. Может быть,
вам это неизвестно, но эксперты умеют довольно
точно определять возраст
человека по его почерку.
В обычных случаях можно почти наверняка определить возраст человека по
его письму. Я говорю «в
обычных», поскольку болезнь или физическая слабость меняют почерк так,
что он кажется принадлежащим старику. В данном
случае, смотря на уверенную, твердую руку одного
человека и несколько неуверенный, хотя еще четкий
Одежда не почернела от пороха
почерк другого, мы можем
~ 437 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
борьбы кучера с вором. Затем отец и сын
в своих показаниях указывали на одно и
то же место, где убийца выскочил на дорогу. Однако именно там оказалась низина с
сырой почвой. И поскольку в этой низине
не оказалось никаких следов, то я пришел
к убеждению, что Каннингемы опять солгали и что в деле вовсе и не было никакого
постороннего лица.
Оставалось обнаружить лишь мотивы
этого странного преступления. Для этого я прежде всего попытался найти причину странной кражи в доме мистера Эктона. Из нескольких слов полковника я понял, что между вами, мистер Эктон, и Каннингемами шла какая-то судебная тяжба.
Разумеется, мне тотчас же пришло в голову, что они вломились в вашу библиотеку
с намерением добыть некоторые документы, которые могли бы повлиять на ход дела.
— Совершенно верно, — сказал Эктон, — не может быть ни малейшего сомнения в их намерениях. У меня неопровержимые права на половину их имения,
и если бы им удалось найти одну бумагу —
к счастью, она хранится в несгораемом
шкафу моего поверенного, — они наверняка выиграли бы процесс.
— Ну, вот видите! — сказал, улыбаясь,
Холмс. — Это была смелая, отчаянная попытка, в которой я вижу влияние молодого Алека. Не найдя ничего, они попытались отвести подозрение, придав нападению вид обычного грабежа, для чего унес­
ли первые попавшиеся вещи. Это было
достаточно ясно, но все же многое оставалось для меня скрытым. Главное было добыть недостающую часть записки. Я был
уверен, что Алек вырвал ее из руки убитого, и сильно подозревал, что он спрятал ее
в рукав халата. Куда иначе он мог девать ее?
Единственный вопрос состоял в том, там
ли она еще. Стоило употребить все усилия,
чтоб выяснить это, и для того мы все отправились в дом.
Каннингемы подошли к нам, как вы,
вероятно, помните, когда мы стояли у кухонной двери. Само собой разумеется,
очень важно было не напоминать им о существовании записки, иначе они тотчас бы

уничтожили ее. Инспектор уже собирался
сообщить им, какое важное значение мы
придаем этому документу, как тут со мной
сделался припадок, и разговор принял другое направление.
— Боже мой! — со смехом сказал полковник. — Неужели вы хотите сказать, что
мы сочувствовали мнимому больному?
— С профессиональной точки зрения все было проделано изумительно, —
сказал я, с удивлением глядя на человека, постоянно поражавшего меня новыми
проявления­ми своей изобретательности.
— Актерское искусство часто бывает
очень полезно в моей профессии, — заметил Холмс. — Оправившись, я прибегнул к
новой уловке, возможно, довольно остроумной, и заставил старика Каннингема написать слова «без четверти двенадцать»,
чтобы иметь возможность сличить их со
словами на записке.
— Какой же я был осел! — воскликнул я.
— Я видел, как вас огорчила моя мнимая слабость, — смеясь, сказал Холмс. —
Мне было жаль, что пришлось вас расстроить. Мы пошли наверх. Увидав во время
осмот­ра туалетной комнаты, что халат висит за дверью, я опрокинул столик, чтобы
отвлечь их внимание, а сам шмыгнул обратно, чтобы осмотреть карманы халата. Но
как только я обнаружил (как и ожидал) записку в одном из его карманов, как на меня
набросились оба Каннингема и, наверное,
убили бы меня, если бы вы не подоспели
как раз вовремя и не спасли меня. Я и теперь еще чувствую, как молодой Каннингем схватил меня за горло, а старик чуть не
вывихнул мне руку, стараясь вырвать бумагу. Они сразу догадались, что я понял все,
и внезапный переход от полной безопасности к отчаянию заставил их совершенно
потерять голову.
У меня со стариком Каннингемом был
еще короткий разговор о мотиве преступления. С ним можно было разговаривать,
но сын его — сущий демон, который готов был застрелиться или застрелить кого
угодно, окажись у него в руках револьвер.
Когда старик Каннингем увидел, что ули-

~ 438 ~

РЕЙГЕТСКИЕ СКВАЙРЫ
ки против него очень веские, он потерял
всякое мужество и во всем сознался. Оказалось, что Вильям тайком проследил за
своими хозяевами в ночь нападения на дом
мистера Эктона и, получив, таким образом, власть над ними, пытался шантажировать их. Но мистер Алек оказался слишком
опасным человеком для того, чтобы с ним
можно было вести игру подобного рода.
С его стороны было совершенно гениальной выдумкой воспользоваться недавними
грабежами в здешней местности для того,
чтоб отделаться от человека, которого он
опасался. Вильяма заманили в ловушку и
застрелили. Если бы вся записка оказалась
у них в руках и если бы они обратили побольше внимания на некоторые подробности дела, весьма возможно, что подозрение
никогда бы и не пало на них.
— А записка? — спросил я.
Холмс положил перед нами следующую бумагу:

«Если вы придете без четверти двенадцать
к калитке, вы узнаете то,
что может очень удивить и что может
быть очень полезно вам, а также Анне
Моррисон.
Только никому не говорите об этом».
— Я ожидал найти что-то в этом
роде, — сказал Холмс. — Конечно, мы
так и не узнаем, какие отношения существовали между Алеком Каннингемом,
Вильямом Керваном, а также некой Анной Моррисон. Результат, однако, показывает, что западня была устроена очень
искусно. Я уверен, что вам доставит удовольствие проследить родственные черты в написании отдельных букв этой записки. Ватсон, я полагаю, что наш отдых
в деревне увенчался полным успехом, и
завтра я вернусь на Бейкер-стрит со свежими силами.

~ 439 ~

ГОРБУН

К

ак-то летом, несколько месяцев спустя
после моей свадьбы, я сидел у себя в
кабинете и дремал над каким-то романом,
докуривая последнюю трубку. Моя дневная работа была окончена; жена уже ушла
к себе в спальню, а внизу в передней прислуга запирала на ночь двери, очевидно
собираясь тоже отправиться на боковую.
Я встал со своего места и только начал выколачивать пепел из трубки, как вдруг в передней раздался отрывистый звонок.
Я посмотрел на часы: было без четверти двенадцать. Никто из гостей не мог
прийти в такой поздний час ночи. «Стало быть, какой-нибудь пациент, — подумал
я. — Опять придется не спать всю ночь».

Скорчив недовольную гримасу, я спустился вниз в переднюю и открыл двери. К моему удивлению, вместо пациента на крыльце стоял Шерлок Холмс.
— Здравствуйте, Ватсон, — сказал
он. — Надеюсь, вы простите меня за такой
поздний визит.
— Заходите, пожалуйста, мой друг.
— У вас такое изумленное лицо. Да
и неудивительно. Наверное, вы собирались уже ложиться спать. Хм, я вижу, вы не
оставляете холостяцких привычек и продолжаете курить прежний табак. Вас, как
всегда, выдает пепел на сюртуке. Взглянув
на вас, Ватсон, сразу можно определить,
что вы привыкли к военной форме. Вы никогда не сделаетесь настоящим
штатским, пока не оставите манеру носить, как в былое
время, носовой платок за рукавом сюртука. Вы меня приютите сегодня на ночь?
— С удовольствием.
— Помнится, вы говорили когда-то, что для одного гостя у вас всегда найдется комната. А судя по вешалке, она
теперь пустует.
— Пожалуйста, я буду
очень рад, если вы останетесь
у меня ночевать.
— Спасибо. В таком случае, я вешаю свою шляпу.
Вижу, вам пришлось иметь
дело с английскими рабочими.
Кроме вреда, они ничего не
приносят, не правда ли? У вас
что, водопровод не в порядке?
— Нет, это газ, — ответил
я удивленно.
— Я вижу на линолеуме
следы гвоздей их сапожищ.
— Хотите перекусить?
— Нет, спасибо, я уже
ужинал в Ватерлоо. А вот
трубку, если позволите, я выкурю с удовольствием.
— В таком случае, я вешаю свою шляпу.
~ 440 ~

ГОРБУН
Я подал ему свой кисет с табаком, а он
сел в кресло против меня и некоторое время курил, не произнося ни слова. Я отлично понимал, что только очень важное дело
могло привести ко мне в такой поздний
час ночи моего друга, и потому терпеливо
ждал, пока он сам не начнет рассказывать,
что случилось.
— Я вижу, вы были сегодня сильно заняты своими медицинскими делами, —
сказал он наконец, лукаво глядя на меня.
— Да, вы не ошиблись, — ответил я. —
Конечно, вы станете смеяться надо мною,
но, откровенно говоря, я не понимаю, откуда вы могли это узнать.
Холмс усмехнулся.
— Дорогой Ватсон, мне ведь известны ваши привычки. Когда у вас мало пациентов, вы ходите пешком; в противном же
случае вы берете кэб. Ваши сапоги чисты,
и потому я сделал заключение, что вы сочли возможным ездить сегодня к больным
в кэбе.
— Превосходно! — воскликнул я.
— Между тем это так просто. И это
лишь один из массы случаев, когда человек поражает собеседника своей наблюдательностью только потому, что тот упустил из виду или не обратил внимание на
мелкую и пустяковую подробность, на которой и был основан дедуктивный вывод. Для наглядности приведу вам похожий пример. Все ваши статьи нравятся читателям и поражают их своей фантазией
и изобретательностью. Вам же они кажутся вполне простыми и обыкновенными вещами только потому, что у вас в руках находятся источники, из которых вы черпаете материалы для своих рассказов, а о существовании этих источников читатель не
знает. В настоящее время я нахожусь в положении этих читателей, потому что держу в своих руках несколько нитей одного в
высшей степени странного происшествия,
взволновавшего мой мозг. Мне недостает
еще только одной или двух нитей, чтобы
распутать всю эту странную историю, но
ручаюсь, Ватсон, я докопаюсь до истины.
При этих словах глаза Холмса заблестели, и яркий румянец покрыл его блед-

ные щеки. На минуту поднялась завеса и
открыла его пылкую, глубокую натуру, но
только на одну минуту. Когда я взглянул на
него снова, лицо моего друга приняло то
обычное холодное выражение абсолютного покоя, за которое его так часто называли машиной, а не человеком.
— Предстоящее дело обещает быть
очень интересным, — продолжал он. —
По-моему, оно представляет исключительный интерес. В общих чертах я уже ознакомился с ним и даже успел сделать некоторые заключения. Вы окажете мне большую услугу, если согласитесь поехать вместе со мною.
— Вы знаете, я ужасно люблю составлять вам компанию.
— Мне придется завтра уехать в Олдершот. Для вас это не слишком далеко?
— Надеюсь, Джексон не откажется
подменить меня завтра и посетить моих
пациентов.
— Отлично. В десять часов одиннадцать минут мы должны выехать из Ватерлоо.
— Прекрасно. Я как раз успею предупредить Джексона.
— А теперь, если вы не очень устали,
я расскажу вкратце, что произошло и что
нам с вами предстоит сделать.
— Меня не слишком клонило в сон до
вашего прихода, а теперь я точно не сомкну
глаз.
— Постараюсь быть кратким, не упуская ничего важного. Быть может, вы читали уже в газетах про убийство полковника
Барклая из полка «Ройял Меллоуз», что
расквартирован в Олдершоте?
— Нет. Не читал и ничего не слышал
об этом.
— Значит, в городе еще не узнали об
этом. Убийство произошло только два дня
тому назад. Вкратце факты таковы. «Ройял Меллоуз», где служил полковник Барклай, считается, как вам известно, одним из
лучших ирландских полков британской армии. Он отличился еще в Крыму и во время восстания сипаев, и с тех пор при каж­
дом удобном случае старался поддерживать свою славу. Еще в понедельник до ве-

~ 441 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
чера этим полком командовал Джеймс
Барклай, храбрый ветеран, который поступил в него волонтером, отличился в битвах и блестяще подвигался по службе, пока
не сделался командиром полка, в котором
когда-то был простым рядовым.
Полковник Барклай женился еще сержантом на мисс Ненси Дэвой, дочери знаменосца того же полка. Конечно, ее простое происхождение немного повредило ему и вызвало много толков среди офицеров, но миссис Барклай так сумела себя
поставить, что вскоре полковые дамы полюбили ее так же, как любили офицеры
ее мужа. Надо заметить, что она была необыкновенно красива. Даже теперь, несмотря на тридцатилетнюю супружескую
жизнь, ее можно назвать изящной и красивой дамой.
В семейной жизни полковник Барклай
был, кажется, очень счастлив. Майор Мерфи, к которому я обратился за справками,
уверял меня, что никогда не слышал, чтобы эта супружеская пара когда-либо ссорилась, хотя в общем было заметно, что полковник Барклай больше любил свою жену,
чем она его. Он не мог без нее жить ни одного дня; она же, хотя всегда была ему верна и предана, открыто не выказывала особенно сильной привязанности. Тем не менее все окружающие считали их образцовой супружеской парой. Судя по их отношениям, никто не мог ожидать такого
трагического финала их счастливой с виду
супружеской жизни.
Полковник Барклай всегда обладал некоторыми странными чертами характера.
Вообще это был очень радушный, гостеприимный и добродушный старый солдат,
но иногда бывали моменты, когда он обнаруживал крайнюю вспыльчивость и даже
мстительность, хотя эти дурные качества, казалось, никак не сказывались на его
жене. Затем майор Мерфи и пять офицеров
полка обратили мое внимание на еще одну
особенность его характера — на страшно угнетенное состояние духа, которое по
временам овладевало полковником. Когда
на него нападала такая меланхолия, он ходил мрачнее тучи, ни с кем не разговари-

вал, и улыбка не появлялась на его открытом, приятном лице. Кроме всего прочего,
он боялся оставаться один, особенно в темноте. Эта ребяческая странность взрослого человека, известного своею храбростью
старого солдата всегда служила предметом
разных кривотолков и различных предположений.
Первый батальон полка «Ройял Меллоуз» уже много лет стоял в Олдершоте.
Женатые офицеры жили на своих квартирах, и полковник Барклай уже давно нанимал виллу Лечайн, находящуюся в полумиле от Северного лагеря. Западный фасад
этого дома выходил на большую дорогу,
которая проходила мимо него на расстоянии тридцати ярдов. Весь штат прислуги
полковника состоял из кучера и двух горничных. Хозяин, хозяйка и эта прислуга были единственными обитателями виллы Лечайн. Детей у Барклаев не было, а
гости приезжали редко и на ночь никогда
не останавливались. И вот что произошло на этой вилле в злополучный понедельник между пятью и десятью часами вечера. Миссис Барклай была католичкой, увтворительностью и состолекалась благо­
яла членом Сент-Джорджского общества
попечения о бедных детях. В понедельник,
в восемь часов вечера было назначено заседание этого общества, и потому миссис
Барклай велела подать обед раньше, чтобы поспеть к началу заседания. Кучер уверяет, что, уходя из дома, она очень дружелюбно попрощалась с мужем и обещала
скоро вернуться назад. Затем она зашла за
мисс Моррисон, молодой девушкой, живущей на соседней вилле, и они вместе отправились на заседание. Заседание продолжалось минут сорок; и в четверть десятого миссис Бар­клай вернулась домой, проводив до дверей мисс Моррисон.
Теперь надо описать вам расположение комнаты, в которой было совершено
убийство. В ней хозяева обыкновенно сидели по утрам. Большие окна и стеклянные
двери выходили прямо на лужайку, отделяющую от дома дорогу. Эта лужайка, величиной не больше тридцати ярдов, была
окружена небольшим каменным забором с

~ 442 ~

ГОРБУН
железной решеткой. Шторы в этой комна- помочь ему. Тогда кучера осенила мысль
те никогда не опускались, потому что по ве- выбежать во двор и проникнуть в комначерам обыкновенно здесь никто не сидел. ту через стеклянную дверь. Так он и сдеВернувшись домой, миссис Барклай сама лал. Одна половина большого французскозажгла здесь лампу и приказала горничной го окна была открыта, что не внушало поЖанне Стюарт принести чашку чая, чего дозрений, принимая во внимание теплый
раньше никогда не делала. Полковник си- вечер и летнюю пору. Он без затруднения
дел в столовой, но, услышав, что жена вер- проник в комнату; глазам его представинулась, вошел к ней в комнату. Кучер видел, лась следующая картина. Его госпожа перекак он проходил через переднюю и входил стала стонать; она лежала без сознания на
в эту комнату. Это был последний раз, ког- кушетке. Ноги полковника лежали на студа он видел своего господина живым.
ле, голова же на полу, в луже собственной
Спустя десять минут горничная при- крови, возле каминной решетки.
несла чай, но, подойдя к комнате, была поКогда кучер увидел, что уже ничем не
ражена, услышав впервые за все свое пре- может помочь своему бедному хозяину, он
бывание у Барклаев, что господа спорят. захотел было открыть дверь. Однако тут
Она постучала в дверь, но ответа не по- он встретил непредвиденное затруднение.
следовало. Тогда она взялась за ручку две- Ключа в дверях не было, и, как он ни искал
ри. Дверь оказалась закрытой на ключ из- в комнате, нигде не мог его найти. Тогда
нутри. Прибежав на кухню,
она рассказала об этом кучеру
и другой горничной и вместе
с ними вернулась в переднюю.
Спор продолжался; кучер,
и обе девушки подтверждают, что слышны были только
два голоса, принадлежавшие
полковнику и его жене. Барклай произносил слова отрывисто и сдавленным голосом,
так что нельзя было разобрать,
что именно он говорил, а миссис Барклай, наоборот, кричала громко. «Ты трус! — повторила она несколько раз. —
Что же теперь делать? Верни
мне мою жизнь! Я не стану дышать с тобою одним и тем же
воздухом, жить с тобою одной
жизнью. Ты трус, негодяй!»
Вслед за этим вдруг раздался
ужасный крик мужчины, звук
падения тела, пронзительный
крик и стон женщины. Предчувствуя, что в комнате творится что-то недоброе, кучер
бросился к двери и хотел было
ее выломать, но дверь не поддавалась, а горничные были
так перепуганы, что не смогли
Кучер хотел ее выломать, но дверь не поддавалась
~ 443 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
он тем же путем вышел из комнаты через
окно, чтобы дать знать полиции и позвать
доктора. Миссис Барклай, которую, конечно, все подозревали в убийстве мужа, была
перенесена в бессознательном состоянии в
свою комнату. Тело же полковника положили на кушетку и составили протокол.
Старый служака умер от рваной раны,
нанесенной ему в затылочную часть головы каким-то тупым предметом. Что это был
за предмет, определить было нетрудно, так
как он валялся тут же на полу около тела.
Это была дубинка, сделанная из очень твердого дерева, с костяной ручкой. У полковника была большая коллекция различного
рода оружия, собранная им во всех странах,
где ему приходилось воевать или бывать по
делам службы. Должно быть, и эта дубинка была в числе его трофеев. Однако опрошенные слуги уверяли, что никогда раньше
не видели у полковника подобное оружие.
Впрочем, этому нельзя было придавать
большое значение, поскольку они мог­ли и
не заметить ее среди массы редких вещей,
находящихся в доме. Кроме этого, ничего
особенно важного не было замечено полицией. Одно только обстоятельство поражало всех: что ни у миссис Барклай, ни у полковника и нигде в целом доме не могли найти ключа, которым была закрыта дверь изнутри до совершения преступления. Чтобы
открыть ее, пришлось в конце концов позвать слесаря из Олдершота.
Таково было положение дел, Ватсон,
когда я приехал по просьбе майора Мерфи
во вторник утром, чтобы помочь полиции
в расследовании. Согласитесь, что это дело,
как я его вам изложил, представляет большой интерес, но мои собственные розыски на месте преступления убедили меня,
что оно гораздо интереснее, чем кажется
на первый взгляд. Я начал с того, что опросил еще раз прислугу, но она ничего нового
мне не рассказала. Лишь горничная Жанна Стюарт припомнила одну интересную
подробность. Вы помните, что она, услышав спор, спустилась в кухню и привела с
собой остальную прислугу. Она говорила,
что, когда в первый раз подошла к двери,
ее господа говорили такими тихими голо-

сами, что невозможно было разобрать ни
одного слова. Когда же я стал настаивать,
чтобы она припомнила, о чем именно говорили господа, Жанна призналась, что
слышала, как миссис Барклай дважды произнесла имя «Давид». Это обстоятельство хоть немножко объясняет нам причину спора. Если вы помните, имя полковника — Джеймс.
К тому же нельзя упускать из виду еще
одно обстоятельство. На полицию и даже
на слуг произвело ужасное впечатление
лицо полковника. Трудно себе представить, чтобы лицо храброго вояки могло носить отпечаток такого смертельного ужаса
и страха. Не может быть сомнений, что он
предвидел свою судьбу, что и повергло его
в ужас. В одном я согласен с предположениями полиции: вряд ли полковник мог
бы так испугаться, если бы увидел, что жена
покушается на его жизнь. Хотя рана и была
нанесена ему в затылочную часть головы,
он мог, стараясь избежать удара, как раз в
это время повернуть голову. У жены полковника в результате пережитого потрясения случился провал в памяти, она слегла,
и потому узнать от нее ничего невозможно. От полиции я узнал, что мисс Моррисон, которая ходила с ней на заседание, отказалась объяснить причину, почему миссис Барклай вернулась домой в дурном расположении духа.
Я выкурил несколько трубок, Ватсон,
обдумывая все эти факты и стараясь восстановить истину. Не может быть сомнений, что преступление легко будет раскрыто, как только выяснится, куда исчез ключ
от дверей. В комнате его нет, следовательно, его кто-то унес. Ни полковник, ни его
жена не могли унести с собою ключ, это совершенно ясно. Следовательно, в комнате
был кто-то третий. Это третье лицо могло спокойно проникнуть в дом и уйти из
комнаты через открытое окно. Я был убеж­
ден, что тщательное исследование комнаты и лужайки около дома откроют мне следы этой таинственной особы. Вы же знаете
мой метод, Ватсон. Ни одна пядь земли не
осталась не исследованной мною, и в конце концов я нашел следы, хотя, признаться,

~ 444 ~

ГОРБУН
совсем не такие, какие ожидал увидеть. На
основании этих исследований я пришел к
заключению, что в комнате действительно
был посторонний человек, прошедший через лужайку со стороны дороги. Я обнаружил пять ясных отпечатков человеческих
ног. Один на дороге, в том месте, где он перелезал через низкий забор, два на лужайке и два самые ясные следа — на земле под
самым окном. Очевидно, этот человек быстро перебежал через лужайку, потому что
носки его ног отпечатались глубже, чем
пятки, но это меня нисколько не удивило,
поскольку я ожидал найти его следы. Гораздо больше поразил меня и заставил поломать голову его спутник.
— Его спутник?
Холмс вынул из кармана сложенный
лист тонкой бумаги и осторожно развернул его на коленях.
— Что вы скажете об этом? — спросил
он, подавая мне бумагу.
На ней были нарисованы следы какого-то маленького животного. Всего было
пять отпечатков лап с длинными когтями, каждый след был величиной приблизительно с десертную ложку.

— Это собака, — сказал я.
— Разве вы видели когда-нибудь, чтобы собака бегала по занавескам? А я нашел
следы этого странного животного на занавесках.
— Что же тогда? Обезьяна?
— Но это не следы обезьяны.
— Что же тогда это может быть?
— Ни собака, ни обезьяна, ни кошка и никакое другое родственное им животное. Я пробовал определить его размеры при помощи измерений. Вы видите, что расстояние между передними
и задними лапами не больше пятнадцати дюймов. Если прибавить к этому длину шеи и головы, то получится животное длиною не больше двух футов, а может быть и чуть больше, если у него есть
хвост. Животное шло, и потому мы можем знать его длину во время движения.
Во всяком случае, его длина не больше
трех футов. На этом основании мы можем вообразить себе зверька с длинным
туловищем и короткими ногами. Жаль,
что оно не соблаговолило оставить нам
хоть маленький клочок своих волос. Ко
всему этому надо прибавить, что оно

— Что вы скажете об этом?
~ 445 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
лазает по занавескам и принадлежит к
группе плотоядных.
— Почему вы уверены, что оно плотоядное?
— Высоко на стене висела клетка с канарейкой, и это животное вскарабкалось
по занавеске, рассчитывая достать птицу.
— Какое же, по вашему мнению, это
животное?
— Если бы я мог ответить на этот вопрос, я бы узнал, кто убил полковника Барклая. Одно могу сказать определенно: это
животное похоже на куницу и, может быть,
немного крупнее ее.
— Но какое оно имеет отношение к
преступлению?
— Пока неизвестно. Хотя мы и так уже
очень много знаем. Нам известно, что какой-то человек стоял на дороге и был свидетелем ссоры между супругами Барклай,
шторы ведь не были спущены, а окно открыто. Мы знаем также, что он перебежал
через лужайку и проник в комнату в сопровождении странного животного. Можно
предположить, что он либо убил полковника, либо полковник, что весьма вероятно, так испугался, что упал и разбил себе
голову об угол камина. Непонятно лишь
одно обстоятельство: зачем было этому человеку уносить с собою ключ?
— По-моему, ваши наблюдения и выводы сделали это преступление еще более
таинственным и запутанным.
— Согласен с вами. Это лишь доказало мне, что дело гораздо труднее, чем оно
казалось на первый взгляд, и я неправильно взялся за расследование, и что надо рассматривать его с другой точки зрения. Но,
право, Ватсон, я задерживаю вас. Ложитесь
спать, а завтра, по дороге в Олдершот, я
успею рассказать вам все остальное.
— Покорно благодарю, но вы остановились на самом интересном месте. Нет
уж, досказывайте до конца.
— Миссис Барклай ушла из дому в половине восьмого в хорошем расположении
духа. Я говорил, что она не питала к своему супругу особо нежных чувств, однако,
уходя из дому, по словам кучера, супруги
не были в ссоре. Вернувшись домой, мис-

сис Барклай первым делом прошла в комнату, где меньше всего могла рассчитывать
встретить своего мужа, и потребовала чаю,
что обыкновенно делают взволнованные
чем-нибудь женщины. Когда же в комнату к
ней вошел полковник, она сейчас же начала
с ним ссориться. Очевидно, что между половиной восьмого и девятью часами вечера
что-то случилось; то, что восстановило ее
против мужа, однако все это время с миссис
Барклай неотступно была мисс Моррисон.
Очевидно, девушка знает, что случилось за
эти полтора часа, но она это скрывает.
Сначала я подумал, что, может быть,
старый вояка стал втихомолку ухаживать
за молодой девушкой и что та в порыве откровенности рассказала об этом его жене.
Этим вполне можно объяснить дурное расположение миссис Барклай, а также нежелание мисс Моррисон рассказать всю правду, но такое предположение рассыпалось,
когда я вспомнил, что миссис Барклай упоминала какого-то Давида. К тому же полковник так любил свою жену, что наверняка ни за кем не стал бы ухаживать. В этой
путанице было нелегко разобраться. Тем
не менее я отбросил предположение, что
между полковником и мисс Моррисон существует какая-то тайная связь, но при
этом я еще больше уверился, что мисс Моррисон должна знать, почему миссис Барклай вдруг так переменилась к своему мужу.
Поэтому я взял мисс Моррисон в оборот.
Я изложил ей свои догадки и предупредил,
что больше всех подозревают в преступлении миссис Барклай, и потому, если она,
мисс Моррисон, не захочет рассказать всю
правду и прояснить дело, ее подруга очутится на скамье подсудимых.
Мисс Моррисон, маленькое нежное
создание с застенчивым взглядом и белокурыми волосами, вопреки моим ожиданиям оказалась девушкой довольно проницательной и не лишенной известной доли
разума. Прежде чем ответить, она подумала некоторое время, потом повернула ко
мне свое лицо, по которому я сразу догадался, что она на что-то решилась, и рассказала мне поистине замечательную вещь.
Передаю вам дословно ее слова.

~ 446 ~

ГОРБУН
«Я обещала своей подруге никому не
говорить о том, что видела и слышала, и
хотела свято исполнить свое обещание, но
теперь, когда она слегла и не может оправдаться и когда, как вы говорите, лишь я
могу спасти ее, сняв с нее позорное пятно
подозрения, я считаю себя свободной от
обещания. Извольте, я расскажу вам, что
случилось в понедельник вечером. Заседание закончилось примерно без четверти
девять, и мы возвращались домой, проходя по довольно пустынной улочке Хадсонстрит, которая была освещена одним только фонарем. Поравнявшись с ним, я увидела какого-то сгорбленного человека, который шел нам навстречу. Мне показалось, за
плечами у него был небольшой ящик. Сначала он произвел на меня впечатление калеки, потому что шел, опустив голову, согнувшись в три погибели и едва переставляя свои согнутые в коленях ноги. Когда
мы проходили мимо него, он поднял голову и взглянул на нас, как
раз в тот момент, когда свет
от фонаря осветил наши
лица. Вдруг он остановился
и вскрикнул душераздирающим голосом: „Боже мой, это
же Ненси!“ Миссис Барклай
побледнела как полотно, и,
наверное, упала бы на мостовую, если бы ее не подхватило это безобразное создание.
Я хотела было позвать полицию, но она, к величайшему моему удивлению, стала с
ним очень мирно беседовать.
„Я думала, вы умерли тридцать лет тому назад“, — сказала она дрожащим голосом.
„Я и умер“, — ответил он.
И надо было слышать, каким
ужасным тоном произнесены были эти слова! У него
был очень темный цвет лица,
а глаза его горели таким зловещим огнем, что я до сих
пор вижу их во сне. Его волосы и усы изрядно поседели, а
все лицо было покрыто мор-

щинами и как-то скукожилось, словно печеное яблоко. „Пожалуйста, пойди впереди, — попросила меня миссис Барклай. —
Мне надо сказать этому человеку несколько слов. Не бойся, он ничего мне не сделает“. Она старалась скрыть свое волнение,
но ее выдавали смертельная бледность и
дрожащие губы.
Я исполнила ее просьбу, и они несколько минут шли рядом, о чем-то разговаривая. Затем она быстро догнала меня, а
он остался под фонарем, неистово потрясая своими жилистыми кулаками. До самого дома моя подруга не проронила ни слова. Прощаясь со мной у дверей, она взяла
меня за руку и просила никому не рассказывать о случившемся. „Это мой старый
знакомый, снова вернувшийся в мир“, —
сказала она. Я обещала исполнить ее
просьбу. Она поцеловала меня, и с тех пор
я ее больше не видела. Вот и все, что мне
известно. Молчала же я до сих пор толь-

~ 447 ~

— Это же Ненси!

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ко потому, что не подозревала, какая опасность угрожает моей подруге».
Этот чистосердечный рассказ девушки послужил мне, Ватсон, искрой, осветившей тьму. Все не имевшие до сего времени связи отдельные факты сгруппировались в одно связное целое и дали мне
ясное представление о загадочном происшествии. Естественно, прежде всего надо
было найти того человека, который произвел такое впечатление на миссис Бар­
клай, а это было нетрудно сделать в Олдершоте, где всех военных и штатских не
так много, и калека наверняка привлек бы
к себе внимание. Целый день я провел в
поисках и к вечеру, то есть сегодня, нашел
этого человека. Я узнал, что его зовут Генри Вуд и что он живет на той самой улице,
где встретил миссис Барклай. Здесь он поселился всего пять дней назад. Выдав себя
за квартирмейстера, я выведал от его хозяйки много интересного. По профессии
этот человек маг, фокусник и актер, дающий по вечерам представления в местных
кабачках. Он всегда носит с собою в ящике какое-то существо, о котором хозяйка не могла вспоминать без содрогания,
ничего подобного она раньше не видела. Она рассказала мне, что Генри Вуд использует иногда эту тварь во время своих
представлений. Хозяйка еще удивлялась,
как можно жить на свете с такими искривленными и изломанными конечностями.
Иногда он говорил на каком-то странном
языке, а в последние ночи все время плакал и стонал. В деньгах он, кажется, особо не нуждается, но в последний раз он заплатил ей за квартиру какой-то странной
монетой, похожей, по ее мнению, на старый гульден. Я попросил ее показать мне
эту монету, что она и сделала. Это оказалась индийская рупия.
Теперь, мой друг, вы знаете, как обстоят дела и почему я попросил вас поехать со
мной. Очевидно, этот калека последовал
за дамами и видел через окно, как спорили
муж с женой. Затем он проник в комнату,
причем его животное выскочило из ящика. Все это не вызывает сомнений. Однако
интересно было бы выяснить, что именно

случилось в комнате, а рассказать об этом
может только он.
— И вы хотите расспросить его об
этом?
— Конечно. Но это надо сделать при
свидетелях.
— Хотите, чтобы этим свидетелем был я?
— Непременно. Если он признается — тем лучше; в противном случае придется дать знать полиции и арестовать его.
— Но застанем ли мы его дома?
— Будьте уверены — я принял некоторые меры предосторожности. Один из
моих мальчишек-помощников с Бейкерстрит стережет его как зеницу ока и последует за ним, куда бы он ни направился. Мы
наверно найдем его завтра в доме на Хадсон-стрит, а пока… С моей стороны было
бы преступлением и далее удерживать вас
ото сна. Идите спать. До свидания.
На следующий день, в полдень, мы
уже были с Шерлоком Холмсом на месте преступления и пошли по направлению к Хадсон-стрит. Несмотря на замечательную способность моего друга скрывать свои чувства и внутреннее волнение,
от моего взора не укрылось сильное возбуждение Холмса. Я же во время таких наших вылазок, если, конечно, мой приятель
брал меня с собой, испытывал нечто среднее между спортивным восторгом и нравственным удовлетворением.
— Вот эта улица, — сказал Холмс, поворачивая направо. — А вот и Симпсон со
своим отчетом.
— Он дома, мистер Холмс! — крикнул
мальчишка, подбегая к нам.
— Молодец, Симпсон, — ответил
Холмс, погладив мальчика по голове. —
Пойдемте, Ватсон. Вот этот дом.
Затем мой друг дал хозяйке свою визитную карточку и велел сказать Вуду,
что он желает его видеть по очень важному делу. Минуту спустя мы уже стояли лицом к лицу с интересовавшим нас человеком, который, несмотря на жаркую погоду,
сидел перед горящим камином. В комнате было жарко и душно. Вуд сидел на стуле,
поджав под себя ноги и изогнувшись в три
погибели. В общем, он производил впечат-

~ 448 ~

ГОРБУН
ление страшного калеки, но
его обращенное к нам лицо,
хотя и было покрыто морщинами и шрамами, носило следы былой красоты. Он подозрительно посмотрел на нас
своими желтоватыми поблескивающими глазами и, не
говоря ни слова и не вставая,
указал нам на два стула.
— Кажется, вы недавно приехали из Индии, мистер Вуд? — спросил любезно Холмс. — Я пришел к вам,
чтобы узнать подробности
смерти полковника Барклая.
— Какое я имею к этому
отношение?
— Кажется, вы недавно приехали из Индии, мистер Вуд?
— Видите ли, если дело
не выяснится, ваша старая знакомая и при- вать это, потому что для меня в этом деле
ятельница миссис Барклай будет обвинена нет ничего позорного. Однако придетв убийстве.
ся сделать маленькое отступление. Вы виЧеловек вздрогнул.
дите меня теперь с верблюжьим горбом и
— Я вас не знаю, — заговорил он то- с переломанными ребрами, но было вреропливо, — не знаю также, зачем вам знать мя, когда капрал Генри Вуд был самым крато, что вы хотите выведать от меня. Можете сивым солдатом в сто семнадцатом пехотли вы поклясться, что сказали правду?
ном полку. Мы стояли тогда в Индии, в ме— Уверяю вас, полиция только и ждет, стечке Бхарти, где жили в казармах. В том
чтобы она пришла в сознание. И тогда ее же полку служил сержантом умерший ненемедленно арестуют.
давно Барклай. У нашего знаменосца была
— Боже мой! И вы тоже из полиции?
дочь, Ненси Дэвой, красивейшая девуш— Нет.
ка в мире. Два человека были влюблены в
— Какое же вам в таком случае до это- нее, но она любила только одного из них.
го дело?
Посмотрев на бедного, несчастного урода,
— Долг каждого порядочного челове- греющегося у камина, вы, конечно, станека — восстановить истину и защитить не- те смеяться, если вам скажут, что человек,
виновного.
в которого влюбилась эта очаровательная
— Даю вам слово, что она не соверша- женщина, был я. Но, несмотря на то, что
ла преступления.
она любила меня, ее отец хотел, чтобы она
— В таком случае вы виновны в убий- вышла замуж за Барклая. Я был ветреным
стве полковника.
молодым человеком, с ветреной головой, а
— Нет, я невиновен!
он был воспитан, сдержан, и главное — его
— Кто же тогда, по-вашему, убил пол- скоро должны были произвести в офицековника Джеймса Барклая?
ры. Однако я добился бы руки Ненси, если
— Его убило Провидение. Но должен бы вдруг не разразилось восстание, котосознаться откровенно: я шел туда с намере- рое перевернуло всю страну вверх дном.
нием убить его. Если бы его не убила соб- Наш полк, батарея и много простых граственная совесть, я бы взял грех на душу и ждан, детей и женщин, были осаждены в
убил бы его, как собаку. Хотите знать, как Бхарти. Десять тысяч мятежников окружибыло дело? Я не нахожу нужным скры- ли нас и сторожили, как терьеры клетку с
~ 449 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
крысой. Две недели мы держали осаду; затем весь запас воды истощился. Спасти нас
мог лишь генерал Нилл, который со своей
колонной двигался на север страны. Пробиться через толпу мятежников вместе с
массой женщин и детей мы не могли. Потому я предложил пробраться ночью через
лагерь бунтовщиков и сообщить генералу Ниллу о грозящей нам опасности. Мое
предложение было принято с радостью, и я
пошел к сержанту Барклаю, так как он лучше всех знал страну и потому мог дать мне
полезный совет. Он указал путь, по которому можно было незамеченным пройти
через ряды неприятеля, и я в ту же ночь, в
десять часов вечера, отправился в опасную
экспедицию. Удачный исход этого путешествия мог бы спасти тысячи жизней, но,
покидая полк, я думал только об одном человеке.
Мой путь лежал по высохшему руслу
ручья, которое должно было, как мы надеялись, скрыть меня от неприятельских
караулов. Но едва я ползком преодолел
первый поворот, как на меня напали шесть
человек. Очевидно, они меня здесь поджидали. В один момент я был сражен на землю ловким ударом по голове и связан по
рукам и ногам. Но этот удар был не так чувствителен для меня, как удар в самое сер-

дце. Из разговоров схвативших меня людей я понял, что меня выдал врагам через
своего слугу-туземца сержант Барклай.
О том, что было дальше, не стоит много рассказывать. Теперь вы понимаете, насколько был виноват передо мной полковник Барклай. На следующий день подоспел генерал Нилл. Он освободил Бхарти,
но враги увели меня вглубь страны, и прошло много лет, пока мне удалось снова увидеть белые лица. Меня пытали, истязали и
мучили, я пробовал бежать, но меня поймали и опять пытали. Вы видите, что они
со мной сделали — взгляните на мое тело.
Некоторые из моих мучителей бежали потом в Непал. Они захватили меня с собою,
а затем перевезли дальше, на север, за Дарджилинг. Вскоре какие-то горцы напали на
моих мучителей и убили их. Таким образом, я освободился от одного рабства, но
только для того, чтобы попасть в другое.
Вскоре я бежал, но вместо того, чтобы идти
на юг, пошел на север, в Афганистан. Там
я скитался много лет и наконец вернулся в
Пенджаб, где начал жить среди туземцев,
зарабатывая деньги различными фокусами, которым успел научиться. К чему мне
было возвращаться в Англию или к своим
товарищам таким уродом? Даже жажда мести не могла заставить меня решиться вернуться домой. Я предпочитал, чтобы и Ненси, и мои
товарищи по оружию думали, что Генри Вуд умер с прямой спиной, чем увидали
его живым, но похожим на
скрюченную обезьяну. Они
не сомневались в моей смерти, и я был этому рад. Я слышал, что Ненси вышла замуж
за Барклая и что он быстро
продвигается по службе, но
даже это печальное известие
не могло заставить меня раскрыть себя.
Когда же я состарился,
меня потянуло на родину.
Много лет я мечтал о ней и
видел во сне светло-зеленые
На меня напали шесть человек
поля и холмы милой Англии.
~ 450 ~

ГОРБУН
Наконец я решился увидеть их еще раз перед смертью. У меня было достаточно денег, чтобы купить билет на корабль. Я решил осесть там, где квартируют полки, и
зарабатывать деньги, показывая солдатам
разные фокусы и штуки. Я ведь сам из солдатской среды и потому хорошо знаю их
вкусы.
— Ваш рассказ очень заинтересовал
меня, — сказал Шерлок Холмс. — Как вы
встретились с миссис Барклай и в каких вы
были с ней отношениях, я уже знаю. Конечно, вы последовали за ней и слышали с
дороги, как она спорила со своим мужем,
упрекая его в совершенной когда-то подлости. Тут вы не выдержали, перебежали через лужайку и ворвались в комнату.
— Совершенно верно, сэр. Он сразу
узнал меня, и никогда раньше я не видел,
чтобы лицо человека могло так страшно
исказиться от ужаса. Он упал и ударился
головой о железную решетку камина, хотя
смерть последовала еще до его падения.
Я прочел это на его лице так же ясно, как
сейчас читаю текст на этом камине. Один
мой взгляд, подобно пуле, пронзил
его сердце.
— А потом?
— Потом? Ненси упала в обморок, я взял из ее руки ключ от дверей,
поскольку хотел открыть их и позвать
кого-нибудь на помощь. Но потом
сообразил, что лучше уйти и оставить их одних, чтобы не возбуждать
против себя подозрений. В это время
я заметил, что мой Тэдди сидит на занавеске. Я машинально сунул ключ в
карман, поймал его, посадил в коробку, второпях уронив свою палку. Я не
стал ее даже поднимать и как можно
скорее выбежал из комнаты.
— Кто это Тэдди? — спросил
Холмс.
Вместо ответа Генри Вуд перегнулся и откинул крышку ящика.
Оттуда моментально выскочил красивый грациозный зверек с темнокрасной шерстью, с длинным тоненьким носиком, с ногами куницы
и прелестными красными глазками.

— Да это же мангуст! — воскликнул я.
— Да, — кивнул горбун, — некоторые
называют его фараоновой мышью. — Он
отлично ловит змей. У меня здесь есть одна
змея. Тэдди помогает мне веселить публику в ресторанах и зарабатывать деньги. Вот
и вся история, сударь.
— Спасибо. Мы попросим вас повторить ее еще раз, если это понадобится для
оправдания миссис Барклай.
— Конечно, я приду, но повторяю:
только в таком случае, если это нужно будет для ее спасения.
— Вы правы. Хотя Барклай и причинил вам в жизни много вреда, все-таки не
стоит ворошить прошлое покойника. Вы
можете удовлетворяться сознанием, что
этого человека всю жизнь, до самой его
смерти, мучили угрызения совести. Смотрите, это майор Мерфи переходит через
улицу. Прощайте, Вуд. Надо узнать, не случилось ли со вчерашнего дня что-нибудь
новое.
Мы нагнали майора Мерфи, когда он
поворачивал за угол.

~ 451 ~

Мы нагнали майора Мерфи

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— А, Холмс, — сказал он. — Надеюсь,
вы уже знаете, что мы совершенно напрасно тревожили полицию.
— Как так?
— Да очень просто. Врачи пришли к
заключению, что смерть последовала от
разрыва сердца.
— Еще бы. Проще и быть ничего не
может, — сказал Холмс, улыбаясь. — Пойдемте, Ватсон. Я думаю, нам нечего больше
делать в Олдершоте.
— Я не понимаю одну только вещь, —
заметил я, когда мы шли на станцию. —
Имя мужа миссис Барклай — Джеймс, второго звали Генри, почему же она произносила имя Давида?

— Это доказывает, Ватсон, что я не
такой идеальный наблюдатель, каким вы
меня считаете. Очевидно, она произносила это имя в качестве упрека.
— Упрека?
— Да. Библейский Давид много грешил и в одном случае взял на душу такой
же тяжелый грех, как и сержант Джеймс Барклай. Вы помните историю Урии и
Вирсавии? 1 Хотя мое знание Ветхого Завета не­много и хромает, тем не менее эту
историю, насколько мне помнится, вы можете найти в Первой или Второй книге
Царств.

Согласно Библии, царь Давид, желая взять в жены Вирсавию, отправил ее мужа Урию на верную
смерть при осаде города Раввы.

1

ПОСТОЯННЫЙ ПАЦИЕНТ

Б

ыл душный октябрьский день, и прохладой повеяло только к вечеру.
— Не хотите ли прогуляться по городу? — предложил мне Холмс.
Наша маленькая квартира надоела
мне, и потому я с радостью принял предложение моего друга. В течение трех часов
мы гуляли вместе, наблюдая вечно вращающийся калейдоскоп жизни, меняющийся, подобно приливу и отливу между Флитстрит и Стрэндом. Характерная болтовня Холмса с его умением тонко наблюдать
мельчайшие подробности и поразительная
уверенность, с которою он делал свои выводы, как обычно занимала и в то же время порабощала меня. Мы вернулись на
Бейкер-стрит только к десяти часам вечера. У подъезда нашего дома стоял экипаж.
— Хм! Это карета доктора. Ее хозяин практикует недавно, но имеет большой
успех. Должно быть, он приехал к нам за
советом. Как хорошо, что мы вернулись! —
заключил Холмс.
Я слишком хорошо был знаком с методами моего друга, чтобы хоть на минуту

усомниться в правильности его наблюдений и выводов. При свете уличного фонаря было видно, что внутри кареты на крючке висит плетеная корзинка с докторскими
принадлежностями, которая и позволила
ему сделать быстрые выводы. Свет наверху
в нашем окне доказывал, что доктор приехал именно к нам, а не к кому-либо другому. Мне было ужасно интересно узнать, какое дело могло привести к нам в этот час
собрата-медика, и потому я поскорее последовал за Холмсом в наш кабинет.
Когда мы вошли в комнату, со стула у камина поднялся белокурый молодой человек с бледным бескровным лицом. На вид ему можно было дать не больше тридцати трех — тридцати четырех лет,
но угрю­мое выражение его лица и нездоровый вид свидетельствовали о том, что
не совсем благоприятно складывающаяся
жизнь подорвала его молодые силы, преждевременно похитив свежесть юности.
Его движения были нервны и отрывисты, а
его тонкая белая рука, которой он, вставая
со стула, взялся за край камина, могла бы

~ 452 ~

ПОСТОЯННЫЙ ПАЦИЕНТ
сделать честь любому артисту.
Одет он был в темное: черный
сюртук, черные брюки и такой
же скромный, темный галстук.
— Добрый вечер, доктор, — сказал любезно
Холмс, — очень рад, что вам
пришлось нас ждать не больше
пяти минут.
— Вы поговорили с моим
кучером?
— Нет, я узнал это по
свечке, которая не успела еще
как следует разгореться. Пожалуйста, садитесь. Чем могу
вам служить?
— Позвольте представиться, — сказал посетитель, — я доктор Перси Тревелен, мой адрес Брук-стрит, дом
четыреста три.
— Это вы автор монографии о редких нервных болезнях? — спросил я.
Когда он услышал, что его
сочинение мне известно, его
бледные щеки покрылись легким румянцем.
— Мне очень редко приходится слышать о своем сочинении; я был в полной увеВ течение трех часов мы гуляли вместе
ренности, что его никто не
читал. Мои издатели никогда мне не дают мыслимо, и потому я приехал к вам проотчетов о том, как расходятся мои книги. сить вашего совета и содействия.
Скажите, пожалуйста, вы, наверно, тоже
Шерлок Холмс сел и закурил трубку.
доктор?
— С удовольствием сделаю все, что
— Да, отставной военный врач.
могу. Пожалуйста, расскажите мне подроб— Я всегда с особенною любовью изу- но, в чем дело.
чал нервные болезни и даже хотел избрать
— Видите ли, — сказал доктор, —
их своей специальностью, но обстоятель- во всей этой странной истории есть два
ства сложились так, что мне не удалось или три факта, на которые положительно
привести в исполнение свое намерение. не стоит обращать внимания, но так как,
Но это не относится к делу. Простите, что по моему мнению, все они имеют общую
задержал вас, мистер Холмс; я знаю, как связь, поэтому не могу не рассказать вам
дорога для вас каждая минута. Все это вре- про них по порядку.
мя у меня в доме на Брук-стрит происходиПридется начать рассказ с того времели странные явления, но я до сегодняшне- ни, когда я был еще студентом. Я поступил
го вечера не придавал им большого значе- в Лондонский университет и скоро обрания. Наконец дело стало принимать такой тил на себя внимание профессоров, котосерьезный оборот, что ждать оказалось не- рые сулили мне блестящую будущность.
~ 453 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
Окончив университет, я принялся за научные исследования, занимая в то же время небольшую должность в Кингс-коллежском госпитале. Случайно мне удалось сделать несколько довольно интересных открытий в лечении каталепсии, за что я и
удостоился Брук-Пинкертонской премии
и получил медаль за упомянутую монографию о нервных болезнях. Не знаю почему,
но у всех сложилось мнение, что я сделаю
блестящую карьеру.
И я действительно скоро приобрел бы
известность, если бы не один камень преткновения, а именно: недостаток в деньгах. Вы отлично понимаете, что специалист, желающий приобрести известность,
должен обязательно жить где-нибудь в районе Кавендиш-сквера и снимать хорошую
квартиру с приличной обстановкой, а все
это стоит больших денег. Мало того, известность приобретается с годами, а до тех
пор надо иметь капитал, на который можно было бы существовать, пока не пройдет
этот самый тяжелый выжидательный период. Затем всякий мало-мальски известный доктор должен иметь свой экипаж и
лошадь, а мои средства были очень ограничены. Чтобы прибить на своих дверях металлическую доску, мне пришлось бы, усиленно работая, провести по крайней мере
десять лет самой скромной и экономной
жизни. Но обстоятельства моей жизни
изменились совершенно неожиданным и
странным для меня образом.
Как-то ко мне приехал совершенно незнакомый господин по фамилии Блессингтон. Войдя в комнату, он сразу приступил
к делу.
— Вы тот самый мистер Тревелен, которому все сулят блестящую карьеру и который со временем будет зарабатывать
огром­ные деньги? — спросил он.
Я поклонился.
— Ответьте мне откровенно, желаете ли вы получить капитал, при помощи которого вы могли бы сейчас осуществить свои мечты. Вы обладаете достаточным умом, чтобы вести успешно дело.
Обладае­те ли вы в равной степени тактом?

Этот вопрос показался мне настолько
странным и оригинальным, что я не мог не
улыбнуться.
— Думаю, что не лишен его в некоторой степени, — ответил я.
— Может быть, у вас есть какие-нибудь
дурные привычки? Вы не пьете?
— Нет.
— Отлично! Но позвольте в таком
случае задать вам несколько нескромный
вопрос. Почему вы, имея все данные, не
имее­те практики?
Я пожал плечами.
— Вы стесняетесь? — продолжал он
покровительственно. — В таком случае я
сам вам отвечу. В голове у вас больше, чем в
кармане, не правда ли?
Я посмотрел на него с изумлением.
— Не беспокойтесь, — продолжал
он, — я предложу вам комбинацию, которая столь же будет полезна для меня, сколь
и для вас. Будем откровенны. У меня есть
несколько тысяч свободных фунтов, которые я хочу удесятерить с вашей помощью.
— Но каким образом?
— Я хочу предложить вам одно дело,
которое, по моему мнению, вернее всех
других спекуляций.
— Какую же я могу играть в нем роль?
— Сейчас я вам объясню. Я найму дом,
заведу обстановку, буду платить прислуге,
даже буду выдавать вам карманные деньги.
Вы же, в свою очередь, должны отдавать мне
три четверти заработанных вами денег, а
остальную четверть можете оставлять себе.
Вот какое странное предложение, мистер Холмс, сделал мне этот мистер Блессингтон. Не буду злоупотреблять вашим
вниманием, мистер Холмс, рассказывая,
как мы окончательно сговорились. Вскоре
он нанял дом, приобрел всю обстановку, а
я начал практиковать, и, как он и ожидал,
очень удачно. Мистер Блессингтон жил у
меня в качестве постоянного пациента. Решено было говорить всем, что у него слабое
сердце и потому он нуждается в постоянном медицинском присмотре. Он занимал
две лучшие комнаты на первом этаже; одну
из них он сделал спальней, а другую — гостиной. У него были довольно странные

~ 454 ~

В течение трех часов мы гуляли вместе
~ 455 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
Несколько недель тому
назад мистер Блессингтон вошел ко мне в комнату, как мне показалось, сильно взволнованный. Он рассказал мне про какую-то кражу со взломом, совершенную
в Вест-Энде, и посоветовал
приделать к дверям и к ставням окон крепкие задвижки и болты. Его волнение и
страх показались мне сильно преувеличенными, но он
оставался в таком взволнованном состоянии неделю;
постоянно осматривал по
вечерам окна и двери и перестал даже совершать свою
обычную послеобеденную
прогулку. Он производил на
меня впечатление человека,
который чего-то или кого-то
сильно боится. Когда же я намекнул ему об этом, он так на
меня рассердился, что я предпочел замолчать и решил ниЯ посмотрел на него с изумлением
когда больше не затрагивать
привычки; он чуждался людей и редко вы- этот вопрос. Мало-помалу он успокоился
ходил из дому. Вообще он вел довольно и вернулся даже к своим привычкам, пока
рассеянный образ жизни и только в одном одно обстоятельство не привело его опять
был аккуратен до педантизма: каждый ве- в то же жалкое и, прямо сказать, ужасное
чер в один и тот же час он входил в мой ка- для постороннего наблюдателя состояние.
бинет, просматривал книги, брал три четВот чем оно было вызвано. Два дня
верти заработанных мною за день денег и тому назад я получил письмо следующего
прятал их в несгораемый железный шкаф, содержания. На нем не было ни адреса, ни
который стоял в его спальне.
числа.
Я зарабатывал очень много, так что ему
«Один русский аристократ желает
не приходилось сожалеть, что он пустился воспользоваться своим временным пребына такую аферу, ведь дело пошло успешно с ванием в Англии, чтобы посоветоваться со
самого начала. Репутация, которой я поль- специалистом по нервным болезням, доктозовался еще в госпитале, а также несколько ром Перси Тревеленом. Он страдает уже неслучаев излечения трудных болезней бы- сколько лет каталептическими припадстро выдвинули меня вперед и принесли ками и потому просит доктора Тревелеогромную практику, благодаря которой в на принять его завтра у себя на дому в четтечение одного только года я сделал Блес- верть седьмого».
сингтона состоятельным человеком.
Это письмо меня очень заинтересоваТакова история моей карьеры и моих ло, потому что вообще настоящих каталепотношений с мистером Блессингтоном. тиков очень мало, а тут, как видно, предТеперь позвольте рассказать, что именно ставлялась возможность наблюдать эту бопривело меня к вам.
лезнь, выраженную в довольно сильной
~ 456 ~

ПОСТОЯННЫЙ ПАЦИЕНТ
степени. В означенный час я
сидел в своем кабинете и с нетерпением ждал больного, когда пришел мальчик и доложил,
что меня спрашивают два господина.
Один из них был старый,
худой, сумрачного вида господин с простыми угловатыми
манерами, внешностью своею
совсем непохожий на русского аристократа. Но еще больше меня поразил вид его спутника. Это был довольно красивый молодой человек высокого роста, с загорелым злым лицом. Телосложением своим он
сильно напоминал статую Геркулеса. Он вел первого господина под руку и усадил его в
кресло с нежностью, которая
совершенно не соответствоваОн усадил его в кресло с нежностью
ла его внешности.
— Простите, что я потревожил вас, жением на лице. Очевидно, с ним начиналдоктор, — сказал он по-английски с не- ся припадок.
большим иностранным акцентом, — это
Сначала мне стало жалко его, но помой отец, и я очень беспокоюсь за его здо- том, к стыду моему, должен признаться,
ровье.
что я даже обрадовался возможности личЯ был сильно тронут его сыновней за- но исследовать эту болезнь во время саботливостью.
мого припадка, что удается врачам очень
— Может быть, вы желаете остаться редко. С этой целью я вышел из-за стола,
с отцом во время консультации? — спро- определил пульс больного, его темперасил я.
туру, ригидность мышц и не нашел ниче— Боже меня сохрани! — воскликнул го необычного. Все симптомы совпадали с
молодой человек с явным ужасом. — Я сам теми, которые я наблюдал при этой болезчеловек очень нервный, и, когда с отцом де- ни и ранее. Обыкновенно в таких случаях
лаются припадки, мне кажется, что он сей- очень помогали ингаляции нитрата аммочас умрет и что я его больше никогда не уви- ния, и сейчас я мог еще раз убедиться в эфжу. Если позволите, я посижу в приемной.
фективности этого средства. Бутылка с леКонечно, я согласился, и молодой че- карством стояла в лаборатории, поэтому
ловек вышел из кабинета. Я стал расспра- я оставил больного сидеть в кресле, а сам
шивать больного про его болезнь и запи- спустился вниз, на первый этаж.
сывал все, что он говорил. Судя по отвеВернулся я в кабинет минут через пять,
там, это был совсем необразованный чело- и можете себе представить мое изумлевек, что, между прочим, тогда я приписал ние, когда пациента в комнате не оказанезнанию нашего языка. Но вдруг пациент лось. Конечно, сейчас же я побежал в приперестал отвечать на мои вопросы; я обер- емную. Но и здесь не оказалось ни больнонулся и увидел его сидящим в кресле совер- го, ни его сына. Парадная дверь была пришенно прямо, с бессмысленно выпученны- творена, но не заперта на ключ. Мальчик,
ми глазами и тупым, неподвижным выра- который впускал больных, лишь недавно
~ 457 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
поступил ко мне на службу. Обыкновенно он сидел у себя внизу и выходил провожать больных, когда я давал из кабинета
звонок. Он никого не видел, потому странное поведение моих пациентов так и осталось для меня загадкой. Вскоре после этого
с прогулки вернулся мистер Блессингтон,
но я ничего ему про это не рассказал, потому что, откровенно говоря, старался иметь
с ним как можно меньше дел.
Я и не думал увидеть еще когда-нибудь
этого странного больного и его сына, но, к
моему удивлению, сегодня вечером, в тот
же час, они опять вошли под руку в мой кабинет.
— Воображаю, какие вы делали предположения насчет моего вчерашнего исчезновения! — сказал мой пациент.
Я признался, что порядочно-таки был
удивлен.
— Видите ли, в чем дело. Во время
припадков я совершенно теряю сознание
и память. Увидав себя в комнате, которая
представилась мне совершенно незнакомой, я спустился вниз и выбежал на улицу.
— А я, — добавил его сын, — увидав, что мой отец проходит через приемную, подумал, что вы отпустили его. Только придя домой, он вспомнил все и рассказал мне, что случилось.

Все это было так естественно и правдоподобно, что я от души рассмеялся и предложил молодому человеку посидеть в приемной, пока я осмотрю его отца и пропишу
ему лекарство. В кабинете я провел с больным около получаса, в течение этого времени я осмотрел его и прописал лекарство, а
потом отец с сыном ушли под руку. Я уже
говорил вам, что в это время мистер Блессингтон обыкновенно совершал прогулку.
Он вернулся вскоре после того, как я проводил своих пациентов, и прошел к себе.
Не прошло и двух минут, как он вбежал ко
мне в кабинет с видом человека, пораженного паническим ужасом.
— Кто был в моей комнате? — воскликнул он.
— Никто, — ответил я.
— Это ложь. Пойдите и убедитесь,
если сами не верите!
Не стану передавать вам те дерзости,
которые он наговорил мне, находясь под
влиянием страха в невменяемом состоянии. Не говоря ни слова, я пошел за ним
в его комнаты, и здесь он показал мне на
светлом ковре свежие следы чьих-то больших ног.
— Что ли, по-вашему, это мои следы? — кричал он.
Действительно, у него стопа была гораздо меньше. Кроме того, эти
следы, очевидно, были оставлены недавно. После обеда не переставая шел дождь,
а за это время кроме моих
двух пациентов в доме никого не было. Весьма вероятно,
что молодой человек, ожидавший своего отца в приемной, по какой-то неизвестной
для меня причине, воспользовавшись тем, что я был занят у себя в кабинете, прошел
в кабинет мистера Блессингтона. Ни одна вещь не была
тронута, так что одни только
следы на ковре служили неопровержимым доказательством присутствия в комнате
Он вбежал с видом человека, пораженного паническим ужасом постороннего лица. Вы себе
~ 458 ~

ПОСТОЯННЫЙ ПАЦИЕНТ
представить не можете, как был взволнован
мистер Блессингтон. Он сел на стул и плакал, как ребенок. Мне стоило немалых трудов немного успокоить его и заставить говорить последовательно. Я приехал к вам
по его просьбе оказать содействие в разъяснении этого странного происшествия, важность которого, по-моему, немного преувеличена. Пожалуйста, не откажите съездить
со мною домой, чтобы иметь более ясное
представление о случившемся.
По напряженному вниманию, с которым Шерлок Холмс слушал этот длинный
рассказ, я мог заключить, что он сильно его
заинтересовал. Выражение лица его оставалось по-прежнему бесстрастным, но он
выпускал все более и более густые клубы
дыма по мере того, как рассказ доктора становился интереснее. Когда же посетитель
замолчал, Холмс встал, не говоря ни слова,
подал мне шляпу, взял свою со стола и последовал к двери за доктором Тревеленом.
Меньше чем через четверть часа мы
подъехали к квартире доктора. Это был
один из тех мрачных домов с гладким фасадом, которые так часто можно встретить в Вест-Энде. Двери нам открыл мальчик, и мы стали подниматься по широкой,
выстланной коврами лестнице. И вдруг
мы были остановлены раздавшимся сверху
сдавленным, хриплым криком:
— Даю вам слово, если
вы сделаете еще один шаг, я
буду стрелять!
— Что за глупости, мистер Блессингтон? — воскликнул доктор Тревелен.
— Ах, это вы доктор? —
продолжил тот же голос с
видимым облегчением. —
А кто эти господа с вами?
Мы чувствовали, что нас
кто-то рассматривает из темноты.
— Да, да, теперь я вижу,
продолжал тот же голос. —
Простите, пожалуйста, что
я побеспокоил вас, но, право, нельзя обойтись без таких
предосторожностей.

В это время мальчик зажег в светильнике газ, и мы увидели странного с виду человека, манеры которого, равно как и голос,
свидетельствовали о страшной нервности. Он был очень толст, хотя раньше, очевидно, был еще толще, потому что кожа на
его щеках висела складками, точно у легавой собаки. На щеках его выступил румянец, а тонкие белокурые волосы, казалось,
стояли дыбом от страха. В руках он держал
револьвер, который при нашем приближении спрятал в карман.
— Здравствуйте, мистер Холмс, — сказал он. — Я вам так благодарен за то, что
вы приехали ко мне. Наверно, ни один человек в мире так не нуждался в вашей помощи, как я сегодня. Надеюсь, доктор Тревелен уже рассказал вам о постороннем
вторжении в мою комнату?
— Да, — ответил Холмс, — скажите,
пожалуйста, мистер Блессингтон, кто эти
господа и чего они хотят от вас?
— Ах, если бы я мог ответить вам на
этот вопрос!
— Стало быть, вы не знаете, кто эти
люди?
— Пожалуйста, зайдите ко мне в комнату, — сказал Блессингтон вместо ответа. — Вы видите этот шкаф? Я никогда не
был богатым человеком, мистер Холмс; я

В руках он держал револьвер

~ 459 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
никогда не верил банкам и никогда бы не
доверился ни одному банкиру. Все мое небольшое состояние находится в этом несгораемом шкафу, поэтому как же мне не
волноваться, если какой-то посторонний,
неизвестный человек забрался ко мне в
комнату?
Холмс взглянул вопросительно на
Блессингтона и покачал головой.
— Раз вы не хотите сказать мне правду, я не смогу дать вам никакого совета, —
сказал он.
— Но ведь я сказал все, что знал.
Холмс в сердцах повернулся на носках
и пожелал доктору Тревелену спокойной
ночи.
— Неужели вы не дадите мне никакого совета? — воскликнул толстяк с отчаянием.
— Мой совет вам, сэр, говорить правду.
Минуту спустя мы были уже на улице и шли по направлению к нашему дому.
Холмс заговорил со мной, только когда
мы миновали Оксфорд-стрит и подошли к
Барли-стрит.
— Жаль, что пришлось побеспокоить
вас из-за этого дурака, Ватсон, — сказал
Холмс, — хотя, в общем, это довольно интересное дело.
— Признаться честно, я его не очень
хорошо понимаю, — возразил я.
— Очевидно, какие-то два человека,
а может быть и больше, но минимум два,
во что бы то ни стало хотят застать дома
Блессингтона. Я уверен, что этот молодой человек, пользуясь тем, что доктор занят с его напарником, проникал в комнату
Блессинг­тона.
— А каталептический припадок?
— Простое притворство, Ватсон; мне
не хотелось только говорить это нашему
специалисту. Притвориться каталептиком
очень легко; я сам неоднократно проделывал подобные штуки.
— Ну, а потом?
— Благодаря счастливой случайности Блессингтона оба раза не было дома.
Для своего визита они очень предусмот­
рительно выбрали такое время дня, когда в приемной доктора наверняка не мог-

ло быть других пациентов. Хотя все-таки
они плохо знакомы с обычным распорядком дня хозяев, потому что в противном
случае они не пришли бы в то время, когда Блессингтон совершает свою прогулку.
Если бы они приходили с целью грабежа,
то такое стечение обстоятельств было бы
им на руку. По глазам Блессингтона я увидел, что он ужасно кого-то боится; да и невозможно, чтобы у человека было два таких мстительных врага, и он бы не знал,
кто они такие. Я твердо убежден, что он
отлично знает этих людей, только почему-то не хочет о них говорить. Впрочем, я
надеюсь, что завтра он будет более откровенен со мной.
— Ну, это еще неизвестно. Нельзя
ли предположить, что вся эта история
с русским каталептиком и его сыном —
плод буйной фантазии доктора Тревелена, которому почему-то понадобилось
самому проникнуть в комнату Блессингтона?
Холмс ехидно улыбнулся.
Знаете что, мой друг, — сказал он, —
я и сам сначала думал так же, но теперь я
совершенно перестал сомневаться в правдивости рассказа доктора. Я нисколько
не сомневаюсь, что в комнате был именно тот молодой человек, потому что следы от его ног видны не только в комнате,
но и на лестнице. Кроме того, следы эти
оставлены ботинками с четырехугольными носками, которые по крайней мере на
один дюйм длиннее обуви доктора. Пока
мы можем спать спокойно и не ломать понапрасну голову, потому что я буду не я,
если завтра утром мы не получим известий
с Брук-стрит.
Предсказание Шерлока Холмса сбылось, хотя и при очень драматических обстоятельствах.
На следующее утро он разбудил меня
в половине восьмого, стоя в халате около
моей кровати:
— Вставайте, Ватсон! Надо ехать; за
нами прислали кэб.
— Что случилось? — спросил я.
— Нас зовут на Брук-стрит.
— Свежие новости?

~ 460 ~

ПОСТОЯННЫЙ ПАЦИЕНТ
— Трагические, но очень интересные, — ответил он, поднимая шторы. —
Вот, прочтите записку: «Ради бога, приезжайте скорее. Р. Т.». Должно быть, там
случилось что-нибудь серьезное, если наш
приятель доктор пишет карандашом на
листке из записной книжки. Вставайте
скорее, надо ехать.
Через четверть часа мы уже входили в
дом доктора. Он сам выбежал нам навстречу с искаженным от испуга лицом.
— Ах, что случилось! — воскликнул
он, сжимая виски руками.
— Что такое?
— Блессингтон покончил с собой!
Холмс присвистнул.
— Представьте себе, он сегодня ночью
повесился.
Мы вошли, и доктор проводил нас в
комнату, которая, очевидно, служила ему
приемной.
— Понимаете, я так расстроен, что положительно не знаю, что делаю и говорю.
Полиция уже наверху составляет протокол.
— Когда вы узнали, что он повесился?
— Сегодня утром. В семь часов горничная, по обыкновению, принесла ему
чай и нашла его висящим посередине комнаты на крюке. Очевидно, он надел себе
на шею петлю, стоя на несгораемом шкафу, который вам вчера показывал, и потом
спрыгнул с него.
Холмс стоял некоторое время в глубоком раздумье.
— Если позволите, я пройду наверх, —
сказал он; и мы отправились туда в сопровождении доктора.
Когда мы вошли в спальню, глазам нашим представилось ужасное зрелище. Как
я уже говорил, мистер Блессингтон производил впечатление рыхлого и тучного человека. Вися же и качаясь на крючке, он
совершенно потерял человеческий облик.
Шея у него была вытянута, как у ощипанного цыпленка, между тем как все остальное туловище представляло бесформенную
массу. Одет он был в одну только длинную
ночную сорочку, из-под которой, как палки, торчали, опухшие голые ноги. Око-

ло него стоял угрюмый полицейский инспектор и что-то заносил в свою записную
книжку.
— А, мистер Холмс! — сказал он, обращаясь к моему приятелю, когда мы вошли в комнату. — Очень рад вас видеть.
— С добрым утром, Лэннер! — ответил Холмс. — Вы не в претензии, что я
пришел сюда? Вам рассказывали о событиях, предшествовавших этой драме?
— Да, они мне говорили.
— И что же, какое вы составили для
себя мнение?
— По-моему, этот господин помешался от страха. Очевидно, он спал довольно
долго, о чем свидетельствует сильно измятая постель и порядочное углубление на
тюфяке, где он лежал. Как вам известно,
многие самоубийцы лишают себя жизни
под утро, около пяти часов. Около этого
времени он и повесился.
— Судя по окоченелости мускулов и
членов тела, я думаю, он умер часа три тому
назад, не больше, — заметил я, пощупав
тело покойника.
— А в комнате вы ничего не нашли подозрительного? — спросил Холмс.
— Нашел только отвертку и несколько
винтиков на умывальнике. Затем он, видно,
много курил в течение ночи, потому что я
нашел в ванне четыре окурка от сигар.
— А вы нашли мундштук, из которого
они были выкурены?
— Нет, его что-то не видно.
— А портсигар?
— Его я нашел в сюртуке Блессингтона.
Холмс открыл портсигар и понюхал
последнюю оставшуюся там сигару.
— Да, это обычная гавана, а эти окурки от сигар, которые в большом количестве
привозят голландцы из своих ост-индских
колоний. Их обыкновенно продают завернутыми в солому, и они тоньше и длиннее
прочих.
Сказав это, Холмс вынул из кармана
лупу и стал подробно исследовать и измерять эти четыре окурка.
— Две сигары были выкурены с по­
мощью мундштука, а две без мундшту-

~ 461 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ка, — заметил он. — Кончики у двух сигар веревку. — Блессингтон ужасно боялся побыли отрезаны острым ножом, а у осталь- жара и всегда держал при себе веревку, чтоных двух они были отгрызены человеком с бы вылезти с ее помощью из окна, если захорошими зубами. Мы имеем дело, мистер горится лестница.
Лэннер, не с самоубийством, а с тщательно
— Да, эта веревка значительно облегобдуманным и хладнокровно выполнен- чила их труд, — многозначительно заметил
ным убийством.
Холмс.— План преступления совершенно
— Не может быть! — воскликнул скон- ясен, и я ручаюсь, что после обеда буду в
фуженный инспектор. —
состоянии дать вам более
Почему вы так думаете? Заточные сведения. Я возьму
чем же прибегать к такос собою эту фотографичему трудному и требующескую карточку Блессингтому много времени способу
на, стоящую на камине; она
убийства, как повешение?
поможет мне в моих розы— В этом-то мы и
сках.
должны разобраться.
— Неужели вы нам сей— Каким же путем, по
час ничего не скажете? —
нашему мнению, они могли
спросил доктор.
проникнуть сюда?
— С большим удо— Через парадную
вольствием, — ответил
дверь.
Холмс. — Совершали пре— Она была утром заступление три человека:
крыта.
один молодой, другой ста— Стало быть, она
рый; про третьего я пока не
была закрыта убийцами.
могу сказать ничего опре— Почем вы знаете?
деленного. Первые двое,
— Я видел их следы.
насколько я мог заметить,
Подождите минуту, и я дам
это те двое, что выдавали
вам более подробные сведесебя за русского князя и его
ния, каким образом было
сына, внешность которых
совершено это преступлевам хорошо известна. Они
ние.
были впущены своим соХолмс понюхал последнюю
С этими словами
общником, живущим здесь
оставшуюся там сигару
Холмс подошел к двери
в доме. Я советую вам, ини стал ее подробно рассматривать со всех спектор, арестовать мальчика, который,
сторон. Затем он вынул ключ, который на- как говорил мне доктор, недавно поступил
ходился с внутренней стороны комнаты, к нему на службу.
и точно так же подробно исследовал его.
— Этот маленький негодяй удрал кудаКровать, ковер, стулья, камин, мертвое то, — ответил доктор Тревелен. — Ни гортело и даже веревка были освидетельст- ничная, ни повар нигде не могут его найти.
вованы им самым тщательным образом, и
Холмс пожал плечами.
только после окончания этого осмотра он
— Он играл немаловажную роль в
попросил меня и инспектора помочь ему этой драме, — продолжил мой друг. —
снять тело. Он перерезал орудие преступ- Трое людей поднялись по лестнице в слеления и почтительно прикрыл тело Блес- дующем порядке: первым шел молодой чесингтона простыней.
ловек, а затем старый, последним шел не— Откуда эта веревка? — спросил он. известный человек; об этом свидетельству— Она, очевидно, отрезана от этой ют следы их ног.
бухты, — сказал доктор Тревелен, выта— Холмс, вы неподражаемы! — восскивая из-под кровати свернутую в кольцо кликнул я.
~ 462 ~

ПОСТОЯННЫЙ ПАЦИЕНТ
— Здесь нет ничего удивительного. гли понять ход его умозаключений. ИнНадо было лишь повнимательнее рассмот- спектор вышел на минуту, чтобы распоряреть их следы. Я их успел изучить еще вчера диться насчет ареста мальчика, между тем
вечером. Затем они подошли к комнате ми- как мы с Холмсом вернулись к себе домой,
стера Блессингтона и нашли дверь закры- чтобы позавтракать.
той на ключ. При помощи проволоки они
— Я вернусь к трем часам, — сказал
тихонько повернули ключ в замке и вошли Холмс после завтрака. — Здесь меня будут
в комнату. И без увеличительного стекла на ждать доктор и инспектор. Надеюсь, что к
ключе заметны царапины от острой прово- этому времени мне удастся установить личлоки. Войдя в комнату, они первым делом ность преступников.
позаботились, чтобы вставить БлессингтоВ назначенное время доктор и инспекну в рот кляп. Быть может, он не проснулся тор были уже у нас, однако мой приятель
или же был так поражен ужасом, что не мог заставил себя ждать и вернулся только к чекричать от испуга.
тырем часам. По выражению лица Холмса
В этом доме очень толстые стены, так я мог заключить, что его розыски увенчачто, сколько бы он ни кричал, все равно ни- лись успехом.
кто бы не услышал его крика. Обезопасив
— Есть какие-нибудь новости, инспексебя с этой стороны, они, очевидно, ста- тор?
ли держать совет. Должно быть, это сове— Мы нашли мальчишку, сэр.
щание носило характер суда. Продолжа— Отлично, а я нашел преступников.
лось оно довольно долго, потому что за это
— Вы поймали их? — воскликнули мы
время были выкурены четыре сигары. Ста- в один голос.
рый человек сидел на этом плетеном сту— Поймать не поймал, но узнал, кто
ле; он курил сигару с помощью мундшту- они такие. Этот так называемый Блессингка. Молодой человек сидел немного поо- тон, как я и ожидал, отлично известен подаль; он сбрасывал пепел на пол около ко- лиции, равно как и его убийцы. Это Биддл,
мода. Третий же господин ходил взад и Хейуорд и Моффат.
вперед по комнате. Блессингтон, я думаю,
— Уординктонские банковские громисидел прямо на кровати, но насчет этого я лы! — воскликнул инспектор.
не совсем уверен. Затем они
подняли Блессингтона и повесили. Дело было настолько
заранее продумано, что они
захватили с собой даже блок
и винты, желая устроить нечто вроде виселицы. Однако
увидев крюк, они, конечно,
предпочли воспользоваться им для совершения казни.
Окончив свою работу, они
ушли тем же путем, между
тем как их сообщник закрыл
за ними дверь.
Все мы с глубочайшим
интересом слушали описание событий предыдущей
ночи, которые Холмс вывел
на основании таких незначительных и малозаметных
— Вы поймали их? — воскликнули мы в один голос.
признаков, что мы едва мо~ 463 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Они самые.
— Тогда Блессингтон — не кто иной,
как Саттон?
— Совершенно верно.
— В таком случае дело совершенно
ясно, — заметил инспектор.
Но Тревелен и я ничего не понимали и
смотрели друг на друга с изумлением.
— Может быть, вы помните громкое
дело об ограблении Уординктонского банка, — сказал Холмс, обращаясь к нам. —
В грабеже принимали участие пять человек: четыре вышеупомянутых и пятый по
фамилии Картрайт. Воры украли семь тысяч фунтов и убили сторожа Тоббина. Это
случилось в 1875 году. Все пятеро вскоре
были арестованы, хотя явных улик против них не было. Блессингтон, он же Саттон, поссорился со своими приятелями и
всех их выдал. Картрайт был повешен, а
остальные трое были приговорены к каторжным работам на пятнадцать лет. Несколько дней тому назад они были выпущены на свободу раньше срока и решили
во что бы то ни стало отомстить Блессингтону за себя и за смерть своего товарища.
Два раза они неудачно проникали к нему
в дом и наконец на третий раз точно привели в исполнение свой замысел. Вот все,
что я могу рассказать вам, доктор Тревелен.

— Теперь я понимаю, — сказал док­
тор, — почему он был так взволнован в последнее время; очевидно, он прочел в газетах о том, что их выпустили на свободу.
— Совершенно верно. Он нарочно говорил про воровство для отвода глаз.
— Но почему же он не сказал вам этого?
— Видите ли, в чем дело: зная мстительность своих бывших сообщников, он
старался как можно дольше скрываться от
всех и каждого. Во всяком случае, он совершил позорный поступок, и потому ему не
хотелось, чтобы другие знали об этом. Однако, как бы дурно он не поступил, он жил
под охраной британского закона, и потому,
инспектор, я надеюсь, вы примете меры,
чтобы наказать преступников.
Вот и все подробности печального
происшествия с постоянным пациентом
доктора Тревелена. Что же касается преступников, то полиция никогда их больше не видела, и я ничего с тех пор больше про них не слышал. Предполагают, что
они уеха­ли на корабле «Нора Крейн», который несколько лет тому назад потерпел
крушение и погиб со всеми пассажирами
у берегов Португалии. Мальчик был отпущен на свободу за недостатком улик, и
«Брук-стритская тайна», как ее обыкновенно называли в газетах, так и осталась до
сих пор не освещенной.

СЛУЧАЙ С ПЕРЕВОДЧИКОМ

З

а все время моего близкого знакомства с Шерлоком Холмсом я никогда не
слышал, чтобы он упомянул о своих родных. Редко он говорил и о своей юности.
Такая сдержанность с его стороны усиливала необычное впечатление, которое он
всегда производил на меня. Я иногда смотрел на Холмса как на своего рода феномен, как на существо, настолько же лишенное всяких человеческих чувств — симпатии, любви, — настолько же наделенное

выдающимся умом. Его равнодушие к женщинам и нелюбовь к новым знакомствам
составляли характерную особенность его
спокойного характера, как и его молчание
о своих родных. Я уже думал, что он сирота, у которого умерли все родственники,
как вдруг однажды, к полному моему изумлению, он заговорил со мной о своем брате.
Это было летом, после вечернего чая,
во время отрывочного, бессвязного разговора, в котором мы от клубов и причин из-

~ 464 ~

СЛУЧАЙ С ПЕРЕВОДЧИКОМ
менения наклона эклиптики перешли, наконец, к вопросу об атавизмах и наследственных способностях. Нас очень занимал вопрос о том, насколько способности
каждой личности наследуются от предков
и насколько зависят от воспитания в раннем возрасте.
— Что касается вас лично, — заметил
я, — то из всего того, что вы рассказывали мне, очевидно, что даром наблюдателя и
замечательной способности к точным выводам вы обязаны только своей систематической подготовке.
— До некоторой степени да, — задумчиво ответил Холмс. — Мои предки были
помещиками, которые вели образ жизни,
свойственный их классу. Должно быть, их
особенности у меня в крови. Может быть,
я наследовал их от бабушки, сестры французского художника Верне 1. Художественные задатки приобретают иногда самые
странные формы.
— Но почему вы знаете, что ваши способности унаследованы вами?
— Потому что мой брат Майкрофт
одарен ими в большей степени, чем я.
Это было неожиданной
новостью для меня. Если в
Англии существует еще один
человек, одаренный такими
необычайными способностями, то почему о нем не знает ни полиция, ни публика?
Я задал такой вопрос моему
другу, прибавив, что он только из скромности ставит брата
выше себя. Холмс засмеялся.
— Мой дорогой Ватсон, я не разделяю того мнения, что скромность является добродетелью, — ответил
он. — Для логического ума
все вещи должны быть такими, каковыми они на самом
деле являются, а недооценивать себя — такое же отклонение от истины, как и пре1

увеличивать свои достоинства. Поэтому если я говорю, что Майкрофт обладает
большей наблюдательностью, чем я, то можете быть уверены, что так оно и есть.
— Он моложе вас?
— На семь лет старше.
— Почему же он неизвестен?
— Он весьма известен в своем кругу.
— В каком же?
— Например, в клубе «Диоген».
Я никогда не слышал об этом учреждении, и, должно быть, это отразилось на
моем лице, потому что Шерлок Холмс вынул из кармана часы и сказал:
— Клуб «Диоген» — один из самых
оригинальных клубов Лондона, а Майкрофт — самый оригинальный из людей.
Он ежедневно бывает в этом клубе от без
пятнадцати пять до семи сорока. Теперь
шесть часов вечера, погода прекрасная, и,
если вы желаете пройтись, я буду рад познакомить вас сразу с двумя лондонскими
диковинками.
Пять минут спустя мы уже были на
улице и шли к площади Риджент-серкес.

Холмс вынул из кармана часы

Холмс имеет в виду французского художника-баталиста Ораса Верне (1789–1863).

~ 465 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Вы удивлены, — сказал мой спут- торые избегают общества себе подобных,
ник, — почему Майкрофт не пользуется кто по застенчивости, а кто из-за мизансвоим талантом, чтобы стать сыщиком. Он тропии. При этом они совсем не против
не способен к этой профессии.
почитать свежие газеты и журналы, сидя в
— Но мне показалось, что вы сказали… удобных креслах. Вот для людей подобно— Я сказал, что у него больше наблю- го рода и устроен клуб «Диоген», членадательности и способности к выводам, чем ми которого являются самые нелюдимые
у меня. Если бы искусство сыщика не тре- и необщительные люди в городе. Никто
бовало ничего, кроме как
в клубе не должен обрасидеть и рассуждать в крещать ни малейшего внисле, мой брат стал бы вемания на других людей.
личайшим в мире деятеНигде, за исключением
лем в области раскрытия
Комнаты посторонних,
преступлений. Но у него
не разрешается разгованет ни честолюбия, ни
ривать; троекратное наэнергии. Он не тронетрушение этого правила,
ся с места, чтобы подтвердоведенное до сведения
дить свои выводы, и готов
Правления, ведет к изгнаскорее признать себя нению виновного из клуба.
правым, чем утруждаться,
Брат был одним из учредоказывая свою правоту.
дителей этого клуба, и я
Нередко в затруднительнахожу, что посещение
ных случаях я обращался
этого заведения весьма
к нему, и всегда его объуспокоительно действует
яснения оказывались верна нервы.
ными. Однако он соверРазговаривая таким
шенно беспомощен, когда
образом, мы дошли до
дело доходит до конкретПелл-Мелл со стороны
ных мер, которые следуСент-Джеймс. Шерлок
ет предпринять, чтобы наХолмс остановился у одправить дело в суд.
ного из подъездов и, сде— Следовательно, это
лав мне знак помолчать,
Майкрофт Холмс
не его профессия?
провел меня в переднюю.
— Нет, то, что мне дает средства к жиз- Через стеклянную перегородку я успел разни, для него является лишь излюбленной глядеть большую, роскошно обставленную
темой для разговоров. У него необыкно- комнату, где за газетами сидело много лювенная способность к вычислениям, и он дей, каждый в своем уголке. Холмс ввел
проверяет финансовую отчетность во мно- меня в маленькую комнату, где оставил
гих правительственных учреждениях Лон- меня, и через минуту вернулся с незнакодона. Майкрофт живет на Пелл-Мелл и мым мне человеком, в котором я сразу узкаждое утро он ходит в Уайт-холл, а вече- нал его брата.
ром возвращается обратно. Он не знает
Майкрофт Холмс был гораздо выше и
иных прогулок и нигде не бывает, за исклю- плотнее Шерлока. Он был человеком грузчением клуба «Диоген», который нахо- ным, но на его крупном лице лежал тот же
дится как раз напротив его съемной квар- отпечаток проницательности, который
тиры.
был так характерен и для лица его брата.
— Это название мне совершенно не- Глаза Майкрофта были какого-то особензнакомо.
ного водянистого, светло-серого цвета. Ка— Вполне может быть. В Лондоне, залось, их взгляд как бы пронизывал прокак вам известно, есть много людей, ко- странство. Такой же взгляд я замечал и у
~ 466 ~

СЛУЧАЙ С ПЕРЕВОДЧИКОМ
Шерлока, когда он напрягал все свои умственные силы.
— Рад познакомиться с вами, сэр, —
сказал он, протягивая мне свою широкую,
плоскую, как ласта тюленя, руку. — С тех
пор, как вы стали писать о Шерлоке, я слышу о нем повсюду. Между прочим, Шерлок, я ждал тебя на прошлой неделе. Я думал, что случай в Мэнор-хаус будет трудноват для тебя и ты зайдешь посоветоваться.
— Нет, я справился с ним, — улыбаясь,
ответил мой приятель.
— Конечно, это был Адамс?
— Да, Адамс.
— Я был уверен в этом с самого начала.
Братья присели вместе в выступающем
за плоскость стены эркере.
— Самое удобное место для всякого,
кто желает изучать человечество, — сказал
Майкрофт. — Взгляните, какие великолепные типы. Например, хотя бы эти двое людей, идущие в нашу сторону.
— Один — маркёр, а другой?
— Вот именно. Как ты думаешь, кто
другой?
Незнакомцы остановились перед окном. Насколько я мог заметить, несколько
белых пятен над жилетным карманом одного из них указывали на его связь с биль­
ярдом. Другой был смуглым человеком в
шляпе, сдвинутой на затылок, и с несколькими свертками под мышкой.
— Должно быть, бывший военный, —
сказал Шерлок.
— Недавно вышедший в отставку, —
добавил брат.
— По-моему, служил в Индии.
— И не штабным офицером.
— Думаю, артиллерист, — сказал
Шерлок.
— И вдовец.
— Но имеет ребенка.
— Детей, мой дорогой, детей.
— Ну, уж это слишком, — смеясь, заметил я.
— Несомненно, нетрудно сообразить, что человек с подобной выправкой,
очевидно, привык повелевать, а загорелое
лицо указывает, что он военный, недавно
вернувшийся из Индии, — ответил Холмс.

— Службу он оставил недавно, потому
что все еще носит военные сапоги, — заметил Майкрофт.
— Походка у него не кавалериста, а
между тем он носит фуражку набок, что
видно по более светлой коже на одной стороне лба. Для сапера он слишком тяжеловесен. Отсюда вывод: он — артиллерист.
— Его траурный костюм указывает,
что он потерял кого-то очень близкого. То,
что он сам делает покупки, говорит за то,
что он лишился жены. Вы видите, он покупает детские вещи. По трещотке можно заключить, что у него есть очень маленький
ребенок. Жена, вероятно, скончалась родами. Книга с картинками под мышкой указывает на то, что ему приходится заботиться и о втором ребенке.
Для меня становилось понятным, почему мой приятель утверждал, что его брат
обладает еще большей проницательностью, чем он сам. Шерлок взглянул на меня
и улыбнулся. Майкрофт взял щепотку табаку из черепаховой табакерки и смахнул табачные крошки с сюртука большим красным шелковым платком.
— Между прочим, Шерлок, — сказал
он, — у меня есть кое-что в твоем вкусе —
очень странное дело, о котором меня просили высказать свое мнение. У меня не хватило энергии заняться им как следует, но
оно дало мне основание для очень интересных предположений. Если хочешь выслушать факты…
— С удовольствием, дорогой Май­
крофт.
Брат написал несколько слов на листке, вырванном из записной книжки, позвонил и вручил записку вошедшему лакею.
— Я пригласил мистера Меласа зайти
сюда, — сказал он. — Он живет над моей
квартирой; мы немного знакомы с ним,
вот почему он и обратился ко мне, оказавшись в затруднительном положении. Мистер Мелас — грек по происхождению и
замечательный лингвист. Он живет гонорарами, которые получает то в качестве переводчика в суде, то в качестве гида у разных путешественников с Востока, останавливающихся в отелях Нортумберленд-

~ 467 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
авеню. И я думаю, что лучше предоставить
ему возможность самому рассказать о своем приключении.
Через несколько минут к нам вошел
маленький крепкий человек. Оливковое
лицо и черные как уголь волосы ясно выдавали его южное происхождение, хотя
по разговору его можно было принять за
образованного англичанина. Он поспешно
пожал руку Шерлоку Холмсу, и его черные
глаза заблестели от удовольствия, когда он
узнал, какой специалист желает выслушать
его рассказ.
— Я не думаю, чтобы полиция поверила мне… честное слово, не верю, — сказал
он плачущим голосом. — Им не приходилось слышать ничего подобного, и они думают, что этого и быть не может. Но я не
успокоюсь, пока не узнаю, что сталось с
тем несчастным бедняком с пластырем на
лице.
— Я весь внимание, — проговорил
Шерлок Холмс.
— Сегодня среда, — начал мистер Мелас, — значит, это случилось в понедельник
поздно вечером… Понимаете, только два
дня тому назад. Я — переводчик, как, вероятно, уже сказал вам мой сосед. Я знаю все
языки, или почти все, но поскольку я грек
по рождению и ношу греческую фамилию,
то больше всего мне приходится иметь
дело именно с греческим языком. В течение многих лет я состою главным переводчиком с греческого языка в Лондоне, и мое
имя хорошо известно во всех гостиницах.
Бывает, что за мной присылают в самые неподходящие часы, в случае какихлибо историй с иностранцами, а иногда
моих услуг требуют приехавшие с поздними поездами путешественники. Поэтому
я не был особенно удивлен, когда в понедельник поздно вечером ко мне явился некий мистер Латимер, очень элегантный молодой человек, и попросил меня поехать с
ним в ожидавшем его кэбе. К нему приехал
по делу один приятель, грек, — рассказывал он, — сам он говорит только на своем
языке, поэтому потребовались услуги переводчика. Из его слов я понял, что его дом
находится недалеко — в Кенсингтоне. Мне

казалось, что он очень торопится, поскольку слишком поспешно усадил меня в кэб,
когда мы вышли на улицу.
Я говорю в кэб, хотя у меня возникло
подозрение, что я еду в карете. Во всяком
случае, экипаж был обширнее обыкновенного четырехколесного лондонского орудия пытки, а обивка, хотя и потрепанная,
была из дорогой материи. Мистер Латимер уселся напротив меня, и мы проехали по Чаринг-кросс, а затем по Шефтсбери-авеню. Затем мы выкатили на Оксфордстрит, и я рискнул было заговорить о том,
что мы делаем большой крюк, направляясь
в Кенсингтон, но речь моя была прервана
необычайным поведением моего спутника.
Он начал с того, что вынул из кармана страшного вида дубинку, налитую свинцом, и стал размахивать ею, как бы пробуя
ее тяжесть; потом, не говоря ни слова, он
положил ее на сиденье рядом с собой. Потом он поднял шторки окон с обеих сторон, и я увидел, к моему большому удивлению, что стекла заклеены бумагой как будто для того, чтоб помешать смотреть на
улицу.
— Сожалею, что лишил вас удовольствия обозревать окрестности, мистер Мелас, — сказал он. — Дело в том, что мне не
хотелось бы показывать вам место, в которое мы направляемся. Для меня было бы
неудобным, если бы вы запомнили дорогу туда.
Можете себе представить, я был захвачен врасплох. Мой спутник был сильным,
широкоплечим мужчиной, я не говорю уже
о палице, так что я в любом случае с ним бы
не совладал.
— Меня крайне удивляет ваше поведение, мистер Латимер, — пробормотал
я. — Будьте осторожны: вы поступаете незаконно.
— Да, без сомнения, тут есть своего
рода вольность, — ответил он. — Но мы
вознаградим вас за неудобства. Однако
должен предупредить вас, мистер Мелас,
что, если этой ночью вы поднимете тревогу или поведете себя враждебно или наперекор моим интересам, вы навлечете на
себя серьезные неприятности. Прошу вас

~ 468 ~

СЛУЧАЙ С ПЕРЕВОДЧИКОМ
помнить, что никто не знает, где вы находитесь, и в этой
карете, так же как и в моем
доме, вы целиком находитесь
в моей власти.
Он говорил спокойно,
но в тоне его голоса явственно слышалась угроза. Я продолжал сидеть молча, недоумевая, зачем он похитил
меня. Что бы ни случилось,
было вполне ясно, что сопротивление невозможно и надо
только ждать, что должно
произойти.
Мы ехали около двух часов; и я никак не мог догадаться, где мы едем. Иногда
по стуку камней можно было
думать, что мы едем по мощеной мостовой, иногда по
тихой, спокойной езде можОн поднял шторки окон с обеих сторон
но было заключить, что каре— Это мистер Мелас, Гарольд? —
та катится по асфальту. Однако, за исключением этой разницы, в звуках не было ниче- спросил он.
— Да.
го, что могло бы помочь мне догадаться, где
— Отлично! Отлично! Надеюсь, мимы. Бумага на окнах была непроницаема, а
переднее окно затянуто синей занавеской. стер Мелас, вы на нас не сердитесь. Мы
Мы выехали из Пелл-Мелл в четверть вось- совершенно не могли без вас обойтись.
мого, а на моих часах было без десяти минут Если вы хорошо отнесетесь к нам, то не
девять, когда наш экипаж наконец остано- пожалеете, если вздумаете сыграть с нами
вился. Мой спутник опустил окно, и я мель- какую-нибудь штуку, то… да хранит вас
ком увидел низкий свод подъезда, где горе- бог!
Он говорил отрывисто, нервно хихила лампа. Когда я поспешно вышел из кареты, дверь подъезда распахнулась, и я очутил- кая между словами, но почему-то он внуся в доме. У меня осталось смутное впечат- шал мне больший страх, чем мой молодой
ление, что перед подъездом была лужайка и спутник.
— Что же вам от меня нужно? — спродеревья по обе стороны. Была ли это частная загородная усадьба или bona fidel 1 заго- сил я.
родный дом, не могу точно сказать.
— Лишь чтобы вы задали несколько
В доме горела лампа под цветным кол- вопросов одному греку, который у нас в
паком. Она находилась так низко, что я гостях, и затем передали бы нам его отвеедва мог разглядеть довольно большую уве- ты. Но спрашивайте только то, что вам скашанную картинами прихожую. В полумра- жут, или… — тут он опять нервно захихике я заметил, что дверь нам отворил ма- кал, — лучше бы вам было вовсе не появленький, невзрачный, сутуловатый человек ляться на свет.
средних лет. Когда он повернулся, по отС этими словами он отворил дверь и
блеску света я понял, что он был в очках.
ввел меня в комнату, по-видимому роскош1

Bona fidel (лат.) — настоящий.

~ 469 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
но убранную, но тоже плохо освещенную
единственной полуспущенной лампой.
Комната была большая и, судя по тому, что
мои ноги утопали в ковре, очевидно, богато меблированная. Мимоходом я заметил
бархатные стулья, высокий камин из белого мрамора и, как мне показалось, с одной
стороны его набор японского оружия. Рядом с лампой стоял стул; пожилой человек указал мне на него. Молодой вышел из
комнаты и быстро вернулся через другую
дверь, ведя за собой джентльмена, одетого в нечто вроде халата. Джентльмен медленно подходил ко мне. Когда он вошел в
круг слабого света от лампы, я содрогнулся от ужаса. Он был смертельно бледен и
страшно истощен. Его глаза навыкате сверкали, как у человека, дух которого сильнее
немощной плоти. Но что поразило меня
больше всех признаков его физической слабости — так это то, что все его лицо было
покрыто полосами пластыря. Они местами находили друг на друга; широкая полоса пластыря закрывала его рот.
— У тебя грифельная доска, Гарольд? — крикнул пожилой, когда вошед-

шее в комнату странное существо скорее
рухнуло, чем село на стул. — Руки у него
свободны. Дай ему грифель. Переводите
ему вопросы, мистер Мелас, а он пусть пишет ответы. Прежде всего спросите его, готов ли он подписать бумаги.
Глаза незнакомца вспыхнули.
— Никогда, — написал он по-гречески
на доске.
— Ни при каких условиях? — спросил
я по приказанию нашего тирана.
— Только в том случае, если я увижу,
что ее венчает мой знакомый греческий
священник.
Пожилой захихикал язвительно.
— Вы ведь знаете, что вас ожидает в таком случае?
— Лично мне все равно.
Наша странная беседа шла частью в устном, частью в письменном виде. Несколько
раз я предлагал ему подписать бумагу и несколько раз передавал его негодующие ответы. Но скоро мне пришла в голову удачная мысль. Я стал прибавлять свои слова
к каждому их вопросу. Сначала мои слова
были вполне невинны — я хотел лишь убедиться, не понимают ли по-гречески наши хозяева. Когда же я увидел по их
лицам, что они ни о чем не подозревают, я начал более опасную игру. Наш разговор пошел приблизительно так:
— Ваше упрямство только повредит вам. Кто вы?
— Мне все равно. Я иностранец.
— Вы сами навлекаете
беду на себя. Сколько времени вы здесь?
— Пусть будет так. Три
недели.
— Состояние никогда не
перейдет к вам. Чем вы больны?
— Оно не перейдет к негодяям. Они морят меня голодом.
— Вы будете свободны,
если подпишете. Кому приОн был смертельно бледен и страшно истощен
надлежит этот дом?
~ 470 ~

СЛУЧАЙ С ПЕРЕВОДЧИКОМ
— Я никогда не подпишу. Не знаю.
— Этим вы не окажете
ей услуги. Как ваше имя?
— Пусть она сама мне
скажет это. Кратидес.
— Вы увидите ее, если
подпишете. Откуда вы?
— Значит, я никогда не
увижу ее. Из Афин.
Еще бы минут пять, мистер Холмс, и я подкопался
бы под всю эту историю под
самым их носом. Следующий вопрос прояснил бы для
меня все, но в это мгновенье
открылась дверь, и в комнату
вошла женщина. Я разглядел
только, что она была высокого роста, грациозна, с черными волосами и в каком-то
свободно облегающем ее белом платье.
— Гарольд! — сказала
она по-английски с иностранным акцентом. — Я не могу здесь больше оставаться;
здесь так скучно одной… О, боже мой, это
Паулос!
Последние слова она произнесла погречески. А незнакомец в один миг с судорожным усилием сорвал со рта пластырь
и с криком «София, София!» бросился в
объятия женщины. Объятия их длились,
однако, лишь мгновенье. Молодой человек
поспешно кинулся к незнакомке и вытолкал ее из комнаты, а пожилой ловко справился со своей истощенной жертвой, втащив ее в противоположную дверь. Когда я
остался один в комнате, то вскочил на ноги
со смутной надеждой узнать, что это за
дом, в котором я находился. Хорошо еще,
что я не успел ничего предпринять. Подняв голову, я увидел, что старший из мужчин стоит в дверях и пристально смотрит
на меня.
— Вот и все, мистер Мелас, — сказал он. — Вы видите, мы заставили вас
принять участие в нашем домашнем деле.
И мы бы не стали вас беспокоить, если бы
наш друг, говорящий только по-гречески и

— София, София!

начавший переговоры, не должен был вернуться на Восток. Нам необходимо было
заменить его кем-нибудь, и мы очень рады,
что нашли такого одаренного переводчика,
как вы.
Я поклонился.
— Вот пять соверенов, — продолжал
он, подходя ко мне. — Надеюсь, вы останетесь довольны вознаграждением. Но
помните, — прибавил он, слегка дотронувшись до моей груди и хихикнув, — что
если вы проговоритесь хоть единой человеческой душе о том, что видели, то пусть
сжалится господь над вашей душой!
Не могу вам передать, какое отвращение, какой ужас внушал мне этот ничтожный человек. Теперь, когда на него падал
свет от лампы, я смог получше разглядеть
его. Лицо у него было болезненное, бледное, с маленькой остроконечной реденькой бородкой. При разговоре он вытягивал лицо и передергивал губами и веками, словно человек, страдающий «пляской святого Витта». Я невольно подумал,
что его странный смех также был признаком какой-то нервной болезни. Но самым

~ 471 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ужасным в его лице были глаза: серые,
стального цвета, с холодным блеском, с выражением злобной, непреклонной жестокости в самой их глубине.
— Мы узнаем, если вы проговоритесь, — сказал он. — Нам сообщат. Ну-с,
экипаж ожидает вас, и мой друг проводит
вас домой.
Меня поспешно провели по передней и втолкнули в повозку, так что я опять
успел увидеть только деревья и сад. Мистер Латимер шел за мной по пятам и молча сел на свое прежнее место напротив
меня. Снова, в полном безмолвии, с поднятыми стеклами, мы поехали в бесконечную
даль, пока наконец карета не остановилась.
Пробило полночь.
— Вы выйдете здесь, мистер Мелас, —
сказал мой спутник. — Жаль, что прихо-

дится высадить вас так далеко от дома, но
делать нечего. Всякая ваша попытка последовать за каретой послужит вам только во
вред.
С этими словами он отворил дверцу,
и только я успел выпрыгнуть, как кучер
хлестнул лошадь, и экипаж быстро умчался в ночь. Я в изумлении оглянулся вокруг.
Я был на заросшем кустарниками пустыре. Вдали виднелась линия домов, в верхних этажах которых кое-где горели огни.
С другой стороны я увидел красные сигнальные фонари железной дороги. Экипаж, в котором я приехал, уже исчез вдали. Я продолжал стоять, оглядываясь и стараясь угадать, где бы я мог быть, как вдруг
услыхал, что кто-то подходит ко мне в темноте. Незнакомец оказался железнодорожным носильщиком.
— Не можете ли вы мне
подсказать, что это за место? — спросил я.
— Уо н д с у е р т - К о м мон, — ответил он.
— Могу я попасть на поезд, идущий в город?
— Если пройдете до
станции Клэпем, — ответил он, — это с милю отсюда.
Поспеете как раз к последнему поезду на Викторию.
Вот как кончилось мое
приключение, мистер Холмс.
Не знаю, где я был, с кем говорил, не знаю ничего, кроме
того, что рассказал вам. Знаю
только, что в том доме происходило что-то гнусное и что
я хотел бы помочь тому несчастному, чем могу. На следующий же день я рассказал всю
историю мистеру Майкрофту
Холмсу, а затем и полиции.
Выслушав этот необычайный рассказ, мы некоторое время сидели молча. Затем Шерлок Холмс взглянул
на брата и спросил:
— Ты предпринял какиенибудь шаги?
Незнакомец оказался железнодорожным носильщиком
~ 472 ~

СЛУЧАЙ С ПЕРЕВОДЧИКОМ
Майкрофт взял газету «Дэйли ньюс»,
лежавшую на столе и прочел:
«Вознаграждение тому, кто сообщит о
месте нахождения джентльмена-грека, Паулоса Кратидеса из Афин, не умеющего говорить по-английски. Такая же награда тому,
кто сообщит что-либо о даме-гречанке по
имени София. Х. 2473». Объявление было
помещено во всех ежедневных газетах, но
ответа пока не последовало.
— А в греческом посольстве справлялись?
— Справлялся. Там ничего не знают.
— Тогда надо телеграфировать начальнику полиции в Афинах.
— Вся энергия нашего рода досталась
Шерлоку, — сказал Майкрофт, оборачиваясь ко мне. — Ну, так берись за это дело и
дай мне знать, если раскроешь его.
— Конечно, — ответил мой друг, вставая со стула. — Я сообщу обо всем и тебе, и
мистеру Меласу, а пока что, мистер Мелас,
на вашем месте я бы поостерегся, поскольку по объявлениям эти негодяи догадаются, что вы их выдали.
По пути домой Холмс зашел на телеграф и послал несколько телеграмм.
— Видите, Ватсон, — заметил он, мы,
во всяком случае, не потеряли даром вечер. — Многие интересные дела я получил
через Майкрофта. В данном загадочном
происшествии есть несколько особенных
черт, хотя, в общем, оно допускает только
одно объяснение.
— Вы надеетесь раскрыть это дело?
— Ну, мы так много знаем о нем, что
было бы странно, если бы мы не открыли
остального. У вас у самого, вероятно, уже
наметилась какая-то гипотеза.
— В смутных чертах — да.
— Ну, что же вы думаете?
— Мне кажется очевидным, что эта
молодая гречанка увезена молодым англичанином, Гарольдом Латимером.
— Откуда?
— Вероятно, из Афин.
Шерлок Холмс покачал головой.
— Молодой человек не говорит погречески. Леди говорит по-английски. Отсюда можно заключить, что она уже неко-

торое время находится в Англии, а он никогда не бывал в Греции.
— Ну, хорошо. Допустим тогда, что
она приехала в Англию, а этот Гарольд
склонил ее бежать с ним.
— Да, это более вероятно.
— Тогда брат — я думаю, она его сестра — приезжает в Англию, чтобы помочь
ей. По неосторожности он попадает в руки
молодого человека и его пожилого товарища. Они хватают приезжего и требуют от
него подписать какие-то документы, чтобы
присвоить себе состояние девушки, опекуном которой он, может быть, состоит. Он
отказывается. Для того, чтобы вести переговоры, им нужен переводчик, и они привозят мистера Меласа. Раньше у них был
другой переводчик. От девушки скрывали
приезд брата, и она узнала об этом совершенно случайно.
— Превосходно, Ватсон, — воскликнул Холмс. — Я думаю, что вы близки к
истине. Как видите, карты в наших руках,
надо только опасаться насилия со стороны
этих господ. Но если они дадут нам достаточного времени, мы накроем их.
— Но как мы найдем их дом?
— Если ваши догадки правильны и
девушку зовут София Катридес (или, по
крайней мере, это ее прежняя фамилия), то
на ее след нетрудно напасть. В ней вся наша
надежда, так как брат, по-видимому, совершенно здесь чужой. Ясно, что прошло уже
много времени с тех пор, как Гарольд познакомился с девушкой, скорее всего, несколько недель. За это время известие достигло Греции, и ее брат приехал сюда.
Если они проживали все время в одном месте, то мы должны получить какой-нибудь
ответ на объявления Майкрофта.
Беседуя, мы дошли до нашего дома на
Бейкер-стрит. Холмс первый поднялся
по лестнице. Отворив дверь в нашу комнату, он вздрогнул от удивления. Взглянув через его плечо, я был тоже изумлен.
В кресле сидел Майкрофт Холмс и курил
трубку.
— Входи, Шерлок! Войдите, сэр! —
любезно сказал он, улыбаясь при виде наших изумленных лиц. — Ты не ожидал от

~ 473 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Спасти брата важнее
истории его сестры, мой милый Майкрофт. Я думаю, мы
заедем в Скотленд-Ярд за инспектором Грегсоном и оттуда поедем прямо в Бекенхэм.
Мы знаем, что человек обречен на смерть, и каждый час
имеет громадное значение.
— Не захватить ли нам
с собой мистера Меласа, —
предложил я, — нам может
понадобиться переводчик.
— Превосходно, — сказал Шерлок Холмс, — пошлите за кэбом и поедем немедленно.
С этими словами Холмс
выдвинул ящик стола, и я заметил, что он положил в карман револьвер.
— Да, — сказал он в отВ кресле сидел Майкрофт Холмс и курил трубку
вет на мой вопросительный
меня такой прыти, Шерлок? Но это дело взгляд. — Ясно, что мы имеем дело с чрезуж очень захватило меня.
вычайно опасной шайкой.
— Как ты попал сюда?
Было уже совсем темно, когда мы подъ— Я обогнал вас в кэбе.
ехали к дому на Пелл-Мелл, где жил ми— Ты узнал что-нибудь новое?
стер Мелас. Но мы узнали, что перед нами
— Я получил ответ на объявление.
за ним заехал какой-то господин и увез его
— Вот как!
с собой.
— Да, через несколько минут после ва— А вы не знаете куда? — спросил
шего ухода.
Майкрофт Холмс.
— Ну, и что же?
— Не знаю, — ответила женщина, отМайкрофт Холмс вынул лист бумаги.
крывшая нам дверь. — Знаю только, что он
— Вот записка, — сказал он, — на- уехал в карете вместе с джентльменом.
писанная на великолепной светло-кофей— А джентльмен не назвал свою фаминой бумаге пожилым, болезненным госпо- лию?
дином. Вот что он пишет: «Сэр, в ответ
— Нет, сэр.
на ваше объявление от сегодняшнего числа,
— Это был высокий, красивый, молосообщаю вам, что я очень хорошо знаю мо- дой брюнет?
лодую девушку, о которой идет речь. Если
— О, нет, сэр; это был господин невы зайдете ко мне, я сообщу вам некоторые большого роста, в очках, с худым лицом, и
подробности ее грустной истории. В на- очень приятными манерами. Он все время
стоящее время она живет в Бекенхэме, в посмеивался, пока говорил.
имении Мирты. С почтением Дж. Девен— Едем скорей! — отрывисто крикнул
порт».
Шерлок Холмс.
— Он пишет из Лоуэр-Брикстона, —
— Дело становится очень серьезсказал Майкрофт Холмс. — Ну, как, Шер- ным, — прибавил он, когда мы ехали в
лок, не съездить ли нам, чтобы расспро- Скотленд-Ярд. — Эти люди опять захватисить его?
ли Меласа. Он не храбрец, как они успели
~ 474 ~

СЛУЧАЙ С ПЕРЕВОДЧИКОМ
заметить в первую ночь. Негодяй явился к
нему и запугал его. Без сомнения, им снова
понадобились его профессиональные услуги, а после, пожалуй, они захотят наказать
его за то, что считают предательством.
Мы думали, что по железной дороге
доедем в Бекенхэм скорее, чем в кэбе. Однако в Скотленд-Ярде мы потеряли более
часа, чтобы дождаться инспектора Грегсона и выполнить некоторые формальности,
необходимые для того, чтобы проникнуть
в дом. Было уже без четверти десять, когда мы приехали на станцию. В Бекенхэме
мы высадились в половине одиннадцатого. Проехав полмили от станции, мы очутились перед Миртами — большим, мрачным домом, стоявшим особняком вдали от
дороги. Тут мы отпустили кэб и пошли по
дороге.
— В окнах темно, — заметил инспектор. — Дом, кажется, пуст.
— Наши пташки улетели, и гнездышко
опустело, — заметил Холмс.
— Почему вы так думаете?
— Час тому назад здесь проехала тяжело нагруженная повозка.
Инспектор рассмеялся.
— При свете фонаря я тоже разглядел
след колес, но почему повозка была тяжело
нагружена, не знаю.
— Вы не заметили те же следы колес,
идущие в обратную сторону. Только колеи, идущие от ворот, гораздо глубже, так
что можно наверно сказать, что на повозке
были тяжелые вещи.
— Вы обошли меня, — сказал, пожимая плечами, инспектор. — Очко в вашу
пользу. Однако нам нелегко будет попасть
в дом. Посмотрим прежде, не услышит ли
нас кто-нибудь в доме.
Он принялся стучать молотком в двери и звонить в колокольчик, но ответа не
было. Холмс куда-то исчез и через несколько минут вернулся.
— Я открыл одно окно, — сообщил он.
— Хорошо, что вы действуете на стороне полиции мистер Холмс, — заметил
инспектор, увидев, как ловко мой друг отпер задвижку. — Мне кажется, в этом случае мы можем войти без приглашения.

Один за другим мы прошли в большую
комнату, по-видимому ту самую, в которой оказался мистер Мелас. Инспектор зажег фонарь, и при свете его мы увидели две
двери, занавеску, лампу, японские вещи —
все то, что описывал грек. На столе стояло
два стакана, пустая бутылка из-под бренди
и остатки еды.
— Это что?! — внезапно сказал Холмс.
Мы остановились, прислушиваясь.
Где-то над нашими головами послышался
тихий, жалобный звук, похожий на стон.
Холмс через двери бросился в переднюю.
Жалобный стон доносился сверху. Холмс
побежал наверх, инспектор и я за ним,
Майкрофт старался не отставать, насколько ему позволяла его тучность. На втором
этаже мы увидали три двери; из-за средней
слышались зловещие звуки, то понижавшиеся до бормотанья, то переходившие в
вопли. Дверь была заперта, но ключ торчал из замочной скважины. Шерлок быстро отворил дверь, вбежал в комнату, но
через мгновение выскочил назад, схватившись рукой за горло.
— Угарный газ! — воскликнул он. —
Подождите. Сейчас он уйдет! — Заглянув
в комнату, мы увидели, что она освещалась
только синим, тусклым пламенем, колебавшимся над небольшим медным таганом,
стоявшим посреди комнаты. Пламя отбрасывало на пол неестественный сине-багровый круг света. В тени мы заметили какието неясные очертания двух людей, прижавшихся к стене. Из открытой двери на нас
пахнуло ужасными ядовитыми испарениями, от которых мы закашлялись и чуть не
задохнулись. Холмс бросился на лестницу,
чтобы впустить свежий воздух, потом кинулся в комнату, открыл окно и выбросил
таган в сад.
— Через минуту можно будет войти, — задыхаясь, проговорил он. — Где
свечка? В таком угаре, вероятно, и спички
не зажечь. Подержи фонарь, Майкрофт, а
мы вытащим их. Идемте, уже можно!
Мы схватили отравленных и вытащили их на площадку. Оба были без чувств, с
посиневшими губами, с распухшими, налитыми кровью лицами и глазами навы-

~ 475 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
лишь подтвердила все наши
предположения.
Посетитель, пришедший к мистеру
Меласу, вынул нож из рукава и так напугал грека угрозой смерти на месте, что еще
раз увез его с собой. Этот хихикающий негодяй имел на
несчастного лингвиста почти гипнотическое влияние,
Мелас не мог даже говорить
о нем без дрожи и содрогания. Его поспешно увезли
в Бекенгхэм, и там ему пришлось опять быть переводчиком при свидании, еще более драматическом, чем первое. Два англичанина угрожали пленнику немедленной
смертью, если он не согласится на их требования. Наконец, видя, что никакие угрозы не действуют, они втолкнули его обратно в его тюрьму и, ссылаясь на объявление
в газете, обвинили Меласа в
предательстве. Они оглушиШерлок выскочил назад, схватившись рукой за горло
ли его ударом палки; он покате. Лица пленников были так искажены, терял сознание и опомнился, только когда
что только по черной бороде и коренастой мы привели его в чувство.
фигуре можно было узнать грека-переводТакова была странная история с гречика, с которым мы расстались несколько ком-переводчиком, в которой и до сих
часов тому назад в клубе «Диоген». Он пор еще много неясного. Повидавшись с
был крепко связан по рукам и ногам, над джентльменом, ответившим на объявлеглазом виднелись следы от сильного удара. ние, мы узнали, что несчастная девушка
Другой, связанный таким же образом, был была из богатой греческой семьи; она привысокий, до крайности истощенный муж- езжала в Англию к своим знакомым. Она
чина, с лицом, уродливо заклеенным пла- познакомилась с молодым человеком, Гастырем. Когда мы положили его на пол, он рольдом Латимером, который приобрел
уже не стонал, и одного взгляда для меня над ней власть и в конечном счете уговобыло достаточно, чтобы понять: тут мы рил ее бежать вместе с ним. Ее знакомые,
опоздали. Однако мистер Мелас был еще неприятно пораженные этим случаем, изжив, и менее чем через час, с помощью на- вестили ее брата в Афинах. Тот, приехав в
шатырного спирта и бренди, мне удалось Англию, по неосторожности попал в руки
привести его в себя. Он открыл глаза, и я Латимера и его сообщника, Вильсона Кемс радостью увидел, что моя рука успела вы- па, человека с весьма темным прошлым.
хватить его из мрачной долины смерти, в Не зная английского языка, он оказался во
которую ведут все жизненные пути.
власти негодяев, которые держали его в каИстория, которую передал нам пере- честве пленника в своем доме, пытаясь жесводчик, оказалась довольно простой. Она токим обращением и голодом заставить от~ 476 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
казаться в их пользу от своего состояния и
от состояния сестры. Девушка не знала о
том, что ее брат находится в доме, пластыри ему на лицо наклеили для того, чтобы
его труднее было бы узнать в случае неожиданной встречи. Однако, несмотря на все
принятые предосторожности, она благодаря своей женской интуи­ции сразу же узнала брата во время первого визита переводчика. Впрочем, бедная девушка была тоже
пленницей в этом доме; ведь человек, исполнявший роль кучера, и его жена были
сообщниками заговорщиков. Убедившись,
что их тайна раскрыта, а от пленника ничего не добиться, негодяи бежали с девушкой
из нанятого ими меблированного дома,

сначала отомстив, как они думали, и тому,
с кем им не удалось сладить, и выдавшему
их переводчику.
Через несколько месяцев мы получили
из Будапешта интересную газетную вырезку. В ней сообщалось о трагической смерти
двух англичан, путешествовавших с какойто женщиной. Оба они были найдены заколотыми, и венгерская полиция предполагала, что они нанесли друг другу смертельные раны во время ссоры. Но мне кажется,
что у Холмса было иное мнение по поводу
случившегося. Он до сих пор предполагает, что, если бы можно было отыскать гречанку, мы бы узнали, как она отомстила за
себя и за брата.

МОРСКОЙ ДОГОВОР

И

юль месяц, в год, когда я женился,
останется навсегда памятным мне
благодаря трем интересным делам, в которых мне посчастливилось принимать уча­
стие вместе с Шерлоком Холмсом. Дела
эти записаны у меня как «Второе пятно»,
«Морской договор» и «Усталый капитан». Первое из них касается интересов
самых знатных фамилий Англии и поэтому
не может быть опубликовано в настоящее
время. А между тем ни одно из дел, которыми занимался Холмс, не может служить
лучшей иллюстрацией его дедуктивного
метода, и ни одно не произвело более сильного впечатления на близких к Холмсу людей. У меня до сих пор хранится почти дословная запись беседы, во время которой
Холмс рассказывает все подробности дела
господину Дюбюку, начальнику парижской полиции, и Фрицу фон Вальдбауму,
известному специалисту из Данцига. Оба
эти эксперта совершенно напрасно потратили довольно много энергии на расследование этого дела. Но рассказать все можно
будет только в грядущем столетии, а пока
я опишу второе из записанных мною происшествий, которое могло стать делом на-

циональной важности. Оно отличается некоторыми подробностями, которые делают это расследование единственным в своем роде.
В школе я был очень близок с одним
из мальчиков — Перси Фелпсом. Он был
моим ровесником, но опережал меня на
два класса. Он обладал блестящими способностями и получал все награды, какие
только давались в школе. В конечном счете он получил стипендию, которая дала
ему возможность продолжать свою блистательную карьеру в Кембридже. Насколько я помню, у него была знатная родня, и
еще маленькими мальчиками мы знали, что
брат его матери — лорд Холдхёрст, известный консерватор. Это родство приносило
ему в школе мало пользы; напротив, нам
казалось забавным повалить и поколотить
именно его. Ситуация изменилась, когда
он появился в свете. До меня доносились
слухи, что благодаря его способностям и
связям со знатью он получил хорошее место в министерстве иностранных дел. Затем он совершенно исчез из моей памяти
до тех пор, пока следующее письмо не напомнило мне о его существовании:

~ 477 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
«Брайарбре, Уокинг.
Любезный Ватсон, я не сомневаюсь, что
вы помните „головастика Фелпса“, который учился в пятом классе, когда вы были в
третьем. Может быть, вы слышали, что
благодаря влиянию дяди я получил хорошее
место в министерстве иностранных дел и
пользовался там доверием и уважением до
тех пор, пока ужасное несчастье не разрушило вдруг всю мою карьеру.
Бесполезно описывать вам все подробности этого несчастного случая. Если вы
согласитесь исполнить мою просьбу, я смогу рассказать вам все при личной встрече. Я
лишь недавно оправился от воспаления мозга, которое продолжалось девять недель, и
еще очень слаб. Не сможете ли вы навестить
меня, прихватив с собой вашего друга мистера Холмса? Мне хотелось бы узнать его мнение насчет одного дела, хотя знатоки и уверяют меня, что больше ничего уже нельзя
сделать. Попытайтесь уговорить его и приезжайте как можно скорее. В том ужасном
состоянии, в котором я нахожусь, каждая

минута кажется часом. Скажите ему, что
если я не попросил его совета раньше, то не
потому, что сомневался в его талантах, а
лишь оттого, что лишился способности соображать с той самой минуты, как меня
постиг этот удар. Теперь рассудок вернулся ко мне, но я боюсь размышлять слишком
много, чтобы не вызвать повторения припадка. Я еще так слаб, что, как видите, вынужден диктовать это письмо. Постарайтесь привезти вашего друга.
Ваш старый товарищ Перси Фелпс».

Что-то в этом письме — может быть
униженная мольба пригласить Шерлока
Холмса — тронуло меня. Тронуло настолько, что я готов был взяться за любую трудную задачу. При этом я хорошо знал, насколько Холмс любит свое искусство и что
он всегда готов оказать помощь любому,
кто в ней нуждается. Жена согласилась со
мной, что не следует терять ни минуты, и
потому через час после завтрака я уже был
в своей прежней квартире на
Бейкер-стрит.
Холмс сидел у стола в
халате, целиком поглощенный какими-то химическими
опытами. Большая изогнутая
реторта неистово кипела на
голубоватом пламени бунзеновской горелки, и капли дистиллированной воды собирались в двухлитровую колбу. Мой приятель едва взглянул на меня, когда я вошел в
комнату. Заметив, что он занят каким-то важным опытом, я уселся в кресло и стал
ждать. Я видел, как он погружал какую-то стеклянную
трубочку то в один сосуд, то
в другой и наконец поставил
на стол пробирку с забранной в нее смесью. В правой
руке у него был лоскуток лакмусовой бумаги.
— Вы пришли в самый
ответственный момент, —
Холмс сидел, целиком поглощенный какими-то
проговорил он. — Если эта
химическими опытами
~ 478 ~

Холмс сидел, целиком поглощенный какими-то химическими опытами
~ 479 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
бумажка останется синей — все будет хорошо; если же она покраснеет, это будет
стоить человеку жизни.
Он опустил бумажку в пробирку, и она
сразу приобрела темно-красный цвет.
— Хм! Я так и думал! — воскликнул
Холмс. — Через минуту я к вашим услугам, Ватсон. Табак вы найдете в персидской туфле.
Он подошел к письменному столу, набросал несколько телеграмм и отдал их
мальчику-посыльному. Потом он бросился
в кресло и, подняв колени, охватил их руками.
— Обыкновенное убийство, — сказал
он. — Мне кажется, у вас есть что-то поинтереснее. Вы прямо вестник преступлений,
Ватсон. Что там у вас?
Я подал ему письмо, которое он внимательно прочел.
— Из этого много не извлечь, не правда ли? — заметил он, отдавая письмо
обратно.
— Почти ничего.
— Только почерк интересный.
— Но ведь писал не он сам.
— Вот именно. Это женский почерк.
— Наверняка мужской! — возразил я.
— Нет, женский, и это почерк женщины с редким характером. Видите, в начале
расследования знать, что наш клиент состоит в близких отношениях с незаурядным человеком, — это уже кое-что. Это
дело заинтересовало меня. Если вы готовы,
отправимся сейчас же в Уокинг и взглянем
на дипломата, находящегося в таком печальном состоянии, и на даму, которая пишет письма под его диктовку.
Нам посчастливилось попасть на ранний поезд в Ватерлоо, и менее чем через
час мы уже были в сосновых лесах среди вереска Уокинга. Брайарбре оказался большим особняком, стоявшим среди обширного парка, в нескольких минутах ходьбы
от станции. Мы дали наши визитные карточки, и вскоре нас ввели в изящно убранную гостиную, куда к нам скоро вышел довольно полный господин, встретивший
нас очень гостеприимно. На вид ему было
около сорока лет, но его щеки были так ру-

мяны, а глаза так веселы, что он производил впечатление пухлого шаловливого ребенка.
— Как я рад, что вы приехали, — сказал он, радушно пожимая нам руки. —
Перси все утро спрашивал про вас. Он,
бедняга, цепляется за каждую соломинку.
Его отец и мать просили меня повидаться
с вами, поскольку им тяжело всякое упоминание об этом деле.
— Мы не знаем никаких подробностей, — заметил Холмс. — А вы, как я
вижу, не член их семьи.
Наш новый знакомец сначала удивился, а потом взглянул вниз и рассмеялся.
— Вы, вероятно, заметили монограмму «Дж. Г.» на моем брелоке, — сказал
он. — А я уж на мгновение поразился вашей проницательности. Меня зовут Джозеф Гаррисон, и поскольку Перси должен
жениться на моей сестре Анне, то я стану
его родственником. Вы увидите мою сестру
в его комнате. На протяжении двух месяцев она неусыпно ухаживает за ним. Не
пойти ли нам к нему сейчас же? Я знаю, с
каким нетерпением он ожидает вас.
Комната, куда он повел нас, находилась
на одном этаже с гостиной. Она представляла собой нечто среднее между будуаром
и спальней и вся была заставлена цветами.
Молодой человек, очень бледный и истощенный, лежал на кушетке у открытого
окна, через которое доносился чудный запах из сада, напоенный ароматами летнего
воздуха. Рядом с ним сидела женщина, которая встала при нашем появлении.
— Мне уйти, Перси? — спросила она.
Он удержал ее за руку.
— Как поживаете, Ватсон? — ласково
сказал он. — Я никогда не узнал бы вас с
этими усами, да, я думаю, и вы не признали
бы меня. Это, вероятно, ваш знаменитый
друг мистер Шерлок Холмс?
Я представил их друг другу, и мы сели.
Толстый господин вышел из комнаты, но
сестра его осталась; она продолжала держать руку больного. Это была женщина поразительной наружности: небольшого роста, немного полная, но с чудным, оливковым цветом лица, большими, темными, как

~ 480 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
у итальянки, глазами и роскошными черными волосами. Смуглый оттенок ее лица
еще более оттенял худобу и
смертельную бледность молодого человека.
— Не буду отнимать у
вас время и сразу перейду к
делу, — сказал он, приподнимаясь на кушетке. Я был
счастлив, мистер Холмс,
успех сопровождал меня во
всем, как вдруг накануне женитьбы внезапное страшное
несчастье разбило все мои
надежды на будущее. Может
быть, Ватсон говорил вам,
что я служил в министерстве
иностранных дел и благодаря
— Не буду отнимать у вас время и сразу перейду к делу…
влиянию моего дяди, лорда
Холдхёрста, быстро получил
ответственное место. Когда дядя сделался Когда кончишь, запри в сейф оригинал и
министром иностранных дел, он стал да- копию и отдай мне лично завтра и то и друвать мне конфиденциальные поручения, гое. Я взял бумаги и…
и поскольку мне всегда удавалось успеш— Извините, минутку, — сказал
но их выполнять, то он окончательно уве- Холмс, — во время этого разговора вы
ровал в мои способности и такт. Почти де- были одни?
сять недель тому назад, а именно 23 мая, он
— Совершенно одни.
позвал меня к себе в комнату и, похвалив
— В большой комнате?
меня за успешное окончание порученного
— Тридцать футов на тридцать.
мне дела, сказал, что хочет дать мне новое
— Вы стояли посреди нее?
конфиденциальное поручение.
— Приблизительно, да.
— Вот, — сказал он, вынимая серый
— И говорили тихо?
сверток из своего бюро, — оригинал се— Дядя всегда говорит очень тихо.
кретного договора между Англией и Ита- Я же почти ничего не говорил.
лией, некоторые слухи о котором, к со— Благодарю вас, — сказал Холмс, зажалению, уже проникли в печать. Край- крывая глаза, — пожалуйста, продолжайте.
не важно скрыть все остальное. Француз— Я сделал все, как он велел, и стал
ское или русское посольства заплатили бы ожидать, когда уйдут другие чиновники.
огромные деньги, чтобы узнать подробно- Одному из них, работавшему в моей комсти этих бумаг. Я предпочел бы вообще не нате, Чарльзу Горо, надо было доделать кавынимать их из своего бюро, если бы мне кую-то работу. Я оставил его и пошел обене нужны были копии. У тебя в канцеля- дать. Когда я вернулся, он уже ушел. Мне
рии есть сейф?
очень хотелось поскорее закончить рабо— Да, сэр.
ту, поскольку я узнал, что Джозеф — ми— Ну, так возьми договор и запри его стер Гаррисон, которого вы только что витам. Я отдал приказание, чтобы тебе разре- дели, — находится в городе и поедет в
шили задержаться позже остальных. Ког- Уокинг с одиннадцатичасовым поездом,
да все уйдут, ты сможешь переписать бума- на который я также рассчитывал попасть,
ги, не опасаясь, что кто-нибудь их увидит. если мне это удастся.
~ 481 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
кой комнатке под лестницей
всегда дежурит курьер, который, в случае нужды, может
сварить на спиртовке кофе
для заработавшихся чиновников. Я позвонил, чтобы он
пришел. К моему удивлению,
на зов явилась какая-то толстая пожилая женщина с грубым лицом. Она была в переднике. Дама сказала, что
она жена курьера и занимается поденной работой. Я приказал ей подать кофе.
Я переписал еще две
статьи и, почувствовав еще
большую сонливость, встал
и принялся ходить по комнате, чтобы размять ноги. Кофе
мне еще не подали. Не понимая причины задержки, я отворил дверь в коридор и пошел узнать, в чем дело. От
комнаты, в которой я работал, идет слабо освещенный
коридор. Он заканчивается
— Возьми договор и запри его в сейфе.
извилистой лестницей, вниКогда я стал рассматривать договор, то зу которой находится комната курьера. На
убедился, что дядя нисколько не преувели- половине высоты лестницы есть маленькая
чивал его значения. Не буду сообщать вам площадка, на которую под прямым углом
подробностей, скажу только, что он уточ- выходит другой коридор. Этот коридор
нял положение Великобритании в тройст- ведет по другой маленькой лестнице к невенном союзе и определял действие стра- большой двери, через которую ходит прины в случае, если французский флот при- слуга, а также чиновники, чтобы сократить
обретет преимущество над итальянским путь с Чарльз-стрит. Вот грубый набросок
в Средиземном море. В договоре разби- расположения комнат.
рались сугубо военно-морские вопросы.
В конце стояли подписи сановников, подписавших договор. Я пробежал бумагу глазами и принялся переписывать ее. Этот
длинный документ, написанный по-французски, содержал двадцать шесть отдельных пунктов. Я писал, как только мог быстро, но к девяти часам я успел переписать
только девять статей, потеряв всякую надежду попасть на поезд. Какая-то сонли— Благодарю вас. Мне кажется, я вполвость и тупость овладели мной — частью
под влиянием обеда, а частью вследствие не понимаю вас, — сказал Шерлок Холмс.
— Чрезвычайно важно, чтобы вы
работы в течение целого дня. Я подумал,
что чашка кофе освежит меня. В малень- обратили внимание на это обстоятельст~ 482 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
во. Я спустился по лестнице
в переднюю и увидел, что курьер крепко спит, сидя перед
кофейником, стоявшим на
спиртовке. Вода в кофейнике кипела так яростно, что ее
брызги падали на пол. Едва я
протянул руку, чтобы растолкать курьера, продолжавшего
крепко спать, как над его головой раздался резкий звон
колокольчика. Он проснулся,
вскочил на ноги и с недоумением взглянул на меня.
— Мистер Фелпс, сэр! —
проговорил он.
— Я пришел посмотреть,
готов ли мой кофе.
— Я кипятил воду да и
заснул, сэр.
Он посмотрел на меня, а
затем изумленно взглянул на
все еще продолжавший звонить колокольчик.
— Если вы здесь, сэр, то
кто же звонит в колокольчик? — спросил он.
— Колокольчик? — сказал я. — Что за колокольчик?
— Это колокольчик из Я увидел, что курьер крепко спит, сидя перед кофейником
той комнаты, в которой вы
работали.
торый, по вашим словам, был слабо освеУжас сковал мое сердце. Значит, кто-то щен?
был в комнате, где на столе лежал драгоцен— Это совершенно невозможно.
ный договор. Я как безумный сбежал с лест- И крыса не могла бы спрятаться в комнате
ницы и побежал по коридору. Ни в кори- или в коридоре. Там нет для этого ни однодоре, ни в комнате никого не было, мистер го укромного местечка.
Холмс. Все было в полном порядке, но по— Благодарю вас. Продолжайте.
рученных мне бумаг на столе не оказалось.
— Курьер угадал по моему побледневКопия лежала на месте, а оригинал исчез.
шему лицу, что произошло что-то неладное,
Холмс сидел в кресле, потирая руки. и пошел за мной наверх. Мы оба быстро
Я видел, что дело ему вполне по сердцу.
пробежали по коридору и по крутой лест— Скажите, пожалуйста, что же вы нице, которая ведет на Чарльз-стрит. Дверь
тогда сделали? — проговорил он.
была закрыта, но не заперта. Мы распахнули
— Я сейчас же понял, что вор, должно ее и выбежали на улицу. Я хорошо помню,
быть, пробрался на лестницу через боко- что в эту минуту на соседней церкви пробивую дверь. Я бы встретился с ним, если бы ло три удара. Было без четверти десять.
он вошел другим ходом.
— Это чрезвычайно важно, — прого— Вы уверены, что он не мог прятать- ворил Холмс, сделав пометку на манжетке
ся все время в комнате или в коридоре, ко- рукава.
~ 483 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Ночь была очень темная; накрапывал теплый дождик. На Чарльз-стрит было
безлюдно, но в конце Уайт-холла царило
обычное оживление. В чем были, без шляп
мы выбежали на улицу, на отдаленном конце которой стоял полицейский.
— Произошло воровство! — задыхаясь, проговорил я. — Из министерства
иностранных дел украден очень важный
документ. Не проходил ли здесь кто-нибудь?
— Я стою здесь четверть часа, сэр, —
ответил полицейский. — За это время
прошла только одна пожилая высокая женщина в шали.
— А, это моя жена, — сказал курьер. — А больше никто не проходил?
— Никто.
— Ну, значит, вор прошел другой дорогой, — проговорил курьер, потянув
меня за рукав.
Однако его попытка увести меня лишь
усилила мои подозрения.
— В которую сторону пошла эта женщина? — крикнул я.
— Не знаю, сэр. Я видел ее, но не обратил на нее особого внимания. Мне показалось, она торопилась куда-то.
— Как давно это было?
— Лишь несколько минут тому назад!
— Минут пять?
— Не более того.
— Сэр, вы только теряете время, когда важна каждая минута — поверьте мне на
слово: старуха моя тут ни при чем, пойдемте в тот конец улицы. Ну, если вы не пойдете, я пойду один, — и он бросился в другую сторону.
Но я догнал его и схватил за рукав.
— Где вы живете? — спросил я.
— В Брикстоне на Анви-лейн, 16, —
ответил он, — но вы идете по ложному следу, мистер Фелпс. Пойдемте в другой конец улицы и посмотрим, не узнаем ли мы
там чего-нибудь.
Я ничего не терял, следуя его совету, и
потому мы оба вместе с полицейским бросились на противоположный конец улицы.
Народу там было очень много, поскольку погода была сырая, то все торопились

укрыться где-нибудь. Прогуливающихся, к
которым можно было бы обратиться с вопросами, не нашлось. Затем мы вернулись
в канцелярию и обыскали всю лестницу и
коридор, но безуспешно. Коридор, ведущий в комнату, покрыт светлым линолеумом, на нем ясно отпечатывается любой
след. Мы внимательно оглядели его, но ничего не обнаружили.
— Дождь шел целый вечер?
— Начиная с семи часов.
— Как же женщина, которая вошла в
комнату около девяти, не запачкала линолеум своими грязными башмаками?
— Я рад, что вы задали этот вопрос.
Он мне тоже пришел тогда в голову. Дело
в том, что поденщицы обыкновенно снимают башмаки внизу, у курьера, и надевают туфли.
— Это очевидно. Итак, следов не
было, несмотря на сырую погоду? Дело
принимает очень интересный оборот. Что
же вы сделали потом?
— Мы обыскали комнату. Потайной
двери тут не могло быть, а окна находятся
на высоте тридцати футов от земли; и оба
они были заперты изнутри. Ковер исключает всякую мысль о люке, а потолок самый простой, покрашенный белой масляной краской. Я готов поклясться, что вор
вышел через двор.
— А камин?
— Там его нет. Есть только печка.
Шнурок колокольчика висит как раз справа от моего стола. Тот, кто звонил, подошел
прямо к столу. Но зачем было преступнику
звонить в колокольчик? Для меня это неразрешимая загадка.
— Действительно, случай необычный. Что же вы предприняли потом? Вы,
вероятно, осмотрели комнату, чтобы найти какие-либо следы преступника — окурок сигары, оброненную перчатку, или
шпильку, или какую-нибудь другую мелочь?
— Мы ничего подобного не нашли.
— А запах?
— Об этом мы не подумали.
— Запах табака имел бы для нас очень
важное значение в этом случае.

~ 484 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
— Я не курю и поэтому, думаю, что за- ее кому-то. Вы поедете с нами в полицию,
метил бы запах табака. Там вообще не было и вас там обыщут.
никаких зацепок. Единственным непреНапрасно она протестовала и сопроложным фактом является то, что жена ку- тивлялась. Приехал кэб, и мы все втроем
рьера — миссис Танджи — торопливо по- сели в него. Но сначала мы осмотрели кухкинула здание. Сам курьер объяснил, что ню, и особенно плиту, чтобы посмотреть,
она почти всегда уходит в это время. Мы не сожгла ли она бумаги, когда осталась
с полицейским решили, что лучше всего одна. Однако мы не нашли ни золы, ни кабыло бы арестовать эту женщину, если, ко- ких бы то ни было остатков документа. Как
нечно, бумаги у нее.
только мы приехали в Скотленд-Ярд, мы
Между тем слух об этом происшествии велели приставленной для этого женщидошел до полиции. Явился сыщик, мистер не немедленно обыскать ее. Я ждал с мучиФорбс, он энергично принялся за дело. тельной тревогой результатов обыска. БуМы наняли кэб и через полчаса приехали к маг у подозреваемой не оказалось.
дому, где жил курьер. Нам отворила дверь
Только тогда я понял весь ужас моекакая-то молодая женщина, оказавшаяся го положения. До тех пор я только дейстстаршей дочерью миссис Танджи. Она ска- вовал, и деятельность заглушала мои мысзала, что ее мать еще не возвращалась, и по- ли. Я был так уверен в том, что найду догопросила нас подождать ее в комнате. Ми- вор, что не решался даже подумать о том,
нут через десять кто-то постучался в дверь, что будет, если он пропал. Но теперь делать
и тут мы сделали первую серьезную ошиб- было нечего, и я мог на досуге уяснить себе
ку, за которую я себя упрекаю. Вместо того, мое положение. Оно было ужасно! Ватсон
чтобы отворить дверь самим, мы позволи- может сказать вам, что в школе я был нервли это сделать дочери и слышали, как она ным, чувствительным мальчиком. Таков уж
сказала: «Мать, тут тебя дожидаются двое я по натуре. Я подумал о дяде и его товарилюдей». Мгновение спустя мы услышали щах по кабинету, о позоре, который я начьи-то поспешные шаги. Форбс распахнул влек на него, на себя и на всех своих роддверь, и мы оба вбежали в заднюю комнату ных. Что из того, что я жертва необыкноили кухню, но женщина обогнала нас. Она венного случая? Никакие случайности не
посмотрела на нас вызывающим взглядом. могут быть оправданием, когда затронуты
Внезапно она узнала меня, и на ее лице по- государственные интересы. Я погиб, погиб
явилось изумленное выражение.
— Да неужто это мистер Фелпс из канцелярии! — вскрикнула она.
— А за кого же вы нас
приняли, когда хотели
скрыться? — спросил мой
товарищ.
— Я думала, вы за долгом, — ответила она. —
У нас тут вышла неприятность с одним лавочником.
— Неудачно придумано, — ответил Форбс. —
Мы предполагаем, что вы
взяли важную бумагу из министерства иностранных
дел и убежали, чтоб отдать
— Да неужто это мистер Фелпс из канцелярии!
~ 485 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
постыдно и безнадежно. Не помню, что я
делал. Думаю, что разыграл драматическую
сцену. Мне смутно припоминается, как вокруг меня собралась целая толпа чиновников, старавшихся утешить меня. Один из
них отвез меня на вокзал Ватерлоо и посадил в поезд, отправлявшийся в Уокинг.
Я думаю, он проводил бы меня и до дома,
если бы в том же поезде не ехал доктор
Ферье­р, который живет по соседству со
мной. Он любезно согласился взять меня
на свое попечение и хорошо сделал, потому что на станции у меня сделался припадок и, прежде чем мы доехали до дома, я
стал буйным сумасшедшим.
Можете себе представить, каково
было состояние моих близких, когда звонок доктора разбудил их и они увидели меня в подобном состоянии. Бедная
Энни — вот она — и моя мать были в полном отчаянии. Доктор Ферьер слышал
кое-что на станции от инспектора и передал им все. Понятно, это не улучшило мое
состояние. Очевидно было, что моя болезнь будет продолжительной. Поэтому
Джозефа выгнали из его уютной спальни и поместили в ней меня. Здесь я пролежал целых девять недель, мистер Холмс,
почти без сознания. У меня было воспаление мозга. Если бы не уход мисс Гаррисон
и не лечение доктора — вы бы сегодня со
мной не разговаривали. Энни ухаживала
за мной днем, а по ночам за мной приглядывала сиделка; в припадках бешенства я
был способен на все. Рассудок мой прояснялся медленно, а память вернулась только в последние три дня. По временам мне
хочется, чтобы она и вовсе не возвращалась. Первым делом я телеграфировал мистеру Форбсу, в руках которого находится дело. Он приехал и сказал мне, что, несмотря на все усилия, ему не удалось найти
нить, за которую можно было бы ухватиться в этом деле. Курьера и его жену допрашивали чрезвычайно подробно, но не
смогли от них ничего добиться. Тогда подозрение полиции пало на молодого Горо,
который, если помните, оставался в тот
вечер на службе позже других. Единственным поводом к подозрению являлось то

обстоятельство, что он остался, когда другие уже ушли, а также его французская фамилия. Однако я начал работу только после его ухода, а его родные, хотя и являются потомками гугенотов, но по своим симпатиям и традициям они такие же англичане, как и мы с вами. Подозрения ничем не
подтвердились, дело на том и окончилось.
Обращаюсь к вам, мистер Холмс, как к последней моей надежде. Если и вы не поможете мне, то моя честь и карьера будут погублены навеки.
Больной, обессиленный долгим рассказом, опустился на подушку, и его добровольная сиделка дала ему выпить какое-то
подкрепляющее лекарство. Холмс молча
сидел, откинув голову и закрыв глаза. Посторонний мог бы подумать, что он слушает совершенно безучастно, но я видел, что
он был весь внимание.
— Вы рассказали все так ясно, — наконец проговорил он, — что мне остается задать вам совсем немного вопросов. Однако
есть один чрезвычайно важный. Вы никому не рассказывали о возложенном на вас
поручении?
— Никому.
— Например, мисс Гаррисон?
— Нет. Меня же не было в Уокинге во
время, когда я получил поручение и начал
его выполнять.
— И вы не виделись случайно с кемнибудь из близких?
— Нет.
— Знает ли кто-нибудь из них, как
войти в канцелярию?
— Да, все.
— Впрочем, раз вы говорите, что никому не рассказывали про договор, то эти вопросы не имеют отношение к делу.
— Я ничего никому не говорил.
— Что вы знаете о курьере?
— Ничего, кроме того, что он отставной солдат.
— Какого полка?
— Слышал, что гвардейского… Колдстрим-гард, кажется.
— Благодарю. Не сомневаюсь, что
Форбс сообщит мне некоторые подробности этого дела. Сыщики отлично умеют со-

~ 486 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
бирать факты, хотя не всегда используют обещаю вам хорошенько заняться им и соих… Что за прелестные цветы — розы!
общить обо всех обстоятельствах, которые
Холмс прошел мимо кушетки к от- обратят на себя мое внимание.
крытому окну и приподнял склонивший— У вас уже есть какая-то версия?
ся стебель розы, любуясь на красивое соче— У меня их целых семь, но, конечно,
тание пурпурного и зеленого цветов. Для мне нужно их проверить, прежде чем ременя это увлечение являлось новой чертой шить, насколько они пригодны.
в характере Холмса, мне
— Вы подозреваете
ни разу до этого не прикого-нибудь?
ходилось замечать, чтобы
— Самого себя…
он интересовался такими
— Что это значит?
предметами.
— Подозреваю само— Дедукция особенго себя в том, что вывел
но важна в религии, —
заключения слишком попроговорил Холмс, приспешно.
слонясь к ставням. — Че— Так отправляйловек рассуждающий мотесь в Лондон и проверьте
жет поднять ее до уровня
ваши заключения.
точных наук. Мне кажет— Превосходный сося, что нашу высшую увевет, мисс Гаррисон, —
ренность в благости Просказал Холмс, вставая. —
видения можно основыЯ думаю, Ватсон, это лучвать именно на цветах. Все
шее, что мы можем сдепрочее — наши желания,
лать. Не предавайтесь
способности, пища —
ложным надеждам, минеобходимо для нашестер Фелпс. Дело очень заго существования. А эта
путанное.
роза — роскошь. Ее за— Я буду ожидать вас
пах и цвет являются лишь
с нетерпением, — ответил
украшением жизни, но не
молодой человек.
необходимым ее услови— Хорошо, я приеду
ем. Только божественное
завтра утром с тем же попровидение дает такие изездом, хотя, скорее всего,
лишества, потому-то я и Что за прелестные цветы — розы! не сообщу вам ничего ноговорю: именно цветы должны поддержи- вого.
вать в нас надежду.
— Да благословит вас бог за это обещаВо время этой тирады Холмса на лице ние! — воскликнул больной. — Я оживаю
Перси Фелпса и его сиделки показалось при мысли, что еще можно что-то сделать.
выражение удивления и разочарования. Между прочим, я получил письмо от лорда
Холмс впал в мечтательное настроение, Холдхёрста.
продолжая держать розу в руках. Молча— И что же он пишет?
ние прервала мисс Гаррисон.
— Письмо холодное, но не резкое.
— Как вы полагаете, есть надежда Я думаю, от резкостей его удержала моя боразрешить эту тайну, мистер Холмс? — лезнь. Он повторяет, что дело чрезвычайно
спросила она с оттенком колкости в го- важное, и прибавляет, что ничего не будет
лосе.
предпринято относительно моей будущно— Ах, тайну! — ответил он, вздрог- сти — под этими словами он, конечно, понув и как бы возвращаясь к прозе жиз- дразумевает отставку, — пока я не поправни. — Было бы нелепо отрицать, что дело люсь и мне не представится возможность
это чрезвычайно трудное и сложное, но я исправить беду.
~ 487 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Это разумно и деликатно, — сказал Холмс. — Едемте, Ватсон. В городе нам
предстоит много дел.
Джозеф Гаррисон отвез нас на станцию, и вскоре мы уже неслись в портсмутском поезде. Холмс молчал всю дорогу,
пока мы не проехали станцию Клэпем.
— Приятно въезжать в Лондон по одной из этих веток, которые проходят так
высоко, что на город можно взглянуть как
бы сверху.
Я думал, что мой друг шутит, потому
что вид открывался довольно мрачный, но
Холмс пояснил свою мысль.
— Посмотрите на эти большие, отдельные группы построек, возвышающиеся над сланцевыми крышами, как острова
среди свинцово-серого моря.
— Это школьные здания.
— Это маяки, мой дорогой! Светильники будущего! Семенные коробочки с сотнями светлых зернышек в каждой.
Из них появится будущее; лучшее, более
просвещенное поколение Англии. Как вы
думаете, этот Фелпс пьет?
— Думаю, что нет.
— И я думаю так же. Однако следует
проверять всякие предположения. Бедняга попал в серьезную передрягу, и еще вопрос, удастся ли нам выручить его. Что вы
думаете о мисс Гаррисон?

— Это девушка с сильным характером.
— Да, и человек хороший, если я не
ошибаюсь. Она и ее брат — единственные
дети железного магната, живущего где-то
около Нортумберленда. Фелпс сделал ей
предложение и стал ее женихом во время
путешествия в прошлом году. Она приехала сюда в сопровождении брата, чтобы познакомиться со своими будущими родными. Тут произошла катастрофа, и она осталась ухаживать за своим возлюбленным.
Ее брату Джозефу понравилось здесь, и он
также остался. Как видите, я навел уже некоторые справки. Впрочем, мы будем заниматься добыванием информации весь сегодняшний день.
— Моя практика… — начал я.
— О, если ваши дела интереснее
моих… — возразил Холмс несколько резко.
— Я хотел только сказать, что моя
практика может обойтись без меня деньдругой, — теперь ведь самое тихое время
года.
— Превосходно, — сказал Холмс.
Хорошее расположение духа вернулось к
нему. — Тогда мы вместе займемся этим
делом. Я думаю, нам прежде всего нужно
повидаться с Форбсом. Он, вероятно, расскажет нам все необходимые подробности,
так что мы будем знать, как подойти к делу.
— Вы сказали, что нашли нить.
— Даже несколько; но
пригодность их мы можем
испытать, только наведя новые справки. Труднее всего расследовать преступление, цель которого неизвестна. Нельзя сказать, что это
преступление лишено цели.
Кому оно может быть выгодно? Французскому посланнику, русскому? Тому, кто
может продать бумаги одному из них, и, наконец, лорду
Холдхёрсту.
— Лорду Холдхёрсту?
— Вполне можно допустить, что государственный
деятель может попасть в такое положение, когда случайВид открывался довольно мрачный
~ 488 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
ное исчезновение подобного документа не Или, возможно, кто-то дернул звонок, чтоособенно огорчит его.
бы предупредить преступление? Или это
— Только не человека с такой без- была простая случайность? Или…
упречной репутации, как у лорда ХолдхёрХолмс снова погрузился в глубокое,
ста.
безмолвное раздумье, но мне, знакомому
— Однако нам нельзя пренебрегать и со всеми его состояниями, показалось, что
такой версией. Мы сегодня повидаемся с в его уме внезапно возникла новая догадблагородным лордом и посмотрим, не со- ка. Было двадцать минут четвертого, когда
общит ли он нам чего-нибудь. А пока я уже мы приехали на вокзал и, наскоро позавнавожу справки.
тракав в буфете, отправились в Скотленд— Уже наводите?
Ярд. Холмс уже телеграфировал Форбсу, и
— Да, со станции Уокинг я телеграфи- он ожидал нас. Это был маленький человек
ровал во все вечерние лондонские газеты. с проницательным, но отнюдь не любезВот какое объявление должно в них поя- ным выражением на лисьей физиономии.
виться.
Он встретил нас холодно и стал еще холодХолмс передал мне листок бумаги, нее, когда услышал причину нашего посевырванной из записной книжки. На нем щения.
карандашом было написано следующее:
— Слышал я о вашем методе вес«10 фунтов стерлингов награды тому, ти дела, мистер Холмс, — колко проговокто сообщит номер кэба, который привез се- рил он. — Вы пользуетесь всеми данными,
дока к подъезду министерства иностранных добытыми полицией, а потом стараетесь
дел без четверти десять 23 мая. Дать знать на окончить дело сами, бросив тень на людей,
Бейкер-стрит, 221-б».
которые начали розыски.
— Вы уверены, что вор
приехал в кэбе?
— Если и не в кэбе —
неважно. Но если мистер
Фелпс не ошибается, говоря,
что в комнате негде скрыться,
то вор должен был прийти
снаружи. Если он пришел в
такую сырую ночь и не оставил следов на линолеуме, который осматривали через несколько минут после происшествия, то весьма вероятно, что он приехал в кэбе. Да,
мне кажется, мы смело можем предположить: он приехал в кэбе.
— Вполне возможно.
— Такова одна из тех нитей, о которых я говорил.
Она может привести нас куда-нибудь. Затем колокольчик… Это главнейшая особенность дела. Почему зазвонил колокольчик? Может
быть, вор дернул его из бравады? Презирая опасность?
— Слышал я о вашем методе вести дела, мистер Холмс.
~ 489 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Напротив, — возразил Холмс. —
Из пятидесяти трех моих последних дел
мое имя упоминается только в четырех,
а в сорока девяти остальных вся честь досталась полиции. Я не виню вас в том, что
это вам неизвестно. Вы молоды и неопытны, но если вы желаете достигнуть успеха в вашей розыскной деятельности, то
вам следует работать со мной, а не против
меня.
— Я был бы очень рад некоторым указаниям, — сказал сыщик, меняя тон. —
Честно говоря, до сих пор я не имел никакого успеха.
— Какие шаги вы предприняли?
— Подозрение пало на курьера Тан­
джи. Характеристика у него из полка прекрасная, и никаких улик против него нет.
Но у его жены дурная репутация. Я думаю,
она знает больше, чем говорит.
— Вы проследили за ней?
— Мы приставили к ней одну из наших женщин. Миссис Танджи пьет; наша
поверенная два раза разговаривала с ней,
когда та была навеселе, но ничего не добилась.
— Насколько я слышал, у них была назначена распродажа вещей за долги.
— Да, но долг был уплачен.
— Откуда они взяли деньги?
— Он получил свою пенсию; но вообще непохоже, чтобы у них водились деньги.
— Чем она объяснила свое появление
на звонки мистера Фелпса?
— Она сказала, что муж ее очень устал
и она хотела помочь ему.
— Конечно, это подтверждается тем,
что немного позднее он оказался спящим
на стуле. Итак, против него нет улик, кроме
подмоченной репутации жены. Вы спросили ее, почему она так спешила в тот вечер?
Ее поспешность обратила на нее внимание
констебля.
— Она запоздала и торопилась домой.
— А вы ей указали на то, что вы и мистер Фелпс были у нее на квартире раньше нее, хотя она вышла на двадцать минут
раньше вас?
— Она объясняет это разницей в скорости между омнибусом и кэбом.

— Объяснила ли она, почему, придя
домой, пробежала прямо в кухню?
— Потому что там у нее лежали деньги, которыми она собиралась уплатить
долг.
— Вижу, у нее есть ответы на все. Спрашивали ли вы ее, не видела ли она кого-нибудь на Чарльз-стрит?
— Только констебля.
— Кажется, вы допросили ее достаточно подробно. Что вы сделали еще?
— Следили девять недель за Горо, но
безуспешно. Против него нет ни малейших
улик.
— Что еще?
— Да ничего — ни следов, ни улик!
— Есть у вас какое-нибудь предположение, отчего зазвонил колокольчик?
— Должен сознаться, что теряюсь в догадках. Надо обладать большим хладнокровием, чтобы решиться на такую штуку.
— Да, очень странный поступок.
Очень благодарен вам за сообщения. Дам
вам знать, если удастся найти виновного.
Идемте, Ватсон.
— Куда же мы отправимся теперь? —
спросил я, когда мы вышли на улицу.
— Поедем поговорим с лордом Холдхёрстом, членом кабинет министров и будущим премьером Англии.
Нам посчастливилось застать лорда Холдхёрста в его кабинете на Даунингстрит. Холмс послал свою визитную карточку, и нас тотчас же приняли. Государственный деятель принял нас со свойственной ему старомодной вежливостью и усадил на роскошные кресла, стоявшие по
бокам камина. Стоя между нами на ковре, лорд Холдхёрст, высокий, худощавый,
с резко очерченным, задумчивым лицом, с
кудрявыми, преждевременно поседевшими волосами, казался олицетворением нечасто встречающегося истинного благородства.
— Ваше имя хорошо мне знакомо,
мистер Холмс, — улыбаясь, проговорил
он. — И, конечно, я не сомневаюсь насчет
цели вашего посещения. Только один случай, происшедший в здешнем министерстве, мог привлечь ваше внимание. Мож-

~ 490 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
но узнать, чьи интересы вы
представляете?
— Интересы мистера
Перси Фелпса, — ответил
Холмс.
— Ах, моего несчастного племянника! Вы понимаете, что вследствие нашего
родства мне труднее защищать его, чем любого постороннего. Боюсь, что этот случай очень дурно отразится на
его карьере.
— А если документ будет
найден?
— Тогда, конечно, другое дело.
— Мне хотелось бы предложить вам несколько вопросов, лорд Холдхёрст.
— Буду счастлив дать вам
Лорд Холдхёрст казался олицетворением
все сведения, какие только
нечасто
встречающегося истинного благородства
смогу.
— Наставления относительно перепиТень пробежала по выразительному
ски документа вы давали в этой комнате?
лицу министра.
— Да.
— Да, последствия могут быть очень
— Следовательно, вряд ли кто-то мог серьезные.
вас подслушать?
— И они уже обнаружились?
— Об этом не может быть и речи.
— Нет еще.
— Говорили ли вы кому-нибудь, что
— Если договор попадет во французнамереваетесь отдать переписать дого- ское или русское посольство, вы, вероятно,
вор?
узнаете об этом?
— Никому.
— Конечно, — ответил лорд Холд— Вы уверены в этом?
хёрст, поморщившись.
— Совершенно уверен.
— С тех пор прошло уже почти десять
— Ну, если вы ничего не говорили о недель, а о бумаге ничего не слышно. Нельдокументе и мистер Фелпс также не гово- зя ли в таком случае предположить, что по
рил, а кроме вас никто не знал об этом, то какой-либо причине она не попала ни в
присутствие вора в комнате является слу- одно из посольств?
чайным. Он просто воспользовался подЛорд Холдхёрст пожал плечами.
вернувшимся ему счастливым случаем.
— Нельзя же предположить, мистер
Лорд Холдхёрст улыбнулся.
Холмс, что вор украл договор только для
— Это уже вне моей компетенции, — того, чтоб вставить его в рамку и повесить
сказал он.
на стену.
Холмс задумался на одно мгновение.
— Может быть, он поджидает, кто даст
— Есть один очень важный пункт, о лучшую цену?
котором я хочу поговорить с вами, — ска— Если он подождет еще немного,
зал он. — Насколько я знаю, вы опасались то не получит ничего. Через несколько
очень серьезных последствий в том случае, месяцев договор перестанет быть тайесли бы договор стал известен?
ной.
~ 491 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Это чрезвычайно важно, — сказал
Холмс. — Конечно, можно предположить
внезапную болезнь вора…
— Например, воспаление мозга? —
спросил министр, бросая проницательный
взгляд на своего собеседника.
— Я этого не говорил, — невозмутимо ответил Холмс. — Но мы отняли у вас
слишком много драгоценного времени,
лорд Холдхёрст, а потому позвольте проститься с вами.
— Желаю вам успеха, кто бы ни оказался преступником, — сказал Холдхёрст,
провожая нас до дверей.
— Прекрасный человек, — заметил
Холмс, когда мы вышли на улицу. — Однако ему трудно поддерживать свое положение с должным достоинством. Он далеко не богат. Вы, конечно, заметили, что на
его сапогах новые подметки? Ну, Ватсон,
не стану вас больше отвлекать от вашей работы. Сегодня я уже ничего не буду делать;
подожду ответ на объявление насчет кэба.
Но я был бы очень вам благодарен, если бы
вы поехали со мной завтра утром в Уокинг
тем же поездом, как сегодня.
На следующее утро я встретил Холмса
на станции, и мы вместе поехали в Уокинг.
Он сказал мне, что пока не получил ответ
на объявление и не узнал никаких новых
данных. Выражение лица Холмса, когда он
хотел, было невозмутимым, как у индейца,
и по его виду я не мог понять, доволен ли
он положением дел или нет. Как я помню,
он разговаривал о системе измерений Бертильона 1 и восторгался французским ученым.
Больного мы нашли, как и раньше, на
попечении его усердной сиделки. Казалось, ему было гораздо лучше. Когда мы вошли, он встал с кушетки и свободно пошел
навстречу нам.
— Что нового? — торопливо спросил
он.
— Как я и опасался, не могу сказать
вам ничего определенного, — ответил
Холмс. — Видел я и Форбса, и вашего дядюшку, и начал розыски по двум следам.

Может быть, что-нибудь и выйдет из всего этого.
— Так вы не отчаиваетесь?
— Нисколько.
— Да благословит вас за это бог! —
воскликнула мисс Гаррисон. — Не будем
терять надежды и терпения — и правда откроется!
— Мы можем вам рассказать больше,
чем вы нам, — сказал Фелпс, садясь на кушетку.
— Я надеялся на это.
— Да, сегодня ночью с нами случилось
происшествие, которое могло бы иметь
весьма важные последствия, — проговорил
Фелпс. Выражение лица его стало очень серьезным, и нечто похожее на страх мелькнуло в его глазах. — Знаете ли, я начинаю
думать, что я бессознательно являюсь цент­
ром какого-то ужасного заговора, направленного против моей жизни и чести.
— Неужели? — воскликнул Холмс.
— Это кажется невероятным, поскольку, насколько я знаю, у меня нет врагов. Но
после того, что произошло этой ночью, я
не могу прийти к иному заключению.
— Пожалуйста, расскажите мне все.
— Надо сказать, что в эту ночь я спал в
первый раз со времени моей болезни один
в комнате, без сиделки. Мне было настолько лучше, что я решил обойтись без нее,
лишь оставив себе ночник. Около двух часов утра я заснул, но был внезапно разбужен
каким-то легким шумом, как будто мышь
грызла доску. Некоторое время я прислушивался к этому звуку. Он становился все
громче и громче, и наконец рядом с окном
послышался металлический лязг. Я подлении.
нялся на кровати в полном изум­
Всякое сомнение исчезло. Кто-то просовывал инструмент в узкую щель между
створками ставен и приподымал болт. Затем наступила пауза, длившаяся минут десять. Очевидно, кто-то прислушивался, не
проснулся ли я от шума. Потом я услышал,
как медленно с тихим скрипом отворилось
окно. Я не мог дольше сдерживаться, нервы мои уж не те, что прежде. Я вскочил с

Альфонс Бертильон (1853–1914) — французский юрист и антрополог, внедривший метод идентификации преступников по их телесным параметрам.

1

~ 492 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
кровати и распахнул ставни.
У окна, на земле, притаился
какой-то человек. Он исчез с
быстротой молнии, так что я
не успел его рассмотреть. На
нем было что-то вроде плаща, которым он прикрывал
нижнюю часть лица. В одном
я только не сомневаюсь: в руках у него было какое-то орудие, как будто длинный нож.
Я ясно видел его блеск, когда
незнакомец бросился бежать.
— Это чрезвычайно интересно, — сказал Холмс. —
Ну, что же вы сделали?
— Будь я сильнее, я бы
выскочил в открытое окно и
бросился за ним. Но в насто— Что нового? — торопливо спросил он.
ящем моем состоянии я только смог позвонить и поднял на ноги весь
— И я с вами, — сказала мисс Гарридом. Это заняло некоторое время, посколь- сон.
ку звонок проведен на кухню, а вся прислу— Извините, — сказал Холмс, покачига спит наверху. Однако на мой крик явил- вая головой, — но вас я попрошу остаться
ся Джозеф и разбудил остальных. Джозеф на вашем месте.
и мальчик-грум нашли следы на цветочной
Девушка села на стул с недовольным
клумбе под окном, но в последние дни по- видом. Брат ее присоединился к нам, и мы
года стояла такая сухая, что они решили — вчетвером вышли из дома. Обогнув лубесполезно искать продолжения следов на жайку, подошли к окну комнаты молодого
траве. Они сказали мне, что на деревянной дипломата. Как он и говорил, на цветочизгороди вдоль дороги остались знаки, по- ной клумбе виднелись следы ног, но они
казывающие, что кто-то перелезал через были очень неясны и безнадежно спутанее, сломав верхушку одного из кольев. Я ны. Холмс нагнулся, рассматривая их, но
еще ничего не говорил местной полиции, через мгновение поднялся и пожал плепотому что хотел раньше посоветоваться с чами.
вами.
— Вряд ли кто-нибудь мог бы чтоЭтот рассказ, казалось, произвел нео- нибудь из этого понять, — сказал он. —
бычайное впечатление на Шерлока Холмса. Обойдем кругом всего дома, посмотрим,
Он встал со стула и в неописуемом волне- почему вор выбрал именно эту комнату.
нии принялся ходить по комнате.
По-моему, большие окна гостиной и сто— Несчастье никогда не приходит ловой должны бы скорее привлечь его вниодно, — сказал Фелпс, улыбаясь, хотя было мание.
ясно, что ночное происшествие потрясло
— Они заметнее с дороги, — предпоего.
ложил Джозеф Гаррисон.
— Да, достаточно их выпало на вашу
— Ах, да, конечно. Он мог бы попродолю, — сказал Холмс. — Как вы думае- бовать забраться через эту дверь. Куда она
те, могли бы вы пройтись со мной вокруг ведет?
дома?
— Это — задний ход, через который
— О, да, мне бы хотелось выйти на ходят торговцы. Эта дверь запирается на
солнце. Джозеф пойдет с нами.
ночь.
~ 493 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Бывали у вас когда-нибудь подобные покушения?
— Никогда, — ответил наш клиент.
— Есть у вас в доме серебро или какиелибо ценности, которые могли бы привлечь воров?
— Ничего ценного.
Холмс обошел кругом дома, засунув
руки в карман, с непривычным для него небрежным видом.
— Между прочим, — сказал он, обращаясь к Джозефу Гаррисону, — я слышал,
что вы нашли место, где вор перелез через
забор. Пойдем, взглянем на него.
Молодой человек подвел нас к месту,
где верхушка одной штакетины была расщеплена, кусок ее торчал в сторону. Холмс
совсем отломал его и посмотрел на него
критическим взглядом.

— Вы думаете, что этот кусок отломали только вчера? По-моему, это случилось
давно.
— Может быть.
— Здесь нет следов, которые указывали бы, что кто-нибудь перескочил на другую сторону забора. Здесь кажется, нам
больше нечего делать. Пойдемте в спальню
и обсудим дело.
Перси Фелпс шел очень медленно,
опираясь на руку своего будущего зятя.
Холмс быстро прошел по лужайке, и мы
с ним подошли к открытому окну раньше
других.
— Мисс Гаррисон, — сказал Холмс
многозначительным тоном, — вы должны оставаться здесь весь день. Оставайтесь во что бы то ни стало целый день там,
где вы находитесь теперь. Это чрезвычайно
важно.
— Конечно, я исполню ваше желание, мистер
Холмс, — сказала удивленная девушка.
— Когда пойдете спать,
заприте дверь снаружи и
оставьте ключ у себя. Обещайте мне сделать это.
— А Перси?
— Он поедет с нами в
Лондон.
— А я должна остаться
здесь?
— Вы должны сделать
это ради него. Вы можете
быть полезной ему. Обещайте мне скорее!
Она утвердительно кивнула головой как раз в ту минуту, когда остальные подошли к окну.
— Чего это ты киснешь
там, Энни? — крикнул ей
брат. — Выйди-ка на солнышко!
— Нет, благодарю,
Джозеф. У меня немного
болит голова, а здесь в комнате так прохладно и хоХолмс отломал его и посмотрел на него критическим взглядом рошо.
~ 494 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
— Что вы предполагаете делать теперь,
мистер Холмс? — спросил Перси Фелпс.
— Видите ли, занимаясь этим второстепенным делом, нам не следует упускать
из виду главное. Вы могли бы очень помочь
мне, поехав со мной в Лондон.
— Сейчас?
— Как можно скорее. Скажем, через час.
— Я чувствую себя достаточно сильным для этого, но будет ли от моего присутствия прок?
— Весьма ощутимый.
— Может быть, вы желаете, чтобы я
остался в Лондоне на ночь?
— Я только что хотел предложить это
вам.
— Значит, если мой ночной приятель
снова навестит меня, то увидит, что птичка улетела. Мы все в вашем распоряжении,
мистер Холмс, вы только скажите нам, что
мы должны делать. Может быть, вы хотите, чтобы Джозеф поехал с нами и присмотрел за мной?
— О, нет! Мой друг Ватсон — медик,
как вам известно; он и присмотрит за вами.
Если позволите, мы позавтракаем здесь, а
потом отправимся втроем в город.
Предложение Холмса было принято.
Мисс Гаррисон, согласно совету Холмса,
отказалась выйти из спальни. Я не понимал
маневров моего приятеля. Может быть, он
просто хотел удержать барышню от свидания с Фелпсом. Молодой человек, обрадованный, что уже выздоравливает и может
действовать, позавтракал с нами в столовой. Затем Холмс приготовил нам еще один
сюрприз. Он проводил нас на станцию, посадил в вагон и затем спокойно объявил,
что не намерен уезжать из Уокинга.
— Тут есть два-три пунктика, которые мне хотелось бы выяснить. Я нагоню
вас позже, — сказал он. — Ваше отсутствие, мистер Фелпс, облегчит до известной степени это дело. Ватсон, будьте доб­
ры, когда приедете в Лондон, отправляйтесь с нашим приятелем прямо на Бейкерстрит и оставайтесь с ним, пока я не приеду. Вы — старые товарищи по школе, и вам
есть о чем поговорить. Мистера Фелпса вы
можете поместить в спальне; я буду дома к

завтраку, есть поезд, который приходит на
вокзал Ватерлоо в восемь часов утра.
— А как же расследования в Лондоне? — спросил Фелпс.
— Мы можем заняться ими завтра.
Я полагаю, что в настоящее время мое присутствие будет полезней здесь.
— Скажите там, в Брайарбре, что
я надеюсь вернуться завтра к вечеру, —
крикнул Фелпс, когда поезд двинулся от
платформы.
— Вряд ли я попаду в Брайарбре, —
ответил Холмс и весело махнул рукой, когда мы отъехали от станции.
Фелпс и я много говорили об этом неожиданном поступке Холмса, но ничего не
могли придумать.
— Я полагаю, что он хочет узнать чтонибудь насчет вчерашнего нападения. Что
касается меня, то я не верю, чтобы это был
обычный вор.
— Что же вы думаете?
— Даю вам слово — можете, если хотите, приписать это расстройству нервов, —
но мне кажется, что кругом меня идет серьезная политическая интрига и, по не вполне понятной для меня причине, заговорщики покушаются на мою жизнь. Это звучит чрезвычайно высокопарно и нелепо,
но факты говорят сами за себя! Зачем вору
пытаться пробраться в спальню, да еще с
длинным ножом в руках?
— Вы уверены, что это была не фомка?
— О, нет, это был нож. Я ясно видел,
как сверкнуло лезвие.
— Но с чего вас так яростно преследовать?
— Ах! В этом-то и вопрос…
— Если Холмс думает так же, то этим
можно объяснить его действия. Если ваше
предположение верно, то, поймав того, кто
покушался на вас ночью, он может легко
найти и похитителя морского договора.
Глупо же предполагать, что у вас два врага,
один из которых обворовывает вас, а другой угрожает вашей жизни.
— Но мистер Холмс сказал, что он не
вернется в Брайарбре.
— Я уже давно знаком с ним и знаю,
что он ничего не делает без веской причи-

~ 495 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Я был свидетелем
многих замечательных дел, в
которых он принимал участие.
— Но ему никогда еще не
приходилось освещать мрак,
подобный тому, который царит в данном случае?
— Мне известно, что он
распутывал дела потруднее
вашего.
— Но не такого важного
значения?
— Не знаю. Насколько
мне известно, ему поручали
весьма важные дела три королевских дома Европы.
— Вы хорошо его знаете, Ватсон? Он так непроницаем, что я положительно не
понимаю его. Как вы думаете,
он надеется на успех?
— Он ничего мне не говорил.
— Это дурной знак.
— Напротив, я заметил,
что потеряв нить расследования, он всегда говорит об
этом. В противоположном
случае, когда он вышел на
след, но еще не уверен в спра— Вряд ли я попаду в Брайарбре, — ответил Холмс.
ведливости своих предполоны, — сказал я, и наш разговор перешел на жений, он бывает весьма молчалив. Что ж,
другие предметы.
мой друг, нервничая, делу не поможешь,
Денек выдался тяжелый. Фелпс был поэтому ложитесь-ка спать, чтобы завтра
еще слаб после продолжительной болез- встать свежим и готовым ко всему, что мони, а перенесенные им потрясения сделали жет вас ожидать.
его нервным и раздражительным. НапрасНаконец мне удалось уговорить Фелпно я старался заинтересовать его Афгани- са последовать моему совету, хотя, судя по
станом, Индией и специальными медицин- его возбужденному виду, я не надеялся,
скими темами — всем, что только могло бы что он уснет. Волнение его заразило и
отвлечь от его мыслей. Он постоянно воз- меня, и я промаялся полночи, раздумывращался к утерянному договору, высказы- вая об этой странной тайне и придумывая
вал свои предположения о том, что наме- сотни ее объяснений, одно невозможнее
ревается делать Холмс, какие шаги пред- другого. Зачем Холмс остался в Уокинге?
принимает лорд Холдхёрст и какие ново- Почему он просил мисс Гаррисон остасти мы получим утром. К вечеру волнение ваться целый день в комнате больного?
его достигло высшего напряжения.
Почему он не сказал обитателям Брайар—
Вы
безусловно
доверяете бре, что намеревается там остаться? Я наХолмсу? — спросил он.
прасно ломал голову, стараясь найти объ~ 496 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
яснения этих фактов, пока, наконец, не заснул.
Я проснулся в семь часов и тотчас же
пошел в комнату Фелпса. Он был страшно
бледен и измучен бессонной ночью. Первым его вопросом было, приехал ли Холмс.
— Он будет здесь в обещанное время,
ни минутой раньше или позже, — сказал я.
И слова мои оказались верными, поскольку тотчас после восьми часов к подъезду быстро подкатил кэб, и из него вышел
наш друг. Стоя у окна, мы увидели, что левая рука у него подвязана, а лицо бледно
и сердито. Он пошел в подъезд, и прошло
несколько минут, прежде чем он поднялся
наверх.
— У него такой вид, как будто он потерпел неудачу! — вскрикнул Фелпс.
Я был вынужден сознаться, что он
прав.
— В конце концов, следует предположить, что разгадка тайны находится все-таки в городе, — сказал я.
Фелпс тяжело вздохнул.
— Не знаю почему, но я так надеялся
на его возвращение, — сказал он. — Ведь
вчера рука у него не была подвязана? Что
же с ним случилось?
— Вы не ранены, Холмс? — спросил я,
когда мой друг вошел в комнату.
— Пустая царапина… Из-за собственной моей неловкости, — ответил он, раскланиваясь с нами. — Ваше дело, мистер
Фелпс, действительно одно из самых темных, которые мне приходилось распутывать.
— Я боялся, что оно окажется выше ваших сил.
— Замечательно интересный случай!
— Повязка указывает на
какие-то приключения, — заметил я. — Не расскажете ли
вы нам, что с вами случилось?
— После завтрака, мой
дорогой Ватсон. Вспомните,
что сегодня утром я дышал
воздухом Суррея на протяжении тридцати миль. Вероятно, ответа на мое объявле-

ние о номере кэба нет? Ну, что же, нельзя
ожидать удачи во всем.
Стол был уже накрыт, и я уже собрался позвонить, но тут миссис Хадсон принесла чай и кофе. Через несколько минут она
вернулась с приборами, и мы все уселись за
стол. Холмс был страшно голоден, я полон
любопытства, а Фелпс пребывал в глубочайшем унынии.
— Миссис Хадсон оказалась на высоте, — сказал Холмс, снимая крышку с блюда, на котором лежали тушеные цыплята. — Ее стряпня несколько однообразна, но она, как истинная шотландка, умеет
приготовить подходящий завтрак. Что там
у вас, Ватсон?
— Ветчина и яйца, — ответил я.
— Хорошо. А вы что будете есть, мистер Фелпс? Цыпленка, яйца? Положить
вам или вы сами возьмете?
— Благодарю вас, я не могу есть, —
сказал Фелпс.
— Ну, полноте! Попробуйте-ка блюдо,
которое перед вами.
— Благодарю вас, право, не могу.
— Надеюсь, что, по крайней мере, вы
не откажетесь положить мне кусочек, —
сказал Холмс, лукаво подмигивая.
Фелпс поднял крышку, громко вскрикнул и устремил неподвижный взор на стол.
Лицо его стало бледнее тарелки, на которую он смотрел. Посредине блюда, наискось, лежал сверток голубовато-серой бумаги. Фелпс схватил его, прочел, пожирая

~ 497 ~

Фелпс поднял крышку

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
глазами, и как бешеный пустился скакать
по комнате, прижимая бумагу к груди и
взвизгивая от восторга. Потом он бросился в кресло в полном изнеможении, так что
нам пришлось дать ему бренди, чтобы предотвратить обморок.
— Ну, ну, — успокоительно сказал
Холмс, поглаживая его по плечу. — Нехорошо было с моей стороны так шокировать вас, но Ватсон вам скажет, что я люблю драматические коллизии.
Фелпс схватил его руку и поцеловал.
— Да благословит вас бог! — вскрикнул он. — Вы спасли мою честь.
— Моя тоже была задета, — возразил
Холмс. — Уверяю вас, что мне так же невыносимо было бы не добиться успеха в этом
деле, как вам не исполнить данного вам поручения!
Фелпс запрятал драгоценный документ в глубокий карман сюртука.
— У меня не хватает духа прервать ваш
завтрак, а между тем я умираю от нетерпения узнать, где и как вы достали договор.
Шерлок Холмс проглотил чашку кофе
и занялся яичницей с ветчиной. Потом он
встал, зажег трубку и уселся в свое кресло.
— Расскажу вам, что я сделал сначала и
что случилось потом, — сказал он. — Расставшись с вами на станции, я совершил
восхитительную прогулку по очаровательной местности Суррея и дошел до милой
деревушки Рипли, где напился чаю в гостинице, наполнил свою фляжку и запасся сандвичами. Я остался там до вечера, а потом
отправился в Уокинг и как раз после заката солнца очутился на дороге у Брайарбре.
Я подождал, пока дорога опустеет — кажется, она вообще не слишком многолюдна, — и перелез через забор в парк.
— Но ведь, наверно, калитка была отперта? — заметил Фелпс.
— Да, но у меня особые приемы в подобных случаях. Я выбрал место, где стоят три сосны, и под их защитой перелез
через забор так, что никто не мог увидеть
меня. Перебравшись на другую сторону,
я пополз от куста к кусту — доказательством чего может служить плачевное состояние моих брюк. Наконец я дополз до

группы рододендронов как раз напротив
окна вашей спальни; тут я присел на корточки и стал ждать. Шторы в вашей комнате не были опущены, и я мог видеть мисс
Гаррисон, сидевшую у стола за чтением.
Было четверть одиннадцатого, когда она
захлопнула книгу, закрыла ставни и вышла
из комнаты. Я слышал, как она затворила
дверь и повернула ключ в замке.
— Ключ? — спросил Фелпс.
— Да, я просил мисс Гаррисон запереть дверь снаружи и взять с собой ключ,
когда она пойдет спать. Она строго выполнила все мои указания, а без ее участия договор не лежал бы у вас в кармане. Итак,
она ушла, огни в доме потухли, а я продолжал сидеть, скорчившись, под рододендронами. Ночь была чудная, но ждать было
очень скучно. Правда, в этом ожидании
было особого рода возбуждение, напоминавшее то, которое охватывает охотника,
когда он лежит у ручья, подстерегая крупную дичь. Однако время тянулось очень
медленно, почти так же медленно, как в
ту ночь, когда мы с вами, Ватсон, сидели
в ночной тьме, ища разгадку тайны «пестрой ленты». Церковные часы в Уокин­ге
отбивали каждую четверть, и мне по временам казалось, что они совсем остановились. Наконец, около двух часов ночи, я
услышал тихий звук открываемого засова
и скрип ключа. Мгновение спустя отворилась боковая дверь, и при свете луны я увидел мистера Джозефа Гаррисона, выходящего из дома.
— Джозефа! — вскрикнул Фелпс.
— Он был без шляпы, но через плечо
у него был перекинут черный плащ, которым он мог мгновенно закрыть себе лицо
в случае необходимости. Он крался в тени
вдоль стены. Дойдя до окна вашей комнаты, он всунул длинный нож в щель между рамами и отодвинул задвижку. Открыв
окно и просунув нож между ставнями, он
отпер и их. Из моей засады я отлично видел внутренность комнаты и каждое движение Гаррисона. Он зажег две свечи на
камине и потом приподнял угол ковра рядом с дверью. Он наклонился и вынул кусок из паркета. Такие куски обыкновенно

~ 498 ~

МОРСКОЙ ДОГОВОР
оставляются для того, чтоб можно было путацией, когда ему представился удобный
добраться до соединения газовых труб. случай поправить свои дела.
Эта доска, вероятно, прикрывала то место,
Перси Фелпс откинулся на спинку
откуда идет газовая труба, снабжающая га- стула.
зом находящуюся внизу кухню. Из потай— У меня кружится голова, — сказал
ного места он вынул вот этот сверток бу- он. — Ваши слова ошеломили меня.
маг, задвинул доску, прикрыл ее ковром,
— Главной трудностью в вашем деле
потушил свечи и попал прямо в мои объ- было обилие данных, — начал объяснять
ятия — я поджидал его за окном. Джозеф Холмс своим назидательным тоном. — Все
оказался опаснее, чем я дусущественное скрывалось
мал. Он бросился на меня
под массой ненужных мес ножом и порезал мне
лочей. Из всех представруку. Мне пришлось дважленных нам фактов нужды сбить его с ног, прежно было выбрать только
де чем я справился с ним.
те, которые казались наиОн страшно таращился на
более важными, и затем
меня единственным своим
расположить их по порядглазом, поскольку второй
ку так, чтобы восстанозаплыл после потасовки,
вить всю цепь этих дейстно все же он внял моим довительно замечательных
водам и отдал бумаги. Пособытий. Я стал подозрелучив их, я отпустил его, а
вать Джозефа на основасегодня утром телеграфинии того факта, что вы соровал Форбсу о всех подбирались ехать с ним доробностях. Если ему удастмой вечером, и потому
ся поймать пташку, тем
было вполне естественно,
лучше! Но если, как я сильчтобы он заехал за вами в
но подозреваю, он найдет
министерство, хорошо ему
гнездышко опустевшим,
известное. Когда я узнал,
тем лучше для правительчто кто-то пытался проства. Мне кажется, что и
браться в спальню, в котоЯ увидел мистера Джозефа
лорду Холдхёрсту, и мирой, кроме Джозефа, нистеру Перси Фелпсу было Гаррисона, выходящего из дома кто не мог ничего скрыть,
бы приятнее, если бы это дело не дошло до я вспомнил: вы рассказывали нам, как присуда.
ехали с доктором, вытеснив Джозефа из
— Боже мой! — с трудом проговорил спальни, и мои подозрения перешли в увенаш клиент. — Неужели вы хотите сказать, ренность. К тому же покушение было прочто в течение этих долгих мучительных де- изведено в первую же ночь, когда не было
сяти недель украденные бумаги были в той сиделки, и это ясно указывало на то, что чеже комнате, где я находился?
ловеку, пытавшемуся пробраться в спаль— Да.
ню, были хорошо известны все домашние
— Джозеф! Негодяй и вор!
особенности.
— Боюсь, что этот Джозеф гораздо
— Как я был слеп!
хуже и опаснее, чем можно судить по его
— Факты вашего дела, насколько я мог
внешнему виду. Из того, что я слышал от установить их, следующие. Джозеф Гарринего сегодня утром, я понял, что он много сон вошел в канцелярию через дверь, выпотерял на бирже и готов был на все, чтобы ходящую на Чарльз-стрит, и, хорошо зная
поправить свое положение. Он страшный дорогу, прошел прямо в вашу комнату, как
эгоист. Не задумываясь, он решил пожерт- только вы вышли из нее. Видя, что внутвовать счастьем своей сестры и вашей ре- ри никого нет, он позвонил, и в эту мину~ 499 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ

— Главной трудностью в вашем деле было обилие данных.

ту ему бросилась в глаза лежавшая на столе бумага. Он сразу увидел, что случай отдает ему в руки государственный документ
чрезвычайной важности; в одно мгновение он сунул его в карман и ушел с ним.
Если припомните, прошло несколько минут, прежде чем сонный курьер обратил
ваше внимание на колокольчик, и этого
времени было вполне достаточно, чтобы
вор мог скрыться. С первым же поездом
он уехал в Уокинг. Рассмотрев свою добычу и убедившись в ее громадном значении,
он спрятал документ в надежном месте, намереваясь вынуть его оттуда через день или
два и отнести во французское посольство
или в другое место, где он мог бы получить
хорошие деньги за эту бумагу. Тут вы внезапно вернулись. Джозефа тотчас же выселили из его комнаты, и с этого времени в
ней постоянно находились двое людей, которые мешали ему достать спрятанное сокровище. Было отчего сойти с ума! Наконец Джозефу показалось, что представился удобный случай. Он попробовал пробраться в вашу комнату, но ваш чуткий сон
помешал ему. Вы помните, что в этот вечер
вы не приняли обычного лекарства?
— Да, помню.
— Я думаю, что он принял меры, чтобы усилить действие лекарства, и рассчи-

тывал, что вы будете без сознания. Я понял, что он повторит эту попытку, когда
это можно будет сделать безопасно. Ваш
отъезд стал для него этим желанным случаем. Я продержал мисс Гаррисон в комнате весь день для того, чтоб он не смог опередить нас. Потом, заставив его поверить,
что путь свободен, я стал караулить его, как
уже описывал вам. Я уже знал, что бумаги
находятся в комнате, но не хотел поднимать ковер и вскрывать пол, разыскивая их.
Поэтому я дал ему возможность вынуть их
из тайника и, таким образом, избежал многих хлопот. Есть еще какой-нибудь пункт,
который вы желали бы выяснить?
— Зачем он в первый раз пытался
влезть в окно, когда мог войти в дверь? —
спросил я.
— Ему пришлось бы пройти мимо
семи спален. А через окно доступ был легкий. Хотите спросить что-нибудь еще?
— Не думаете же вы, что он хотел убить
кого-нибудь? — спросил Фелпс. — Нож,
вероятно, служил ему только для того, чтобы открыть окно?
— Может быть, — ответил Холмс, пожимая плечами. — Одно только могу сказать с уверенностью: мистер Джозеф Гаррисон — это джентльмен, на милосердие
которого я бы не рассчитывал.

~ 500 ~

~ 501 ~

~ 502 ~

ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО ХОЛМСА

С

болью в сердце принимаюсь я за перо,
чтобы записать последние воспоминания о моем необыкновенно даровитом
друге мистере Шерлоке Холмсе. В бессвязных и, признаюсь, не всегда удачных очерках я пытался описать кое-что из пережитого мною вместе с ним, начиная с нашей
первой случайной встречи и дела, которое
я назвал «Этюдом в багровых тонах», и
до того времени, когда своим вмешательством в дело о «Морском договоре» он,
несомненно, предотвратил серьезные международные осложнения. Данным очерком я хочу закончить воспоминания и не
прикасаться к событию, оставившему пустоту в моей жизни, все еще не заполненную в течение двух лет. Только недавние
письма полковника Джеймса Мориарти, в
которых он защищает память своего брата, заставляют меня изложить факты так,
как они произошли на самом деле. Я один
знаю всю правду и рад, что настало время,
когда не надо больше скрывать ее.
Насколько мне известно, о смерти моего друга появились только три сообщения: в «Женевском журнале» от 6 мая
1891 года, телеграмма агентства Рейтер,
помещенная в английских газетах от 7 мая,
и, наконец, упомянутые выше письма.
Причем первое и второе сообщения чрезвычайно кратки, а письма, как я сейчас докажу, совершенно извращают факты. Поэтому я просто обязан рассказать о том,
что произошло в действительности между
профессором Мориарти и мистером Шерлоком Холмсом.
Надо заметить, что после моей женитьбы и увеличения частной практики мои отношения с Холмсом несколько
изменились. Иногда он заходил за мной,
когда хотел иметь товарища в своих розысках, но случалось это все реже и реже,
так что в 1890 год у меня записаны только три дела, в которых я принимал участие вместе с ним. Зимой этого года и ранней весной 1891 года я узнал из газет, что
французское правительство пригласило

Холмса по очень важному делу. Я получил
от него две записки из Нарбонна и Нима,
по которым заключил, что он, вероятно,
долго пробудет во Франции. Поэтому я
был несколько удивлен, когда 24 апреля
вечером он вошел в мой кабинет. Меня
поразила его бледность и еще более усилившаяся худоба.
— Да, я немного переутомился, — заметил он, отвечая скорее на мой взгляд, чем
на мои слова. — В последнее время было
много срочных дел. Вы ничего не имеете
против, если я закрою ставни?
Комната освещалась только лампой на
столе, сидя за которым я читал. Холмс подошел к окну, захлопнул ставни и запер их
с помощью засовов.
— Вы опасаетесь чего-то? — спросил я.
— Да.
— Чего же?
— Выстрела из-за угла.
— Что вы хотите сказать, мой дорогой
Холмс?
— Я думаю, что вы достаточно хорошо
знаете меня, Ватсон, и не считаете меня человеком нервным. Но, по-моему, не признавать реальной опасности скорей глупость, чем храбрость. Дайте мне, пожалуйста, спичку.
Он затянулся папиросой, словно находя в ней некоторое успокоение.
— Прошу извинить за такое позднее
посещение, — сказал он, — и, кроме того,
разрешите мне уйти из вашего дома через
заднюю калитку в саду.
— Но в чем же дело? — спросил я.
Он протянул руку, и при свете лампы
я увидел, что два сустава у него изранены и
окровавлены.
— Как видите, это не пустяки, — улыбаясь проговорил он. — Из-за таких повреждений можно лишиться руки. Миссис
Ватсон дома?
— Нет, она гостит у знакомых.
— В самом деле? Так вы один?
— Совершенно один.

~ 503 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
моим наклонностям, сосредоточив все мое внимание на химических исследованиях. Однако я
не могу найти покоя при
мысли, что человек, подобный профессору Мориарти, может беспрепятственно разгуливать по
улицам Лондона.
— Что же он сделал?
— Жизнь его необычна. Он выходец из хорошей семьи, прекрасно образован и одарен от
природы поразительными математическими способностями. В двадцать
Я увидел, что два сустава у него изранены и окровавлены
один год он написал трак— В таком случае мне проще будет тат, который принес ему европейскую изпредложить вам съездить со мной на неде- вестность. Благодаря ему он получил калю на континент.
федру математики в одном из наших про— Куда?
винциальных университетов. По-видимо— Куда-нибудь! Мне решительно все му, все сулило ему блестящую карьеру. Но у
равно.
него дьявольские наследственные наклонВсе это казалось странным. Не в харак- ности. В его жилах течет кровь преступнитере Холмса было предпринимать бесцель- ка, и его необычайные умственные способные поездки, к тому же его бледное, исто- ности не ослабили эти наклонности, а нащенное лицо говорило мне, что нервы его оборот — лишь увеличили их, сделав бонатянуты до предела. Он заметил мой во- лее опасными. В университетском городке
просительный взгляд, сложил кончики о нем пошли темные слухи, и ему пришлось
пальцев, облокотился на колени и начал отказаться от кафедры и переселиться в
объяснять мне положение дел.
Лондон, где он занялся подготовкой мо— Вы, вероятно, никогда не слышали о лодых людей к экзаменам на офицерский
профессоре Мориарти?
чин. Вот и все, что известно о нем в обще— Никогда.
стве, все же остальное — результат моих
— Вот это-то и удивительно! — вос- расследований.
кликнул Холмс. — Этот человек давно оруКак вам известно, Ватсон, я прекрасдует в Лондоне, и никто не знает о нем. Это но знаком с высшими преступными сфеи делает его своеобразным рекордсменом рами Лондона. И уже много лет я вижу,
преступного мира. Я говорю совершенно что за всяким злодеянием кроется какаясерьезно, Ватсон. Если бы мне удалось из- то сила, мощная организующая сила, всегловить его и избавить от него общество, я да идущая против закона и защищающая
считал бы мою карьеру завершенной и го- преступников. Много раз в самых разнотов был перейти к какому-нибудь более образных случаях — подлогах, грабежах,
спокойному занятию. Кстати, мои послед- убийствах — я чувствовал присутствие
ние дела, когда я оказал кое-какие услуги этой силы и подозревал ее участие во мношведскому королевскому дому и Француз- гих нераскрытых преступлениях, к расслеской Республике, теперь дают мне возмож- дованию которых меня привлекли. Годами
ность вести тихий образ жизни сообразно я старался приподнять завесу, скрывавшую
~ 504 ~

ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО ХОЛМСА
эту тайну, и наконец наступил момент, ког- промах, — но он не остался мною незамеда я нашел нужную нить и проследил ее, и ченным: так я внимательно следил за ним.
она привела меня, после тысячи причудли- Я воспользовался этим случаем и опутал
вых изгибов, к бывшему профессору Мо- его сетью, которая скоро затянется. Через
риарти, знаменитому математику.
три дня, то есть в будущий понедельник, все
Он — Наполеон преступного мира, будет кончено, и профессор с главными члеВатсон. Он — организатор половины всех нами его шайки окажется в руках полиции.
известных преступлений и почти всех, ко- Начнется самый крупный криминальный
торые остаются нераскрыпроцесс нашего века, разътыми в нашем обширном
яснится тайна более сорока
городе. Это гений, философ
преступлений, и все члены
и мыслитель. У него первошайки будут повешены. Одклассный ум. Он, как паук,
нако стоит сделать один несидит в центре своей паутиверный шаг, и они ускользны, которая расходится тынут у нас из рук в последсячами нитей, и он всегда
нюю минуту.
чувствует содрогание кажЕсли бы профессор
дой нити. Сам он действуМориарти не был так лоет редко. Только составлявок, дело кончилось бы
ет планы. Но у него мноуспешно, но его трудно
го агентов, и они превоспровести. Он предугадыходно организованы. Если
вал каждый мой шаг пронадо совершить какое-нитив него. Несколько раз
будь преступление — скаон ускользал от меня, но
жем, выкрасть бумагу, огя вновь его выслеживал.
рабить дом или удалить с
Признаюсь вам, друг мой,
дороги человека, — стоит
если бы подробный отчет о
только сообщить професнашей молчаливой борьбе
сору, и он все организует и
был записан, он бы состаустроит. Агента могут пойвил одну из самых блестямать. В таком случае всегщих страниц в истории сыда есть деньги, чтобы взять
ска. Никогда еще я не подего на поруки или пригла- Передо мною стоял профессор нимался так высоко и ниМориарти!
сить защитника. Но ценкогда противник не настутральный руководитель всегда в тени, он пал на меня так сильно, как в данном деле.
вне подозрений и никогда не попадается. Он наносил сильные удары — я еще более
Такова организация, о которой я узнал пу- сильные. Сегодня утром были сделаны потем логических умозаключений, и я напра- следние шаги, а через три дня все должно
вил всю свою энергию, чтобы сломить ее.
быть кончено. Я сидел у себя в комнате,
Однако профессор окружен такой сте- обдумывая ситуацию, и вдруг отворилась
ной хитросплетений, что, несмотря на все дверь. Передо мною стоял профессор Момои усилия, оказалось невозможным до- риарти!
быть какие-либо улики, чтобы отдать его
У меня достаточно крепкие нервы,
под суд. Вы знаете мои возможности, Ват- Ватсон, но, признаюсь, я вздрогнул, увисон, но через три месяца я осознал, что дав перед собой человека, который овладел
встретил наконец достойного соперника, моими мыслями. Наружность его была хоравного мне по уму. Восхищение его мас- рошо мне знакома. Он очень высок и худ; у
терством почти заглушало во мне ужас пе- него выпуклый белый лоб и глубоко запавред его преступлениями. Наконец он сде- шие глаза. Выбритое, бледное, аскетичелал промах — маленький, очень маленький ское лицо его сохраняет в себе еще что-то
~ 505 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
профессорское. Спина сутуловатая от постоянных занятий, лицо выдается вперед и
как-то неестественно покачивается из стороны в сторону, точно у пресмыкающегося. Он с любопытством смотрел на меня
из-под своих тяжелых век.
— Ваш лоб менее развит, чем я думал, — наконец, проговорил он. — И это
опасная привычка нащупывать в кармане
халата заряженный револьвер.
Дело в том, что, увидав профессора, я
сразу сообразил, какая опасность мне угро­
жает. Единственным спасением для него
было заставить меня замолчать навеки. Поэтому я быстро переложил револьвер из
ящика стола в карман и теперь ощупывал
его через халат. После его замечания я вынул револьвер из кармана и положил его на
стол, взведя курок. Мориарти продолжал
смотреть на меня, помаргивая и улыбаясь,
и что-то в его взгляде заставляло меня радоваться, что рядом со мной лежит револьвер.
— Вы, по-видимому, не знаете меня, —
проговорил он.
— Напротив, — ответил я, — вам
должно быть ясно, что я вас знаю. Садитесь, пожалуйста, я могу уделить вам пять
минут, если вы хотите что-нибудь сказать.
— Все, о чем я хочу сказать, вы и так
знаете, — ответил он.
— Тогда, вероятно, вы знаете мой ответ, — сказал я.
— Итак, вы настаиваете на своем?
— Непоколебимо.
Он опустил руку в карман, а я взял револьвер со стола. Но он вынул только записную книжку, в которой было записано
несколько чисел.
— Вы перешли мне дорогу четвертого
января, — сказал он. — Двадцать третьего вы побеспокоили меня; в середине февраля вы серьезно помешали мне; а в конце
марта совершенно расстроили мои планы. Теперь же, в конце апреля, из-за вашего преследования мне грозит лишение
свободы. Положение становится невыносимым.
— Вы желаете внести какое-нибудь
предложение? — спросил я.

— Бросьте это дело, мистер Холмс, —
сказал он, покачивая головой из стороны в
сторону. — Лучше бросьте!
— После понедельника, — ответил я.
— Полноте, мистер Холмс! — сказал
он. — Я уверен, что человек такого ума,
как вы, должен знать, что существует только один исход этого дела. Вам надо бросить
его. Для меня было удовольствием наблюдать, как вы возились с этим делом, и поэтому я совершенно искренно говорю: я
буду огорчен, если мне придется прибегнуть к крайним мерам. Вы улыбаетесь, сэр,
но уверяю вас, что говорю искренно.
— Опасность — спутница моего
ремес­ла, — заметил я.
— Речь не об опасности, а о неминуе­
мой гибели, — сказал он. — Вы преграж­
даете дорогу не одному человеку, а целой
могучей организации, значение которой,
при всем своем уме, не можете оценить. Вы
должны сойти с дороги, мистер Холмс, или
вас растопчут.
— Боюсь, что удовольствие, доставляемое беседой с вами, заставляет меня пренебрегать важными делами, — сказал я, вставая с места.
Он тоже встал и молча смотрел на
меня, печально покачивая головой.
— Ну, делать нечего, — наконец сказал
он. — Очень жаль, но я сделал все, что мог.
Я знаю весь ход вашей игры. Вы ничего не
успеете сделать до понедельника. Это поединок между вами и мной, мистер Холмс.
Вы намерены посадить меня на скамью подсудимых, а я говорю вам, что никогда не буду
на ней сидеть. Вы надеетесь одолеть меня, а
я говорю вам, что вам это никогда не удастся. Если вы достаточно умны для того, чтобы погубить меня, то будьте уверены, что и
я, в свою очередь, могу погубить вас.
— Вы наговорили мне много комплиментов, мистер Мориарти, — возразил
я. — Позвольте мне ответить вам одним:
если бы я был уверен, что исполнится ваше
первое предположение, то ради общественного блага я с радостью согласился бы
на второе.
— Могу обещать вам исполнение последнего, — с насмешкой проговорил он,

~ 506 ~

Передо мною стоял профессор Мориарти!
~ 507 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
и мы осмотрели крышу. Там
были сложены кирпичи для
ремонта, но полицейские
уверяли меня, что кирпич
сбросило ветром. Я понимал,
в чем дело, но не мог ничего
доказать. Тогда я взял кэб и
поехал на квартиру к брату на
Пелл-Мелл, где и провел целый день. Сейчас по дороге
к вам на меня напал какой-то
негодяй с дубинкой. Я сбил
его с ног, и его забрали в полицию, но я могу с уверенностью сказать вам, что никто
не сможет установить связь
между джентльменом, о передние зубы которого я разбил себе сегодня руку, и бывшим преподавателем математики, который, вероятно, решает свои задачи за десять
Он повернулся ко мне своей сутуловатой спиной и вышел
миль отсюда. Теперь, Ватсон,
вы, конечно, понимаете, позатем повернулся ко мне своей сутулова- чему, придя к вам, я сразу запер ставни и
той спиной и, оглядываясь на меня, вышел. вынужден был просить у вас разрешения
Таково было мое странное свидание выйти от вас не через парадную дверь, а бос профессором Мориарти. Сознаюсь, оно лее незаметно.
оставило во мне очень неприятный осадок.
Я нередко восхищался храбростью моЕго спокойная и точная манера выражать- его друга, но сегодня я был особенно удився производит впечатление искренности, лен, выслушивая его спокойный рассказ
чего не бывает при пустых угрозах. Конеч- обо всех происшествиях этого ужасного
но, вы скажете: «Отчего же не обратиться дня.
в полицию?» Но дело в том, что удар мне
— Вы заночуете у меня? — спросил я.
будет нанесен не им самим, а его агентами.
— Нет, друг мой, я могу стать опасным
У меня есть уверенность, что это так и бу- гостем. У меня уже составлен план, все будет.
дет хорошо. Дело уже настолько продвину— На вас уже было совершено нападе- лось, что может идти и без моей помощи.
ние?
Арест может быть произведен и без меня,
— Дорогой мой Ватсон, профессор хотя мое присутствие необходимо для
Мориарти не дремлет. Около полудня я по- дачи показаний. Очевидно, мне лучше всешел по делу на Оксфорд-стрит, и, как толь- го уехать на несколько дней, пока полиция
ко я завернул за угол, на меня налетел как не получит возможности действовать сострела парный фургон. Я едва успел отско- вершенно свободно. И мне было бы очень
чить на тротуар и спастись, иначе я был бы приятно, если бы вы поехали со мной на
раздавлен насмерть. Фургон завернул за континент.
угол и мгновенно скрылся. После того я
— Ну, что ж, теперь практики немнопошел по тротуару, и на Вир-стрит с кры- го, — ответил я, — и у меня есть сосед, коши одного дома упал кирпич и разбился торый охотно подменит меня. Я с удовольвдребезги у моих ног. Я позвал полицию, ствием поеду с вами.
~ 508 ~

ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО ХОЛМСА
— Можете отправиться завтра утром? я нашел ожидавший меня экипаж с сидев— Да, если это необходимо.
шим на козлах человеком большого роста
— О, да, совершенно необходимо. Вот в темном плаще. Как только я прыгнул в
вам мои инструкции, милый Ватсон, и я экипаж, он стегнул по лошади, и мы помчапрошу вас следовать им в точности, ведь лись к вокзалу Виктория. Едва я сошел, он
вы вместе со мной будете вести игру про- развернул лошадей и быстро отъехал, даже
тив самого умного мошенника и самой мо- не взглянув в мою сторону.
гущественной преступной организации
До сих пор все шло хорошо. Мой бав Европе. Слушайте, вы отправите сегод- гаж был уже на месте, и я без труда нашел
ня свой багаж с доверенным лицом на во- указанное Холмсом купе, тем более что
кзал Виктория. Утром вы пошлете слугу за оно было единственным, на котором викэбом, но скажите ему, чтобы он не брал села табличка «занято». Меня беспокони первого, ни второго кэба из тех, кото- ило только то, что Холмса нигде не было.
рые он встретит. Вы сядете в кэб и поедете До отхода поезда оставалось всего семь
на Стренд к Лоутерскому пассажу, передав минут. Я искал глазами худощавую фигукучеру адрес на листке бумаги и предупре- ру моего друга среди пассажиров и проводив его, чтобы он его не выкидывал. При- жающих. Холмса не было видно. Нескольготовьте заранее плату и около пассажа не- ко минут я потратил на то, чтобы помочь
медленно выскакивайте из кэба. Пробеги- почтенному итальянскому священнику; он
те через пассаж так, чтобы быть на его дру- пытался объяснить носильщику на ломагом конце в четверть десятого. За углом вас ном английском языке, что его багаж следубудет ожидать экипаж. На козлах будет си- ет отправить через Париж. Затем, еще раз
деть человек в большом черном плаще с во- осмотревшись вокруг, я вернулся в купе,
ротником, обшитым красным кантом. Он довезет вас
на вокзал как раз к отходу поезда на континент.
— А где я найду вас?
— На вокзале. Нам будет
оставлено второе купе первого класса.
— Значит, мы встретимся в вагоне?
— Да.
Напрасно я уговаривал
Холмса переночевать у меня.
Он не хотел навлечь неприятности на приютивший его
дом. Наскоро повторив свои
инструкции, он встал и вышел со мной в сад, вышел через калитку на Мортимерстрит, свистнул кэб и уехал.
Утром я в точности выполнил указания Холмса.
Извозчик был нанят со всеми предосторожностями, и
после завтрака я сейчас же
поехал к Лоутерскому пассажу. Пробежав через пассаж, Я вернулся в купе, где нашел своего престарелого итальянца
~ 509 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
где нашел своего престарелого итальянца.
Носильщик усадил его ко мне, несмотря
на надпись «занято». Бесполезно было
объяснять патеру, что он не имеет права
на место в купе, ведь я знал по-итальянски еще менее, чем он по-английски. Поэтому я только пожал плечами, продолжая
высмат­ривать своего друга. Дрожь пробежала у меня по телу, когда я подумал, что
с ним ночью могло случиться какое-нибудь
несча­стье. Кондуктор уже захлопнул дверцу купе, раздался свисток, как вдруг…
— Вы не удосужились даже поздороваться со мной, дорогой Ватсон, — проговорил чей-то голос.
Я обернулся в неописуемом удивлении. Старый патер повернулся ко мне лицом. В одно мгновенье его морщины разгладились, нос отодвинулся от подбородка, нижняя губа подтянулась, рот перестал
шамкать, в тусклых глазах вспыхнул огонь,
и вся сгорбленная фигура священника выпрямилась. Потом его тело опять сгорбилось, и Холмс исчез также быстро, как и
появился.
— Боже мой! — воскликнул я. — Как
вы удивили меня!
— Надо быть осторожными, — шепнул Холмс. — У меня есть основание предполагать, что они напали на наш след. А!
Вот и сам Мориарти!
В это мгновенье поезд двинулся. Выглянув из окна, я заметил высокого человека, бешено расталкивавшего толпу и махавшего рукой, как бы желавшего остановить поезд. Но было уже поздно; поезд быстро набирал ход, и мы отъехали от
станции.
— Благодаря принятым предосторожностям нам все-таки удалось отделаться от
него, — проговорил, смеясь, Холмс.
Он встал, сбросил рясу, шляпу и спрятал их в свой саквояж.
— Вы видели утренние газеты, Ватсон?
— Нет.
— Значит, вам неизвестно, что случилось на Бейкер-стрит?
— На Бейкер-стрит?!
— Ночью подожгли нашу квартиру, но
большого ущерба не сделали.

— Боже мой! Но ведь это невыносимо, Холмс!
— Вероятно, они совершенно потеряли мой след после ареста парня с дубиной. Иначе им и в голову не пришло бы,
что я вернусь домой. Однако они, очевидно, проследили за вами, поэтому-то Мориарти и явился на станцию. Не сделали ли
вы какого-нибудь промаха?
— Я в точности следовал вашим указаниям.
— Экипаж нашли?
— Да, он ожидал меня.
—Кучера узнали?
— Нет.
— Это был мой брат Майкрофт. В таких случаях хорошо иметь кого-нибудь из
своих, чтобы не связываться с наемными
людьми. Теперь надо подумать, что нам делать с Мориарти.
— Так мы же едем экспрессом и сразу
сядем на пароход; мне кажется, мы уже отделались от него.
— Вы, очевидно, не обратили внимания, милый Ватсон, когда я говорил, что по
уму этот человек равен мне. Вы же не допускаете мысли, что я, преследуя кого-нибудь, растерялся, столкнувшись с незначительным препятствием. Почему же вы думаете, что он растеряется?
— Что же он сделает?
— То, что сделал бы и я.
— А что бы сделали вы?
— Заказал бы экстренный поезд.
— Но ведь он опоздает.
— Никоим образом. Наш поезд останавливается в Кентербери, и до отхода парохода проходит по крайней мере четверть
часа. Он наверняка догонит нас.
— Можно подумать, что это мы преступники! Прикажите арестовать его, как
только он приедет.
— Это значило бы погубить работу
трех месяцев. Мы поймали бы крупную
рыбу, а мелкая ушла бы из сетей. А вот в
понедельник мы поймаем всех. Нет, сейчас
арест невозможен.
— Что же нам делать?
— Мы выйдем в Кентербери.
— А потом?

~ 510 ~

ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО ХОЛМСА
— Потом мы поедем по параллельной
— Нет ни малейшего сомнения, что он
ветке в Нью-Хейвен, а оттуда в Дьепп. Мо- попытался бы убить меня. Однако эту игру
риарти опять сделает то же, что сделал бы и ведут двое. А теперь надо решить вопрос,
я. Он приедет в Париж, увидит наш багаж в стоит ли позавтракать нам здесь раньше
камере хранения и будет поджидать нас там обычного или умирать с голода, пока мы не
в течение двух дней. А мы приобретем пару доберемся до буфета в Нью-Хейвене.
кофров, поощрив таким образом промышЗа ночь мы доехали до Брюсселя и
ленность и торговлю тех стран, по кото- пробыли там два дня, а на третий отпрарым будем проезжать, и спокойно проедем вились в Страсбург. В понедельник утром
в Швейцарию через Люксембург и Базель.
Холмс телеграфировал лондонской полиЯ был слишком опытным путешест- ции, и вечером, вернувшись в гостинивенником, чтобы потеря багажа могла меня цу, мы нашли ответ. Холмс разорвал телерасстроить, но, признаться, мне было не- грамму и с проклятием швырнул ее в каприятно скрываться от человека, за кото- мин.
рым числилось столько страшных преступ— Этого следовало ожидать! — со столений. Впрочем, очевидно, Холмс пони- ном проговорил он. — Он бежал.
мал положение дел лучше, чем я. Поэто— Мориарти?
му мы вышли в Кентербери, где узнали, что
— Поймали всю шайку, за исключенипоезд в Нью-Хейвен отходит только через ем его. Он ускользнул. Конечно, меня не
час. Я посмотрел печально вслед быстро было и некому было с ним бороться. Но
исчезавшему поезду, уносившему мой ба- ведь мне казалось, что я дал им в руки все
гаж. А Холмс дернул меня за рукав и ука- необходимое. Я думаю, вам лучше вернутьзал на видневшуюся вдали линию желез- ся в Англию, Ватсон.
ной дороги.
— Видите! Уже! — сказал он.
Вдали, среди Кентских
лесов, показалась тонкая
струйка дыма. Минуту спустя
мы увидели мчавшийся паровоз с одним вагоном. Едва мы
спрятались за грудой багажа, как он с шумом и грохотом пролетел мимо, обдав нас
струей горячего пара.
— Вот он проезжает
мимо, — сказал Холмс вслед
вагону, покачивавшемуся и
подскакивавшему на рельсах. — Как видите, догадливость нашего приятеля все-таки имеет свои границы. Нужна необыкновенная проницательность, чтобы вывести
заключение, к которому пришел бы я и на основании которого я стал бы действовать.
— А что бы он сделал,
если бы ему удалось догнать
нас?
Он с шумом и грохотом пролетел мимо
~ 511 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Почему?
— Потому что для вас я теперь опасный компаньон. Мориарти проиграл дело
всей своей жизни. Он пропадет, если вернется в Лондон. Насколько я понимаю его
характер, он употребит теперь всю свою
энергию на то, чтобы отомстить мне. Он
так сказал и во время нашего короткого
свидания, и я думаю, что он сдержит свою
угрозу. Я советую вам возвратиться к своим пациентам.
Я был старым служакой и в то же время старинным другом Холмса, поэтому, конечно, не мог выполнить эту его просьбу.
Мы полчаса проспорили в столовой
гостиницы в Страсбурге и в ту же ночь поехали дальше, в Женеву. Целую неделю мы
бродили по прекрасной долине Роны и за-

тем, миновав Лейк, через перевал Гемми,
еще покрытый глубоким снегом, добрались в Интерлакен и до деревушки Мейринген. Места были удивительно красивые: свежая весенняя зелень внизу контрастировала с девственной белизной снега на
вершинах. Но было ясно, что Холмс ни на
одно мгновение не забывал о тени, омрачившей его жизнь. В альпийских деревушках, в уединенных горных проходах, везде
по его взглядам, которые он пристально
бросал в лицо каждому прохожему, я чувствовал его уверенность, что нам не избежать следовавшей за нами по пятам опасности, где бы мы ни находились.
Помню однажды мы проходили через
Гемми и шли вдоль берега идиллического
озера Даубен, как вдруг с вершины горы
оторвалась громадная каменная глыба и упала в озеро позади нас. Холмс бросился к
горе, поднялся на нее и, вытянув шею, стал осматриваться. Напрасно уверял его проводник, что падение камней
весной — явление обычное
в этой местности. Холмс ничего не сказал, но посмотрел
на меня взглядом человека, который видит подтверждение своих опасений. Однако, несмотря на постоянную бдительность, он никогда не бывал в подавленном
состоянии. Наоборот, я не
припомню, чтобы мне когданибудь приходилось видеть
его в таком веселом настроении. При этом он часто возвращался к разговору о том,
что если бы ему удалось избавить общество от профессора Мориарти, то он с радостью закончил бы свою сыскную карьеру.
— Мне кажется, я бы мог
сказать тогда, что недаром
прожил свою жизнь, Ватсон, — говорил он. — Если
бы мой жизненный путь поГромадная каменная глыба и упала в озеро позади нас
~ 512 ~

ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО ХОЛМСА
дошел к концу сегодня, я мог бы спокойно оглянуться назад. Я принимал участие
в тысяче дел, и я не припомню, чтобы помогал неправой стороне. В последнее время меня чаще увлекали загадки природы, а
не те темные дела, которые порождает наш
несовершенный общественный строй. Вашим запискам, Ватсон, придет конец, когда
я увенчаю свою карьеру, поймав или уничтожив самого опасного и умного преступника в Европе.
Остальное я постараюсь изложить
кратко и точно. События эти вспоминать
мне неприятно, но долг требует, чтобы я
не пропустил ни малейшей подробности.
Третьего мая мы достигли маленькой деревушки Мейринген и остановились в гостинице «Англия», которую содержал тогда
Петер Штайлер — старший. Хозяин был
смышленым человеком, он прослужил три
года кельнером в Лондоне, в отеле «Гровнер», и поэтому прекрасно говорил поанг­лийски. По его совету четвертого мая
после полудня мы отправились на прогулку в горы, решив переночевать в деревушке Розенлау. Хозяин советовал нам непременно посмотреть Рейхенбахский водопад; для этого надо было с половины пути
свернуть немного в сторону.
Это поистине страшное место. Водный поток, вздувшийся от тающих снегов, низвергается в страшную пропасть,
из которой брызги подымаются вверх,
словно дым от горящего дома. Между черными, как уголь, скалами находится пропасть. Вода кипит там, в узком каменном
колодце на огромной глубине, и с силой
выбрасывается вновь на зубчатые края
скал. От несмолкаемого грохота и движения зеленой воды, непрерывно извергающейся в пропасть, а также от густой завесы брызг, вечно поднимающейся кверху,
кружится голова. Мы добрались до самого края водопада и заглядывали в сверкающую воду, разбивающуюся далеко внизу
о черные скалы, прислушиваясь к диким
звукам, вылетающим из бездны вместе с
брызгами.
Тропинка шла полукругом около водопада, открывая взору величественную

панораму. Затем тропинка заканчивается,
и путешественнику приходится возвращаться по тому же пути, по которому он
пришел. Мы уже собирались повернуть
назад, как увидели молодого швейцарца,
бегущего к нам навстречу с письмом. На
конверте был адрес нашего отеля; письмо
было на мое имя. Хозяин отеля писал, что
через несколько минут после нашего ухода в отель приехала какая-то англичанка с
последней стадией туберкулеза. Она провела зиму в Давосе, а теперь ехала к своим друзьям в Люцерн, но у нее внезапно
пошла горлом кровь. Она умирает, и для
нее было бы большим утешением видеть
около себя доктора-англичанина, и если я
могу вернуться… Добряк Штайлер прибавлял в конце письма, что счел бы мое согласие за большое одолжение, поскольку
дама решительно отказывается принять
местного доктора, и он сознает, что на нем
лежит большая ответственность. Как мог
я отказать в просьбе умирающей на чужбине соотечественнице! Но мне не хотелось оставлять Холмса одного. Наконец
мы решили, что с ним останется молодой
швейцарец в качестве проводника и спутника, а я вернусь в Мейринген. Мой друг
намеревался пробыть еще некоторое время у водопада, а затем спуститься с горы
к Розенлау, куда я тоже должен был прийти к вечеру. Спускаясь с горы, я видел, что
Холмс стоит, прислонясь к горе, и, сложив руки, смотрит в поток. Я не знал еще
тогда, что больше мне не суждено было
увидеть его.
Когда я спустился с горы, то оглянулся еще раз. Водопада не было видно, но я
разглядел дорожку, огибавшую склон горы.
По ней быстро шел какой-то человек. Темная его фигура ясно вырисовывалась на зеленом фоне. Я его заметил, но скоро забыл
о нем, занятый своим делом. Через час я дошел до отеля в Мейрингене. Старик Штайлер стоял на крыльце.
— Ну что? Ей не хуже, надеюсь? — поспешно спросил я.
На лице хозяина выразилось недоумение, и, когда его брови поползли кверху,
сердце у меня замерло.

~ 513 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
где он его оставил. Но самого Холмса не было. Я тщетно
звал его. Ответом мне был
только мой собственный голос, повторяемый эхом окружавших меня скал.
При виде альпенштока я
похолодел и чуть было не лишился сознания. Итак, Холмс
не ушел в Розенлау. Он оставался на этой тропинке шириной в три фута. С одной ее
стороны высились отвесные
скалы, с другой зияла бездонная пропасть. По-видимому, он оставался на тропинке
до тех пор, пока его не настиг
враг. Молодой швейцарец
тоже исчез. Вероятно, он был
подкуплен Мориарти и ушел,
оставив врагов наедине друг с
другом. Что же случилось потом? И кто мог сказать, что
случилось?
Минуты две я не мог собраться с силами, меня охватил ужас. Потом я вспомнил
про метод Холмса и попробовал применить его к разыгравшейся трагедии. Увы! Это
было очень просто! Мы с ним
дошли до конца тропинки,
Я видел, что Холмс стоит, прислонясь к горе,
альпеншток ясно указывал
и смотрит в поток
место нашей остановки. Тем— Вы не писали записки? — спросил ная почва там всегда сырая от брызг, на ней
я, вынимая письмо из кармана. — В отеле даже птица оставила бы свои следы. В коннет больной англичанки?
це тропинки были ясно видны два ряда сле— И не бывало, — ответил он. — Од- дов человеческих ног, оба шли в противонако на конверте адрес отеля! А! Вероят- положном от меня направлении. Обратных
но, эту записку написал высокий англича- следов не было. На расстоянии нескольких
нин, приехавший после того, как вы ушли. ярдов до конца тропинки почва была вся
Он говорил…
истоптана и превращена в месиво, а кусты
Но я уже не слушал объяснений хозя- терновника и папоротника, окаймлявшие
ина. Содрогаясь от ужаса, я побежал вниз пропасть, вырваны. Я лег ничком и стал
по деревенской улице к тропинке, с ко- глядеть вниз. Вокруг меня летали брызторой только что спустился. Бежать мне ги. Стемнело, и я видел только блестящие
пришлось целый час. Несмотря на все от сырости черные скалы и сверкающие,
мои усилия, прошло два часа, прежде чем разлетающиеся брызги воды далеко внизу.
я снова очутился у водопада. Альпеншток Я кричал, но в ответ до моего слуха доноХолмса стоял по-прежнему у скалы, там, сился все тот же дикий рев водопада.
~ 514 ~

ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО ХОЛМСА
Однако мне все-таки удалось получить последний
привет от моего друга и товарища. Я уже говорил, что
альпеншток Холмса остался
прислоненным к скале, которая выступала над тропинкой. На вершине скалы я заметил что-то блестящее и,
подняв руку, достал серебряный портсигар, который
он всегда носил с собой. Когда я поднял его, на землю слетел лежавший под ним клочок бумаги. Развернув бумагу, я увидел три странички, вырванные из записной
книжки Холмса; они были
адресованы мне. Любопытно, что, выражения в записке
были так же точны, а почерк
так же тверд и разборчив, как
будто она была написана в его
кабинете.
«Дорогой Ватсон, — писал Холмс, — я пишу эти
строки благодаря любезности мистера Мориарти, который ждет окончательного решения возникших между
нами вопросов. Он рассказал
Я достал серебряный портсигар
вкратце, как он ускользнул от
английской полиции и узнал о нашем местопребывании. Эти подробности только под- ния шайки, хранятся в ящике „М“, в синем
тверждают мое мнение о его способностях. конверте с надписью „Мориарти“. Перед
Я рад, что буду иметь возможность освобо- отъездом из Англии я сделал все необходидить общество от дальнейшего пребывания мые распоряжения насчет моего имущества
Мориарти в его среде, хотя боюсь, что за- и передал их моему брату Майкрофту. Проплачу за это цену, которая опечалит моих шу вас передать мой поклон миссис Ватсон
друзей и в особенности вас, дорогой Ватсон. и верить в искреннюю преданность
Но я уже говорил вам, что моя карьера довашего Шерлока Холмса».
стигла наивысшего пика и что для меня не
может быть иного выхода. Для полноты
Все остальное легко передать в некартины скажу вам, что я был убежден: скольких словах. Осмотр экспертов подписьмо из Мейрингена — не что иное, как твердил, что борьба закончилась так, как
ловушка. Я отпустил вас, будучи уверен, она и должна была закончиться, — оба
что нечто вроде случившегося теперь обяза- противника упали в пропасть, обхватив
тельно произойдет. Скажите следователю друг друга. Всякие попытки найти их тела
Патерсону, что бумаги, нужные для уличе- были признаны совершенно безнадежны~ 515 ~

ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ми. Там, на дне страшного пенящегося водоворота, нашли вечный покой два человека — опаснейший из преступников нашего времени и искуснейший из борцов за
справедливость. Молодой швейцарец исчез. Разу­меется, он был одним из многочисленных агентов, находившихся в распоряжении Мориарти. Что касается шайки преступников, то многие, вероятно, помнят
записку, в которой Холмс подробно опи-

сывал их организацию и ту власть, которую имел над ними их умерший предводитель. Судебный процесс дал лишь скудные
сведения об этом ужасном человеке, и если
я теперь подробно описываю его жизнь, то
это вызвано недобросовестными защитниками, которые старались обелить его
память и нападками на того, кого я всегда
буду считать лучшим и умнейшим из всех
известных мне людей.

~ 516 ~

СОБАКА
БАСКЕРВИЛЕЙ
(1901–1902)

Эта повесть была написана спустя восемь лет после публикации рассказа «Последнее дело
Холмса», в котором талантливый сыщик якобы погибает в водах Рейхенбахского водопада. Ее
отдельные части публиковались на страницах журнала «Стрэнд» с августа 1901 г. по апрель
1902 г. и были напечатаны отдельной книгой год спустя.
Конан Дойл приступил к работе над историей о гигантской собаке — проклятии рода Баскервилей — вскоре после того, как он вернулся в Англию из Южной Африки, где работал врачом-добровольцем в одном из полевых госпиталей во время Второй англо-бурской войны.
По дороге домой, находясь на борту парохода «Бритт», он познакомился с журналистом Бертрамом Флетчером Робинсоном, и тот позже рассказал писателю о мистической собаке волкодаве, легенды о которой ходили в Норфолке и Девоне.
Конан Дойл быстро понял, какой великолепный материал попал к нему в руки, и для придания истории детективной окраски решил воскресить Холмса. Именно поэтому действие повести происходит до драматического столкновения детектива с Мориарти. Позже, в рассказе
«Пустой дом», писатель объяснит, как знаменитый сыщик фальсифицировал свою собственную смерть в Швейцарии.
В издании первой части повести, появившейся в журнале «Стрэнд», Конан Дойл поблагодарил Робинсона за поданную ему идею сюжета. Слова благодарности стояли и в первом британском книжном издании повести. В 1907 г. Робинсон скончался от тифа в возрасте тридцати
пяти лет.
Современные исследователи творчества писателя полагают, что прообразом Баскервильхолла мог стать один из трех замков в окрестностях Дартмура, по которым Конан Дойл вместе с
Робинсоном колесил в поисках колоритных мест для будущей повести.
В 1902 г. по инициативе американских издателей Конан Дойла его рукопись с текстом повести была разделена на отдельные листы, которые затем в рекламных целях выставлялись в витринах книжных магазинов. В результате из 185–190 листов до наших дней дошло только 36.
В 2012 г. один из вновь обнаруженных листов рукописи был продан на аукционе за 158 тысяч
долларов.
Иллюстрации Сидни Эдварда Пэджета

Глава I
Мистер Шерлок Холмс

М

истер Шерлок Холмс, имевший
обыкновение вставать очень поздно,
за исключением тех нередких случаев, когда вовсе не ложился спать, сидел за завтраком. Я стоял на коврике перед камином и
держал в руках трость, которую наш посетитель забыл накануне вечером. Это была
красивая, толстая палка с круглым набалдашником. Как раз под ним палку обхватывало широкое (в дюйм ширины) сереб­
ряное кольцо, а на нем было выгравировано: «Джеймсу Мортимеру, Ч. К. Х. О. от
его друзей из Ч. К. Г.» и год «1884». Это
была как раз такого рода трость, какую носят обыкновенно старомодные семейные
доктора, — почтенная, прочная и надежная.
— Что вы делаете с тростью, Ватсон?
Холмс сидел ко мне спиной, а я ничем
не обнаруживал своего занятия.
— Как вы узнали? У вас, должно быть,
глаза на затылке!
— Нет, зато у меня есть хорошо отполированный кофейник, и он стоит передо
мною, — ответил он. — Однако скажите
мне, Ватсон, что вы думаете о трости нашего посетителя? Мы, к несчастью, пропустили его визит и не имеем понятия, зачем он
приходил. Раз так, этот сувенир приобретает известное значение. Хотелось бы узнать, какое вы составили представление о
его владельце, рассмотрев эту трость.
— Я думаю, — сказал я, пользуясь, насколько мог, методом моего товарища, —
что доктор Мортимер — удачливый пожилой врач, пользующийся уважением, раз
знакомые оказали ему внимание этим подарком.
— Хорошо! — одобрил Холмс. —
Прекрасно!

— Я также думаю, что он, вероятно,
деревенский врач и делает много визитов
пешком.
— Почему?
— Потому что эта трость, очень красивая, когда была новою, слишком исцарапана для городского врача. Железный наконечник весьма истерт, очевидно, с этой
тростью совершено немалое число прогулок.
— Совершенно здраво! — заметил
Холмс.
— Затем на ней выгравировано «от
друзей из Ч. К. Г.». Я полагаю, что эти буквы означают какое-нибудь местное общество охотников, членам которого он, может быть, подавал медицинскую помощь,
за что они и сделали ему этот маленький
подарок.
— Право, Ватсон, вы превосходите самого себя, — сказал Холмс, отодвигая стул
и закуривая папиросу. — Я должен сказать, что во всех ваших любезных рассказах о моих скромных расследованиях вы
слишком низко оценивали свои собственные способности. Может быть, вы сами и
не осве­щаете дела, но вы проводник света. Некоторые люди, сами не обладая талантом, имеют замечательную способность
стимулировать его в других. Признаюсь,
дорогой друг, что я в большом долгу у вас.
Никогда раньше он не говорил так
много, и должен сознаться, слова его доставили мне большое удовольствие, особенно
потому, что меня часто обижало его равнодушие к моему восхищению им и к моим
попыткам предать гласности его метод.
Я был также горд тем, что, усвоив его систему и применив ее на практике, я заслужил
его одобрение. Холмс взял у меня из рук
трость и рассматривал ее несколько минут
невооруженным глазом. Затем с выражением возбужденного интереса на лице он

~ 519 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
отложил папиросу и, подойдя с тростью к
— Разве вы не чувствуете, как они сами
окну, стал рассматривать ее в лупу.
напрашиваются? Вы знакомы с моею сис— Интересно, хотя элементарно, — темой? Применяйте ее!
произнес он, усаживаясь в свой люби— Для меня ясно только одно очевидмый уголок на диване. — Есть, конеч- ное заключение: человек этот практиковал
но, одно или два верных
в городе, прежде чем пеуказания относительно
реехать в деревню.
трости. Они дают нам
— Мне кажется, мы
основание для нескольможем пойти нескольких выводов.
ко дальше. Продолжай— Разве я что-нибудь
те двигаться в том же наупустил? — спросил я с
правлении. По какому
некоторою самонадеянслучаю вероятнее всего
ностью. — Полагаю, нимог быть сделан этот почего важного?
дарок? Когда друзья его
— Боюсь, дорогой
могли сговориться, чтоВатсон, что большинство
бы доказать ему свое расваших заключений ошиположение? Очевидно, в
бочны. Я совершенно истот момент, когда доктор
кренно сказал, что вы слуМортимер покидал гожите для меня стимулом,
спиталь, для того чтобы
но, замечая ваши промазаняться частной практихи, я порой нападал на
кой. Мы знаем, что был
истинный след. Я не говосделан подарок. Мы порю, что вы вполне ошиблагаем, что доктор Морлись. Человек этот, без
тимер променял служсомнения, деревенский
бу в городском госпитале
врач, и он очень много хона деревенскую практидит.
ку. Так будет ли слишком
— Так я был прав.
смелым вывод, сделан— В этом смысле, да.
ный из этих двух посы— И это все?
лок, что доктор получил
— Нет, дорогой Ватподарок именно по слусон, далеко не все. Я, начаю этой перемены?
пример, сказал бы, что
— По-видимому, так
подарок доктору сделан Холмс, подойдя с тростью к окну, и было.
стал рассматривать ее в лупу
скорее от госпиталя, чем
— Теперь заметьте,
от охотничьего общества, само собой на- он не был в штате госпиталя, потому что
прашивается на ум госпиталь «Чэринг- только человек с прочно установившеюся
Кросс».
практикою в Лондоне мог занимать такое
— Быть может, вы правы.
место, а такой человек не уехал бы в дерев— Все говорит за такое толкование. ню. Кем же он был? Если он занимал меИ если мы примем его за основную гипо- сто в госпитале, а между тем не входил в
тезу, то будем иметь новые данные для вос- его штат, то он мог быть только врачом-кустановления личности этого неизвестного ратором — немногим более студента старпосетителя.
шего курса. Он ушел из госпиталя пять
— Предполагая, что буквы «Ч. К. Г.» лет назад — год обозначен на трости. Тадолжны означать Чэринг-Кросский госпи- ким образом, дорогой Ватсон, ваш почтенталь, какие мы можем сделать дальнейшие ный пожилой семейный врач улетучиваетвыводы?
ся, и является любезный молодой человек
~ 520 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
не старше тридцати лет, нечестолюбивый
и рассеянный. К тому же он хозяин своей любимой собаки, про которую я в общих чертах скажу, что она больше терьера
и меньше мастифа.
Я недоверчиво засмеялся, когда Шерлок Холмс, сказав это, прислонился к дивану и стал пускать к потолку колечки дыма.
— Что касается вашего последнего
предположения, то я не могу его проверить, — сказал я, — однако найти некоторые сведения о возрасте и профессиональной карьере этого человека совсем не­
трудно.
С моей небольшой полки медицинских книг я взял врачебный указатель и
открыл его на фамилии Мортимер. Таковых было несколько, но только один из
них мог соответствовать нашему посетителю. Я прочел вслух следующие сведения
о нем:
«Мортимер, Джеймс, член Королевского хирургического общества с 1882 года,
Гримпен, Дартмур, графство Девоншир,
с 1882 по 1884 год — врач-куратор в Чэринг-Кросском госпитале. Получил премию
Джексона по сравнительной патологии за
работу под заглавием „Наследуются ли болезни?“. Член-корреспондент Шведского патологического общества, автор статей:
„Некоторые случаи атавизма“ („Ланцет“,
1882), „Прогрессируем ли мы?“ („Психологический журнал“, март, 1883). Служит в
приходах Гримпен, Торсли и Хай-Барроу».
— И ни малейшего намека, Ватсон,
на местное общество охотников, — сказал Холмс с саркастическою улыбкой, —
но он деревенский врач, как вы проницательно заметили. Я думаю, что мои выводы
подтверждены достаточно. Что же касается приведенных мною прилагательных, то,
если не ошибаюсь, они были следующими:
любезный, нечестолюбивый и рассеянный.
Я по опыту знаю, что в этом мире только
любезный человек получает знаки внимания, только нечестолюбивый оставляет
лондонскую карьеру ради сельской прак­
тики и только рассеянный оставляет вместо визитной карточки свою трость, прождав вас в вашей комнате битый час.

— A собака?
— Имела обыкновение носить эту
трость за своим господином. Поскольку
трость тяжела, собака крепко держала ее
за середину, где ясно видны следы ее зубов.
Расстояние между ними показывает, что
челюсть собаки велика для терьера и мала
для мастиффа. Это, должен быть… ну да!
Конечно, это кудрявый спаниель.
Холмс встал с дивана и, говоря, ходил
по комнате. Затем он остановился у окна.
В его голосе звучала такая уверенность, что
я с удивлением взглянул на него.
— Милый друг, как вы можете быть
так уверены в этом?
— По той простой причине, что я
вижу собаку на пороге нашего дома, а вот и
звонок ее господина. Пожалуйста, не уходите, Ватсон. Он ваш коллега, и ваше присутствие может быть полезным для меня.
Наступает, Ватсон, драматический момент! Вы слышите на лестнице шаги человека, который должен привнести что-то в
вашу жизнь, и вы не знаете, добро это будет или зло. Что нужно доктору Джеймсу Мортимеру, человеку науки, от Шерлока Холмса, специалиста по криминальным
делам? Войдите!
Вид нашего посетителя удивил меня,
потому что я ожидал повстречать типичного деревенского врача. Доктор же оказался очень высокого роста, он был худым,
с длинным носом, похожим на клюв, который выдавался между двумя серыми глазами с пронзительным взглядом. Глаза эти
были близко посажены и поблескивали изза очков в золотой оправе. Он был одет в
костюм, соответствующий его профессии,
хотя и несколько неряшливый: сюртук был
грязноват, а брюки потерты. Он был еще
молод, но спина его уже была сгорблена;
он выступал, вытянув вперед голову, лицо
его выражало пытливую благосклонность.
Когда наш гость вошел, взгляд его сразу
упал на трость в руках Холмса. Он подбежал к ней с радостным возгласом.
— Как я рад! Я не был уверен, оставил
ли я ее здесь или в пароходной конторе. Ни
за что на свете я не хотел бы потерять эту
трость.

~ 521 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Это, как видно, подарок, — сказал
Холм.
— Да, сэр…
— От Чэринг-Кросского госпиталя?
— От нескольких тамошних друзей по
случаю моей свадьбы.
— Ах, как скверно, — сказал Холмс,
качая головой.
Глаза доктора Мортимера блеснули
сквозь очки кротким удивлением.
— Почему же это скверно?
— Только потому, что вы разрушили
некоторые наши выводы. По случаю вашей
свадьбы, говорите вы?
— Да, сэр. Я женился и оставил госпиталь, а вместе с ним и всякие надежды на
практику консультанта. Это было необходимо, чтобы я мог завести свой собственный домашний очаг.

— Ага, так, в сущности, мы не так уж и
ошиблись, — сказал Холмс. — Итак, доктор Джеймс Мортимер…
— Просто мистер, сэр, у меня нет докторской степени.
— Вы, очевидно, человек с научным
мышлением?
— Увы, мистер Холмс, я лишь собиратель раковин на берегах великого неисследованного океана знаний. Полагаю, что я
обращаюсь к мистеру Шерлоку Холмсу…
— Да, а это мой друг доктор Ватсон.
— Очень рад, что встретил вас, сэр.
Я часто слышал ваше имя в связи с вашим
другом. Вы очень интересуете меня, мистер Холмс. Я с нетерпением ожидал увидеть ваш череп… Как хорошо у вас выражены надбровные дуги. Вы ничего не будете иметь против, если я проведу пальцем по
вашему теменному шву? Снимок с вашего черепа, пока его
обладатель находится в добром здравии, составил бы
украшение всякого антропологического музея. Я вовсе не
намерен быть неделикатным,
но признаюсь, что завидую
форме вашего черепа.
Шерлок Холмс указал
нашему странному посетителю на стул и сказал:
— Я вижу, сэр, что вы энтузиаст в своей области, как
и я в своей. Вижу по вашему указательному пальцу, что
вы сами скручиваете себе папиросы. Не стесняйтесь, курите.
Посетитель вынул из
кармана табак и с поразительною ловкостью скрутил
себе папироску. У него были
длинные дрожащие пальцы,
столь же подвижные и беспокойные, как конечности насекомого. Холмс молчал, но
его быстрые взгляды доказывали мне, насколько он интеКогда наш гость вошел,
ресуется нашим удивительвзгляд его сразу упал на трость в руках Холмса
ным гостем.
~ 522 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Я полагаю, сэр, — сказал он наконец, — что вы оказали мне честь прийти сюда вчера вечером и сегодня не с
исключительной целью исследовать мой
череп?
— Нет, сэр, хотя я счастлив, что получил такую возможность. Я пришел к вам,
мистер Холмс, потому, что не признаю
себя человеком практичным, и потому,
что я внезапно столкнулся лицом к лицу с
очень серьезной и необыкновенной задачей. Считая вас вторым экспертом в Европе…
— Неужели, сэр! Могу я вас спросить,
кто имеет честь быть первым? — спросил
Холмс несколько резко.
— Господин Бертильон 1 оказывает большое влияние на людей с научным
мышлением…
— Так не лучше ли вам посоветоваться с ним?
— Я говорил лишь, сэр, о научном
складе мышления. Что же касается практики, то всеми признано, что вам в этом отношении нет равных. Надеюсь, сэр, что я неумышленно не…
— Немножко, — сказал Холмс. — Думаю, доктор Мортимер, будет лучше, если
вы без дальнейших разговоров изложите
мне, в чем именно заключается задача, для
разрешения которой требуется моя помощь.

Глава II
Проклятие рода Баскервилей

–У

меня в кармане рукопись, — начал
Джеймс Мортимер.
— Я это заметил, как только вы вошли
в комнату, — сказал Холмс.
— Это древний документ.
— Не новее восемнадцатого столетия,
если это только не подделка.
— Как вы могли это узнать, сэр?
— Все время, пока вы говорили, из вашего кармана выглядывало дюйма два этой
рукописи. Плохим был бы я экспертом,
если бы не мог датировать документ с точ-

ностью приблизительно до десяти лет. Может быть, вы читали мою небольшую монографию об этом. Я отношу эту рукопись к
1730 году.
— Точная дата — 1742 год. — При
этом доктор Мортимер вынул документ
из своего кармана. — Эта фамильная бумага была доверена мне сэром Чарльзом Баскервилем, внезапная и загадочная смерть
которого около трех месяцев назад произвела такое возбуждение во всем Девоншире. Могу сказать, что я был не только его
врачом, но и другом. Это был, сэр, человек
большого ума, строгий, практичный и, как
и я сам, неподвластный досужим фантазиям. Между тем он серьезно отнесся к этому
документу, и его ум был подготовлен к постигшему его концу.
Холмс протянул руку к рукописи и
разгладил ее на своем колене.
— Обратите внимание, Ватсон, на чередующиеся длинные и короткие буквы.
Это одно из нескольких указаний, давших
мне возможность определить дату.
Я посмотрел из-за его плеча на желтую
бумагу с поблекшими письменами. В заголовке было написано: «Баскервиль-холл»,
а внизу большими цифрами нацарапано:
«1742».
— Это, по-видимому, какой-то рассказ.
— Да, это запись одной легенды, которая в ходу в семействе Баскервилей.
— Однако, насколько я понимаю, вы
хотите посоветоваться со мною о чем-то
более современном и практичном?
— О самом современном и весьма
спешном деле, которое должно быть решено в течение суток. И все же рукопись
недлинная, и она тесно связана с делом.
С вашего позволения я прочту ее вам.
Холмс откинулся на спинку кресла,
сложил вместе кончики пальцев и закрыл глаза с выражением покорности.
Доктор Мортимер повернул рукопись
к свету и стал читать высоким, надтреснутым голосом следующий любопытный
рассказ:

Альфонс Бертильон (1853–1914) — французский юрист и антрополог, внедривший метод идентификации преступников по их телесным параметрам.

1

~ 523 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Итак, знайте, что во время великого восстания (историю которого, написанную
ученым лордом Кларендоном, я настоятельно рекомендую вам прочесть) поместье Баскервиль находилось
во владении необузданного
и нечестивого безбожника
Хьюго. Эти качества соседи
простили бы ему, поскольку
никто не видел, чтобы святые
благоденствовали в наших
краях, однако он отличался
таким жестоким развратом,
что имя его сделалось притчей во языцех во всем Девоншире. Случилось так, что
Хьюго полюбил (если можно назвать столь прекрасным
словом его гнусную страсть)
дочь зажиточного фермера,
который арендовал землю
близ баскервильского поместья. Однако молодая девушка, скромная и пользовавшаяся добрым именем, постоянно избегала Хьюго, страшась его дурной славы.
Однажды, в день МихаМортимер повернул рукопись к свету и стал читать
ила архангела, Хьюго с пя— «Много говорилось о происхо- тью или шестью бездельными товарищаждении баскервильской собаки, но так ми своими прокрался на ферму, когда отец
как я происхожу по прямой линии от и братья девушки были в отъезде. что ему
Хьюго Баскервиля и так как я слышал эту было доподлинно известно. Приятели поисторию от моего отца, а он от своего, то хитили девушку, привезли в замок, заперя изложил ее с полною уверенностью в ее ли в комнате верхнего этажа, а Хьюго и его
достоверности. И я бы желал, чтобы вы, друзья предались, по своему обыкновесыновья мои, верили в то, что та же са- нию, ночной оргии. Между тем бедная демая справедливость, которая наказыва- вушка, слыша песни, крики и страшную рует грех, может также милостиво простить гань, доносившуюся до нее снизу, чуть не
его и что нет самого тяжелого проклятия, сошла с ума, ибо говорят, что когда Хьюго
которое не может быть снято молитвою и Баскервиль был пьян, то употреблял такие
раскаянием. Так научитесь из этого рас- слова, которые могли бы сразить человека,
сказа не страшиться плодов прошлого, их услышавшего. Наконец, доведенная до
но скорее быть предусмотрительными на- крайнего ужаса, она сделала то, что устрасчет будущего, дабы скверные страсти, от шило бы самого храброго мужчину. При
которых так жестоко пострадал наш род, помощи плюща, покрывавшего (и поныне
не были снова выпущены на нашу поги- покрывающего) южную стену, она спустибель.
лась с карниза вниз и побежала через боло~ 524 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
то по направлению к ферме своего отца, отстоявшей от замка на девять миль.
Немного позже Хьюго решил отнести
своей гостье поесть и попить — быть может, он задумал и что-нибудь еще, но нашел
клетку пустою — птичка улетела. Тогда точно дьявол овладел им. Бросившись вниз,
он вбежал в столовую, вскочил на большой
стол, опрокидывая бутылки и блюда, и заорал во все горло, что готов в эту же ночь
предать свое тело и душу дьяволу, лишь бы
ему удалось догнать девушку. Кутилы стояли, разинув рот при виде бешенства своего хозяина, как вдруг один из них, более
злой, а быть может более пьяный, закричал,
что надо спустить собак. Услыхав это, Хьюго выбежал из дома, кликнул конюхов, приказал им оседлать его коня и открыть псарню. Когда это было сделано, он дал собакам
понюхать платок девушки, пустил их по
следу и с громким криком полетел за ними
по освещенному луной болоту.
Кутилы стояли, вытаращив глаза при
виде этих поспешных действий. Но вскоре их отяжелевшие мозги заворочались, и
они поняли, что происходит на болоте. Все
взволновались: кто требовал свой пистолет, кто лошадь, а кто еще бутылку вина.
Наконец всей гурьбою в тринадцать человек они сели на лошадей и пустились догонять Хьюго. Месяц светил ясно, и они быстро скакали гурьбой в направлении, по которому обязательно должна была побежать
девушка, если она хотела вернуться домой. Проскакав две-три мили, они встретили одного из ночных пастухов на болоте и спросили его, не видал ли он погони.
История гласит, что человек этот был до
того поражен страхом, что еле мог говорить. Наконец он поведал, что видел несчастную девушку и собак, бежавших по ее
следам. „Но я видел кое-что еще, — прибавил он, — Хьюго Баскервиль обогнал меня
на своей вороной лошади, а за ним молча
мчалась собака, настоящее исчадие ада, какое не дай мне бог никогда еще раз увидеть
в жизни“. Пьяные собутыльники выругали
пастуха и продолжали свой путь. Но вскоре по их коже пробежали мурашки — они
услыхали быстрый стук копыт и увидели

скакавшую мимо них вороную лошадь, всю
забрызганную белой пеной, с волочащимися поводьями и пустым седлом. Кутилы
сгрудились теснее, ибо их объял страх, но
они все-таки продолжали скакать по болоту вперед, хотя каждый рад был бы повернуть обратно. Они поехали медленнее и,
наконец достигли своры собак. Хотя псы
эти славились своей смелостью и выучкой,
однако тут, собравшись в кучу, они трусливо выли над лежащей впереди ложбиной,
некоторые пятились от нее, другие же, дрожа и вытаращив глаза, смотрели вниз.
Враз протрезвевшая компания остановилась. Большинство ни за что не хотело
двигаться дальше, однако трое самых смелых, а может быть и самых пьяных, спустились во впадину. Перед ними открылось
широкое пространство, на котором высились огромные камни (стоящие там и теперь), что были поставлены в древние времена каким-то забытым народом. Месяц
ярко освещал площадку, в ее центре лежала
несчастная девушка, упавшая здесь замерт­
во от страха или усталости. Однако волосы поднялись на головах трех дьявольски
смелых бездельников не от того, что рядом с девушкой лежало бездыханное тело
Хьюго, а потому, что над ним высилось отвратительное существо, похожее на собаку,
но несравненно крупнее когда-либо виденной им собаки. Пока всадники смотрели
на эту картину, это существо выгрызло горло Хьюго Баскервиля и повернуло к ним
свою голову с горящими глазами и разинутою челюстью, с которой капала кровь. Все
трое вскрикнули от ужаса и ускакали, спасая свои жизни, и долго еще их крики оглашали просторы болота. Один из них, говорят, скончался в ту же ночь от увиденного,
а двое остальных не могли оправиться от
этого зрелища до конца своих дней.
Такова, сыновья мои, легенда о появлении собаки, которая с тех пор, как говорят, стала бичом нашего рода. Изложил
я ее потому, что известное менее внушает
ужас, чем предполагаемое и угадываемое.
Нельзя отрицать, что многие из нашего
рода погибли неестественной смертью, —
внезапной, кровавой и таинственной. Од-

~ 525 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
окурок своей папиросы в камин.
— Ну? — спросил он.
— Разве вы не находите
это интересным?
— Для собирателя волшебных сказок.
Доктор Мортимер вынул
из кармана сложенную газету
и сказал:
— Теперь, мистер Холмс,
вот вам нечто более современное. Это «Хроника графства Девоншир» от 14-го
мая нынешнего года. Она заключает в себе краткое сообщение о фактах, сопровождавших смерть сэра Чарльза
Баскервиля.
Мой друг несколько наклонился вперед, на лице его
появилось напряженное внимание. Наш гость поправил
очки и начал читать:
— «Недавняя скоропостижная смерть сэра Чарльза Баскервиля, которого называли вероятным кандидатом на ближайших выборах
от Среднего Девона, бросила
Над ним высилось отвратительное существо,
мрачную тень на всю страну.
похожее на собаку
Хотя сэр Чарльз жил в свонако предадимся защите бесконечно бла- ем поместье Баскервиль сравнительно негостного провидения, которое не будет на- долго, но его любезность и крайняя щедказывать невинных далее третьего или чет- рость привлекли к нему любовь и уважевертого поколения, как утверждает Свя- ние всех, кто приходил с ним в соприкосщенное Писание. A потому я поручаю вас, новение. В настоящие дни, изобилующие
сыновья мои, этому провидению и советую нуворишами, утешительно видеть, когвам ради предосторожности не проходить да потомок старой фамилии, претерпевпо болоту в темные часы ночи, когда власт- шей тяжелые дни, способен сам составить
вует нечистая сила.
свое состояние и вернуть своему роду быОт Хьюго Баскервиля его сыновьям лое величие. Известно, что сэр Чарльз приРоджеру и Джону с предупреждением ни- обрел большой капитал покупками и прочего не говорить об этом сестре своей Ели- дажами в Южной Африке. Он был блазавете».
горазумнее тех, кто не останавливается,
пока колесо фортуны не повернется проКогда доктор Мортимер окончил чте- тив них. Он реализовал свои доходы и верние этого странного рассказа, он поднял нулся с ними в Англию. Он поселился в Бана лоб свои очки и пристально уставился скервиле лишь два года назад, и все вспона Шерлока Холмса. Тот зевнул и бросил минают о его широких планах перестрой~ 526 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ки и усовершенствований, прерванных его мерении ехать на другой день в Лондон и
смертью. Не имея детей, он не раз выска- приказал Берримору уложить вещи. Вечезывал желания, чтобы еще при его жизни ром он отправился на свою обыкновенную
часть графства получала выгоду от его бла- ночную прогулку, во время которой имел
госостояния, и многие имеют личные при- привычку курить сигару. С этой прогулки
чины оплакивать его преждевременную ему не суждено было вернуться. В двенадкончину. О его щедрых пожертвованиях цать часов ночи, видя, что дверь в передна благотворительные дела, как местные, нюю все еще открыта, Берримор стал бестак и всего графства, часто говорилось на покоиться и, засветив фонарь, отправился
столбцах нашей газеты.
на поиски своего господина. День был сыНельзя сказать, чтобы обстоятельства, рой, и следы сэра Чарльза были ясно видны
связанные со смертью сэра Чарльза, были на аллее. На полпути в этой аллее есть кавполне раскрыты следствием. По край- литка, выходящая на болото. Видно было,
ней мере, многое сделано для того, что- что сэр Чарльз останавливался тут ненабы опровергнуть слухи, вызванные мест- долго, а затем продолжил свою прогулку по
ными суевериями. Как бы то ни было, нет аллее, в самом конце которой было найдени малейшего повода подозревать злодея- но его тело. В деле есть только один необъние или думать, что его смерть произошла от чего-либо иного, кроме естественных
причин. Сэр Чарльз был вдовцом, и можно сказать, что в некотором отношении он
был эксцентричным человеком. Несмотря
на свое богатство, он имел очень скромные
вкусы, весь его домашний штат прислуги в замке Баскервиль состоял из супругов
Берримор — муж был дворецким, а жена
экономкой. Из их показаний, подкрепленных свидетельством нескольких друзей, видно, что в последнее
время здоровье сэра Чарльза стало ослабевать. У него
была какая-то болезнь сердца, проявлявшаяся изменениями цвета лица, удушьем и острыми приступами
упадка сил. Доктор Джеймс
Мортимер, друг и врач покойного, показал то же самое.
Обстоятельства, связанные с кончиной сэра Чарльза, очень просты. Он имел
обыкновение перед сном
прогуливаться по знаменитой тисовой аллее; об этой
привычке свидетельствовали супруги Берримор.
Четырнадцатого мая сэр
В самом конце аллеи было найдено его тело
Чарльз объявил о своем на~ 527 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ясненный факт — показание Берримора о
том, что за калиткой следы шагов сэра Чарльза изменили свой характер. Казалось,
будто он ступал на землю не полной ступней, а шел на носках. В то время на болоте
недалеко от калитки находился некто Мерфи, цыган-барышник. Однако, по собственному его признанию, он был мертвецки
пьян. Мерфи заявил, что слышал крики, но
не был в состоянии определить, откуда они
доносились. На теле сэра Чарльза не было
обнаружено никаких признаков насилия.
Хотя доктор свидетельствовал о невероятно искаженном лице покойного (настолько сильном, что доктор Мортимер сразу не
узнал своего друга и пациента), было выяснено, что такой симптом бывает в случаях удушья и смерти от паралича сердца. Такое объяснение было дано и при вскрытии,
доказавшем, что сэр Чарльз давно страдал
органическим пороком сердца, и следователь составил свое решение на основании
медицинских показаний. Хорошо, что все
так объяснилось, поскольку крайне важно,
чтобы наследник сэра Чарльза поселился в
замке и продолжал доброе дело, столь печально прерванное. Если бы простое и понятное заключение следователя не положило бы конец невероятным слухам, которые ходили по поводу этой смерти, для
Баскервиль-холла трудно было бы найти
нового хозяина. Говорят, что ближайший
родственник и наследник сэра Чарльза —
Генри Баскервиль, сын его младшего брата.
По последним известиям, этот молодой человек живет в Америке, и нынче его разыскивают, чтобы сообщить о наследстве».
Доктор Мортимер сложил газету и засунул ее обратно в карман.
— Таковы, мистер Холмс, обнародованные факты, относящиеся к смерти сэра
Чарльза Баскервиля.
— Я должен принести вам свою благодарность, — сказал Шерлок Холмс, — за
то, что вы привлекли мое внимание к случаю, в котором есть небезынтересные моменты. Я видел мельком несколько газетных сообщений об этом происшествии,
но был занят небольшим расследованием о
ватиканской камее и в своем желании уго-

дить папе, упустил из вида несколько интересных местных английских дел. В этой
статье заключаются все обнародованные
факты?
— Да.
— Так сообщите мне то, о чем вы умолчали.
С этими словами Холмс снова откинулся на спинку кресла, сложил кончики
пальцев и принял бесстрастное судейское
выражение.
— Я еще никому об этом не рассказывал, — сказал Мортимер, начинавший выказывать сильное волнение. — Одна из
причин, по которой я скрыл кое-что от
следствия, заключается в том, что человеку науки крайне неприятно быть заподозренным в том, что он разделяет народные
суеверия. Второй причиной было то, что
Баскервиль-холл, как говорит о том газета, останется без владельца, если что-нибудь усилит и без того его мрачную репутацию. Поэтому я сказал менее, чем знал,
ибо ничего хорошего не вышло бы из моей
откровенности, но от вас у меня нет причины скрывать что бы то ни было. Болото
очень мало населено, и живущие по соседству люди часто общаются друг с другом.
Я часто виделся с сэром Чарльзом Баскервилем. За исключением мистера Френкленда из Лефтер-холла и натуралиста мистера Стэплтона, вокруг на много миль нет
ни одного интеллигентного человека. Сэр
Чарльз вел уединенную жизнь, но его болезнь свела нас, и эту связь поддерживала общность наших интересов в науке. Он
привез с собою из Южной Африки много научных сведений, и мы провели немало прелестных вечеров, рассуждая о сравнительной анатомии бушменов и готтентотов.
В последние месяцы для меня становилось все очевиднее, что нервы сэра Чарльза были до крайности натянуты. Прочитанная мною вам легенда сильно действовала на него. Хотя он передвигался по всему пространству своих владений, ничто в
мире не могло бы его заставить пойти ночью на болото. Как бы это ни казалось невероятным вам, мистер Холмс, он был ис-

~ 528 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
кренно убежден, что над его
родом тяготеет ужасный рок,
и то, что он рассказывал о
своих предках, разумеется,
не могло действовать на него
успокаивающе. Его постоянно преследовала мысль о существовании какого-то отвратительного потустороннего существа, и он не раз
спрашивал меня, не видел
ли я его во время своих врачебных странствований и не
слыхал ли я лая на болотах.
Последний вопрос он задавал мне несколько раз, и всегда при этом его голос дрожал
от волнения.
Хорошо помню, как недели за три до рокового происшествия я заехал к сэру
Чарльзу. Он стоял у входной двери. Я сошел с повозки и, стоя напротив, увидел,
что его устремленный за мое
плечо взгляд был полон ужаса. Я оглянулся и успел только мельком заметить нечто,
что я принял за большого
черного теленка, пробежавЕго устремленный за мое плечо взгляд был полон ужаса
шего далеко позади экипажа.
Сэр Чарльз был так взволнован и испуган, на его причина, имел сильное влияние на
что я решил поймать его. Однако сущест- его здоровье. Я думал, что после нескольво исчезло, а это происшествие произвело, ких месяцев городской жизни он вернеткак мне показалось, на сэра Чарльза самое ся к нам обновленным человеком. Мистер
тягостное впечатление. Я просидел с ним Стэплтон, наш общий друг, также бесповесь тот вечер, а он, чтобы объяснить свое коившийся о состоянии его здоровья, был
волнение, вручил мне на хранение руко- того же мнения. Ужасная катастрофа слупись с повестью, которую я вам прочитал. чилась перед самым отъездом сэра ЧарльЯ упоминаю об этом маленьком эпизоде за. В ночь его смерти нашедший тело двопотому, что он приобретает некоторое зна- рецкий Берримор послал конюха Перкинчение в связи со случившейся позже траге- са верхом за мною, и поскольку я еще не лег
дией. В то время я был убежден, что случай спать, то через час уже был в Баскервильтот имел самое обычное объяснение и что холле. Я проверил и подтвердил все факты,
волнение сэра Чарльза не имело никаких которые были упомянуты во время следстоснований.
вия. Я проследил отпечатки шагов в тисоЯ посоветовал ему отправиться в Лон- вой аллее; я видел место y калитки, ведудон. Я знал, что сердце его не в порядке, а щей на болото, где, по-видимому, стоял сэр
постоянный страх, под влиянием которо- Чарльз. Я заметил изменение формы слего он находился, как бы ни была химерич- дов, начиная с этого места, и удостоверил~ 529 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ся, что на мягком гравии не было других
следов, кроме следов Берримора. Наконец, я тщательно осмотрел тело, которого
не трогали до моего прибытия. Сэр Чарльз
лежал ничком, руки его были раскинуты,
пальцы впились в землю, черты лица были
настолько искажены каким-то сильным потрясением, что я не сразу его признал. На
теле действительно не было никаких признаков насилия. На следствии одно лишь
показание Берримора показалось мне неправильным. Он сказал, что на земле вокруг тела не было никаких следов. Он их не
заметил, а я увидел на некотором расстоянии от тела. Свежие и отчетливые…
— Следы?
— Следы.
— Мужчины или женщины?
Доктор Мортимер как-то странно посмотрел на нас, и голос его понизился почти до шепота, когда он ответил:
— Мистер Холмс, я видел следы гигантской собаки.

Глава III
Задача

П

ризнаюсь, при этих словах я вздрогнул. Да и в голосе доктора слышалось
легкое дрожание, доказывавшее, что и он
глубоко взволнован тем, что нам рассказал. Возбужденный Холмс нагнулся вперед. Глаза его блестели тем жестким, сухим
блеском, какой всегда принимал его взгляд,
когда он бывал сильно заинтересован.
— Вы их видели?
— Так же ясно, как вижу вас.
— И вы ничего не сказали?
— Зачем?
— Почему никто, кроме вас, их не видел?
— Отпечатки эти находились приблизительно в двадцати ярдах от тела, и никто
не подумал о них. Полагаю, что и я бы не
обратил на них внимания, если бы не знал
о легенде.
— На болоте много овчарок?
— Конечно, но это была не овчарка.
— Вы говорите, собака была большая?
— Громадная.

— Но она не подходила к телу?
— Нет.
— Какой была погода в ту ночь?
— Ночь была сырая.
— Но дождь не шел?
— Нет.
— Какой вид имеет аллея?
— Она состоит из двух живых плотных тисовых изгородей двенадцати футов
высоты. Дорожка между ними имеет приблизительно восемь футов ширины.
— Есть ли что-нибудь между изгородями и дорожкой?
— Между ними тянутся с обеих сторон полоски травы около шести футов ширины.
— Как я понял, в аллею есть доступ через калитку в изгороди?
— Да, через калитку, которая выходит
на болото.
— Существует ли какое-нибудь другое
отверстие в изгороди?
— Нет никакого.
— Для того, чтобы войти в тисовую аллею, надо пройти от дома или войти через
калитку с болота?
— Есть еще выход — через беседку в
дальнем ее конце.
— Дошел ли сэр Чарльз до него?
— Нет, он лежал приблизительно в пятидесяти ярдах от него.
— Теперь скажите мне, доктор Мортимер, и это очень важно, — замеченные
вами следы были на дорожке, а не на траве?
— На траве не было видно никаких
следов.
— Были ли они на стороне калитки?
— Да, на краю дорожки, с той же стороны, где и калитка.
— Вы чрезвычайно заинтересовали меня. Еще вопрос. Была ли заперта ка­
литка?
— На замок.
— Ее высота?
— Около четырех футов.
— То есть через калитку можно перелезть?
— Да.
— Не видели ли вы каких-нибудь следов у самой калитки?

~ 530 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Ничего особенного.
— Отец Небесный! И никто не исследовал это место?
— Я сам осмотрел его.
— И ничего не нашли?
— Я был очень смущен. Было очевидно, что сэр Чарльз стоял там пять или десять минут.
— Почему вы это узнали?
— Потому что пепел с его сигары успел
упасть два раза.
— Прекрасно! Ватсон, ваш коллега
мне по душе. Но следы?
— На всем этом маленьком кусочке
гравия были видны только следы сэра Чарльза. Я не заметил иных.
Шерлок Холмс ударил себя по колену с
выражением досады и воскликнул:
— Ах, отчего меня там не было! Очевидно, что это необыкновенно интересное
дело, оно представляет обширное поле для
научных исследований. Гравий — это страница, на которой я мог бы прочесть очень
много, но она давно уже истерта дождем и
тяжелыми сапогами любопытных. Ах, док­
тор Мортимер, доктор Мортимер! Почему
вы меня не пригласили туда! На вас лежит
большая ответственность.
— Я не мог вас пригласить, мистер
Холмс, не обнародовав этих фактов, а я уже
говорил вам, по каким причинам не хотел
бы этого делать. Кроме того, кроме того…
— Почему вы колеблетесь?
— Есть область, в которой самый проницательный и опытный сыщик беспомощен.
— Вы хотите сказать, что дело это
сверхъестественное?
— Я этого не говорил.
— Но, очевидно, подумали.
— Мистер Холмс! Со времени этой
трагедии до меня дошли сведения, которые трудно объяснить естественным ходом
вещей.
— Например?
— Я узнал, что до этого ужасного происшествия несколько человек видели на болоте существо, соответствующее этому баскервильскому демону; существо, которое
не является ни одним животным, извест-

ным науке. Все, кто видел его, говорили, что
это громадное отвратительное светящееся
создание, похожее на призрак. Я расспрашивал всех этих людей. Один из них вполне здравомыслящий работник, другой —
кузнец, третий — фермер на болоте, и все
они говорят одно и то же об этом странном
привидении. Образ, который они описывают, в точности соответствует адской собаке из легенды. Уверяю вас, в округе царит
ужас, и лишь отчаянно отважный человек
решится пройти ночью по болоту.
— И вы, человек науки, верите в то, что
тут действует сверхъестественная сила?
— Я не знаю, что и думать…
Холмс пожал плечами и сказал:
— До сих пор мои исследования ограничивались материальным миром. В этих
скромных границах я боролся против зла,
но выступить против самого отца зла было
бы, пожалуй, слишком самонадеянным с
моей стороны. Однако же вы должны допустить, что следы были вполне матери­
альны.
— Собака из легенды была настолько
материальной, что смогла перегрызть человеку горло, а между тем она была исчадием ада.
— Я вижу, что вы окончательно переметнулись на сторону мистиков. Но, док­
тор Мортимер, скажите мне: если вы придерживаетесь таких взглядов, зачем вы
пришли ко мне за советом? Вы говорите,
что бесполезно расследовать смерть сэра
Чарльза, и одновременно просите меня это
сделать.
— Я не просил, чтобы вы произвели
расследование.
— Так чем же я могу вам помочь?
— Советом, что мне делать с сэром
Генри Баскервилем, который прибудет на
вокзал Ватерлоо (доктор Мортимер посмотрел на свои часы) ровно через час с
четвертью.
— Наследник?
— Да. После смерти сэра Чарльза мы
навели справки об этом молодом человеке
и узнали, что он занимался фермерством в
Канаде. Из добытых о нем сведений выяснилось, что он славный малый. Я говорю

~ 531 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Это кажется естественным, не так ли? Между тем примите во внимание, что всех живших там Баскервилей настигал злой рок.
Я уверен, если бы сэр Чарльз
смог поговорить со мною в
момент своей смерти, он попросил бы меня не привозить в это проклятое место
последнего представителя
рода и наследника крупного
состояния. Однако же нельзя отрицать, что благосостояние всей этой бедной мрачной местности зависит от его
присутствия. Все добро, сделанное сэром Чарльзом, пропадет втуне, если в Баскервиль-холле не будет хозяина. Из боязни, что мною будет руководить мой собственный очевидный интерес в
этом деле, я и решил все рассказать вам и попросить вашего совета.
— Так чем же я могу вам помочь?
Холмс подумал некотоне как врач, а как душеприказчик сэра Чар- рое время, а затем сказал:
льза.
— Говоря простыми словами, вы счи— Я полагаю, больше претендентов на таете, что какое-то дьявольское наважденаследство нет?
ние делает из Дартмура место, опасное для
— Единственный родственник, о ко- потомка Баскервилей, не так ли?
тором нам еще удалось узнать, — Роджер
— По крайней мере, я утверждаю, что
Баскервиль, младший из трех братьев, сэр обстоятельства указывают на то.
Чарльз был старшим. Второй брат, давно
— Прекрасно. Однако, если ваша вера
умерший, — отец молодого Генри. Роджер в сверхъестественное имеет основания,
был проклятием семьи. В нем текла кровь оно может нанести вред молодому человедревнего властного рода Баскервилей, и го- ку так же легко в Лондоне, как и в Девонворят, что он походил как две капли воды шире. Черт с чисто локальной властью, нана старого Хьюго. Из-за своего поведения подобие приходского священника, был бы
ему пришлось бежать из Англии, и он умер слишком непостижимым явлением.
1876 году в Центральной Америке от жел— Вы отнеслись бы к делу не так протой лихорадки. Генри — последний из Ба- сто, мистер Холмс, если бы вам пришлось
скервилей. Через час и пять минут я его лично столкнуться с данными обстоятельвстречу на вокзале Ватерлоо. Я получил те- ствами. Так вы считаете, что безопасность
леграмму о том, что он прибудет сегодня молодого человека будет одинаковой как в
утром в Саутгемптон. Так что же вы посо- Девоншире, так и в Лондоне. Он приедет
ветуете мне, мистер Холмс, делать с ним?
через пятьдесят минут. Что вы посоветуете?
— Почему бы ему не отправиться в ро— Я советую вам взять кэб, позвать вадовое гнездо своих предков?
шего спаниеля, который скребется у парад~ 532 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ной двери, поехать на вокзал
Ватерлоо и встретить сэра
Генри Баскервиля.
— A затем?
— A затем вы ничего не
расскажете ему, пока я не обдумаю дело.
— A как долго вы будете
думать?
— Двадцать четыре часа.
Я буду очень обязан вам, доктор Мортимер, если завтра
утром, в десять часов, вы
придете сюда ко мне и приведете с собою сэра Генри Баскервиля; это было бы полезно для моих планов.
— Я это исполню, мистер Холмс.
Он сделал пометку о назначенном свидании на манжете своей рубашки и поспешно вышел своей странной походкой. Холмс останоОн сделал пометку о назначенном свидании
вил его на верхней площадке
на манжете своей рубашки
лестницы словами:
— Еще один вопрос, доктор Морти- впечатления о крайне интересной задаче,
мер. Вы сказали, что перед смертью сэра которая была предложена сегодня утром
Чарльза Баскервиля несколько человек ви- на наше рассмотрение.
дели привидение на болоте?
Я знал, что одиночество необходимо
— Трое.
для моего друга в часы интенсивной ум— A после видел ли его кто-нибудь?
ственной сосредоточенности, в это время
— Я ничего не слышал об этом.
он взвешивал все крупицы доказательств,
— Благодарю вас. Прощайте!
строил различные заключения, взаимно
Холмс вернулся к своему креслу с тем их проверял и решал, какие пункты суспокойным выражением внутреннего удо- щественно важны и какие не имеют знавольствия, которое означало, что ему пред- чения. Поэтому я провел день в клубе и
стоит интересная работа.
только вечером вернулся на Бейкер-стрит.
— Вы уходите, Ватсон?
Было около девяти часов, когда я вошел
— Да, если я вам не нужен.
в нашу гостиную, и первое мое впечат— Нет, друг мой, я обращаюсь за ва- ление было, что у нас пожар: комната до
шею помощью, только когда начинаю дей- того была полна дыма, что стоявшая на
ствовать. Дело это замечательное и един- столе лампа смотрелась сквозь него неясственное в своем роде с разных точек зре- ным пятном. Однако я тут же успокоился,
ния. Не будете ли вы добры, когда пойде- закашлявшись от едкого табачного дыма.
те мимо Бредли, сказать ему, чтобы он при- Сквозь него смутно вырисовалась фигура
слал мне фунт самого крепкого табака? Холмса; он был в халате и сидел скорчивБлагодарю вас. Было бы лучше, если бы вы шись в кресле. Во рту у него была черная
сочли удобным не возвращаться до вечера. трубка. Вокруг лежало несколько свертПотом мне будет приятно сравнить наши ков бумаг.
~ 533 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Вы простудились, Ватсон? — спросил он.
— Нет, я кашляю от едкого дыма.
— Да, атмосфера в комнате несколько
тяжеловата.
— Тяжеловата! Она невыносима!
— Так откройте окно. Я вижу, вы целый день были в вашем клубе.
— Милый Холмс!
— Разве я не прав?
— Конечно, правы, но как?..
Мое недоумение его развеселило.
— Вы распространяете вокруг себя,
Ватсон, такое восхитительное простодушие, что мне приятно тренировать на вас
свои скромные способности. Джентльмен выходит из дому в дождливую погоду,

на улице грязь; возвращается же он вечером, его шляпа и сапоги не утратили свой
лоск. Значит, он весь день где-то просидел.
У него нет близких друзей. Где же мог он
быть? Разве это не очевидно?
— Да, пожалуй.
— Мир полон очевидностей, которых
никто не замечает. Как вы думаете, где был я?
— Вы также не двигались с места.
— Напротив, я был в Девоншире!
— Мысленно?
— Конечно. Мое тело оставалось в
этом кресле, и, как я, к сожалению, вижу,
оно истребило во время моего отсутствия
две больших кружки кофе и невероятное
количество табака. Когда вы ушли, я послал к Стемфорду за военной картой этой
части болот, и мой ум целый день
бродил по ним. Я могу похвастать,
что не заблужусь в этой местности.
— Вероятно, карта большого
масштаба?
— Очень большого, — Холмс
развернул ее часть на своих коленях. — Вот участок, который нас
интересует, а вот здесь, в середине,
Баскервиль-холл.
— Вокруг лес?
— Именно. Я полагаю, что не
обозначенная на карте тисовая аллея идет вдоль этой линии, с правой ее стороны, как видите, болото.
Эта кучка строений, — деревушка Гримпен, в которой живет наш
друг доктор Мортимер; на пять
миль вокруг, как видите, разбросано совсем немного строений. Вот
Лефтер-холл, о котором было упомянуто в рассказе. Тут дом, который, должно быть, принадлежит натуралисту Стэплтону,
если я верно припомнил его
имя. Здесь две фермы на болоте — Гай-Тор и Фаульмайр.
В четырнадцати милях далее
находится большая Принстаунская тюрьма. Вокруг этих
разбросанных пунктов лежит
— Вот участок, который нас интересует… мрачное безжизненное болото. И вот тут находится место,
~ 534 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
где разыгралась трагедия, которую мы попробуем воспроизвести.
— Какое дикое место…
— Да, обстановка подходящая. Если
бы дьявол решил вмешаться в дела людей…
— Значит, и вы склоняетесь к сверхъ­
естественному объяснению?
— A разве слугами дьявола не могут
быть создания из плоти и крови? Для начала перед нами два вопроса: первый —
не совершено ли здесь преступление, второй — какого рода это преступление и как
оно совершено? Если предположение доктора Мортимера верно и мы имеем дело с
силами, не подчиняющимися законам природы, нашему расследованию конец. Однако мы обязаны проверить все остальные гипотезы прежде, чем отступим перед этой. Если вы не возражаете, закройте окно. Удивительное дело, но я нахожу,
что плотная атмосфера способствует концентрации мыслей. Я пока не дошел до
того, чтобы забираться для размышлений
в ящик, но это вполне логический вывод
из моих наблюдений. Обдумали ли вы этот
дело?
— Да, я много размышлял о нем в течение дня.
— И что вы думаете о нем?
— Это дело способно поставить в тупик.
— Оно, безусловно, совершенно особенное. В нем есть замечательные детали.
Например, изменение следов. Что вы об
этом думаете?
— Мортимер сказал, что сэр Чарльз
шел на цыпочках по этой части аллеи.
— Он только повторил то, что какойто дурак сказал во время следствия. Ради
чего стал бы он ходить на цыпочках?
— Что же случилось?
— Он бежал, Ватсон, бежал отчаянно!
Бежал, чтобы спасти свою жизнь, бежал,
пока у него не сделался разрыв сердца и он
не упал мертвым.
— Бежал от чего?
— В этом-то и вопрос. Есть указания,
что он был поражен ужасом прежде, чем
принялся бежать.
— Какие указания?

— Полагаю, что причина его страха появилась с болота. Если это так, — а это кажется мне самым вероятным, — то только
обезумевший человек мог бежать от дома
вместо того, чтобы двигаться по направлению к нему. Если верить показаниям цыгана, то сэр Чарльз бежал с криками о помощи в том направлении, откуда менее всего
ее можно было получить. Кого он ожидал в
эту ночь и почему ждал в тисовой аллее, а
не в собственном доме?
— Вы думаете, что он ожидал кого-нибудь?
— Сэр Чарльз был пожилым и больным человеком. Мы можем допустить, что
он вышел на вечернюю прогулку, но земля
была сырой, а погода неблагоприятной для
прогулок. Как заметил доктор Мортимер,
человек с большей практической сметкой,
чем я мог в нем предполагать, сэр Чарльз,
судя по упавшему пеплу сигары, стоял у калитки пять или десять минут.
— Но ведь он выходил каждый вечер.
— Не думаю, чтобы он каждый вечер
стоял у калитки, ведущей на болото. Напротив, из рассказа ясно, что он избегал
болота. В ту же ночь он стоял и ждал. Это
было накануне его отъезда в Лондон. Дело
вырисовывается, Ватсон. Появляется некая закономерность. Могу я вас попросить
передать мне скрипку. Отложим все дальнейшие размышления об этом деле, пока
не будем иметь удовольствие увидеть зав­
тра утром доктора Мортимера и сэра Генри Баскервиля.

Глава IV
Сэр Генри Баскервиль

Н

аш завтрак был ранним, и Холмс в
халате ожидал обещанного визита.
Наши гости оказались точны: едва часы
пробили десять, как в дверях появился
док­тор Мортимер, а за ним молодой баронет. Последний был небольшого роста,
живой, черноглазый мужчина лет тридцати, крепко сложенный, с густыми черными
бровями и здоровым цветом лица. Он был
одет в красноватый костюм и имел вид человека, проводившего бóльшую часть сво-

~ 535 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
его времени на свежем воздухе, между тем
— Никто не мог этого знать. Мы с докв его решительном взгляде и в спокойных тором Мортимером решили остановитьуверенных манерах было нечто, обличаю- ся в этом отеле уже после того, как я с ним
щее в нем джентльмена.
встретился.
— Это сэр Генри Баскервиль, — сказал
— Без сомнения, доктор Мортидоктор Мортимер.
мер поселился там
— Верно, —
раньше?
подтвердил сэр Ген— Нет, я останори, — странно то,
вился у приятеля, —
мистер
Шерлок
сказал доктор. — Не
Холмс, что, если бы
могло быть никаких
мой друг не предлоуказаний на то, что
жил мне зайти к вам
мы намерены были
сегодня утром, я бы
отправиться именно
пришел сам. Я знаю,
в этот отель.
вы занимаетесь ре— Гм! Кто-то,
шением небольших
по-видимому, глубозагадок, а сегодня
ко заинтересован ваутром со мной прошими действиями.
изошел один такой
Холмс вынул из
случай, решение коконверта
сложенторого мне не по синый вчетверо листок
лам.
бумаги. Он развер—
Садитесь,
нул его и расправил
пожалуйста,
сэр
на столе. ПосередиГенри. Верно ли я
не была единственпонял, что с вами
ная фраза, составлично
случилось
ленная из наклееннечто необыкноных слов: «Если вам
венное с тех пор,
дорога ваша жизнь
как вы приехали в
или ваш разум, вы
Лондон?
должны держать— Ничего осося подальше от бобенно,
мистер
лота». Одно тольХолмс. Нечто похоко слово «болото»
жее на шутку. Сегодбыло написано черСэр Генри Баскервиль
ня утром я получил
нилами, буквы были
это письмо, если только можно это назвать печатными.
письмом.
— Теперь, — сказал Генри БаскерОн положил на стол конверт, и мы виль, — может быть, вы скажете мне,
склонились над ним. На обычной серова- мистер Холмс, что все это значит и катой бумаге неровными крупными буквами кой черт так интересуется моими дебыл написан адрес: «Сэру Генри Баскерви- лами?
лю, отель „Нортумберленд“», на почтовом
— Что вы об этом думаете, доктор
штемпеле значилось «Чэринг-Кросс» и сто- Мортимер? Вы должны допустить, что в
яло вчерашнее число.
этом случае точно нет ничего сверхъесте— Кто знал, что вы остановитесь в ственного.
нортумберлендском отеле? — спросил
— Конечно, сэр, но это письмо могло
Холмс, проницательно всматриваясь в на- быть отправлено человеком, убежденным в
шего посетителя.
сверхъестественности этого дела.
~ 536 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Какого дела? — резко спросил сэр
Генри. — Мне кажется, что вы все знаете
гораздо больше о моих собственных делах,
чем я сам.
— Мы поделимся с вами
всеми нашими сведениями, прежде чем вы покинете
эту комнату, сэр Генри. Обещаю вам это, — сказал Шерлок Холмс. — A пока с вашего позволения мы ограничимся этим весьма интересным документом, который был, по
всей вероятности, составлен и
отправлен по почте вчера вечером. Нет ли у вас вчерашнего
выпуска «Таймс», Ватсон?
— Он тут, в углу.
— Могу я вас попросить достать его и
развернуть на странице с передовицами?
Он быстро пробежал глазами газетные
столбцы и сказал:
— Вот отменная статья о свободной
торговле. Позвольте мне прочитать вам выдержки из нее: «Если кто-нибудь скажет
вам, что ваша торговля, которая вам так
дорога, или ваш бизнес находится под покровительственными тарифами, вы должны держаться подальше от таких людей,
ибо ваш разум говорит, что такая ситуация в конце концов подорвет наш импорт и
ваша жизнь на нашем острове окажется на
весьма низком экономическом уровне». Что
вы думаете об этом, Ватсон? — воскликнул
сияющий Холмс, потирая от удовольствия
руки. Не находите ли вы, что тут выражена
блестящая мысль?
Доктор Мортимер посмотрел на
Холмса с выражением профессионального
интереса, а сэр Генри Баскервиль с недоумением взглянул на меня своими черными
глазами и сказал:
— Я немного смыслю в тарифах и тому
подобном, но мне кажется, что мы удалились от нашей темы.
— Напротив, сэр Генри, мы идем по
самым горячим следам. Ватсон больше вас
знаком с моим методом, но я опасаюсь, что
и он не вполне понял значение этой заметки.

Он быстро
пробежал глазами
газетные столбцы

— Признаюсь, я не понимаю, какое
она имеет отношение к письму.
— A между тем, дорогой мой Ватсон,
между ними существует тесная связь, оно
составлено из нее. «Если», «вам», «вы»,
«от», «должны», «ваша», «ваш», «разум», «подальше», «ценна», «жизнь»,
«держаться». Видите теперь, откуда взяты эти слова?
— Черт возьми, вы правы! Прелестно! — воскликнул сэр Генри.
— Право, мистер Холмс, это превосходит все, что я мог вообразить, — произнес доктор Мортимер, глядя с удивлением на моего друга. — Я мог бы догадаться,
что слова вырезаны из газеты, но угадать из
какой и добавить, что они взяты из передовицы… Это поистине удивительно. Как
вам это удалось?
— Я полагаю, доктор, что вы отличите
череп негра от черепа эскимоса?
— Конечно.

~ 537 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Каким образом?
— Это мое хобби. Различие бросается в глаза. Надглазные дуги, лицевой угол,
форма челюсти…
— У меня тоже есть свой конек; различие шрифтов бросается в глаза. На мой
взгляд, между благородным шрифтом, которым печатаются статьи «Таймс», и неряшливым шрифтом дешевой вечерней
газетенки столь же большая разница, как
между негром и эскимосом. Распознавание
шрифтов — одно из самых элементарных
знаний, которым должен обладать сыщик,
хотя признаюсь, что однажды, когда я был
очень молод, я спутал «Лидского Меркурия» с «Западными утренними известия­
ми». Передовицу «Таймс» очень легко
распознать, слова письма могли быть взяты
только из нее. А поскольку это было сделано вчера, то с большой вероятностью они
были вырезаны именно из вчерашнего номера.
— Насколько мне удается следить за
вашими мыслями, мистер Холмс, — сказал сэр Генри Баскервиль, — кто-то вырезал слова послания ножницами…
— Маникюрными ножницами, — добавил Холмс. — Видно, что эти ножницы
были очень короткими, так как слова «держаться подальше» вырезаны в два приема.
— Это верно. Итак, кто-то вырезал
слова послания короткими ножницами и
наклеил их клейстером…
— Клеем, — поправил Холмс.
— Клеем на бумагу. Но почему слово
«болото» написано чернилами?
— Потому что его не нашли в газете.
Остальные слова очень просты и могли
быть найдены в любом номере, но «болото» встречается менее часто.
— Да, конечно, это вполне ясно. Не узнали ли вы еще чего-нибудь из этого послания, мистер Холмс?
— Есть одна или две улики, а между тем были приняты все меры, чтобы их
скрыть. Вы заметили, что адрес написан неровными буквами. Однако «Таймс» — газета, которая обычно попадает в руки высокообразованных людей. Потому мы можем предположить, что письмо составлено

образованным человеком, желавшим, чтобы его признали за необразованного. Его
старание скрыть свой почерк наводит на
мысль, что этот почерк вам знаком или может стать знакомым. Заметьте еще, что слова не наклеены аккуратно в одну линию,
некоторые гораздо выше других. Слово «жизнь», например, совершенно не на
своем месте. Это доказывает, быть может,
небрежность, а может, волнение и поспешность со стороны составителя. Я склонен
принять последнюю версию; раз дело было
таким важным, вряд ли составитель письма был небрежен. Если же он спешил, то
возникает интересный вопрос, почему он
спешил. Ведь любое письмо, брошенное в
почтовый ящик до сегодняшнего раннего
утра, дошло бы до сэра Генри раньше его
выхода из отеля. Не опасался ли составитель письма помехи с чьей-то стороны?
— Тут мы попадаем уже в область догадок, — сказал доктор Мортимер.
— Вернее, в область, в которой мы
взвешиваем вероятности и выбираем наи­
более возможную из них. Так, с научной
точки зрения надо использовать воображение, когда мы имеем материальную основу,
на которой строятся наши рассуждения.
Вы, без сомнения, назовете это догадкой,
а я почти уверен, что письмо составлено в
отеле.
— Скажите, бога ради, как вы можете
это утверждать?
— Если вы тщательно рассмотрите послание, то увидите, что и перо, и чернила
были не в лучшем состоянии. Перо брызнуло два раза на одном слове и трижды высыхало во время написания короткого адреса; это доказывает, что в чернильнице
было очень мало чернил. Личное перо или
чернильница редко бывают в таком плачевном состоянии, и мало кто доводит все
свои принадлежности для письма до такого скверного вида. Однако вы знаете, каковы чернила и перья в гостиницах. Я не колеблясь утверждаю: если бы мы могли обыскать все корзинки для бумаг в отелях по
соседству с Чэринг-Кросс, мы наверняка
нашли бы куски из вырезанной передовицы «Таймс» и сразу бы схватили челове-

~ 538 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ка, пославшего это письмо. Эге! А это что
— Вы потеряли один из ваших ботинтакое?
ков?
Холмс тщательно рассматривал бума— Дорогой сэр, — воскликнул доктор
гу, на которой были наклеены слова, дер- Мортимер, — его просто не доставили на
жа ее от своих глаз на расстоянии не более место. Вы найдете его, когда вернетесь в
двух дюймов.
отель. Нет надобности беспокоить мисте— В чем дело?
ра Холмса такими
— Нет, нипустяками.
чего, — ответил
— Да ведь он же
Холмс, опуская буменя просил расскамагу. — Лист без возать о том, что выпадяных знаков. Дудает из обыденной
маю, мы извлекли
жизни.
все, что было воз— Совершенможно, из этого люно верно, — сказал
бопытного письма;
Холмс, — как бы ни
а теперь, сэр Генри,
казался случай пускажите, не случистячным. Вы говолось ли с вами еще
рите, что потеряли
чего-нибудь любоодин ботинок?
пытного с тех пор,
— Я поставил
как вы приехали в
вчера вечером оба
Лондон?
ботинка за дверь, а
— Нет, мистер
утром там оказался
Холмс, не думаю.
только один. Я ни— Вы не замечего не мог добитьтили, чтобы ктося от малого, котонибудь следовал за
рый их чистил. Савами и караулил вас?
мое скверное, что я
— Мне кажется,
только вчера вечечто я прямо попал в
ром купил эту пару
какой-то дешевый
на Стренде и ни разу
роман, — ответил
не надевал ее.
наш гость. — Како— Если вы ни
Холмс рассматривал бумагу,
му черту нужно слеразу
не надевали
на которой были наклеены слова
дить за мною или каэтих ботинок, зачем
раулить меня?
же вы их выставили для чистки?
— Мы подходим к этому вопросу.
— Они не были покрыты ваксой. ПоэИ прежде чем приняться за него, не хоти- тому я их и выставил.
те ли вы еще что-нибудь стоящее сообщить
— Значит, когда вы вчера приехали в
нам?
Лондон, то сразу отправились покупать
— Это зависит от того, что вы считаете пару сапог?
стоящим сообщения.
— Я много чего купил. Со мной ходил
— Все, что выпадает из рутины жизни. доктор Мортимер. Видите ли, раз мне приСэр Генри улыбнулся.
дется стать владельцем Баскервиль-холла, я
— Я мало еще знаком с британскою должен одеваться соответствующим ображизнью, поскольку провел почти всю свою зом; весьма возможно, что на Западе я стал
жизнь в Штатах и в Канаде. Но надеюсь, несколько небрежен в этом отношении.
что у вас здесь не считается обычным де- Между прочими вещами я купил и те колом потерять один ботинок.
ричневые ботинки (отдал шесть долларов
~ 539 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
за них), и один из них украден прежде, чем
я успел их надеть.
— Такое воровством кажется бесполезным, — сказал Шерлок Холмс. — Признаюсь, я разделяю мнение доктора Мортимера, что пропавший сапог скоро найдется.
— A теперь, господа, — решительно
произнес баронет, — я нахожу, что достаточно поведал о том немногом, что знаю.
Пора вам выполнить свое обещание и дать
мне полный отчет, к чему ведут все эти расспросы.
— Ваше требование вполне разумно, — сказал Холмс. — Доктор Мортимер,
я думаю, будет лучше, если вы расскажете
свою историю так, как вы ее изложили нам.
Поощренный этим приглашением,
наш ученый друг вынул бумаги из кармана
и рассказал все о деле так, как он это сделал
накануне утром. Сэр Генри Баскервиль слушал с глубочайшим вниманием, временами
у него вырывались возгласы удивления.
— По-видимому, я заполучил наследство вместе с проклятием, — сказал он,
когда длинная повесть была окончена. —
Я слышал о собаке, когда был еще ребенком. Это любимая легенда в нашей семье,
хотя раньше я никогда не относился к ней
серьезно. Однако со времени смерти моего
дяди, история эта крутится у меня в голове, и я не могу пока разобраться с ней. Вы
как будто еще не решили, в чьей компетенции это дело: полиции или церкви.
— Совершенно верно.
— A теперь еще это письмо. Я полагаю,
оно имеет отношение к делу.
— Оно доказывает, что кто-то больше
нас знает о том, что происходит на болоте, — сказал доктор Мортимер.
— A также, — прибавил Холмс, — что
кто-то к вам явно расположен, раз он предупреждает вас об опасности.
— А может быть, меня не хотят видеть
в Баскервиль-холле из-за каких-то личных
интересов?
— И это возможно. Я весьма обязан
вам, доктор Мортимер, что вы познакомили меня с головоломкой, которая имеет несколько интересных решений. Но мы

должны теперь решить сугубо практический вопрос, благоразумно ли будет вам,
сэр Генри, ехать в Баскервиль-холл.
— A почему бы мне не поехать туда?
— Там, по-видимому, вам грозит опасность.
— Какую опасность вы подразумеваете — от врага всего рода людского или от
человеческих существ?
— Это-то мы и должны выяснить.
— Как бы там ни было, у меня есть ответ. Ни дьявол в аду, мистер Холмс, ни человек на земле не помешает мне вернуться на землю моих предков, и вы можете это
считать за мой окончательный ответ.
Его темные брови нахмурились, а лицо
приобрело багровый оттенок. Огненный
темперамент Баскервилей, очевидно, не
угас в этом последнем их потомке.
— Между тем, — заговорил он снова, — у меня пока не было времени по­
думать обо всем, что вы мне рассказали.
А такое дело непросто осмыслить разом.
Поэтому мне бы хотелось побыть спокойно часок наедине с самим собою, чтобы все
обдумать. Послушайте, мистер Холмс, теперь половина двенадцатого, и я отправляюсь прямо в свой отель. Что бы вы сказали, если бы я попросил вас и вашего друга,
доктора Ватсона, прийти отобедать с нами
в два часа? Тогда я буду в состоянии более
определенно сказать вам, как подействовала на меня эта история.
— Удобно ли это вам, Ватсон?
— Безусловно.
— Можете ожидать нас. Не приказать
ли подать для вас кэб?
— Я предпочитаю пройтись, вся эта
история взволновала меня.
— Я с удовольствием совершу прогулку вместе с вами, — сказал его компаньон.
— Итак, мы снова увидимся в два часа.
До свидания!
Мы слышали, как наши гости спустились по лестнице и как за ними захлопнулась парадная дверь. В одно мгновение
Холмс превратился из сонного мечтателя в
человека действия.
— Берите шляпу и сапоги, Ватсон,
живо! Нельзя терять ни одной минуты!

~ 540 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
С этими словами Холмс
бросился в халате в свою
комнату и через несколько секунд вернулся оттуда в
сюртуке. Мы сбежали вниз
по лестнице и выскочили на
улицу. Доктор Мортимер и
Баскервиль были еще видны
приблизительно в двухстах
ярдах впереди нас, они шли
по направлению к Оксфордстрит.
— Стоит побежать и
остановить их?
— Ни за что на свете,
мой дорогой Ватсон. Я вполне удовлетворюсь вашим обществом, если вас устраивает мое. Наши друзья правы,
утро действительно прекрасное для прогулки.
Он ускорил шаг, и вскоре мы вдвое уменьшили расстояние, отделявшее нас от
наших посетителей. Затем,
оставаясь постоянно в ярдах
ста позади, мы последовали
за ними на Оксфорд-стрит,
а далее на Реджент-стрит.
Один раз наши знакомые
остановились и начали рас— Вот кто нам нужен, Ватсон!
сматривать витрину магазина. Холмс последовал их примеру. Затем он он бросился в погоню, выскочив на самую
издал легкий возглас удивления и, следуя за середину улицы с оживленным движением,
его проницательным взором, я увидел кэб однако расстояние было слишком велико,
и в нем человека, который приказал оста- и кэб исчез из виду.
новить экипаж на той стороне улицы. За— Ну вот! — с горечью воскликнул
тем кэб снова медленно тронулся вперед.
Холмс, когда, запыхавшийся и бледный
— Вот кто нам нужен, Ватсон! Давай- от досады, он вынырнул из потока экипате рассмотрим его повнимательнее, если не жей. — Какая неудача и какая оплошность
сможем сделать ничего лучшего.
с моей стороны! Ватсон, как честный челоВ эту минуту я отчетливо увидел гу- век, опишите это как неудачу с моей сторостую черную бороду и пару пронзитель- ны!
ных глаз, смотревших на нас через боковое
— Кто был тот человек?
окошко кэба. Быстро открылось откидное
— Понятия не имею.
окошечко, пассажир что-то сказал куче— Шпион?
ру, и кэб бешено полетел вниз по Реджент— Из того, что мы услышали, ясно:
стрит. Холмс с нетерпением стал осматри- кто-то тщательно следит за сэром Баскерваться кругом, ища другой кэб, но побли- вилем с тех пор, как он в городе. Иначе как
зости не было ни одного свободного. Тогда же можно было узнать так скоро, что он
~ 541 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
остановился в нортумберлендском отеле?
Из того факта, что за ним следили в первый день, я вывожу заключение, что за ним
будут следить и во второй день. Вы должны были заметить, что я дважды подходил
к окну, пока доктор Мортимер зачитывал
нам свою легенду.
— Да, я помню.
— Я смотрел, не увижу ли праздношатающихся на улице, но не увидел ни одного. Мы имеем дело с умным человеком,
Ватсон. Тут все очень тщательно продумано и, хотя я еще не решил окончательно,
с кем мы имеем дело — с доброжелателем
или врагом, вижу, что он полон решимости и у него есть определенная цель. Когда наши приятели вышли, я тотчас же последовал за ними в надежде заметить их неприметного спутника. У него хватило хитрости не идти пешком, а нанять кэб, в котором он мог или медленно следовать за
ними или же быстро проехать, чтобы не
быть замеченным. Даже если бы они взяли
кэб, в таком случае он не отстал бы от них.
Однако эта ситуация имеет одно большое
неудобство.
— Кэбмен может его опознать.
— Именно.
— Как жаль, что мы не посмотрели на
номер кэба.
— Дорогой Ватсон, неужели вы серьезно полагаете, что я не обратил на него внимания? Номер 2704. Однако в настоящий
момент минуту он нам бесполезен.
— Не вижу, что вы могли бы сделать
еще.
— Заметив кэб, я должен был немедленно повернуть назад и идти в обратную сторону. Тогда я мог бы нанять другой кэб и следовать за первым на почтительном расстоянии или, а еще лучше, поехать прямо в нортумберлендский отель и
дождаться там. Наш незнакомец проследовал бы за Баскервилем до отеля, а мы бы
повторили его собственную уловку и посмотрели, куда он потом направится. A теперь своей необдуманной поспешностью,
которую наш противник заметил чрезвычайно быстро, мы выдали себя и потеряли его след.

Разговаривая таким образом, мы медленно подвигались по Реджент-стрит, док­
тор Мортимер со своим знакомым давно
исчезли из наших глаз.
— Нет никакой надобности следовать
за ними, — сказал Холмс. Тень их исчезла и не вернется. — Нам остается посмотреть, какие у нас остались карты в руках,
и решительно пустить их в дело. Вы уверены, что узнаете человека, сидевшего в кэбе?
— Уверен только в том, что узнал бы
его бороду.
— Я тоже, из чего делаю заключение,
что она приставная. Умному человеку,
предпринявшему такое деликатное дело,
борода нужна только для маскировки. Зайдем сюда, Ватсон!
Он повернул в одну из местных рассыльных контор, где его горячо приветствовал управляющий.
— А, Вильсон, я вижу, вы не забыли о
маленьком деле, в котором я имел счастье
вам помочь?
— О, конечно, сэр, я его не забыл. Вы
спасли мое доброе имя, а может быть, и
жизнь.
— Дорогой мой, вы преувеличиваете.
Помнится, Вильсон, среди ваших мальчишек был малый по имени Картрайт, который хорошо проявил себя во время расследования.
— Он еще у нас, сэр.
— Не можете ли вы его вызвать сюда?
Благодарю вас! И, пожалуйста, разменяйте
мне пять фунтов.
На зов явился красивый и с виду
смышленый юноша лет четырнадцати. Он
неподвижно стоял и смотрел с большим
уважением на знаменитого сыщика.
— Дайте мне список отелей, — сказал
Холмс. — Благодарю вас! Вот вам, Картрайт, названия двадцати трех отелей, находящихся в непосредственной близости от
Чэринг-Кросс. Видите?
— Да, сэр.
— Вы зайдете во все эти отели.
— Да, сэр.
— В каждом из них вы начнете с того,
что дадите привратнику один шиллинг.
Вот двадцать три шиллинга.

~ 542 ~

Вот кто нам нужен, Ватсон!
~ 543 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Да, сэр.
— Вы скажете, что желаете пересмотреть вчерашние выброшенные газеты. Вы
объясните свое желание тем, что потеряна очень важная телеграмма и что вы разыскиваете ее. Понимаете?
— Да, сэр.
— Но в действительности вы будете
искать страницу «Таймс» с вырезанными
в ней ножницами дырками. Вот этот номер
«Таймс», и вот эта страница. Вы легко узнаете ее, не правда ли?
— Да, сэр.
— В каждом отеле привратник пошлет за швейцаром вестибюля, и каждому из них вы также дадите шиллинг. Вот
еще двадцать три шиллинга. Весьма вероятно, что в двадцати случаях из двадцати
трех вам скажут, что вчерашние газеты со-

жжены или выброшены. В остальных трех
случаях вам покажут кучу газет, и вы будете
искать в ней эту страницу «Таймс». Шансов, что вы ее найдете, мало. Вот вам еще
десять шиллингов на непредвиденные расходы. Сегодня до вечера вы мне сообщите
о результатах на Бейкер-стрит по телеграфу. A теперь, Ватсон, нам остается только
выяснить личность кучера кэба под номером 2704, а затем мы зайдем в одну из картинных галерей на Бонд-стрит, чтобы провести время до времени назначенного в отеле свидания.

Глава V
Три оборванные нити

Ш

ерлок Холмс обладал изумительной способностью по желанию отвлекать свои мысли от дел.
Странная история, в которую нас вовлекли, на протяжении двух часов как будто
была им совершенно забыта,
и он весь был поглощен созерцанием картин новейших
бельгийских мастеров. Выйдя из галереи, он говорил
только об искусстве (о котором мы имели самые элементарные понятия); так мы
и дошли до отеля «Нортумберленд».
— Сэр Генри Баскервиль
ожидает вас наверху, — сказал дежурный. — Он просил
меня тотчас же, как вы придете, провести вас к нему.
— Вы ничего не будете
иметь против, если я загляну в вашу книгу записей? —
спросил Холмс.
— Сделайте одолжение.
В книге после строчки с
имени Баскервиля было еще
две записи: «Теофилус Джонсон с семейством, из Ньюкасла» и «миссис Ольдмар, с
— Вот вам названия двадцати трех отелей, находящихся в горничной, из Гай-Лодж, Элтон».
непосредственной близости от Чэринг-Кросс.
~ 544 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Наверное, этот тот самый Джонсон,
— Мне кажется, что в этом отеле меня
которого я знавал, — сказал Холмс. — Он дурачат, как молокососа! — воскликнул он.
юрист, не правда ли, седой и прихрамыва- Советую им быть осторожными, не то они
ет?
увидят, что не на такого напали. Черт возь— Нет, сэр, этот Джонсон — владелец ми, если мальчишка не найдет моего бокаменноугольных копей, очень подвиж- тинка, им несдобровать! Я понимаю шутный джентльмен и не старше вас.
ки, мистер Холмс, но на этот раз они хва— Вы, должно был, ошибаетесь отно- тили через край.
сительно рода его занятий…
— Вы все еще ищете свой ботинок?
— Нет, сэр. Он уже много лет останав— Да, сэр, и намерен его найти.
ливается в нашем отеле, и мы его очень хо— Но ведь вы же говорили, что он был
рошо знаем.
новый и коричневый.
— Это дело другое. A миссис Ольд— Да, сэр. A это старый черный.
мар? Мне что-то помнится, будто ее имя
— Неужели?..
мне тоже знакомо. Простите мне мое лю— Именно. У меня было три пары обубопытство, но часто бывает, что, навещая ви: новые коричневые ботинки, старые
одного друга, находишь другого.
черные и эти, из лакированной кожи, что
— Это больная дама, сэр. Ее муж был на мне. В прошлую ночь у меня увели комайором, и она всегда, когда бывает в горо- ричневый ботинок, а сегодня пропал черде, останавливается у нас.
— Благодарю вас. Кажется, не могу претендовать на
знакомство с ней. Этими вопросами, Ватсон, — продолжал он тихим голосом, пока
мы поднимались по лестнице, — мы установили крайне
важный факт. Мы теперь знаем, что человек, интересующийся нашим знакомым, не
остановился в одном с ним
отеле. Это значит, что следя
за ним, он вместе с тем боится быть замеченным. А это
весьма примечательный факт.
— Чем?
— A тем… Дорогой друг,
в чем дело?
Огибая перила наверху
лестницы, мы наткнулись на
Генри Баскервиля. Его лицо
было красно от гнева, и он
держал в руке старый пыльный ботинок. Он был так
взбешен, что слова не выходили у него из горла. Когда
же он перевел дух, то заговорил на западном американском диалекте, которого мы
Его лицо было красно от гнева,
от него утром не слышали.
и он держал в руке старый пыльный ботинок
~ 545 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ный. Ну, нашли вы его? Да говорите же и
не стойте так, выпучив глаза!
На лестнице возник взволнованный
немец-лакей.
— Нет, сэр. Я справлялся во всем отеле
и ничего не мог узнать.
— Хорошо! Если ботинок не будет мне
возвращен до захода солнца, я пойду к хозяину и скажу ему, что моментально выезжаю из отеля.
— Он будет найден, сэр… обещаю вам,
что, если вы только потерпите, он будет
найден!
— Надеюсь! Я не допущу, чтобы меня
обкрадывали в этом притоне воров. Однако простите меня, мистер Холмс, что я беспокою вас такими пустяками.
— Я думаю, что это дело стоит беспокойства.
— Вы так серьезно его рассматриваете?
— Чем вы это все объясняете?
— Даже и не пытаюсь объяснять. Этот
случай мне кажется крайне нелепым и
странным.
— Да, странным, пожалуй, — произнес Холмс задумчиво.
— Что вы-то сами о нем думаете?
— Не скажу, что в настоящее время
понимаю его. Это очень сложное дело,
сэр Генри. Учитывая смерть вашего дяди,
я скажу, что из пятисот серьезных дел,
которыми мне приходилось заниматься,
ни одно не затрагивало меня так глубоко. У нас на руках несколько нитей, и все
шансы за то, что не та, так другая из них
приведет нас к истине. Мы можем потратить время, следуя по ложному следу, но
рано или поздно мы выйдем на верную
дорогу.
Мы приятно провели время за едой и
очень мало говорили о деле, которое нас
свело. Только когда мы перешли в гостиную, Холмс спросил Генри Баскервиля, что
он намеревается делать.
— Отправиться в Баскервиль-холл.
— Когда?
— В конце недели.
— В сущности, — сказал Холмс, — я
нахожу ваше решение разумным. Для меня
вполне очевидно, что в Лондоне за вами

следят, а в миллионном городе трудно узнать, кто следит и какова его цель. Если его
намерения коварны, он может причинить
вам несчастье, и мы бессильны это предот­
вратить. Вы не знали, доктор Мортимер,
что сегодня утром за вами следили от самого моего дома?
Доктор Мортимер вздрогнул.
— Следили? Кто?
— К несчастью, я не могу вам это сказать. Нет ли среди ваших соседей или знакомых в Дартмуре человека с густой черной бородой?
— Нет… впрочем, постойте, да, у Берримора, дворецкого сэра Чарльза, густая
черная борода.
— A где Берримор?
— В Баскервиль-холле.
— Нам лучше удостовериться, действительно ли он там находится и не попал
ли каким-нибудь образом в Лондон.
— Как же вы это узнаете?
— Дайте мне телеграфный бланк.
«Все ли готово для сэра Генри?» Этого достаточно. Адресуйте мистеру Берримору, Баскервиль-холл. Какая ближайшая телеграфная станция? Гримпен.
Прекрасно. Почтмейстеру мы пошлем
следующее сообщение: «Телеграмму мистеру Берримору вручить в собственные
руки. Если он отсутствует, прошу телеграфировать ответ сэру Генри в нортумберлендский отель». Это даст нам
возможность узнать, находится ли Берримор на своем посту в Девоншире или
нет.
— Это правильно, — сказал Баскервиль. — Кстати, доктор Мортимер, что
представляет из себя этот Берримор?
— Он сын старого управляющего, который умер. Эта семья присматривала за
Баскервиль-холлом на протяжении четырех поколений. Насколько мне известно,
он и жена всецело достойны уважения.
— Вместе с тем, — сказал Баскервиль, — очевидно, что с тех пор, как никто из нашего семейства там не живет, они
имеют великолепный дом и при этом никакой работы.
— Это верно.

~ 546 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Получил ли что-нибудь Берримор
по завещанию сэра Чарльза?— спросил
Холмс.
— Он и его жена получили каждый по
пятьсот фунтов.
— Ara! A знали ли они, что получат
эти деньги?
— Да, сэр Чарльз очень любил говорить о содержании своего духовного завещания.
— Это очень интересно.
— Надеюсь, — сказал доктор Мортимер, — что вы не смотрите подозрительно
на всякого, кто получил что-то от сэра Чарльза; мне он оставил тысячу фунтов.
— В самом деле! A еще кому?
— Он оставил много незначительных
сумм отдельным лицам и большие суммы
на общественную благотворительность.
Все остальное досталось сэру Генри.
— И как велико это остальное?
— Семьсот сорок тысяч фунтов.
Холмс с удивлением поднял брови и
сказал:
— Я не ожидал, что наследство сэра
Чарльза достигает таких гигантских размеров.
— Сэр Чарльз пользовался репутацией состоятельного человека, но мы не знали, насколько он в действительности богат,
пока не познакомились с его завещанием.
Общая стоимость поместья оценена приблизительно в миллион.
— Ого! Из-за такого лакомого куска
человек может пойти на отчаянные шаги.
Еще вопрос, доктор Мортимер. Предположим, что с вашим молодым другом что-нибудь случится (простите мне такое неприятное предположение), кому достанется
тогда поместье?
— Так как Роджер Баскервиль, младший брат сэра Чарльза, умер холостым, то
поместье перейдет к дальним родственникам — Десмондам. Джэймс Десмонд —
пожилой пастор в Вестмурланде.
— Благодарю вас. Все эти подробности очень интересны. Встречались ли вы с
мистером Джеймсом Десмондом?
— Встречался. Однажды он был с визитом у сэра Чарльза. Это человек почтен-

ной наружности и ведущий праведную
жизнь. Я помню, что он отказался принять
от сэра Чарльза имущество, хотя последний и настаивал на том, чтобы передать
ему что-нибудь.
— И человек с такими простыми запросами мог бы унаследовать миллионы
сэра Чарльза?
— Он унаследовал бы поместье, потому что таков порядок перехода наследства. Он получил бы также и деньги, если бы
настоящий владелец не распорядился ими
иначе, на что он имеет полное право.
— Написали ли вы свое завещание,
сэр Генри?
— Нет, мистер Холмс. У меня на это не
было времени, поскольку я узнал о положении дел только вчера. Во всяком случае, я
нахожу, что деньги должны наследоваться вместе с титулом и поместьем. Таковы
были убеждения моего бедного дяди. Каким образом новый владелец восстановит
великолепие Баскервилей, если у него не
будет средств для поддержания своей собственности. Дом, земля и деньги не должны быть разъединены.
— Это совершенно верно. Итак, сэр
Генри, я согласен с вами: вам следует немедленно отправиться в Девоншир. Только я предложу одну меру предосторожности: вам никоим образом не следует отправляться туда одному.
— Доктор Мортимер возвращается со
мною.
— Но у доктора Мортимера практика, которую он не может бросить, да и дом
его находится в нескольких милях от вашего. При всем своем желании он не в состоянии будет вам помочь. Нет, сэр Генри,
вы должны взять с собою надежного человека, который находился бы постоянно возле вас.
— Возможно ли, мистер Холмс, чтобы
вы сами согласились поехать?
— Когда наступит развязка, я постараюсь объявиться лично; но поймите, у меня
обширная практика, люди постоянно обращаются ко мне за советом по всевозможным делам, я не могу уехать из Лондона на
неопределенный срок. В настоящее время

~ 547 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
на одно из самых почтенных имен в Англии каким-то шантажистом наложено пятно, и только я один могу воспрепятствовать скандалу, который может причинить
большое несчастие. Поэтому вы видите, я
категорически не могу отправиться в Дартмур.
— Кого же вы посоветуете мне взять с
собой?
Холмс положил свою руку мне на плечо и сказал:
— Возможно, согласится мой друг.
Когда вы почувствуете себя в затруднительном положении, никто не поможет вам
лучше доктора Ватсона. Я это знаю наверняка.
Предложение это застало меня врасплох, но прежде чем я успел что-то сказать,
Баскервиль схватил меня за руку и, сердечно пожав ее, сказал:
— Как вы добры, доктор Ватсон. Вы
знаете, что происходит, и вам это дело так
же знакомо, как и мне. Если вы поедете в
Баскервиль-холл и избавите меня от опасности, я никогда этого не забуду.
Ожидание приключений всегда производило на меня чарующее действие, кроме
того, я был польщен словами Холмса и го-

рячностью, с какою баронет приветствовал
меня в качестве своего спутника.
— Я с удовольствием поеду, — сказал
я, — и не могу себе представить, как бы я
мог лучше употребить свое время.
— Вы будете тщательно доносить мне
обо всем, — сказал Холмс. — Когда наступит развязка, а я это непременно ожидаю,
я направлю ваши действия. Полагаю, что к
субботе все будет готово к отъезду?
— Удобно ли это будет доктору Ватсону?
— Вполне.
— Итак, в субботу, если не случится
ничего нового, мы встретимся у поезда, отходящего в 10 часов 30 минут из Паддингтона.
Мы уже встали, чтобы проститься, и в
это время Баскервиль издал возглас торжества. Из-под шкафчика, стоявшего в одном
из углов комнаты, он вытащил коричневый
ботинок.
— Мой пропавший ботинок! — воскликнул он.
— Дай бог, чтобы все наши затруднения так же быстро уладились, — сказал
Шерлок Холмс.
— Это странно, — заметил доктор
Мортимер. — Перед завтраком я тщательно обыскал всю эту комнату.
— И я тоже, — сказал Баскервиль. — Обшарил каждый дюйм.
— Тогда, вероятно, в комнате не было этого ботинка.
— В таком случае его поставил сюда лакей, пока мы
завтракали.
Послали за немцем, но
тот ответил, что ему ничего не известно об этом, и никакими расспросами мы не
добились объяснения этого случая. Так к этой беспрерывной серии, как казалось, необъяснимых мелких тайн, быстро появлявшихся одна за другой, прибавилась новая загадка. Даже
оставив в стороне мрачную
историю смерти сэра Чарль— Как вы добры, доктор Ватсон.
~ 548 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
за, мы видели перед собой ряд непостижимых инцидентов, случившихся на протяжении всего двух дней, а именно: получение письма, составленного из вырезанных слов, чернобородый соглядатай в
кэбе, пропажа нового коричневого ботинка и старого черного и, наконец, находка
новой коричневой обутки. Пока мы возвращались на Бейкер-стрит, Холмс молча
сидел в кэбе. По его сдвинутым бровям и
выразительному выражению лица я видел,
что его ум, так же как и мой, был занят попытками придумать какое-нибудь объяснение, которое вмещало бы все эти странные эпизоды, не имевшие, как казалось,
между собою никакой связи. До позднего
вечера Холмс сидел, погруженный в табачный дым и в свои мысли.
Перед самым обедом подали две телеграммы. Первая гласила: «Только что узнал, что Берримор в Баскервиль-холле».
Вторая: «Был в двадцати трех отелях, к
сожалению, на след изрезанной страницы
„Таймс“ не напал. Картрайт».
— Порвались две из моих нитей, Ватсон. Нет ничего более интригующего, как
дело, в котором все направлено против
вас.
— Нам нужно отыскать другой след.
— У нас остается еще кучер, который
возил шпиона.
— Совершенно верно. Я телеграфировал, чтобы из официального списка кэбменов узнали его имя и адрес. Думаю, вот и
ответ на мой запрос.
Раздался звон колокольчика, отворилась дверь, и в комнату вошел грубый с
виду человек, очевидно кучер, о котором
шла речь.
— Я получил извещение из головной
конторы, — сказал он, — что господин,
живущий здесь, потребовал к себе номер
2704. Я правлю своим кэбом уже семь лет и
на меня никогда не жаловались. Я пришел
сюда сам, чтобы спросить вас лично, что вы
имеете против меня.
— Я ровно ничего не имею против вас,
дражайший, — сказал Холмс. — Напротив, у меня есть вас полсоверена, если вы
дадите мне ясные ответы на мои вопросы.

— Ладно, день как будто заладился, —
сказал кучер, улыбнувшись во весь рот. —
Так что же вы желаете узнать, сэр?
— Прежде всего, ваше имя и адрес на
случай, если вы мне еще раз понадобитесь.
— Джон Клэйтон, Тарпэй-стрит, 3.
Мой кэб из Шипли-Ярда, что около вокзала Ватерлоо.
Шерлок Холмс записал эти сведения.
— A теперь, Клэйтон, расскажите мне
все про вашего седока, который сегодня в
десять часов утра высматривал этот дом, а
затем ехал следом за двумя джентльменами
по Реджент-стрит.
Извозчик казался удивленным и несколько смущенным, но сказал:
— Что ж, мне нечего вам сообщать, так
как, по-видимому, вы уже знаете столько
же, сколько и я. Дело в том, что мой седок
сказал мне, что он сыщик и что я не должен
никому говорить о нем.
— Это, милейший, очень серьезное
дело, и вы можете попасть в переплет, если
вздумаете скрывать что бы то ни было от
меня. Так вы говорите, что ваш седок выдал себя за сыщика?
— Да.
— Когда он вам сказал об этом?
— Расплачиваясь.
— Не сказал ли он еще чего-нибудь?
— Он назвал свое имя.
Холмс бросил на меня торжествующий взгляд.
— Он назвал свое имя? Это было неосторожно с его стороны. И что за имя?
— Его имя, — ответил извозчик, —
мистер Шерлок Холмс.
Никогда в жизни не видывал я, чтобы
мой друг был так озадачен. Он молчал, пораженный услышанным, а затем разразился искренним смехом.
— Вот так шутник, Ватсон, несомненный шутник, — сказал он. — Я чувствую,
что он обладает столь же быстрым и гибким умом, как и я сам. Он изрядно позабавился на мой счет. Так его зовут Шерлок
Холмс?
— Да, сэр.
— Превосходно! Расскажите мне, где
вы его посадили, и все, что затем случилось.

~ 549 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
бы я ехал как можно быстрее прямо на вокзал Ватерлоо. Я стегнул свою кобылу, и
через десять минут мы были
на месте. Тогда он, как человек порядочный, заплатил
мне две гинеи и пошел к зданию вокзала. Уходя, он обернулся и сказал: «Быть может,
вам будет интересно узнать,
что вы возили мистера Шерлока Холмса». Так я и узнал
его имя.
— Понимаю. И вы больше не видали его?
— Нет, он вошел в здание вокзала и скрылся.
— Ну, а как бы вы описали наружность мистера Шерлока Холмса?
Извозчик почесал голову.
— Не очень-то легко
описать этого джентльмена.
Я бы дал ему лет сорок, роста
— Его имя, — ответил извозчик, — мистер Шерлок Холмс. он среднего, дюйма на два, на
три ниже вас, сэр. Одет он был
— Он подозвал меня в половине деся- мешковато, борода у него черная, подстритого на Трафальгар-сквер. Он назвал себя женная четырехугольником, лицо бледное.
сыщиком и предложил мне две гинеи, если Ничего больше не могу сказать о нем.
я в течение всего дня буду делать все, что
— Какого цвета у него глаза?
он потребует, не задавая ему никаких во— Не могу этого сказать.
просов. Я охотно согласился. Сначала мы
— И вы ничего больше не припоминапоехали в отель «Нортумберленд» и жда- ете?
ли, пока оттуда не вышли два джентльмена
— Нет, сэр, ничего.
и не взяли кэб. Мы последовали за их кэ— Ладно, вот вам полусоверен. Другая
бом, пока он не остановился где-то тут по- половина ожидает вас, если вы припомниблизости.
те еще какие-нибудь сведения. Спокойной
— У двери этого самого дома, — ска- ночи.
зал Холмс.
— Спокойной ночи, сэр, и благодарю
— Пожалуй, мне тут нечего добавить, вас.
наверно, это лучше известно моему седоДжон Клэйтон удалился, смеясь, а
ку. Мы проехали половину улицы и ждали Холмс обернулся ко мне, пожимая плечатам полтора часа. Когда двое джентльменов ми и спокойно улыбаясь.
прошли мимо нас, гуляя, и мы последовали
— Оборвалась и третья наша нить, и
за ними по Бейкер-стрит и вдоль…
мы кончили тем, с чего начали, — сказал
— Я знаю, — прервал его Холмс.
он. — Хитрый мерзавец! Он знал наш дом,
— Пока не проехали три квартала знал, что сэр Генри Баскервиль советовался
по Реджент-стрит. Тогда мой седок отки- со мною, на Реджент-стрит он узнал меня,
нул верхнее окошечко и крикнул мне, что- предположил, что я заметил номер кэба и
~ 550 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
примусь за кучера, а потому решился на
эту дерзкую выходку. Говорю вам, Ватсон,
за это время мы приобрели противника,
который нас вполне достоин. Я получил
шах и мат в Лондоне и могу только пожелать вам большей удачи в Девоншире. Я неспокоен насчет этого.
— Насчет чего?
— Насчет того, что отправлю вас туда.
Скверное это дело, Ватсон, скверное и
опасное. Чем больше я знакомлюсь с ним,
тем менее оно мне нравится. Да, милый
друг, смейтесь, но даю вам слово: я буду
очень рад, когда вы вернетесь здоровым и
невредимым на Бейкер-стрит.

Глава VI
Баскервиль-холл

К

назначенному дню сэр Генри Баскервиль и доктор Мортимер были готовы, и мы отправились, как было условлено, в Девоншир. Шерлок Холмс поехал со
мною на станцию и дал мне свои прощальные инструкции и советы.
— Я не стану, Ватсон, сбивать вас с толку разными предположениями и подозрениями, — сказал он. — Мне просто хочется, чтобы вы информировали меня как
можно подробнее о фактах и предоставляли строить гипотезы мне.
— О каких фактах? — спросил я.
— Обо всем, что может казаться относящимся, хотя бы косвенно, к занимающему нас делу. В особенности об отношениях между молодым Баскервилем и его соседями, а также о любых новых подробностях, касающихся смерти сэра Чарльза. За
последние дни я навел некоторые справки,
но боюсь, их результаты оказались отрицательными. Одно только утешает меня — то,
что мистер Джэймс Десмонд, следующий
наследник, оказался человеком добропорядочным, так что угроза исходит не с его
стороны. Я думаю, мы можем определенно
исключить его из возможных подозреваемых. Остаются люди на болоте, среди которых будет жить сэр Генри Баскервиль.
— Не лучше ли было для начала отделаться от этой четы Берримор?

— Ни в каком случае. Вы бы совершили этим непозволительную ошибку. Если
они невиновны, это стало бы жестокой несправедливостью; если же преступны, то
это отняло бы у нас всякую возможность
уличить их. Нет, нет, мы сохраним их в нашем списке подозреваемых. В Баскервильхолле есть, насколько я помню, конюх. На
болоте живут два фермера. Есть наш друг,
доктор Мортимер, которого я считаю человеком вполне честным, и его жена, о которой мы ничего не знаем. Есть ученый
Стэпл­тон и его сестра, про которую говорят, что она привлекательная молодая девушка. Есть мистер Френкленд из Лефтер-холла, тоже неизвестная нам личность,
и еще один или два соседа. Все эти люди
должны составить предмет вашего тщательного изучения.
— Я сделаю все от меня зависящее.
— Надеюсь, у вас есть оружие?
— Да, я счел благоразумным взять его
с собой.
— Конечно. Не расставайтесь со своим револьвером ни днем, ни ночью и никогда не пренебрегайте предосторожностями.
Наши приятели уже заняли места в вагоне первого класса и ожидали нас на платформе.
На вопросы моего друга доктор Мортимер ответил:
— Нет, мы ничего нового не узнали. Также я могу поручиться, что в течение двух последних дней за нами не следили. Каждый раз, выходя из дома, мы зорко
осма­тривались, и никто не мог бы скрыться от нашего внимания.
— Полагаю, что вы всегда выходили
вместе?
— За исключением вчерашнего дня.
Когда я приезжаю в город, то имею обыкновение посвящать один день развлечениям, а потому я провел вчерашний день в
музее медицинского колледжа.
— A я пошел в парк посмотреть на пуб­
лику, — сказал Баскервиль, — но с нами не
случилось ни малейшей неприятности.
— Однако это было неосмотрительно, — сказал Холмс, покачав с серьезным

~ 551 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
видом головой. — Прошу вас, сэр Генри,
никогда не ходите в одиночку, иначе с вами
может случиться большое несчастье. Нашли ли вы второй башмак?
— Нет, сэр, он пропал бесповоротно.
— В самом деле? Это очень интересно. Ну, прощайте, — добавил Холмс, когда
поезд тронулся. — Никогда не забывайте,
сэр Генри, фразу из странной легенды, которую нам прочел доктор Мортимер: избегайте болота в те часы, когда властвуют
силы зла!
Вскоре платформа осталась далеко позади нас, а я все провожал ее глазами, разглядывая высокую строгую фигуру

Холмса, недвижимо стоявшего и смотревшего нам вслед.
Наше путешествие прошло быстро и
приятно; я воспользовался им, чтобы ближе познакомиться с моими спутниками, и
проводил время, играя со спаниелем доктора Мортимера. Через пару часов черная земля стала красноватой, кирпич сменился гранитом, рыжие коровы паслись на
огороженных живыми изгородями полях,
сочная растительность которых говорила о
более щедром, хотя и более сыром климате.
Молодой Баскервиль с живым интересом
смотрел в окно и громко восклицал, узнавая родные просторы Девоншира.
— С тех пор, доктор Ватсон, как я уехал отсюда, я изъездил немалую часть света, —
сказал он, — но ни разу не
видел мест, которые могли
бы сравниться с этими.
— Я никогда не видел
девонширца, который бы
не восхищался своей родиной, — возразил я.
— Это в одинаковой степени зависит как от страны, так и от расы, — заметил
доктор Мортимер. — Стоит
взглянуть на нашего друга, и
его закругленный череп продемонстрирует нам кельта, а
этой расе свойственен энтузиазм и способность привязываться к родной местности. Череп бедного сэра Чарльза был редкого типа, полугалльского, полуиберийского. Вы были очень молоды,
когда покинули Баскервильхолл, не правда ли?
— Я был еще юношей,
когда умер мой отец, и я никогда не видел Баскервильхолла, поскольку отец жил в
маленьком коттедже на южном берегу. Оттуда я и уехал
к одному другу в Америку.
Говорю вам, что все тут для
меня так же ново, как и для
Наши приятели ожидали нас на платформе
~ 552 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
доктора Ватсона, и я с нетерпением жажду
увидеть болото.
— Вот как? В таком случае ваше желание легко исполнимо, потому что оно уже
виднеется, — сказал доктор Мортимер,
указывая рукою в окно.
Над зелеными квадратами полей и
кривой линией невысокого леса вдали возвышался печальный серый холм, увенчанный странной зубчатой верхушкой. Видимый в отдалении пейзаж казался фантасмагорическим и производил мрачное впечатление. Баскервиль долго сидел молча и
пристально разглядывал его, а я между тем
читал на его оживленном лице, какое важное значение имеет для него картина этого странного места, где его род властвовал
столь долго. Американец с виду, он сидел в
углу обычного вагона, а между тем, глядя на
выразительные черты его лица, я отчетливо чувствовал, что передо мной истинный
потомок длинной череды породистых,
страстных и властолюбивых людей. Его густые брови, тонкие подвижные ноздри и
большие карие глаза выражали гордость,
мужество и силу. И если на проклятом болоте нас встретят трудности или опасности, можно не сомневаться, что сэр Генри
встретит их достойно и мужественно
Поезд остановился у маленькой станции, и мы вышли. За низкой белой оградой нас ожидал шарабан, запряженный парой жеребцов. Наш приезд стал, по-видимому, событием, начальник станции и носильщики собрались вокруг нас, чтобы вынести наш багаж. Местечко было славное и
простое, деревенское, и я был удивлен, что
у ворот станции стояли два солдата в темных мундирах. Опираясь на короткие винтовки, они пристально рассматривали, как
мы садимся в экипаж. Кучер, человечек с
грубым суровым лицом, поклонился сэру
Генри, и мы быстро полетели по широкой,
светлой, песчаной дороге. С обеих сторон
потянулись пастбища, старые дома с остроконечными крышами выглядывали из-за
густой зелени, но за этим мирным, залитым солнцем пейзажем виднелась длинная,
мрачная, извилистая полоса болота, перерезанная зубчатыми угрюмыми холмами.

Повозка повернула на проселочную
дорогу с глубокими колеями. По обеим ее
сторонам тянулись высокие холмы, поросшие папоротником, влажным мхом и терновником, многочисленные ягоды которого блестели при свете заходящего солн­
ца. Постепенно подымаясь, мы доехали
до узкого гранитного моста и продолжили наш путь вдоль шумного потока, который, бушуя и пенясь, стремительно несся
между серыми камнями. И дорога пошла
извиваясь по долине, густо поросшей старыми дубами и елями. При каждом повороте Баскервиль издавал возглас восхищения, жадно осматривая все кругом и задавая бесчисленные вопросы. Пейзаж казался ему красивым, но мне казалось, что на
этой местности лежит отпечаток грусти и
что на ней чересчур резко отражается печальная осенняя пора. Тропинки были покрыты желтыми листьями; порой они падали на нас. Звук наших колес скрадывал
густой слой гниющей растительности, и я
подумал, что эти грустные дары осени природа бросает под ноги возвращающегося
наследника Баскервиль-холла
— Это что такое? — воскликнул док­
тор Мортимер.
Перед нами возникла выдающаяся из
болота округлая возвышенность. Она была
покрыта вереском, и на ее вершине резко и
отчетливо виднелся темный и мрачный силуэт верхового с винтовкой наготове. Он
наблюдал за дорогой, по которой мы ехали.
— Что это Перкинс? — спросил док­
тор Мортимер.
Наш кучер повернулся вполоборота и
ответил:
— Из принстаунской тюрьмы сбежал
преступник, сэр. С тех пор прошло уже три
дня, все дороги и все станции стерегут, но
пока никого не заметили. Здешним фермерам это не нравится, сэр, могу вас уверить.
— Я полагаю, они получат вознаграждение, если доставят сведения о нем.
— Да, сэр, но возможность получить
пять фунтов — слабое утешение, если вам
могут перерезать горло. Ведь это не обычный заключенный, а человек, который не
остановится ни перед чем.

~ 553 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Кто он?
— Селдон, убийца из Ноттинг-Хила.
Я помнил это дело, Холмс интересовался им, отмечая исключительное зверство самого преступления и бесстыдную
наглость, какой были отмечены все действия убийцы. Смертную казнь ему заменили на пожизненное заключение — все сомневались в здравии рассудка преступника,
настолько его поведение было ужасным.
Наш экипаж поднялся на возвышенность,
откуда перед нашими глазами открылось
громадное пространство болота. Повсюду виднелись огромные каменные глыбы
с неровными вершинами. С болота подул

холодный ветер, от которого нас проняла
дрожь. И где-то там, на этой мрачной равнине, прятался, зарывшись в нору, как дикий зверь, ужасный человек, сердце которого было полно злобы против отринувшего его человечества. Казалось, только
этого недоставало для полноты мрачной
картины, которую рисовали эта пустынная
местность, пронизывающий ветер и потемневшее небо. Даже сэр Генри умолк и
плотнее завернулся в свое пальто.
Мы миновали плодородные земли и
теперь, оглядываясь назад, видели, как косые лучи заходящего солнца превращали ручьи в золотые нити, заставляли ярко
гореть красную вспаханную
землю и широкую гирлянду
леса. Впереди нас местность
становилась все более мрачной и дикой, дорога проходила над громадными бурыми откосами с исполинскими каменьями. По временам
мы проезжали мимо какого-нибудь строения с голыми каменными стенами, резкие очертания которых смягчали вьющиеся растения. Затем мы резко спустились в
чашеобразное углубление с
разбросанными по нему там
и сям чахлыми дубами и елями, стволы которых были искривлены и согнуты многолетними свирепыми бурями.
Над деревьями возвышались
две узкие башни. Кучер указал на них кнутом и сказал:
— Баскервиль-холл.
Его новый хозяин привстал с сиденья: щеки сэра
Генри раскраснелись, глаза
горели. Через несколько минут мы подъехали к воротам
парка, которые представляли собой фантастическую
путаницу из гнутого железа. Обветшалые от непогоды
Кучер указал на башни кнутом и сказал:
столбы ворот были покрыты
— Баскервиль-холл.
мхом и увенчаны изображе~ 554 ~

Кучер указал на башни кнутом и сказал:
— Баскервиль-холл.
~ 555 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
нием кабаньих голов из герба Баскервилей.
Сторожка представляла собой развалины
темного гранита с видневшимися стропилами, однако против нее поднималось недостроенное новое здание — явный результат применения средств, вывезенных
сэром Чарльзом из Южной Африки.
Мы въехали в аллею, и звук колес был
снова заглушен слоем упавших листьев;
старые деревья сходились сводом над нашими головами. Юный Баскервиль вздрогнул, когда мы проезжали вдоль длинной
темной аллеи, в конце которой смутно, как
привидение, виднелся дом.
— Это случилось здесь? — спросил он
тихим голосом.
— Нет, тисовая аллея находится с другой стороны.
Молодой наследник бросил вокруг
себя мрачный взгляд.
— Неудивительно, что дяде было не

по себе в подобном месте, — сказал он.
Тут всякий будет напуган. Не позже как через полгода я поставлю здесь ряд электрических фонарей, и вы не узнаете дом, когда
его подъезд будет освещен лампами Свана
и Эдисона в тысячу свечей.
Аллея окончилась обширной, покрытою дерном площадкой, и мы взглянули на
дом вблизи. При угасающем свете дня его
портик выступал из темной мглы. Фасад
сплошь был покрыт плющом, кое-где прорезанным окном или гербом, едва просматривавшимся на фоне темной зелени. От
центрального объема здания вверх подымались две старые зубчатые башни с множеством бойниц. Справа и слева к ним
примыкали более новые пристройки из
темного гранита. Из окон с частыми переплетами лился тусклый свет, из одной трубы на крутой крыше подымалась струйка
дыма.
— Добро пожаловать,
сэр Генри! Добро пожаловать
в Баскервиль-холл!
Из мглы портика выступил высокий мужчина, он
открыл дверцу повозки. На
желтой стене прихожей вырисовался женский силуэт.
Женщина вышла и помогла
мужчине забрать наш багаж.
— Не отпустите ли вы
меня домой, сэр Генри? —
спросил доктор Мортимер. — Жена ожидает меня.
— Разве вы не пообедаете с нами?
— Нет, мне нужно ехать.
По всей вероятности, меня
дома ждет работа. Я бы остался, чтобы показать вам дом,
но Берримор сделает это лучше меня. Прощайте и не стесняйтесь посылать за мною
днем или ночью, в любое время, когда я понадоблюсь.
Звук колес заглох вдали
аллеи, сэр Генри и я вошли в
переднюю, дверь тяжело захлопнулась за нами. Мы очу— Добро пожаловать в Баскервиль-холл!
~ 556 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
тились в красивом помещении, простор— Я хотел сказать, сэр, что сэр Чарльз
ном, высоком, с массивным потолком из вел очень уединенный образ жизни, и мы
старого черного дуба. В большом, старин- были в состоянии исполнять все его требоной постройки камине потрескивал огонь. вания. Вы же наверняка захотите приниСэр Генри и я протянули к нему руки, оне- мать у себя более многочисленное общестмевшие от продолжительной езды. За- во, потому вам потребуется расширить дотем мы осмотрелись кругом. Высокие уз- машнее хозяйство.
кие окна со старыми мутными стеклами,
— Неужели вы и жена ваша хотите
дубовые стены, кабаньи головы, гербы — уйти от меня?
все было мрачным при тусклом освещении
— Если это не причинит вам неудоблюстры, висевшей посреди помещения.
ство.
— Все здесь выглядит именно так, как
— Но ведь ваше семейство жило у нас
я себе и представлял, — сказал сэр Ген- в течение нескольких поколений, не так
ри. — Не находите ли вы, что это типич- ли? Мне будет больно начать здесь свою
ный дом древнего рода? Подумать только, жизнь с разрыва старой семейной связи.
что в этом самом месте мои предки жили
Мне показалось, что бледное лицо двоуже пятьсот лет назад! Эта мысль одухот- рецкого выразило некоторое волнение.
воряет!
— И мы с женой чувствуем то же саЯ видел, как загорелое лицо сэра Ген- мое, сэр. По правде сказать, мы оба были
ри просияло детским восторгом. Он стоял очень привязаны к сэру Чарльзу; смерть
посреди комнаты, свет падал сверху прямо его нанесла нам тяжелый удар и сделала тяна него, и тени покрывали,
словно балдахином. Берримор отнес багаж в наши комнаты и вернулся. Он стоял
перед нами в почтительной
позе хорошо воспитанного
слуги. Наружность его была
примечательной; он был высок, красив, с черной ровно
подстриженной бородой и
бледными тонкими чертами
лица.
— Желаете ли вы, сэр,
чтобы обед был подан тотчас же?
— Разве он готов?
— Он будет готов через
несколько минут. В своих
комнатах вы найдете теплую
воду. Жена и я будем счастливы, сэр Генри, остаться у
вас, пока вы не сделаете новых распоряжений. Вы, конечно, понимаете, что при
новых условиях этот дом
потребует расширить штат
прислуги.
Все было мрачным при тусклом освещении люстры,
— При каких новых
висевшей посреди помещения
условиях?
~ 557 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
гостным пребывание в этих стенах. Боюсь,
что мы уже никогда не будем чувствовать
себя хорошо в Баскервиль-холле.
— Что же вы намерены делать?
— Я не сомневаюсь, сэр, что нам
удастся как-то устроиться. Щедрость сэра
Чарльз­а дала нам на такую возможность.
A теперь, сэр, может быть, будет лучше показать вам ваши комнаты?
Вокруг верхней части древнего вестибюля шла галерея с перилами, к ней примыкала парная лестница. От этого центра
на всю длину строения шли два длинных
коридора, в которые выходили двери спален. Моя и сэра Генри комнаты находились
в одном и том же флигеле и были почти
смежными. Эти комнаты оказались гораз­
до более современными, чем центральная
часть дома; светлые обои и многочисленные свечи несколько рассеяли мое первое
мрачное впечатление. Однако выходившая
в вестибюль столовая была местом мрачным и печальным. Это вытянутое помещение имело две разделенные уступом части.
Небольшое возвышение предназначалось
для господ, нижняя часть была отведена
прислуге. В одном конце залы были хоры
для музыкантов. Над нашими головами тянулись черные балки, потолок над ними
был закопченным. Ряд факелов и воспоминания о веселых пирах давно минувших
времен, быть может, и в состоянии были
несколько смягчить угрюмый вид этого помещения. Однако теперь, когда в нем при
слабом освещении сидели двое мужчин в
черном, поневоле хотелось говорить шепотом. Мрачный ряд предков во всевозможных одеяниях, начиная от рыцаря в доспехах и кончая щеголем времен Регентства,
смотрели на нас с портретов, вызывая своим молчаливым присутствием жутковатое
чувство. Мы мало говорили, я был рад, когда наш обед закончился, и мы могли уйти
в более современную бильярдную и выкурить там по папиросе.
— Не очень-то это веселое место, —
сказал сэр Генри. — Полагаю, что со временем можно настолько опроститься, чтобы
примириться с ним, но теперь я чувствую,
что оно мне не подходит. Не удивляюсь,

что мой дядя слегка свихнулся, если он жил
в одиночестве в этом доме. Однако же, если
вы ничего не имеете против, ляжем сегодня пораньше, возможно, завтра утром обстановка покажется нам более веселой.
Прежде чем лечь в постель я раздвинул
занавески и посмотрел в окно. Оно выходило на зеленую лужайку у входа в дом. За
нею шумели и раскачивались от поднявшегося ветра две группы деревьев. Серп луны
выглядывал из-за бегущих облаков. При
его холодном свете я увидел за деревьями
ломаную линию скал и длинную, низкую
впадину угрюмого болота. Я спустил шторы, почувствовав, что мое последнее впечатление было не лучше предыдущих.
Между тем оно было не самым последним. Я был утомлен, но спать мне не хотелось. Я ворочался с боку на бок, призывая сон, который не приходил. Где-то далеко пробили куранты. За исключением этого звука, старый дом был погружен в гробовую тишину. И вдруг среди полного
безмолвия я ясно и отчетливо услыхал звук.
Без всякого сомнения, это было рыдание
женщины; заглушенный и подавленный
стон человека, терзаемого непреодолимым
горем. Я сел на постели и стал напряженно
слушать. Звук этот раздался неподалеку; конечно, кто-то издал его в доме. Я ожидал на
протяжении получаса, нервы мои были натянуты, но я не услышал ничего, кроме боя
курантов и шелеста плюща на стене.

Глава VII
Стэплтоны из Меррипит-хауза

С

вежая красота последующего утра несколько сгладила мрачное впечатление, произведенное на нас первым знакомством с Баскервиль-холлом. Когда сэр
Генри и я сели завтракать, солнечный свет
лился потоками через высокие окна и, проходя сквозь изображающие гербы витражи, бросал на пол разноцветные пятна.
Темные стены, отражая золотистые лучи,
казались бронзовыми. Было трудно представить, что мы сидим в той самой комнате, которая накануне вечером так угнетающе на нас подействовала.

~ 558 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Я думаю, — сказал баронет, — что
это наша вина, а не дома. Мы устали от путешествия, озябли и потому были склонны
видеть все в мрачном свете. Теперь же мы
выспались, взбодрились, и вокруг стало гораздо веселей.
— Между тем нельзя приписать все воображению, — возразил я. — Вы не слыхали, например, как кто-то, полагаю, женщина, рыдал этой ночью?
— Это любопытно, потому что и мне,
когда я начал засыпать, послышалось чтото в этом роде. Я долго прислушивался, но
звук не повторился, и я решил, что видел
сон.
— A я его слышал совершенно отчетливо и уверен, что рыдала женщина.
— Следует тотчас же это выяснить.
Сэр Генри позвонил и спросил Берримора, не может ли он объяснить слышанное нами. Мне показалось, что бледное
лицо дворецкого еще более побледнело,
когда он услыхал вопрос своего хозяина.
— В доме, сэр Генри, только две женщины, — ответил он. — Одна — посудомойка, но она спит в другом флигеле, вторая — моя жена, и я отвечаю за то, что она
не плакала.
Между тем он лгал. После завтрака я встретил в коридоре миссис Берримор. Это была крупная, тяжеловесная и по
виду бесстрастная женщина с застывшим
строгим выражением лица. Однако солн­
це ярко осветило ее лицо, и я заметил, что
глаза ее были красны, а веки распухли. Значит, ночью плакала именно она, и муж ее
должен был это знать. Между тем он рискнул скрыть это обстоятельство. Зачем он
это сделал? И почему она так горько плакала? Вокруг этого бледного красивого мужчины сгущалась таинственная и мрачная
атмосфера. Он первый увидел тело сэра
Чарльза, и только от него одного были известны все обстоятельства, сопровождавшие смерть старика. В конце концов, возможно, что именно Берримор был человеком, которого мы видели в кэбе на Реджент-стрит. Борода могла быть и его собственной. Из описания извозчика выходило,
что его седок был несколько ниже ростом,

но это впечатление могло быть ошибочным. Как решить этот вопрос? Очевидно,
прежде всего следовало повидать гримпенского почтмейстера и узнать, была ли вручена проверочная телеграмма Берримору
лично. Каков бы ни был ответ, мне будет,
по крайней мере, о чем написать Шерлоку
Холмсу.
После завтрака сэру Генри нужно было
просмотреть различные бумаги, время для
моей экскурсии было самым благоприятным. Я совершил приятную прогулку длиной в четыре мили и дошел по краю болота
до маленькой деревушки, в которой между прочими строениями возвышался трактир и дом доктора Мортимера. Почтмейстер, бывший одновременно и сельским лавочником, хорошо помнил ту телеграмму.
— Конечно, сэр, — сказал он, — я переслал телеграмму мистеру Берримору в
точности, как было указано.
— Кто относил ее?
— Мой сын. Джеймс, ты относил на
прошлой неделе телеграмму мистеру Берримору, не правда ли?
— Да, отец.
— И отдал ее ему в руки? — спросил я.
— Он был тогда на чердаке, и я не мог
отдать телеграмму ему в руки, но миссис
Берримор обещала тотчас же передать ее.
— Видел ли ты мистера Берримора?
— Нет, сэр. Говорю вам, что он был на
чердаке.
— Если ты его не видал, почему же ты
знаешь, что он был на чердаке?
— Боже мой, да его же собственная жена должна знать, где он находится, — сказал почтмейстер недовольным тоном. — Разве он не получил телеграммы?
Если произошла какая-то ошибка, то жаловаться должен сам мистер Берримор.
Продолжать далее мое следствие казалось безнадежным. Ясно было одно: несмотря на хитрость Холмса, мы не имели никаких доказательств, что Берримор не ездил
в Лондон. Предположим, что он ездил,
предположим, что именно он последним
видел сэра Чарльза в живых и начал следить за наследником, как только тот приехал в Англию. Что из этого следует? Рабо-

~ 559 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
тал ли он на кого-то, или же у него самого
были какие-либо злые умыслы? Какой ему
интерес преследовать род Баскервилей? Я
думал о странном предостережении, составленном из слов передовицы «Таймс».
Составил ли его Берримор, или, может
быть, кто-то другой сделал это? О единственном возможном и понятном мотиве
Берримора высказался сэр Генри — следовало напугать его так, чтобы он не приезжал в свои владения. В таком случае Берриморам было бы обеспечено удобное и постоянное место жительства. Однако такая
точка зрения совершенно не могла объяснить, почему понадобилась столь тонкая
махинация, которой, словно невидимой
сетью, был окружен молодой баронет. Сам
Холмс сказал, что ему не случалось встречать во время своих многочисленных сенсационных расследований более сложно-

го случая. Идя по серой пустынной дороге, я молил бога, чтобы мой друг поскорее
освободился от своих дел и приехал снять с
моих плеч тяжелую ответственность.
Мои думы были прерваны звуком быстрых шагов и голосом, зовущим меня по
имени. Я обернулся, ожидая увидеть доктора Мортимера, но, к своему удивлению,
убедился, что за мною бежит совершенно
незнакомый человек. Это был худой, гладко выбритый мужчина небольшого роста,
с белокурыми волосами и впалыми щеками. Лет ему было от тридцати до сорока, на
нем был серый костюм и соломенная шляпа. Через плечо у него висела жестяная ботаническая коробка, в руке он держал зеленый сачок для ловли бабочек.
— Я уверен, доктор Ватсон, что вы извините мне мою смелость, — сказал он, когда, запыхавшись, добежал до меня. — Мы
здесь на болоте люди простые
и не ждем формальных представлений. Быть может, вы
слышали мое имя от нашего
общего друга, доктора Мортимера. Я Стэплтон из Меррипит-хауза.
— Я бы узнал вас по сачку, — ответил я, — мне известно, что мистер Стэплтон — натуралист. Как вы узнали меня?
— Я был у Мортимера, и
он указал мне на вас из окна
своей операционной комнаты. Нам с вами по пути, поэтому я решил вас догнать и
представиться вам. Надеюсь,
сэр Генри хорошо перенес
путешествие?
— Он чувствует себя
прекрасно, благодарю вас.
— Мы все боялись, что
после трагической смерти
сэра Чарльза новый баронет
не захочет жить здесь. Нельзя требовать от богатого человека, чтобы он похоронил
себя в таком месте, но и говоЭто был худой, гладко выбритый мужчина небольшого роста рить нечего — если он посе~ 560 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
лится здесь, то принесет большую пользу
местному обществу. Полагаю, сэр Генри не
подвержен суеверным страхам?
— Не думаю.
— Вам, конечно, знакома легенда об
ужасной собаке, преследующей род Баскервилей?
— Я слышал о ней.
— Удивительно, насколько легковерны здешние жители. Некоторые готовы
поклясться, что видели подобную тварь на
болоте.
Он говорил с улыбкой, но мне казалось
по его глазам, что он смотрит на это дело
серьезнее, чем хочет показать.
— История эта сильно подействовала
на воображение сэра Чарльза, и я не сомневаюсь, что она была причиною его трагической смерти.
— Почему вы так думаете?
— Его нервы были настолько напряжены, что появление какой бы то ни было
собаки могло произвести роковое действие на его больное сердце. Думаю, он в самом деле видел что-нибудь в этом роде в
тисовой аллее в последнюю свою ночь.
Я опасался несчастья, потому что очень
любил старика и знал, что у него слабое
сердце.
— Откуда вы это узнали?
— От моего друга Мортимера.
— Так вы думаете, что какая-то собака
преследовала сэра Чарльза и он вследствие
этого умер от страха?
— A вы можете объяснить его смерть
иначе?
— Я не пришел еще ни к какому заключению.
— A мистер Шерлок Холмс?
От этих слов дыхание остановилось
у меня в груди, но, взглянув на спокойное
лицо своего спутника, я понял, что у него
не было никакого намерения застать меня
врасплох.
— Бесполезно нам, доктор Ватсон,
притворяться, что мы вас не знаем, — сказал он. Отчеты о вашем сыщике дошли до
нас. Восхваляя его таланты, вы и сами прославились. Когда Мортимер указал мне на
вас, он не мог скрыть вашу личность. А если

вы здесь, значит, мистер Шерлок Холмс заинтересован этим делом, и, естественно,
мне любопытно узнать его мнение.
— Боюсь, я не в состоянии ответить на
этот вопрос.
— Смею я вас спросить, окажет ли он
нам честь своим личным присутствием?
— В настоящее время он не может покинуть Лондона. Его внимание поглощено
другими делами.
— Какая жалость! Он мог бы пролить
некоторый свет на то, что так темно для
нас. Что же касается ваших расследований,
если каким-нибудь образом я могу быть
вам полезен, то, надеюсь, вы будете мною
располагать. Если бы я имел некоторые намеки на ваши подозрения или на способ,
каким вы рассчитываете вести свое расследование, быть может, я и теперь смог бы
оказать вам помощь или подать совет.
— Уверяю вас, я здесь просто в гостях
у своего друга сэра Генри и не нуждаюсь ни
в чьей помощи.
— Прекрасно! Вы совершенно правы,
желая быть осторожным и сдержанным.
Я поделом проучен за то, что считаю непростительною навязчивостью, и обещаю
вам больше не упоминать об этом деле.
Мы дошли до места, где узкая поросшая травою тропинка, отделившись от дороги, вилась по болоту. Вдали поднимался
крутой холм, усыпанный валунами; с правой стороны в далеком прошлом он был
изрыт каменоломнями, а передней своей
стороной он выходил на нас темным утесом, в расщелинах которого росли папоротники и терновник. Из-за дальней вершины утеса вилась серая струйка дыма.
— Несколько шагов по этой болотистой тропинке, — и мы в Меррипит-хаузе, — сказал Стэплтон. — Не пожертвуете ли вы часом своего времени, чтобы я мог
иметь удовольствие представить вас своей
сестре?
Моей первою мыслью было, что я должен быть возле сэра Генри. Однако я вспомнил о кипах бумаг и счетов, которыми был
усеян его стол. Вероятно, он не нуждался в
моей помощи для их разбора. A Холмс настоятельно просил меня изучить соседей

~ 561 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
на болоте. Поэтому я принял приглашение
Стэплтона, и мы свернули на тропинку.
— Удивительное место это болото, —
говорил он, оглядывая окружавшую нас
местность, где длинные зеленые гряды с
зубчатыми гранитными гребнями подымались наподобие фантастических пенящихся волн. — Болото никогда не может надоесть. Вы не можете себе представить, какие
удивительные тайны оно хранит. Оно обширно, пустынно и так таинственно!
— Так оно хорошо вам знакомо?
— Я живу здесь всего два года. Местные жители назовут меня, пожалуй, новичком. Мы приехали сюда вскоре после того,
как здесь поселился сэр Чарльз. Однако,

подчиняясь своим интересам, я исследовал
всю эту местность и думаю, что немногие
знают ее лучше меня.
— Разве ее так трудно изучать?
— Очень трудно. Посмотрите, к примеру, на большую плоскость на севере от
нас с ее причудливыми, как бы выступающими холмами. Вы ничего не находите в
ней примечательного?
— Это место подходит для выездки
лошадей.
— Естественно, что вы так думаете, а
такое мнение стоило людям жизни. Видите яркие зеленые пятна, разбросанные по
ней…
— Да, они кажутся наиболее плодородными.
Стэплтон рассмеялся.
— Это большая Гримпенская трясина, — сказал
он. — Неверный шаг — и
человеку ли, животному ли
верная смерть. Только вчера я видел, как одна из местных лошадок пропала в ней.
Я долго видел ее голову, торчащую из болота, но в конце
концов оно поглотило и ее.
Даже в сухое время ходить
тут опасно, а после осенних
дождей это место становится гиблым. Между тем я могу
добраться до самой середины
этой трясины и вернуться оттуда живым и невредимым.
Боже, вот еще одна из этих
несчастных пони!
Что-то бурое шевелилось
и дергалось среди осоки. Затем показалась вытянутая
вверх и судорожно изогнутая
шея, и над болотом пронесся страшный предсмертный
звук. Я похолодел от ужаса, но нервы моего спутника были, по-видимому, крепче моих.
— Исчезла! — сказал
он. — Поглотила трясина.
Две лошади за два дня, а мог— Это большая Гримпенская трясина.
~ 562 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ло быть и больше. В сухое время они привыкают туда ходить и не подозревают о
грозящей им опасности. Да, скверное это
место — большая Гримпенская трясина!
— И вы говорите, что можете ходить
по ней?
— Да, есть одна или две тропинки, по
которым может пройти очень ловкий человек. Я их нашел.
— Но зачем вам ходить в такое отвратительное место?
— Видите там вдали эти холмы? Они
представляют собою как бы острова, окруженные со всех сторон бездушной трясиной, медленно подбиравшейся к ним в течение столетий. На этих холмах водятся редкие виды растений и бабочек, надо
уметь добраться до них.
— Я когда-нибудь попытаю свое сча­
стье.
Стэплтон посмотрел на меня с удивлением.
— Бога ради, выкиньте из головы эту
мысль! Ваша гибель будет на моей сове­сти.
Уверяю вас, у вас не будет ни малейшего
шанса вернуться оттуда живым. Я могу добраться туда только благодаря сложной системе примет.
— А это что такое?! — воскликнул я. По
болоту пронесся протяжный невыразимо
печальный низкий стон. Он наполнял воздух, а между тем невозможно было сказать,
откуда он исходит. Он начался как печальный шепот, возвысился до глухого рева, а затем сошел на нет тихими меланхолическими
звуками. Стэплтон посмотрел на меня с выражением любопытства во взгляде.
— Странное место это болото, — сказал он.
— Что это было?
— Люди говорят, что так собака Баскервилей требует своей добычи. Я раза
два слышал этот звук, но не так громко, как
сегодня.
С дрожью в сердце я посмотрел на громадную равнину, испещренную зелеными пятнами. Ничто не шевелилось на этом
обширном пространстве, за исключением
двух громко каркавших ворон, сидевших
на одной из вершин позади нас.

— Вы человек образованный, — сказал я. Не верите же вы такой бессмыслице? Как вы думаете, какова причина такого странного звука?
— Болота издают иногда необычные
звуки. Возможно, грунт проседает или
вода поднимается, а может быть, и от чегото иного.
— Нет, это был голос живого суще­ства.
— Может быть… Вы когда-нибудь слышали, как ревет выпь?
— Нет, никогда.
— Это редкая птица, исчезнувшая
ныне из Англии, но на болоте все возможно. Я бы не удивился, если бы оказалось,
что слышанный нами звук был ревом болотной выпи.
— Это самый странный звук, какой я
слышал в жизни.
— Да, болото — место необыкновенное. Посмотрите на тот склон холма. Что
вы об этом думаете?
Крутой склон был покрыт кругами из
серых камней; их было по крайней мере
штук двадцать.
— Что это? Ограды для овец?
— Нет, это жилища наших почтенных
предков. Доисторические люди густо населяли болото, никто с тех пор здесь не живет, поэтому мы находим нетронутыми
образцы их материальной культуры. Это
фундаменты их построек. Вы можете даже
увидеть их очаги и ложа, если полюбопытствуете подойти ближе.
— Целое поселение. Когда и кем оно
было возведено?
— Людьми времен неолита. Точнее
сказать нельзя.
— Чем они занимались?
— Пасли свои стада на этих склонах
и научились добывать олово во времена,
когда медный меч начал заменять каменный топор. Посмотрите на ту большую
выемку. Это их работа. Да, доктор Ватсон,
вы найдете много любопытного на болоте. Ах, простите меня! Это, наверное, циклопида.
Через тропинку перелетела муха или
моль. Стэплтон бросился за ней с необыкновенной энергией и быстротой. К мое-

~ 563 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
му ужасу, насекомое летело прямо по направлению к трясине, но мой новый знакомый, не останавливаясь, преследовал ее,
прыгая с кочки на кочку, зеленый его сачок
мелькал в воздухе. Серый костюм и зигзагообразные прыжки делали его самого похожим на гигантскую моль. Я стоял, пристально следя за его охотой с чувством восхищения перед его необыкновенной ловкостью и со страхом, что он может оступиться в предательской трясине. В этот
момент я услышал позади себя шаги и,
обернувшись, увидел на тропинке женщину. Она пришла с той стороны, на которой
струйка дыма указывала на Меррипит-хауз. Неровности местности скрывали ее, и я
заметил женщину, когда она подошла совсем близко.

Я не сомневался ни минуты в том, что
это мисс Стэплтон, о которой мне рассказывали. На болоте жило немного дам, и я
помнил, что кто-то описывал ее как красавицу. Действительно, подошедшая ко мне
женщина была необыкновенно хороша собой. Нельзя было себе представить большего контраста, чем тот, который существовал между братом и сестрой. Стэплтон
был бесцветен, у него были светлые волосы и серые глаза. Она же была ярко выраженной брюнеткой, стройной, изящной и
высокой. Такой типаж редко удается встретить в Англии. Тонкие ее черты были настолько правильными, что ее горделивое
лицо казалось почти бесстрастным. Иллюзию нарушал чувственный рот и чудные
темные живые глаза. Точеная женская фигурка в изящном наряде составляла странный контраст
с пустынной болотной тропинкой. Когда я обернулся, она посмотрела на брата,
а затем быстро подошла ко
мне. Я приподнял шляпу, желая объясниться, но ее слова
придали моим мыслям совершенно иное течение.
— Уезжайте! — сказала
она. — Возвращайтесь в Лондон немедленно!
В ответ я лишь посмотрел на нее с глупым недоумением. Ее глаза горели, она нетерпеливо топнула ножкой.
— Зачем мне возвращаться? — спросил я.
— Я не могу этого объяснить. — Она говорила горячо, низким голосом и как-то
оригинально картавя.
— Бога ради, сделайте то, о чем я вас прошу. Уезжайте, и чтобы никогда больше ноги вашей не было на болоте.
— Но я только что приехал.
— Я предостерегаю вас
— Уезжайте! — сказала она. —
для вашего же блага! — восВозвращайтесь в Лондон немедленно!
~ 564 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
кликнула она. — Возвращайтесь в Лондон!
Уезжайте сегодня же. Покиньте это место
во что бы то ни стало! Тс! Возвращается мой брат. Ни слова о том, что я сказала.
Не сорвете ли вы для меня этот цветок там,
среди хвощей? У нас на болоте очень много
цветов этого вида, хотя, конечно, вы опоздали, поздно любоваться красотами этой
местности.
Стэплтон бросил свою охоту и вернулся к нам, раскрасневшийся и запыхав­
шийся.
— A, Берил! — произнес он, и мне показалось, что его приветствие было далеко
не сердечным.
— Джэк, как ты разгорячился!
— Да, я охотился за циклопидой. Они
очень редки, и их трудно увидеть позднею
осенью. Жаль, что я упустил ее!
Он говорил беззаботно, но его маленькие светлые глазки беспрестанно перебегали с девушки на меня.
— Я вижу, вы уже познакомились.
— Да. Я говорила сэру Генри, что теперь уже поздно любоваться красотами болота.
— За кого ты его принимаешь?
— Я думала, это сэр Генри Баскервиль.
— Нет, нет, — сказал я. — Я простой
смертный и его друг. Я доктор Ватсон.
Краска досады залила ее выразительное лицо.
— Наш разговор был сплошным недоразумением, — сказала она.
— Вы беседовали недолго, — заметил
ее брат с вопросительным выражением на
лице.
— Я говорила с доктором Ватсоном
как с местным жителем, а не как с приезжим, — ответила она. — Какое ему дело до
того, рано или поздно цветут болотные орхидеи. Надеюсь, вы зайдете вместе с нами в
Меррипит-хауз?
Мы дошли до мрачного дома. Во времена более благодатные здесь была старинная ферма, но теперь дом был оборудован
как современное жилище. Его окружал
фруктовый сад, но плодовые деревья, как
и все прочие на болоте, были чахлыми и
малорослыми. Место вокруг производило

впечатление какой-то скудости и печали.
Нас принял странного вида высохший старый слуга. Он был одет по-деревенски и совершенно подходил своим обликом к этому дому. Внутри изящество, с каким были
меблированы большие комнаты, красноречиво говорило о вкусе хозяйки. Когда я посмотрел в окно на усеянное каменьями бескрайнее болото, оно однообразно тянулось
до самого горизонта, и я не мог не спросить себя, что заставило этого образованного мужчину и эту красавицу поселиться
в таком месте.
— Оригинальное мы выбрали место для жизни, не правда ли? — спросил
Стэпл­тон как бы в ответ на мои мысли. —
Между тем нам удается чувствовать себя
счастливыми, не правда ли, Берил?
— Совершенно счастливыми, — подтвердила она, но в словах ее не слышалось
уверенности.
— У меня была школа на севере, —
сказал Стэплтон. Работа в ней была слишком однообразной и неинтересной для человека с моим темпераментом. Однако возможность жить рядом с молодежью, формировать юные души, накладывать на них
отпечаток своего характера и внушать им
свои идеалы были дороги для меня. Судьба ополчилась против нас. В школе началась эпидемия, и трое мальчиков умерло.
Школа не смогла оправиться от такого удара, бóльшая часть моего капитала безвозвратно погибла. И все-таки, если бы только
не потеря прелестного общества мальчиков, я мог бы порадоваться своему несчастью. При моей любви к ботанике и зоологии я нахожу здесь безграничное поле для
работы. Сестра моя такая же поклонница природы, как и я. Я должен был вам это
сказать, доктор Ватсон. Я же видел, с каким
выражением вы смотрели из нашего окна
на болото.
— Конечно, мне пришло в голову, что
здесь немного тоскливо. И не столь, может
быть, для вас, сколько для вашей сестры.
— Нет, нет, я никогда не тоскую, —
быстро возразила она.
— У нас книги, занятия, интересные
соседи. Доктор Мортимер — человек в

~ 565 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
высшей степени сведущий в своей специальности. Бедный сэр Чарльз также был
прекрасным товарищем. Мы хорошо знали его. Не могу выразить, как нам его недостает. Как вы считаете, не будет ли навязчивостью с моей стороны, если я сегодня нанесу сэру Генри визит, чтобы познакомиться с ним.
— Уверен, он будет в восторге.
— Быть может, вы предупредите его
о моем намерении. При наших скромных
возможностях мы тем не менее в состоянии помочь ему освоиться здесь первое
время. Не желаете ли, доктор Ватсон, пойти наверх и взглянуть на мою коллекцию
чешуекрылых? Я думаю, это самое полное
собрание бабочек во всей Юго-Западной
Англии. А пока вы будете осматривать ее,
подоспеет второй завтрак.
Однако я спешил вернуться к своим
обязанностям. Унылый вид болота, гибель
несчастного пони, непостижимый звук,
связанный с мрачной легендой Баскервиль-холла, — все это придавало моим мыслям невеселый оттенок. Последней кап­
лей к этим неопределенным впечатлениям стало предостережение мисс Стэплтон.
Оно было высказано с таким порывом, что
я не сомневался в серьезности причин, лежавших в его основании. Я устоял против
уговоров остаться перекусить и тотчас же
отправился домой, двигаясь по той же самой поросшей травою тропинке, по которой пришел в Меррипит-хауз. По-видимому, к дому вел и другой, более короткий, путь, потому что не успел я дойти до
дороги, как удивился, увидав мисс Стэплтон. Лицо ее было еще красивее от разлившегося по нему румянца, руку она держала у сердца.
— Я всю дорогу бежала, чтобы перехватить вас, доктор Ватсон, — сказала она. — Я не успела даже надеть шляпку. Мне нельзя здесь долго оставаться, не
то меня хватится брат. Я хотела сказать, как
я огорчена своею глупою ошибкой. Пожалуйста, забудьте мои слова, не имеющие к
вам никакого отношения.
— Я не могу их забыть, мисс Стэплтон. Я друг сэра Генри, и его благополучие

очень меня волнует. Скажите, почему вам
так хотелось, чтобы сэр Генри вернулся в
Лондон?
— Женский каприз, доктор Ватсон.
Когда вы узнаете меня лучше, то поймете:
я не всегда могу объяснить, что говорю или
делаю.
— Нет, нет. Я помню дрожание вашего голоса. Пожалуйста, прошу вас, мисс
тон, будьте откровенны со мной.
Стэпл­
Я чувствую, что с тех пор, как здесь нахожусь, вокруг меня сгущаются призрачные
тени. Моя жизнь стала походить на эту
большую Гримпенскую трясину с ее коварными зелеными пятнами, в которых можно пропасть без проводника, готового указать верную дорогу. Скажите же мне, что у
вас было на уме, и я обещаю вам передать
ваше предостережение сэру Генри.
Выражение нерешительности пробежало по ее лицу, но взгляд ее снова стал
жестким, когда она мне ответила:
— Вы придаете слишком большое значение моим словам, доктор Ватсон. Мой
брат и я были очень потрясены смертью
сэра Чарльза. Мы были очень близки, его
любимой прогулкой была дорога через болото к нашему дому. На него произвело
сильное впечатление проклятие, тяготеющее над его родом, и когда я узнала о его
трагической смерти, то, естественно, по­
думала, что у этих страхов должно быть какое-то основание. Поэтому я была в отчаянии, узнав, что в Баскервиль-холл приехал новый наследник и он собирается поселиться здесь. Я понимала, что его следует предупредить об опасности, которой он
подвергается. Вот и все, что я хотела сообщить.
— Но что это за опасность?
— Вы знаете историю о собаке?
— Я не верю таким глупостям!
— A я верю. Если вы имеете какое-нибудь влияние на сэра Генри, то увезите его
из мест, которые всегда были роковыми
для его рода. Мир велик. Зачем ему жить в
опасных краях?
— Потому что это опасные края. Таков характер сэра Генри. Боюсь, если вы не
дадите мне более определенных сведений,

~ 566 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
я не в состоянии буду увезти
его отсюда.
— Я ничего не могу сказать определенного, потому
что ничего определенного и
не знаю.
— Позвольте мне, мисс
Стэплтон, задать вам еще
один вопрос. Если вы ничего
иного не хотели сказать, почему же вы не хотите, чтобы
вас слышал ваш брат? В ваших словах нет ничего, против чего можно было решительно возражать.
— Мой брат страстно
желает, чтобы Баскервильхолл был обитаем. Он верит,
что это пойдет на благо бедным людям, живущим на болоте. Он очень будет недоволен, если узнает, что я уговаривала сэра Генри уехать отсюда. Однако я исполнила
свой долг и не скажу больше
ничего. Мне нужно вернуться домой, иначе он хватится
меня и заподозрит, что я виделась с вами. Прощайте!
Она повернулась и че— Вы знаете историю о собаке?
рез несколько секунд исчезла
Баскервиль-холл,
между разбросанными валунами, а я про13 октября
должил свой путь в Баскервиль-холл, полДорогой Холмс, из моих прежних пиный неопределенных страхов и подозресем и телеграмм вы хорошо ознакомлены
ний.
со всеми событиями, имевшими место в
этом забытом всем миром и Богом уголке.
Глава VIII
Чем дольше здесь живешь, тем глубже проПервый отчет доктора Ватсона
никает в душу дух болота, со всей его обэтого времени я буду следовать за те- ширностью и мрачною прелестью. Здесь
чением событий по своим же отчетам теряется всякий след современной Ангк мистеру Шерлоку Холмсу; они лежат лии, повсюду видны жилища и работа допередо мною на столе. Одной страницы исторического человека. Со всех сторон
не хватает, все же остальные точно пере- окружают вас остатки его домов, его могиписаны. Эти записи более подробно пе- лы и громадные монолиты, указывающие,
редают мои чувства и подозрения, имев- как предполагают, на места его храмов. Гляшие место в то время, чем могла бы это дя на серые каменные строения, торчащие
сделать моя память, как ни ясно она хра- по склонам холмов, вы забываете о совренит все случившиеся трагические события менном времени, и если бы откуда-то поятех дней.
вился волосатый человек, одетый в звери-

С

~ 567 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ные шкуры, натянул бы свой лук и взял бы
стрелы с кремниевыми наконечниками, то
вы почувствовали бы, что его присутствие
здесь гораздо более естественно, чем ваше.
Странно, что столь бесплодная местность
была ранее так густо населена. Я не археолог, но думаю, что то была не воинственная
угнетенная раса, которая довольствовалась
тем, от чего отказывались другие.
Однако же все это не относится к моей
миссии и неинтересно для вашего строго
практического ума. Я помню ваше полное
равнодушие к вопросу о движении Земли
вокруг Солнца. Потому вернемся к фактам, которые касаются сэра Генри Баскервиля. В последние дни я не посылал вам
отчеты, поскольку до сегодняшней ночи
не произошло ничего стоящего. Сегодня
же случилось одно очень странное событие, о котором я вам сообщу чуть позже, а
теперь я должен ознакомить вас с некоторыми другими обстоятельствами, которые
имеют отношение к делу.
Одно из них, о котором я говорил
очень мало, — беглый преступник. Есть
веское основание полагать, что он навсегда покинул эту местность, к большому облегчению хозяев малолюдных хозяйств на
болоте. Прошло две недели со времени его
бегства из тюрьмы, и с тех пор о нем ничего не слышно. Совершенно непостижимо,
чтобы он мог так долго продержаться на
болоте. Конечно, скрываться в этих краях
легко. Каждая древняя каменная постройка могла послужить ему убежищем. Однако на болоте решительно нечего есть, разве что только он поймал и убил одну из пасущихся овец. Поэтому мы думаем, что он
ушел, и фермеры стали от этого спать спокойнее.
В Баскервиль-холле нас четверо сильных мужчин, и мы можем позаботиться о
себе, но признаюсь, мне бывало жутковато, когда я думал о Стэплтонах. Вокруг них
никого на много миль, и вряд ли они могут
рассчитывать на помощь. В их доме лишь
горничная, старый слуга, сестра и брат, а
последний не очень сильный мужчина. Все
они могут оказаться во власти любого отчаянного молодца, как тот ноттингхиль-

ский преступник, если ему удастся проникнуть в дом. Сэр Генри и я вошли в их положение и предложили, чтобы конюх Перкинс ходил к ним ночевать, но Стэплтон и
слышать об этом не хочет.
Наш друг баронет начинает интересоваться красивой соседкой. В этом нет нечего удивительного, время тянется тоскливо в этом пустынном месте для такого деятельного человека, а она обворожительная
красавица. В ее облике есть что-то трагическое и необычное; она составляет рази­
тельный контраст с ее холодным и бесчувственным братом, однако же и в нем можно подозревать скрытый огонь. Он, несомненно, имеет на нее заметное влияние; я
видел, как она во время беседы постоянно
поглядывала на него, как бы ища его одобрения тому, что сказала. Надеюсь, что он
добр к ней. Сухой блеск его глаз и твердая
линия тонких губ доказывают решительный, а быть может, и грубый характер. Вы
бы нашли его интересным субъектом для
изучения.
Стэплтон в первый же день навестил Баскервиля, а на другое утро повел
нас на то место, где произошли, как предполагается, события, изложенные в легенде о Хьюго. Мы прошли несколько миль
по болоту и добрались да столь мрачного места, что оно само по себе могло породить эту историю. Меж скал мы увидели небольшую долину, примыкающую к
открытому зеленому пространству, поросшему белым жабником. Посреди высились
два за­остренных валуна, они напоминали
громадные клыки какого-то чудовищного животного. Это место вполне соответствовало сцене из древней легенды. Сэр
Генри был сильно заинтересован и не раз
спрашивал Стэплтона, верит ли он в возможность вмешательства сверхъестественных сил в людские дела. Он говорил как бы
шутя, но было очевидно, что этот вопрос
его серьезно волнует. Стэплтон отвечал
сдержанно. Нетрудно было заметить, что
он говорит меньше, чем мог бы сказать, и
что он явно не хочет отвечать развернуто
из уважения к чувствам баронета. Он поведал нам несколько историй, когда целые

~ 568 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
семейства страдали от какойлибо злой напасти, и его рассказ создавал впечатление,
что он разделяет народное
поверие о собаке.
На обратном пути мы
пообедали в Меррипит-хаузе, где сэр Генри и познакомился с мисс Стэплтон. Он,
по-видимому, сильно увлекся ей с первого же взгляда,
как только взглянул на нее,
и, если я не ошибаюсь, чувство это было взаимным. Он
часто заговаривал о ней, когда мы возвращались домой,
и с тех пор не проходило и
дня, чтобы мы не видели или
брата, или сестру. Они сегодня вечером ужинают у нас, а
мы, скорее всего, соберемся
к ним на будущей неделе. Вероятно, что такой брак был
бы желателен для Стэплтона, а между тем я не раз ловил на его лице взгляд сильного неодобрения, когда сэр
Генри выказывал чрезмерное
внимание его сестре. Он, без
сомнения, очень к ней привязан, и ему пришлось бы вести крайне одинокую жизнь
без нее, но противиться таПосреди высились два заостренных валуна
кой блестящей партии с его
стороны было бы в высшей степени эгои- Потом появился Стэплтон, и любезный
стичным. Между тем я уверен, что он не хо- доктор повел нас по просьбе сэра Генри в
чет, чтобы их близость перешла в любовь; длинную тисовую аллею, чтобы в точности
я замечал несколько раз, что он старал- показать нам, где все произошло в рокося препятствовать их свиданиям. Кстати, вую ночь. Прогулка эта оказалась довольно
ваши инструкции не позволять сэру Генри продолжительной и невеселой. По обеим
гулять в одиночестве будет трудно выпол- сторонам аллеи высится подстриженная
нять, если ко всем обстоятельствам приба- зеленая изгородь, вдоль дорожки тянутся
вится еще любовное дело. Если же я начну узкие полоски травы. В дальнем конце алисполнять ваши рекомендации чрезмерно леи старая, развалившаяся беседка. На понастойчиво, вряд ли это укрепит наши от- ловине пути находится ведущая на болото
ношения с сэром Генри.
калитка, именно там сэр Чарльз уронил пеНа днях, в четверг, доктор Мортимер пел своей сигары. Я попытался применить
завтракал у нас. Он отрыл доисторический вашу систему и старался нарисовать себе
череп и был от этого в восторге. Я никогда картину случившегося. Пока старик стоне встречал столь искреннего энтузиаста. ял там, он увидел что-то приближавшее~ 569 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
питает страсть к британскому закону и истратил уже целое состояние на различные
тяжбы, выступая в качестве
истца или ответчика. Он судится из одной любви к судопроизводству, хотя эта забава
оказывается для него весьма
дорогостоящей. Иногда он
запрещает проезд по своей
дороге и предоставляет приходу тягаться с ним из-за этого дела. Порой он собственноручно рушит чужую калитку и объявляет, что здесь
с незапамятных времен существовала общедоступная тропинка, предоставляя собственнику преследовать его по
закону за порчу чужой собственности. Он весьма сведущ в старинном общественном праве и применяет иногда свои познания для пользы жителей соседнего поселения Фернворси, а иногда им
во вред. Поэтому его то периодически носят с триумфом на руках по поселковой
На половине пути находится ведущая на болото калитка улице, то символически сжигают. Говорят, что в настояся к нему со стороны болота. И это что- щее время у него на руках девять судебных
то настолько испугало его, что он, не пом- дел, которые в состоянии поглотить останя себя от ужаса, пустился бежать по длин- ток его состояния. Таким образом, жало
ной мрачной аллее и бежал по ней до тех крючкотворца будет вырвано, что преврапор, пока не рухнул замертво. От чего же тит Френкленда в безвредного старикашку.
он бежал? От болотной овчарки? Или же Если исключить игры с законом, в остальот черной, безмолвной и чудовищной при- ном он кажется вполне добродушным чезрачной собаки? Был ли этот случай делом ловеком. Я упоминаю о нем только благорук людских? Знает ли бледный бдитель- даря вашему настоятельному требованию
ный Берримор больше, чем сказал? Все в присылать вам описания окружающих нас
этой истории, за которой явно чувствуется людей. В настоящее время Френкленд намрачная тень преступления, неясно и нео- шел себе новое занятие. Будучи любителем
пределенно.
астрономии, он является владельцем преПосле отправки вам моего последне- красного телескопа, с которым лежит тего письма я встретил еще одного соседа — перь целыми днями на крыше своего дома,
мистера Френкленда из Лефтер-холла; он наблюдая болото в надежде увидеть бегложивет приблизительно в четырех милях к го преступника. Если бы этим и ограничиюгу от нас. Это пожилой человек, красно- валась его бурная деятельность, все было
лицый, седовласый и весьма желчный. Он бы неплохо. Однако ходят слухи, что он хо~ 570 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
чет начать преследовать доктора Мортимера в судебном порядке за то, что тот отрыл
неолитический череп из могилы без согласия ближайших родственников. Впрочем,
мистер Френкленд несколько разнообразит нашу жизнь, внося в нее комический
элемент, в котором мы очень нуждаемся.
A теперь, познакомив вас с обстоятельствами, касающимися беглого преступника, Стэплтонов, доктора Мортимера и
Френкленда из Лефтер-холла, я закончу
это письмо тем, что важнее всего, рассказав
вам о Берриморах и в особенности об удивительном открытии, сделанном в прошлую ночь.
Прежде всего, напишу о проверочной
телеграмме, которую вы послали из Лондона с целью удостовериться, действительно ли Берримор находится дома. Я уже говорил, что, по свидетельству почтмейстера, проверка ни к чему не привела и что у
нас нет никаких доказательств. Я передал
об этом сэру Генри, и он тотчас же, со свойственной ему прямолинейностью, позвал
Берримора и спросил его, сам ли он получил телеграмму. Берримор ответил утвердительно.
— Передал ли ее вам мальчик лично в
руки? — уточнил сэр Генри.
Берримор казался удивленным и после
некоторого раздумья сказал:
— Нет. Я был в то время в кладовой,
телеграмму мне принесла жена.
— Вы сами ответили на нее?
— Нет. Я передал жене, что следовало
ответить, и она спустилась, чтобы написать
текст.
Вечером Берримор сам вернулся к
этой теме.
— Я не совсем понял цель ваших
утренних вопросов, сэр Генри, — сказал
он. — Надеюсь, что они были сделаны
вами не потому, что я каким-либо образом
злоупотребил вашим доверием.
Сэр Генри уверил, что ничего подобного он не предполагал, и для его успокое­
ния подарил ему значительную часть свое­
го строго гардероба, так как к этому времен прибыли новые заказанные в Лондоне вещи.

Меня очень интересует миссис Берримор. Она тяжеловесная, грузна особа,
очень ограниченная, крайне почтенная,
с пуританскими взглядами. Едва ли можно представить менее эмоционального человека. Между тем я упоминал, что в первую ночь она горько рыдала, и с тех пор я
не раз замечал следы слез на ее лице. Какое-то глубокое горе постоянно терзает ее
сердце. Иногда я спрашивал себя, не мучает ли ее какое-нибудь тяжелое воспоминание, а иногда подозреваю, что Берримор
является домашним тираном. Я всегда подозревал, что в характере этого человека
есть что-то скрытное; событие же прошлой
ночи лишь подтвердило эти мои опасения.
Сам по себе этот случай может показаться незначительным. Вы знаете, что сон
у меня поверхностный, а с тех пор, как я
нахожусь в Баскервиль-холле, мне все время приходится быть настороже. Прошлою
ночью около двух часов я проснулся от шагов человека, крадущегося мимо моей комнаты. Я встал, открыл дверь и выглянул в
нее. По коридору тянулась длинная тень
человека, который тихо продвигался со
свечкой в руке. Он был в рубашке, панталонах и босой. Я едва мог разглядеть его
фигуру, но его рост подсказывал мне, что
это Берримор. Он шел очень медленно и
осторожно, во всем его облике было чтото невыразимо подозрительное и таинственное. Я говорил, что коридор заканчивается окружающей вестибюль балюстрадой. Я подождал, пока Берримор скрылся из вида, и затем последовал за ним. Когда я вышел к балюстраде, он уже дошел до
конца соседнего коридора. По свету, льющемуся чрез открытую дверь, я понял, что
он вошел в одну из комнат. Надо заметить,
что все эти комнаты стоят без мебели, в них
никто не живет, от этого его ночное хождение принимало еще более таинственный
характер. Свет не колебался, из чего я заключил, что Берримор стоит неподвижно.
Я пробрался как можно тише по коридору
и заглянул в дверь.
Берримор прислонился к окну, держа свечку у самого стекла. Я видел его в
профиль, его лицо выражало напряжен-

~ 571 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
блюдениях. Не буду теперь о
нем говорить и надеюсь, что
благодаря ему следующее мое
донесение будет весьма интересным.

Глава IX
Второй отчет
доктора Ватсона.
Свет на болоте
Баскервиль-холл,
15 октября
орогой Холмс, если вы не
Д
получали от меня новостей в первые дни моего пре-

бывания в Баскервиль-холле,
то теперь, признайте, я наверстал упущенное, события
быстро следуют одно за другим. Свое последнее письмо я окончил сообщением
о том, что видел Берримора
ночь у окна. Нынче же у меня
скопился такой запас новых
сведений, что это должно
удивить вас. Обстоятельства
приняли оборот, какого я не
мог предвидеть. С одной стоБерримор прислонился к окну, держа свечку у самого стекла роны, за последние сорок восемь часов многое стало гоное ожидание. Так он простоял несколь- раздо ясней, с другой стороны, ситуация
ко минут. Затем тяжко вздохнул и нетер- сильно усложнилась. Я изложу вам факты,
пеливым жестом потушил свечу. Я быст- а выводы вы делайте сами.
ро вернулся в свою комнату и вскоре снова
Наутро я перед завтраком осмотрел
услышал крадущиеся шаги Берримора — комнату, в которую ночью приходил Берон возвращался. Затем прошло довольно римор, и заметил, что из западного окна,
много времени, и я уже начал дремать, как через которое он так пристально всматривдруг услышал, что кто-то поворачивает вался вдаль, болото видно лучше всего.
ключ в замке. К сожалению, я не мог опре- Следовательно, Берримор что-то или коделить, откуда шел этот звук. Не знаю, что го-то высматривал на болоте. Ночь была
все это значит, но в доме явно происходит чрезвычайно темной, я не могу себе предчто-то таинственное и мрачное. Надеюсь, ставить, как он мог надеяться что-нибудь
мы в конце концов доберемся до сути дела. увидеть, и мне пришло в голову, не замешаНе стану надоедать вам своими предполо- на ли тут какая-нибудь любовная интрига.
жениями — вы просили меня описывать Этим можно было бы объяснить его кратолько факты. Сегодня утром мы долго бе- дущуюся походку и горестный вид супруседовали с сэром Генри и выработали план ги. Берримор человек красивой наружнодействий, основанный на моих ночных на- сти, он явно способен похитить сердце де~ 572 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ревенской девушки, так что мое предположение было вполне правдоподобным. Звук
открывшейся двери, который я услышал
позже, мог означать, что он вышел для какого-то тайного свидания. Так я рассуждал
на следующее утро, но вскоре выяснилось,
что эти мои подозрения оказалось безосновательными. Рассуждая о возможных
причинах действий Берримора, я понял,
что просто не в силах держать все в секрете. После завтрака я пошел в кабинет баронета и рассказал ему обо всем, что видел.
Он был менее удивлен, чем я того ожидал.
— Я знаю, что Берримор ходит по
ночам, и намерен поговорить с ним об
этом, — сказал он. — Я слышал два или
три раза шаги в коридоре как раз в то время, когда вы его видели.
— Возможно, он каждую ночь ходит к
тому самому окну, — предположил я.
— Возможно. Если это так, мы сможем
проследить за ним и все выяснить. Интересно, как поступил бы на нашем месте
ваш друг Холмс, будь он здесь.
— Думаю, что он поступил бы именно
так — проследил бы за Берримором, чтобы все узнать.
— Давайте сделаем это вместе.
— Берримор может нас услышать.
— Он несколько глуховат, но, во всяком случае, нам следует попытаться. Сегодня ночью мы будем сидеть в моей комнате
и ждать, когда он пройдет.
Сказав это, сэр Генри весело потер
руки. Было ясно, что он рассматривает это
дело как приключение, способное внести
некоторое развлечение в его чересчур монотонную жизнь на болоте.
Баронет списался с архитектором, который составлял планы для сэра Чарльза,
и с лондонским подрядчиком, вероятно,
вскоре в Баскервиль-холле начнутся большие перемены. Из Плимута приезжали декораторы и обойщики; очевидно, у нашего
друга обширные планы, и он не постоит ни
перед какими издержками и трудами, ради
восстановления величия своего родового
гнезда. Когда дом будет отремонтирован и
заново меблирован, сэру Генри будет недоставать только супруги. Хотя, строго меж-

ду нами, существуют ясные признаки, что
и это дело будет слажено, если только наша
красавица соседка мисс Стэплтон согласится. Честно говоря, так редко видел человека более влюбленного, чем сэр Генри.
Однако же его любовная история развивается не слишком гладко, как можно было
этого ожидать при данных обстоятельствах. Сегодня, например, над ней совершенно неожиданное сгустилось облако, которое повергло нашего общего друга в крайнее недоумение. После нашего разговора о
Берриморе сэр Генри надел шляпу, чтобы
прогуляться. Само собой разумеется, я последовал его примеру.
— Что это, Ватсон, и вы со мной? —
спросил он, как-то странно взглянув на
меня.
— Это зависит от того, идете ли вы на
болото, — ответил я.
— Да, я иду именно туда.
— Вы знаете о полученных мной инструкциях. Мне не хочется быть навязчивым, но вы слышали, как серьезно настаивал Холмс на том, чтобы я не покидал вас,
особенно когда речь идет о прогулке по болоту.
Сэр Генри улыбнулся, положил мне
руку на плечо и сказал:
— Дорогой друг, мистер Холмс при
всей своей мудрости не предвидел некоторых обстоятельств, случившихся с тех пор,
как я поселился на болоте. Вы меня понимаете? Я уверен, вам, как никому другому,
не захочется мешать мне. Я должен идти
один.
Эти слова поставили меня в крайне неловкое положение. Я не знал, что сказать и
что предпринять, а он, пока я стоял в недоумении, взял трость и ушел. Когда же я,
наконец, обдумал случившееся, меня начала грызть совесть. Почему я позволил
ему уйти одному? Я представил, как бы я
себя чувствовал перед вами, если бы с сэром Генри при моем попустительстве случилось бы какое-то несчастье. Кровь бросилась мне в голову при одной мысли об
этом. Я решил, быть может, еще не поздно
догнать его, и я тотчас отправился по направлению к Меррипит-хаузу.

~ 573 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Я спешил, как только мог, но не замечал никаких признаков присутствия сэра
Генри, пока не дошел до места, где от дороги отделялась тропинка, ведущая на болото. Опасаясь, что я сбился с направления, я
взобрался на холм — тот самый, со старой
каменоломней. С него открывался обширный кругозор, и я сразу увидел сэра Генри.
Он стоял на болотной тропинке приблизительно в четверти мили от меня. Около него была дама, которая не могла быть
никем иным, кроме мисс Стэплтон. Ясно
было, что между ними существовала предварительная договоренность и что они
пришли на свидание. Они медленно шли
по тропинке, поглощенные беседой, при
этом она делала быстрые движения руками, как бы относясь очень серьезно к тому,
что говорила, а он напряженно слушал и
два раза покачал головою, как бы энергично опровергая ее слова. Я стоял между
скалами и наблюдал за ними, недоумевая,
как мне поступить. Последовать за ними и
вмешаться в их
интимный разговор казалось
мне неприемлемым, а между тем я, несомненно, обязан
был ни на миг
не упускать сэра
Генри из вида.
Разыгрывать же
роль
шпиона
по отношению
к своему другу

было отвратительно. Однако же я не видел
другого выхода. Я продолжал наблюдать за
сэром Генри с холма, намереваясь позже
очистить свою совесть, признавшись ему
во всем. Впрочем, даже если бы ему грозила какая-нибудь внезапная опасность, что
я мог бы предпринять? Расстояние между
нами было слишком велико. Таким образом, мое положение оставалось весьма затруднительным, и я не знал, что предпринять.
Наш друг сэр Генри и его дама остановились и по-прежнему были поглощены своей беседой, как вдруг я понял, что
не только я был свидетелем их свидания.
Я заметил колеблющееся в воздухе зеленое пятнышко, а затем увидел, что его нес
на палке бегущий по болоту человек. Это
был Стэплтон со своим сачком. Он находился гораздо ближе к собеседникам, чем
я, и, по-видимому, двигался по направлению к ним. В эту минуту сэр Генри порывисто привлек мисс Стэплтон к себе. Он
обнял ее за талию, но мне показалось, что она уклоняется от его объятий. Он приблизил свою голову к ее голове, но она, протестуя, подняла руку. Вдруг они отпрянули друг от друга и поспешно
обернулись. Причиною тому
был Стэплтон. Он быстро бежал к ним, сзади него болтался его нелепый сачок. Очутившись перед ними, он стал
жестикулировать и чуть ли
не приплясывал от возбуждения. Что все это означало, я не мог понять. Мне казалось, что Стэплтон бранил
сэра Генри, который давал
объяснения, становившиеся все более и более эмоциональными, по мере того как
первый отказывался их принимать. Дама хранила гордое
молчание. Наконец Стэплтон повернулся и обратился
повелительно к сестре, котоСэр Генри улыбнулся и положил мне руку на плечо
рая, нерешительно взглянув
~ 574 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
на сэра Генри, удалилась вместе со своим братом. Сердитая жестикуляция натуралиста показывала, что и сестра
стала объектом его гнева. Баронет постоял, посмотрел им
вслед, а затем повесил голову и уныло побрел назад той
же дорогой, по которой пришел. Я не мог представить,
что все это значило, и мне
было крайне неловко, что я
стал свидетелем такой интимной сцены без ведома моего друга. Поэтому я сбежал
с холма и встретил баронета у
его подножия. Лицо сэра Генри краснело от гнева, а брови
сдвинуты как у человека, решительно не знающего, что ему делать.
— Эге, Ватсон! Откуда вы взялись? —
спросил он. — Должно быть, вопреки моему запрету, вы все-таки последовали за
мной.
Я все объяснил ему: как я счел невозможным оставаться дома, как я побежал за
ним и как стал свидетелем всего происшедшего. Был момент, когда глаза его засверкали, но моя откровенность обезоружила
его, и он почти спокойно рассмеялся.
— Мне казалось, что середина этого
луга — место достаточно безопасное для
того, чтобы человек мог считать себя в уединении, — сказал он, — а между тем, черт
возьми, чуть ли не все вокруг видело мое
сватовство, и притом очень печальное сватовство! Где именно вы находились?
— На холме.
— В последнем ряду, значит. A ее брат
был в партере. Заметили, как он шел на нас?
— Видел.
— Не производит ли ее братец на вас
впечатление человека помешанного?
— Не могу сказать, чтобы я замечал
это.
— Конечно. До сегодняшнего дня и я
считал его достаточно здравомыслящим,
но теперь, говорю вам, или на него, или
на меня следует надеть смирительную рубашку. Во всяком случае, я не понимаю, в

В эту минуту сэр Генри порывисто привлек
мисс Стэплтон к себе

чем дело. Вы, Ватсон, прожили со мной несколько недель, так скажите мне теперь откровенно: какой недостаток мешает мне
быть хорошим мужем для женщины, которую бы я полюбил?
— По-моему, такого недостатка у вас
нет.
— Он ничего не может иметь против
моего положения в свете, значит, тут чтото личное. Но что именно? Я в жизни своей никогда и никого не обидел намеренно.
A между тем он и близко не хочет меня к
ней подпускать.
— Так он сказал?
— И еще много чего. Я знаю ее всего
несколько недель, но, признаюсь вам, Ватсон, что с первого же момента почувствовал, что она создана для меня, и она так-

~ 575 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
же, могу поклясться, была счастлива, находясь со мной. Женские глаза говорят яснее слов. Но он не позволяет нам оставаться вдвоем. Только сегодня в первый раз у
меня появилась возможность поговорить
с ней наедине. Она была рада встрече со
мною, но о чувствах говорить не захотела,
и если бы могла, то запретила бы и мне обсуждать их. Она все время возвращалась к
старой теме об опасности этого места и о
том, что она не будет счастлива, пока я не
покину его. Я ответил, что с тех пор, как
увидел ее, не тороплюсь уезжать отсюда и
что, если она действительно хочет, чтобы я
уехал, единственное средство — устроить
дела так, чтобы уехать со мною. Тут я сделал предложение руки сердца, но не успела она мне ответить, как прибежал ее брат,
и лицо у него было точно у сумасшедшего.
Он был бледен от злости, светлые глаза его
сверкали яростью, он кричал: что я делаю
с девушкой? Как я смею оказывать ей внимание, которое ей неприятно? Неужели я
воображаю, что если я баронет, то могу делать все, что пожелаю?.. Если бы он не был
ее братом, то я сумел бы ему ответить совсем иначе. Я ему сказал, что мне нечего
стыдиться своих чувств к его сестре и что я
просил ее оказать мне честь стать моей женой. Это, по-видимому, нисколько не улучшило положение дел, я тоже вышел из терпения и ответил ему более горячо, чем, может быть, следовало в ее присутствии. Кончилось все дело тем, что он ушел вместе с
ней, как вы видели, а я был сбит с толку и
казался себе самым обескураженным человеком в графстве. Скажите мне, Ватсон,
что все это значит, и я стану вашим неоплатным должником.
Я попробовал было дать какое-то объяснение, но, право, я сам был совершенно
сбит с толку. Все говорит в пользу нашего
друга: его титул, состояние, характер, наружность, и я не знаю ничего, что могло бы
говорить против него, кроме таинственного рока, преследующего род Баскервилей.
В высшей степени поразительно, что его
предложение было так грубо отвергнуто
без учета желаний самой девушки и что он
позволяет так с собой поступать. Однако в

тот же день же Стэплтон явился с визитом.
Он пришел извиниться за свою грубость.
После продолжительного разговора с сэром Генри в его кабинете без свидетелей
дружеские отношения восстановились, и в
следующую пятницу мы собираемся отобедать в Меррипит-хаузе.
— Не уверен, что его помешательство
прошло, — сказал сэр Генри, — я не могу
забыть его глаз, когда он подбежал ко мне
сегодня утром, но, должен признаться, что
нельзя было требовать более удовлетворительного извинения.
— Как он объяснил свое поведение?
— Он сказал, что сестра составляет все
в его жизни. Это понятно, и я рад, что он
ценит ее по достоинству. Они всегда жили
вместе, он всегда был одинок, она его единственный друг, так что мысль потерять ее
поистине ужасна для него. Он говорит, что
не замечал, как я привязался к ней; когда
же увидел это собственными глазами, то
подумал, что ее могут отнять у него, и возможность такой потери повергла его в состояние невменяемости. Он очень сожалел обо всем, что случилось, и сознавал, насколько безумно и эгоистично воображать,
что он может сохранить на всю жизнь для
себя одного такую красавицу, как его сестра. И если ему суждено с ней расстаться,
то он охотнее отдаст ее такому соседу, как я,
чем кому бы то ни было другому. Во всяком
случае, для него это удар, с которым нужно
свыкнуться. Он откажется от всякого противодействия со своей стороны, если я пообещаю не говорить об этом деле в течение
трех месяцев и удовольствуюсь дружескими отношениями с девушкою, не требуя от
нее проявлений любви. Я обещал, тем дело
и кончилось.
Итак, одна из наших маленьких тайн
решена. Мы нащупали дно хотя бы в одном месте трясины, в которой барахтаемся, и это уже кое-что. Теперь мы знаем, почему Стэпл­тон неодобрительно смотрел на
ухажеров своей сестры даже в таком случае,
когда им стал столь достойный человек, как
сэр Генри. Теперь я перехожу к другой нити,
распутанной мною из спутанного мотка
этого дела, а именно к объяснению таин-

~ 576 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ственных ночных рыданий, заплаканного
лица миссис Берримор и подозрительных
ночных прогулок дворецкого к западному
окну Баскервиль-холла. Поздравьте меня,
дорогой Холмс, и скажите, что вы не разочаровались во мне как в детективе и что вы
не жалеете об оказанном мне доверии. Все
было выяснено в течение одной ночи.
Точнее, для решения загадки потребовалось две ночи, но в первую нас постиг­
ла полная неудача. Мы просидели с сэром
Генри в его комнате до трех почти часов
и не слышали ни одного звука, кроме боя
курантов на лестнице. Это было очень тоскливое бдение, окончившееся тем, что мы
оба уснули, сидя на стульях. К счастью, это
нас не обескуражило, и мы решились сделать еще одну попытку. В следующую ночь
мы уменьшили огонь в лампе и принялись
курить папиросы, не издавая ни малейшего звука. Часы тянулись невероятно медленно, но наше терпение подогревал интерес, какой должен ощущать охотник, наблюдая за капканом, в который должна попасться добыча. Пробило час, потом два,
и мы уже хотели в отчаянии отказаться от
этого дела, как вдруг оба выпрямились на
стульях и стали напряженно прислушиваться. В коридоре раздался скрип.
Мы услышали, как кто-то прокрался, затем звук шагов умолк. Тогда баронет
бесшумно отпер дверь. Человек уже обогнул галерею, в коридоре царил кромешный мрак. Крадучись, мы перешли в другое крыло дома. И вовремя! Высокий мужчина с черною бородой, сгорбив спину,
пробирался на цыпочках по коридору. Как
и прошлой ночью, он вошел в дверь. Свет
от свечи сначала осветил ее проем, а затем превратился во мраке коридора в желтое пятно. Мы осторожно двинулись по
направлению к двери, ощупывая ногами
каж­дую половицу, прежде чем ступить на
нее. Из предосторожности мы сняли заранее сапоги, но и без них старые доски скрипели под нашими шагами. Казалось немыслимым, чтобы человек не слышал наше
приближение. Однако Берримор, к счастью, был глуховат, притом же он был всецело поглощен своим делом. Когда мы на-

конец добрались до двери и заглянули в
нее, то увидели, что он стоит, приткнувшись к окну, со свечкою в руке, и его напряженное лицо прижато к стеклу, как это
было две ночи назад.
У нас не было никакого плана действий, но баронет был человеком, для которого прямой путь всегда представлялся самым естественным. Он вошел в комнату. Берримор отскочил от окна, издав какой-то отрывистый звук и вытянулся перед нами. Он был смертельно бледен и весь
дрожал. Его темные глаза на белом лице,
смотревшие то на сэра Генри, то на меня,
были полны ужаса и удивления.
— Что вы тут делаете, Берримор?
— Ничего, сэр. — Он был так взволнован, что едва мог говорить. Тени от свечки, дрожавшей в его руке, прыгали вниз и
вверх. — Проверяю окна, сэр. Я хожу по
ночам смотреть, заперты ли они.
— На втором этаже?
— Да, сэр, все окна.
— Слушайте, Берримор, — сказал сурово сэр Генри, — мы все равно добьемся
от вас правды, поэтому чем раньше вы все
расскажете, тем будет лучше. Двайте без
лжи! Что вы делали у окна?
Он смотрел на нас с беспомощным выражением и ломал руки, как человек, доведенный до крайнего отчаянья.
— Я ничего не делал дурного, сэр.
Я держал свечку у окна.
— A для чего вы держали свечку у
окна?
— Не спрашивайте меня, сэр Генри…
не спрашивайте! Даю вам слово, сэр, что
это не моя тайна, я не могу ее выдать. Если
бы она касалась только меня, я бы не пытался скрыть ее от вас.
Меня вдруг осенила мысль, и я взял
свечу с подоконника, на который ее поставил дворецкий.
— Должно быть, свеча — сигнал, —
сказал я. — Посмотрим, не последует ли
ответ.
Я взял свечу так, как это делал Берримор, всматриваясь в темноту ночи. Луна
скрылась за тучами, и я смутно видел лишь
черную полосу деревьев вдали и более свет-

~ 577 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Очень хорошо, сэр.
Уйду, если так нужно.
— Вы уйдете посрамленным. Вам следовало бы стыдиться Берримор, Черт возьми! Ваше семейство жило
вместе с моим более ста лет
под этой крышей, а вы замешаны в каком-то темном заговоре против меня.
— Нет, нет, сэр; нет, не
против вас! — воскликнул
женский голос, и в дверях показалась миссис Берримор.
Она была еще более бледной,
чем ее муж, ее массивная фигура в юбке и шали выглядела бы комичной, если бы не
сила чувства, с которой она
обратилась к сэру Генри.
— Мы должны уходить,
Элиза. Мы уволены! Можешь
укладывать наши вещи, —
сказал дворецкий.
— О, Джон, неужели я
довела тебя до этого! Во всем
виновата я, сэр Генри, одна я.
Он делал все это ради меня
и потому, что я его об этом
просила.
— Что вы тут делаете, Берримор?
— Так говорите же яснее! Что это все значит?
лое пространство болота. И я издал воз— Мой несчастный брат умирает с гоглас торжества, поскольку сквозь покров лода на болоте. Не можем же мы дать ему
ночи вдруг увидел на болоте маленькую погибнуть у самого нашего порога. Свеча
желтую точку.
служит сигналом, что пища для него гото— Вот и ответ! — воскликнул я.
ва, а свет от него показывает, куда ее отне— Нет, нет, сэр, это ничего не значит… сти.
совсем ничего, — вмешался дворецкий, —
— Так ваш брат…
уверяю вас, сэр…
— Беглый из тюрьмы, сэр; Селдон,
— Ведите свечой вдоль окна, Ват- убийца.
сон! — воскликнул сэр Генри. — Смотри— Это правда, сэр, — подтвердил Берте, огонек тоже двигается! Теперь ясно, что римор. — Я вам сказал, что это не моя тайэто сигнал! Негодяй, говори! Кто твой со- на и я не могу ее выдать вам. Теперь же вы
общник? Что вы тут затеяли?
все узнали и видите, что если и заговор, то
Лицо дворецкого приняло вызываю- не против вас.
щее выражение.
Так вот чем объяснились ночные
— Это мое дело, а не ваше. Я ничего не похождения Берримора и свет у окна! Сэр
скажу.
Генри и я с удивлением смотрели на его су— Так вы тотчас же покинете мой дом. пругу. Возможно ли, чтобы в жилах этой
~ 578 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
почтенной коровы и в жилах одного из са— Правда ли это, Берримор?
мых жестоких преступников текла одна и
— Да, сэр Генри. Каждое ее слово —
та же кровь?
правда.
— Да, сэр, моя девичья фамилия Сел— Не могу порицать вас за то, что вы
дон, он мой младший брат. Мы слишком поддерживаете собственную жену. Забудьбаловали его, когда он был мальчиком, и те то, что я сказал. Ступайте оба в свою
потакали ему во всем, и он стал вообра- комнату, а завтра утром мы подробнее пожать, что мир создан для его удовольствия говорим об этом деле.
и он может делать все, что ему нравится.
Когда они ушли, мы снова посмотреКогда он сделался старше, то попал в сквер- ли в окно. Сэр Генри открыл его настежь,
ную компанию, дьявол вселился в него, и и холодный ночной ветер бил нам в лицо.
он разбил сердце моей матери, а имя наше В мрачной дали продолжала светить мавтоптал в грязь. От преступления к престу- ленькая желтая точка.
плению он падал все ниже и ниже, пока не
— Я удивляюсь его смелости, — сказал
попал на эшафот, от которого его спасло сэр Генри.
только божье милосердие. Но для меня,
— Может быть, этот световой сигнал
сэр, он всегда оставался маленьким кудря- видим только отсюда.
вым мальчиком, которого я нянчила и с
— Вероятно. Как вы думаете, далеко
которым играла, как старшая сестра. Из- это?
за этого-то он и бежал из тюрьмы, сэр. Он
— Около вершины Клефт, полагаю.
знал, что я здесь и что мы не откажем ему в
— Не дальше мили или двух отсюда?
помощи. Когда он однажды ночью прита— Никак не больше, скорее меньше.
щился сюда, преследуемый, усталый и го— Да, расстояние должно быть нелодный, что нам было делать? Мы приняли большим, ведь Берримору приходилось
его, накормили и позаботились о нем. Ког- носить туда пищу. И этот мерзавец ждет теда вы вернулись, сэр, моему
брату показалось, что на болоте он будет в большей безопасности, чем в любом другом месте. Потому он и прячется тут, ожидая, когда уляжется шум и суета по поводу его поимки. Через ночь мы
проверяем, здесь ли он еще,
ставя на окно свечку, и, если
получаем ответ, мой муж относит ему немного хлеба и
мяса. Каждый день мы надеемся, что он уйдет, но, пока
он здесь, мы не можем его
бросить. Вот и вся правда, говорю как на духу. Вы видите, если и следует в этом деле
порицать кого-нибудь, то не
моего мужа, а меня. Он делал
все это ради меня.
Миссис Берримор говорила с таким чувством, что
слова ее казались убедительными.
— Да, сэр Генри. Каждое ее слово — правда.
~ 579 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
перь возле своей свечки. Черт возьми, Ватсон, я хочу поймать этого человека!
Ta же самая мысль пришла и мне в голову. Берриморы не рассказали нам о своей тайне; скорее она была насильно вырвана у них. Преступник, закоренелый негодяй, для которого не могло быть ни жалости, ни прощения, был опасен для общества. Мы бы только исполнили свой долг,
если бы вернули его в тюрьму, откуда он не
смог бы уже никому навредить. Этот человек груб и жесток, если мы не схватим его,
могут пострадать люди. К примеру, наши
соседи Стэплтоны каждую ночь подвергаются опасности нападения с его стороны.
Возможно, именно эта мысль и заставила
сэра Генри так рьяно взяться за дело.
— Я тоже пойду, — сказал я.
— Так берите свой револьвер и наденьте сапоги. Чем скорее мы выйдем, тем лучше, негодяй может потушить свою свечку
и уйти.
Через пять минут мы уже были за воротами. Мы спешно пробирались через
темный кустарник под унылое завывание
осеннего ветра и шелест падающих листьев. Ночной воздух был сырым и спертым;
в нем чувствовался запах разложения. По
временам на небе ненадолго выглядывала
луна, но потом тучи разогнало. Когда мы
добежали до болота, начал моросить мелкий дождь. Огонек продолжал маячить перед нами.
— Вы вооружены? — спросил я.
— У меня охотничий нож.
— Говорят, этот Селдон отчаянный
малый. Поэтому нам надо схватить его неожиданно. Необходимо, чтобы он оказался в нашей власти прежде, чем сможет сопротивляться.
— Я думаю, Ватсон, о том, что бы сказал на это Холмс? Об этих темных часах,
когда властвуют силы зла?
Вдруг, как бы в ответ на его слова, из
мрачного простора болота раздался тот
странный звук, который я однажды уже
слышал на краю Гримпенской трясины.
Среди тишины ночи ветер донес до нас
протяжный низкий вой. Он возвысился до
рева, затих тоскливым вздохом, а потом по-

вторился снова, и воздух задрожал от этого
пронзительного, дикого, угрожающего звука. Сэр Генри схватил меня за рукав. Лицо
его было настолько бледным, что выделялось в темноте.
— Боже мой, Ватсон, что это такое?
— Не знаю. Это какой-то болотный
звук. Я однажды уже слышал его.
Звук замер, и нас окружило абсолютное безмолвие. Мы стояли, напрягая слух,
но ничего не услышали больше.
— Ватсон, — сказал баронет, — это
был вой собаки.
Кровь застыла в моих жилах от ужаса,
который слышался в его голосе.
— Как объясняют этот звук? — спросил он.
— Кто?
— Здешний народ.
— Народ невежествен. Какое вам дело
до того, как он его объясняет?
— Скажите мне, Ватсон, что люди говорят о нем?
Я колебался, но не мог уклониться от
ответа.
— Они говорят, что так воет собака
Баскервилей.
Сэр Генри простонал и умолк.
— Да, это выла собака, — сказал он наконец, — но, кажется, что этот вой доносился издалека, за много миль отсюда.
Определить, откуда он шел, было действительно нелегко.
— Его принесло вместе с ветром. А он
дует от большой Гримпенской трясины?
— Да, от нее.
— Звук шел именно оттуда. Признайтесь, Ватсон; разве вы сами не приняли его
за собачий вой? Я не ребенок, не надо бояться говорить мне правду.
— Когда я впервые услыхал этот звук,
со мной был Стэплтон. Он сказал, что
его, возможно, издает какая-то болотная
птиц­а.
— Нет, нет, то был вой собаки! Боже
мой, неужели во всех этих историях есть
крупица правды? Возможно ли, чтобы я
подвергался какой-то неведомой опасности? Вы не верите в это, Ватсон?
— Нет…

~ 580 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Одно дело — смеяться над всем нули поверх камня на сигнальный огонек.
этим в Лондоне, и совсем другое дело в Видеть посреди безлюдной местности одитемную ночь на болоте услышать такой ноко горевшую свечу, бросавшую желтозвук. A мой дядя! Ведь около его тела ви- ватые отблески на окружающие ее камни,
дели следы собачьих лап. Все сходится. Не было немного жутковато.
то чтобы я был трусом, Ватсон, но этот звук
— Что нам делать теперь? — шепотом
леденит мне кровь. Возьмите мою руку!
спросил сэр Генри.
Она была холодна, как кусок мрамора.
— Подождем. Селдон должен нахо— Завтра утром вы будете чувствовать диться неподалеку от своей свечки. Посебя гораздо лучше.
смотрим, не удастся ли нам его увидеть.
— Не думаю, чтобы я когда-нибудь заНе успел я это произнести, как мы забыл этот вой. Что нам теперь делать, как вы метили Селдона. Выше камня, в расщелине
думаете?
которого стояла свеча, появилась забрыз— Может, стоит вернуться?
ганная грязью рожа. Зверское лицо Сел— Нет, черт возьми! Мы вышли, что- дона казалось желтоватым из-за света свебы добраться до этого молодчика, и мы до- чи. Мы заметили жесткую бороду и похоберемся до него. Мы ищем преступника, жие на мочало волосы. Казалось, это был
а дьявольская собака пусть
ищет нас, коли хочет. Пошли, мы добъемся своего, даже
если все исчадия ада будут
выпущены на болото!
Спотыкаясь в темноте, мы медленно двинулись
вперед, идя среди мрачных
очертаний скалистых холмов по направлению к желтому огоньку, все еще неподвижно светившемуся перед
нами. Оценка расстояния до
него в эту темную ночь была
весьма обманчивой. Иногда
казалось, что огонек горит
далеко, почти у линии горизонта, а иногда, что он находится всего в нескольких ярдах от нас. Наконец мы увидели, откуда именно шел этот
свет, и убедились, что в действительности
находимся
очень близко от него. Свеча
была вставлена в расщелину
скалы, камни окружали ее со
всех сторон, предохраняя от
ветра и делая видимой только со стороны Баскервильхолла. Мы незаметно приблизились. Нас скрывал гранитный валун. Скорчившись
за этим прикрытием, мы гляМы глянули поверх камня на сигнальный огонек
~ 581 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
один из питекантропов, когда-то живших в
пещерах по склонам холмов. Пламя расположенной ниже свечи отражалось в его маленьких хитрых глазках, вглядывавшихся в
темноту, словно у хитрого дикого животного, услыхавшего шаги охотников.
Что-то, однако, спугнуло его. Может
быть, Берримор прибегал к какому-нибудь
особенному сигналу, которого мы не подали, или же преступник имел какие-нибудь
иные причины заподозрить, что не все в
порядке, — я заметил выражение страха на
его отталкивающем лице. В любое мгновение он мог потушить свечку и исчезнуть в
темноте. Поэтому я бросился вперед, сэр
Генри последовал моему примеру. В ту же
секунду преступник прокричал проклятие и швырнул в нашу сторону камень, который разлетелся на несколько кусков, ударившись о скалу. Селдон вскочил на ноги и
бросился бежать. Я успел заметить, что он
был коренастым, низкорослым и, по-видимому, сильным человеком. В это время по
счастливой случайности из-за туч выглянул месяц. Мы взбежали на вершину холма и увидели, что Селдон сбегает с него по
другому склону, прыгая через камни с быстротой и ловкостью горной козы. Удачный
выстрел из револьвера мог бы остановить
его, но я взял оружие только для самозащиты в случае нападения, а не для того, чтобы
стрелять в безоружного убегающего прочь
человека.
Мы оба были неплохими спортсменами и находились в хорошей форме, однако вскоре убедились, что у нас нет шансов
догнать беглеца. Мы еще долго видели его
при лунном свете, пока наконец Селдон
не стал казаться нам точкой, двигающейся между валунами на склоне отдаленного холма. Мы бежали, пока совершенно не
выбились из сил, а расстояние между нами
все увеличивалось. Наконец мы остановились и, запыхавшись, присели на два камня, наблюдая, как Селдон исчезает вдалеке.
Как раз в это время случилось нечто
крайне странное и неожиданное. Мы поднялись с камней и направились домой, отказавшись от безнадежного преследования. Справа от нас зубчатая вершина гра-

нитного пика четко смотрелась на фоне
низко висящего серебристого месяца.
И вдруг на остроконечной вершине я увидел словно бы черную статую. Это была фигура человека. Не подумайте, Холмс, чтобы это был иллюзия. Уверяю вас, я никогда в жизни не видал ничего яснее. Насколько я мог судить, это был высокий худой человек. Он стоял, несколько расставив ноги,
скрестив руки и нагнув голову, словно предавался глубоким размышлениям о раскинувшемся перед ним огромном пространстве, заполненном торфом и гранитом. Он
напоминал какого-то призрачного духа
этого ужасного места. Это был не преступник — он стоял далеко от того места, где
скрылся Селдон. Кроме того, он был гораз­
до выше его ростом. С криком удивления
я указал на него баронету, но в тот момент,
когда тот обернулся, человек исчез. Остроконечная гранитная вершина все еще четко
рисовалась на нижнем крае лунного серпа,
но стоявшая на ней безмолвная и неподвижная фигура исчезла.
Мне хотелось пойти в том направлении
и обыскать вершину, но она была слишком
далеко… Нервы сэра Генри все еще были
напряжены от услышанного нами воя, и он
не был расположен к новым приключениям. Он не видел человека на вершине скалы, и потому вряд ли мог понять странное
чувство, охватившее меня при виде этой
величественной фигуры.
— Наверняка это человек из оцепления, — сказал он. — С тех пор, как бежал
этот негодяй, на болоте их предостаточно.
Может быть, сэр Генри и был прав, но
мне бы хотелось иметь какие-либо доказательства его слов. Сегодня мы намерены сообщить в принстаунскую тюрьму, где
надо искать беглого преступника, хотя нам
и досадно, что мы не смогли поймать его
сами. Таковы приключения прошедшей
ночи, и вы должны быть довольны, дорогой Холмс, моим отчетом. Многое из того,
о чем я вам писал, без сомнения, не относится к делу, но я нахожу необходимым сообщать вам все факты для того, чтобы вы
сами выбирали из них необходимые для
ваших умозаключений.

~ 582 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Дело, бесспорно, двигается. Стали понятны мотивы действий Берриморов.
Однако болото со своими
странными жителями продолжает хранить свои тайны.
Надеюсь в следующем своем письме пролить на них некоторый свет. Лучше всего
было бы, если бы вы смогли
приехать к нам.

Глава X
Выписки из дневника
Ватсона
о сих пор я мог вести расД
сказ по отчетам, которые
посылал Шерлоку Холмсу.

Теперь же я дошел до событий, принуждающих меня
отбросить этот источник и
снова довериться своим воспоминаниям, подкрепляя их
дневниковыми записями, которые я вел в то время. Несколько выписок из него перенесут меня к тем событиям, которые до малейших
подробностей неизгладимо
запечатлелись в моей памяти. Я начинаю с утра, последовавшего за нашей неудачной погоней, и странной фигуры на болоте.
16 октября. День пасмурный и туманный, моросит дождь. Над Баскервиль-холлом несутся тяжелые тучи; по временам в
их разрывах открывается вид на мрачное
болото с его тоненькими серебристыми
жилками ручьев, которые сбегают по склонам холмов, и дальними валунами, которые
начинают поблескивать, когда луч света падает на их мокрую поверхность. Грустно,
грустно и в доме, и вне его. После событий
прошлой ночи сэром Генри овладело мрачное настроение. Я сам чувствую тяжесть на
сердце и угрожающую опасность, тем более
страшную, что не могу определить ее причину. Все это томит и угнетает меня.

И вдруг
на остроконечной вершине
я увидел словно бы черную
статую

Разве у меня нет оснований для опасений? Целый ряд происшествий указывает, что вокруг нас сгущаются тучи. Во-первых, это смерть последнего владельца Баскервиль-холла, которая произошла при
условиях, вполне соответствующих семейной легенде. Во-вторых, это многочисленные рассказы местных жителей о появлении странного существа на болоте. Наконец, я собственными ушами дважды слышал звук, похожий на отдаленный собачий
вой. Вряд ли это было что-то сверхъестественное, не подчиняющееся обычным законам природы. Ведь совершенно невозможно представить себе какую-то призрачную
собаку, оставляющую вполне материаль-

~ 583 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ные отпечатки своих лап и оглашающую
воздух своим воем. И Стэплтон, и Мортимер могут поддаваться такому суеверию,
но если у меня и есть какое-нибудь особое
качество, то это здравый смысл, и ничто
не заставит меня поверить в такую ерунду.
Поверить ей — значило бы опуститься до
уровня бедных простолюдинов, которые
не только верят в существование адской
собаки, но еще и описывают ее как чудовище, из глаз и пасти которого вырывается
адский огонь. Холмс не стал бы и слушать
про такие бредни, а я его доверенное лицо.
Но нельзя отрицать тот факт, что я дваж­
ды слышал вой на болоте. И если предположить, что на болоте действительно бродит какая-то громадная собака, то это многое бы объяснило. Однако где такая собака может прятаться, где она добывает себе
пищу, откуда она прибежала и почему ее
никто не видел днем? Надо признать, что
естественное объяснение тут так же затруднительно, как и сверхъестественное. А тут
еще и события в Лондоне — таинственный человек в кэбе и письмо, предостерегавшее сэра Генри жить на болоте. Письмо это, по крайней мере, вполне реально,
но оно могло быть послано как доброжелателем, так и недругом. Где теперь находится этот друг или этот враг? Остался ли он
в Лондоне или последовал за нами сюда, в
Баскервиль-холл? Не его ли я видел на вершине горы?
Правда, я только раз взглянул на него,
но кое в чем я могу поручиться головой.
Во-первых, это был человек не местный,
ведь я видел всех наших соседей. Он значительно выше Стэплтона и гораздо худее
Френкленда. Судя по фигуре, это мог быть
Берримор, но он остался в доме, уверен,
что он не мог последовать за нами. Значит,
и здесь за нами следит какой-то незнакомец. Если бы я мог схватить этого человека,
многие загадки были бы решены. Для достижения этой цели я направлю всю свою
энергию.
Сначала я хотел сообщить сэру Генри
обо всех своих планах. Но затем я решил не
впутывать его в затеянную мной игру и вообще как можно меньше говорить о моих

планах кому бы то ни было. Сэр Генри молчалив и рассеян. Его нервы весьма расшатаны звуком, который он слышал на болоте.
Я решил не усугублять его опасения и действовать самостоятельно. Сегодня утром
после завтрака произошел небольшой инцидент. Берримор попросил у сэра Генри
позволения переговорить с ним. Они заперлись вдвоем в кабинете. Находясь в бильярдной, я несколько раз слышал, что они
говорили на повышенных тонах, но я не
представлял, о чем идет речь. Вскоре баронет открыл дверь и позвал меня.
— Берримор обижен на нас, — сказал
сэр Генри. — Он считает, что с нашей стороны было непорядочным преследовать
его шурина после того, как он добровольно выдал нам его тайну.
Дворецкий был бледный, но держал
себя в руках.
— Быть может, я погорячился, сэр, —
сказал он, — в таком случае прошу у вас
прощения. Однако я был весьма удивлен,
когда узнал, что вы хотели поймать Селдона. У бедного малого и так достаточно
проблем, не хватало, чтобы я помогал выслеживать его.
— Если бы вы нам сразу все рассказали, ситуация была бы совсем иной, — сказал баронет. — Вы же, а вернее, ваша жена,
рассказали все, только когда вас приперли
к стене.
— Не думал, сэр Генри, что вы воспользуетесь нашей откровенностью, —
возразил Берримор.
— Ваш родственник опасен для общества. На болоте много малолюдных ферм, а
Селдон такой человек… Он может напасть
без всякой причины. Чтобы убедиться в
этом, достаточно взглянуть на его рожу.
Возьмите хотя бы дом мистера Стэплтона — его может защищать только сам владелец. Никто не может чувствовать себя в
безопасности, пока Селдон на свободе.
— Нет, нет сэр; он не будет врываться в чужие дома. Даю вам честное слово.
Уверяю вас, сэр Генри, он больше никого
не потревожит в Англии! Через несколько
дней будут окончены приготовления для
его отъезда в Южную Америку. Умоляю

~ 584 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
вас, сэр, ради бога, не говорите полицейским о том, что
Селдон все еще находится на
болоте. Они уже и не ищут
его здесь, и он может спокойно прятаться на болоте, ожидая, пока все не будет готово к отъезду. Если вы сдадите
его, это причинит нам очень
много горя. Умоляю вас, сэр,
ничего не говорить полиции.
— Что вы думаете об
этом, Ватсон?
Я пожал плечами и сказал:
— Если Селдон уберется из Англии, налогоплательщикам будет только меньше
расходов.
— А если он перед отъездом кого-нибудь здесь пришьет?
— Нет, сэр, он не так безрассуден. Мы снабдили его
всем, в чем он нуждается. Новое же преступление лишь
Дворецкий был бледный,
обнаружит его укрытие.
но держал себя в руках
— Это правда, — произнес сэр Генри. — Ладно, Берримор…
вия. Я никому ни слова не говорил об этом.
— Да благословит вас бог, сэр; благода- Речь идет о смерти бедного сэра Чарльза.
рю вас от всего сердца! Если он снова попаБаронет и я разом вскочили на ноги.
дет в тюрьму, это будет ударом для моей не— Вы знаете, как он умер?
счастной супруги.
— Нет, сэр, этого я не знаю.
— Полагаю, Ватсон, что мы становим— О чем тогда речь?
ся соучастниками уголовного дела. Однако
— Я знаю, для чего сэр Чарльз пошел к
после того, что мы услышали, я чувствую, калитке в такой поздний час. Чтобы встречто не могу выдать этого человека. На том титься с женщиной.
и порешим. Ладно, Берримор, вы можете
— С женщиной? Он?
идти.
— Да, сэр.
После нескольких несвязных слов бла— И как ее зовут?
годарности дворецкий повернулся, чтобы
— Не могу вам сказать, сэр, но мне изуйти, но, постояв в нерешительности, по- вестны ее инициалы — Л. Л.
вернулся и сказал:
— Как вы это узнали, Берримор?
— Вы были добры к нам, сэр, и мне,
— Ваш дядя, сэр Генри, получил в то
в свою очередь, хотелось бы отблагода- утро письмо. Обыкновенно он получал
рить вам тем же. Я знаю еще кое-что о сэре их очень много. Он снискал себе репутаЧарльзе… Быть может, я сказал бы об этом цию человека доброго, многие нуждавшиевам и раньше, но мне стало об этом из- ся обращались к нему. Однако в то утро
вестно спустя долгое время после следст- он получил лишь одно письмо, потому я
~ 585 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
и обратил на это внимание. Оно было отправлено из Кумб-Треси, и адрес был написан женской рукой.
— Ну?
— Я больше не думал об этом письме
и никогда бы не вспомнил о нем, если бы
не моя жена. Несколько недель тому назад она убиралась в кабинете сэра Чарльза,
а в него никто не заходил после его смерти; и она нашла за каминной решеткой кусочек сожженного письма. Бóльшая часть
письма превратилась в пепел, огонь пощадил лишь маленькую полоску, самый конец страницы. Буквы на черном фоне были
едва видны, но прочесть их все-таки удалось. Кажется, это был постскриптум, который гласил: «Пожалуйста, прошу вас,
как джентльмена, сожгите это письмо и
будьте у калитки в десять часов». Ниже
стояли буквы: «Л. Л.»
— Вы сохранили этот клочок?
— Нет, сэр, — когда мы дотронулись
до него, он рассыпался в прах.
— Получал ли сэр Чарльз раньше письма, написанные этим почерком?
— Сэр, я не обращал особенного внимания на его письма. Я не заметил бы и
этого, если бы оно не было единственным
в тот день.
— Вы не догадываетесь, кто эта Л. Л.?
— Нет, сэр. Думаю, если бы вы смог­
ли найти эту даму, то больше бы узнали о
смерти сэра Чарльза.
— Не понимаю, Берримор, как вы мог­
ли скрыть такой важный факт!
— Это произошло сразу после того, как
нас постигло наше личное горе. Кроме того,
мы оба очень любили сэра Чарльза и были
ему благодарны за все, что он для нас сделал.
Раскапывание этого случая не воскресило
бы нашего благодетеля, а когда в дело замешана дама, следует быть осмотрительным.
— Вы думаете, это могло бы нанести
ущерб его репутации?
— Думаю, ничего хорошего из этого бы не вышло. Однако вы были добры к
нам, и я чувствую, что должен был рассказать вам об этом эпизоде.
— Прекрасно, Берримор, вы можете
идти.

Когда дворецкий вышел, сэр Генри быстро обратился ко мне с вопросом:
— Ватсон, что вы думаете об этом повороте дела?
— Кажется, что от него ситуация стала
еще запутанней.
— Я тоже так считаю. Если бы нам
удалось напасть на след этой Л. Л., дело
бы прояснилось. Хоть это плюс. Мы знаем теперь, что существует некая женщина,
имею­щая отношение к смерти сэра Чарльза. Нам надо найти ее. Как вы думаете, что
нам следует предпринять?
— Тотчас же сообщите все Холмсу.
Это даст ему ключ, который он искал и
который, я уверен, заставит его приехать
сюда.
Я тотчас же отправился в свою комнату и составил донесение Холмсу об утреннем разговоре. Для меня было очевидным,
что он был очень занят — ответные записки с Бейкер-стрит приходили нечасто.
Они были кратки и без всяких комментариев по поводу сообщенных мною сведений; порученная мне миссия почти не упоминалась. Холмс, без сомнения, был всецело поглощен делом о шантаже. Однако
я надеялся, что новые обстоятельства расследования привлекут его внимание и возбудят его интерес. Мне бы хотелось, чтобы
Холмс был рядом.
17 октября. Сегодня целый день лил
дождь; с крыш капало, струи воды шумели в плюще на стенах. Я думал о преступнике, который сидел на мрачном, холодном и пустынном болоте. Бедняга! Каковы
бы ни были его преступления, он достаточно настрадался, чтобы хоть немного искупить свою вину. Я также думал о тех, других
— о человеке в кэбе, и о фигуре, которую я
видел в лунном свете на вершине горы. Не
сидит ли на болоте среди дождевых струй
и он — невидимый наблюдатель, человекпризрак? Вечером я надел свой непромокаемый плащ и совершил длинную прогулку на болото, поверхность которого словно
кипела от падающих капель дождя. Мое воображение рисовало одну картину мрачнее
другой, дождь хлестал мне в лицо, а в ушах
посвистывал ветер. Я думал, что лишь го-

~ 586 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
сподь может помочь тем, кто оказался на
— Тогда не можете ли вы назвать женболоте в такую непогоду, когда раскисает и щину, имя и фамилия которой начинаюттвердь. В конце концов я добрался до вер- ся на Л.?
шины, на которой заметил в ту ночь одиноОн подумал и сказал:
кую фигуру человека, и стал всматриваться
— Нет. Есть несколько цыган и рабов темное расстилавшееся передо мной про- чих, имен которых я не могу назвать, но
странство. Потоки дождя омывали бурые между фермерами и людьми образованныхолмы, тяжелые свинцовые тучи низко на- ми здесь нет никого, чьи имя и фамилия нависли над болотом. Казалось, их серые гир- чинались бы на Л. Впрочем, подождите, —
лянды цепляются за склоны. Далеко сле- прибавил он, помолчав, — Лора Лайонс,
ва, между двух холмов, наполовину скры- но она живет в Кумб-Треси.
тые туманом, виднелись над деревьями две
— Кто она такая? — спросил я.
башенки Баскервиль-холла. Они были для
— Дочь Френкленда.
меня единственными видимыми призна— Что? Старого чудака Френкленда?
ками человеческой жизни, если не считать
— Именно. Она вышла замуж за худоисторических построек, разбросанных дожника Лайонса, который приезжал рипо склонам холмов. Нигде не
было видно и следов человека, которого я видел на этом
самом месте за две ночи перед тем.
Когда я возвращался домой, меня обогнал доктор Мортимер, ехавший в
кабриолете по неровной болотной дороге, ведущей к отдаленной ферме Фаульмайр.
Доктор был очень внимателен к нам, не проходило дня,
чтобы он не заезжал в Баскервиль-холл, чтобы узнать, как
мы поживаем. Он настоял на
том, чтобы я сел в его кабриолет, и довез меня до дому. Он
был очень огорчен исчезновением своего спаниеля; тот
убежал на болото и не вернулся. Я утешал его, как мог,
но, вспоминая о пони, погибшей в Гримпенской трясине,
думал, что доктор уже никогда больше не увидит своего
любимца.
— Кстати, Мортимер, —
сказал я, пока мы тряслись в
кабриолете, — полагаю, вы
всех знаете в округе.
— Вряд ли найдется человек, который был бы мне
Я добрался до вершины, на которой заметил в ту ночь
незнаком.
одинокую фигуру
~ 587 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
совать эскизы на болоте. Он оказался негодяем и бросил ее. Впрочем, говорят,
что следует винить обе стороны. Отец отказался от нее, поскольку она вышла замуж без его согласия, а может быть, и по
другим причинам. Бедной женщине, брошенной на произвол судьбы, пришлось
несладко.
— Чем же она живет?
— Думаю, старик дает ей что-то на
пропитание, но не более, его дела очень
плохи. Однако, в чем бы она ни провинилась, все-таки нельзя было допустить,
чтобы она плохо кончила без всякой
поддерж­ки. Ее история стала известной,
и несколько человек приняли участие в
судьбе несчастной женщины, желая дать
ей возможность честно зарабатывать свой
хлеб. Это были Стэплтон и сэр Чарльз, я
тоже внес свою лепту — помог приобрести ей пишущую машинку, чтобы пристроить к делу.
Мортимер пожелал узнать цель моих
расспросов, но мне удалось удовлетворить его любопытство, не сказав слишком многого. Мне казалось излишним
вмешивать кого бы то ни было в наши
дела. Завтра утром я доберусь до КумбТреси и, если мне удастся увидеть эту
даму с сомнительной репутацией, я существенно продвинусь вперед в расследовании одного звена в этой цепочке
тайн. Без сомнения, я становлюсь муд­
рым дипломатом — когда Мортимер
стал допекать меня вопросами, я поинтересовался, к какому типу принадлежит
череп Френкленда, после чего на протяжении всего остального пути выслушивал рассуждения о краниологии. Недаром я прожил столько лет рядом с Шерлоком Холмсом!
Мне остается передать еще один только инцидент, случившийся в этот ненастный день, а именно разговор с Берримором, который дал мне еще один козырь на
руки. Мортимер остался у нас обедать, а
после они с баронетом сели играть в карты.
Дворецкий принес мне кофе в библиотеку,
и я воспользовался этим, чтобы задать ему
несколько вопросов.

— Скажите, — начал я, — ваш драгоценный родственник уехал или все еще
прячется на болоте?
— Не знаю, сэр. Я надеюсь всей душой,
что уехал, потому что он принес нам одно
только горе! Я ничего не слыхал о нем с тех
пор, как отнес ему в последний раз пищу, а
это было три дня тому назад.
— Вы его тогда видели?
— Нет, сэр, но, когда в следующий раз
я пришел туда, пища исчезла.
— Значит, он там был?
— Так можно думать, если ее не взял
другой человек.
Я не донес чашку до рта и уставился на
Берримора.
— Так вы знаете, что на болоте есть
другой человек?
— Да, сэр.
— Вы его видели?
— Нет, сэр.
— Так почем вы знаете о его существовании?
— Селдон говорил мне о нем с неделю
или больше тому назад. Он тоже прячется,
но, насколько я понял, он не преступник.
Мне это не нравится, доктор Ватсон, — говорю вам откровенно, не нравится мне это.
Он выговорил это со страстной серьезностью.
— Слушайте, Берримор. В этом деле я
лишь защищаю интересы вашего господина. Я приехал сюда с единственной целью
ему помочь. Так скажите мне чистосердечно, что именно вам не нравится?
Берримор поколебался несколько
мгновений, как будто сожалея о своей откровенности или затрудняясь выразить
свои чувства.
— Все, что тут творится, сэр, — сказал
он наконец, указывая рукою по направлению к залитому дождем окну, выходящему
на болото. Ведется нечистая игра и замышляется какая-то мерзость, я готов в том поручиться! Как я был бы рад, если бы сэр
Генри уехал обратно в Лондон.
— Что же вас так пугает?
— Вспомните смерть сэра Чарльза! Чтобы ни говорил следователь, все это
было достаточно подозрительно. Вспом-

~ 588 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
похож на джентльмена, но, что он делает на
болоте, Селдон не смог выяснить.
— A где он живет?
— В развалинах на склоне холма, в постройках доисторических людей.
— А где он берет пищу?
— Селдон узнал, что пищу и все необходимое ему приносит мальчик из КумбТреси.
— Прекрасно, Берримор. Мы поговорим об этом
подробнее в другой раз.
Когда дворецкий ушел,
я подошел к окну и посмотрел через забрызганное стекло на несущиеся тучи и раскачивающиеся деревья. Ночь
была ужасной, а что должно было твориться в такую
погоду в каменных развалинах на болоте? Какая страстная ненависть может заставить человека прятаться в таком месте и в такое время?
Или цель, заставляющая его
идти на такой подвиг, благородна? Там, в развалинах на
болоте, по-видимому, кроется самая суть задачи, кото— Так вы знаете, что на болоте есть другой человек?
рая меня столь тяжело заботит. Я поклялся себе, что в тените о ночных звуках на болоте! Ни один чение ближайших суток я сделаю все возчеловек не согласится пройти через него можное, чтобы добраться до самого сердца
после захода солнца даже за награду. По- этой тайны.
думайте о незнакомце, который прячется
на болоте, караулит и ждет чего-то! Чего
Глава XI
он ждет? Что все это значит? Это не предЧеловек на холме
вещает ничего хорошего для всякого, кто
ассказ, составленный на основе выпиносит фамилию Баскервиль, и я буду весьсок из моего дневника, был доведен до
ма рад, если новые слуги сэра Генри смогут принять от меня заботы о Баскервиль- 18 октября. Затем события этого странного дела стали быстро двигаться к их ужасхолле.
— Не могли бы вы мне рассказать что- ной развязке. Случившееся в течение понибудь об этом незнакомце? — спросил следующих нескольких дней неизгладимо
я. — Что говорил Селдон? Узнал он, где тот запечатлено в моей памяти, и я могу все
описать, не прибегая к сделанным мной запрячется и что делает?
— Он видел его раза два, но это ничего меткам. Итак, я начинаю с того дня, когда
не дает. Сперва Селдон думал, что он име- мне удалось установить два важных факет отношение к полиции, но затем понял, та: что Лора Лайонс из Кумб-Треси писачто он ведет свою собственную игру. Он ла сэру Чарльзу Баскервилю и назначила

Р

~ 589 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ему свидание на том самом месте и в тот самый час, когда его настигла смерть, и что
скрывающегося на болоте человека можно найти в каменных развалинах на склоне
холма. Я сознавал, что эти два факта могут
пролить свет на самые темные места этого дела, в противном случае мне пришлось
бы отказать себе в сообразительности или
в смелости.
Накануне вечером я не успел передать
баронету, что узнал о миссис Лайонс, —
сэр Генри засиделся с доктором Мортимером за картами до поздней ночи. Я сообщил ему о своем открытии за завтраком
и спросил, не желает ли он сопровождать
меня в Кумб-Треси. Сначала ему очень хотелось поехать со мной, но, поразмыслив,
мы оба решили, что если я поеду один, то
достигну лучших результатов. Чем более
официальным будет наш визит, тем меньше
мы добудем сведений. Поэтому не без некоторых угрызений совести я покинул сэра
Генри и приступил к своим новым изысканиям.
Доехав до Кумб-Треси, я приказал
Перкинсу поставить лошадей в конюшню, а сам пошел наводить справки о даме,
к которой я приехал с расспросами. Я без
труда нашел ее квартиру, которая находилась в центре поселка и была хорошо обставлена. Горничная ввела меня в комнаты без всяких церемоний, и, когда я вошел,
дама, сидевшая за «Ремингтоном», встала
с приветливой улыбкой на устах. Однако
лицо ее тотчас стало серьезным, когда она
увидела перед собой незнакомца. Усевшись
снова за пишущую машинку, она спросила
меня о цели моего визита. С первого взгляда миссис Лайонс производила впечатление в высшей степени красивой женщины.
Глаза и волосы у нее были красивого каштанового цвета, а на щеках, хотя и покрытых веснушками, играл свойственный брюнеткам прелестный румянец. Повторяю,
что первое впечатление, которое она производила, было весьма приятным. Однако присмотревшись, можно было заметить
определенные недостатки. В ее лице, безусловно, было что-то неприятное, может
быть некоторая грубость выражения или

жесткость во взгляде, они искажали красоту. Обо всем этом я подумал лишь позже.
В ту же минуту я просто находился перед
очень красивой женщиной, которая спрашивает меня о цели моего визита. До этого мгновения я не отдавал себе отчет в том,
насколько деликатной была моя миссия.
— Я имею удовольствие быть знакомым с вашим отцом, — начал я.
Однако это вступление было крайне
неуместным, и дама дала мне это почувствовать.
— Между моим отцом и мною нет ничего общего, — возразила она. — Я ничем
ему не обязана, и его друзья не мои друзья.
Если бы не покойный сэр Чарльз Баскервиль и другие добрые люди, я умерла бы с
голода от заботы моего отца.
— Я пришел к вам по поводу покойного сэра Чарльза Баскервиля.
Веснушки выступили на ее лице.
— Что могу я вам сообщить о нем? —
спросила она, и пальцы ее нервно забегали
по клавишам пишущей машинки.
— Вы были с ним знакомы, не правда ли?
— Я уже сказала вам, что многим обязана его доброте. Если я в состоянии сама
содержать себя, то этим я в значительной
степени обязана участию, которое он принял в моей печальной судьбе.
— Находились ли вы с ним в переписке?
Женщина бросила на меня быстрый
недовольный взгляд.
— Какова цель этих расспросов? —
резко спросила она.
— Цель их — избежать публичного скандала. И лучше вам ответить на них
сейчас, чем допустить, чтобы дело получило огласку.
Она замолчала, сильно побледнев. Наконец она подняла голову и сказала смело
и вызывающе:
— Хорошо, я буду отвечать. В чем заключаются ваши вопросы?
— Переписывались ли вы с сэром Чарльзом?
— Я раза два писала ему, чтобы выразить свою признательность за его деликатность и щедрость.

~ 590 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Помните вы даты этих писем?
жгите это письмо и будьте у калитки в де— Нет.
сять часов».
— Встречались ли вы когда-нибудь с
Я думал, что она упадет в обморок, но
ним?
она сделала над собой страшное усилие и
— Раза два, когда он приезжал в Кумб- прошептала:
Треси. Он был очень скромен и предпочи— Неужели на свете не существует ни
тал делать добро втайне.
одного джентльмена?
— Если вы виделись с ним редко и пи— Вы несправедливы к сэру Чарльзу.
сали ему всего дважды, как он мог настоль- Он сжег письмо. Но иногда можно проко быть знакомым с вашими делами, чтобы честь его, когда оно и сожжено. Теперь вы
оказывать помощь?
признаете, что написали его?
Она с готовностью ответила:
— Да, я написала его, — воскликну— Моя грустная история была извест- ла она, облегчая свою душу потоком слов.
на нескольким людям, и они совместно — Я написала его. Зачем мне отрицать это?
оказывали мне помощь. Один из них ми- У меня нет причины стыдиться. Мне хостер Стэплтон — сосед и друг сэра Чарль- телось, чтобы он мне помог. Я верила, что
за. Он был чрезвычайно добр, именно от если бы мне удалось повидаться с ним, то
него сэр Чарльз узнал о моей судьбе.
я получила бы от него помощь, а потому и
Я слышал, что сэр Чарльз Баскервиль просила его прийти.
прибегал в нескольких случаях к посред— Но почему в столь поздний час?
ничеству Стэплтона для своих благотво— Я внезапно узнала о его намерении
рительных дел, потому слова Лоры Лайонс уехать на другой день в Лондон на нескольпоказались мне правдивыми.
— Не писали ли вы когда-нибудь сэру Чарльзу, назначая ему свидание? — продолжал я.
Миссис Лайонс покраснела от гнева.
— Поистине, сэр, это
крайне странный вопрос!
— Мне очень жаль, сударыня, но я должен его повторить.
— Тогда я отвечу: конечно, нет.
— И вы не писали ему в
день его кончины?
Румянец сбежал с ее
лица, и его покрыла смертельная бледность. Ее высохшие губы едва шевельнулись,
и я скорее увидел, чем расслышал ее «нет».
— Несомненно, память изменяет вам, — сказал я. — Я могу процитировать одно место из вашего
письма: «Пожалуйста, прошу вас, как джентльмена, со— Поистине, сэр, это крайне странный вопрос!
~ 591 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ко месяцев. Были причины, по которым я
не могла пойти туда раньше.
— Но зачем же было назначать свидание в саду вместо того, чтобы зайти к нему
в дом?
— Неужели вы думаете, что женщина
может в такой час прийти одна к холостому мужчине?
— Что же случилось, когда вы пришли?
— Я не ходила туда.
— Миссис Лайонс!
— Клянусь вам всем, что для меня свято, я туда не ходила. Случилось нечто такое, что помешало мне пойти.
— Что это было?
— Это личное дело. Я не могу сказать.
— Так вы признаете, что назначили
свидание сэру Чарльзу в тот самый час и на
том самом месте, где его поразила смерть,
но отрицаете, что пошли на это свидание?
— Это правда.
Я снова осыпал ее вопросами, но больше ничего не мог добиться.
— Миссис Лайонс, — сказал я, вставая
после этой длинной и ни к чему не приведшей беседы, — вы берете на себя большую
ответственность и ставите себя в очень неловкое положение, не желая выложить начистоту все, что вам известно. Если мне
придется прибегнуть к помощи полиции,
то вы увидите, насколько серьезно вы будете скомпрометированы. Если вы невиновны, почему же сперва отрицали, что писали в тот день сэру Чарльзу?
— Я боялась, что из этого будет сделано какое-нибудь превратное заключение и
я окажусь замешанной в скандальной истории.
— A почему вы так настаивали, чтобы
сэр Чарльз уничтожил ваше письмо?
— Если вы читали письмо, то знаете
почему.
— Я не сказал, что прочел его.
— Но вы его цитировали.
— Только постскриптум. Письмо, как
я вам сказал, было сожжено, и его невозможно было прочесть. Я спрашиваю вас
опять, почему вы настаивали, чтобы сэр
Чарльз уничтожил письмо, полученное им
в день его смерти?

— Это очень интимное дело.
— Тем более причин для того, чтобы
избежать публичной огласки.
— Хорошо, я вам скажу. Если вы слышали что-нибудь из моей печальной истории, то знаете: я опрометчиво вышла замуж и имела причины в том раскаиваться.
— Да, я слышал об этом.
— Муж, которого я ненавижу, постоянно преследовал меня. Закон на его стороне, и каждый день я опасаюсь, что он силою принудит меня к совместной жизни.
В то же время, когда я писала сэру Чарльзу,
я знала, что у меня есть возможность приобрести свободу, если будут сделаны некоторые расходы. Свобода значила для меня
все: душевный покой, счастье, самоуважение, решительно все. Мне знакома была
щедрость сэра Чарльза, и я подумала, что,
если сама расскажу ему, в чем дело, он поможет мне.
— Так почему же вы не пошли на свидание?
— Потому что я получила помощь из
другого источника.
— Почему же вы не написали сэру
Чарльзу, чтобы объяснить ему дело?
— Я бы это сделала, если бы на следующее утро не узнала из газеты о его смерти.
История эта была изложена связно, и
мои вопросы не могли сбить Лору Лайонс
с толку. Проверить же ее я мог, если бы узнал, что она действительно затеяла развод
с мужем в то время, когда совершилась трагедия.
Невероятно, чтобы она осмелилась
сказать, что не была в Баскервиль-холле,
если бы она действительно его посетила.
Ведь ее должен был доставить туда экипаж,
и она не могла вернуться в Кумб-Треси ранее следующего утра. Такую поездку нельзя сохранить в тайне. Вероятно, она говорила правду или часть правды. Я вышел от
нее сбитый с толку и смущенный. Я снова очутился у стены, которая словно вырастала каждый раз на моем пути, когда я пытался добраться до сути дела. Между тем
чем более я думал о выражении лица Лоры
Лайонс и о ее поведении, тем более чувствовал, что она от меня что-то скрывала.

~ 592 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Почему она так побледнела? Почему она да, который стоял за воротами своего сада,
все отрицала до тех пор, пока признание не выходящими на дорогу, по которой я пробыло вырвано у нее чуть ли не силой? По- езжал.
чему она молчала после трагедии? Причи— Здравствуйте, доктор Ватсон! —
ны ее скрытности не могли быть столь не- воскликнул он необыкновенно весело. —
винными, как она хотела это представить. Право, вам следует дать отдых лошадям и
Пока я ничего не мог больше предпринять войти ко мне выпить стаканчик вина. Вы
в этом направлении и должен был взяться можете меня поздравить!
за другой ключ, который следовало искать
После всего, что я слышал о его обрамежду каменными развалинами на болоте. щении с дочерью, мои чувства к нему были
Это было очень неопределенное ука- далеко не дружественными, но мне очень
зание. Я убедился в этом, когда ехал назад хотелось отпустить Перкинса с экипажем
и заметил, что множество холмов хранят домой, и случай для этого представлялся
следы древних построек. Единственным удачный. Я вышел из экипажа, велел кучеуказанием Берримора было, что незнако- ру передать сэру Генри, что приду домой
мец живет в одном из этих покинутых жи- вовремя, к обеду, и последовал за Френклищ, а они сотнями были разбросаны по лендом в его столовую.
болоту. Однако я полагался на собственные наблюдения, ведь я своими глазами
видел человека, стоявшего на
вершине горы Блек-тор. Следовательно, эта гора и должна стать центральным пунктом моих розысков. Двигаясь оттуда, я обыщу каждое
строение, пока не нападу на
обитаемое жилище. Если человек окажется внутри, я узнаю из его собственных уст,
кто он такой и зачем он так
долго нас выслеживает. Если
понадобится, язык ему развяжет мой револьвер. Этот
человек смог ускользнуть от
нас в толпе на Реджент-стрит,
но на пустынном болоте сделать это будет весьма затруднительно. Если же я найду
его укрытие, а жильца не окажется дома, я буду дожидаться, когда он вернется. Холмс
упустил его в Лондоне. Поистине для меня будет триумфом, если я выполню то,
что не удалось моему наставнику. В наших розысках удача отворачивалась от нас, теперь же она шла мне навстре— Вам следует дать отдых лошадям
чу в лице мистера Френклени войти ко мне выпить стаканчик вина.
~ 593 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Сегодня великий день для меня, сэр,
один из счастливейших дней в моей жизни! — воскликнул он, похохатывая. — Я вышел победителем из двух дел. Я намерен показать всем, что закон есть закон и что существует человек, не боящийся взывать к нему.
Я утвердил право проезда через середину
парка старого Мидльтона, а это всего в ста
ярдах от его собственной парадной двери.
Что вы об этом думаете? Мы докажем этим
богатеям, черт их побери, что они не могут
попирать прав общины! К тому же я закрыл
доступ в лес, в котором люди из Фернворси обычно устраивали пикники. Этот дьявольский народец воображает, что никаких
прав собственности не существует и что он
может располагаться повсюду со своими бумажками и бутылками. Оба дела решены,
доктор Ватсон, и оба в мою пользу. У меня
не было такого праздничного дня с тех пор,
как я предал суду сэра Джона Морланда за
то, что он стрелял в своем собственном заповедном лесу.
— Каким образом вы смогли это сделать?
— А вот, взгляните в книгу, сэр. Это
стоит прочесть: Френкленд против Морланда, решение суда Ее Величества. Это
стои­ло мне 200 фунтов, но я добился вердикта в свою пользу.
— Это вам что-нибудь принесло?
— Ничего, сэр, ровным счетом ничего.
Я горжусь тем, что у меня не было никакого
личного интереса в этом деле. Я действовал
исключительно из соображений общественного долга. Я не сомневаюсь, что люди из
Фернворси предадут меня символическому
сожжению сегодня ночью. В прошлый раз,
когда они это сделали, я призвал полицию,
чтобы она остановила такое гнусное зрелище. Однако полиция графства находится в позорном состоянии, и она не оказала
мне защиты, на которую я имею право. Дело
Френкленда против правительства обратит
на это внимание общества. Я сказал им, что
им придется раскаяться в таком обращении
со мною, и слова мои уже оправдываются.
— Каким образом? — спросил я. Лицо
старика приняло многозначительное выражение.

— Я мог бы сообщить полиции нечто
важное, но ничто не заставит меня прийти
на помощь этим мерзавцам.
До этих пор я выискивал какой-нибудь предлог, чтобы уйти от его болтовни,
но тут мне захотелось услышать побольше.
Я достаточно был знаком с противоречивым характером старого сутяги, чтобы сознавать, что всякое чрезмерное изъявление
интереса способно остановить его дальнейший рассказ.
— Вероятно, какое-нибудь дело о браконьерстве, — произнес я равнодушным
тоном.
— Ха-ха, молодой человек, нечто гораздо более важное! Что, если это касается
беглого преступника на болоте?
Я вздрогнул.
— Разве вы знаете, где он находится? — спросил я.
— Я, может быть, и не знаю в точности, где он находится, но я уверен, что
мог бы помочь полиции схватить его. Вам
никогда не приходило в голову, что самый лучший способ поймать этого человека — это узнать, как он добывает себе
пищу? Таким образом выследить его проще всего.
Без сомнения, он был подозрительно
близок к истине.
— Конечно, — сказал я, — но откуда
вы знаете, что человек этот находится на
болоте?
— Потому, что собственными глазами
видел, кто носит ему пищу.
Сердце у меня дрогнуло — я подумал о
Берриморе. Попасться в руки этого старого крючкотворца было бы скверно. Однако
следующие его слова вызвали у меня вздох
облегчения.
— Вы удивитесь, когда узнаете, что
пищу ему носит ребенок. Я ежедневно
вижу его в свой телескоп с крыши дома.
Он проходит по одной и той же тропинке
в один и тот же час, а к кому он может ходить, как не к преступнику?
Вот удача! Между тем я подавил в себе
всякое проявление интереса этим словам Френкленда. Ребенок! Берримор сказал, что нашему незнакомцу прислуживает

~ 594 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
мальчик. Значит, Френкленд напал на его плоской крыше дома Френкленда. Он прислед, а не на след преступника. Если бы он ник к нему глазом и издал возглас удовлесообщил мне, что знает, это избавило бы творения.
меня от продолжительных и утомительных
— Скорее, доктор Ватсон, смотрите,
поисков. Недоверие и равнодушие были пока он не зашел за холм.
самыми сильными козырями у меня на руЯ увидел мальчугана с узелком на плеках.
че, медленно карабкавшегося по холму.
— Скорее всего, это сын какого-ни- Когда он достиг вершины, я ясно увидел
будь пастуха, который носит обед на боло- его растрепанную странную фигуру, четко
то для своего отца.
вырисовавшуюся на мгновение на фоне хоМалейшее сомнение с моей стороны лодного голубого неба. Он украдкой оглялишь подзадорило старого самодура. Он нулся, как человек, опасающийся преследолукаво посмотрел на меня, и его седые усы вания, и затем исчез за холмом.
поднялись торчком, как у разозлившейся
— Ну? Скажите, что я прав!
кошки.
— Без сомнения, это мальчик, которо— Вы так думаете, сэр! — восклик- му поручено какое-то тайное дело.
нул он, указывая на обширное простран— A в чем заключается это дело, моство болота. Видите скалу Блек-тор и низ- жет догадаться даже местная полиция. Одкий холм рядом с терновыми зарослями? нако я не скажу им ни единого слова и обяЭто самая каменистая часть на всем болоте. Что там делать пастуху со
своей отарой? Сэр, ваши догадки нелепы.
Я кротко возразил, что
говорил, не зная всех фактов. Моя покорность понравилась Фрекленду и заставила его еще больше довериться мне.
— Поверьте, сэр, мои
основания для выводов
вполне весомы. Я много раз
видел мальчика с узелком.
Каждый день, а иногда и по
два раза на день, я мог… но
постойте, доктор Ватсон,
если мои глаза меня не обманывают… Видите там, на
склоне холма?
В нескольких милях от
нас я разглядел маленькую
черную точку, ясно выделявшуюся на однообразном сером фоне.
— Идемте! — воскликнул Френкленд, бросаясь на
лестницу. — Вы увидите все
собственными глазами!
Громадный телескоп покоился на треножнике на
Он приник к нему глазом и издал возглас удовлетворения
~ 595 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
зываю и вас, доктор Ватсон, хранить тайну.
Ни слова! Понимаете?
— Как пожелаете.
— Они постыдно поступили со мной,
говорю вам — постыдно. А когда обнаружатся факты в деле «Френкленд против
правительства», смею надеяться, что вся
страна содрогнется от негодования. Ничто не может заставить меня помогать полиции в чем бы то ни было. Ей самой охота, чтобы эти негодяи сожгли меня самого
вместо моего изображения. Вы уже уходите? Неужели вы не поможете мне опорожнить графинчик в честь такого великого события?
Однако я устоял против его просьбы,
мне также удалось отговорить его от намерения проводить меня домой. Я шел по дороге, пока он мог меня видеть, а затем бросился по болоту к каменистому холму, за
которым исчез мальчик. Все складывалось
в мою пользу, и я поклялся, что мне хватит
энергии и настойчивости не упустить этот
счастливый случай.
Солнце уже садилось, когда я достиг
вершины холма, склоны его были с одной стороны золотистыми, а с другой —
темно-серыми. Линию горизонта вдали
скрадывал туман, из него выступали фантастические очертания Белливер-тора и
Виксен-тора. Над всем обширным пространством не раздавалось ни звука и не
заметно никакого движения. Только большая серая птица, чайка или каравайка, парила высоко в голубом небе. Она и я казались единственными живыми существами между громадным небесным сводом
и болотистой пустыней под ним. Безлюдная и таинственная местность, ощущение
полного одиночества и неотложность стоящей предо мной задачи холодили мое
сердце. Мальчика нигде не было видно.
Однако внизу подо мной, в ущелье между холмами, находились развалины древних каменных строений, на одном из них
сохранился кусок крыши, достаточный
для того, чтобы служить защитой от непогоды. Сердце мое забилось от радости.
Именно в этом убежище, должно быть, и
прячется незнакомец. Наконец-то я был

рядом с его укрытием; его тайна была в
моих руках.
Подходя к развалинам с осторожностью Стэплтона, крадущегося со своим сачком к сидящей бабочке, я с удовлетворением отметил, что место это обитаемо. К полуразрушенному отверстию, которое, повидимому, служило дверью, вела проложенная между валунами и едва заметная
тропинка. Кругом царило безмолвие. Возможно, незнакомец прятался внутри, или
же он шатался по болоту. Мои нервы были
напряжены от ожидания приближающихся приключений. Отбросив папиросу, я
опустил руку в карман, в котором находился револьвер и, быстро подойдя к двери, заглянул в нее. Внутри никого не было. Однако, я увидел достаточно доказательств, что
напал на верный след. Без сомнения, тут
жил человек. Несколько свернутых одеял
лежало на каменной плите, на которой во
времена неолита спали люди. В очаге под
решеткой лежала куча золы. Рядом находилось несколько кухонных принадлежностей и ведро, наполовину наполненное
водой. Куча пустых жестянок доказывала,
что это место было занято уже некоторое
время. Когда мои глаза привыкли к полутьме, я увидел в углу чашку и наполовину
наполненную фляжку. Плоский камень посреди служил столом, на нем лежал небольшой узелок, без сомнения тот самый, который я видел в телескоп на плече мальчишки. В узелке была краюха хлеба, жестяная
банка с консервированным языком и две
жестянки с персиками. Осмотрев узелок,
я положил его на место и вздрогнул от неожиданности. Под узелком лежал клочок
бумаги, на котором была написана единственная фраза: «Доктор Ватсон отправился в Кумб-Треси».
Я стоял с бумажкой в руке, ничего не
понимая. Значит, этот таинственный человек выслеживает меня, а не сэра Генри. Он
следил за мной не лично; его соглядатаем,
возможно, был мальчишка, ходивший по
моим следам. Быть может, каждый мой шаг
на болоте был прослежен. Я снова почувствовал присутствие какой-то невидимой
силы или, вернее, тонкой сети, растянутой

~ 596 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
вокруг нас с изумительным
искусством и держащей нас
так легко, что только в самые
последние моменты мы почувствовали, что попались.
Если нашлось одно послание, то могли быть и другие; я начал обыскивать жилище. Однако я не нашел
больше никаких бумажек, а
также никаких знаков, по которым мог бы узнать характер и намерения человека,
живущего в столь необычном месте. Вероятно, у него
были спартанские привычки, и он мало заботился о
своем комфорте. Когда я подумал о проливных дождях и
посмотрел на дырявую крышу, то понял, насколько сильны должны быть мотивы этого человека, удерживающие
его в этом негостеприимном
месте. Кто он? Наш закоренелый враг или ангел-хранитель? Я поклялся, что не уйду,
пока не выясню это.
Солнце было уже очень
низко, запад горел пурпуром
и золотом. Дальние озерца
Плоский камень посреди служил столом,
Гримпенской трясины отрана нем лежал небольшой узелок
жали солнце и смотрелись
большими красными пятнами. Были вид- револьвера у себя в кармане. Я решился не
ны две башни Баскервиль-холла, отдален- выдавать своего присутствия, пока мне не
ная дымка указывала на селение Гримпен. удастся увидеть незнакомца. Шаги умолкМежду ними, за холмом, находился дом ли. Значит, он остановился. Затем они сноСтэплтона. При золотистом мягком вечер- ва стали приближаться, и тень упала в отнем освещении пейзаж казался мирным, верстие хижины.
но душа моя трепетала от неизвестности
— Прелестный вечер, дорогой Вати страха перед встречей, которая прибли- сон, — произнес хорошо знакомый мне гожалась с каждой секундой. С натянутыми лос. — Право, я думаю, что вам будет принервами и решительными намерениями, я ятнее выйти на воздух, чем сидеть внутри.
сидел в темном уголку помещения, с мрачным терпением ожидая возвращения ее хоГлава XII
зяина.
Смерть на болоте
Наконец я услыхал шаги. Издалека
ыхание сперло у меня в груди, я не вераздался резкий скрип гравия под сапорил своим ушам. Наконец голос ко
гами. Шаги приближались. Я вжался в самый темный угол убежища и взвел курок мне вернулся, и я почувствовал, как в одно

Д

~ 597 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
мгновение ока с моей души спала накопившаяся тяжесть. Этот ироничный и в то
же время располагавший к себе голос мог
принадлежать одному только человеку на
свете.
— Холмс! — воскликнул я. — Холмс!
— Выходите, — сказал он, — и, пожалуйста, осторожней с револьвером.
Я переступил через порог и увидел
моего друга, сидящего на камне; его серые глаза забавно поблескивали, заметив
мое удивление. Его худое умное лицо, загоревшее и обветренное, осунулось, но
выглядело вполне бодрым. В парусиновом костюме и мягкой шляпе, он сошел
бы за туриста. Его чистое белье и гладко выбритый подбородок выглядели так,
словно он не покидал наш дом на Бейкерстрит.

Я переступил через порог и увидел моего друга,
сидящего на камне

— В жизни своей не бывал никому более рад, — сказал я, крепко сжимая ему
руку.
— Вы удивлены?
— Признаюсь и в этом.
— Не вы один, уверяю вас. Пока я не
очутился шагах в двадцати от этого места,
мне и в голову не могло прийти, чтобы вы
отыскали мое убежище, а тем более сидите внутри.
— Вы узнали о моем присутствии по
следам?
— Нет, Ватсон. Сомневаюсь, чтобы
я мог отличить след вашей ноги от следов
всех остальных людей на свете. Если вы
всерьез захотите меня обмануть, то перемените своего поставщика папирос. Когда
я вижу окурок с этикеткой «Бредли, Оксфорд-стрит», то знаю, что мой друг Ватсон
находится где-то поблизости.
Окурок лежит у тропинки.
Вы его отбросили в тот торжественный момент, когда
пошли приступом на мое пустое жилище.
— Совершенно верно.
— Я так и подумал и,
зная вашу удивительную решимость, был убежден, что
в ожидании постояльца вы
устроились в засаде с оружием наготове. Вы в самом деле
думали, что злодей — это я?
— Я не знал, кто это, но
твердо решил все узнать.
— Дорогой Ватсон!
A как вы меня выследили?
Может быть, вы видели меня
в ту ночь погони за беглым
каторжником, когда я имел
неосторожность допустить,
чтобы луна оказалась позади
меня?
— Да, я видел вас тогда.
— И, без сомнения, обыскали все развалины, прежде
чем добраться сюда?
— Ваш мальчик был замечен, и это дало мне руководящую нить.

~ 598 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Замечен, конечно, тем стариком с
телескопом? Я узнал о его существовании,
лишь когда впервые заметил блик света,
отраженный от его объектива.
Холмс встал и заглянул внутрь.
— Вижу, что Картрайт доставил мне
кое-какие припасы. Что это за бумага? Так,
значит, вы были в Кумб-Треси?
— Да.
— Чтобы повидаться с миссис Лорой
Лайонс?
— Именно.
— И прекрасно сделали. Наши расследования шли, очевидно, параллельно,
и когда мы подведем итоги достигнутых
нами результатов, то, надеюсь, будем хорошо ознакомлены со всеми обстоятельствами этого дела.
— Что касается меня, то я искренне
рад видеть вас здесь; право же, моим нер­
вам больше не под силу выносить всю эту
таинственность. Но скажите, бога ради,
как вы сюда попали и что вы тут делали?
Я думал, что вы на Бейкер-стрит и заняты
делом о шантаже.
— Я и хотел, чтобы вы именно так и
думали.
— Так вы дали мне ответственное поручение и вместе с тем не доверяли мне! —
воскликнул я с оттенком горечи. — Я думал, Холмс, что заслужил лучшего.
— Милый друг, вы были неоценимы
для меня как в этом, так и во многих других
случаях, и прошу вас простить меня, если
кажется, что я сыграл с вами штуку. В действительности же я поступил так отчасти
ради вас самих. Я приехал сюда, чтобы лично разобраться в деле, поскольку понял, в
какой опасности вы здесь находитесь. Если
бы я жил вместе с вами и сэром Генри, очевидно, что у меня была бы та же точка зрения, что у вас, а мое присутствие заставило бы наших крайне опасных врагов быть
настороже. Здесь у меня есть свобода маневра, а ее не было бы, если бы я сидел в
Баскервиль-холле. Тут я остаюсь неизвестной переменной в этом деле и готов обнаружить себя в критический момент.
— Но зачем было оставлять меня в неведении?

— Если бы вы знали о моем приезде,
это не принесло бы нам пользы, а между
тем мое присутствие здесь могло бы быть
открыто. Вы бы захотели сообщить мне
что-нибудь или же по своей доброте доставить мне какое-нибудь облегчение, а это
было бы совершенно бесполезным риском.
Я привез с собою Картрайта, помните, —
того мальчугана из рассыльной конторы, и
он заботился об удовлетворении моих несложных потребностей: ломте хлеба и чистом воротничке. Что еще нужно человеку? К тому же это лишняя пара глаз и пара
очень проворных ног, и обе эти пары были
неоценимы.
— Так, значит, все мои донесения пропали даром!
Мой голос дрогнул, когда я припомнил
все свои труды и гордость, с какой я их составлял.
Холмс вынул из кармана сверток бумаг.
— Вот ваши донесения, дорогой друг,
и они старательно перечитаны, уверяю вас.
Я прекрасно организовал их получение,
они запаздывали всего на один день. И я
должен отдать вам честь, отметив и ваше
рвение, и вашу наблюдательность, которые
вы выказали в этом необыкновенно трудном деле.
Я никак еще не мог свыкнуться с мыслью, что Холмс ввел меня в заблуждение, но теплота его комплиментов тронула
меня. В глубине души я чувствовал, что он
был прав и что для нашей цели мне было
лучше не знать об его присутствии на болоте.
— Так-то лучше, — сказал он, видя,
что тень сбежала с моего лица. — A теперь
расскажите мне о результате вашего визита
к миссис Лоре Лайонс. Мне нетрудно было
догадаться, что вы направились именно к
ней, ведь она единственная в Кумб-Треси личность, которая может быть нам полезна. Если бы вы не поехали туда сегодня,
весьма вероятно, что завтра я сам отправился бы к ней.
Солнце село, и сумерки опустились на
болото. В воздухе стало зябко, и мы вошли
внутрь развалин. Тут я рассказал Холмсу
о своем разговоре с Лорой Лайонс. Он им

~ 599 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
так заинтересовался, что попросил повторить некоторые его части.
— Это очень важное сообщение, —
сказал он, когда я закончил свой рассказ. —
Оно заполняет в этом крайне сложном
деле пробел, который я никак не мог преодолеть. Не показалось ли вам, что между
этою дамою и Стэплтоном существуют тесные отношения?
— Я ничего о них не знаю.
— В этом нельзя сомневаться. Они
встречаются, переписываются, между
ними царит полное согласие. А это дает
нам в руки очень сильное оружие. Если бы
я только мог употребить его, чтобы отвлечь
его жену…
— Жену?
— Теперь я расскажу вам новости в ответ на полученные от вас сведения. Дама,
слывущая здесь за мисс Стэплтон, в действительности его жена.
— Боже мой, Холмс! Вы в этом уверены? Как же мог он допустить, чтобы сэр
Генри влюбился в нее?
— То, что сэр Генри влюблен, не может
повредить никому, кроме как самому сэру
Генри. Вы же заметили, что Стэплтон всячески старался, чтобы сэр Генри не ухаживал за ней. Говорю вам, она его жена, а не
сестра.
— Но для чего такой обман?
— Потому что он предвидел, что она
будет гораздо полезнее для него в роли свободной женщины.
Все мои неясные предчувствия, все
смутные подозрения внезапно облекли
форму, сосредоточившись на личности
натуралиста. В этом бесстрастном, бесцветном человеке в соломенной шляпе и с
сачком для ловли бабочек мне померещилось ужасное существо, наделенное бесконечным терпением и хитростью, личностью с улыбающимся лицом и сердцем
убийцы.
— Так, значит, это он наш враг, и это
он следил за нами в Лондоне?
— В этом и суть дела.
— A предостережение исходило, вероятно, от нее.
— Именно.

Сквозь мрак, так долго окружавший
меня, начали проглядывать контуры какой-то чудовищной низости.
— Вы уверены в этом, Холмс? Как вы
узнали, что эта женщина его жена?
— Однажды Стэплтон так увлекся, что
рассказал вам истинную часть своей биографии, полагаю, что потом он не раз пожалел об этом. Он действительно был в свое
время школьным учителем в Северной
Анг­лии. А нет ничего легче, как добыть сведения об учителе. Есть школьные агентства, с их помощью можно навести справки о
любом человеке, который когда-либо занимался этою профессией. Благодаря небольшой справке, я узнал, что в одной из школ
при ужасных обстоятельствах произошло
несчастье и что виновник (фамилия была
иной) исчез вместе со своей женою. Описания этого учителя и его супруги вполне соответствует приметам Стэплтонов. Когда
же я узнал, что исчезнувший человек — энтомолог, все мои сомнения исчезли.
Мрак рассеялся, но многое еще оставалось в тени.
— Если эта женщина его жена, при чем
тут Лора Лайонс? — спросил я.
— Это один из пунктов, на который
ваше расследование пролило свет. Ваше
свидание с этой дамой было весьма информативным. Я ничего не знал о планируемом разводе между Лорой и ее мужем.
Считая Стэплтона холостяком, она, без
сомнения, рассчитывает выйти за него замуж.
— Что будет, когда она узнает правду?
— Тогда эта дама может оказаться полезной для нас. Первым делом нам обоим
нужно завтра повидаться с ней. Не находите ли вы, Ватсон, что вы уже давно манкируете своими обязанностями? Ваше место
в Баскервиль-холле.
На западе потух последний румянец
заката, на болоте воцарилась ночь. Несколько звездочек заблестело на фиолетовом небе.
— Еще один вопрос, Холмс, — сказал
я, вставая. — Между нами не может быть,
конечно, секретов. Что все это значит? Что
ему нужно?

~ 600 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Холмс ответил, понизив голос:
— Убийство, Ватсон. Продуманное,
хладнокровно обдуманное убийство. Не
спрашивайте у меня о подробностях. Я затягиваю Стэплтона в свои сети точно так
же, как он затягивает сэра Генри, и при вашей помощи он уже почти в моей власти.
Тут есть нам только одна опасность — что
он нанесет удар первым. Еще день или два,
не больше, и дело будет закончено, а до тех
пор ходите за сэром Генри так же неотступно, как мать за своим больным ребенком.
Сегодняшняя ваша миссия себя оправдала, а между тем я почти жалею о том, что
вы покинули свой пост… Слышите! —
Среди окружавшей нас тишины по болоту
пронесся долго не умолкавший стон предсмертного ужаса. От этого страшного крика кровь застыла в моих жилах.
— Боже мой! Что это такое? Что это
значит? — воскликнул я, задыхаясь.
Холмс вскочил на ноги, и я увидел в
проеме двери его темную, атлетически сложенную фигуру. Плечи его были слегка
опущены, а голова вытянута вперед. Мой
друг как бы стремился проникнуть взором
во мрак ночи.
— Ш-ш! — шепнул он, — Ш-ш! —
Крик был громким благодаря его силе, но
шел он откуда-то издалека. Теперь он раздавался все ближе, становясь громче и отчетливей.
— Где это? — прошептал Холмс. —
И я по дрожанию его голоса понял, что
этот железный человек был потрясен до
глубины души. — Откуда крик, Ватсон?
— Кажется, оттуда, — ответил я, указывая в темноту.
— Нет, с этой стороны.
Снова предсмертный крик огласил
безмолвную ночь, и снова он был громче и
ближе, чем прежде. К этому крику присоединился другой звук — низкое, глухое ворчание, раскатистое и грозное, словно низкий и неумолкаемый рокот моря.
— Собака! — воскликнул Холмс. —
Идемте, Ватсон, вперед! Боже мой, неужели мы опоздали?
Он пустился бежать по болоту, я следовал по пятам. Вдруг откуда-то из-зa кам-

ней, как раз впереди нас, прозвучал последний отчаянный вопль, а затем раздался глухой, тяжелый звук. Мы остановились,
прислушиваясь. Ни один звук более не нарушал глухой тишины безветренной ночи.
Холмс схватился с жестом отчаяния за голову и топнул ногой.
— Он переиграл нас, Ватсон. Мы опоздали!
— Быть может, не все еще потеряно?
— Дурак я был, скрывая свое присутствие. A вы, Ватсон! Вы покинули свой
пост. Смотрите, к чему это привело! Клянусь небесами, если случилось худшее, мы
отомстим.
Ничего не видя, мы бежали по темному болоту, спотыкаясь о камни, продираясь сквозь терновник, поднимаясь на холмы и спускаясь с них, держась того направления, откуда донеслись до нас ужасные
звуки. При каждом подъеме на возвышенность Холмс жадно осматривался, но густой мрак скрывал болото, ничто не двигалось на его угрюмой поверхности.
— Видите ли вы что-нибудь?
— Ничего.
— Слушайте, а это что?
До нашего слуха донесся тихий стон.
Вот опять, слева от нас. В этой стороне
гряда скал заканчивалась крутым утесом,
подымавшимся над усыпанным камнями
склоном. На его неровной поверхности лежал какой-то темный предмет неправильной формы. Когда мы подбежали к нему, то
поняли, что это тело распростертого нич­
ком человека. Голова его находилась под
ужасным углом к туловищу. Линия плеч
была скруглена, и тело сгруппировано, точно человек хотел перекувыркнуться. Положение было настолько нелепым, что я сразу
понял: последний слышанный нами крик
был предсмертным. Темная фигура, над
которой мы наклонились, не издавала ни
звука. Холмс опустил руку и тут же с возгласом ужаса отдернул ее. Свет чиркнутой
им спички осветил окровавленные пальцы и отвратительную лужу крови, медленно вытекавшей из-под раздробленного черепа жертвы. Свет спички осветил еще нечто, отчего наши сердца похолодели и за-

~ 601 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
мерли, — мы увидели красноватый костюм
сэра Генри. Он был на нем в то первое утро,
когда он появился у нас на Бейкер-стрит.
Мы сразу узнали этот костюм. Затем спичка потухла, как погасла надежда, тлевшая в
наших сердцах. Холмс застонал и так побледнел, что его лицо смотрелось белым
пятном в темноте.
— Какое зверское убийство! — воскликнул я, ломая руки. — Ах, Холмс, я никогда не прощу себе, что покинул сэра Генри.
— Я более виноват, чем вы, Ватсон. Ради того, чтобы красиво закруглить
дело, я погубил своего клиента. Это самый страшный удар, какой я когда-либо
получал за всю свою жизнь. Но как мог я
знать… как мог предугадать, что вопреки

всем моим предостережениям он рискнет
пойти один на болото!
— Господи! Подумать только, что мы
слышали последний его крик… О боже,
эти звуки! Мы не могли его спасти! Где
эта тварь, где эта собака, загнавшая его до
смерти? Может быть, она и сейчас прячется где-нибудь между скал. A Стэплтон, где
он? Он ответит за это!
— О, да! Я позабочусь об этом! И дядя,
и племянник убиты. Один был напуган до
смерти одним только видом этого зверя,
которого считал существом потусторонним. Другой нашел смерть, бегом спасаясь
от него. Нам необходимо доказать связь
между Стэплтоном и этой тварью. А если
исключить то, что мы слышали, мы не можем даже доказать существование собаки, ведь очевидно,
что сэр Генри умер в результате падения. Однако, клянусь небом, как ни хитер подлец, не пройдет и суток, как
он будет в моей власти!
С болью в сердце стояли
мы по обеим сторонам изувеченного тела, подавленные этим внезапным и непоправимым несчастьем, которое положило столь печальный конец нашим долгим и
тяжелым трудам. При свете
поднявшейся луны мы вскарабкались на вершину скалы, с которой упал наш бедный друг, и оттуда осмотрели на болото, наполовину освещенное луной. Далеко, за
много миль от нас в направлении к Гримпену, виднелся одинокий желтый огонек.
Он мог исходить только из
уединенного жилища Стэплтонов. С жутким проклятием погрозил я кулаком в этом
направлении.
— Почему бы нам тотчас
же не схватить его?
— Наше дело не закончено. Убийца осторожен и
Мы сразу узнали этот костюм
~ 602 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
хитер до крайности. Важно
не то, что мы знаем, а то, что
мы можем доказать. Если мы
сделаем один неверный шаг,
мерзавец может ускользнуть
из наших рук.
— Что мы можем сделать?
— Завтра у нас будет
много дел. Сегодня же ночью мы можем только оказать последние почести нашему друг у.
Мы сошли с крутого склона и подошли к телу,
ясно выделявшемуся на посеребренных луною камнях.
При виде исковерканных
членов, я почувствовал, что
мне сдавило горло, слезы навернулись на мои глаза.
— Надо послать за помощью, Холмс. Мы не сможем
донести его до Баскервильхолла. Боже мой, да вы с ума
сошли!
Холмс наклонился к
телу и вдруг вскрикнул. За— Это не сэр Генри! Это беглый каторжник!
тем принялся приплясывать,
хохотать и трясти мою руку.
Куда подевался мой серьезный, сдержан- Генри. Трагедия не исчезла, но, по крайней
ный друг?
мере, этот человек заслужил смерть по за— Борода! Борода! У него борода!
конам своего отечества. Я рассказал обо
— Борода?
всем этом Холмсу, сердце мое трепетало от
— Это не сэр Генри! Это… да это мой радости.
сосед, беглый каторжник!
— Значит, причиной смерти бедняМы быстро перевернули тело вверх ли- ги была его одежда, — сказал он. — Ясно,
цом и при свете месяц увидели окровав- что собака была пущена по следу после
ленную и торчащую вверх бороду. Не мог- того, как ее ознакомили с какою-нибудь вело быть никакого сомнения — тот же вы- щью из туалета сэра Генри. По всей веродающийся лоб и впалые глаза. Это было то ятности, это была пропавшая в отеле туфсамое лицо, которое я однажды увидел при ля. Селдон был загнан и погиб. Однако же,
свете свечи из-за скалы, — лицо преступ- как он узнал в темноте, что собака пущена
ника Селдона.
по его следам?
Тут для меня сразу все стало ясным.
— Он услышал ее.
Я вспомнил, как баронет говорил мне, что
— Столь закаленный человек, как этот
он подарил свой старый гардероб Берри- беглый каторжник, неспособен дико кримору. А тот, вероятно, передал его Селдо- чать оттого только, что услыхал собаку на
ну, чтобы помочь ему бежать. Сапоги, ру- болоте. Он же рисковал быть снова пойбашка, шапка — все было получено от сэра манным. А судя по крикам, он довольно
~ 603 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
долго бежал по болоту, узнал, что собака
взяла его след. Каким образом он это узнал?
— Для меня большая тайна, почему
эта собака, предполагая, что все ваши догадки правильны…
— Я ничего не предполагаю.
— Почему же собака была спущена
именно сегодня ночью? Полагаю, она не
всегда свободно бегает по болоту. Стэплтон не выпустил бы ее, если бы не был уверен, что сэр Генри придет сюда.
— Моя загадка сложней вашей. Однако, думаю, мы очень скоро получим ответ
на ваш вопрос, между тем как мой может
навеки остаться тайной. Теперь же проблема в том, что нам делать с телом этого несчастного? Нельзя же его оставить здесь на
растерзание лисицам и воронам.
— Я бы посоветовал положить его в
одну из построек, а потом мы дадим знать
полиции.
— Верно! Не сомневаюсь, что у нас
хватит сил дотащить его. Эге, Ватсон, а
это что такое? Да это Стэплтон собственной персоной! Какова дерзость! Ни слова
о моих подозрениях, иначе все мои планы
рухнут.
По болоту к нам приближался человек,
я видел тусклый красный огонек его сигары. Месяц светил довольно ярко, и я мог
рассмотреть ладную фигуру и легкую быструю походку натуралиста. Стэплтон сбавил шаг, когда заметил нас, а затем приблизился.
— Доктор Ватсон, неужели это вы?
Вы последний человек, которого я ожидаю увидеть на болоте в этот час ночи. Но,
боже мой, это что такое? С кем-нибудь случилось несчастье? Нет… Не говорите мне,
что это наш друг, сэр Генри!
Он пробежал мимо меня и нагнулся
над мертвым телом. Я услыхал глухой звук,
вылетевший у него из груди, сигара выпала
из его пальцев.
— Кто… кто это? — пробормотал он.
— Это Селдон, — человек, убежавший
из принстаунской тюрьмы.
Стэплтон посмотрел на нас; лицо его
было ужасно, но с невероятным усилием

он овладел своим удивлением и разочарованием. Он зорко взглянул на Холмса, затем на меня.
— Боже мой! Как это ужасно! Как он
умер?
— По-видимому, сломал себе шею,
упав с этих скал. Мой друг и я бродили по
болоту, когда услыхали его крики.
— Я тоже слышал крики. Вот почему и
пришел сюда. Я беспокоился о сэре Генри.
— Почему именно о сэре Генри? — не
мог я удержаться от вопроса.
— Потому что я приглашал его зайти
к нам. Когда он не появился, меня это удивило, а затем я, естественно, встревожился за него, услыхав крики на болоте. Кстати, — он снова пристально посмотрел на
Холмса, — вы ничего больше не слышали?
— Нет, — ответил Холмс, — а вы?
— И я ничего.
— Так почему же вы спросили?
— Вам известны истории, которые
рассказывают местные о привидении в
виде собаки. Говорят, что ее вой слышен
по ночам на болоте. Вот мне и хотелось узнать, не слышали ли вы чего-нибудь в этом
роде сегодня ночью?
— Мы ничего подобного не слышали, — ответил я.
— Что вы думаете о смерти этого несчастного?
— Не сомневаюсь, что жизнь в вечном страхе и в такой обстановке помутила его рассудок. В припадке безумия он бежал по болоту, случайно тут упал и сломал
себе шею.
— Такое объяснение кажется вполне
разумным, — сказал Стэплтон и при этом
вздохнул, как мне показалось, с облегчением. — Что вы об этом думаете, мистер
Шерлок Холмс?
Мой друг поклонился и сказал:
— Вы быстро меня узнали.
— Мы ожидали вас в наших краях с тех
пор, как сюда прибыл доктор Ватсон. Вы
появились как раз во время трагедии.
— Действительно. Я не сомневаюсь,
что объяснение, данное моим другом, окажется верным. Я увезу завтра в Лондон неприятные воспоминания.

~ 604 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ете?

— Как, вы завтра уезжа-

— Да, таково мое намерение.
— Надеюсь, что ваш
приезд пролил некоторый
свет на происшествия, поставившие нас в тупик?
Холмс пожал плечами.
— Не всегда достигаешь
успеха, на который надеешься. Сыщику нужны факты, а
не легенды и слухи. Это неудачное для меня дело.
Мой друг говорил самым
искренним и спокойным тоном. Стэплтон продолжал
пристально смотреть на него.
Затем он обратился ко мне.
— Я бы предложил перенести ко мне этого бедного малого, но это может так
напугать мою сестру, что я
не вправе это делать. Думаю,
если мы прикроем его лицо,
он благополучно пролежит
здесь до утра.
Мы так и поступили. Отклонив гостеприимное пред— Кто… кто это? — пробормотал он.
ложение Стэплтона, Холмс
и я двинулись к Баскервиль-холлу, предо— Он теперь знает о вашем здесь приставив натуралисту возвращаться домой в сутствии. Как вы думаете, как это повлияодиночестве. Оглядываясь, мы видели его ет на его планы?
фигуру, медленно удалявшуюся по обшир— Это может заставить его быть боному болоту; за нею на освещенном луной лее осторожным или же сразу побудить к
склоне темнело пятно, указывавшее на ме- отчаянным мерам. Подобно большинстсто недавней трагедии.
ву смышленых преступников, он может
— Наконец-то мы близки к решитель- слишком надеяться на собственный ум и
ной схватке, — сказал Холмс, пока мы думать, что провел нас.
шли по болоту. — Что за нервы у этого че— Почему бы нам тотчас же не арестоловека! Как он овладел собою, когда уви- вать его?
дел, что жертвой пал не тот, кого он наме— Милый Ватсон, вы человек дейсттил. А ведь это должно было стать для него вий. Вас вечно тянет на решительные поошеломляющим ударом. Я говорил вам в ступки. Предположим, мы арестуем его сеЛондоне, Ватсон, и повторяю теперь, что годня ночью, но к чему это приведет? У нас
никогда не было у нас столь достойного нет против него никаких доказательств.
врага.
В этом-то и заключается чертовская хит— Мне досадно, что он увидел вас.
рость. Будь у него соучастник, мы могли бы
— Мне тоже, но этого нельзя было из- легко добыть улики. Теперь же, даже если
бежать.
нам удастся обнаружить его собаку, это не
~ 605 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
поможет затянуть петлю на шее ее хозяина.
— Но ведь у нас на руках чисто уголовное дело!
— Ни в малейшей степени, одни только подозрения и предположения. На суде
нас бы только высмеяли, если бы мы явились с такою сказкой и такими доказательствами.
— A смерть сэра Чарльза?
— Он найден мертвым без малейших
знаков насилия. Вы и я знаем, что он умер
от ужасного страха, а также знаем, что напугало его. Однако как нам заставить двенадцать глупых присяжных поверить этому? Где доказательства, что тут действовала собака? Где следы ее клыков? Конечно, мы знаем, что собака не кусает мертвое
тело и что сэр Чарльз умер прежде, чем животное нагнало его. Но мы должны все это
доказать, а между тем пока не в состоянии
это сделать.
— А события сегодняшней ночи?
— Сегодня ночью мы не продвинулись
ни на шаг вперед. Опять-таки не было никакой прямой связи между собакой и гибелью Селдона. Собаку мы не видели. Мы
слышали ее, но не можем доказать, что она
бежала по следам этого человека. Тут полное отсутствие мотивировки. Нет, милый
друг, нам приходится примириться с фактом, что в настоящую минуту у нас нет на
руках никакого уголовного дела, но нам
стоит пойти на какой угодно риск, лишь
бы поймать преступника с поличным.
— Как вы предполагаете этого достичь?
— Я возлагаю большие надежды на
то, что может сделать для нас миссис Лора
Лайонс, когда мы ознакомим ее с истинным положением дел. У меня есть свой
план. Однако каждому дню свои заботы.
Уверен: не пройдет и суток, как я возьму
верх.
Я ничего больше не мог добиться от
Холмса, и он, углубившись в думы, дошел
вместе со мною до ворот Баскервиль-холл.
— Вы войдете со мной?
— Не вижу причин скрываться дольше. Но у меня есть к вам просьба, Ватсон.

Не говорите пока ничего сэру Генри о собаке. Пусть он верит, что смерть Селдона
произошла так, как хочет Стэплтон, что бы
мы ни думали. Так его нервы будут крепче
для испытания, которое ему придется перенести завтра. Если я верно помню ваш
последний отчет, он собирается отужинать
у Стэплтонов?
— Я тоже приглашен.
— Вы должны извиниться, а он должен идти один. Это легко устроить. А теперь если мы опоздали к обеду, то думаю,
что заслужили ужин.

Глава XIII
Сети затягиваются

П

ри виде Шерлока Холмса сэр Генри
был больше обрадован, чем удивлен.
Уже несколько дней он ожидал, что события
последних дней заставят Холмса приехать
из Лондона. Однако же он с недоумением
поднял брови, когда убедился, что у моего
друга нет багажа и что он это никак не объясняет. Я снабдил Холмса всем необходимым, и за поздним ужином мы рассказали
баронету о наших приключениях, частично
посвятив его в дела насколько это было нам
желательно. Мне выпала неприятная обязанность сообщить Берримору и его жене
о смерти Селдона. Дворецкому эти сведения должно быть принесли несомненное
облегчение, но его супруга горько плакала,
закрыв лицо передником. Для всего мира
Селдон был жестоким человеком — полузверем, полудемоном, но для нее он всегда
оставался маленьким свое­вольным мальчиком, каким она его помнила в дни своей собственной юности. Поистине, каким же злодеем должен быть человек, чтобы его смерть
не оплакала ни одна женщина.
— Сегодня с утра, с тех пор как ушел
Ватсон, я пропадал от скуки в этом доме, —
сказал баронет. — Надеюсь, что это будет
поставлено мне в заслугу, ведь я сдержал
свое обещание. Если бы я не поклялся не
выходить из дома, то мог бы провести вечер более весело — Стэплтон прислал мне
записку с приглашением прийти к нему в
гости.

~ 606 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Не сомневаюсь, что вы провели бы
— Полагаю, что мне не удастся это сдевечер более оживленно, — выразительно лать, если вы мне не поможете.
произнес Холмс. — Кстати, полагаю, что
— Я сделаю все, что вы попросите.
вы не оцените, как мы вас оплакивали, ду— Прекрасно. Я вас попрошу сделать
мая, что это вы сломали себе шею.
это, не спрашивая о причинах моего решеСэр Генри широко открыл глаза.
ния.
— Каким образом?
— Как вам будет угодно.
— Тот несчастный был одет в ваше пла— Если вы поступите именно так, потье. Я опасаюсь, как бы ваш дворецкий, по- лагаю, наша маленькая задача скоро разредаривший ему эту одежду, не навлек бы на шится. Я не сомневаюсь…
себя неприятности со стороны полиции.
Вдруг Холмс замолчал и стал присталь— Вряд ли. Насколько мне помнится, но смотреть поверх моей головы. Свет от
на этой одежде не было никаких меток.
лампы падал на его лицо, и оно было так
— Это счастье для него и, в сущности, напряжено и неподвижно, что его можно
для вас всех, поскольку все в этом деле по- было принять за изваяние, олицетворяюступали противозаконно. Я даже думал, не щее энергию и ожидание.
обязан ли я, как добросовестный сыщик,
— В чем дело? — воскликнули мы оба.
арестовать всех живущих в этом доме. ДоХолмс опустил глаза, и я заметил, что
несения Ватсона — крайне уличающие до- он хочет подавить в себе взволновавшее
кументы.
— Расскажите о нашем деле, — попросил баронет. — Разобрались ли вы
хоть как-то во всей этой путанице? Что касается Ватсона и
меня, то мне кажется, мы ничего не узнали с тех пор, как
приехали.
— Думаю, я скоро буду
в состоянии объяснить
вам суть дела. Это расследование было чрезвычайно трудным и крайне сложным. Остается еще несколько пунктов, на которые требуется пролить свет, но мы
это уже делаем.
— Вероятно, Ватсон сообщил вам, что мы слышали
собаку на болоте, и я могу поклясться, что тут дело не в одном пустом суеверии. Я имел
дело с собаками в свою бытность в Америке, и когда слышу лай, то знаю, что это лай
собаки. Если вам удастся надеть намордник на этого пса Вдруг Холмс замолчал
и посадить его на цепь, то я и стал пристально
скажу, что вы величайший смотреть поверх
моей головы
сыщик в мире.
~ 607 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
его чувство. Лицо его было серьезно, но
глаза сверкали радостным торжеством.
— Простите увлечение знатока, — сказал он, указывая рукой на ряд портретов,
висевших на противоположной стене. —
Ватсон не допускает, что я понимаю толк в
искусстве, но это просто зависть с его стороны вследствие различия наших взглядов
на этот предмет. Эта коллекция портретов
поистине великолепна.
— Я очень рад, что вы так считаете, — сказал сэр Генри, смотря с некоторым удивлением на моего друга. — У меня
нет претензии на должное знание живописи. Я лучше оценю лошадь или бычка, чем
картину. Я не знал, что вы находите время
и на это.
— Если я вижу что-нибудь хорошее,
то стараюсь оценить его, а эти портреты
прекрасны. Держу пари, что та дама в голубом шелковом платье — работа Неллера, а толстый господин в парике — Рейнольдса. Это все, вероятно, фамильные
портреты?
— Да, все без исключения.
— Вы знаете этих людей?
— Берримор рассказывал мне о них, и
я думаю, что хорошо затвердил его уроки.
— Кто этот господин с подзорной трубой?
— Это контр-адмирал Баскервиль,
служивший в Вест-Индии. Человек в синем камзоле и со свертком бумаг — сэр
Вилья­м Баскервиль, он был председателем
комитетов в палате общин при Пите.
— A этот всадник в черном бархатном
камзоле с кружевами?
— С ним вы точно должны познакомиться. Это виновник всех несчастий нашего рода. Это Хьюго, породивший легенду о собаке Баскервилей. Вряд ли мы забудем его.
Я смотрел на портрет с интересом и
некоторым удивлением.
— Посмотрите! — воскликнул
Холмс. — Он кажется спокойным и довольно мягким человеком, но я уверен, что
в его глазах виден дьявол. Я представлял
его себе человеком более крепким и с более
разбойничьей наружностью.

— Никакого сомнения в подлинности
портрета быть не может; имя и год 1647
начертаны на обратной стороне полотна.
После этого Холмс говорил мало, портрет старого злодея точно приковал к себе
его взгляд. На протяжении всего ужина
Холмс не отрывал от него глаз. Лишь поз­
же, когда сэр Генри удалился в свою спальню, я смог понять направление мыслей своего друга. Холмс вернулся со мною в столовую со свечой в руке и поднял ее к поблекшему от времени портрету.
— Вы что-нибудь замечаете?
Я посмотрел на широкую шляпу с пером, на вьющиеся локоны, на обрамленное
ими узкое строгое лицо. Наружность человека на портрете была вовсе не грубой, но
его лицо с резко очерченным тонкими губами и холодными непреклонными глазами казалось суровым.
— Похож он на кого-нибудь из ваших
знакомых?
— Что-то около подбородка напоминает сэра Генри.
— Да, пожалуй, тут есть маленький намек. Но постойте!
Холмс встал на стул, взял свечу в левую
руку, а правой прикрыл широкую шляпу и
длинные локоны.
— Царь небесный! — воскликнул я.
Из рамы на меня смотрело лицо
Стэпл­тона.
— Ага! Видите теперь. Мои глаза
приу­чены рассматривать лица, а не их обрамление. Важнейшее умение следователя — способность узнать человека в любом
маскарадном костюме.
— Это поразительно! Портрет точно
списан со Стэплтона.
— Да, это интересный образчик атавизма, и тут он проявляется как на физическом уровне, так и в духовном плане. Человек, изучающий фамильные портреты, может стать приверженцем доктрины переселения душ. Наш Стэплтон тоже Баскервиль, это очевидно.
— С претензией на наследство.
— Именно. Этот портрет дал нам одно
из самых важных недостающих звеньев.
Мы держим его в руках, Ватсон, мы дер-

~ 608 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
жим его, и клянусь, что еще
до завтрашнего вечера он будет так же беспомощно биться в наших сетях, как и его бабочки. Булавка, пробка и этикетка — и новый экземпляр
для нашей коллекции на Бейкер-стрит готов!
Сказав это и отходя от
портрета, Холмс разразился
хохотом. Мне нечасто случалось слышать его смех, и всегда он предвещал кому-нибудь что-то недоброе.
На другое утро я рано
встал, но Холмс поднялся
еще раньше. Одеваясь, я видел, как он шел по аллее к
дому.
— Да, сегодня нам для
дел потребуется весь день, —
сказал он, потирая руки с радостным
предвкушением.
Сети расставлены, и скоро
мы их затянем. К концу этого
дня мы узнаем, попалась ли в
них наша большая остромордая щука, или же ей удасться
выскользнуть.
— Вы были на болоте?
— Из Гримпена я послал в Принстаун донесение
Холмс встал на стул, взял свечу в левую руку,
о смерти Селдона. Кажется,
а правой прикрыл широкую шляпу и длинные локоны
могу обещать, что никого из
нас не потревожат из-за этого дела. Я также
— Прекрасно. Насколько мне извествиделся с моим верным Картрайтом, кото- но, вы приглашены сегодня вечером на
рый, без сомнения, истосковался бы у входа обед к вашим друзьям Стэплтонам?
в мое убежище на холме, как собака на мо— Надеюсь, что вы составите мне комгиле своего хозяина, если бы я не успокоил панию. Они очень гостеприимны и, увеего, сообщив, что нахожусь в безопасности. рен, будут очень рады вас видеть.
— С чего же мы начнем?
— Нам с Ватсоном придется уехать в
— Прежде всего, надо повидать сэра Лондон.
Генри. A вот и он.
— В Лондон?
— Здравствуйте, Холмс, — сказал ба— Да, при настоящих обстоятельстронет. — У вас вид генерала, составляюще- вах, я думаю, мы будем там полезнее.
го со своим начальником штаба план сраЛицо баронета выразило заметное нежения.
удовольствие.
— Совершенно правильное сравне— Я надеялся, что вы не покинете
ние. Ватсон спрашивал о моих указаниях.
меня. Баскервиль-холл и болото — невесе— И я явился за ними же.
лые места для одинокого человека.
~ 609 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Милый друг, вы должны слепо довериться мне и исполнять в точности, что
я говорю. Вы можете передать вашим друзьям, что мы были бы счастливы приехать
к ним вместе с вами, но неотложное дело
вызвало нас в город. Мы надеемся скоро
вернуться в Девоншир. Вы не забудете передать им все это?
— Если вы настаиваете.
— Боюсь, что выбора у вас нет.
Я видел по лицу сэра Генри, что он был
глубоко обижен и, по-видимому, считал
наш поступок дезертирством.
— Когда вы желаете ехать? — спросил
он холодно.
— Тотчас после завтрака. Мы доедем
на лошадях до Кумб-Треси. Ватсон оставит
у вас свои вещи, они ему пригодятся, когда
он вернется. A вы, Ватсон, пошлите Стэплтону записку и выразите сожаление, что не
сможете приехать к ним лично.
— Я бы охотно поехал в Лондон вместе с вами, — сказал баронет. — Для чего
я тут остаюсь?
— Потому что это ваш долг. Потому
что вы дали мне слово, что будете поступать так, как я скажу, а я вам говорю, чтобы вы остались.
— Да, и еще одно. Я хочу, чтобы вы
поехали на лошадях в Меррипит-хауз. Затем отошлите экипаж обратно и скажите
Стэпл­тонам, что вы намерены вернуться
домой пешком.
— Я должен идти пешком через болото?
— Да.
— Но ведь это как раз то, против чего
вы меня так часто предостерегали.
— На этот раз вы можете идти совершенно безопасно, и это необходимо. Если
бы я не питал полнейшего доверия к вашей
силе воли и храбрости, то не дал бы вам такого совета.
— В таком случае я пойду пешком.
— И если вы дорожите своей жизнью,
идите непременно тропинкой, ведущей из
Меррипит-хауз на Гримпенскую дорогу,
никуда не сворачивая. Это ваш естественный путь к дому.
— Я в точности исполню все, как вы
говорите.

— Прекрасно. Мне хотелось бы уехать
как можно скорее после завтрака, чтобы
быть в Лондоне до вечера.
Этот план действий очень удивил
меня, хотя я помнил, что Холмс накануне вечером сказал Стэплтону, что уезжает.
Однако мне не приходило в голову, чтобы
он решил взять меня с собой. Я также не
мог понять, почему мы должны отсутствовать во время, которое он сам же назвал
критическим. Но мне ничего больше не
оставалось делать, как слепо повиноваться. Итак, мы простились с нашим опечаленным другом и часа через два были на
станции Кумб-Треси, откуда отослали
экипаж обратно домой. На платформе нас
ожидал мальчик.
— Какие будут ваши приказания, сэр?
— С ближайшим поездом, Картрайт,
ты отправишься в город. Как только приедешь, тотчас же пошли сэру Генри телеграмму от моего имени. В ней ты напишешь, что, если он найдет выроненную
мной записную книжку, пусть пошлет ее
заказной посылкой на Бейкер-стрит.
— Слушаю-с, сэр.
— A теперь спроси на станции, нет ли
для меня телеграммы.
Мальчик вернулся с телеграммой, которую Холмс передал мне. Она гласила:
«Телеграмму получил. Везу ордер на арест.
Прибуду в пять сорок. Лестрейд».
— Это ответ на мою утреннюю телеграмму. Я считаю Лестрейда самым искусным в нашей профессии, и его помощь может нам понадобиться. Теперь, Ватсон, думаю, что мы полезнее всего проведем наше
время, если отправимся к вашей знакомой
Лоре Лайонс.
План кампании, составленный Холм­
сом, начал для меня проясняться. Он воспользовался сэром Генри, чтобы убедить
Стэплтонов в том, что мы действительно
уехали, а между тем мы вернемся к тому
моменту, когда наше присутствие окажется
необходимым. Телеграмма Картрайта, если
сэр Генри упомянет о ней Стэпл­тонам, рассеет их последние подозрения. Мне казалось, что я уже вижу, как наши сети стягиваются вокруг этой остромордой щуки.

~ 610 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Миссис Лора Лайонс
была в своей конторе, и Шерлок Холмс начал с ней беседу
настолько откровенно и прямо, что она была поражена.
— Мне поручено расследование обстоятельств, сопровождавших смерть сэра
Чарльза Баскервиля, — сказал он. — Мой друг доктор
Ватсон ознакомил меня с тем,
что вы ему сообщили, а также
с тем, что вы скрыли относительно этого дела.
— Что я скрыла? — спросила она с недоверием.
— Вы признались, что
просили сэра Чарльза быть у
калитки в десять часов вечера. Мы знаем, что он умер как
раз на этом месте и в этот час.
Вы скрыли, какая существует связь между этими двумя
фактами.
— Тут нет никакой
связи.
— В таком случае совпадение поистине необычайное. Но мне думается, что нам
таки удастся восстановить эту связь. Я желаю быть вполне искренним с вами, миссис
Лайонс. Мы считаем этот случай убийством, и улики могут вовлечь в него не только вашего друга — мистера Стэплтона, но
и его жену.
Лора вскочила со стула.
— Его жену! — воскликнула она.
— Факт этот уже не тайна. Особа,
слывшая за его сестру, в действительности
его жена.
Миссис Лайонс снова села. Ее пальцы
сжимали ручки кресла с таким напряжением, что я видел, как ее розовые ногти побелели.
— Его жена! — повторила она. — Его
жена! Но он не женат.
Шерлок Холмс пожал плечами.
— Докажите это мне! Докажите!
И если вы только в состоянии это сделать…
Гневный блеск ее глаз говорил больше,
чем могли выразить слова.

Лора вскочила со стула

— Я пришел к вам с готовыми доказательствами, — сказал Холмс, вынимая из
кармана несколько бумаг. — Вот фотография супружеской четы, сделанная четыре
года тому назад в Йорке. На ней написано,
что это мистер и миссис Ванделер, но вам
нетрудно будет его узнать, а также и ее, если
только вам приходилось ее видеть. Вот три
описания мистера и миссис Ванделер, сделанные достойными доверия свидетелями
в то время, когда они содержали частную
школу. Прочтите их, и у вас не останется
никаких сомнений.
Она посмотрела на документы, затем
на нас с неподвижным, застывшим лицом
отчаявшейся женщины.
— Мистер Холмс, — сказала она, —
этот человек обещал жениться на мне,
если я получу развод. Негодяй всячески
лгал мне. Он не сказал мне ни одного слова правды. Но почему? Почему? Я воображала, что все делается ради меня. A теперь
вижу, что я была лишь орудием в его руках. Ради чего мне сохранять ему верность,

~ 611 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
когда он поступил со мной так вероломно? Чего ради стараться ограждать его от
последствий его собственных злодеяний?
Спрашивайте у меня все, что вам угодно, я
ничего не скрою. Я клянусь вам лишь в одном: когда я писала письмо, то и в мыслях
не желала причинить вред человеку, который был моим лучшим другом.
— Я вполне верю вам, сударыня, —
сказал Шерлок Холмс. — Говорить об этих
событиях, должно быть, очень тяжело для
вас, и, может быть, вам будет легче, если я
буду рассказывать то, что случилось, а вы
остановите меня, если я сделаю какую-нибудь существенную ошибку. Ваше письмо
было написано по совету Стэплтона?
— Он его мне продиктовал.
— Полагаю, он говорил о том, что сэр
Чарльз может помочь вам покрыть издерж­
ки, неизбежно связанные с делом о раз­
воде?
— Совершенно верно.
— A затем, когда вы отправили письмо, он отговорил вас идти на свидание.
— Он сказал, что его достоинству будет нанесен удар, если другой человек даст
деньги на это дело, и хотя он человек небогатый, но отдаст последний фунт ради
уничтожения препятствий, разлучающих
нас.
— Он, по-видимому, очень последователен. И вы ничего не знали, пока не прочитали в газете сообщение о смерти сэр
Чарльза?
— Ничего.
— A он взял с вас клятву, что вы ничего
не скажете о назначенном вами свидании?
— Да. Он сказал, что кончина его произошла при очень таинственных обстоятельствах и что меня, конечно, заподозрят,
если факты станут известными. Он напугал меня так, что я решила молчать.
— Но у вас были подозрения.
Она на секунду замолкла и опустила
глаза.
— Я знала его, — сказала она. —
И если бы он оставался мне верен, я не выдала бы его.
— Полагаю, вы счастливо отделались, — сказал Шерлок Холмс. — Он был

в вашей власти и знал это, а между тем вы
еще живы. На протяжении нескольких месяцев вы находились на краю пропа­сти.
A теперь, миссис Лайонс, мы должны с
вами проститься, но вы очень скоро снова
услышите о нас.
— Наше дело близится к концу, и затруднения, стоявшие перед нами, одно за
другим исчезают, — сказал Холмс, когда
мы стояли в ожидании экспресса из города. — Люди, изучающие уголовные преступления, вспомнят аналогичные случаи,
но это дело имеет некоторые ему одному
присущие черты. Даже и теперь у нас еще
нет ясных улик против этого крайне коварного человека. Но я буду очень удивлен,
если до сегодняшней ночи мы их не получим.
Лондонский экспресс вкатил, пыхтя,
на станцию, и из вагона первого класса выскочил маленький, сухой человечек, похожий на бульдога. Мы пожали ему руку, и по
почтительности, с какой Лестрейд смот­
рел на моего товарища, я сразу понял, что
он многому научился с тех пор, как начал с
ним работать. Я хорошо помнил пренебрежение, с каким он ранее относился к дедуктивному методу Холмса.
— Интересное дело? — спросил Лестрейд.
— Самое крупное, — ответил
Холмс. — У нас в распоряжении два часа,
прежде чем нам придется двинуться в путь.
Я думаю, что мы можем ими воспользоваться и отобедать, а затем, Лестрейд, мы
прочистим ваше горло от лондонского тумана, дав вам возможность подышать чистым ночным воздухом Дартмура. Вы никогда здесь не были? В таком случае полагаю, что вы никогда не забудете своей первой прогулки в этой местности.

Глава XIV
Собака Баскервилей

О

дин из недостатков Шерлока Холмса,
если только можно назвать это недостатком, заключался в том, что он не рассказывал о своих планах другим вплоть
до момента, когда надо было действовать.

~ 612 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Причиной этого был, несомненно, его собственный
властный характер. Этот человек был склонен господствовать и удивлять всех,
кто его окружал. Отчасти же
причиною тому была профессиональная
осторожность, заставлявшая его никогда ничем не рисковать.
Как бы то ни было, эта черта оказывалась очень тяжелой для тех, кто действовал
в качестве его агентов и помощников. Я часто страдал
от нее, но никогда она так не
угнетала меня, как в тот вечер во время нашего длинного пути по направлению
к Баскервиль-холлу. Впереди нам предстояло великое
испытание, мы были близки,
наконец, к завершению дела,
а между тем Холмс ничего не
говорил, и я мог только предполагать, что он собирается предпринять. Нервы мои
были напряжены от ожидания, когда холодный ветер, Из вагона первого класса выскочил маленький, сухой человечек
задувший нам навстречу, и
темное пустынное пространство впереди
— Пока на мне брюки, в них есть верхуказали, что мы очутились на болоте. Каж- ний карман, а пока в них есть верхний кардый шаг лошадей, каждый оборот колеса ман, то в нем находится кое-что.
приближал нас к концу нашего приключе— Хорошо. Мой друг и я должны быть
ния.
готовы ко всяким случайностям.
Нашему откровенному разговору ме— Вы, видимо, близко знакомы с этим
шало присутствие кучера, и мы были при- делом, мистер Холмс? В чем теперь будет
нуждены говорить о пустяках, в то время заключаться игра?
как наши нервы были натянуты от волне— В ожидании.
ния и ожидания. Я почувствовал некото— Честное слово, я нахожу это место
рое облегчение от такой неестественной не слишком веселым, — сказал сыщик, оссдержанности, когда мы миновали дом матриваясь кругом и глядя на мрачные
Френкленда; я понял, что Баскервиль-холл склоны холмов и море тумана, опустившеуже близко. Мы не доехали до подъезда, а гося на Гримпенскую трясину. — Я вижу
остановились у ворот аллеи. Расплатив- огоньки какого-то дома впереди нас.
шись с кучером, мы велели ему тотчас же
— Это Меррипит-хауз, — конечный
ехать обратно, а сами пошли по направле- пункт нашего пути. Попрошу вас идти на
нию к Меррипит-хаузу.
цыпочках и говорить шепотом.
— Лестрейд, вы вооружены?
Мы осторожно двигались по дорожНизкорослый сыщик улыбнулся.
ке по направлению к дому; приблизитель~ 613 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
но в двухстах ярдах от него Холмс остановил нас.
— Эти камни справа могут служить
прекрасным укрытием, — сказал он.
— Мы должны ждать здесь?
— Да, здесь мы устроимся в засаде.
Располагайтесь в этом проеме, Лестрейд.
Ватсон, вы ведь бывали в доме, не так ли?
Можете рассказать о расположении комнат? Что это за решетки на том углу?
— Это, кажется, окна кухни.
— A то, ярко освещенное?
— Это, конечно, столовая.
— Шторы приподняты. Вы лучше
знакомы с местностью — подползите тихонько к окнам и посмотрите, что они
там делают, но, ради всего святого, не вы-

дайте им своего присутствия.
Я пошел на цыпочках
по тропинке и остановился
за низкой стеной, которая
окружала чахлый фруктовый сад. Пробираясь в тени
этой стены, я дошел до места, с которого мог заглянуть
прямо в незавешенное окно.
В комнате находились
двое мужчин — сэр Генри и
Стэплтон. Они сидели друг
напротив друга за круглым
столом и были обращены ко
мне в профиль. Оба курили
сигары, перед ними стояли

кофе и вино. Стэплтон говорил с оживлением, баронет же был бледен и рассеян. Может
быть, его угнетала мысль о предстоящем ему
пути по зловещему болоту.
Пока я наблюдал за ними, Стэплтон
встал и вышел из комнаты, а сэр Генри наполнил стакан вином и, прислонившись к
спинке стула, покуривал сигару. Я услыхал
скрип двери и хруст шагов по гравию. Стэплтон прошел по тропинке по ту сторону стены, под которой я, скорчившись, стоял. Заглянув поверх стены, я увидел, как натуралист остановился у двери какого-то сарая,
стоявшего в углу фруктового сада. Раздался
звук повернутого в замке ключа, Стэплтон
вошел в сарай, и оттуда послышались звуки
какой-то странной возни. Он пробыл в сарае не более минуты, после
чего снова раздался звук повернутого ключа, Стэплтон
прошел мимо меня и вошел в
дом. Я увидел, как он вернулся к своему гостю. Тогда я потихоньку прокрался обратно
к своим товарищам и рассказал им, что видел.
— Вы говорите, Ватсон,
дамы с ними не было? —
спросил Холмс, когда я закончил свое донесение.
— Нет.
— Где она может быть,
раз ни одна комната, кроме
кухни, не освещена.
— Не представляю.
Я уже говорил, что над
Гримпенской трясиной висел густой белый туман. Он
медленно полз к нам и производил впечатление стены — низкой, плотной и с
ясными очертаниями. Луна
освещала его, и туман имел
вид большого мерцающего ледяного поля, над которым возвышались вершины
дальних пиков, как бы лежавших на его поверхности.
— Туман надвигается,
Ватсон.

~ 614 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— A это важно?
— Да, я думаю, это будет правильно.
— Очень важно, — это единственное,
По мере того, как вал тумана двигался
что может расстроить мои планы. Сэр Ген- вперед, мы отступали от него назад, пока
ри не должен медлить. Уже десять часов. не очутились в полумиле от дома; а межНаш успех и даже его жизнь могут зависеть ду тем густое белое море с посеребренной
от того, выйдет ли он из дому раньше, чем луною поверхностью медленно и беспотуман затянет тропинку.
щадно продолжало наступать на нас.
Ночное небо над нами было светлым и
— Мы зашли слишком далеко, — скапрекрасным. Ярко и холодно поблескива- зал Холмс. — А нам нельзя рисковать, инали звезды, полная луна освещала всю мест- че сэра Генри настигнут прежде, чем он
ность мягким, призрачным светом. Перед успеет дойти до нас. Мы во что бы то ни
нами высился темный массив дома, его за- стало должны оставаться на этом месте.
зубренная крыша и трубы четко проступаХолмс опустился на колени и прилоли на фоне звездного неба. Широкие поло- жил ухо к земле.
сы золотистого света из низких окон пада— Слава богу, кажется, он идет.
ли через сад на болото. Одно из них вдруг
Тишину болота нарушили быстрые
потухло. Из кухни вышла прислуга. Горело шаги. Спрятавшись между камнями, мы
только окно столовой, в которой двое муж- пристально всматривались в туманную почин — хозяин-убийца и ничего не подо- лосу впереди нас. Звук шагов стал слышен
зревавший гость, — продолжали болтать, отчетливей. Из тумана вышел человек, копокуривая свои сигары.
торого мы ожидали. Он с удивлением огляС каждой минутой белая
пелена, покрывавшая половину болота, придвигалась все
ближе к дому. Первые тонкие
языки тумана подползли к золотистому квадрату освещенного окна. Дальняя часть стены сада утонула в тумане, и
лишь деревья все еще выступали из него. Пока мы наблюдали за этим, туман уже обвил, точно щупальцами, оба
угла дома и медленно подступал плотным валом, верхний этаж дома и крыша над
ним смотрелись как фантастический корабль. Холмс со
страстной горячностью ударил кулаком об скалу и от нетерпения топнул ногой.
— Если он не выйдет через четверть часа, тропинка
будет полностью скрыта туманом. Через полчаса мы не
в состоянии будем разглядеть
свои руки.
— Не лучше ли нам
отойти назад, на более высокую точку наблюдения?
Из тумана вышел человек, которого мы ожидали
~ 615 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
нулся, когда вышел на светлую прогалину.
Затем он быстро пошел по тропинке, минуя нашу засаду, и стал подниматься по
длинному склону позади нас. Он беспрестанно поворачивал голову и оглядывался,
как человек, которому не по себе.
— Тс! — воскликнул Холмс, и я услыхал, как щелкнул взведенный курок. —
Смотрите! Она бежит сюда!
Из медленно подползавшего туманного вала раздавались редкие, беспрерывные хрустящие удары. Туман расстилался в пятидесяти ярдах от нас, и мы все
трое всматривались в него, не зная, какой
ужас вынырнет оттуда. Почувствовав локоть Холмса, я взглянул на его лицо. Оно
было бледным и торжествующим, его глаза ярко блестели при лунном освещении.
Вдруг Холмс бросил вперед неподвижный

суровый взгляд, и рот его раскрылся от
удивления. В тот же момент Лестрейд испустил вопль ужаса и бросился ничком на
землю. Я вскочил на ноги, сжимая отяжелевшей рукой револьвер. Вид ужасного существа, выпрыгнувшего на нас из тумана
буквально парализовал меня. Это была собака, громадная, черная как уголь; собака,
какой не видывал еще ни один смертный.
Пасть ее извергала пламя, глаза горели, как
раскаленные угли; морда, загривок и грудь
светились мерцающим пламенем. Даже сумасшедший в самом своем беспорядочном
бреду не мог бы представить себе ничего
более дикого, ужасного и адского, чем эта
темная фигура со звериной мордой, выскочившая на нас из тумана.
Громадная черная тварь неслась по
тропинке длинными прыжками, следуя
по пятам за нашим другом.
Мы так были парализованы этим внезапным ее появлением, что не успели опомниться, как она проскакала мимо нас. Затем Холмс и
я разом выстрелили, и ужасный рев доказал нам, что по
крайней мере один из нас
попал в цель. Однако собака продолжала нестись вперед. Мы видели, как далеко
от нас ушел по тропинке сэр
Генри. Он оглянулся; лицо
его, освещенное луной, было
бледно, а руки в ужасе подняты. Он беспомощно смотрел
на страшное преследовавшее
его существо.
Но звук боли, изданный
собакой, рассеял все наши
опасения. Если она была уязвима, то, значит, и смертна, и
если мы могли ее ранить, то
могли и убить. Никогда я не
видывал, чтобы человек мог
так бежать, как Холмс бежал
в эту ночь. Я считаюсь хорошим бегуном, но он опередил меня настолько же, насколько я опередил ЛейстреЭто была собака, громадная, черная как уголь
~ 616 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
да. Пока мы бежали по тропинке, мы слышали крики
сэра Генри и низкий вой собаки. Я видел, как это животное вскочило на свою жертву,
повалило сэра Генри на землю и потянулось к его горлу.
Однако в этот самый момент
Холмс выпустил пять пуль из
своего револьвера в бок свирепой твари. Издав последний предсмертный рев и
злобно щелкая зубами в воздухе, она повалилась на спину, суча всеми четырьмя лапами, а затем бессильно повернулась на бок. Задыхаясь,
я подбежал к ней и приставил свой револьвер к страшной светящейся морде, но
спускать курок уже не было
надобности. Исполинская
собака была мертва.
Сэр Генри лежал без
чувств. Мы расстегнули ему
воротник, и Холмс прошептал благодарственную молитву, когда оказалось, что на его
шее нет ран. Мы поспели вовремя. Веки нашего друга начали подергиваться, и он сделал слабую попытку шевельХолмс выпустил пять пуль из своего револьвера
нуться. Лестрейд влил баров бок свирепой твари
нету в рот немного водки из
своей фляжки, и тогда на нас уставилась маленькие, глубоко посаженные свирепые
пара испуганных глаз.
глаза были окружены огненным сиянием.
— Боже мой! — прошептал сэр Ген- Я опустил руку на светящуюся морду, и,
ри. — Что это было? Царь небесный! Что когда поднял ладонь, мои пальцы тоже заэто такое было?
светились в темноте.
— Чем бы оно ни было, оно теперь
— Фосфор! — сказал я.
мертво, — ответил Холмс. — Мы навсег— Да, особое соединение фосфода покончили с привидением вашего рода. ра, — подтвердил Холмс, обнюхивая
Тварь, распростертая перед нами, была мертвое животное. — Оно не имеет застрашна своими размерами и силой. Это паха, который мог бы помешать чутью
была нечистокровная ищейка и нечисто- собаки. Мы очень виноваты перед вами,
кровный мастиф. Собака казалась поме- сэр Генри, что подвергли вас такому рисью этих двух пород. Он была величиной ску. Я ожидал увидеть собаку, но не тас небольшую львицу. Даже теперь, когда кую тварь, как эта. К тому же нам мешал
она замерла навеки, из ее громадных челю- туман.
стей точно струилось голубоватое пламя,
— Вы спасли мне жизнь.
~ 617 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
свое дело, и тут важна каждая
минута. Мы установили факт
преступления, остается схватить преступника.
— Тысяча шансов против одного застать его теперь
дома, — продолжал Холмс,
когда мы быстро шли обратно по тропинке. Выстрелы
наверняка дали ему понять,
что его партия проиграна.
— Мы находились довольно далеко от дома, и туман мог заглушить звуки выстрелов.
— Можно быть уверенным, что он следовал за собакой, чтобы отозвать ее. Нет,
нет, он наверняка исчез! Но
мы все-таки обыщем дом,
чтобы вполне в этом удостовериться.
Парадная дверь была отперта; мы бросились в дом
и перебегали из комнаты в
комнату, к удивлению встретившего нас в коридоре слуги, которого пошатывало от
старости. Свет, за исключением столовой, нигде не гоЯ опустил руку на светящуюся морду, и, когда поднял ладонь, рел. Холмс взял лампу и начал обследовать каждый угол
мои пальцы тоже засветились в темноте
дома. Стэплтона нигде не
— Подвергнув ее сначала опасности. было. На верхнем этаже дверь одной из
Чувствуете ли вы достаточно сил, чтобы спален была заперта на ключ.
встать?
— Тут кто-то есть! — воскликнул Ле— Дайте мне еще глоток водки, и я буду стрейд. — Я слышу движение. Откройте
готов на все. Так! Помогите мне встать. Что эту дверь!
вы намерены делать?
Изнутри слышались слабые стоны и
— Оставить вас здесь. Вряд ли вы го- какое-то шуршанье. Холмс ударил ногой в
дитесь для дальнейших приключений в эту дверь как раз над замком, и она распахнуночь. Если вы немного подождете, кто-ни- лась. С револьверами наготове мы бросибудь из нас вернется и проводит вас до Ба- лись в комнату. Но и здесь не было никаких
скервиль-холла.
признаков отъявленного негодяя, котороСэр Генри попробовал идти, но он все го мы искали. Вместо этого нашим взоеще был страшно бледен, его руки и ноги рам представилось нечто столь странное и
дрожали. Мы подвели его к скале, возле ко- столь неожиданное, что мы несколько сеторой он сел, закрыв лицо руками.
кунд с удивлением осматривались. Ком— Теперь мы должны вас покинуть, — ната имела вид маленького музея. По стесказал Холмс. — Нам следует довершить нам были развешаны коробки со стеклян~ 618 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
ными крышками, под которыми виднелись зал и осквернил мою душу! Я все могла вывсевозможные бабочки и моли, коллекцио- нести: дурное обращение, одиночество,
нирование которых составляло хобби это- жизнь, полную разочарований, все, пока
го опасного человека. Посреди комнаты могла питать надежду, что он меня любит,
вертикально стояло бревно, притащенное но теперь я знаю, что была только орудием
сюда когда-то для поддержания изъеден- в его руках и что он обманывал меня.
ных червями балок, на которых держалась
— Видимо, вы не питаете к нему тепкрыша. К этому столбу была привязана фи- лых чувств, — сказал Холмс. — Так откройгура, настолько тесно обернутая и закутан- те нам, где его найти. Если вы когда-нибудь
ная с головой простынями, что на первый и были причастны к его злодеяниям, так тевзгляд нельзя было разобрать, мужчина перь ради искупления помогите нам.
это или женщина. Одно полотенце обма— Есть одно только место, куда он мог
тывало голову и было прикреплено к стол- убежать, — ответила она. — В самом центбу. Дрyгoe закрывало нижнюю часть лица, ре трясины на островке есть старый забродва черных глаза над ним, полных стыда шенный оловянный рудник. Там он держал
и горя, вопросительно смотрели на нас. свою собаку и там же он приготовил себе
В одно мгновение мы распутали все узы, и убежище. Туда только он и мог скрыться.
она повалилась на пол. Когда ее красивая голова упала
ей на грудь, я увидел вокруг
ее шеи отчетливый красный
след от удара плетью.
— Животное! — воскликнул Холмс. — Лестрейд,
давайте сюда свою фляжку! Посадите ее на стул! Она
упала в обморок от жестокого обращения и слабости.
Миссис Стэплтон открыла глаза.
— Он спасен? — спросила она. — Ему удалось убежать?
— Он не может убежать
от нас, сударыня.
— Нет, нет, я говорю не о
муже. Сэр Генри? Он спасся?
— Да.
— A собака?
— Убита.
Она издала глубокий
вздох облегчения.
— Слава богу! Слава богу! Он негодяй! Посмотрите, что он сделал со
мной, — воскликнула она, засучивая рукава, и мы с ужасом увидели, что ее руки
были в синяках. — Но это
Когда ее красивая голова упала ей на грудь, я увидел
ничего! Ничего! Он истер- вокруг ее шеи отчетливый красный след от удара плетью
~ 619 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Стена тумана упиралась в самое окно.
Холмс поднес к нему лампу.
— Посмотрите, — сказал он. — Никто
не мог бы сегодня найти дорогу в Гримпенскую трясину.
Она рассмеялась и захлопала в ладоши. Глаза ее сверкнули свирепой радостью.
— Он мог найти дорогу туда, но оттуда никогда. Как может он сегодня ночью
увидеть вехи? Мы вместе с ним расставляли их, чтобы наметить тропинку через трясину. Ах, если бы я только могла нынче вынуть их. Тогда он был бы в ваших руках.
Для нас же было очевидно, что всякое
преследование будет тщетным, пока не рассеется туман. Мы оставили Лестрейда охранять дом, а сами отправились с баронетом
в Баскервиль-холл. Далее скрывать от него
историю Стэплтонов было невозможно,
но он мужественно вынес удар, когда узнал
истину о женщине, которую полюбил. Однако же приключения этой ночи потрясли
его нервы. Под утро он лежал в бреду, во

власти жестокой горячки, доктор Мортимер сидел подле него. Им предстояло вместе совершить кругосветное путешествие,
чтобы сэр Генри снова стал тем здоровым,
бодрым человеком, каким он и был, пока не
сделался хозяином злосчастного поместья.
А теперь я быстро заканчиваю эту необычную историю, излагая которую я старался, чтобы читатель делил с нами страхи
и смутные догадки, которые так долго омрачали наши жизни и окончились при столь
трагических обстоятельствах. К утру туман рассеялся, и миссис Стэплтон проводила нас до того места, с которого начиналась тропинка через трясину. Когда мы увидели, с какою горячностью и радостью эта
женщина направляла нас по следам своего
мужа, мы поняли, как ужасна была ее жизнь.
Мы оставили ее на узком полуострове твердого торфа, который вдавался в трясину. От
его оконечности маленькие воткнутые коегде прутья указывали на тропинку, которая, извиваясь, тянулась от одной куртинки
тростников до другой, проходя между покрытыми зеленою плесенью
омутами трясины, непроходимой
для незнающего человека. От гниющего тростника и тины шел запах
разложения. Тяжелый, полный миазмов пар ударял нам в лицо, и каждый неверный шаг погружал нас по
колено в черную дрожавшую трясину, которая мягкими волнами колыхалась вокруг наших ног. Покуда мы шли, она, как клещами, хватала нас за ноги; когда же мы погружались в нее, казалось, что вражеская
рука с силой тащит нас в зловещую
глубину. Один только раз мы заметили, что кто-то уже прошел по этому
опасному пути до нас. Среди клочка болотной травы виднелся какойто темный предмет. Холмс, сойдя с
тропинки, чтобы схватить его, погрузился по талию в болотную жижу,
и, если бы не мы, он бы никогда уже
больше не ступил на твердую землю.
Холмс держал в руке старый черный
ботинок. Внутри на коже было отХолмс держал в руке старый черный ботинок
тиснуто: «Мейерс, Торонто».
~ 620 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Эта находка стоит
грязевой ванны, — сказал
Холмс. — Ведь это пропавший ботинок нашего друга
сэра Генри.
— Который Стэплтон
бросил здесь, спасаясь от
нас.
— Именно. Ботинок
остался у него в руках после того, как он воспользовался им, чтобы пустить
собаку по следам сэра Генри. Когда же он понял, что
проиграл, то бросил ботинок здесь. Теперь мы знаем,
что по крайней мере до этого места Стэплтон благополучно добрался.
Однако больше нам ничего не удалось узнать, хотя
о многом мы и догадывались. Трясина не оставляла следов, поднимающаяся
тина моментально заливала
их, Когда же мы выбрались
на твердую землю и стали жадно разыскивать эти
следы, то не нашли ни малейшего их признака. Если
земля нас не обманывала,
Стэплтону так и не удалось
достигнуть своего убежища
на островке, к которому он
стремился сквозь туман в
Множество обглоданных костей указывало на место,
ту последнюю для него ночь.
где Стэплтон держал свою собаку
Этот холодный и жестокий
человек нашел свою могилу
в центре Гримпенской трясины, в глубине собаку. На земле лежал скелетик с приставзловонного ила громадного болота.
шим к нему пучком коричневой шерсти.
На островке, где он держал собаку,
— Бедный Мортимер никогда больше
было много его следов. Громадное привод- не увидит своего любимого спаниеля, —
ное колесо и шахта, наполовину засыпан- вздохнул Холмс. — Думаю, это место не заная щебнем, указывали, что тут когда-то ключает больше тайн, в которые мы бы уже
была копь. Около нее виднелись развали- не проникли. Стэплтон мог прятать свою
ны хижин рудокопов, которых, вероятно, собаку, но не мог заглушить ее голос, вот
выгнали отсюда зловонные испарения бо- откуда шел этот вой, который и днем было
лота. В одной из них мы увидели скобу и слышать крайне неприятно. Он мог бы дерцепь. Множество обглоданных костей ука- жать собаку в сарае, в Меррипит-хаузе, но
зывало на место, где Стэплтон держал свою это было рискованно. Только в последний
~ 621 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
день, когда он думал, что всем его трудам
наступает конец, он рискнул это сделать. В
этой жестянке, без сомнения, та светящаяся смесь, которою он мазал собаку. Его, конечно, навела на эту мысль фамильная легенда об адской твари и желание напугать
до смерти старика сэра Чарльза. Неудивительно, что несчастный каторжник бежал и
кричал (так же, как и наш друг, и как поступили бы и мы сами), когда он увидал, что
такая тварь скачет во мраке болота по его
следам. Это была хитрая выдумка. Ни один
фермер не осмелился бы поближе познакомиться с такою тварью, увидев ее мельком
на болоте, а мы знаем, что ее видели многие. Я говорил в Лондоне, Ватсон, и повторяю теперь, что никогда не приходилось
нам преследовать человека более опасного,
чем тот, который лежит теперь где-то там.
Сказав это, Холмс простер руку по направлению к громадному пространству
трясины, испещренной зелеными пятнами и сливающейся на горизонте с болотом.

Глава XV
Взгляд назад

Б

ыл конец ноября, и мы с Холмсом сырым туманным вечером сидели у пылающего камина в нашей гостиной на Бейкер-стрит. Мой друг был в отличном расположении духа, поскольку недавно ему
удалось завершить целый ряд трудных и
важных дел, а потому я мог навести его на
разговор о подробностях баскервильского
дела. Я терпеливо ждал этой минуты, поскольку знал, что Холмс не любит смешивать разные дела и что его ясный и логический ум не станет отвлекаться от текущей
работы ради воспоминаний о прошлом.
Сэр Генри находился с доктором Мортимером в Лондоне, готовясь к длинному путешествию, которое было ему предписано для восстановления истощенной нервной системы. В тот день они навестили нас,
а потому вполне естественно было заговорить о завершенном деле.
— Весь ход событий, — сказал
Холмс, — с точки зрения человека, называвшего себя Стэплтоном, был прост и

прямолинеен, хотя нам, не знавшим вначале мотивов его действий и знакомым только с некоторыми фактами, все казалось
чрезвычайно сложным. Мне удалось два
раза поговорить с миссис Стэплтон, и в настоящее время дело вполне выяснилось, и
я не думаю, чтобы для нас оставалась тут
еще какая-нибудь тайна. Вы найдете несколько заметок об этом деле под литерой
«Б» в моем списке дел.
— Не будете ли вы так добры изложить на словах ход течения этого дела?
— Конечно, я могу это сделать, хотя
не ручаюсь, чтобы все факты сохранились
у меня в памяти. Усиленная умственная
сосредоточенность имеет странное влия­
ние на мозг, выбрасывая из него все ненужное. Что же касается случая с собакой
Баскервилей, я постараюсь передать вам
весь ход событий по возможности точно, а вы мне напомните, если я что позабуду. Мои расследования доказали, без всякого сомнения, что фамильный портрет
не солгал и что Стэплтон в действительности Баскервиль. Он был сыном Роджера Баскервиля, младшего брата сэра Чарльза, который бежал с запятнанной репутацией в Южную Америку, где и умер, как
полагали, холостым. В действительности
же он женился и имел сына, того самого
молодца, который выдавал себя за Стэпл­
тона. Он женился на Берил Гарциа, одной
из красавиц Коста-Рики и, похитив значительную сумму общественных денег, сменил свою фамилию на Ванделер и бежал
в Англию, где основал школу в восточной
части Йоркшира. Причина, вследствие
которой он взялся именно за такого рода
дело, заключалась в том, что во время путешествия он познакомился с одним чахоточным учителем и воспользовался опытностью этого человека для успешного ведения предприятия. Фрезэр, учитель, однако же, вскоре умер, и школа, бывшая
вначале на хорошем счету, приобрела дурную, а затем и позорную репутацию. Ванделер счел удобным переменить свою фамилию на Стэплтон, перенеся остатки
своего состояния, свои планы на будущее
и любовь к энтомологии на юг Англии.

~ 622 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Я узнал в Британском музее, что он был признанным авторитетом в этой
области науки и что одной ночной бабочке, которую он первый описал
во время своего пребывания в Йоркшире, было
дано название Ванделер.
Теперь мы дошли до
той части его жизни, которая оказалась столь
интересной для нас.
Стэплтон, очевидно, навел справки и узнал, что
между ним и богатым поместьем стоят только два
человека. Я думаю, когда он отправился в Девоншир, планы его были
крайне туманны, но очевидно, что у него с самого начала были злые намерения, ведь он представлял свою жену в качестве сестры. Мысль
воспользоваться ей как
приманкой была уже
ясно выработана у него
Мой друг был в отличном расположении духа, а потому
в уме, хотя он, быть может, и не знал еще всех я мог навести его на разговор о подробностях баскервильского дела
деталей своего замысла.
Его целью было получить поместье, и тем можно убить баронета так, чтобы его
он готов был употребить любое оружие смерть невозможно было приписать дейи идти на любой риск ради достижения ствительному убийце.
этой цели. Первым его действием было
Родив эту идею, он принялся крайпоселиться как можно ближе к жилищу не тонко осуществлять ее. Обычный челосвоих предков, а вторым — завязать дру- век удовольствовался бы просто свирепой
жеские отношения с сэром Чарльзом Ба- собакой. Желание же придать ей вид дьяскервилем и с его соседями. Сэр Чарльз вольского существа было гениальным прорассказал ему фамильную легенду о соба- блеском с его стороны. Он купил собаку в
ке и тем самым приговорил себя к смер- Лондоне у Росса и Мангльса на Фульгамти. Стэплтон, как я буду продолжать на- роуд. Это была самая сильная и самая свизывать его, знал, что у старика было сла- репая из имевшихся у них собак. Он прибое сердце и что сильное потрясение мо- вез ее по северной дороге и проделал с ней
жет убить его. Это он слышал от докто- большой путь пешком по болоту, чтобы
ра Мортимера. Он слышал также, что сэр привести ее домой незаметно. В своей охоЧарльз суеверен и придает серьезное зна- те за насекомыми он научился проникать в
чение этой мрачной легенде. Его изобре- Гримпенскую трясину и таким образом натательный ум тотчас же нашел, каким пу- шел надежное место, где можно было пря~ 623 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
тать собаку. Он посадил ее на цепь и ждал
удобного случая. Однако время проходило,
а случай не представлялся. Старика нельзя
было выманить ночью за пределы его владений. Несколько раз Стэплтон подстерегал его в засаде вместе со своей собакой, но
без всякого результата. Во время этих-то
бесплодных попыток, его, или, вернее, его
пса, видели местные жители. В результате легенда о дьявольской собаке получила
новое подтверждение. Стэплтон надеялся,
что его жена завлечет сэра Чарльза в западню, но тут она неожиданно оказала сопротивление. Она не могла позволить себе вовлечь старика в романтическую историю,
чтобы передать в руки врага. Ни угрозы,
ни даже, увы, удары, не смогли ее переубедить. Она не хотела ни во что вмешиваться, и Стэплтон на время оказался в тупике.
Он нашел выход из своих затруднений,
когда сэр Чарльз сделал его посредником
для оказания помощи несчастной Лоре
Лайонс. Выдавая себя за холостяка, Стэплтон приобрел на нее большое влияние. Он
дал ей понять, что если она получит развод, то он женится на ней. Вдруг оказалось,
что эти его планы должны быть немедленно приведены в исполнение, ведь он узнал,
что сэр Чарльз по совету доктора Мортимера собирается покинуть Баскервильхолл. Стэплтону нельзя было терять ни минуты, иначе жертва могла бы оказаться вне
его власти. Поэтому он надавил на миссис
Лайонс, и та написала письмо, в котором
умоляла старика дать ей возможность поговорить с ним вечером накануне отъезда
в Лондон. Затем под благовидным предлогом он отговорил ее идти на свидание и таким образом добился случая, которого так
ждал.
Возвратившись вечером из Кумб-Треси, он добрался до своей собаки, намазал ее
своим адским составом и привел к калитке, у которой должен был находиться сэр
Чарльз. Собака, побуждаемая своим хозяи­
ном, перепрыгнула через калитку и начала
преследовать несчастного старика, который с криками побежал вниз по аллее. Вероятно, зрелище было поистине страшное,
когда в мрачном тоннеле громадная черная

тварь с огненною пастью и пламенеющими глазами бежала за своею жертвой. Старик пал мертвым в конце аллеи от разрыва сердца и ужаса. Собака бежала по заросшей травой полосе, а сэр Чарльз по дорожке, потому и видны были только следы человеческих ног. Видя, что человек лежит,
собака подошла, вероятно, к нему, обнюхала и, убедившись, что он мертв, вернулась
назад. Тогда-то она и оставила следы своих
лап, замеченные доктором Мортимером.
Собака была поспешно водворена в свое
логовище в центре Гримпенской трясины,
а тайна, над которой власти ломали свои
головы и которая так напугала окрестных
жителей, привела в конце концов дело в
сферу наших интересов.
Вот и все, что касается смерти сэра
Чарльза Баскервиля. Вы замечаете, какая
тут была употреблена дьявольская хит­
рость, так как в действительности почти
немыслимо было возбудить дело против
истинного убийцы. Единственным его соучастником было существо, которое не могло выдать преступника, а непостижимость
характера этой выдумки делала ее еще более таинственной. Обе женщины, замешанные в этом деле, миссис Стэплтон и
миссис Лора Лайонс, имели сильные подозрения против Стэплтона. Миссис Стэплтон знала, что он что-то замышляет против
старика, ей также было известно о существовании собаки. Миссис Лайонс не знала ни того ни другого, но на нее произвела
впечатление смерть, случившаяся как раз в
минуту назначенного ею свидания, о котором было известно одному только Стэплтону. Однако обе находились под его влия­
нием, и ему нечего было их бояться. Первая часть его плана была удачно выполнена, но оставалось осуществить еще самую
трудную ее часть.
Возможно, Стэплтон не знал о существовании наследника в Канаде. Однако он
очень скоро узнал о нем от своего друга доктора Мортимера, который передал ему все
подробности, относившиеся к приезду сэра
Генри Баскервиля. Прежде всего, Стэпл­
тону пришло в голову, что с этим молодым канадцем можно, пожалуй, покончить

~ 624 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
в Лондоне, не дав ему вовсе возможности
приехать в Девоншир. Он не доверял своей
жене с тех пор, как она отказалась вовлечь
в ловушку старика, и вместе с тем он боялся надолго оставить ее одну из опасений
утратить свое влияние на нее. Вот почему
он взял ее с собою в Лондон. Я узнал, что
они остановились в отеле «Мексборо»,
на Кравен-стрит. Он был в числе тех оте­
лей, которые посетил мой юный помощник в поисках улик. Стэплтон держал свою
жену взаперти, а сам с приставной бородой
следил за доктором Мортимером: сначала на Бейкер-стрит, затем на станции и возле отеля «Нортумберленд». Его жена почуяла что-то неладное; но она питала такой страх к своему мужу, что не смела написать сэру Генри напрямую, чтобы предупредить его о грозившей ему опасности. Если
бы это письмо попало в руки Стэплтона, то
и ее жизнь оказалась бы в опасности. Тогда
она, как мы знаем, вырезав из газеты слова,
составила известное нам послание. Свой
почерк при начертании адреса она постаралась изменить. Письмо дошло до баронета,
и он, таким образом, получил первое предостережение о грозившей ему опасности.
Для Стэплтона было крайне важно добыть какую-нибудь часть одежды сэра Генри, чтобы он мог пустить собаку по его следу. Со свойственной ему быстротой и дерзостью он сразу же устроил это дело, и мы
можем не сомневаться, что горничная оте­
ля была щедро подкуплена, если она по­
могла ему исполнить это намерение. Однако же случилось так, что первый добытый ботинок был новым, следовательно, он
был непригоден для цели Стэплтона. Тогда он вернул его и заполучил другой. Это
был очень поучительный инцидент, он
окончательно доказал мне, что мы имеем
дело с настоящей собакой, поскольку никакое другое предположение не могло бы
объяснить непременного желания заполучить именно старый, а не новый ботинок.
Я уже говорил: чем бессмысленнее и смешнее случай, тем тщательнее следует его анализировать, и тогда обстоятельства, которые как будто усложняют дело, оказываются самыми пригодными для его объясне-

ния, только нужно все должным образом и
научно исследовать.
Затем на следующее утро нас посетили наши друзья, и за ними продолжал следить сидевший в кэбе Стэплтон. Из того,
что он был знаком и с нашим адресом и с
моей наружностью, а также из всего его поведения я склонен вывести заключение,
что преступная карьера Стэплтона далеко
не ограничивается баскервильским делом.
Многозначителен тот факт, что за последние три года на западе Англии были совершены четыре значительные кражи со взломом, и ни в одном из этих четырех случаев
виновный не был арестован. Последняя из
них, совершенная в мае в Фолгкстон-Корт,
была примечательна хладнокровным убийством из револьвера полицейского, заставшего вора. Я не сомневаюсь, что Стэплтон
добывал таким образом средства к жизни
и что в течение многих лет он оставался отчаянным и опасным преступником.
Мы видели образчик его находчивости в то утро, когда он так удачно скрылся
от нас, а также его дерзости, когда он сделал мне вызов, сообщив кучеру мое имя.
С этой минуты он понял, что я взялся за
это дело в Лондоне и потому здесь ему нечего ожидать успеха. Он вернулся в Дарт­
мут и стал ожидать приезда баронета.
— Постойте, — сказал я, — вы, бесспорно, правильно передали последовательный ход событий, но есть один пункт,
который вы оставили неразъясненным.
Что было с собакой, когда ее хозяин колесил по Лондону?
— Я обратил внимание на этот вопрос,
и он, конечно, имеет некоторое значение.
Нет сомнений, что Стэплтон имел помощника, хотя вряд ли он знакомил его со всеми своими планами. В Меррипит-хаузе находился старый слуга Энтони. Его связь со
Стэплтонами длилась много лет — до того
самого времени, когда они содержали школу, так что он должен был знать, что его господин и госпожа — муж и жена. Человек
этот исчез. Многозначителен и тот факт,
что Энтони — имя в Англии необычное,
между тем как имя Антонио очень распространено во всех испанских и испано-аме-

~ 625 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
риканских странах. Этот человек, так же
как и миссис Стэплтон, хорошо говорил
по-английски, но с каким-то странным акцентом. Я сам видел, как этот человек шел
через Гримпенскую трясину по тропинке,
отмеченной Стэплтоном. Поэтому весьма
вероятно, что в отсутствие хозяина он заботился о собаке, хотя мог и не знать, для
какой цели содержится это животное.
Затем Стэплтоны вернулись в Девоншир, куда вскоре поехали и вы с сэром
Генри. Теперь скажу несколько слов о том,
что я делал в то время. Вы, может быть,
помните, когда я рассматривал бумагу, на
которой были наклеены печатные слова,
то тщательно искал водяные знаки. Делая это, я держал бумагу близко к глазам
и почувствовал легкий запах духов, белого
жасмина. Существует семьдесят пять сортов духов, которые эксперт по расследованию преступлений должен непременно
уметь различать, и многие дела, по моим
сведениям, не раз зависели от распознавания сорта духов. Запах послания заставил меня подумать об участии в этом деле
дамы, и мои мысли обратились к Стэплтонам. Таким образом, я убедился в существовании собаки и догадался, кто преступник, прежде, чем мы отправились на запад.
Моим делом было следить за Стэплтоном. Но, очевидно, я не мог бы этого исполнить, если бы находился с вами, тогда он был бы настороже. Поэтому я обманул всех, в том числе и вас, и приехал в Девоншир, между тем как все думали, что я в
Лондоне. Я не так бедствовал, как вы воображали, хотя такие пустяшные подробности никогда не должны входить в расчет
при расследовании дела. Бóльшую часть
времени я жил в Кумб-Треси и пользовался хижиной на болоте, лишь когда мне необходимо было быть поблизости от места действия. Со мною приехал Картрайт;
переодетый деревенским мальчиком, он
был мне очень полезен. Его обязанностью
было заботиться о моем пропитании и чистом белье. Пока я следил за Стэплтоном,
Картра­йт часто следил за вами, так что я
знал о многом. Я уже говорил, что ваши до-

несения доходили до меня очень быстро,
так как их немедленно пересылали с Бейкер-стрит в Кумб-Треси. Они были очень
полезны мне, в особенности отрывок из
био­графии Стэплтона, оказавшийся правдой. В результате я смог установить истинные личности Стэплтонов — как мужа, так
и жены. Дело усложнял инцидент с беглым
каторжником и его родством с Берриморами. Однако и это вам удалось прекрасно
выяснить, хотя я уже пришел к тому же заключению благодаря своим собственным
наблюдениям.
К тому времени, когда вы нашли меня
на болоте, я уже вполне был знаком со всеми обстоятельствами дела, у меня не было
лишь на руках улик, которое я мог бы
предъявить суду присяжных. Даже покушение Стэплтона на жизнь сэра Генри в ту
ночь, когда погиб несчастный каторжник,
не много нам помогло для доказательства замышляемого против нашего клиента убийства. Оставался единственный выход — схватить убийцу на месте преступления, а для этого нам нужно было использовать сэра Генри как приманку. Его
следовало оставить одного и без всякой защиты. Мы так и сделали. Ценой нервного
потрясения, нанесенного нашему клиенту, нам удалось закончить дело и довести
Стэплтона до гибели. Я должен признаться, что моему ведению дела можно поставить в упрек лишь то, что я подверг сэра
Генри такому тяжелому испытанию, но мы
не могли предвидеть страшное и потрясающее зрелище, которое явила нам эта собака. Мы также не знали заранее про туман, который дал ей возможность неожиданно выскочить на нас. Мы заплатили за
достижение своей цели цену, которую оба
врача — и Ватсон и Мортимер — положительно считают адекватной. Длительное
морское путешествие даст возможность
нашему другу не только укрепить расшатанные нервы, но и излечит и его сердечные раны. Его любовь к миссис Стэплтон
была глубокой и искренней, и для него самою печальной стороной этого мрачного
дела является тот факт, что он был обманут.

~ 626 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
Мне остается только указать, какую ри. Стэплтон надеялся, конечно, что, когроль она играла во всем этом деле. Нет да вся страна припишет смерть баронесомнений, что Стэплтон имел на нее влия- та родовому проклятию (что непременно
ние, которое можно объяснить или лю- должно было случиться), он снова одержит
бовью, или страхом, а может быть, и тем верх над женой, заставив ее примириться
и другим вместе, поскольку оба чувства со свершившимся фактом и хранить молчавполне совместимы. Во всяком случае, вли- ние относительно всего, что она знает. Мне
яние его было существенным. По его при- кажется, в этом отношении он ошибался в
казанию она согласилась выдать себя за его своих расчетах, и, если бы нас не оказалось
сестру, хотя его власти над ней были поло- на месте, приговор ей все-таки был подпижены границы, когда он пытался сделать сан. Женщина с испанскою кровью в жииз нее прямую пособницу в убийстве. Она лах не так легко прощает подобное оскорбготова была предостерегать сэра Генри на- ление. A теперь, милый Ватсон, я не могу,
столько, насколько могла, не выдавая свое- не прибегая к своим заметкам, дать вам бого мужа, и она не раз пробовала это делать. лее подробный отчет об этом любопытном
Сам Стэплтон как будто был способен рев- деле. Мне кажется, что ничего важного не
новать. Когда он увидел, что баронет уха- осталось необъясненным.
живает за его женой, хотя это
и входило в его планы, он не
мог не прервать этого ухаживания страстной вспышкой,
обнаружившей пламенную
душу, которую он так умело скрывал благодаря своему
самообладанию. Поощряя
их дружеские отношения,
Стэплтон был уверен, что
сэр Генри будет часто приходить в Меррипит-хауз и что
рано или поздно он дождется удобного случая. Когда же
критический момент настал,
супруга вдруг восстала против него. Она кое-что слышала о смерти беглого каторжника и знала, что собака будет в сарае в тот вечер, когда
сэр Генри должен был прийти обедать. Она обвинила
мужа в замышляемом убийстве, затем последовала дикая сцена, во время которой
он впервые сказал ей, что у
нее есть соперница в любви.
Ее верность сразу превратилась в ненависть, и он увидел, что она непременно выдаст его. Поэтому он связал
ее, чтобы лишить возможно— Могу я вас попросить быть готовым через полчаса…
сти предостеречь сэра Ген(к с. 628)
~ 627 ~

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
— Он не мог надеяться напугать сэра
Генри до смерти своей собакой, как он это
сделал с сэром Чарльзом.
— Животное было свирепое и голодное. Если бы его появление и не испугало
жертву до смерти, то оно, по крайней мере,
лишило бы ее всякой способности к от­пору.
— Без сомнения. Остается еще один
вопрос. Если бы Стэплтону удалось получить наследство, каким образом объяснил
бы он тот факт, что он, наследник, жил так
близко от поместья, скрываясь под чужим
именем? Каким образом мог бы он заявить
свои права на наследство, не возбудив подозрений?
— Он оказался бы в страшном затруднении, но, я боюсь, вы слишком много требуете от меня, если ожидаете, что я решу и
этот вопрос. Прошлое и настоящее входят
в область моих расследований, но как человек может поступить в будущем, на это
трудно ответить. Миссис Стэплтон говорит, что ее муж не раз обсуждал эту пробле-

му. Ее можно было бы решить тремя способами. Стэплтон мог, удостоверив подлинность своей личности в Южной Америке,
оттуда требовать свое наследство, не приезжая в Англию. Или же он мог прибегнуть к искусному переодеванию на короткое время, в течение которого ему необходимо было пробыть в Лондоне. Наконец,
он мог добыть себе соучастника, которому
передал бы все доказательства своей личности. Он выдал бы его за наследника, оговорив для себя за это известную часть дохода. Из того, что мы знаем о нем, мы не
можем сомневаться, что он тем или иным
путем вышел бы из затруднения. A теперь,
дорогой Ватсон, после нескольких недель
тяжелой работы думаю, что на один вечер
мы можем обратить свои мысли на более
приятные предметы. Я взял ложу в теат­
ре. Слыхали ли вы Решке в «Гугенотах»?
Могу я вас попросить быть готовым через
полчаса, и мы по дороге отобедаем в ресторане Марцини.

~ 628 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ
ШЕРЛОКА
ХОЛМСА
(1903–1904)

«Возвращение Шерлока Холмса» — самый объемный сборник рассказов Артура Конан
Дойла о приключениях Шерлока Холмса и его друга доктора Ватсона. Он включает тринадцать историй, которые публиковались по отдельности в период с 1903 по 1904 г. В США их печатал иллюстрированный журнал, основанный в 1888 г. Питером Фенелоном Колье. Это издание надолго пережило своего создателя и прекратило существование только в 1957 г. В Англии
новые рассказы по-прежнему публиковал журнал «Стрэнд». Под одной обложкой все тринадцать историй впервые были опубликованы в феврале 1905 г. В Нью-Йорке книгу напечатало
издательство «МакКлар, Филлипс и Ко», в Лондоне — издательство «Джордж Ньюнс Лтд».
Сборник вышел через три года после «гибели» Холмса в водах Рейхенбахского водопада.
Поклонники созданного писателем детектива не могли смириться со смертью их любимого героя и требовали от писателя продолжения. Наконец Конан Дойл внял этим просьбам, объяснив
в первом рассказе нового цикла, как Холмсу удалось сымитировать свою гибель. В этом рассказе детектив появляется в Лондоне в 1894 г., после трехлетнего отсутствия. Фанаты Холмса называют этот период «великим перерывом».
Любопытно отметить, что в последнем рассказе сборника Конан Дойл опять пытается заставить своего прославленного героя умолкнуть навсегда. По словам Ватсона, Холмс отошел от
дел, поселился на собственной ферме в Суссексе и стал требовать от своего друга, чтобы тот перестал печатать рассказы о его расследованиях.

Иллюстрации Сидни Эдварда Пэджета

ПУСТОЙ ДОМ

В

есной 1894 года весь Лондон был взволнован, а свет глубоко потрясен убийством молодого барона Рональда Адэра, погибшего при чрезвычайно странных обстоятельствах и совершенно непонятным
образом. Публика была информирована
об этом преступлении лишь в общих чертах, поскольку полицейское расследование
не имело успеха. Кроме того, в интересах
дальнейших поисков детали этого необыкновенно трудного дела должны были храниться в тайне. И только теперь, спустя десять лет, у меня есть возможность дополнить недостающие звенья и познакомить
читателя с окончательным результатом расследования. Хотя это случилось довольно
давно, но и теперь я еще чувствую трепет,
когда вспоминаю об этом страшном преступлении и его драматическом расследовании. И вместе с тем меня снова охватывает радость и удивление, которые наполнили мою душу, когда кара наконец настиг­
ла преступника. Пусть читатели, которые
интересовались моими прежними рассказами о деятельности и характере одного замечательного человека, простят меня за то,
что я тогда не сообщил им всего, что знал
об этом деле. Я не преминул бы это сделать,
считая такие сообщения своим долгом, но
этому препятствовало обещание, данное
мною тому самому человеку, и только около двух месяцев тому назад я получил разрешение огласить эту историю.
Вполне понятно, что благодаря тесной
дружбе с Шерлоком Холмсом я начал проявлять глубокую заинтересованность к уголовным делам, а после его исчезновения
стал просматривать газетные сообщения о
нераскрытых преступлениях. Припоминая
методы моего покойного друга, я даже пытался применить их на практике, правда, с
незначительным успехом. Дело об убийстве Рональда Адэра произвело на меня неизгладимое впечатление, поэтому я сам постарался тщательно изучить все обстоятельства, связанные с этим преступлением.
Ознакомившись с результатами следствия,

которое установило лишь, что это было
«преднамеренное убийство, совершенное одним или несколькими лицами», я больше
чем когда-либо почувствовал, какую незаменимую утрату понесло наше общество в
лице Шерлока Холмса. В этом загадочном
деле было необходимо выяснить некоторые обстоятельства, что было как раз ему
по силам. Старания полиции были бы тогда направлены на истинный путь, благодаря наблюдательности, ловкости и остроумию первого криминального специалиста
в Европе. Каждый день, обходя своих пациентов, я раздумывал над этим случаем,
не приходя, однако, к удовлетворительному объяснению. Рискуя повторить историю, которая уже в некоторой степени известна, я все-таки напомню факты, которые выяснились во время предварительного следствия.
Рональд Адэр был вторым сыном графа Менутса, губернатора одной из наших
австралийских колоний. Мать Рональда приехала из Австралии в Англию, чтобы подвергнуться глазной операции — ей
должны были удалить катаракту. Она поселилась с сыном Рональдом и дочерью
Хильдой в Лондоне, в доме номер 427 на
Парк-лейн. Молодой человек вращался в
высшем обществе, он не имел, насколько
известно, ни врагов, ни никаких особенных пороков. Он был помолвлен с мисс
Эдитой Вудли из Карстерса, но за несколько месяцев до его смерти брак по взаимному соглашению расстроился, и не было никаких указаний на то, что это глубоко задело чувства молодых людей. Во всем остальном жизнь Адэра протекала в небольшом
аристократическом кружке, он был спокойным человеком и не любил излишеств.
А между тем этот беззаботный молодой человек погиб в ночь на 30 марта 1894 года
между десятью и двадцатью минутами двенадцатого, причем погиб чрезвычайно
странным и неожиданным образом.
Рональд Адэр любил играть в карты,
но никогда не делал крупных ставок, что-

~ 631 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
бы проигрыш не мог его огорчить. Он был
членом двух карточных клубов: Болдвинского и Кавендишского, а также членом
кружка «Багатель», в котором, как было
установлено в ходе дознания, он играл в
вист после ужина в тот роковой вечер. Он
играл также и до обеда. По показаниям его
партнеров — мистера Меррея, сэра Джона
Харди и полковника Морана, — они играли в вист и остались почти при своих. Адэр
мог проиграть не более пяти фунтов, что,
принимая во внимание его значительное
состояние, никоим образом не могло его
расстроить. Он играл почти ежедневно в
том или другом клубе, но играл осторожно
и обыкновенно уходил с выигрышем. Свидетельскими показаниями установлено,
что за несколько недель до того он вместе
с полковником Мораном выиграл за один
вечер у Годфри Милнера и лорда Балморала около четырехсот двадцати фунтов. Вот
и все, что выяснило следствие о последних
неделях его жизни.
Вечером, когда было совершено преступление, Адэр вернулся из клуба ровно в
десять часов. Его мать и сестра были в гостях у родственницы. Служанка показала
под присягой, что слышала, как он вошел
в переднюю комнату второго этажа, где
обыкновенно проводил время. Перед приходом молодого графа служанка затопила в
комнате камин, а поскольку он дымил, она
открыла окно. Из комнаты не доносилось
ни единого звука. Когда в двадцать минут двенадцатого вернулись графиня с до­
черью, мать захотела пожелать сыну покойной ночи. Однако дверь оказалась запертой изнутри, а на ее зов и крик никто не
откликался. Леди Ментус подняла тревогу, прибежали люди и взломали дверь. Несчастный молодой человек лежал на полу,
возле стола. Его голова была изуродована
револьверной пулей, но в комнате не оказалось никакого оружия. На столе лежали
две десятифунтовые бумажки и семнадцать
фунтов десять шиллингов золотом и сереб­
ром; монеты были разложены в несколько столбиков. Возле них лежал лист бумаги, на котором были написаны имена некоторых клубных приятелей Адэра. Под каж­

дой фамилией были проставлены числа, из
чего заключили, что молодой человек перед смертью подсчитывал свои карточные
проигрыши и выигрыши.
Подробное расследование всех обстоя­
тельств случившегося еще больше запутало
это загадочное дело. Во-первых, было непонятно, почему молодой человек заперся изнутри. Правда, можно было предположить, что это сделал убийца, выпрыгнувший затем через окно. Но окно это находилось на высоте по крайней мере двадцати футов, а на клумбе с цветами под окном
не было заметно никаких следов; цветы не
были помяты, почва нетронута, не было
также следов и на узкой тропинке между
домом и улицей. Следовательно, молодой
человек сам запер дверь. Но что же стало
причиной его смерти? Никто не мог вскарабкаться до окна или выпрыгнуть из него,
не оставив следов. Если же предположить,
что убийца стрелял через окно с улицы, то
он должен быть поистине выдающимся
стрелком. С такого расстояния очень трудно сделать настолько меткий выстрел. Кроме того, Парк-лейн — одна из очень оживленных улиц, а в ста ярдах от дома находится стоянка кэбов, при этом ни один человек не слышал выстрела. А между тем
труп с огнестрельной раной был неопровержимым доказательством того, что выстрел был произведен и, судя по характеру раны, он стал причиной моментальной
смерти. Таковы были обстоятельства убийства на Парк-лейн. Дело осложнялось еще
и тем, что был непонятен мотив преступления. Как я уже упомянул, у молодого человека не было врагов, а в комнате ничего
не было похищено. Ни ценности, ни деньги не пропали. Много раз я обдумывал все
эти факты, стараясь найти им объяснение,
которое не противоречило бы ни одному из них и которое могло бы стать исходной точкой расследования, что, по мнению
моего бедного друга, должно быть первым
условием дальнейших поисков. Однако,
должен сознаться, мои попытки были безуспешны.
Однажды вечером я шел по Парклейн и около шести часов очутился на

~ 632 ~

ПУСТОЙ ДОМ
углу Оксфорд-стрит. Перед домом, в ко- доступно, поскольку рядом не было ни вотором произошло убийство и который я досточной трубы, ни чего-либо иного, что
хотел осмотреть, стояла большая толпа зе- дало бы возможность искусному гимнасту
вак. Стройный худощавый человек в си- добраться до него. Разочарованный больних очках, сильно смахивающий на пере- ше прежнего, я вернулся обратно в Кенодетого сыщика, высказывал свое мнение сингтон. Однако не прошло и пяти мипо поводу случившегося, остальные слу- нут после моего возвращения, как в кабишали его, обступив со всех сторон. Я про- нет вошла служанка и доложила, что какойтиснулся ближе к оратору, но его выводы то господин желает меня видеть. К моему
показались мне настолько нелепыми, что удивлению, это был не кто иной, как мой
я тотчас же отошел разочарованный. При чудаковатый библиофил. Его вытянутое,
этом я толкнул какого-то пожилого чело- худощавое лицо было обрамлено седыми
века, стоявшего позади меня, и несколько
книг, которые он держал под
мышкой, рассыпались по мостовой. Я быстро помог ему
поднять их, успев мельком
прочитать странное заглавие одной из них: «Происхождение культа поклонения
деревьям». Из этого я сделал
заключение, что это какойнибудь бедный библиофил,
собирающий ради заработка или из любви к коллекционированию редкие старые
книги. Я пробормотал какие-то извинения, но книги,
с которыми я, к несчастью,
так неосторожно обошелся, вероятно, представляли
для их владельца огромную
ценность, поскольку он проворчал что-то себе под нос,
презрительно повернувшись
ко мне спиной. Я лишь успел
заметить, как его сгорбленная фигура и седые бакенбарды исчезли в толпе.
Мои наблюдения за домом под номером 427 по
Парк-лейн не способствовали разъяснению интересовавшей меня задачи. Дом
был отделен от улицы низкой стеной с решеткой; высота ограждения составляла
около пяти футов. В сад можно было легко перелезть, но
окно было совершенно неЯ толкнул какого-то пожилого человека
~ 633 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
волосами; под мышкой он держал не меньше дюжины своих драгоценных томов.
— Вы удивлены, сэр, что видите меня
здесь? — сказал он странным хриплым голосом.
Я утвердительно кивнул головой.
— Видите ли, — продолжил он, —
когда я случайно, ковыляя за вами, заметил, что вы вошли в этот дом, то, как порядочный человек, сказал себе: «Ты сейчас
же пойдешь к этому вежливому господину
и скажешь ему, что если и был несколько
груб, то без всякого злого умысла. И ты поблагодаришь его за любезность, с которой
он помог поднять твои книги».
— Вы придаете слишком большое значение таким пустякам, — отвечал я. — Позвольте спросить, откуда вы меня знаете?
— Осмелюсь сказать, что я ваш сосед,
моя маленькая книжная лавка находится на углу Черч-стрит, и вы окажете мне

большую честь, если когда-нибудь посетите меня. У меня есть разные книги: «Птицы Британии», «Катулл», «Священная
война»… Это все произведения, каждое из
которых представляет собой большую ценность. Пятью такими томами вы могли бы
заполнить этот пробел на второй полке вашего книжного шкафа, а то она имеет некрасивый вид, не правда ли?
Я повернулся, чтобы посмотреть на
полку. Когда же я снова я повернул голову,
напротив меня у письменного стола стоял с улыбающейся физиономией Шерлок
Холмс. Я вскочил, вытаращив на него глаза, и, простояв так две-три секунды, в первый и, по-видимому, в последний раз в
жизни лишился чувств. Я помню только,
как какой-то туман застлал мои глаза, а когда очнулся, то почувствовал, что воротник
у меня расстегнут, а на губах остался запах бренди. Холмс стоял, нагнувшись над
моим стулом, с фляжкой в руке.
— Дорогой Ватсон, — прозвучал хорошо знакомый мне голос, — приношу тысячу извинений. Я не имел понятия, что вы
стали таким нервным.
— Холмс! — воскликнул
я, схватив его за руку. — Неужели это в самом деле вы? Возможно ли, что вы еще живы?
Возможно ли, что вам удалось
выбраться из той ужасной
пропасти?
— Погодите минутку, —
сказал он. — Оправились ли
вы уже настолько, чтобы выслушать меня? Я серьезно испугал вас своим неуместным
драматическим появлением.
— Мне уже лучше, но, право, Холмс, я не верю своим глазам. Боже мой, я не могу себе
представить, что вы, именно
вы, стоите в моем кабинете!
Я снова схватил его за рукав и почувствовал худую, жилистую руку.
— Да, правда, вы не
У письменного стола стоял с улыбающейся физиономией дух, — сказал я. — Дорогой
друг, я вне себя от радости, что
Шерлок Холмс
~ 634 ~

ПУСТОЙ ДОМ
снова вижу вас. Садитесь и рассказывайте,
как вы выбрались из этой ужасной пропасти.
Холмс сел напротив меня и со своим
обычным спокойным видом закурил сигару. Длинный сюртук букиниста оставался
на нем, но все прочие принадлежности, как
то: белый парик, борода и книги — лежали на столе. Он казался еще более худым,
взгляд был проницательнее прежнего, но
его орлиное лицо имело такой бледный оттенок, как будто он недавно перенес продолжительную болезнь.
— Я рад, что снова могу выпрямиться как следует, — начал он. — Укоротить
себя на целый фут и оставаться в таком положении в течение нескольких часов —
удовольствие маленькое для человека моего роста. А теперь, друг мой, скажите, хотите ли вы снова быть моим помощником;
сегодня нам предстоит трудная и опасная
работа. Быть может, лучше будет рассказать
мою историю после ее окончания.
— Я сгораю от любопытства и хотел
бы все услышать прямо сейчас.
— Так вы согласны пойти со мной сегодня ночью?
— Когда и куда вам угодно.
— Право, как в старое доброе время!
Мы еще успеем пообедать, прежде чем отправимся в путь. Ну, а что касается пропасти, то выбраться из нее было не слишком
трудно по той простой причине, что я там
никогда и не был!
— Не были?
— Нет, Ватсон, не был, хотя все, что вы
прочли в моей записке — истинная правда. Я и сам не сомневался, что для меня все
кончено, когда передо мной появилась зловещая фигура профессора Мориарти. В его
глазах я прочел непоколебимую решимость. Мы обменялись с ним несколькими
словами, после чего я получил любезное
разрешение написать коротенькую записку, которую вы затем нашли. Я положил
ее вместе с портсигаром и альпенштоком
на узкую тропинку и пошел вперед, а Мориарти последовал за мной. Дойдя до конца узкой и крутой дорожки, я остановился,
ожидая нападения. У Мориарти не было

при себе оружия, поэтому он набросился
на меня и обхватил своими длинными руками. Он знал, что вопрос идет о жизни
или смерти, и напряг все силы, чтобы отомстить мне. Мы очутились на краю пропасти. К счастью, я знаком с японской борьбой баритсу, которая уже не раз сослужила
мне добрую службу. Я вырвался из его объятий и толкнул его; он на секунду пошатнулся, хватаясь руками за воздух, но, несмотря на все усилия, не смог удержать равновесия и с ужасным криком полетел вниз.
Я видел, как он по пути вниз ударился о выступ скалы и рухнул в воду.
Я с содроганием слушал Холмса, а он
спокойно покуривал свою сигару.
— Но, черт возьми! — воскликнул
я. — Я сам своими глазами видел следы
двух людей по направлению к пропасти и
ни одного следа в обратном направлении.
— Это произошло вот как. В тот момент, когда профессор исчез, для меня совершенно ясно вырисовалось мое собственное положение. Оно было не слишком
благоприятным. С одной стороны, я хорошо знал, что не только один Мориарти поклялся уничтожить меня. Оставалось
еще по крайней мере три человека, жаж­
да мести которых не уменьшилась бы после смерти их главаря. Все они были очень
опасными противниками, и рано или поздно кто-нибудь из них наверное выследил
бы меня. С другой стороны, я не сомневался, что они будут действовать более свободно и открыто, если весь мир будет считать
меня погибшим. Когда же мне позже представится удобный случай их обезвредить, я
снова бы вынырнул на поверхность и показал, что еще жив. Все это я успел сообразить раньше, чем тело профессора достигло
дна Рейхенбахского водопада, — так быстро работал мой мозг.
Я встал и осмотрел утес позади меня.
В вашем его поэтичном описании, которое
я с большим интересом прочел несколько
месяцев спустя, вы говорите, что он совершенно гладкий. Это не совсем верно. Существовало несколько выступов, на которые можно было поставить ногу. К тому же
по некоторым признакам я сообразил, что

~ 635 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
выше есть выемка. И все же скала была такой высокой, что мне казалось невозможным взобраться до ее вершины. Вернуться же по старой тропинке я не мог, так как
оставил бы на ней свежие следы. Правда,
я мог бы надеть свои сапоги задом наперед, как это я делал не раз в похожих ситуациях, но три вереницы следов наверняка возбудили бы подозрение в обмане. Поэтому я все-таки решился на акробатические упражнения и начал подниматься. Это
было невеселое занятие, мой дорогой Ватсон. Я, право, не обладаю пылким воображением, но даю вам слово, порой мне казалось, будто я слышал голос Мориарти, взывавшего из бездны. Подо мной ревел водопад. Малейший неверный шаг мог стать роковым. Не раз, когда оторвавшиеся пучки
травы оставались у меня в руках или когда
моя нога скользила по влажной поверхности скалы, я считал себя погибшим. Однако
мало-помалу я взбирался наверх и наконец
достиг сравнительно обширной площадки,
покрытой мхом, где я мог удобно укрыться.
Там я и растянулся на земле с относительным комфортом, когда вы пришли исследовать подробности моей смерти.
Сделав неопровержимые, но совершенно ошибочные выводы, вы вернулись в
гостиницу, я же остался в своем укромном
месте. Я воображал, что моим злоключениям наступил конец, но совершенно неожиданное обстоятельство убедило меня,
что мне предстоят еще испытания. Внезапно сверху скатился огромный камень. Он
пронесся над моей головой и с грохотом
упал на дно пропасти. В первый момент
я по­думал, что это случайность, но в следующую секунду я уже понял, в чем дело.
Взглянув наверх, я заметил лицо какого-то
человека, и в ту же минуту второй камень
упал как раз на мою площадку, врезавшись
в скалу рядом с моей головой. Я понял, что
означают эти камни. У Мориарти были сообщники. Один из них, весьма опасный
субъект, как я сразу понял, был на страже,
когда профессор напал на меня. Он находился на некотором расстоянии от нас, и я
его не заметил. Он стал свидетелем смерти
своего друга и моего спасения. Тогда он по-

дождал, пока вы ушли, а затем взобрался на
скалу, чтобы довершить то, что не удалось
сделать его напарнику.
Однако тогда у меня не было времени
долго над этим раздумывать, мой дорогой
Ватсон. Я снова увидел злобное лицо, выглянувшее из-за уступа, и понял по его выражению, что вскоре на меня обрушится
целый град камней. Тогда я пополз обратно вниз по крутой скале. По трезвому размышлению я вряд ли решился бы на такое путешествие, поскольку оно было многократно труднее подъема. Но я не думал
об этой опасности, потому что, когда уже
повис на краю бездны, мимо меня пролетел третий камень. На полпути я поскользнулся, но благодаря милостивой судьбе
очутился на тропинке, весь изодранный
и окровавленный. Я тотчас же вскочил на
ноги и пустился бежать, прошел ночью через горы десять миль и через неделю очутился во Флоренции в полной уверенности, что ни одна живая душа не знает, что
со мной сталось.
Только один человек был посвящен в
мою тайну — мой брат Майкрофт. Тысячу извинений, дорогой Ватсон, но было необходимо, чтобы меня считали покойником. Вы бы не написали такой убедительный отчет о моей трагической кончине,
если бы сами не были убеждены в ней. Несколько раз в течение последних трех лет я
собирался вам написать, но меня удерживало опасение, что ваша привязанность ко
мне окажет вам недобрую услугу и вы по
неосторожности разоблачите мою тайну.
По этой же причине я и сегодня вечером
отвернулся от вас, когда вы подняли книги, потому что малейшее выражение удивления или волнения на вашем лице обратило бы на меня внимание, а это могло бы
иметь нежелательные и непоправимые последствия. Майкрофту же я должен был
довериться, чтобы получать необходимые
для жизни деньги. Дела в Лондоне не задались, из шайки Мориарти оставалось еще
два человека, как раз мои самые смертельные враги. Поэтому я два года пропутешествовал по Тибету, посетил Лхасу и провел
несколько дней у далай-ламы. Вы, вероят-

~ 636 ~

ПУСТОЙ ДОМ
но, читали о сенсационных исследованиях
норвежца Сигерсона, но, конечно, вы и не
подозревали, что это вести от вашего друга. Затем я проехал через всю Персию, завернул в Мекку и нанес короткий, но интересный визит халифу в Хартуме. Описание моего пребывания у халифа было напечатано под псевдонимом в журнале министерства иностранных дел. Вернувшись
в Европу, я провел несколько месяцев на
юге Франции, был в Монпелье, где работал в химической лаборатории над соединениями каменноугольной смолы. Успешно закончив эту работу, я узнал, что в Лондоне остался только один из моих врагов.
Тогда я решил вернуться, а таинственное
преступление на Парк-лейн ускорило мой
приезд. Оно заинтересовало меня не только само по себе, но показалось благоприятным обстоятельством для реализации моего плана. Я спешно приехал в Лондон, отправился на Бейкер-стрит, поверг своим
появлением миссис Хадсон в шок и нашел,
что Майкрофт сохранил мою комнату и
вещи нетронутыми. Таким образом, дорогой Ватсон, я очутился сегодня в два часа
дня в моем старом кресле, мечтая только
об одном — увидеть своего старого друга
Ватсона в другом кресле, которое он так часто в былые дни украшал своей персоной.
Таков был замечательный рассказ, выслушанный мной в тот апрельский вечер.
Я бы счел эту повесть чистейшим вымыс­
лом, если бы не видел перед собой длинную худощавую фигуру моего друга и его
острое оживленное лицо, которое я уже
никогда в жизни не надеялся увидеть. Не
знаю, каким путем, но Холмс узнал о моей
печальной утрате, о кончине моей жены, и
он выказал свое сочувствие скорее своим
поведением и тоном, чем словами.
— Работа — это лучшее средство против горя и печали, — сказал он, — а у нас
на сегодняшнюю ночь имеется такая работа, которая при счастливом исходе должна
внушить человеку мысль, что он не напрасно жил на свете.
Однако мои просьбы рассказать поподробнее, в чем состоит дело, были напрасны.

— До наступления утра вы узнаете достаточно, — ответил Холмс. — Теперь же
поговорим о трех последних годах; это
займет нас до половины десятого, когда
придется отправиться в пустой дом и пережить интересное приключение.
Мне живо вспомнилось доброе старое
время, когда мы в назначенное время сидели с Холмсом в кэбе, с револьвером в кармане и трепетом ожидания в сердце. Холмс
был серьезен и молчалив. При свете уличных фонарей я видел, как насупились его
брови и сжались губы. Я не знал, за какой
дичью мы собираемся охотиться в темной
чаще преступного лондонского квартала,
но по лицу этого выдающегося охотника я
видел, что дело будет опасным, а мимолетная улыбка на его обыкновенно неподвижном мрачном лице не предвещала ничего
хорошего для наших врагов.
Я думал, что мы поедем на Бейкерстрит, но на углу Кавендиш-сквер Холмс
приказал кэбмену остановиться. Я заметил, как он огляделся вокруг, выходя из
кэба, и затем осматривался на каждом углу,
дабы удостовериться, что никто за нами не
следит. Мы шли темными улицами и переулками. Холмс знал этот район Лондона и
вел меня уверенно и быстро через настоящий лабиринт конюшен, сараев и складов,
о существовании которых я и не подозревал. Наконец, пройдя через узкий переулок с двумя рядами старых мрачных зданий, мы очутились на Манчестер-стрит, а
затем на Блендфорд-стрит. Здесь он быст­
ро свернул в какой-то узенький проход,
прошел через большие деревянные ворота
в пустынный двор и отворил ключом заднюю дверь дома, находящегося в самом его
конце. Мы вошли, и он снова запер дверь
на ключ.
Хотя было совершенно темно, однако я тотчас же заметил, что дом необитаем.
Пол скрипел, а мои руки, случайно прикоснувшиеся к стене, нащупали клочья рваных обоев. Холмс сжал своими холодными
тонкими пальцами мою руку и повел меня
по длинному коридору, пока я, наконец,
не увидел тусклый свет оконца над дверью. Тут он свернул направо, и мы вошли в

~ 637 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
большую пустую комнату. Там было совершенно темно, и только в находящееся посередине окно с улицы проникал слабый,
тусклый свет. Однако фонарь был так далеко, а окно так запылено и грязно, что мы
с трудом могли определить, где находимся.
Мой спутник тихонько хлопнул меня по
плечу и шепнул на ухо:
— Знаете, где мы находимся, Ватсон?
— Это, наверное, Бейкер-стрит, — отвечал я, всматриваясь через окно.
— Конечно. Мы находимся в доме Комдена, напротив нашей старой квартиры.
— Но зачем мы здесь?
— Отсюда такой великолепный вид на
те живописные колонны. Подойдите, пожалуйста, поближе к окну, дорогой Ватсон,
но только смотрите, чтобы вас не заметили. Взгляните на наше старое гнездо, начало многих интересных приключений. Посмотрим, смогу ли я после трехлетней разлуки поразить вас еще раз.
Я осторожно приблизился к окну и
посмотрел на знакомое окно. Крик удивления вырвался из моей груди. Штора была
спущена, а комната ярко освещена. На занавеске была ясно видна тень человека, сидящего на стуле. Можно было отчетливо
различить угловатую голову, широкие плечи и остроконечное лицо. Силуэт был точной копией Холмса. Я был до такой степени поражен, что протянул руку, чтобы убедиться, стоит ли он еще подле меня. Он
трясся от сдерживаемого хохота.
— Ну, каково? — спросил он.
— Боже мой! — воскликнул я. — Это
просто поразительно!
— Надеюсь, что за время моего отсутствия моя изобретательность не иссяк­
ла, — сказал он, и в его голосе слышалась
радость и гордость художника при виде
своего творения.
— Похоже на меня, не правда ли?
— Я готов был бы поклясться, что
это вы.
— Честь исполнения принадлежит
Оскару Менье из Гренобля, который за два
дня отлил эту фигуру. Установку и все прочее сделал я сам сегодня после обеда во время своего пребывания в нашей квартире.

— Но для чего все это?
— По весьма важной причине. Я хочу,
чтобы некоторые люди думали, что я сижу
дома, в то время как в действительности я
нахожусь в другом месте.
— Так вы думаете, что за комнатой следят?
— Я это знаю.
— И кто же?
— Мои старые враги, Ватсон. Милое
общество, председатель которого покоится на дне Рейхенбахского водопада. Вы
должны помнить, что им и только им одним известно, что я жив. Они предполагали, что раньше или позже я все-таки вернусь в свою квартиру, и поэтому беспрерывно следили за ней. Сегодня утром они
узнали о моем приезде.
— Как вы это узнали?
— Выглянул в окно и узнал их дозорного. Это человек по имени Паркер. Он
органист и сам по себе безопасен, а потому меня мало интересует. Зато его хозяин,
закадычный друг Мориарти, швырявший в
меня камнями, является самым хитрым и
опасным преступником в Лондоне. Этот
человек собирается сегодня ночью поохотиться за мной, но он и не подозревает, что
мы сами охотимся за ним.
Таким образом, я мало-помалу узнал,
что хотел сделать мой друг. Из этого уединенного места мы будем караулить караульных и преследовать преследователей. Черный силуэт напротив был приманкой, а мы
были охотниками. Мы молча стояли в темноте и наблюдали за прохожими. Холмс
не двигался с места и не шевелился, но он,
без сомнения, был настороже и устремлял свой бдительный взгляд на всех проходящих по улице. Ночь была бурная и холодная, резко свистел ветер. Большинство
прохожих были в пальто с приподнятыми
воротниками. Мне показалось, будто одна
и та же фигура несколько раз проходила
мимо дома. В особенности же обратили на
себя мое внимание два человека, которые
как бы укрылись от непогоды в подъезде
дома, расположенного недалеко от нашего.
Я указал на них своему другу, но он жестом
выказал лишь некоторое нетерпение и не

~ 638 ~

ПУСТОЙ ДОМ
отрывал глаз от улицы. Он несколько раз положил свою ладонь на мои губы. Я чувтопал ногами и слегка барабанил пальца- ствовал, как дрожат его пальцы. Никогда я
ми по стеклу. Очевидно, это было призна- не видел Холмса в таком возбужденном соком неудовольствия оттого, что его пред- стоянии, а между тем на улице по-прежнеположения не вполне оправдываются. Ког- му не было абсолютно ничего подозрительда улица постепенно опустела, он стал в ного.
волнении ходить взад и вперед по комнаИ вдруг я услышал то, что более тонкий
те. Я как раз собирался сказать ему что-то, слух Холмса различил еще раньше. До меня
когда мой взор случайно упал на противо- донесся слабый странный звук, который
положное окно, и я был поражен не менее шел не со стороны улицы, а со двора дома, в
прежнего.
котором мы прятались. Кто-то отпер дверь
— Тень шевельнулась! — воскликнул я. и снова ее запер. Затем послышались тиИ действительно, фигура была теперь хие шаги, которых нельзя было бы уловить,
обращена к нам не в профиль, а спиною.
если бы не эхо в пустом доме. Холмс при— Конечно, она повернулась, — отвечал Холмс. —
Неужели, Ватсон, вы считаете меня таким простаком,
чтобы я мог выставить неподвижную куклу, рассчитывая провести самых ловких
преступников в Европе? Мы
стоим здесь около двух часов,
и за это время миссис Хадсон
каждые четверть часа немного поворачивала фигуру, так
что всего она проделала это
восемь раз. Само собой разумеется, она подбирается к
фигуре таким образом, что
ее собственная тень была не
видна. Ага! — прошептал он,
затаив дыхание.
При тусклом свете я заметил, как он вытянул голову
вперед и пришел в сильнейшее возбуждение. Однако на
улице не было ни души. Те
двое мужчин все еще, по-видимому, скрывались в подъезде, но я их уже не мог разглядеть. Все кругом было погружено в безмолвие и мрак,
кроме освещенной шторы
с темным силуэтом. Среди
мертвой тишины я слышал
порывистое дыхание Холмса.
В следующий момент он потащил меня в темный угол
— Тень шевельнулась! — воскликнул я.
комнаты и предостерегающе
~ 639 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
жался к темной стене, я последовал его при- ник и прицелился. Приложив приклад к
меру, вынув револьвер. В дверях показался плечу, он вздохнул с облегчением: мишень
неясный контур человека. Темная фигура ярко выделялась на светлом фоне шторы.
остановилась на секунду, затем человек на- Некоторое время он оставался неподвижгнулся и прошел вперед. Он находилась в ным, затаив дыхание и не моргая. Наконец
трех метрах от нас, и я уже направил на него он спустил курок. Раздалось странное жужревольвер, но вдруг
жание и характерсообразил, что воный звук вылетевшедший и не подошей пули.
зревает о нашем приВ этот момент
сутствии. Он проХолмс прыгнул, как
шел совсем близко
кошка, ему на шею
от нас, направился к
и повалил его на пол
окну и бесшумно отлицом вниз. Но некрыл его приблизигодяй вырвался и с
тельно на полфута.
нечеловеческой сиСвет с улицы, уже не
лой схватил Холмса
затемненный грязза горло. Тогда я уданым стеклом, упал на
рил его рукояткой
его лицо. Казалось,
револьвера по голоон был страшно
ве, кинулся на него
взволнован. Его глаи опять повалил на
за сверкали, а черты
пол, а Холмс в то же
лица были судорожвремя дал резкий
но искажены. Это
свисток. Тотчас же
был уже немолодой
на мостовой послычеловек, с тонким
шался стук каблувыдающимся носом,
ков и через парадгладким лбом и больную дверь в комнату
шими с сильной проворвались двое поседью усами. Лицо
лицейских с агентом
его было худым, смусыскной полиции.
глым, с множест— Это вы, мивом морщин. В рустер Лестрейд? —
ках он держал какойспросил Холмс.
Свет с улицы упал на его лицо
то предмет, похожий
— Да, мистер
на палку, но когда он положил его на пол, Холмс. Дальше я сам. Хорошо, что вы снопослышался металлический звук. Затем он ва вернулись в Лондон!
вытащил что-то из кармана пальто и дол— Я думаю, что вы ничего не имеете
го возился. Наконец раздался резкий звук, против моей скромной помощи. Три нераточно пружина попала на свое место, и за- скрытых убийства за один год — это многокрылся замок. Продолжая стоять на коле- вато, милейший Лестрейд. Но вы провели
нях, он изо всех сил налег на рычаг или что- Мальсейское дело лучше прочих. Хочу скато в этом роде. Раздался похожий на преж- зать, вы прямо-таки отлично его провели!
ний, но еще более резкий звук. Наконец он
Мы все поднялись на ноги. Наш пленподнялся, и я увидел в его руке нечто похо- ник, порывисто дыша, стоял между двумя
жее на ружье, но с каким-то странным при- дюжими полицейскими, державшими его
кладом. Он открыл его с казенной части, за руки. На улице уже остановилось невложил что-то и снова защелкнул. Затем он сколько прохожих. Холмс закрыл окно и
сел на корточки, положил дуло на подокон- спустил штору. Лестрейд зажег две свечи,
~ 640 ~

ПУСТОЙ ДОМ
которые принес с собой, а полицейские от- пался на мою простую приманку. Вы ведь
крыли свои потайные фонари. Наконец- должны были о ней знать. Разве вам не слуто я получил возможность хорошо рассмо- чалось лежать под деревом с козленком и
треть нашу добычу.
ружьем и караулить тигра? Так вот, этот пуЯ увидел мужественное, но очень злое стой дом — мое дерево, а вы — мой тигр.
лицо. У этого человека был лоб философа и Вы, вероятно, брали с собой запасные
челюсть сластолюбца; он явно был одарен ружья на случай, если явятся несколько
большими способностями, которые мож- тигров, или, что почти невероятно, вы проно было использовать как во благо, так и махнетесь? Вот это мои запасные ружья, —
для злых дел. Дерзкие голубые глаза с на- он указал на присутствующих. — Разве не
висшими бровями, крючковатый нос и вы- прекрасная аналогия?!
пуклый лоб с глубокими морщинами укаПолковник Моран бросился на
зывали на преступные наклонности. Он Холмса с рычанием дикого зверя, но поне обращал ни на кого внимания, взор его, лицейские оттащили его обратно. Страшполный ненависти и изумления, был при- но было смотреть на его лицо, до того оно
кован к одному только Холмсу.
было искажено яростью.
— Да, да, господин полковник, — ска— Признаюсь, правда, вы удивили
зал Холмс, поправляя свой воротник, — меня, — продолжал Холмс. — Я не рассчиповадился кувшин по воду
ходить, там ему и голову сломить. Кажется, я не имел удовольствия видеть вас с тех
пор, когда вы удостоили меня
своим вниманием у Рейхенбахского водопада.
Полковник все еще не
спускал с Холмса глаз, полных ненависти, и продолжал
твердить одно и то же: «Дьявол, проклятый дьявол!»
— Я еще не представил
вас, — сказал мой друг. —
Перед вами, господа, полковник Себастьян Моран, бывший офицер Индийской армии Ее Величества и лучший
стрелок, который когда-либо существовал в британских
войсках. Я, кажется, не ошибусь, полковник, если скажу,
что при охоте на тигров у вас
не было соперников.
Взбешенный старик не
ответил на эти слова, он все
еще с удивлением смотрел на
Холмса: в настоящую минуту
он и сам походил на тигра.
— Меня удивляет, —
продолжал Холмс, — что такой опытный охотник поНегодяй схватил Холмса за горло
~ 641 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
пым немецким механиком,
который сделал его по заказу
покойного профессора Мориарти. Я знал о существовании этого ружья уже довольно давно, но у меня не было
случая подержать его в руках.
Специально рекомендую его
вашему вниманию, Лестрейд,
равно как и пули к нему.
— Можете быть уверены, мистер Холмс, мы хорошенько их рассмотрим, —
обронил Лестрейд, когда мы
все двинулись к двери. — Что
еще?
— Я хотел еще спросить
вас, какое вы намерены представить основание для ареста?
— Какое? Ну, разумеется, покушение на убийство
Шерлока Холмса.
Полковник Моран бросился на Холмса с рычанием дикого зверя
— Ах, нет, Лестрейд.
Я не хотел бы быть вашим
тывал, что и вы выберете для своей опера- партнером в этой игре. Вам, и только вам
ции этот дом и это окно. Я думал, что вы следует приписать заслугу замечательнобудете стрелять с улицы. Поэтому-то я и го ареста, который вы только что произвепоставил там моего друга Лестрейда с его ли. Да, мистер Лестрейд, поздравляю вас.
людьми. Однако, за исключением этой ме- Удачное сочетание вашей хитрости и отвалочи, все произошло так, как я и ожидал.
ги помогли вам, наконец, поймать его.
Теперь полковник обратился к сыщику
— Поймать? Кого поймать, мистер
из Скотленд-Ярда.
Холмс?
— У вас, надеюсь, имеется законная
— Человека, которого до сих пор безпричина для моего ареста, — сказал он. — успешно искала вся полиция Лондона. ЧеВо всяком случае, я не имею желания вы- ловека, застрелившего барона Рональда
слушивать далее остроты этого господина. Адэра ружейной пулей через окно второЯ нахожусь во власти закона и могу требо- го этажа в доме номер 427 по Парк-лейн
вать, чтобы все происходило так, как того тридцатого числа прошлого месяца. Вот о
закон требует.
каком преступлении идет речь, мистер Ле— Против этого ничего нельзя воз- стрейд. А теперь, мой дорогой Ватсон, мы
разить, — ответил Лестрейд. — Вы хоти- позволим себе поболтать еще часок-другой
те еще что-нибудь сказать, мистер Холмс, в моем кабинете за хорошей сигарой.
прежде чем мы уйдем?
***
Холмс поднял с пола мощное духовое
Благодаря попечению Майкрофта и заружье и стал осматривать его механизм.
ботливости миссис Хадсон в нашей преж— Удивительное и единственное в сво- ней квартире ничего не изменилось. Правем роде оружие, — сказал он, — стреляет да, войдя в комнату, я был несколько удивбез шума и вместе с тем обладает страшной лен непривычным порядком, хотя все остасилой. Я был лично знаком с Гердером, сле- лось на своих местах. Вот химический уго~ 642 ~

ПУСТОЙ ДОМ
лок со столом из еловых досок, покрытых
— Нервы старого охотника еще допятнами от кислот, вот полка с книгами и статочно крепки, — сказал он, смеясь и
заметками, которые многие из наших со- рассматривая пробитую голову своего
граждан охотно бы сожгли. Планы и кар- бюста.
тины, футляр со скрипкой, держатель для
— Пуля прошла как раз посередитрубок и даже персидская туфля с таба- не, через мозг. Он был лучшим стрелком
ком, — все было на своих местах. В комна- в Индии, да и в Лондоне вряд ли найдетте был только один новый предмет — уди- ся стрелок, равный ему. Вы знаете этого чевительная фигура, сыгравшая столь важ- ловека?
ную роль в нашем ночном приключении.
— Не слышал о нем.
Это был восковая кукла, поразительно по— Это удивительно! Впрочем, если не
хожая на моего друга. Бюст стоял на столи- ошибаюсь, вы раньше не слышали и о проке, так искусно задрапированный старым фессоре Мориарти, который был одним из
халатом Холмса, что при взгляде с улицы гениальнейших людей девятнадцатого стовозникала полная иллюзия реальности. летия. Дайте-ка мне, пожалуйста, мой биоКогда мы вошли, к нам навстречу поспе- графический справочник.
шила сияющая миссис Хадсон.
Холмс начал лениво перелистывать
— Надеюсь, вы предпринимали все журнал, откинувшись на спинку кресла и
меры предосторожности, миссис Хад- выпуская огромные клубы дыма.
сон? — спросил Холмс.
— Хорошенькая у меня коллекция
— Я подползала к фигуре на коленях имен на букву «М», — сказал он накосовершенно так, как вы мне приказали, ми- нец. — Вот сам Мориарти, человек, о костер Холмс.
тором можно написать целую книгу, затем
— Отлично! Вы прекрасно исполнили свою роль. Заметили ли вы, куда полетела
пуля?
— Да. Боюсь, что она испортила этот прекрасный
бюст — прошла как раз через голову и ударилась о стену. Я подняла ее с ковра. Вот
она!
Холмс протянул мне
пулю.
— Настоящая револьверная пуля, как видите. Это
гениальная выдумка, Ватсон,
потому что никто не мог бы
подумать, что такой пулей
было заряжено ружье. Благодарю вас, миссис Хадсон, за
ваше любезное содействие.
А теперь, Ватсон, садитеська на свой старый стул, я еще
многое вам расскажу.
Он снял свой длиннополый сюртук и в своем халате
мышиного цвета снова прев- — Хорошенькая у меня коллекция имен на букву «М», —
ратился в прежнего Холмса.
сказал он.
~ 643 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
отравитель Морган, а тут Мерридью, оставивший после себя страшную память, вот
мой знакомый, Мэтью, с которым связано
приключение на Чарингкросском вокзале,
а вот, наконец, и мистер Моран.
Он передал мне журнал, и я прочел:
«Моран Себастьян, полковник в отставке, бывший офицер первого саперного полка
в Бангалоре. Родился в Лондоне в 1840 году,
сын Августа Морана, депутата и бывшего британского посла в Персии. Получил образование в Оксфордском университете и
Итонской высшей школе. Принимал уча­
стие в походах в Джаваки и Афганистане,
сражался при Чарасиаби, Шерпуре и Кабуле. Автор книг: „Охота на крупного зверя
в Западных Гималаях“, издания 1881 года,
и „Три месяца в лесах“ издания 1884 года.
Адрес: Кондуит-стрит. Член клубов: англоиндийского, танкервильского и карточного
клуба „Багатель“».
На полях была заметка Холмса: «Второй из опаснейших людей Лондона».
— Удивительно! — сказал я, возвращая журнал. — У него послужной список
уважаемого офицера.
— Совершенно верно, — заметил
Холмс. — До известного времени он был
вполне порядочным человеком. У него
всегда были железные нервы. Еще и теперь
рассказывают, как он в Индии заполз в логово тигра, унесшего человека, и вырвал из
его когтей добычу. Существуют де­ревья,
Ватсон, которые до известного момента
развиваются вполне нормально и потом
сразу меняются. То же самое случается и с
некоторыми людьми. По моему мнению, в
развитии каждого индивидуума отражается развитие всей цепи его предков, и внезапный поворот к добру или злу является
результатом влияния предшествующих поколений. Личность повторяет в некотором
смысле историю своего рода.
— Мне кажется, это несколько фантастическая теория.
— Не стану подробно о ней распространяться. Как бы то ни было, полковник
Моран постепенно свернул с пути добродетели. Хотя дело и не дошло до открытого
скандала, однако, как говорят, «климат в

Индии стал для него слишком вредным»,
и он не смог более там оставаться. Он приехал в Лондон, но и здесь недолго пользовался хорошей репутацией. Как раз в то
время его способности оценил профессор Мориарти, у которого он долгое время был в качестве правой руки. Мориарти щед­ро снабжал его деньгами и прибегал
к его услугам в особых делах, с которыми
обычный преступник не справился бы. Вы,
может быть, еще помните смерть миссис
Стюарт из Лаудера в 1887 году? Я твердо
убеж­ден, что Моран был главным участником этого преступления, хотя против него
не было никаких улик. Когда шайка Мориарти была поймана, он сумел так ловко выпутаться из расставленной сети, что мы не
смогли привлечь его к суду. Вы помните,
как я в вашей квартире закрывал ставни,
опасаясь духового ружья? Вы, наверное,
сочли меня тогда болезненно-взволнованным и чересчур мнительным. Однако я отлично знал, что делаю. Мне было известно
о существовании этого удивительного оружия, а также то, что оно находится в руках
одного из лучших стрелков страны. Когда
мы отправились в Швейцарию, Моран последовал за нами вместе с Мориарти, и не
кто иной, как он бомбардировал меня камнями у Рейхенбахского водопада.
Вы, конечно, понимаете, что во время моего пребывания во Франции я внимательно следил за газетами, чтобы иметь
возможность изловить его во время совершения какого-нибудь преступления. Пока
Моран находился на свободе, я ни одной
минуты не мог быть спокойным за свою
жизнь в Лондоне. Я не был в безопасности ни днем, ни ночью и рано или поздно все-таки пал бы жертвой его мести. Что
мне оставалось делать? Я не мог его застрелить, не рискуя сам очутиться на скамь­е
подсудимых. Обращаться в полицию было
бесполезно, потому что она не имеет права возбуждать дела по простому подозрению частного лица. Итак, я был совершенно беспомощен. Поэтому я стал внимательно следить за уголовной хроникой. Я
был убеж­ден, что рано или поздно все-таки изловлю его. И вот пришло известие об

~ 644 ~

— Хорошенькая у меня коллекция имен на букву «М», — сказал он
~ 645 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
убийстве молодого Адэра. Наконец-то мой
час пробил! На основании всего того, что я
знал, мне было ясно: это дело рук Морана.
Он играл с молодым человеком в карты, он
последовал за ним из клуба домой и застрелил через открытое окно. Во всем этом для
меня не было никаких сомнений. Одной
пули было достаточно для того, чтобы его
уличить. Я немедленно вернулся в Англию.
Человек Морана увидел меня и, само собой
разумеется, тотчас же дал ему знать о моем
прибытии. Моран должен был, безусловно, связать мой поспешный приезд с его
преступлением, и это его страшно встревожило. Мне было ясно, что он постарается как можно быстрее устранить меня с
пути и употребит для этого свое смертоносное оружие. Я выставил для него отличную мишень в окне, предупредил полицию (кстати, вы, вероятно, и не подозревали о ее присутствии в подъезде) и выбрал
пост для наблюдения, который казался мне
особенно подходящим для этого. Правда,
мне и в голову не приходило, что и он изберет это место для осуществления преступления. Теперь, дорогой Ватсон, для вас, вероятно, все ясно?
— Не совсем, — отвечал я, — вы не
объяснили, почему Моран убил молодого
Рональда Адэра.
— Ах, да. Тут мы вступаем в область,
где даже строго логично рассуждающий
человек рискует ошибиться. Каждый из
нас может на основании имеющихся фактов составить свое собственное мнение об
этом, причем одна гипотеза может оказаться столь же правильной, как и другая.
— И вы уже имеете свое мнение?

— Мне кажется, найти мотив преступления вовсе не так трудно. Доказано, что Моран и Адэр выиграли немалую
сумму, Однако Моран, без сомнения, играл нечисто — в этом я уже давно убедился. Я думаю, в день убийства Адэр обнаружил обман и, по всей вероятности, откровенно заявил ему, что предложит исключить его из клуба, если тот не выйдет из
него добровольно. Вряд ли можно предположить, чтобы такой молодой человек,
как Адэр, захотел тотчас же устроить скандал и таким образом опозорить известного
джентльмена, который был гораздо старше
его. Мое предположение имеет все основания. Исключение из клуба было бы для
Морана, жившего шулерством, равносильно полному разорению. По этой причине он и убил Адэра как раз в то время, когда последний подсчитывал, сколько денег
должен возвратить сам, дабы не воспользоваться нечистой игрой своего партнера.
Он заперся на ключ, чтобы мать и сестра
не застали его врасплох и не стали расспрашивать, что означают отдельные кучки денег и все эти имена. Как вам это мое объяснение?
— Не сомневаюсь, что оно совершенно правильно!
— На следствии выяснится, прав я или
нет. Впрочем, как бы там ни было, полковник Моран уж не будет более нас тревожить, знаменитое ружье системы Гердера
украсит музей сыскного отделения, а мистер Шерлок Холмс снова сможет посвятить себя свободному и беспрепятственному изучению интересных проблем, которыми, право, так богата жизнь Лондона.

ПОДРЯДЧИК ИЗ НОРВУДА

–С

точки зрения криминалиста, —
сказал однажды Шерлок Холмс, —
Лондон сделался со дня смерти профессора Мориарти самым неинтересным городом Англии.

— Не думаю, чтобы ваше мнение разделяло много почтенных граждан, — возразил я.
— Разумеется, я не буду эгоистом, —
ответил Холмс, рассмеявшись и отодвинув

~ 646 ~

ПОДРЯДЧИК ИЗ НОРВУДА
свой стул от стола, за которым мы только ском пароходе «Фрисланд», во время кочто позавтракали. — Обыватели, во вся- торого мы оба чуть не погибли. Но холодком случае, в выигрыше, но зато жаль бед- ной гордой натуре Холмса претили громнягу эксперта, который остается без заня- кие похвалы толпы, поэтому он убедительтий и без заработка. Прежде, бывало, газе- но просил меня не предавать гласности эти
ты каждое утро приносили мне интерес- дела. Этот запрет, как я уже упомянул в одные известия. Часто это был лишь слабый ном из прежних рассказов, был снят лишь
след, Ватсон, самый тонкий намек, и все-та- совсем недавно.
ки он обозначал, что для сыщика есть еще
После своего странного протеста
работа. Эти намеки были подобны малей- Шерлок Холмс откинулся на спинку кресшему колебанию паутинки, на которое сра- ла и взялся за чтение утренних газет, как
зу обращает свое внимание паук, стерегу- вдруг раздался сильный звонок и ряд удащий в ее центре свою добычу. Мелкие кра- ров в парадную дверь. Когда ее отворили,
жи, незначительные нападения, пустячные кто-то с шумом бросился вверх по лестниоскорбления — все эти преступления че- це, и минуту спустя перед нами стоял моловек, держащий нити в руках, может свя- лодой человек, до крайности взволнованзать вместе и свести к одной первопричи- ный, с растерянным взглядом, растрепанне. Для изучения тонкостей преступного ный, бледный, весь дрожащий. Он с изуммира ни один город не давал столь обиль- лением смотрел то на меня, то на Холмса.
ного материала, как в свое время Лондон. Вероятно, он понял по нашим удивленным
А теперь… — Холмс пожал плечами, огор- лицам, что мы ждем извинений за его бесченный ситуацией, для возникновения ко- тактное вторжение и быстро выпалил:
торой он сам столько проработал.
— Мне очень жаль, мистер Холмс! ПоЭтот разговор происходил через не- жалуйста, не взыщите. Я едва не схожу с
сколько месяцев после возвращения ума. Я — несчастный Джон Гектор МакХолмса из путешествия, когда я по его со- фарлен.
вету продал свою практику и снова поселился в нашем старом доме
на Бейкер-стрит. Молодой
врач по фамилии Вернер перенял мою немногочисленную клиентуру, заплатив довольно приличную сумму,
какую у меня хватило смелости запросить. Это странное обстоятельство выяснилось только спустя несколько
лет, когда я узнал, что Вернер
был дальним родственником
Холмса, который выступил
посредником в этом деле, выделив собственные деньги
для этой сделки.
Однако то время вовсе
не было таким бессодержательным, как говорил Холмс.
Судя по моим заметкам, в тот
период случилось дело президента Мурильо и ужасное
Перед нами стоял молодой человек,
происшествие на голланддо крайности взволнованный
~ 647 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Он произнес последние слова таким
тоном, как будто одно его имя должно
было объяснить нам и его визит, и его поведение. Однако по лицу моего друга я понял, что это имя говорило ему так же мало,
как и мне.
— Не угодно ли папиросу, мистер
Макфарлен, — сказал Холмс, придвигая
посетителю свой портсигар. — Видя ваше
состояние, мой друг доктор Ватсон прописал бы вам успокоительное средство. Успокойтесь, пожалуйста, присядьте вот там на
стул и расскажите нам не торопясь, кто вы
и что вам угодно. Вы назвали свое имя, как
будто я должен его знать, но смею вас заверить, я лишь вижу, что вы холостяк, адвокат, масон и страдаете астмой, но больше о
вас я ничего не знаю.
Зная приемы и методы, с помощью которых мой друг делает выводы, мне было
нетрудно догадаться, как он их вывел и в
данном случае. Я заметил некоторую небрежность в костюме нашего посетителя,
сверток документов, торчащих из его кармана, особой формы брелок на цепочке от
часов и затрудненное дыхание. Однако наш
клиент был изумлен.
— Да, мистер Холмс, все это совершенно верно, но, кроме того, в настоящую
минуту я являюсь самым несчастным человеком во всем Лондоне. Не откажите мне,
ради бога, в помощи, мистер Холмс! Если
меня арестуют здесь, прямо сейчас, прежде
чем я окончу свой рассказ, то постарайтесь, чтобы мне дали возможность рассказать вам всю правду. Я буду счастлив, если
отправлюсь в тюрьму, зная, что вы хлопочете за меня вне ее стен.
— Арестуют! — прервал его Холмс. —
Чрезвычайно интересно! В чем вас обвиняют?
— Подозревают в убийстве Джона Олдекра из Лоуер-Норвуда.
На лице моего друга выразилось уча­
стие, к которому, как мне показалось, примешивалось чувство удовлетворения.
— Скажите на милость! А я только сегодня за завтраком жаловался моему другу,
доктору Ватсону, что газеты перестали печатать заметки об интересных уголовных
случаях, — сказал он.

Наш посетитель взял дрожащими руками номер «Дейли телеграф», все еще лежавший на коленях у Холмса.
— Если вы успели просмотреть газету, то узнали бы, что привело меня к вам.
Мне кажется, что мое имя и моя несчастная судьба должны быть уже у всех на устах.
Он перелистывал газету в поисках
нужной страницы.
— Вот! Если позволите, я вам прочту.
Слушайте, мистер Холмс. Заглавие напечатано жирным шрифтом: «Тайна в Лоуер-Норвуде. Исчезновение известного подрядчика-архитектора. Подозрение в убийстве и поджоге. Напали на след преступника». Этот след уже найден, мистер Холмс,
но он непременно приведет их ко мне. За
мною уже следили с самого вокзала и теперь только ждут ордера, чтобы меня арестовать. Это убьет мою мать, это поразит ее
сердце! Она этого не переживет! — Он ломал в отчаянии руки и ерзал от волнения
на стуле.
Я с любопытством смотрел на человека, которого подозревают в совершении
столь тяжкого преступления. У него были
светлые, как лен, волосы, голубые глаза,
подбородок, лишенный растительности, и
небольшой чувственный рот; в общем, он
был недурен собой. Ему было на вид около
двадцати шести лет. Костюм и манеры указывали на то, что мы имеем дело с воспитанным человеком.
— Нельзя терять времени, — сказал
Холмс. — Будьте добры, Ватсон, прочитайте нам заметку.
Под заголовком, который прочитал
нам молодой человек, было напечатано
следующее:
«Вчера поздней ночью или сегодня на
рассвете в Лоуер-Норвуде случилось происшествие, указывающее, по-видимому, на
ужасное преступление. Мистер Джон Олдекр, известный в упомянутой местности
старожил, много лет занимался строительными подрядами. Он холостяк пятидесяти
двух лет и живет в собственном доме в ДипДин, в конце Сайденхемп-стрит. Около
двух лет тому назад он оставил свою специальность, благодаря которой успел скопить

~ 648 ~

ПОДРЯДЧИК ИЗ НОРВУДА
себе порядочное состояние. Он считался человеком со странностями и жил совершенно
уединенно. Во дворе за его домом находился
небольшой склад с досками, и вчера один из
штабелей загорелся. Поднялась тревога, немедленно прибыла пожарная команда, но сухое дерево оказалось настолько горючим материалом, что усилия пожарных были напрасны, и пожар уничтожил весь штабель.
До этого момента дело как будто ограничивалось обыкновенным пожаром, но позже выяснилось, что речь идет об ужасном преступлении. Все были удивлены отсутствием на
пожаре хозяина и его исчезновением из дома.
Осмотр его спальни установил, что его постель была нетронута, стоявший в той же
комнате сейф оказался открытым, вокруг
него на полу валялось множество документов. Кроме того, местами обнаружены кровавые пятна, а окровавленная дубовая палка указывала на борьбу с убийцей. Известно,
что у мистера Олдекра был поздний гость,
причем установлено, что упомянутая палка принадлежит именно ему. Это молодой
лондонский адвокат Джон Гектор Макфарлен—младший из юридической конторы
„Грем и Макфарлен“, расположенной в доме
номер 426 по Грисгем-стрит. Полиция усматривает в этом важную улику преступления, и потому в ближайшем будущем следует ожидать новых сенсационных разоблачений.
Дополнительные сведения. Во время
подготовки газеты к печати мы получили
известие, что отдан приказ об аресте мистера Гектора Макфарлена по подозрению в
убийстве. Полиция производит дальнейшее
расследование этого трагического случая на
месте происшествия. Кроме кровавых пятен в спальне, теперь обнаружено еще, что
дверь на террасу была отворена, и найден
след от этой двери к сгоревшему штабелю, как будто здесь протащили тяжелый
предмет. Наконец, среди углей и пепла были
найдены обуглившиеся останки. Полиция
подозревает, что здесь было совершено из
ряда вон выходящее преступление, а именно: что жертва была убита в спальне, ценные бумаги похищены, затем труп вытащен к штабелю, который подожгли, чтобы

скрыть все следы содеянного. Расследование
поручено опытному инспектору Лестрейду
из Скотленд-Ярда, который со свойственной ему энергией и искусством занялся поиском следов».
Холмс выслушал это сообщение молча,
с закрытыми глазами.
— В этом деле, несомненно, есть интересные моменты, — произнес он обычным
деловым тоном. — Позвольте вас спросить, мистер Макфарлен, каким образом
вы находитесь еще на свободе, несмотря на
то, что имеются, по-видимому, достаточные основания для вашего ареста?
— Мистер Холмс, я живу у родителей в Торрингтон-лодж, это в Блекхите, но
вчера я засиделся допоздна у мистера Олдекра. Я переночевал в гостинице в Лоуер-Норвуде и предполагал отправиться
утром в контору. О несчастье я узнал только в поезде из газеты. Я сразу понял о грозящей мне опасности и поспешил сообщить обо всем вам. Я не сомневаюсь, что
меня уже арестовали бы, будь я дома или в
конторе. Какой-то человек следил за мной
от вокзала, и наверное… О, господи! Они
нашли меня!
В это время раздался звонок, и вскоре
на лестнице послышались тяжелые шаги.
Через минуту открылась дверь, и в ней появился наш старый знакомый Лестрейд. За
ним я разглядел мундиры двух полицейских, оставшихся в коридоре.
— Мистер Джон Гектор Макфарлен? — спросил Лестрейд.
Наш несчастный клиент поднялся,
дрожа от волнения. Лицо его побелело.
— Вы арестованы по обвинению в
убийстве Джона Олдекра из Лоуер-Норвуда!
Макфарлен взглянул на нас с отчаянием и словно пораженный громом снова
упал на стул.
— Одну минуту, мистер Лестрейд, —
сказал Холмс. — Получасом раньше или
позже — разницы большой нет, а мистер
Макфарлен только что начал рассказывать
нам чрезвычайно интересную историю.
Быть может, нам всем будет очень полезно
послушать его объяснения.

~ 649 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Наш несчастный клиент поднялся,
дрожа от волнения. Лицо его побелело

— Я полагаю, это дело не встретит особых затруднений.
— Тем не менее я охотно выслушал бы
мистера Макфарлена, если вы ничего не
имеете против.
— Мне трудно отказать вам в чем-нибудь, мистер Холмс, потому что вы не раз
оказывали полиции значительные услуги,
и мы в Скотленд-Ярде у вас в долгу, — заявил Лестрейд. — Тем не менее я должен
охранять арестованного и обязан предупредить его о недопустимости ложных показаний.
— Я хочу говорить только истинную
правду, — заметил наш клиент, — и прошу лишь, чтобы вы дали мне возможность
ее высказать.
Лестрейд посмотрел на часы.
— Даю вам полчаса.
— Прежде всего, я должен сказать, —
начал Джон Макфарлен, — что совершенно не был знаком с мистером Олдекром
ранее. Правда, его имя было мне известно,
поскольку мои родители много лет тому
назад встречались с ним, но позже их пути

разошлись. Поэтому я был
немало удивлен, когда он вчера после обеда явился в мою
контору. Еще более удивила меня причина его визита. У него в руках было много исписанных листков из записной книжки. Вот они. —
Макфарлен положил бумаги
на стол.
«Это мое завещание, —
сказал мистер Олдекр. — Я
обращаюсь к вам за помощью, мистер Макфарлен,
дабы оно было надлежащим
образом оформлено. Работайте, а я пока присяду!»
Я взялся за переписку, и
можете себе представить мое
изумление, когда я увидел,
что, за некоторыми исключениями, он оставляет все свое
состояние мне. Олдекр был
странной наружности маленьким вертлявым седым старичком с белесыми ресницами. Я взглянул на него и увидел, что он
смотрит на меня с улыбкой. Я не верил своим глазам, когда читал его завещание. Видя
мое изумление, Олдекр пояснил мне, что
он холост и не имеет родных, что в молодости он очень близко знал моих родителей, обо мне же слышал как о добропорядочном молодом человеке, поэтому он может быть уверен, что его состояние попадет
в хорошие руки. От волнения я мог только пробормотать пару слов благодарности.
Завещание было оформлено и подписано, мой писец согласился быть свидетелем.
Вот оно — в синем конверте, эти листки,
как я уже вам сказал, представляют собой
черновой проект завещания мистера Олдекра. Затем он сообщил мне, что у него дома
есть еще и другие бумаги: договоры аренды, купчие, закладные и другие документы,
которые мне необходимо рассмотреть. Он
попросил меня приехать для этого в тот же
вечер в Лоуер-Норвуд, захватив с собой завещание, дабы все было в порядке. «А до
этого, — сказал он, — я не успокоюсь. Пожалуйста, мой милый, не говорите ни сло-

~ 650 ~

ПОДРЯДЧИК ИЗ НОРВУДА
ва родителям, пока все не будет закончено.
Мы приготовим им маленький сюрприз».
Он настаивал на этом и взял с меня слово,
что я буду молчать.
Вы понимаете, мистер Холмс, что мне
не хотелось отказывать ему в просьбе. Этот
человек желал мне добра, поэтому мне хотелось пойти ему навстречу и удовлетворить его желание. Я телеграфировал родным, что буду занят этим вечером важными делами и не знаю, смогу ли вернуться домой. Мистер Олдекр пригласил меня
на ужин к девяти часам, сказав, что раньше
этого времени он вряд ли будет дома. Разыскать его квартиру было нелегко, я нашел
ее только в половине десятого. Я застал…
— Одну минуту! — прервал его
Холмс. — Кто отпер вам дверь?
— Женщина средних лет, вероятно его
экономка.
— Она же, по-видимому, и сообщила
полиции ваше имя?
— Конечно.
— Продолжайте, прошу вас.
Наш клиент вытер пот со лба и продолжил свой рассказ.
— Эта женщина привела меня в гостиную, где был приготовлен скудный ужин.
После ужина мистер Олдекр пригласил меня к себе в спальню, где стоял тяжелый сейф. Он отпер его и достал целую груду бумаг, которые мы вместе начали про­
сматривать. Это продолжалось почти до
двенадцати часов. Затем он сказал мне, что
не стоит беспокоить экономку, и выпустил
меня через окно, выходящее на террасу.
Окно это все время было открыто.
— Штора была спущена? — спросил
Холмс.
— Не могу точно сказать. Кажется, наполовину спущена. Да, я припоминаю: он
поднял ее, выпуская меня. Уходя, я не мог
найти своей палки, и он сказал: «Пустяки, мой милый, я надеюсь теперь мы будем
видеться чаще, заберете ее, когда придете
в следующий раз». Вот палка и осталась у
него. Когда я ушел, шкаф был открыт, а бумаги, скрученные свертком, лежали на столе. Было уже так поздно, что я не смог доехать до Блекхита и переночевал в гостини-

це, не подозревая ничего плохого, пока сегодня утром не прочитал об ужасном событии в газете.
— Не желаете ли вы задать еще какиенибудь вопросы, мистер Холмс? — спросил Лестрейд, который во время рассказа
два раза недоверчиво покачал головой.
— Не раньше, чем побываю в Блекхите.
— Вы хотите сказать — в Лоуер-Норвуде?
— Да, конечно, в Лоуер-Норвуде, —
ответил Холмс с загадочной улыбкой.
Лестрейду приходилось чаще, чем он
того желал, убеждаться, что Холмс благодаря особому складу ума мог проникать в
такие вещи, которые были для него недоступны. Вот и теперь он с любопытством
взглянул на моего друга.
— Мне хотелось бы задержать вас
еще на пару слов, мистер Холмс, — сказал
он. — А вас, мистер Макфарлен, у дверей
ждут два моих констебля и кэб у крыльца.
Несчастный молодой человек поднялся и вышел из комнаты, бросив на нас последний умоляющий взгляд. Полицейские
сели с ним в карету, инспектор же задержался у нас. Холмс взял со стола отдельные
листки, на которых был набросан проект
завещания, и стал с большим интересом их
рассматривать.
— Эти листки дают нам некоторый
материал для умозаключений, мистер Лестрейд. Рассмотрите-ка их повнимательнее, — сказал он, протягивая бумаги сыщику.
Лестрейд посмотрел на него с изумлением.
— Я могу прочитать только первые
строки, затем середину второй страницы и
пару строчек в конце, они написаны сравнительно четко, — сказал инспектор, — но
в остальном почерк очень неразборчив, в
трех же местах его совсем невозможно разобрать.
— Какое вы из этого делаете заключение? — спросил Холмс.
— А вы?
— Что все это написано в поезде. Разборчивый почерк соответствует останов-

~ 651 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
кам, плохой — езде, а самый скверный —
проезду через стрелки. Опытный эксперт
тотчас узнал бы, что листки написаны во
время езды по пригородной линии, потому что только в непосредственной близости к большому городу так часто случаются переходы с одного пути на другой. Если
предположить, что Олдекр писал в течение
всей поездки, то он должен был ехать курьерским поездом, который имеет только
одну остановку между Лоуер-Норвудом и
Лондонским мостом.
Лестрейд рассмеялся.
— Вы заходите слишком далеко, когда начинаете развивать ваши теории, мистер Холмс. Какое имеет это отношение к
делу?
— Это подтверждает и дополняет заявление молодого человека, что Олдекр набросал завещание вчера в пути. Во всяком
случае, странно, не правда ли, что столь
важный документ пишется в купе железной дороги. Отсюда следует, что ему не
придавали особого практического значения. Так мог поступить лишь человек, не
рассчитывавший, что завещание вступит в
силу.
— Тем не менее он этим подписал свой
смертный приговор, — добавил Лестрейд.
— Вы так думаете?
— А вы нет?
— Это возможно, но в этом деле для
меня еще много неясного.
— Неясного? Ну, знаете ли, если этот
случай неясен, то что же после этого может быть ясным? Перед вами молодой человек, который вдруг узнает, что ему достанется большое наследство после смерти
пожилого человека. Что же он делает? Он
не говорит об этом никому, отправляется в
один прекрасный вечер к своему благодетелю, ждет, пока единственная в доме служанка ляжет спать, затем он убивает старика в уединенной спальне, сжигает труп
на дворе среди досок и затем отправляется в ближайшую гостиницу. Кровавые следы в комнате и на палке в глаза не бросаются. Следовательно, он, быть может, и вовсе
не заметил, что пролилась кровь. Макфарлен надеялся, что после сожжения трупа

исчезнут все следы насильственной смерти — следы, которые должны неизбежно
привести к нему. Разве все это не ясно как
божий день?
— Ваши доказательства, мой милый
Лестрейд, кажутся мне слишком прямолинейными, — возразил Холмс. — Среди ваших выдающихся дарований, я, к сожалению, не вижу воображения. Представьте
на минуту себя на месте этого молодого человека! Неужели вы выбрали бы для совершения преступления ночь после составления завещания? Не показалось бы вам
опасным создавать столь тесную связь между этими двумя событиями? Затем, стали
бы совершать преступление в ночь, когда
о вашем присутствии в доме было известно, ведь дверь открыла служанка? И, наконец, после всех усилий, потраченных на то,
чтобы пожар уничтожил труп, неужели вы
были бы настолько легкомысленны, чтобы
оставить в доме собственную палку. Ведь
это доказательство того, что убийца именно вы? Согласитесь, Лестрейд, что все это
весьма маловероятно!
— Что касается палки, мистер Холмс,
то вы знаете так же хорошо, как и я, что
преступники часто теряют присутствие
духа на месте преступления и делают такие вещи, которые никогда не совершил
бы человек рассудительный. Быть может,
он побоялся вернуться в комнату за палкой. Дайте мне иное, более правдоподобное, объяснение!
— Я мог бы дать их вам полдюжины, — сказал Холмс. — Что вы думаете о
следующем весьма возможном и даже вероятном предположении, которое я охотно
передаю в ваше распоряжение. Старик показывает своему посетителю ценные бумаги. Какой-нибудь бродяга, проходя мимо,
видит это; ведь штора была лишь наполовину спущена. Затем адвокат уходит, а бродяга проникает в комнату! Он хватает попавшуюся под руки палку, убивает Олдек­
ра и исчезает, потащив труп на склад.
— Зачем бродяге сжигать тело?
— Затем же, зачем это надо было сделать Макфарлену, — чтобы уничтожить
улики.

~ 652 ~

ПОДРЯДЧИК ИЗ НОРВУДА
— А почему же он не взял документы? ку, обращая все свое внимание на второе
— Потому что увидел — бумаги для событие, только потому, что оно выглядит
него бесполезны.
как преступление. Для меня же очевидно,
Лестрейд покачал головой. Однако что правильный путь к выяснению второго
мне показалось, что он уже не так уверен происшествия, то есть преступления, долв правильности своей версии, как раньше. жен исходить из первого — странного за— Ну что ж, мистер Холмс, поищите вещания, поспешно составленного на имя
вашего бродягу, а пока вы его не нашли, мы человека, который об этом ничего не подобудем держать нашего пленника взаперти. зревал. Поняв ситуацию с завещанием, мы
Будущее покажет, кто прав. Обратите толь- легче поймем и второе событие.
ко особое внимание на то обстоятельст— Мне поехать с вами?
во, что, насколько нам теперь известно, ни
— Нет, мой дорогой, я думаю, что вы
одна из бумаг не пропала, а Макфарлен — мне в этом путешествии не понадобитесь!
единственный человек, который не заинте- Опасности не предвидится, иначе я не
ресован в их исчезновении. Ведь он теперь рискнул бы отправиться один. Надеюсь,
является законным наследником мистера сегодня вечером я смогу сообщить вам раОлдекра, во всяком случае, бумаги должны достную весть о том, что мне удалось коебыли впоследствии достаться именно ему. что сделать для несчастного молодого чеМой друг не мог ничего возразить про- ловека, отдавшегося под мою защиту.
тив этого замечания.
Было уже поздно, когда мой друг вер— Не стану отрицать, что ваше объ- нулся. Одного взгляда на его озабоченное
яснение представляется во многих отно- лицо было достаточно, чтобы понять, что
шениях правдоподобным, —
ответил он. — Я только
утверждаю, что могут быть
и другие объяснения. Как вы
сами сказали, будущее покажет, где истина. До свидания!
В течение дня я загляну в Лоуер-Норвуд и посмотрю, каковы ваши успехи.
Когда инспектор ушел,
мой друг встал и начал энергично готовиться к предстоящей поездке, как человек, который ясно видит пред собой
задачу, соответствующую его
способностям.
— Мои первые шаги,
Ватсон, будут направлены,
как я уже говорил, в Блекхит, — сказал он, надевая
сюртук.
— Почему же не в ЛоуерНорвуд?
— Потому что мы видим два чрезвычайно странных события, которые быстро последовали одно за другим. Полиция делает ошиб- — Мои первые шаги, Ватсон, будут направлены в Блекхит.
~ 653 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
надежды, с которыми он ушел, не оправдались. Около часа он возился со скрипкой,
пытаясь успокоить свое волнение. Наконец, отбросив инструмент, он дал мне подробный отчет о своих неудачах.
— Все идет скверно, Ватсон, так скверно, как только можно себе представить.
Правда, я не дал Лестрейду заметить свое
сомнение, но в душе чувствую, что на этот
раз он прав, а мы идем по ложному пути.
Факты совершенно противоречат течению
моих мыслей и моим предположениям, и я
сильно опасаюсь, что английские присяжные не доросли еще до такого идеального
понимания вещей, чтобы отдать предпочтение моим теориям перед фактическим
материалом Лестрейда.
— Вы были в Блекхите?

— Да, я был там и вскоре убедился, что
покойный Олдекр был порядочным негодяем. Отец Макфарлена отправился разыскивать сына, мать же я застал дома. Это маленькая, нервная женщина с голубыми глазами; она дрожала от ужаса и негодования.
Само собой разумеется, она не допускает и
мысли о том, что преступление совершил ее
сын. Однако по поводу судьбы старого Олдекра она не выразила ни удивления, ни сожаления. Напротив, она говорила о нем с
такой горечью, что бессознательно подтвердила предположение полиции. Сын, если
он слышал такие отзывы об этом подрядчике, должен был быть полон ненависти и
отвращения к нему. «Он более походил на
злобную, коварную обезьяну, чем на человека, — говорила она, — и таким он был всегда, даже будучи еще совсем
молодым человеком».
— Разве вы его тогда знали? — спросил я.
— О да, очень хорошо
знала, он ведь был моим женихом. Слава богу, я была настолько благоразумна, что отказала ему и вышла за лучшего, хотя и более бедного человека. Я была с ним помолвлена, но узнав как-то, что
он запустил кота в птичник,
я была настолько возмущена
этой жестокостью, что не хотела больше иметь с ним ничего общего.
Она порылась в ящике
и достала фотографическую
карточку молодой девушки. Фотопортрет этот был
страшно обезображен и изрезан ножом.
— Это моя собственная фотография, — сказала
она. — В таком виде он прислал мне ее вместе с проклятием в день моей свадьбы.
— Однако он, по-видимому, с годами примирился с ситуацией, раз он завещал ваше— В таком виде он прислал мне ее вместе с проклятием
му сыну все свое состояние?
в день моей свадьбы.
~ 654 ~

ПОДРЯДЧИК ИЗ НОРВУДА
— Ни мне, ни моему сыну ничего не
надо от Джона Олдекра ни при его жизни,
ни после смерти, — воскликнула она в волнении. — На небе есть бог, мистер Холмс,
и тот самый бог, который наказал злодея,
докажет, что руки моего сына не обагрены
его кровью.
Я еще несколько раз пытался разными хитростями выведать у нее что-нибудь
определенное, что могло бы поддержать
мои предположения, но мне пришлось выслушать такие вещи, которые скорее могут
доказать противное. Наконец, я ушел и отправился в Лоуер-Норвуд. Усадьба ДипДен представляет собой большое кирпичное здание, построенное в стиле современных вилл. Он стоит несколько в глубине
двора, перед фасадом устроен сад с кустами
лавра. За домом находится двор, где сложены пиломатериалы, часть которых сгорела.
Вот наскоро набросанный план из моей записной книжки. Окно налево — единственное в спальне Олдекра. В него, как вы
видите, можно заглянуть с улицы — это почти единственное утешение, которое мне
осталось. Лестрейда не было, его заменял
старший вахмистр. Перед моим приездом
они сделали ценное открытие. Разгребая
золу от сгоревших досок, они вытащили
обуглившиеся останки и несколько металлических кружков. Я тщательно осмотрел
их и установил, что это пуговицы от брюк.
На одной из них мне удалось даже разглядеть надпись «Хаймс» — это фирма портного Олдекра. Затем я детально осмотрел
сад и лужайку вокруг дома, стараясь найти хоть какие-нибудь следы. Однако благодаря сильной засухе обнаружить ничего не удалось. Кроме того, через глухую изгородь, идущую по направлению к штабелям, был протащен крупный предмет. Все
это, конечно, только подтверждает предположения полиции! Несмотря на палящее
солнце, я долго ползал по траве, но в конце
концов знал не больше, чем в начале.
После этого фиаско я отправился в
спальню и подверг ее такому же основательному осмотру, как сад и двор. Следы
крови были чрезвычайно незначительны
и как бы размазаны, но, несомненно, они

были свежими. Палку уже забрали в полицию, но наверняка и на ней следы крови весьма слабые. То, что палка принадлежит нашему клиенту, не подлежит сомнению, да он и сам этого не отрицает. На ковре можно было рассмотреть следы двух людей, но третьего человека там не было, что
дает еще один козырь в руки моих противников, которые собирают одну улику за
другой, между тем как мы топчемся на месте.
Один только луч надежды блеснул для
меня, но и то очень слабый. Я осмотрел
сейф: почти все бумаги из него были вынуты и положены на стол. Документы были
сгруппированы и вложены в большие запечатанные конверты. Полиция вскрыла некоторые из них. Насколько я могу судить,
находящиеся в конвертах бумаги не имели большой ценности, равно как и чековая книжка Олдекра не указывала на блестящее положение его дел. Однако мне показалось, как будто некоторых бумаг, быть
может как раз наиболее важных, не хватает. Несмотря на тщательные розыски, я не
смог их обнаружить. Если бы мне удалось
доказать их исчезновение, это поимело бы,
конечно, весьма важное значение, поскольку категорически опровергало бы доводы Лестрейда. Вряд ли кто-то будет красть
ценные бумаги, которые он должен вскоре
унаследовать?!
Наконец, осмотрев все и не добившись
практически ничего, я попытал счастья с
экономкой. Это маленькая смуглая женщина, молчаливая и недоверчивая. Я твердо убежден, что она могла бы кое-что нам
рассказать, если бы захотела. Но она была
нема как рыба. Она говорит, что открыла
дверь мистеру Макфарлену в половине десятого. «Лучше бы рука моя отсохла прежде, чем я это сделала», — сказала она. В
половине одиннадцатого она пошла спать.
Ее комната находится в противоположном
конце дома, так что она ничего не могла
слышать. Ее разбудили тревожные крики,
когда начался пожар. Она отчетливо помнит, что мистер Макфарлен оставил шляпу
и палку в передней. Ее несчастного и доброго господина наверняка убили, счита-

~ 655 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ет она. «Были ли у него враги? Конечно, у
каждого есть враги, но мистер Олдекр жил
очень уединенно и встречался с людьми
только по делам». Она видела пуговицы
и узнала, что они от костюма, который он
носил в последний вечер. Дерево на складе
было очень сухое, ведь уже целый месяц не
было дождя; оно горело, как факел. Когда
она прибежала, то увидела сплошное море
огня, ничего нельзя было различить. Она
и пожарные чувствовали запах горелого
мяса. О бумагах, равно как и о делах мистера Олдекра, она не знает ничего.
— Вот, мой дорогой Ватсон, и весь
отчет о моей неудаче. А все-таки, все-таки… — сказал Холмс уверенным тоном,
сжимая свои жилистые руки, — я знаю, что
все это ложь, все это не так, я это чувствую
всем своим существом. Тут что-то скрыто, и экономка об этом знает. В ее глазах
было какое-то упорство, которое встречается только у людей, которые знают больше, чем говорят, но по некоторым соображениям замалчивают. Однако все эти сооб­
ражения и чувства ни к чему не приводят,
Ватсон. Боюсь, если нам не поможет какойнибудь счастливый случай, Лоуер-Норвудское дело попадет в разряд моих неудач,
с которыми, как я предвижу, терпеливая
пуб­лика рано или поздно познакомится.
— Этот молодой человек не производит впечатления преступника, — заметил я.
— Это сомнительный способ доказательства, дорогой Ватсон. Помните опаснейшего убийцу Берта Стивенса, который
обратился к нам за помощью в 1887 году?
Разве можно было себе представить более
добродушного и мягкого на вид человека?!
— Это правда.
— Если нам не удастся доказать невиновность Макфарлена более радикальными средствами, наш клиент погиб. Аргументация Лестрейда подтверждается последними расследованиями, и ни один
факт ей не противоречит. Против версии Лестрейда говорят только недостающие документы. Это единственный слабый пункт в его построении, и он должен
служить нам исходной точкой для наших
новых поисков. Просматривая чековую

книжку Олдекра, я обнаружил, что он выплатил довольно крупную сумму денег по
векселям, выданным в этом году некоему
Корнелиусу. Признаюсь, мне бы очень хотелось знать, кто такой этот мистер Корнелиус, с которым ушедший на покой подрядчик вел столь крупные денежные дела.
Возможно, что и он участвует в этом деле.
Быть может, это агент и комиссионер, но
я не нашел никакой переписки по поводу этих крупных выплат. За отсутствием
лучших исходных данных, мое расследование должно начаться со справки в банке
об этом господине, получавшем деньги от
Олдекра. Во всяком случае, я скорее всего
полагаю, мой дорогой Ватсон, что данное
дело не увеличит нашей славы. Лестрейд
в конце концов добьется, что нашего клиента повесят, к радости всего СкотлендЯрда.
Не знаю, когда и сколько спал Холмс
в эту ночь, но когда я сошел к завтраку, то
застал его бледным и измученным; его ясные глаза казались еще светлее благодаря
огромным черным кругам вокруг них. На
ковре возле его стула валялись окурки и
утренние выпуски газет. На столе лежала
распечатанная телеграмма.
— Что вы скажете об этом, Ватсон? —
спросил он, подвинув ее ко мне.
Телеграмма пришла из Лоуер-Норвуда, ее текст гласил:
«Найдены новые важные доказательства. Виновность Макфарлена установлена окончательно. Советую бросить дело.
Лестрейд».
— Дело дрянь, — сказал я.
— Это победный крик Лестрейда, —
заметил Холмс с горькой усмешкой. —
И все-таки преждевременно считать дело
проигранным. Новое доказательство —
это обоюдоострое оружие, оно может доказать как раз противоположное тому, что
думает Лестрейд. Кончайте скорее завтракать; мы вместе поедем и посмотрим, что
еще можно сделать. Я чувствую, что сегодня мне нужна ваша компания и ваша нравственная поддержка.
Мой друг ничего не ел. Это была одна
из особенностей его натуры. В минуты

~ 656 ~

ПОДРЯДЧИК ИЗ НОРВУДА
сильного напряжения он забывал о пище,
— Здесь Макфарлен прошел после
и мне случалось участвовать вместе с ним того, как совершил преступление, чтобы
при расследованиях, когда он, понадеяв- взять свою шляпу, — продолжал инспекшись на свою железное здоровье, падал в тор. — Теперь взгляните-ка сюда.
обморок от голода.
С театральным жестом он зажег спич— Я нынче не могу тратить силы на ку и показал кровавое пятно на побеленпищеварение, — отвечал он обыкновенно ной стене. Когда он приблизил спичку, я
на мои медицинские уговоры.
увидал, что это не брызги, а отчетливый отПоэтому меня не удивило, что он не печаток большого пальца.
прикоснулся к завтраку и отправился со
— Возьмите, пожалуйста, увеличимною в Лоуер-Норвуд натощак.
тельное стекло, мистер Холмс.
Около дома все еще толпилась кучка любопытных.
Расположение здания оказалось как раз таким, как я себе
это представлял. В дверях
нас встретил Лестрейд. Вид у
него был победоносный.
— Ну что, мистер Холмс,
кто прав? Где же ваш бродяга? — крикнул он нам при
встрече.
— Я еще не пришел к
окончательному мнению, —
ответил мой друг.
— А мы еще вчера составили наше, и сегодня оно
подтвердилось. Итак, вы
должны признать, что на сей
раз мы немножко опередили
вас, мистер Холмс.
— Вы говорите так, как
будто обнаружили что-то совершенно необычайное, —
сказал Холмс.
Лестрейд громко захохотал.
— Я понимаю, вы, как и
большинство из нас, не любите, когда вас обходят. Но
нельзя ведь бесконечно рассчитывать на удачу, не правда ли, доктор? Пожалуйте за
мной, господа, я думаю, что
мне удастся окончательно
доказать вам вину молодого
Макфарлена.
Он провел нас по кори— Возьмите, пожалуйста, увеличительное стекло,
дору в полутемную прихомистер Холмс.
жую.
~ 657 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Я уже достал его.
— Вам, вероятно, известно, что двух
одинаковых отпечатков пальцев не бывает.
— Мне приходилось слышать об этом.
— В таком случае будьте добры сравнить его с этим восковым отпечатком, снятым по моему приказанию сегодня утром с
большого пальца Макфарлена.
Когда он приблизил восковой отпечаток к пятну на стене, надобность в увеличительном стекле отпала, и так было видно, что оба отпечатка сделаны одним и тем
же пальцем. Я понял, что наш несчастный
клиент пропал.
— Это последнее звено в цепи улик, —
сказал Лестрейд.
— Да, это последнее звено, — невольно повторил я.
— Вопрос решен, — сказал Холмс.
Однако меня почему-то удивил его голос. Я обернулся, чтобы взглянуть на него.
В его лице произошла резкая перемена.
В глазах светилась затаенная радость, они
поблескивали, как звездочки. Казалось, он
с усилием сдерживает смех.
— Господи боже мой! — вскрикнул он
наконец. — Кто бы мог подумать? Как обманчива бывает внешность! По виду это
был такой порядочный молодой человек!
Пусть это будет нам наукой не слишком доверяться собственному мнению, не правда
ли, Лестрейд?
— Конечно, мистер Холмс; есть люди
слишком самоуверенные, слишком убежденные в непогрешимости своих взглядов, —
отвечал Лестрейд. — Этот молодец вел себя
так нахально, с таким лицемерием, что ему
только из-за этого не стоило доверять.
— И как это удачно, что он коснулся своим пальцем стены, снимая с вешалки шляпу! А с другой стороны, если хорошенько подумать, это вполне естественно!
Холмс внешне был спокоен, но я его
хорошо знал, и от меня не могло скрыться
сдерживаемое им волнение.
— Однако кто сделал это замечательное открытие, мистер Лестрейд?
— Экономка обратила на это внимание полицейского, дежурившего здесь
ночь­ю.

— Где он находился?
— Он дежурил в спальне, где было совершено преступление, и наблюдал за тем,
чтобы никто ничего не трогал.
— Но почему пятно не заметили
вчер­а?
— У нас не было особых причин подробно осматривать эту прихожую. Кроме
того, это пятно, как вы видите, находится
не на самом заметном месте.
— Да, конечно, разумеется. По-видимому, нет сомнений, что оно было здесь
уже вчера.
Лестрейд взглянул на Холмса с подозрением. Должен сознаться, что и я был поражен его хорошим расположением духа и
его замечаниями.
— Мне начинает казаться, что вы думаете, будто Макфарлен прибежал сюда
ночь­ю из тюрьмы, чтобы окончательно доказать свою вину, — ответил через некоторое время Лестрейд на странный вопрос
Холмса.
— Я предоставляю эксперту решить,
отпечаток ли это пальца Макфарлена или
нет, — прибавил он.
— Несомненно, это отпечаток его
большого пальца.
— Этого для меня достаточно, — сказал Лестрейд. — Я не теоретик, мистер
Холмс, я практик, и, когда у меня есть доказательства, я делаю из них свои выводы.
Если вы захотите сообщить мне после еще
что-нибудь, то найдете меня в гостиной,
где я буду писать отчет.
К Холмсу вернулось его душевное спокойствие, но я видел, что он все еще весел.
— Дело приняло очень скверный оборот, не правда ли, Ватсон? — сказал он, когда мы остались одни. — И все-таки имеются отдельные пункты, из которых для нашего клиента все еще исходят лучи надежды.
— Это меня чрезвычайно радует, —
ответил я от всего сердца. — Я опасался,
что для него все кончено.
— Я бы этого не сказал, мой дорогой
Ватсон, потому что в доказательствах Лестрейда имеется серьезная брешь, чрезвычайно важная для нашего друга.
— Неужели! Что именно?

~ 658 ~

ПОДРЯДЧИК ИЗ НОРВУДА
— Когда я вчера осматривал переднюю, этого пятна еще не было! Давайте,
Ватсон, немного пройдемся на свежем воздухе.
Я последовал за Холмсом. В голове у
меня царил сумбур, но в сердце появилась
новая надежда. Мы гуляли по саду. Холмс
внимательно осматривал дом со всех сторон. Затем он вошел внутрь и исследовал
все здание от подвала до чердака. В большинстве комнат не было мебели, но Холмс
осмотрел их тоже. Когда он добрался до
верхней площадки, на которую выходили
двери трех необитаемых комнат, на него
снова снизошло веселье.
— Этот случай, Ватсон, действительно
единственный в своем роде, — сказал он. —
Я думаю, настало время немного пооткровенничать с нашим милым Лестрейдом. Он
немножко повеселился на наш счет. Ну-с,
если моя версия окажется правильной, мы
сможем теперь с ним поквитаться. О, да, я
вижу, что мы добрались до самой сути!
Инспектор все еще сидел в гостиной и
писал.
— Вы пишете отчет? — прервал его
Холмс.
— Да.
— По моему мнению, это немного
преждевременно. Мне кажется, что в цепи
ваших доказательств есть прореха.
Лестрейд слишком хорошо знал моего
друга, чтобы не обратить внимания на его
слова.
— Что вы хотите этим сказать, мистер
Холмс?
— Я думаю, что вам надо допросить
еще одного важного свидетеля.
— Вы можете его нам представить?
— Полагаю, что да.
— Так сделайте же это.
— Попробую. Сколько у вас здесь полицейских?
— Во дворе и в доме всего трое.
— Хорошо! — сказал Холмс. — Позвольте спросить, это сильные парни, с хорошими легкими?
— Не сомневаюсь, но я не понимаю,
какое отношение имеют их легкие к нашему делу.

— Вы сейчас узнаете это и, надеюсь,
еще кое-что, гораздо более важное, — ответил Холмс.
— Позовите, пожалуйста, ваших людей, я хочу начать опыт.
Через пять минут трое полицейских
были в прихожей.
— В соседнем здании вы найдете большой запас соломы. Будьте добры, принесите сюда две охапки, — сказал Холмс. —
Я думаю, что она сослужит нам отличную
службу для привлечения недостающего
свидетеля. Отлично. Благодарю вас, Ватсон. У вас есть спички? Теперь, мистер Лестрейд, попрошу вас последовать с вашими
людьми за мной наверх.
Как я уже сказал, в верхний обширный коридор выходили двери трех комнат.
Холмс, попросив всех говорить тише, поставил нас в одном конце коридора. Полицейские посмеивались, а Лестрейд с изум­
лением смотрел на моего друга. На его
лице сменялось одно за другим выражение
удивления, ожидания и насмешки. Холмс
стоял перед нами, как фокусник, собирающийся щегольнуть своим искусством.
— Прикажите послать человека за двумя ведрами воды. Разложите солому посреди коридора так, чтобы она не касалась
стен. Теперь, кажется, все приготовления
сделаны.
Лестрейда все это начало раздражать.
— Не знаю, быть может, вы изволите шутить, мистер Холмс, — сказал он. —
Если вам кое-что известно, то вы можете
сказать нам это без всяких фокусов.
— Смею вас уверить, любезнейший
мистер Лестрейд, что у меня есть основание делать то, что я делаю. Вы, вероятно, еще помните, как два часа тому назад,
когда счастье, казалось, улыбнулось вам,
вы тоже немного надо мной подтрунивали, поэтому не должны сейчас сердиться
на меня за некоторую театральность. Ватсон, будьте любезны, откройте окно и зажгите солому.
Я исполнил его просьбу. Благодаря
сквозняку сразу же поднялось густое серое
облако дыма, сухая солома трещала, и со
всех сторон показались огненные языки.

~ 659 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Теперь посмотрим, не появится
ли наш свидетель, мистер Лестрейд. Прошу вас всех крикнуть вместе со мной «пожар»! — Итак, раз, два, три…
— Пожар! — что было силы закричали все.
— Благодарю вас. Попрошу еще раз.
— Пожар!..
— Ну, еще в третий раз, как можно
громче, господа…
— Пожар!!!
Этот крик был, вероятно, слышен по
всему Лоуер-Норвуду.
Едва он смолк, случилось нечто поразительное. В конце коридора, в стене, казавшейся сплошной, вдруг отворилась

дверь, и из нее выскочил, как кролик из
норы, маленький тщедушный человечек с
седыми волосами и белесыми бровями.
— Прекрасно! — воскликнул
Холмс. — Ватсон, скорее лейте воду на
солому. Вот так! Мистер Лестрейд, позвольте представить вам недостающего
свидетеля — мистера Джона Олдекра.
Маленький старичок щурился, беспрестанно моргал глазами, ослепленный ярким светом и переводил свой взор то на
нас, то на дымящуюся солому. У него было
пренеприятное лицо, хитрое и злое, и светло-серые коварные глаза.
Лестрейд безмолвно смотрел на это
мистическое появление. Наконец, через
некоторое время он овладел
собой.
— Что все это значит? —
спросил он. — Где же вы все
время скрывались?
Олдекр отступил перед
покрасневшим от гнева лицом инспектора и принужденно засмеялся.
— Я не сделал ничего
дурного.
— Ничего дурного? Вы
хотели довести невинного человека до виселицы! И если
бы не этот господин, вам бы
это, вероятно, удалось.
Тщедушный человек буквально завизжал:
— Уверяю вас, мистер,
это была шутка.
— Странная шутка! Вам
не придется над нею смеяться,
можете быть уверены. Проводите его вниз и стерегите в гостиной, пока я не приду.
— Мистер Холмс, —
продолжил Лестрейд, когда полицейские вышли, — я
не мог сказать это при своих
подчиненных, но при докторе Ватсоне могу откровенно
заявить: это самое блестящее
дело, которое вы когда-либо
В стене, казавшейся сплошной, вдруг отворилась дверь,
провели. Правда, для меня
и из нее выскочил маленький тщедушный человечек
~ 660 ~

ПОДРЯДЧИК ИЗ НОРВУДА
еще остается загадкой, как вы этого доби— Она, несомненно, последует за сволись, но вы спасли невиновного человека и им хозяином, мистер Холмс. Но, прежде
предотвратили грандиозный скандал, ко- всего, скажите мне, каким образом вы узторый погубил бы мою репутацию в Скот- нали об этом помещении?
ленд-Ярде.
— Я пришел к заключению, что ОлХолмс засмеялся, похлопав Лестрейда декр должен еще находиться в доме. Когпо плечу.
да же я измерил длину коридоров и нашел,
— Теперь ваш рейтинг в Скотленд- что верхний этаж на шесть футов короче
Ярде заметно повысится, дорогой Ле- находящегося под ним нижнего, мне стало
стрейд. Вам стоит только изменить в двух- ясно, где он скрывается.
трех местах свой отчет, и все скажут, что
— Конечно, вы могли бы сразу отЛестрейда невозможно обвести вокруг правиться туда и забрать его на месте, но
пальца.
мне доставило большое удовольствие за— Разве вы не хотите, чтобы было упо- ставить его выйти самостоятельно. Кроме
мянуто ваше имя? — с удивлением спро- того, мне хотелось этим фокусом немного
сил Лестрейд.
поквитаться с вами, мистер Лестрейд, за
— Ни в коем случае. Это дело само по ваши насмешки сегодня утром.
себе представляет для меня награду. Быть
— Вы честно поквитались. Но, бога
может, когда-нибудь, когда я дам разреше- ради, как вам пришло в голову, что он воние моему усердному историку, и с удо- обще еще в доме?
вольствием увижу его описание в печати, не так ли, Ватсон? А теперь заглянем в
нору, в которой пряталась
эта крыса.
Это была каморка длиною в шесть футов в конце коридора, отделенная от
него оштукатуренной перегородкой с искусно скрытой
дверью. Она была оклеена такими же обоями, как и прочие стены. Через несколько
щелей между крышей и водосточной трубой проникал
слабый свет. В каморке было
немного старой мебели, несколько книг, бумаг, запас
пищи и воды.
— Вот преимущество
быть не только подрядчиком,
но и архитектором, — сказал
Холмс, когда мы вышли. —
Он устроил себе укромный
уголок без посторонней помощи, за исключением, конечно, очаровательной экономки, которую я также хотел бы передать в ваши руки,
Холмс засмеялся, похлопав Лестрейда по плечу
Лестрейд.
~ 661 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Мне указал на это отпечаток пальца,
Лестрейд. Вы думали, что он был последним звеном в цепи расследования, и это
верно, но только совсем в другом смысле.
Я, видите ли, знал, что накануне этого пятна там не было. Я обращаю внимание, как
вам хорошо известно, на все мелочи. Поэтому я основательно осмотрел прихожую и
пятна там не заметил. Следовательно, оно
могло появиться только прошлой ночью.
— Но каким образом?
— Очень просто. Когда запечатывались пакеты с документами, Олдекр мог
подсунуть Макфарлену конверт с сургучом, и молодой человек прижал к нему
свой палец вместо печати. Быть может, он
сделал это второпях или совершенно случайно. Вероятно, молодой человек и сам
не помнил об этом эпизоде. Весьма возможно, что это было проделано Олдекром вначале без всякого дурного умысла; ему тогда просто не приходило в голову, для чего этот отпечаток впоследствии может пригодиться. Однако, когда он
сидел в своей норе и вспоминал о случившемся, его осенила мысль, какую надежную улику он может дать полиции благодаря этому отпечатку. Без особого труда он
смог получить восковой слепок с оттиска и
смочить его своей кровью, каплю которой
он добыл с помощью булавки. В результате ночью на стене и появился кровавый отпечаток. Сделал ли он его собственноручно или попросил помочь экономку, я не
знаю. Впрочем, это и не так важно. Зато я
готов держать любое пари, что среди пакетов в каморке вы найдете один с отпечатком большого пальца.
— Поразительно! — воскликнул Лестрейд. — Поразительно! После вашего
рассказа все становится таким ясным. Но
какова же была цель этого обмана?
Меня очень забавляла резкая перемена, которая произошла с Лестрейдом. Его
высокомерный тон, с которым он говорил
утром, пропал, и в его голосе появились заискивающие нотки ребенка, который одолевает вопросами своего учителя.
— Все очень несложно. Господин,
ожидающий нас внизу, обладает скрыт-

ным, злобным и мстительным характером.
Вы ведь знаете, что в свое время мать Макфарлена отказалась стать его женой? Как?
Вы этого не знаете? Я же тогда еще сказал
вам, что сперва надо съездить в Блекхит, а
потом уже в Лоуер-Норвуд. Оскорбление
не давало покоя, он все время жаждал мести, но не находил благоприятного момента. В последние два года он потерпел большие убытки, как мне кажется, погорев на
разных темных делах, и ему грозило разорение. Он старался одурачить своих кредиторов, выдавая крупные чеки на имя некоего Корнелиуса. Эта мифическая личность,
по моему мнению, не кто иной, как сам Олдекр. Хотя я еще не проследил движение
его денежных средств, но я не сомневаюсь,
что они поступали в какой-нибудь провинциальный банк, куда время от времени Олдекр под именем Корнелиуса заявлялся,
чтобы их получать. Думаю, он намеревался позже вообще переменить фамилию; забрать через банк все свои деньги и начать
новую жизнь где-нибудь в другом месте.
— Это вполне возможно.
— Он хотел уничтожить своим исчезновением все свои следы и в то же время
страшно отомстить своей бывшей невесте,
подготовив улики для обвинения ее единственного сына в убийстве. Это был гениальный план подлого человека, и он был
мастерски исполнен. История с завещанием, которое стало отличным мотивом для
преступления, тайный ночной визит без
ведома родителей, палка, кровь, кости какого-то животного и пуговицы в пепле —
все это было придумано очень ловко. В результате возникла сеть, из которой невинной жертве было не выпутаться. Я сам так
думал два часа тому назад. Но у Олдекра
не хватало высшего дара артиста — умеренности. Он хотел улучшить то, что и так
было уже совершенно. Он хотел еще сильнее затянуть петлю на шее своей жертвы и
этим испортил все дело. Спустимся теперь
вниз, Лестрейд. Я хотел бы задать ему еще
два-три вопроса.
Зловредный субъект сидел в своей собственной гостиной между двумя полицейскими.

~ 662 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
— Это была шутка, господа, не более
чем шутка, — не переставая визжал он. —
Уверяю вас, сэр, что я спрятался только
для того, чтобы посмотреть, какое впечатление произведет мое исчезновение. Вы
же не станете обо мне думать плохо и не
допустите мысли, что я позволил бы, чтобы с Макфарленом случилось что-нибудь
плохое!
— Это решит суд, — отвечал Лестрейд. — А пока вы должны будете отвечать за попытку опорочить невиновного человека, если не за покушение на его
убийство.
— И, кроме того, вам придется узнать
печальную новость, что ваши кредиторы
наложат арест на деньги, переведенные в
банк на имя мистера Корнелиуса, — добавил Холмс.

При этих словах тщедушный человечек вскочил со стула и с бешенством взглянул на моего друга.
— Вам я больше всего благодарен, —
воскликнул он с ненавистью, — быть может,
я когда-нибудь смогу расквитаться с вами.
Холмс снисходительно улыбнулся.
— Думаю, в течение нескольких последующих лет у вас вряд ли найдется для этого свободное время, — спокойно ответил
Холмс. — А теперь, быть может, вы ответите мне на один вопрос: что вы еще бросили
в штабель, кроме ваших старых брюк? Дохлую собаку, пару кроликов, было что-нибудь
еще? Вы не хотите отвечать? Ах, как вы не
любезны! Я думаю, что пары кроликов хватило. Ватсон, если вы когда-нибудь будете
описывать историю, случившуюся в ЛоуерНорвуде, смело вставляйте в нее кроликов.

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ

Х

олмс сидел молча, сгорбив свою длинную худую спину над химическим прибором, в котором уже несколько часов кряду терпеливо кипятил какую-то смесь необычайно скверного запаха. Голова его была
опущена на грудь, и, на мой взгляд, он напоминал в таком виде странную тощую
птицу с траурным темно-серым оперением
и черным хохолком.
— А что, Ватсон, — внезапно спросил мой друг, — вы не намерены помещать
свои капиталы в южноафриканские предприятия?
Я вздрогнул от изумления. При всей
привычке к необычайной проницательности Холмса это внезапное проникновение
в мои заветные мысли совершенно сбило
меня с толку и поставило в тупик.
— Черт возьми, каким образом узнали
вы об этом? — воскликнул я.
Холмс повернулся на своем стуле, держа в руке пробирку, над которой вился легкий дымок. Его глубоко посаженные глаза
лукаво блеснули.

— Сознайтесь, Ватсон, что я застал вас
врасплох, — промолвил он.
— Сознаюсь.
— Распишитесь в этом на бумаге.
— Зачем?
— Затем, что через пять минут вы скажете, что это до глупости просто.
— Я никогда не скажу ничего подобного!
— Поверьте, милейший Ватсон, — заговорил Холмс, кладя пробирку на подставку и принимаясь излагать свои мысли с
видом профессора, поучающего свою аудиторию, — совсем нетрудно построить последовательный ряд выводов, причем каждый из них будет вытекать из предыдущего
и будет прост сам по себе. Если, сделав это,
убрать к черту все центральные выводы, а
своим слушателям представить только исходный пункт и конечное заключение, то
можно произвести ошеломляющий, хотя,
пожалуй, и обманчивый эффект. В данном
случае, обратив внимание на выемку между указательным и большим пальцем вашей

~ 663 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
левой руки, было совсем нетрудно убедиться, что вы передумали помещать свой маленький капиталец в золотые прииски.
— Я не вижу тут ни малейшей связи.
— Весьма вероятно, что не видите;
но я могу сейчас показать вам теснейшую
связь между этими двумя фактами. Вот
недостающие звенья этой очень простой
цепи. Во-первых, когда вы пришли из клуба вчера вечером, у вас на левой руке между указательным и большим пальцем были
следы мела. Во-вторых, вы пачкаете руки
мелом, когда при игре на бильярде натираете им кончик кия. В-третьих, в бильярд
вы играете только с одним Терстоном. Вчетвертых, месяц назад вы говорили мне,
что Терстон имеет пай в одном из промышленных предприятий в Южной Африке и что ваш приятель предлагает вам
войти с ним в долю. В-пятых, ваша чековая книжка заперта у меня в столе, а ключ
от него вы у меня не просили. Значит, вы
не намерены помещать таким образом
свои деньги.
— Как это просто до нелепости! —
воскликнул я.
— Именно! — с оттенком язвительности подхватил Холмс. — Всякая проблема
становится детской, как только ее разъяснят. Вот вам одна необъясненная. Взгляните-ка, не сможете ли вы раскусить ее, дружище Ватсон?
Мой приятель бросил на стол клочок
бумаги и снова вернулся к своему химическому анализу. Я с удивлением взглянул на
нелепые иероглифы, покрывавшие этот документ.
— Это какие-то детские каракули! —
невольно вырвалось у меня.
— Вы полагаете?
— А что иное могут представлять подобные закорючки?
— Вот именно это и хочется разузнать во что бы то
ни стало мистеру Хилтону
Кьюбитту из Ридлинг-ТорпМенора в Норфолке. Это ребус пришел
ко мне с первой почтой, а он сам должен
прибыть с ближайшим поездом. Слышите звонок у подъезда, Ватсон! Я нисколько

не удивлюсь, если сию минуту сюда явится
мой новый клиент.
На лестнице послышались грузные
шаги, и вскоре в комнату вошел высокий, румяный, чисто выбритый мужчина, ясные глаза и цветущие щеки которого красноречиво говорили, что он проводит жизнь вдали от туманов Бейкер-стрит.
Казалось, он привнес в нашу комнату здоровый живительный воздух морского побережья. Он пожал нам руки и уже собирался сесть, как вдруг его взгляд остановился на бумаге с курьезными значками,
которую я только что рассматривал и оставил на столе.
— Скажите же мне, мистер Холмс, что
вы думаете об этом! — воскликнул приезжий. — Мне говорили, что вы большой
охотник до запутанных тайн, а по-моему,
запутаннее этой вряд ли можно и представить. Я послал вам бумажку заранее, чтоб
вы могли изучить эти каракули до моего
приезда.
— Довольно курьезная запись, нечего сказать! — заметил Холмс. — С первого взгляда я принял это за детскую пачкотню. Тут изображена вереница каких-то нелепых пляшущих фигурок, которая тянется поперек листочка бумаги. Почему вы
придаете значение такой глупейшей мазне?
— Да я никогда не обратил бы на нее
ни малейшего внимания, мистер Холмс,
если бы не моя жена. Бедняжка была перепугана до полусмерти. Она не говорит ничего, однако в ее глазах я читаю ужас. Вот
по какой причине мне надо понять смысл
этой записи.
Холмс поднял бумажку к свету, чтобы
солнечные лучи падали прямо на нее. Это
была страница, вырванная из записной
книжки. На ней были начерчены карандашом следующие фигурки:

Холмс некоторое время рассматривал
странный документ и, наконец, бережно
сложив его, спрятал в свой бумажник.
— Это обещает быть одним из самых
интересных и необычайных дел, — сказал

~ 664 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
он. — В вашем письме, мистер Хилтон Кьюбитт, вы сообщили мне некоторые подробности. Однако я был бы
весьма обязан вам, если бы
вы потрудились повторить
их ради моего друга доктора
Ватсона.
— Я плохой рассказчик, — заметил на это наш
гость, нервно сжимая и разжимая свои большие, сильные руки. — Потрудитесь
задавать мне вопросы, если
что-нибудь покажется вам
неясным в моем рассказе. Начну со времени моей
женитьбы в прошлом году.
Прежде всего, необходимо
заметить, что хотя я и небогатый человек, однако, мои
предки играли выдающуюся
роль в Ридлинг-Торпе в течение пяти столетий, а в графстве Норфолк не найти более известного всем рода.
В прошедшем году я приехал в Лондон по случаю юбилея королевы
и остановился в одной гостинице на Рессел-сквер по той причине, что там остановился Паркер, викарий нашего прихода.
В том же доме жила одна молодая девушка, американка по фамилии Патрик, Элзи
Патрик. Мы познакомились, и не прошло
и месяца, как я, представьте себе, страстно
влюбился в нее. Мы сыграли тихую свадьбу и приехали ко мне в Норфолк. Вы сочтете безумием, мистер Холмс, что человек из
приличного древнего рода женится таким
образом, не зная ничего ни о прошлом своей жены, ни о ее происхождении, но если
бы вы видели и знали ее, то поняли бы, почему я так поступил.
Элзи ничего не скрывала от меня, нет,
она ничего не скрывала! Не могу сказать,
чтобы она уклонялась от расспросов и не
давала мне полную возможность разузнать о ней все, что я хотел. «У меня бывали весьма неприятные встречи в жизни, —
говорила моя жена, — и мое самое искрен-

Холмс поднял бумажку к свету

нее желание — выбросить их совершенно
из своей памяти. Я предпочла бы никогда
не упоминать о прошлом, потому что это
мне слишком тяжело. Если вы женитесь
на мне, Хилтон, то возьмете женщину, которой нечего стыдиться лично за себя; но
вам придется удовольствоваться в данном
случае моим словесным уверением и позволить мне умолчать обо всем, что происходило со мною до той поры, когда я стала вашей. Если эти условия покажутся вам
слишком суровыми, то уезжайте обратно
в Норфолк, предоставив меня моему одиночеству, в котором вы меня нашли». Такие речи вела Элзи как раз накануне нашей
свадьбы. Я отвечал, что согласен взять ее
на предложенных ею условиях, и сдержал
свое слово.
Теперь уже год, как мы женаты, и до
сих пор жили очень счастливо; но вот с месяц тому назад, в конце июня, я заметил
первые признаки тревоги у моей жены. Однажды она получила письмо из Америки.

~ 665 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Я хорошо рассмотрел американский штемпель. Элзи смертельно побледнела, прочла письмо и швырнула его в огонь. Она
не упоминала о нем после, да и я не допытывался ни о чем, соблюдая свое обещание. Только с той минуты бедняжка не знала покоя. С ее лица не сходил испуг, точно
она вечно ждала и боялась чего-то. Ей бы
следовало открыться мне. Тогда она бы убедилась, что у нее нет более верного друга,
чем я. Однако пока она не заговорит сама,
я связан обетом молчания. Поймите, мистер Холмс, Элзи честная женщина, и каковы бы ни были печальные обстоятельства ее прежней жизни, она в них неповинна.
Я простой норфолкский сквайр, и ничего
больше, но в целой Англии нет человека,
который ставил бы честь своего рода выше
моего… Моя жена хорошо это знает и знала еще до того, как вышла за меня замуж.
Она никогда не запятнала бы моего имени,
я в том уверен.
Теперь я дошел до запутанного места в моем рассказе. С неделю тому назад,
в прошлый вторник, я увидел на одном
из подоконников нашего дома несколько
смешных пляшущих фигурок, похожих на
эти, что на бумаге. Они были нацарапаны
мелом. Мне пришло в голову, что это шалости мальчишки-конюха, но тот клялся и божился, что он тут ни при чем.
Как бы то ни было, но фигурки появились там ночью. Я приказал смыть их и
только после этого упомянул о случившемся жене. К моему удивлению, она приняла
мои слова очень серьезно и просила меня
в случае появления новых каракулей непременно показать их ей. Однако прошла
целая неделя, но они не появлялись. Наконец, вчера поутру я нашел эту бумажку
лежащей на солнечных часах в саду. Я показал ее Элзи, и она тут же упала в обморок как подкошенная. С тех пор несчастная бродит словно во сне или не в полном
разуме, а в глазах у нее таится ужас. Вот по
какому поводу я написал вам и послал бумажку, мистер Холмс. Обращаться в полицию с таким делом мне несподручно. Там
меня подняли бы на смех, а вы научите, что
мне делать. Положим, я не богач, но, если

моей маленькой жене грозит какая-нибудь
опасность, я не пожалею последнего пенни, чтобы защитить ее.
Он был славный малый, этот сын старинной английской почвы; простой, прямодушный и мягкий, с большими голубыми глазами и открытым привлекательным
лицом. Любовь к жене и доверие к ней светились во всех его чертах. Холмс прислушивался к его рассказу с величайшим вниманием, а потом сидел некоторое время в
молчаливой задумчивости.
— Не находите ли вы, мистер Кьюбитт, — сказал он наконец, — что с вашей
стороны было бы целесообразнее всего
обратиться прямо к вашей жене и попросить ее, чтобы она посвятила вас в свою
тайну?
Хилтон Кьюбитт покачал массивной
головой.
— Что обещано, то свято, мистер
Холмс. Если бы Элзи желала сообщить мне
всю правду, то она сделала бы это. В противном же случае я не стану домогаться ее
откровенности. Однако я имею право принимать свои меры, и приму их.
— В таком случае я готов от всего серд­
ца помочь вам. Прежде всего, не слышали
ли вы о каких-нибудь новых лицах, появившихся у вас по соседству?
— Нет.
— Я полагаю, что ваше родовое гнездо
очень тихий уголок? Новое лицо вызвало
бы там толки?
В непосредственном соседстве — да;
но неподалеку от нас, на взморье, есть много курортных местечек, где фермеры сдают
комнаты приезжим.
— Эти иероглифы, очевидно, имеют
определенное значение. Если оно чисто
произвольное, то, пожалуй, мы не сумеем
его разгадать. Если же, напротив, в их основе лежит некоторая система, то я не сомневаюсь в возможности проникнуть в смысл
этого загадочного шифра. Однако представленный вами образец слишком краток
для того, чтоб я мог найти к нему ключ, а
сообщенные вами факты до того неопределенны, что у нас нет основы для расследования. Я бы посоветовал вам немедленно

~ 666 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
вернуться в Норфолк и внимательно следить у себя дома за всем происходящим.
Если пляшущие человечки будут появляться вновь, снимайте с них точные копии.
Ужасно жаль, что у нас нет копии рисунка,
сделанного мелом на подоконнике. Кроме
того, вам необходимо осторожно осведомляться о приезжих в окрестностях. Собрав
новые данные, приезжайте ко мне опять.
Это самый лучший совет, какой я могу вам
дать, мистер Хилтон Кьюбитт. В случае какой-нибудь неожиданности или важного осложнения я безотлагательно приеду к
вам в ваше норфолкское поместье.
После ухода нашего клиента Шерлок
Холмс остался в глубокой задумчивости, и
в последующие дни я много раз видел, как
он вынимает листок с каракулями из своего бумажника и подолгу серьезно всматривается в изображенные на нем курьезные
фигурки. Впрочем, он не заикался об этом
деле почти полмесяца. Наконец однажды,
когда я собирался выйти после полудня из
дому, мой приятель остановил меня.
— Лучше останьтесь, Ватсон.
— Почему?
— Потому что сегодня утром я получил телеграмму от Хилтона Кьюбитта.
Помните того джентльмена с пляшущими
человечками? Он должен прибыть сегодня в Лондон в час двадцать. Пожалуй, мы
не успеем и оглянуться, как мой клиент будет уже здесь. Судя по его телеграмме, произошли какие-то важные события.
Нам пришлось ждать недолго. Наш
норфолкский сквайр пожаловал на Бейкер-стрит прямо с вокзала настолько поспешно, насколько мог везти его кэб. Мистер Кьюбитт казался измученным и расстроенным, у него были усталые глаза, лоб
избороздили морщины.
— Эта странная история начинает сказываться на моих нервах, мистер Холмс, —
вымолвил приезжий, изнеможенно опускаясь в кресло. — Достаточно скверно
уже и то, что вы чувствуете себя окруженным невидимыми, незнакомыми людьми,
замышляющими что-то против вас, но ког-

да вдобавок вы сознаете, что это с каждым
днем постепенно убивает вашу жену, то подобное положение становится просто невыносимым. Элзи прямо тает под этим гнетом, тает у меня на глазах!
— Но сказала ли она вам что-нибудь,
по крайней мере?
— Нет, мистер Холмс, не сказала!
Между тем бывали минуты, когда бедняжка чувствовала потребность выговориться,
но у нее каждый раз не хватало духу. Я старался помочь ей, да, может быть, не умел за
это правильно взяться и отбил у Элзи всякую охоту открыться передо мной. Она заводила речь о нашем старинном роде, о
нашей известности в графстве, о том, что
Кьюбитты всегда гордились своей незапятнанной честью. И я чувствовал при этом,
что моя жена подходит к щекотливому вопросу, но, к сожалению, все выходило както так, что мы не успевали его коснуться.
— Однако вы-то сами обнаружили
что-нибудь новое?
— Порядочно много, мистер Холмс.
Я привез вам для исследования еще несколько новых листков с пляшущими фигурками, и, что гораздо важнее, я видел
своими глазами того самого человека, который их малюет.
— Как того самого?
— Я видел его за делом. Погодите, однако, дайте мне рассказать вам все по порядку. Когда я вернулся к себе домой, побывав у вас в Лондоне, первое, что бросилось мне в глаза на следующее утро, был
свежий рисунок кривляющихся человечков. Он ярко белел на черной деревянной
двери домика для садовых инструментов;
он стоит у нас за лужайкой прямо против
окон лицевого фасада. Я снял точную копию с этой мазни; вот она перед вами.
Развернув бумажку, Хилтон положил
ее на стол. На ней красовались следующие
значки:

— Превосходно, — воскликнул
Холмс, — превосходно! Прошу вас, продолжайте.

~ 667 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Сняв копию, я тщательно стер чертеж. Однако на третье утро на том же месте
появилась свежая надпись. Я сделал точный снимок и с нее.

теже. После того я решил устроить засаду.
Достав свой револьвер, я спрятался у себя
в кабинете, выходящем на лужайку и в сад.
Около двух часов утра, когда весь дом был
погружен в темноту и окрестности освещались только луной, за моей спиной послышались шаги. Ко мне подошла жена
Холмс потер руки и щелкнул от удо- в пеньюаре. Приблизившись к окну, где я
вольствия пальцами.
притаился, она стала умолять меня лечь в
— Свежий материал быстро накапли- постель. Я откровенно ответил ей, что навается, — заметил он.
мерен выследить того, кто вытворяет с
— Три дня спустя новое послание нами такие подлые штуки. Элзи возразила,
было нацарапано на бумажке и положено что это, должно быть, нелепая проделка, на
под камешек на солнечные часы. Вот оно. которую мне не стоит обращать внимания.
Фигуры на нем, как вы можете убедиться,
— Если это действительно надоедает
совершенно те же, что и на последнем чер- тебе, Хилтон, — продолжила она, — то поедем путешествовать вдвоем,
чтоб избавиться от этого беспокойства.
— Как можно допустить,
чтоб какой-то проходимец
выжил нас из собственного
дома? — воскликнул я. — Да
ведь это значило бы сделаться посмешищем для целого
графства!
— Ну, ладно, пойдем
спать, а завтра поутру потолкуем хорошенько.
Когда моя жена это проговорила, ее бледное при свете луны лицо внезапно побледнело еще больше, а рука
крепко сжала мое плечо.
В тени павильона что-то закопошилось. Вглядевшись
хорошенько, я различил там
темную человеческую фигуру, которая огибала ползком
угол здания и, добравшись до
его дверей, проворно выпрямилась. Схватив револьвер,
я кинулся к выходу, но Элзи
обвила меня обеими руками
и удержала с судорожной силой. Я сделал попытку освободиться, однако она вцепилась в меня в каком-то безумном отчаянии. Наконец, мне
стало ясно, что, пока я отвоЭлзи обвила меня обеими руками и удержала
~ 668 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
рю дверь и доберусь до павильона, негодяй успеет скрыться. Впрочем, он оставил
след своего присутствия в виде точно такого же сочетания пляшущих фигурок на
дверях, какое уже дважды появлялось на
них; я срисовал их на эту бумажку. Однако кроме глупых каракуль, я не нашел никакого иного признака этого человека решительно нигде, хотя я обегал и обшарил
все кругом! Удивительнее всего то, что он,
несомненно, скрывался здесь всю ночь, поскольку на следующее утро, когда я вторично осмотрел дверь, на ней оказались новые
письмена под той строчкой, которую я уже
видел раньше.
— И вы сделали снимок с этого свежего рисунка?
— А как же; он очень короткий; я скопировал его и привез вам.
Наш клиент показал новую бумажку.
На этот раз пляска имела такую форму:

— Скажите мне, — спросил Холмс с
явным волнением и напряжением во взгляде, — было ли это лишь добавлением к первому рисунку или являлось чем-то совершенно отдельным?
— Этот рисунок очутился на другой
панели дверей.
— Прекрасно! Для нас это несравненно важнее всего предыдущего. Теперь я полон надежд! Потрудитесь, мистер Кьюбитт, продолжить ваши интереснейшие
показания.
— Да мне уже нечего больше сообщить
вам, мистер Холмс, кроме того, что я рассердился на жену, помешавшую мне в ту
ночь накрыть трусливого мерзавца. Она
оправдывалась тем, что боялась за меня.
На одну минуту у меня мелькнуло подозрение, не боялась ли она в действительности
за него, так как я не мог сомневаться, что
Элзи знает, кто этот человек и что означают подаваемые им странные сигналы. Но в
голосе и взоре моей жены, мистер Холмс,
есть что-то, не допускающее подозрений, и
я уверен, что бедняжка в самом деле заботилась о моей безопасности. Теперь я из-

ложил вам все дело и жду вашего совета,
как мне поступить. Меня разбирает охота спрятать в кустах пять-шесть работников с моих ферм, и когда этот малый сунет
к нам опят свой нос, задать ему такую трепку, чтоб он оставил нас в покое навсегда.
— Ну, я считаю это дело слишком серьезным для такого незамысловатого приема, — возразил Холмс. — Долго ли вы сможете пробыть в Лондоне?
— Я должен вернуться сегодня же, потому что ни в коем случае не оставлю жену
одну в ночное время. Она очень нервна и
просила меня приехать обратно как можно скорее.
— Пожалуй, вы правы! Но если бы вы
могли здесь остаться, то через день или два
я, вероятно, был бы в состоянии поехать с
вами сам. Оставьте мне пока эти бумаги.
Очень возможно, что я вскоре навещу вас
и сумею пролить свет на запутанные и тревожные обстоятельства этого дела.
Холмс сохранял свое профессиональное хладнокровие до ухода вашего гостя,
хотя мне, знавшему его так хорошо, было
легко заметить, что он сильно взволнован.
Едва только широкая спина мистера Кьюбитта скрылась за дверью, как мой приятель бросился к столу, разложил перед собой все листки с нарисованными на них
пляшущими человечками и погрузился в
замысловатые и кропотливые вычисления.
Часа два наблюдал я за тем, как он исписывал лист за листом цифрами и буквами, до
такой степени поглощенный своим занятием, что, по-видимому, даже забыл о моем
присутствии.
Иногда его работа, очевидно, шла на
лад. Тогда он принимался насвистывать и
напевать, иногда же бедняга попадал в тупик и подолгу сидел, нахмурив лоб и устремив в пространство безучастный взгляд.
Наконец он вскочил со стула с возгласом
удовольствия и начал прохаживаться взад
и вперед по комнате, потирая руки. После
этого Шерлок написал пространную телеграмму на бланке трансатлантического телеграфа.
— Если ответ на него будет соответствовать моим ожиданиям, — сказал он, —

~ 669 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
это позволит вам прибавить новое интересное расследование из нашей практики
к вашей коллекции, Ватсон. Я рассчитываю, что нам будет можно отправиться завтра утром в Норфолк и сообщить нашему
приятелю весьма важные вещи, касающиеся удручающей его тайны.
Признаюсь, я сгорал от любопытства,
но, заметив, что Холмс не хочет до поры
до времени посвящать меня в свои секреты, я не стал его расспрашивать. Между тем
ответная телеграмма не приходила, и в течение двух дней нетерпеливого ожидания
Холмс напряженно прислушивался к каждому звонку. Вечером второго дня пришло письмо от Кьюбитта. В доме у него все
было спокойно, только в то утро на пьедестале солнечных часов появилась длинная
надпись. Сквайр приложил к своему письму точную копию с нее. Она имела следующий вид:

Холмс несколько минут сидел, нагнувшись над этими потешными фигурками, а
потом вдруг вскочил на ноги с возгласом
удивления и явного испуга. Его лицо выражало тревогу и растерянность.
— Мы дали зайти этому делу достаточно далеко, — сказал он. — Нет ли вечернего поезда, отходящего в Норт-Уэльсгем?
Я заглянул в расписание железных дорог. Последний поезд только что ушел.
— В таком случае закусим завтра пораньше и отправимся с самым первым, —
решил мой друг. — Наше присутствие там
крайне необходимо. А вот, кстати, и ожидаемая телеграмма из Америки! Погодите одну минутку, миссис Хадсон! Может
быть, потребуется ответ… Однако нет, не
надо! В телеграмме как раз то, чего я и ожидал. Это уведомление заставляет нас еще
настоятельнее предостеречь Хилтона Кьюбитта, не теряя ни единого лишнего часа.
Наш простодушный норфолкский сквайр
запутался в опасных и тонких сетях!
Опасения Шерлока оправдались, и,
дойдя до описания мрачной развязки
истории, казавшейся мне сначала лишь ре-

бяческой и нелепой, я снова переживаю
тот испуг и ужас, которые охватили меня
тогда. Мне было бы приятнее сообщить
моим читателям более веселый финал, но
я пишу достоверную хронику и обязан
проследить до трагического кризиса всю
странную цепь событий, из-за которых в
течение нескольких дней Ридлинг-ТорпМенор был предметом всеобщих толков во
всей Англии.
Едва мы успели сойти с поезда в НортУэльсгеме, как к нам подскочил начальник
станции.
— Не вы ли сыщики из Лондона? —
спросил он нас.
Холмс сердито поморщился.
— С чего вы это взяли?
— Сейчас сюда прибыл полицейский
инспектор Мартин из Норвича. Но, может
быть, вы врачи? Она еще жива. По крайней
мере, судя по недавним известиям. Пожалуй, вам еще удастся спасти ее… хотя
бы для виселицы.
Черты Шерлока омрачились тревогой.
— Мы едем в Ридлинг-Торп-Менор, — ответил он, — вы не слышали, что
там случилось?
— Это ужасное дело! — продолжал
начальник станции. — Мистер Кьюбитт и
его жена застрелены. По словам служанок,
она застрелила его, а потом застрелилась
сама. Сквайр скончался, а ее жизнь надеются спасти. Бог мой, какой конец одной из
самых старинных и самых почтенных фамилий в графстве!
Шерлок, не говоря ни слова, поспешил
к наемному экипажу и во время долгого переезда в семь миль не раскрывал рта. Редко видал я его в таком угнетенном состоянии духа. Он беспокоился всю дорогу от
Лондона, и я заметил, с каким напряженным вниманием пробегали его глаза столбцы утренних газет. Теперь это внезапное
подтверждение его худших опасений словно лишило моего друга дара речи. Он откинулся на спинку сиденья, погрузившись
в мрачные думы.
Между тем местность, по которой мы
проезжали, давала обильную пищу для на-

~ 670 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
блюдений. То был один из любопытных ловечков, — ответил Холмс. — Потом я
уголков провинции, где редко разбросан- объясню вам это дело. А до тех пор, если
ные по плоской зеленеющей равнине кот- уже слишком поздно, чтоб предотвратить
теджи представляли современное населе- трагедию, я непременно воспользуюсь поние, в то время как встречавшиеся на каж- лученными мною сведениями, чтобы содом шагу громадные церкви с квадратны- действовать правосудию. Хотите ли вы
ми колокольнями свидетельствовали о произвести следствие вместе со мной или
процветании и славе этой старинной ча- предпочтете предоставить мне возможсти Восточной Англии. Наконец за зеле- ность действовать самостоятельно?
ным краем норфолкского берега появилась
— Я гордился бы честью работать вмелиловая кайма Немецкого моря, и наш воз- сте с вами, мистер Холмс, — серьезно отвеница указал концом хлыста на две остроко- тил инспектор.
нечные кровли, выглядывавшие из-за чащи
— В таком случае я готов выслушать
деревьев.
показания свидетелей и произвести пред— Вон Ридлинг-Торп-Менор! — про- варительный осмотр без ненужной провомолвил он.
лочки.
Когда экипаж подъехал к крытому
У инспектора Мартина хватило здракрыльцу, я заметил напротив него, за лу- вого смысла предоставить моему дружайкой для игры в теннис, черную по- гу возможность взяться за дело по-своестройку для садовых инструментов и сол- му; я же ограничился тщательным занесенечные часы на пьедестале — предметы, с нием на бумагу всех полученных данных.
которыми мы уже успели познакомиться Местный врач, седой старик, только что
понаслышке. Проворный человечек с юр- спустился вниз из спальни миссис Кьюкими движениями и нафабренными усами битт и заявил, что полученные ею повресоскочил с высокой двуколки. Он предста- ждения хотя и весьма серьезны, но не безвился нам, сказав, что является инспекто- условно смертельны. Пуля прошла сквозь
ром Норфолкского полицейского управления Мартином,
и немало удивился, услыхав
имя моего друга.
— Удивительно, мистер
Холмс! Преступление совершилось сегодня в три утра.
Каким же образом вы могли
проведать о случившемся в
Лондоне и поспеть на место
происшествия одновременно со мной?
— Я просто предвидел
это и надеялся предотвратить трагедию.
— Тогда у вас в распоряжении должны быть важные свидетельства, нам неизвестные, потому что хозяева
здешней усадьбы считались
примерной супружеской четой.
— У меня есть только
свидетельство пляшущих че— Не вы ли сыщики из Лондона? — спросил он нас.
~ 671 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
переднюю часть ее мозга, и, вероятно, пострадавшая еще нескоро вернется к полному сознанию. По вопросу, была ли она ранена посторонней рукой, или покушалась
на самоубийство, доктор не решался высказаться определенно. Конечно, выстрел
был произведен с весьма близкого расстояния. В комнате нашли только один револьвер, два ствола которого оказались разряженными. Мистер Кьюбитт получил смертельную рану в сердце. Одинаково возможно предположить, что он выстрелил сначала в жену, а потом покончил с собой, или
же убийцей была его жена, потому что револьвер валялся на полу на равном расстоянии между ними обоими.
— Труп убитого трогали? — осведомился Холмс.
— Мы не трогали ничего, кроме раненой. Нельзя же было оставить ее на полу
истекать кровью.
— Давно ли вы здесь находитесь, док­
тор?
— С четырех часов утра.
— А есть ли еще кто-нибудь, кроме
вас?
— Как же, — констебль.
— А вы ничего не трогали?
— Ничего.
— Вы поступили весьма осторожно.
Кто же за вами послал?
— Горничная Саундерс.
— Это она подняла тревогу?
— Она и кухарка миссис Кинг.
— Где они теперь?
— Должно быть, на кухне.
— Тогда, по-моему, лучше выслушать
сначала их.
Старинный зал с дубовыми панелями и широкими окнами стал на время палатой следственного суда. Холмс уселся в
большое старомодное кресло, взор его был
непреклонен, глаза в глубоких впадинах
на его лице горели. Я мог прочесть в них
твердое намерение, если понадобится, посвятить всю жизнь на расследование этого дела, пока клиент, которого ему не удалось спасти, не будет, по крайней мере, отмщен. Щеголеватый инспектор Мартин,
седой старичок — деревенский доктор, я и

недалекий деревенский полисмен сгрудились возле него, составив довольно странную компанию.
Служанки достаточно ясно описали катастрофические события минувшей
ночи. Они были разбужены под утро звуком выстрела, за которым минуту спустя последовал второй. Женщины спали в
смежных комнатах, и миссис Кинг бросилась в спальню Саундерс. Вдвоем они сбежали вниз. Дверь в кабинет стояла отворенной; на столе горела свеча. Сквайр лежал ничком посредине комнаты. Он был
уже бездыханен. У окна сидела, скорчившись на поду, его жена, припав головою к
стене. Из ужасной раны струилась кровь,
обагрившая одну сторону ее лица. Она тяжело дышала и не могла вымолвить ни слова. Коридор, как и кабинет, были наполнены дымом, в них пахло порохом. Окно
было, конечно, заперто и закрыто изнутри на задвижку. Обе женщины твердо это
утвер­ждали. Они тотчас послали за доктором и констеблем. Потом с помощью грума и конюха служанки перенесли свою раненую госпожу к ней в спальню. Постель
обоих супругов была смята. Молодая женщина была в платье, а ее муж в халате поверх ночного белья. В кабинете все оставалось на месте. Насколько было известно
служанкам, супруги никогда между собой
не ссорились. Домашние всегда считали их
замечательно дружной четой.
Таковы были главные показания прислуги. На расспросы инспектора Мартина кухарка и горничная категорически заявили, что все двери были заперты изнутри,
так что ни одна душа не могла бы скрыться из дома. На вопрос Холмса они сказали,
что почуяли запах пороха, едва только выбежали из своих комнат.
— Запомните хорошенько это обстоя­
тельство, — промолвил Холмс, обращаясь
к своему профессиональному собрату. —
А теперь, господа, вы достаточно подготовлены к тщательному осмотру комнаты.
Кабинет был невелик по своим размерам, с трех сторон его окружали полки с
книгами. Письменный стол находился напротив обыкновенного окна, выходивше-

~ 672 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ

Служанки достаточно ясно описали катастрофические события минувшей ночи

го в сад. Прежде всего мы занялись трупом
несчастного сквайра. Его крупное тело все
еще лежало распростертым на полу. Беспорядок в его одежде доказывал, что он поспешно вскочил с постели, внезапно чемто разбуженный. В него стреляли спереди,
и пуля засела в туловище, пронзив сердце.
Смерть несчастного, вероятно, была мгновенной и безболезненной. Ни на его руках,
ни на халате не нашлось следов пороха. Согласно свидетельству деревенского врача, у
жены убитого следы пороха были на лице,
но не на руке.
— Отсутствие пороховых пятен не
значит ничего, хотя их присутствие может служить прямой уликой, — заметил
Шерлок. — Если только порох из неплотно пригнанного патрона не отбросит назад, то можно произвести много выстре-

лов, не оставив заметных следов. Я посоветовал бы перенести теперь тело мистера
Кьюбитта. Полагаю, доктор, что вы не извлекли пулю, ранившую миссис Кьюбитт?
— Для этого понадобится серьезная
операция. Однако в револьвере осталось
еще четыре заряда. Два были выпущены,
две раны нанесены, так что каждая пуля на
счету.
Это так кажется, — возразил Холмс. —
Может быть, у вас на счету и та пуля, которая ударила в край окна?
Он внезапно повернулся и указал своим длинным тонким пальцем на отверстие,
пробитое в нижней части рамы, на дюйм
выше подоконника.
— Черт побери! — воскликнул инспектор. — Как это вы разглядели?
— Разглядел, потому что искал.

~ 673 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Удивительно! — подхватил деревенский доктор. — Конечно, вы правы,
сэр. Значит, был произведен и третий выстрел; следовательно, здесь должно было
находиться еще и третье лицо. Но кто мог
это быть и как этот человек сумел скрыться?
— Эту загадку мы и отгадываем теперь, — ответил Шерлок Холмс. — Помните, инспектор Мартин, когда служанки
сказали, что выбежав из своих комнат, они
тотчас ощутили запах пороха, я указал на
это, как на обстоятельство чрезвычайной
важности?
— Помню, сэр, но, признаться, не
вполне понимаю вас.
— Это доказывает, что в момент выстрела и окно, и дверь кабинета были открыты, иначе пороховой дым не разнесся бы с такой быстротой по всему дому:
для этого был необходим сквозной ветер в
доме. Впрочем, и окно, и дверь оставались
открытыми настежь совсем недолго.
— Из чего вы заключаете это?
— Из того, что свеча на столе не
оплыл­а.
— Бесподобно, — воскликнул инспектор, — бесподобно!
— Уверенный в том, что окно в момент
трагедии было отворено, я подумал, что в
этом деле могло участвовать и третье лицо,
стоявшее снаружи под окном и стрелявшее
в него. Чей-нибудь выстрел, направленный
в этого человека, мог задеть раму. Я присмотрелся хорошенько и действительно
нашел на ней след пули!
— Но как же окно могло оказаться запертым на задвижку?
— Первым бессознательным порывом
женщины было захлопнуть и закрыть его.
Однако… Интересно! Это что за вещица?
На письменном столе оказалась дамская сумочка — щегольская вещица из
крокодильей кожи с серебряными украшениями. Холмс открыл ее и вынул оттуда пачку ассигнаций английского банка; в
ней было их штук двадцать, по пятидесяти фунтов стерлингов каждая. Кроме этой
пачки, перетянутой резиновой тесемкой, в
сумочке ничего не было.

— Это нужно сохранить, как вещественное доказательство, которое будет фигурировать на суде, — сказал мой друг, передавая сумочку и деньги инспектору. —
Теперь нам необходимо постараться пролить свет на эту третью пулю, которая, судя
по расщепленному дереву, была явно пущена изнутри комнаты. Мне хотелось бы
еще раз повидать кухарку, миссис Кинг. Вы
сказали, миссис Кинг, что были разбужены
громким выстрелом. Вы хотели этим сказать, что этот выстрел показался вам громче второго?
— Видите ли, сэр, мне было трудно судить об этом со сна, но он показался мне
ужасно громким.
— А вы не думаете, что в первом случае могли одновременно грянуть два выстрела?
— Право, не могу вам это сказать, сэр.
— Я полагаю, что это случилось именно так. По моему мнению, инспектор Мартин, мы выяснили все, что могла поведать
нам эта комната. Если вы будете так любезны пройтись со мной, мы посмотрим, не
даст ли нам каких-нибудь новых данных
здешний сад.
Цветочная клумба располагалась под
самым окном кабинета, и мы все громко
ахнули, приблизившись к ней. Цветы были
растоптаны, а рыхлый грунт хранил явственные следы человеческих ног. Это были
отпечатки подошвы большого мужского
сапога с необычайно длинным и острым
носком. Холмс обшарил кругом всю траву
и каждый кустик с азартом охотничьей собаки, отыскивающей подстреленную птицу. Наконец с радостным восклицанием
он нагнулся и поднял с земли медный цилиндрик.
— Так я и знал! — воскликнул мой
друг. — Вот и третья гильза. Право, инспектор Мартин, я склоняюсь к тому убеж­
дению, что наше дело почти в шляпе.
Лицо провинциального сыщика выражало сильнейшее изумление при виде такого быстрого и успешного хода предварительного следствия, которое проделал
Шерлок Холмс. Вначале он еще обнаруживал некоторую склонность к собственным

~ 674 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
суждениям, но теперь не мог преодолеть
— Шерлок подумал с минуту, и на его
восхищения и был готов беспрекословно лице мелькнула загадочная улыбка.
подчиняться руководству своего гениальОседлайте-ка лошадь, любезный, —
ного коллеги.
сказал он. — Мне надо послать с вами за— Но кого же вы подозреваете? — писку на ферму этого Элриджа.
спросил он.
Мой приятель вынул из кармана не— К этому вопросу я вернусь позже. сколько бумажек с изображением пляшуВ настоящее время в деле существуют мо- щих человечков и, разложив их перед соменты, которые я пока не могу вам объяс- бой на письменном столе, принялся чтонить. Однако я уже собрал достаточно дан- то рисовать. Немного спустя он вручил заных, и будет целесообразным после допол- писку конюху с настоятельной просьбой
нительного расследования изложить вам отдать ее лично в руки тому лицу, которовсе разом.
му она адресована, а главное, уклоняться
— Как вам угодно, мистер Холмс; по- от всяких ответов на какие-либо расспроступайте, как вам заблагорассудится, до по- сы. Я видел адрес на конверте. Он был наимки преступника.
писан каракулями, не имевшими никако— У меня вовсе нет желания скрыт- го сходства с обычным твердым почерком
ничать, но в данную минуту, когда нужны Холмса. Письмо было адресовано мистеру
энергичные меры, нам некогда вдаваться в
запутанные объяснения. Все нити преступления у меня в руках. Если
даже бедная миссис Кьюбитт
не очнется, мы можем сами
восстановить происшествия
вчерашней ночи и способствовать свершению правосудия. Прежде всего мне нужно
узнать, нет ли здесь по соседству гостиницы, известной
под названием «Элридж».
Слуги были подвергнуты перекрестному допросу, однако ни один из них
не слыхал о постоялом дворе, который назывался бы таким образом. Наконец, конюх пролил некоторый свет
на этот вопрос, припомнив,
что фермер с такой фамилией
живет в нескольких милях от
Ист-Рестона.
— Это уединенная
ферма?
— Весьма уединенная,
сэр.
— Пожалуй, там пока
ничего не слышали о случившемся здесь прошлой
ночью?
— Вполне вероятно, сэр.
Холмс нагнулся и поднял с земли медный цилиндрик
~ 675 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Эбу Слени, на ферму Элриджа, в Ист-Рестон, в Норфолк.
— Я полагаю, инспектор, — заметил
Шерлок, — что вам не помешает вызвать
по телеграфу конвой, поскольку, если мои
расчеты оправдаются, вам придется препроводить в городскую тюрьму особенно
опасного арестанта. Конюх, который повезет мое письмо, без сомнения, может отправить и вашу телеграмму. Если после полудня есть поезд в Лондон, то я думаю, Ватсон, нам будет лучше всего сесть на него,
поскольку мне предстоит довести до конца довольно интересный химический анализ, а здешнее следствие быстро идет к своей развязке.
Когда парень удалился с письмом, Шерлок Холмс дал свои наставления остальной
прислуге. Если какой-нибудь гость пожелал бы видеть хозяйку дома, то его следовало немедленно провести в гостиную, не говоря ему ни слова об опасном положении
миссис Кьюбитт. Мой друг убедился, что
эти его распоряжения восприняты служанками со всей серьезностью, после чего мы
расположились в гостиной. Пригласив нас
туда, Холмс заметил, что теперь нам делать
уже нечего и мы должны коротать время как
сумеем, до тех пор пока дальнейший ход событий не определится сам собой. Доктор
уехал к своим пациентам. В усадьбе, кроме
Холмса, остались только инспектор и я.
— Мне кажется, — заговорил мой
друг, придвигая свой стул к столу и раскладывая перед собою чертежи с фигурами пляшущих человечков, — у меня есть
средство доставить вам на часок интересное и полезное развлечение. Что касается вас, дружище Ватсон, то я обязан воздать вам за то, что вы так долго обуздывали свое вполне естественное любопытство.
Вам, инспектор, все это происшествие может послужить замечательным профессиональным уроком. Сначала необходимо посвятить вас во все интересные обстоятельства, которые стали нам известны в результате наших встреч с мистером Кьюбиттом
на Бейкер-стрит.
Тут Шерлок привел вкратце факты,
подробно изложенные выше.

— Вот здесь передо мною, — продолжил он, — лежат эти нелепые значки, которые могли бы вызвать улыбку, если бы не
оказались предвестниками такой ужасной
трагедии. Я довольно коротко знаком со
всеми видами тайнописи и даже являюсь
автором скромной монографии об этом
предмете, в которой я разбираю сто шестьдесят отдельных шифров. Тем не менее я
признаюсь, что этот явился для меня совершенной новостью. Лица, придумавшие
такую странную систему тайнописи, повидимому, хотели скрыть, что в этих знаках заключается определенное послание, и
старались придать им форму пустых ребяческих каракулей.
Убедившись, однако, что человеческие
фигурки заменяют здесь буквы, и приложив к ним правила, какими принято руководствоваться во всех формах условного письма, я без особенного труда нашел к
ним ключ. Первое послание, попавшее мне
в руки, было слишком коротко; вникнув в
него, я мог с некоторой уверенностью сказать только то, что фигура

обозначает в этом письме букву «Е». Как
вам известно, «Е» есть самая употребительная буква в английской азбуке, и
ее преобладание простирается настолько, что даже в коротком изречении можно рассчитывать встретить ее чаще всех
прочих. Из пятнадцати фигур или условных знаков в первой записке четыре были
одинаковы, так что вполне логичным
было принять их за литеру «Е». Правда,
в некоторых местах эта фигурка держала
в руке флажок, а в других — нет, но, судя
по распределению флажков, можно было
предположить, что они служат для того,
чтоб разбить фразу на слова. Я принял это
как предположение и отметил, что «Е»
обозначалось условным знаком

Однако дальше в моем исследовании
встретилось серьезное затруднение. Поря-

~ 676 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
док английских букв после «Е» не дает никакой определенности в смысле преобладания, которое можно подметить на листе
с напечатанным текстом. Было бы слишком кропотливо пробовать каждую комбинацию в отдельности, пока добьешься
смыс­ла. По этой причине я ожидал нового материала. При нашем вторичном свидании мистер Кьюбитт доставил мне две
новых коротких фразы вместе с посланием, которое, судя по отсутствию флага, состояло из одного слова. В этом единственном слове я уже разобрал два «Е» на месте второй и четвертой букв, всего же букв
было пять. Эго могло означать sever —
«разлучить», или lever— «рычаг», или
never — «никогда». Последнее значение,
бесспорно, являлось самым вероятным,
если допустить, что это слово было ответом на призыв или просьбу. Обстоятельства же указывают, что его прислали действительно в виде ответа.
Затем одна удачная догадка открыла мне
еще несколько других букв. Мне пришло в
голову, что если послания исходили, как я
соображал, от кого-нибудь, кто был раньше
близок к миссис Кьюбитт, то сочетание знаков, в котором содержалось два «Е» с тремя буквами между ними, легко могло означать ее имя «ELSIE». При внимательном
рассмотрении я убедился, что такое сочетание значков стояло в конце послания, повторенного трижды. Это было, конечно, какоенибудь воззвание к Элзи. Таким путем я отгадал еще три буквы «L», «S», «I». Однако
с какой просьбой мог обращаться к молодой
женщине писавший? Слово, предшествовавшее имени Элзи, состояло всего из четырех букв, и последняя из них была «Е». Вероятно, оно означало СОМЕ («приходи»).
Я перебрал все прочие слова из четырех букв
с окончанием на «Е», но не мог найти ни одного подходящего к данному случаю. Теперь
я имел в своем распоряжении «С», «О»,
«М» и получил возможность еще раз приступить к разбору первого послания, разделив его на слова и ставя точки на месте еще
не разгаданных мною знаков. Таким путем у
меня получилось:
.М.ERE. .Е SL.NE.

Первой буквой могла быть только
«А», что являлось полезным открытием,
потому что заменявшая его фигура повторялась целых три раза в той короткой фразе. Недостающей же буквой во втором слове, очевидно, была «H». Теперь выходило:
AM HERE А . Е SLANE.
или, заполнив пустые места в имени и фамилии буквами, которые напрашивались
сами собою:
ABE
AM HERE
Нахожусь здесь
Эб

SLANEY
Слени.

Теперь я узнал столько букв, что мог с
уверенностью взяться за второе послание;
у меня тотчас вышло:
А.ELRI.ES.
Тут я был в состоянии добиться толку,
лишь поставив «Т» и «G» на место недостающих букв и предположив, что это
название обозначало чей-нибудь дом или
гостиницу, где остановился писавший:
«У Элриджа».
Инспектор Мартин и я с величайшим
интересом слушали это ясное и подробное
описание приемов, к которым прибегал мой
друг для достижения результатов, которые
помогли ему преодолеть все затруднения.
— Что же сделали вы, сэр, после этого? — спросил сыщик.
— Я имел полное основание предполагать, что этот Эб Слени был американец, потому что Эб представляет собою
сокращение имени Эбигейл на американский лад, а полученное женой сквайра из
Америки письмо послужило исходной точкой всей беды. Кроме того, многое указывало на то, что здесь кроется какая-то преступная тайна. Намек миссис Кьюбитт на
ее прошлое в разговоре с женихом накануне свадьбы, ее отказ посвятить будущего мужа в свои обстоятельства красноречиво подтверждали это. Последняя догадка подала мне мысль телеграфировать моему приятелю Уилсону Хоргреву, чиновнику нью-йоркской полиции, который сам
не раз пользовался моим знакомством с

~ 677 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
преступным миром Лондона. Я запросил
его, известно ли ему имя Эба Слени. Вот
его ответ: «Опаснейший злодей в Чикаго». В тот же вечер, когда была получена из
Нью-Йорка ответная телеграмма, ХилтонКьюбитт доставил мне последнее послание Слени. При замене знаков известными
буквами оно приняло такой вид:
ELSIE. ЕЕ. ARE ТО MEET THY GO.
Прибавка одного «P» и одного «D»
дополнила послание, показавшее мне, что
негодяй перешел от уговоров к угрозам:
«Элзи, приготовься предстать пред твоим богом». Благодаря своему знакомству с
чикагскими злодеями я понимал, что люди
подобного сорта не задумываясь переходят от слова к делу, а потому безотлагательно приехал в Норфолк с моим товарищем
и другом доктором Ватсоном, но, к несчастью, было уже поздно. Мы успели лишь
убедиться, что самое худшее совершилось.
— Мне очень лестно участвовать с вами
в разборе этого дела, мистер Холмс, —
с чувством сказал инспектор. — Тем не менее я позволю себе высказаться откровенно. Вы ответственны только перед самим
собою, я же должен держать ответ перед
своим начальством. Если этот Эб Слени,
живущий у Элриджа действительно убийца и если ему удалось улизнуть, пока я тут
сидел, то мне не миновать большой беды.
— Вам нечего беспокоиться: он и не
подумает убежать.
— Откуда вы это знаете?
— Бегство было бы для него равносильно сознанию в своей виновности.
— Тогда пойдем и захватим его.
— Я ожидаю преступника сюда с минуты на минуту.
— С какой стати он к вам явится?
— Но ведь я пригласил его письмом.
— Это уж совсем невероятно, мистер
Холмс! Зачем ему приходить по вашему
приглашению? Не должно ли подобное
требование скорее возбудить в нем подозрение и заставить его бежать?
— Я думаю, что сумел написать ему
правильное письмо, — возразил Холмс. —

Да вот смотрите: если не ошибаюсь, этот
джентльмен как раз пожаловал к нам собственной персоной.
По аллее, которая вела к парадному крыльцу, действительно приближался мужчина. Это был высокий, красивый,
смуглолицый малый в костюме из серой
фланели и широкополой шляпе, с окладистой черной бородой и крупным крючковатым носом. Он шел, небрежно поигрывая тросточкой, с самоуверенным видом,
точно чувствовал себя хозяином усадьбы,
а минуту спустя мы услышали его громкий
повелительный звонок.
— Господа, — спокойно вымолвил
Холмс, — я полагаю, что нам лучше всего притаиться за дверью. Имея дело с таким субъектом, не мешает принять все
меры предосторожности. Вам понадобятся ваши наручники, инспектор. А переговоры с арестантом предоставьте мне.
Мы выжидали в молчании с минуту —
одну из тех минут, которые не забываются.
Наконец, дверь распахнулась, и посетитель
переступил порог. Холмс тотчас приставил
револьвер к его голове, а Мартин защелкнул наручники на его запястьях. Это было
сделано до такой степени ловко и проворно, что вошедший не успел опомниться,
как уже был во власти сыщиков. Он обвел
всех присутствующих выпученными черными глазами, которые горели огнем.
— Ничего не поделаешь, джентльмены, на этот раз ваша взяла! Теперь мне от
вас никуда не деться. Однако я ведь пришел сюда по письменному приглашению
миссис Хилтон Кьюбитт. Я не хочу слышать, чтоб она была тут замешана! Я не допускаю мысли, чтоб эта женщина помогла
расставить мне западню!
— Миссис Хилтон Кьюбитт серьезно
ранена и стоит на пороге смерти.
Арестованный издал хриплый вопль,
раздавшийся по всему дому.
— Вы с ума сошли, — свирепо крикнул
он. — Ранен был муж, а не жена. Кто посмел бы тронуть малютку Элзи? Я мог ей
угрожать, да простит мне господь, но я не
тронул бы и волоса на ее хорошенькой головке. Возьмите назад ваши слова, слыши-

~ 678 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
те? Скажите мне, что она невредима!
— Ее нашли тяжело раненной возле убитого мужа.
Слени с глухим стоном
опустился в кресло и закрыл
лицо скованными руками.
Минут пять он сидел молча,
после чего снова поднял голову и заговорил с холодным
спокойствием отчаяния:
— Мне нечего скрывать
от вас, господа. Если я застрелил того человека, то ведь он
сам стрелял в меня, и это не
убийство, но если вы полагаете, что я ранил его жену,
то, значит, не знаете ни ее, ни
меня. Говорю вам, что никогда не было мужчины на белом свете, который так любил бы женщину, как я любил ее. У меня были права на
Элзи: она была помолвлена
со мной несколько лет тому
назад. Чем взял этот англичанин, как он мог встать между
нами? Говорю вам, что я первый имел на нее права и требовал только своего.
— Она вырвалась из-под
вашего влияния, когда узнаХолмс тотчас приставил револьвер к его голове,
ла, что вы за человек, — строа Мартин защелкнул наручники на его запястьях
го возразил Холмс. — Она
украдкой покинула Америку, избегая вас, кликнул, подозрительно покосившись на
и вышла за уважаемого всеми джентльме- Холмса: — А что вы скажете вот на это,
на в Англии. Вы отыскали ее и начали пре- джентльмены? Неужели и теперь вы попыследовать, терзали несчастную женщину на таетесь одурачить меня, имея такую улику?
все лады, принуждая ее бросить мужа, ко- Если бы эта леди на самом деле был ранеторого она любила и уважала, чтобы бе- на до такой степени опасно, как вы утвержжать с вами, а вас она боялась и ненавиде- даете, кто же мог бы написать тогда эту зала. Вы довели до того, что дело кончилось писку?
смертью благородного человека и самоуИ Слени швырнул на стол смятую бубийством его жены. Вот ваша роль в насто- мажку.
ящей катастрофе, и за это вы понесете от— Я написал ее вам, чтобы вызвать вас
ветственность перед законом.
сюда.
— Если Элзи умрет, мне все равно,
— Вы?! Никому на свете, кроме членов
что со мной случится, — сказал америка- нашего союза, не известен секрет пляшунец. Затем он разжал правую руку, взгля- щих человечков. Как вы сумели воспользонул на скомканную в ней записку и вос- ваться этим шифром?
~ 679 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— То, что один человек может придумать, другой может разгадать, — ответил
Холмс. — Вот подъезжает экипаж, который
отвезет вас в Норвич, мистер Слени, но до
тех пор вы еще успеете хотя бы отчасти поправить сотворенную вами страшную беду.
Известно ли вам, что миссис Хилтон Кьюбитт навлекла на себя серьезное подозрение в убийстве своего мужа и что только
мое присутствие здесь и те сведения, которые удалось мне собрать, спасли ее от обвинений? Ваш долг по отношению к ней — по
меньшей мере засвидетельствовать, что несчастная ни прямо, ни косвенно не виновна
в трагической смерти сквайра.
— Я не желаю ничего лучшего! — воскликнул американец. — Да и для меня самого, надо думать, вернейшим средством
оправдания послужит абсолютная, неприукрашенная истина.
— Моя обязанность предостеречь вас,
что это может обратиться не в вашу поль-

зу, — вмешался инспектор Мартин, щеголяя корректностью британского Уголовного кодекса.
Слени пожал плечами.
— Что же, я рискну! — произнес
он. — Прежде всего, джентльмены, необходимо сказать, что я знал ту молодую
женщину с детских лет. Нас было семеро
в шайке, подвизавшейся в Чикаго, и отец
Элзи был нашим главарем. Умный был человек старина Патрик! Это он изобрел тот
шифр, который все принимали за детское
малеванье, пока вам не удалось подобрать
к нему ключ. Элзи также знала кое-какие
наши секреты, но для дела совсем не годилась. У нее был свой маленький капиталец,
приобретенный честным путем. Воспользовавшись им, она улизнула потихоньку от
нас, бежала из Америки и попала в Лондон. Мы с ней были обручены, и она, пожалуй, вышла бы за меня, если бы я согласился вести честную жизнь. Эта девушка не
хотела иметь ничего общего с
мошенничеством. Только после ее свадьбы с этим англичанином мне удалось узнать,
где она находится. Я написал ей, но не получил ответ.
После этого я приехал сюда
сам, и поскольку от писем
не было толку, то я стал помещать мои послания на таких местах, где Элзи могла их
прочесть.
Я пробыл здесь уже целый месяц, живя на ферме,
где снимал комнату внизу, и
выходил оттуда, не замеченный никем, каждую ночь.
Мною были пущены в ход
все средства, чтобы увезти с
собой Элзи. Я знал, что она
читает мои послания, потому что нашел под одним из
них ответ, написанный ее рукой. Наконец, я не мог дольше сдерживать свою горячность и перешел к угрозам.
Тогда она послала мне письСлени с глухим стоном опустился в кресло
мо, умоляя меня уехать, чтоб
и закрыл лицо скованными руками
~ 680 ~

ПЛЯШУЩИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
не навлечь позор на честное имя ее мужа,
так как это было бы ее собственным смертным приговором. Она пообещала мне сойти вниз в три часа утра, когда ее муж крепко заснет, и поговорить со мной через
крайнее окно, если я пообещаю после того
удалиться и оставить ее в покое.
Элзи действительно пришла и принесла с собою деньги, пытаясь подкупить

Мы стояли у окна и смотрели вслед
удалявшемуся экипажу. Обернувшись назад, я увидел клочок бумаги, брошенный
на стол Слени. Это была записка, с помощью которой Холмс завлек его в западню.
— Попробуйте-ка прочесть это, Ватсон, — с улыбкой сказал мой приятель.
В записке, вместо слов, была только вереница пляшущих человечков.

меня ими. Но это провело меня в бешенство, я схватил ее за руку и хотел вытащить
насильно из окна. Вдруг в комнату вбежал
муж, вооруженный револьвером. Элзи упала на пол от испуга, и мы очутились с ним
лицом к лицу. Будучи также вооружен, я
поднял свой револьвер, чтоб припугнуть
его и успеть уйти. Однако он выстрелил
в меня, но промахнулся. Мой же выстрел,
последовавший почти одновременно, уложил его наповал. Я кинулся бежать через
сад, и пока бежал, до меня донесся стук захлопнутого окошка. Это чистая правда, господа, тут нет ни словечка фальши. И я ничего не слышал больше о том, что здесь случилось, но тот кучер привез мне записку,
которая заставила меня прийти сюда, как
последнего болвана, и отдаться вам в руки.
Пока американец говорил, к крыльцу
подъехал экипаж с сидевшими в нем двумя полицейскими в мундирах. Инспектор
Мартин встал и тронул арестованного за
плечо.
— Нам пора ехать.
— Не могу ли я увидеть напоследок
Элзи?
— Нет, она лежит без сознания. Мистер Шерлок Холмс, льщу себя надеждой,
что, когда мне попадется опять запутанное
уголовное дело, счастливый случай снова
пошлет мне вас на выручку.

— Руководствуясь изложенными
мною правилами, — продолжил Холмс, —
вы тотчас разберете, что эти иероглифы означают следующее: «Come here at once»
(«приходи сюда сейчас»). Я был убежден,
что тот малый не устоит перед подобным
приглашением, так как ему не придет в голову, чтоб оно могло исходить от кого-нибудь другого, кроме его возлюбленной. Таким образом, Ватсон, нам удалось наконец
извлечь пользу из пляшущих человечков,
тогда как раньше они так часто служили
посредниками зла. И я полагаю, что сдержал свое обещание дать что-нибудь необычное для вашей записной книжки. В три
часа сорок минут отходит наш поезд. Пожалуй, мы еще успеем попасть к обеду на
Бейкер-стрит.
Несколько слов в виде эпилога. Американец Эб Слени был приговорен к
смертной казни во время зимних заседаний суда присяжных в Норвиче. Однако
эта кара была заменена тюремным заключением ввиду смягчающих обстоятельств
и доказанного факта, что мистер Хилтон
Кьюбитт стрелял первым. Что же касается жены убитого сквайра, то мне известно
только, что она совершенно поправилась,
но до сих пор остается вдовой, посвящая
свою жизнь заботе о бедных и управлению
обширными поместьями покойного мужа.

~ 681 ~

ОДИНОКАЯ ВЕЛОСИПЕДИСТКА

С

1894 по 1901 год включительно Шерлок Холмс был чрезвычайно занят.
Можно без преувеличения сказать, что почти не было какого-нибудь более или менее трудного случая, привлекавшего общественный интерес, к которому он не приложил руку в эти годы. Кроме того, он сыграл выдающуюся роль в сотнях часто очень
щекотливых и необыкновенных дел частного характера. Целый ряд поразительных
успехов и только лишь несколько неизбежных неудач были результатом этого продолжительного периода трудной и непрерывной деятельности. У меня записаны
все эти дела, во многих я принимал участие
лично, и мне, конечно, нелегко отобрать
из них наиболее интересные для публики. Я буду, во всяком случае, верен своему
старому принципу — отдавать предпочтение таким делам, которые привлекают внимание не только своей важностью или жестокостью преступления, но и отличаются
остроумной или трагической развязкой.
Исходя из этого принципа, я хочу рассказать историю мисс Виолетты Смит, одинокой велосипедистки из Чарлингтона.
В этом деле благодаря нашим расследованиям выяснились особые побочные обстоятельства, которые привели к совершенно
неожиданному и трагическому концу. Хотя
мой друг в силу условий самого дела не мог
проявить в полном блеске те способности,
благодаря которым он прославился, тем не
менее этот случай благодаря сопутствующим ему обстоятельствам относится к числу наиболее замечательных.
Записи в моем дневнике говорят, что
мисс Виолетта посетила нас впервые в субботу 23 апреля 1895 года. Холмсу, насколько мне помнится, этот визит был крайне
неприятен, потому что он в то время был
всецело поглощен очень запутанным делом
о странном преследовании известного табачного короля Джона Винсента Гардена.
Мой друг, умевший, как никто, концентрировать свои мысли, терпеть не мог, когда
его отвлекали от дела, которым он в данное

время занимался. Тем не менее, не желая
быть невежливым, он должен был вопреки своим желаниям выслушать рассказ молодой красивой девушки, которая явилась
к нам на Бейкер-стрит поздно вечером за
советом и помощью. Напрасно Холмс уверял ее, что у него нет ни одной свободной
минуты. Она пришла с твердым намерением рассказать свою историю, и видно было,
что без этого ее можно было выпроводить
лишь силой. Холмсу ничего не оставалось,
как предложить нашей прелестной посетительнице стул и выслушать, что ее удру­
чало.
— Во всяком случае, дело, как я вижу,
идет не о вашем здоровье, — сказал он,
внимательно посмотрев на девушку, —
при столь частой езде на велосипеде физическая слабость вам не грозит.
Она с удивлением посмотрела на свои
ноги. Взглянув на ее сапоги, я заметил, что
подошвы с одной стороны немного стерлись, по-видимому, от постоянного соприкосновения с педалями.
— Да, я много езжу на велосипеде, и
это имеет некоторое отношение к моему
сегодняшнему визиту.
Мой друг взял руку молодой девушки, которая была без перчатки, и некоторое время рассматривал ее с таким вниманием и так же бесстрастно, как специалист
осмат­ривает образчик товара.
— Извините, пожалуйста, — сказал
он, выпуская ее руку, — но в моей профессии нельзя оставлять без внимания ни единой мелочи. Я был почти склонен думать,
что вы печатаете на машинке, но, очевидно,
это результат игры на рояле. Видите, Ватсон, приплюснутые подушечки пальцев,
характерные для обеих профессий? Но в
лице нашей гостьи, — прибавил он, деликатно повернув его к свету, — есть особое
одухотворенное выражение, какого обыкновенно не бывает у машинисток. Следовательно — она учительница музыки.
— Да, мистер Холмс, я даю уроки игры
на рояле.

~ 682 ~

ОДИНОКАЯ ВЕЛОСИПЕДИСТКА
— В деревне, судя по вашему цвету лица?
— Да, сэр; я живу вблизи
Фарнема, на границе с графством Суррей.
— Прелестная местность, о которой у меня сохранились интересные воспоминания. Ватсон, вы ведь
помните, как мы там поймали Арчибальда Стемфорда,
который подделывал документы? Ну-с, мисс Виолетта,
что же с вами случилось близ
Фарнема?
Молодая девушка спокойно и толково рассказала
следующее:
— Моего отца уже нет
в живых, мистер Холмс. Его
звали Джеймс Смит. Он был
дирижером в старом короМой друг взял руку молодой девушки
левском театре. После его
и некоторое время рассматривал ее
кончины мы с матерью остались совершенно одни. Единственный брат отца, Ральф Смит, пересе- смертью. Однако мистер Каррутерс объяслился двадцать пять лет тому назад в Аф- нил нам, что наш дядя лишь недавно узнал
рику, и с тех пор у нас нет никаких сведе- о смерти своего брата и поэтому почувстний о нем. Мы остались без всяких средств вовал известные обязательства по отношек существованию. И вот однажды нам со- нию к нам.
общили, что в «Таймс» появилось объ— Простите, — сказал Холмс, — а когявление о том, что нас кто-то разыскива- да происходил этот разговор?
ет. Можете себе представить наше волне— В декабре прошлого года, четыре
ние: мы подумали, что, быть может, кто-то месяца назад.
оставил нам наследство, поэтому мы тот— Продолжайте, пожалуйста.
час же отправились к адвокату, имя кото— Мистер Вудли сразу произвел на
рого было в объявлении. В юридической меня чрезвычайно неприятное впечатлеконторе нас познакомили с двумя джентль- ние. Этот человек с грубым одутловатым
менами, мистером Каррутерсом и мисте- лицом, с рыжими усами и прилизанными
ром Вудли, которые приехали из Африки волосами, он все время нахально таращилпогостить на родину. Они сообщили нам, ся на меня. Он мне показался очень прочто дружили с моим дядей, который умер тивным, и я положительно чувствовала,
несколько месяцев тому назад в Йохан- что Сирил не одобрит это знакомство.
несбурге в страшной бедности. Незадол— Ага! Его зовут Сирил! — с улыбкой
го до смерти он просил их разыскать своих сказал Холмс.
родных и позаботиться, чтобы они не терМолодая девушка покраснела и засмепели нужды. Нас несколько удивило, что ялась.
дядя Ральф, который никогда не заботил— Да, мистер Холмс, Сирил Мортон,
ся о нас при жизни и не интересовался на- инженер; мы предполагаем в конце лета
шими делами, проявил такое участие перед обвенчаться. Ах, боже мой, почему я заго~ 683 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ворила о нем? Итак, я хотела сказать, что
мистер Вудли показался мне очень несимпатичным, зато мистер Каррутерс, хотя он
и старше, мне понравился. Он брюнет с
гладко выбритым лицом, человек спокойный, с хорошими манерами и приятной
улыбкой. Он мало говорил, спросив лишь
о нашем финансовом положении. Когда же
он узнал, что у нас почти ничего не осталось, он предложил мне давать уроки музыки его единственной десятилетней дочери. Я ответила ему, что не хотела бы оставлять мать одну. На это он возразил, что я
могу видаться с ней каждое воскресенье,
и предложил мне отличное вознаграждение — сто фунтов в год. В конце концов я согласилась и переехала в ЧилтернГрэйндж, приблизительно в шести милях
от Фарнема. Мистер Каррутерс — вдовец,
хозяйством у него заведует очень почтенная дама — миссис Диксон. Девочка оказалась очень милым ребенком, и все, казалось, шло у нас хорошо. Мистер Каррутерс
очень хорошо ко мне относился. Он тоже
очень любит музыку, и мы проводили вместе приятные вечера. А по воскресеньям я
уезжала в город, к матери.
Но вскоре моя счастливая жизнь омрачилась приездом мистера Вудли. Он приехал погостить на неделю, но мне это время показалось тремя месяцами. Этот противный человек непрестанно хвастался перед всеми, и в особенности передо мной.
Он делал мне отвратительные признания в
любви, бахвалился своим богатством и говорил, что если я выйду за него замуж, то
у меня будут лучшие бриллианты во всем
Лондоне. Наконец, когда я ему сказала,
что не желаю иметь с ним ничего общего,
он обнял меня (а он очень силен) и поклялся, что не выпустит, пока я его не поцелую.
В это время в комнату вошел мистер Каррутерс и вырвал меня из рук негодяя. Тогда Вудли кинулся на него и сбил с ног. Затем, как вы сами понимаете, ему пришлось
уехать. На следующий день мистер Каррутерс извинился предо мной, уверяя, что я
никогда больше не подвергнусь подобному
оскорблению. С тех пор я больше не видела мистера Вудли.

Теперь, мистер Холмс, я перехожу к
тому, что послужило причиной моего приезда к вам. Каждую субботу перед обедом
я выезжаю на велосипеде, чтобы успеть на
поезд, отходящий в город со станции Фарнем в двадцать две минуты первого. Дорога из Чилтерн-Грэйнджа безлюдна, в особенности та ее часть, которая на протяжении мили тянется от Чарлингтонской пустоши до огромного лесного массива, граничащего с Чарлингтон-холлом. Здесь
редко можно встретить повозку или прохожего. Только поднявшись до Круксбери-хилл, дорога делается оживленнее, выходя на шоссе. Две недели назад я ехала по
этому месту и, случайно обернувшись, заметила велосипедиста, ехавшего позади
меня. Это был, как мне показалось, мужчина средних лет, с коротко остриженной
черной бородой. Подъезжая к станции, я
еще раз оглянулась, но его уже не было, и
я больше не думала об этом. К моему крайнему удивлению, возвращаясь в понедельник домой, я на том же месте опять увидала этого господина; то же самое повторилось в следующие субботу и в понедельник.
Он все время держался на порядочном расстоянии от меня и ничем меня не беспокоил, но его появления казались очень странными, и мне стало не по себе. Я рассказала обо всем мистеру Каррутерсу, которому эти встречи также показались странными. Он успокоил меня, сказав, что заказал
лошадь и рессорную коляску, так что мне
больше не придется ездить по этой пустынной дороге одной.
Лошадь и коляска должны были прибыть на этой неделе, но они почему-то не
появились, и мне снова пришлось поехать
на станцию на велосипеде. Это случилось
сегодня утром. Доехав до Чарлингтонской
пустоши, я, разумеется, оглянулась и увидела, что велосипедист снова оказался на
прежнем месте. Он никогда не приближался ко мне настолько, чтобы я могла отчетливо рассмотреть его лицо, но, несомненно, я раньше никогда не видела этого человека. На нем был темный костюм и велосипедная кепка. Единственное, что я хорошо
запомнила, это его черную бороду. Сегод-

~ 684 ~

ОДИНОКАЯ ВЕЛОСИПЕДИСТКА
ня я почему-то почти не испугалась и твердо решила узнать, кто он и что ему от меня
нужно. Я поехала медленнее,
но он сделал то же самое. Затем я совсем остановилась,
остановился и он. Тогда я решила устроить ему ловушку.
Дорога в этом месте круто
сворачивает, и я, быстро обогнув угол, соскочила с велосипеда и стала ждать. Он непременно должен был проехать мимо меня. Но он не
показывался. Тогда я села на
велосипед и поехала в обратную сторону. Завернув за поворот, я увидела дорогу, она
была видна на целую милю,
но его нигде не было. Внезапное исчезновение преследовавшего меня велосипедиста
было загадочным, ведь дорога в этом месте не имеет отЯ поехала медленнее, но он сделал то же самое
ветвлений. Куда же он мог
пропасть?
Холмс потер от удовольствия руки.
— А где живет ваш жених? — наконец
— Это случай весьма своеобразный, — спросил он.
сказал он. — Сколько времени прошло
— В Ковентри, он служит в компании
между тем, как вы завернули за угол, а по- «Мидленд электрик».
том вернулись?
— Быть может, он захотел приехать не— Две-три минуты.
ожиданно, не известив вас об этом?
— Следовательно, за это время он не
— Что вы, мистер Холмс! Неужели я
мог скрыться из виду, а другой дороги, как бы его не узнала?
вы говорите, там нет?
— У вас были другие поклонники?
— Нет.
— Да, за мной ухаживали до моего зна— Значит, он поехал по какой-нибудь комства с Сирилом.
тропинке влево или вправо.
— А с тех пор?
— При этом он не мог свернуть в
— Если не считать ужасного Вудли, то
сторону пустоши, иначе я бы его увиде- никто.
ла.
— Точно больше никто?
— Тогда остается только путь на ЧарНаша прекрасная посетительница
лингтон-холл. Вы говорили, что эта усадь- немного смутилась.
ба недалеко от дороги. Можете вы еще что— Сознайтесь, мисс Смит, кто еще
нибудь добавить?
был к вам неравнодушен?
— Ничего, мистер Холмс, кроме того,
— Быть может, я ошибаюсь, но иногда
что вся эта история меня взволновала и мне кажется, что мой наниматель мистер
расстроила, и я не успокоюсь, пока не по- Каррутерс интересуется мною несколько
лучу от вас совет или помощь.
больше, чем следует. Мы часто проводим
Холмс некоторое время сидел молча.
вместе время, а по вечерам играем в четыре
~ 685 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
руки. Он никогда не заговаривал об этом,
но девушка всегда чувствует, когда она кому-то нравится.
— Ага! — сказал Холмс с серьезным
видом. — Какой образ жизни он ведет?
— Он состоятельный человек…
— И не держит выезд?
— Тем не менее он живет как человек
со средствами. Два или три раза в неделю
он ездит в город. Он акционер южноафриканских рудников.
— Сообщите мне немедленно, мисс
Смит, если случится что-нибудь новое.
Нынче я очень занят, тем не менее я найду время для расследования вашего дела.
А пока не предпринимайте ничего, не предупредив меня. До свидания, надеюсь, что
мы получим от вас хорошие известия.
— Вполне естественно, что у такой девушки есть поклонники, — сказал Холмс
после отъезда мисс Виолетты, задумчиво
потягивая свою трубку. — Возможно, один
из них решил следовать за ней на велосипеде по пустынной сельской дороге, хотя это
и странно. Без сомнения, это какой-нибудь
тайный обожатель. История сама по себе
не кажется мне очень интересной, но сопровождающие ее побочные обстоятельства заслуживают внимания.
— Самое любопытное, что этот господин появляется исключительно одном и
том же месте, не правда ли?
— Конечно. Мы, прежде всего, должны узнать, кто живет в Чарлингтон-холле. Затем нужно выяснить причину дружбы между Каррутерсом и Вудли; они, повидимому, люди совершенно противоположного характера. Почему это вдруг
они вздумали заботиться о родных Ральфа Смита? Еще один момент. Что это за
странный гос­подин, который платит двойное жалованье учительнице и не держит
лошадей, несмотря на то, что живет в шести милях от станции? Это странно, Ватсон, очень странно!
— Вы хотите туда поехать?
— Нет, дорогой мой, это можете сделать вы. Возможно, это пустячное дело,
ради которого не стоит прерывать мои
важные расследования. В понедельник

утром вы можете быть в Фарнеме. Спрячетесь поблизости от Чарлингтонской пустоши, посмотрите, что там происходит, а
затем действуйте по своему усмотрению.
Обязательно справьтесь о владельцах Чарлинттон-холла и, вернувшись домой, расскажите все мне. А теперь ни слова больше
об этом деле, пока мы не найдем факты, на
которых можно будет строить наше расследование.
Мы знали, что девушка поедет с вокзала Ватерлоо в понедельник утром поездом,
отбывающим в девять часов пятьдесят минут. Поэтому я отправился поездом, отходящим на полчаса раньше. От Фарнема я
без труда добрался до Чарлингтонской пустоши и вскоре обнаружил дорогу на Чарлингтон-холл. Ошибиться было невозможно. С одной стороны дороги тянулась пустошь, с другой — лесок с высокими деревьями, окруженный кустарниками. Перед
обширным парком виднелись каменные
ворота. Кладка поросла мхом, а на колоннах еще заметны были позеленевшие гербы. Кроме этого главного входа, в изгороди было несколько проходов, от которых
тянулись к лесу узенькие тропинки. Самого здания усадьбы с дороги не было видно,
но все окружение говорило об упадке этого поместья.
Обширная пустошь была сплошь покрыта золотистыми цветами дрока, отливавшими золотом под лучами чудного весеннего солнца. Я спрятался за одним из
кустов так, что мне были видны ворота и
большой участок дороги в оба конца. Сначала на ней не было ни души, но вскоре я
увидел велосипедиста. Он ехал по направлению к станции. Я заметил темный костюм и черную бороду. Доехав до места, где
начиналась дорога в Чарлингтон-холл, он
соскочил с велосипеда, провел его в отверстие между кустами и исчез.
Через четверть часа я снова увидел на дороге велосипед. Я узнал девушку, ехавшую со
станции. Подъезжая к пустоши, она оглянулась. Через минуту из своего убежища показался незнакомец; он вскочил на велосипед и пустился вслед за ней. На обширном
пространстве вплоть до горизонта не было

~ 686 ~

ОДИНОКАЯ ВЕЛОСИПЕДИСТКА
ни души, только эти две фигуры. Грациозная девушка сидела прямо, а следовавший
за ней мужчина пригнулся к самому рулю и
ехал весьма неуверенно. Девушка оглянулась
и притормозила. Он тоже сбавил скорость.
Она остановилась, и он встал на расстоянии
примерно в двести ярдов. Вдруг девушка неожиданно повернула назад и помчалась прямо на него. Однако он повернул также быстро и понесся в обратную сторону. Тогда она
продолжила свой путь, гордо подняв голову
и не обращая более внимания на своего провожатого, который снова следовал за девушкой на порядочном расстоянии. Наконец
они оба исчезли за поворотом. Я оставался за кустами и хорошо сделал, потому что
вскоре снова показался велосипедист, он
возвращался обратно. Он повернул к воротам и сошел у них с велосипеда. Я его видел
еще минуты две. Он поднял руки, как бы поправляя галстук; затем снова сел на велосипед, поехал в сторону усадьбы и вскоре исчез
среди густого кустарника, за которым вдали
едва виднелось старинное здание с почерневшими трубами.
Я решил, что вполне успешно провел
день и в хорошем расположении духа вернулся в Фарнем. Местный агент по недвижимости не смог мне дать каких-либо сведений о Чарлингтон-холле и посоветовал
обратиться в известную фирму на ПеллМелл. Вернувшись в город, я зашел туда
и был очень любезно принят поверенным
фирмы. Я сказал ему, что хотел бы снять
на это лето Чарлингтон-холл, но получил
вежливый отказ. Оказывается, около месяца тому назад он уже был арендован одним пожилым почтенным джентльменом
по фамилии Вильямсон. Других сведений
об этом господине поверенный мне не дал,
ссылаясь на то, что не имеет права говорить с посторонними о частных делах своих клиентов.
Вечером Холмс внимательно выслушал представленный мною пространный
отчет, но ожидаемой похвалы, на которую,
признаться, я рассчитывал, не последовало. Напротив, его строгое лицо сделалось
еще строже, когда он по пунктам разобрал,
что я сделал и что упустил.

— Вы избрали очень плохой пункт для
наблюдения, мой дорогой Ватсон. Вам следовало стать за живой изгородью, тогда
бы вы смогли рассмотреть эту интересную
личность вблизи. Но вы находились в более чем ста ярдов от него, поэтому можете мне сказать еще меньше, чем мисс Смит.
Она думает, что это незнакомец, я же твердо убежден, что они знают друг друга. Иначе, зачем бы он так боялся столкнуться с
ней нос к носу. Вы говорите, что он сильно пригибался к рулю. Тоже, чтобы его не
узнали. Да, вы провели расследование совсем неважно. Вы хотели узнать, кто, и в то
же время даете ему возможность спокойно вернуться домой, а сами отправляетесь
контору по недвижимости в Лондоне!
— Что же мне оставалось делать? —
раздраженно ответил я.
— Надо было зайти в ближайший
трактир, где легче всего узнаются такие
вещи. Там вам рассказали бы обо всех людях, живущих в Чарлингтон-холле, начиная с хозяи­на и кончая посудомойкой. Вильямсон! Это мне ровным счетом ничего
не говорит. Если он человек пожилой, то
не может так ловко соскакивать с велосипеда и удирать от сильной здоровой девушки.
Какой же, собственно говоря, толк от вашей экспедиции? Уверенность, что девушка говорила правду? В этом я и раньше не
сомневался. Между велосипедистом и поместьем существует какая-то связь? И это
для меня не новость. Фамилия нынешнего жильца Вильямсон? Какой нам от этого
прок? Ну, ну, мой дорогой, не обижайтесь.
До следующей субботы мы все равно не
сможем ничего предпринять, а за это время я сам кое-что поразнюхаю!
На следующее утро мы получили от
мисс Смит письмо, в котором она кратко,
но толково сообщала все, что я видел. Главная суть письма заключалась в следующей
приписке:
«Будучи вполне уверенной в вашей
скромности, мистер Холмс, должна сообщить вам, что мое положение сделалось
весьма затруднительным. Мистер Каррутерс сделал мне формальное предложение.
Я убеждена, что им руководит глубокое и

~ 687 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
искреннее чувство. Мой ответ вам ясен.
Он послушно, хотя и с большим огорчением, принял мой отказ. Вы сами понимаете,
что наши отношения стали после этого несколько натянутыми».
— Наша очаровательная знакомая находится в незавидном положении, — сказал Холмс, дочитав ее письмо до конца. —
Дело становится интереснее и развивается
интенсивнее, чем я ожидал. Я с удовольствием проведу спокойный денек на свежем
воздухе: сегодня после обеда поеду туда и
посмотрю, не подтвердится ли то или иное
из моих предположений.
Приятный денек за городом закончился весьма неожиданно. Холмс вернулся домой ночью с опухшей губой и синяком на
лбу. И вообще он имел такой вид, что сам
мог бы возбудить подозрение полиции.
Однако Холмс был очень доволен своим
приключением и от души хохотал, рассказывая про него.
— Маленькое телесное упражнение
всегда доставляет мне большое удовольствие, — начал он. — Особенно учитывая
мой сидячий образ жизни. Вы знаете, Ватсон, я кое-что смыслю в добром старом английском боксе. Иногда эти навыки оказываются очень кстати, как, например, сегодня. Без них моя судьба была бы сегодня
весьма плачевной.
Я попросил его рассказать, что с ним
случилось.
— Я разыскал кабачок, который уже
рекомендовал вашему вниманию, и начал там осторожно собирать интересующие меня сведения. Хозяин оказался малым разговорчивым и охотно отвечал на
все мои вопросы. Вильямсон — старик с
седой бородой, он живет один с небольшим штатом прислуги. Говорят, что он пастор или, по крайней мере, был им. Однако два случая, случившиеся за краткое время его пребывания в имении, кажутся мне
не совсем подходящими для духовного
лица. Я справлялся в церковном управлении, и мне сказали, что господин по фамилии Вильямсон действительно был пастором, но карьера его закончилась какой-то
темной историей. Затем трактирщик рас-

сказал мне, что по субботам в имение приезжают гости — «очень приличное общество, сэр», — а один джентльмен с рыжими усами, некто Вудли, постоянно бывает
у Вильямсона. Во время нашей мирной беседы вошел этот самый джентльмен; он сидел в соседней комнате за кружкой пива и
слышал весь наш разговор. «Кто я такой?
Что мне тут нужно? С какой целью все эти
разговоры?» — вопросы так и сыпались
из его уст, и они сопровождались довольно сильными эпитетами, перешедшими в
сплошную ругань. В конце концов он нанес
мне удар кулаком, который я не успел парировать. Зато несколько следующих секунд
были великолепны. Это была настоящая
схватка. Вы видите, каким я из нее вышел.
Что касается мистера Вудли, то его пришлось отправить домой в телеге, так хорошо я его отделал. Этим и закончилась моя
загородная прогулка, но я должен сознаться, что, как ни приятно я провел этот день,
он принес не больше пользы, чем ваш.
В четверг мы опять получили письмо
от нашей клиентки.
«Наверное, мистер Холмс, вас не удивит, — писала она, — если я вам сообщу,
что оставляю место у мистера Каррутерса. Даже большое жалованье не может вознаградить меня за все пережитые неприятности. В субботу я уеду в Лондон и уже больше не вернусь в Фарнем. Мистеру Каррутерсу уже прислали коляску, и потому опасность, грозившая мне на безлюдной дороге,
миновала. Впрочем, я не уверена, существовала ли такая опасность вообще.
Главная причина моего отказа от места — не только натянутые отношения
с мистером Каррутерсом. Дело в том, что
снова появился этот ненавистный субъект,
Вудли. Он всегда был мне противен, но теперь он выглядит еще безобразнее. Он, повидимому, упал и сильно расшибся. Я видела
его из окна, но, к счастью, с ним не встретилась. Он долго о чем-то говорил с мистером
Каррутерсом, который после этого казался
очень взволнованным. Вудли, по-видимому,
живет где-то по соседству, потому что он у
нас не ночевал, и тем не менее сегодня утром
я видела, как он пробирался по саду. Он для

~ 688 ~

ОДИНОКАЯ ВЕЛОСИПЕДИСТКА
меня отвратительнее ядовитого гада; я не могу выразить
словами то чувство ненависти и страха, которое мне
внушает этот человек. Не
понимаю, как может мистер
Каррутерс выносить даже
кратковременное его присутствие? Впрочем, в субботу все
мои тревоги закончатся».
— Хочу на это надеяться, Ватсон! — сказал Холмс
мрачно. — Очевидно, негодяи плетут интриги вокруг
бедной девушки, и мы просто обязаны позаботиться,
чтобы с ней не случилось ничего дурного во время ее последней поездки. Полагаю,
нам необходимо оставить все
дела в субботу утром и вместе отправиться туда, дабы
эта странная история не закончилась, чего доброго, трагически. Должен сознаться,
что я до сих пор не придавал
серьезного значения этому
делу. Оно мне казалось скорее смешным и глупым, чем
опасным. Нет ничего удивиЭто была настоящая схватка
тельного в том, что мужчина
поджидает хорошенькую девушку и следит
После дождливой ночи наступило
за ней. И если он настолько робок, что даже прекрасное утро. Пустошь, покрытая пене смеет с ней заговорить и убегает при ее стрыми цветами, ласкала наши взоры,
приближении, то вряд ли его можно считать утомленные лондонскими грязными улиопасным. Правда, негодяй Вудли человек цами и серыми домами. Мы бодро шагадругого сорта, однако он за исключением ли по широкой песчаной дороге, вдыхая
одного раза не беспокоил девушку, а во вре- свежий утренний воздух, и наслаждались
мя своего последнего визита к Каррутерсу пением птиц и ароматом весны. Дородаже не обратил на нее внимания. Наш ве- га пошла в гору, и с холма Круксбери мы
лосипедист принадлежит, без сомнения, к увидели старый запущенный Чарлингтонтой компании, о которой говорил трактир- холл. Он возвышался над старыми дубащик, но о его личности и об отношениях к ми, которые, несмотря на свой почтенный
прочим лицам мы знаем так же мало, как и возраст, все же были моложе здания, котораньше.
рое они окружали. Холмс показал на доТолько по серьезному лицу Холмса рогу, извивавшуюся между бурой пустои по тому, что, уходя, он прихватил с со- шью и зеленым лесом. Вдали мы заметибой револьвер, я почувствовал, что за этим ли темное пятнышко. Это была коляска,
странным происшествием может скры- ехавшая нам навстречу. Холмс был очень
ваться реальная опасность.
недоволен.
~ 689 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Я хотел приехать получасом раньше, чем она! — воскликнул он с досадой. — Если это ее экипаж, значит, она решила уехать более ранним поездом. Боюсь,
Ватсон, что она проедет мимо Чарлингтонхолла раньше, чем мы там окажемся.
Мы спустились с холма, и экипаж пропал из виду. Мы ускорили шаги и почти побежали. Я начал задыхаться и отставать —
сказывалась привычка к сидячему образу жизни. Холмс же продолжал двигаться
вперед с прежней быстротой. Благодаря
неистощимому запасу нервной энергии он
был в прекрасной форме. Вдруг, опередив
меня приблизительно на сто метров, он
остановился и с отчаянием поднял руки.
В эту минуту из-за поворота показался
пустая коляска, быстро катившая нам навстречу. Лошадь скакала галопом, вожжи
тащились по земле.
— Поздно, Ватсон, слишком поздно! — крикнул Холмс, когда я, задыхаясь,
подбежал к нему. — Какой я осел, что не

подумал о предыдущем поезде! Это похищение, Ватсон, безусловное похищение!
Или убийство! Бог знает что!.. Загородите дорогу! Остановите лошадь! Хорошо!
Садитесь скорее! Посмотрим, смогу ли я
еще исправить результат собственной глупости!
Мы вскочили в экипаж. Холмс развернул лошадь, ударил ее хлыстом, и мы понеслись назад. Когда мы повернули за угол, я
схватил Холмса за руку.
— Вот он! — крикнул я.
Одинокий велосипедист ехал нам навстречу. Голова его была опущена, а спина
изогнута, как будто он изо всей силы нажимал на педали.
Он мчался, словно на велосипедной
гонке. Вдруг он заметил нас, соскочил с велосипеда и остановился. Черная как смоль
борода представляла собой разительный
контраст с его мертвенно-бледным лицом.
Его глаза горели лихорадочным огнем. Он
пристально смотрел то на нас, то на экипаж. Вдруг на его лице появилось выражение крайнего
изумления.
— Эй! Стойте! — воскликнул он, преграждая нам
путь велосипедом. — Откуда у вас этот экипаж? Остановитесь! — снова крикнул он,
выхватив револьвер. — Остановитесь, не то, клянусь честью, я застрелю лошадь!
Холмс бросил вожжи
мне на колени и соскочил на
дорогу.
— Вас-то мы и ищем! Где
мисс Виолетта Смит? — прямо и спокойно спросил он.
— Это я у вас спрашиваю. Вы в ее коляске, значит,
должны знать, где она.
— Экипаж попался нам
на дороге. В нем никого не
было. Мы поехали назад, чтобы оказать помощь молодой
девушке.
— Милосердный боже!
Что же мне делать?! — кри— Поздно, Ватсон, слишком поздно! — крикнул Холмс.
~ 690 ~

ОДИНОКАЯ ВЕЛОСИПЕДИСТКА
чал в страшном отчаянии незнакомец. —
Они ее похитили: проклятый Вудли и негодяй пастор! Быстрее, быстрее за мной,
если вы ей действительно друг. Помогите
мне, и мы спасем ее, пусть это и будет стоить мне жизни!
Он бросился как безумный, с револьвером в руке через один из проходов в
живой изгороди. Холмс побежал вслед за
ним, а я за Холмсом, бросив лошадь пастись у дороги.
— Вот здесь они прошли, — сказал
Холмс, указывая на многочисленные следы
на влажной тропинке. — Эй! Постойте-ка!
Кто-то лежит там в кустах!
Это был парень лет семнадцати, в костюме конюха, в кожаных штанах и крагах.
Он лежал на спине, согнув колени, на его
голове зияла открытая рана. Я осмотрел ее
и понял, что кости не повреждены.
— Это конюх Питер, — воскликнул
незнакомец. — Он вез ее на станцию. Негодяи сбросили его с козел и оглушили.
Оставим его здесь, пусть полежит, ему мы
все равно сейчас не поможем, но ее, быть
может, нам удастся спасти от самого худшего, что только может случиться с женщиной!
Мы пустились бегом вдоль лесной тропинки и достигли кустарников перед домом. Внезапно Холмс резко остановился.
— Они не вошли в дом. Вот их следы
слева — они идут вдоль кустов! Я так и думал!
В эту минуту из-за густого зеленого
кустарника напротив нас раздались пронзительные, полные ужаса женские крики.
Внезапно крик смолк и перешел захлебывающийся хрип.
— Сюда! Сюда! — крикнул нам незнакомец. — Они на аллее для игры в кегли!
Он бросился через кусты.
— Собаки! Трусливые собаки! За
мной, господа, за мной! Поздно! Слишком
поздно! О, господи!
Мы неожиданно очутились на красивой зеленой лужайке, окаймленной старыми деревьями. На противоположном ее
конце, под мощным дубом, мы заметили
странную группу из трех человек. Женщи-

на едва держалась на ногах. Она была почти без чувств; рот ее был завязан носовым
платком. Напротив нее стоял молодой человек с бульдожьим лицом и рыжими усами. Широко расставив ноги и подбоченившись, он вызывающе размахивал хлыстом.
Между ними находился пожилой господин с седой бородой, в темной сутане поверх светлого летнего костюма. Он, по-видимому, только что закончил обряд венчания. Когда мы появились, он уже закрыл
молитвенник и, похлопывая новобрачного
по плечу, с веселым видом поздравлял его.
— Они обвенчаны! — вскрикнул я.
— Вперед! — кричал наш проводник. — Скорее же!
Он побежал по лужайке, а за ним
Холмс и я. Когда мы приблизились, мисс
Виолетта пошатнулась и оперлась о дерево,
чтобы не упасть. Бывший пастор насмешливо поклонился, а Вудли с торжествующим видом пошел нам навстречу.
— Ты можешь снять бороду, Боб, —
обратился он к нашему союзнику. — Я тебя
хорошо знаю. Ну-с, ты пришел со своими
приятелями как раз вовремя. Позвольте
вам представить мисс Вудли!
Наш проводник сорвал свою бороду,
она оказалась накладной, и швырнул ее на
землю. Мы увидели длинное, бледное, гладко выбритое лицо. Потом он поднял револьвер и направил его на негодяя, который
шел к нему, грозно размахивая хлыстом.
— Да, — сказал он, — я Боб Каррутерс
и я спасу эту женщину, пусть ради этого я и
попаду на виселицу. Я тебя предупреждал,
что я сделаю, если ты прибегнешь к насилию, и, клянусь богом, я сдержу свое слово!
— Ты опоздал. Она моя жена!
— Нет, твоя вдова!
Раздался выстрел, и сквозь жилет Вудли проступило кровавое пятно. Он закрутился на месте и с громким криком упал на
землю; его красное лицо внезапно страшно побледнело. Старик в сутане разразился потоком таких ругательств и проклятий,
каких я еще никогда не слыхивал. Он тоже
достал револьвер, но, прежде чем он успел
его поднять, он увидел дуло револьвера, направленное на него Холмсом.

~ 691 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Когда мы приблизились, мисс Виолетта
пошатнулась и оперлась о дерево

— Довольно! — хладнокровно сказал мой друг. — Бросьте револьвер! Ватсон, поднимите оружие и приставьте ему
ко лбу! Спасибо! И вы, Каррутерс, отдайте
мне свое оружие. Хватит насилия! Давайте, давайте!
— Да кто же вы такой?
— Меня зовут Шерлок Холмс.
— О, господи!
— Как я вижу, вы уже слышали обо
мне. До прибытия полиции я буду выполнять ее функции. Эй вы! — крикнул он слуге, который прибежал в испуге на звук выстрела. — Идите сюда, поезжайте как можно скорее в Фарнем.
Он написал несколько слов на листке
из записной книжки.
— Передайте эту записку полицейскому инспектору. До его прибытия вы все
останетесь под моим надзором.
Своим решительным, энергичным
вмешательством Холмс подчинил всех
присутствующих своей воле. По его распо-

ряжению Вильямсон и Каррутерс понесли раненного
Вудли в дом, а я подал руку
перепуганной девушке. Раненого положили в постель, и
Холмс попросил меня обследовать его. Когда я вернулся
сообщить о результатах осмотра, Холмс уже был в старинной столовой, а оба пленника сидели перед ним.
— Он поправится, —
сказал я.
— Что?! — крикнул Каррутерс, вскочив со стула. —
Так он получит от меня вторую порцию свинца! Чтобы
эта девушка, этот ангел, была
на всю жизнь связана с таким
негодяем?! Никогда!
— Об этом вам нечего беспокоиться, — сказал Холмс. — По двум веским
причинам этот брак ни в коем случае не
может быть признан действительным. Вопервых, мы можем усомниться в законном
праве мистера Вильямсона…
— Я был посвящен! — воскликнул старый негодяй.
— Да, но потом лишены сана.
— Все равно, пастор всегда остается
пастором.
— Вряд ли. А как обстоит дело со свидетельством о согласии?
— Оно у меня в кармане.
— Значит, вы получили его хитростью.
Насильственное бракосочетание недействительно, и вы совершили серьезное преступление, в чем скоро убедитесь. Если я
не ошибаюсь, у вас будет около десяти лет,
чтобы поразмыслить об этом. Что касается
вас, Каррутерс, то лучше было бы, если бы
вы держали свой револьвер в кармане.
— Теперь и я вижу, что вы правы, мистер Холмс. Я принял определенные меры
предосторожности, чтобы уберечь ее. Однако мысль, что она попала во власть этого человека, затмила мой рассудок. Ведь я
люблю ее, мистер Холмс, и только теперь
я впервые понял, что значит любить. Да,
я совершенно обезумел, потому что знаю,

~ 692 ~

ОДИНОКАЯ ВЕЛОСИПЕДИСТКА
Вудли — самый наглый негодяй во всей тер дует, и понимаю, почему после этой теЮжной Африке; человек, имя которого леграммы они начали энергично действонаводит ужас на всех от Йоханнесбурга до вать. Но пока мы здесь ждем полицию, расКимберли. Верите ли, мистер Холмс, с тех скажите мне, что вы еще знаете.
пор, как эта девушка стала у меня работать,
Старый плут в сутане снова начал
я ни разу не допустил, чтобы она проеха- ужасно ругаться.
ла одна мимо дома, где ее подстерегали эти
— Клянусь богом! — крикнул он, —
негодяи. Я всегда сопровождал ее на вело- если ты нас выдашь, Каррутерс, я поступсипеде. Я держался на некотором расстоя- лю с тобой так же, как ты поступил с Вуднии от нее и надевал бороду, чтобы она не ли. Про девушку можешь болтать, сколько
узнала меня. Мисс Смит — порядочная и тебе угодно, это твое личное дело, но, если
вполне приличная девушка. Она ни за что ты начнешь откровенничать о твоих соне осталась бы у меня на службе, если бы общниках, тебе придется очень плохо.
узнала, что я езжу за ней.
— Вашему преподобию не стоит так
— Почему вы не предупредили ее об волноваться, — сказал Холмс, закуривая
опасности?
папиросу. — Дело вполне ясное, я спраши— Потому что в этом случае она отка- ваю из простого любопытства, желая лишь
залась бы от места, а мне казалось, что я этого не перенесу.
Хотя она и не могла меня полюбить, но все-таки для меня
было утешением видеть ее и
слышать ее звонкий голос.
— И вы называете это
любовью, мистер Каррутерс, — сказал я, — а по-моему, это эгоизм!
— Может быть, но любовь и эгоизм так тесно связаны, что не знаешь, где кончается одно чувство и начинается другое. Как бы то ни
было, я был не в силах с ней
расстаться. Кроме того, при
таком соседстве ей же было
лучше иметь человека, который о ней заботится. Когда
пришла телеграмма, я понял,
что они начнут действовать
энергично.
— Какая телеграмма?
Каррутерс вынул из кармана телеграмму.
— Вот она, — сказал он,
передавая ее Холмсу.
В телеграмме было только два слова: «Старик
умер».
— Гм! Теперь я вижу, —
Раздался выстрел, и сквозь жилет Вудли
сказал Холмс, — откуда вепроступило кровавое пятно
~ 693 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
узнать некоторые подробности. Впрочем,
если вам неприятно мне отвечать, я сам все
расскажу, и вы увидите, как мало осталось
у вас секретов. Во-первых, вы трое, господин пастор, Каррутерс и Вудли, приехали
из Африки…
— Первая ложь! — воскликнул священник. — Два месяца тому назад я еще
никого из них не знал, а в Африке я никогда в жизни не был! Начало уже неверно,
мистер ищейка!
— Он говорит правду, — заметил Каррутерс. — Мы познакомились всего два месяца назад.
— Ну, ладно. Значит, вы двое приехали из Африки, а его преподобие возрос на
родной ниве. Вы оба были знакомы с Ральфом Смитом и знали, что он проживет
недолго и что его племянница останется
единственной наследницей его состояния.
Не так ли?
Каррутерс кивнул головой, а Вильямсон пробормотал очередное проклятие.
— Она была, несомненно, его ближайшей родственницей, и вы знали, что Ральф
не оставит завещания.
— Он ведь не умел ни читать, ни писать, — заметил Каррутерс.
— Итак, вы приехали в Англию и разыскали мисс Смит. Потом вы условились, что один из вас на ней женится, а
другой получит свою часть из наследства. Не знаю, почему именно Вудли был
назначен на роль ее мужа. Как это случилось?
— Мы играли во время пути на нее в
карты, и он выиграл.
— Понимаю. Вы пригласили девушку в качестве учительницы к себе в дом, а
Вудли должен был за ней ухаживать. Однако она быстро поняла, что он грубиян и
пьяница, и не захотела с ним знаться. Тем
временем вы сами влюбились в девушку и
этим расстроили ваше соглашение. Вы не
могли более выносить мысли, что этот негодяй станет ее мужем.
— Да, клянусь богом, не мог!
— Вы поссорились. Вудли в бешенстве
покинул ваш дом и решил обойтись собственными силами.

— Это поразительно, Вильямсон! —
воскликнул Каррутерс с горькой усмешкой на устах. — Нам остается совсем немного добавить к рассказу мистера Холмса.
Да, мы поссорились, и он сбил меня с ног.
Однако и я не остался в долгу. Затем я потерял его из вида; а в это время он откопал
где-то этого бывшего пастора. Я узнал, что
они вместе поселились в этом доме рядом
с дорогой, по которой мисс Смит ездила
на станцию. Поэтому я и стал оберегать ее,
понимая, к чему идет дело. Время от времени я их посещал, пытаясь выведать, что
они замышляют. Два дня назад Вудли принес мне телеграмму, извещающую о смерти Ральфа Смита. Он спросил меня, желаю
ли я еще участвовать в нашем деле. Я отказался. Тогда он спросил, не согласен ли я
сам жениться на Виолетте и отдать ему обусловленную часть ее состояния. Я ответил, что охотно сделал бы это, но она мне
отказала. «Дай мне только возможность
жениться на ней, — сказал Вудли, — и через две недели она станет смотреть на дело
совсем другими глазами». Я возражал, что
ни за что не допущу насилия. После этого
презренный плут ушел, осыпав меня проклятиями и поклявшись, что он все-таки
добьется своего.
Мисс Смит уехала от меня сегодня в
моем экипаже. Несмотря на это я чувствовал такое большое внутреннее беспокойство, что поехал за ней на велосипеде. К сожалению, экипаж опередил меня, и несчастье случилось прежде, чем я успел догнать его. Я понял это, только когда увидел
вас, едущих в моем экипаже в обратном направлении.
Холмс встал и бросил окурок в камин.
— Я был просто глуп, Ватсон, — сказал
он. — Вы сообщили мне тогда, что видели,
как велосипедист, по вашему мнению, поправлял галстук за кустами. Одно это должно было мне все сказать. Во всяком случае,
мы можем поздравить себя с замечательным
и в известном смысле исключительным делом. А вот и полицейские! Очень рад, что с
ними идет и раненый кучер. Значит, можно надеяться, что он, как и наш мнимый жених, скоро оправится от сегодняшнего при-

~ 694 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
ключения. Я полагаю, Ватсон,
что вам, как врачу, следует
пойти к мисс Смит. Скажите ей, что, если она чувствует
себя лучше, мы охотно проводим ее к матери. Если же она
еще слишком слаба, мы дадим
телеграмму молодому электротехнику, и вы увидите, как
быстро она после этого выздоровеет. Что касается вас,
мистер Каррутерс, то, я полагаю, вы сделали все, что было
в ваших силах, чтобы искупить свою вину по участию
в этом гнусном заговоре. Вот
вам моя визитная карточка.
Если мои показания в суде будут вам полезны, я всегда к вашим услугам.
***
В водовороте нашей кипучей жизни мне часто бывало трудно заканчивать свои
рассказы необходимыми сведениями о дальнейшей судьбе действующих в них лиц.
К сожалению, из-за множеХолмс встал и бросил окурок в камин
ства дел лица эти быстро исчезали из моей памяти, как
только наступала развязка. Впрочем, в кон- Вудли были осуждены за нанесение увеце моих заметок по данному делу я нашел чий и похищение человека; первый к семи,
а второй — к десяти годам тюремного заследующую приписку:
«Мисс Смит действительно получила ключения. О судьбе Каррутерса у меня нет
большое наследство и вышла замуж за Си- никаких сведений, но я уверен, что суд мирила Мортона, главного акционера извест- лостиво отнесся к его проступку, и нашел,
ного электрического общества „Мортон что несколько месяцев тюрьмы в достаточи Кеннеди“ в Вестминстере. Вильямсон и ной степени искупят его вину».

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ

М

ы с Холмсом были свидетелями многих драм, которые проходили перед
нашими глазами на Бейкер-стрит, но я не
припомню ничего более ошеломляющего, чем знакомство с профессором фило-

логии и магистром искусств Торнкрофтом
Хакстейблом. Первое появление этой почтенной особы было внезапным и поразительным. У этого господина было столько
разных званий и отличий, что их перечень

~ 695 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
не помещался на одной визитной карточке. Она для этого была слишком маленькой. Вслед за ней в прихожей на Бейкерстрит появился он сам — важный, рослый
и величественный. Весь его солидный облик олицетворял чувство собственного достоинства. Однако едва за ним закрылась
дверь, он зашатался, судорожно ухватился
за край стола и, теряя сознание, растянулся на полу.
Мы несколько секунд с удивлением и
испугом созерцали это зрелище. Почтенный человек лежал без движения и без сознания на медвежьей шкуре около нашего камина. Этот человек напоминал претерпевшее крушение внушительное судно,
которое стало жертвой какой-то ужасной
бури, разразившейся в безбрежном океане
жизни. Потом Холмс поспешил схватить
подушку и бросился к упавшему в обморок человеку. Мы подложили ему подушку
под голову и влили в рот несколько капель
бренди. Мясистое белое лицо нашего посетителя говорило о перенесенных им страданиях. Темные мешки под глазами говорили о многих бессонных ночах, его губы
были страдальчески сжаты, двойной подбородок покрывала давно не бритая щетина. Грязный воротничок рубашки говорил

о том, что наш посетитель долго был в дороге, волосы его были растрепаны и спутаны. Видно было, что перед нами находится
человек, которого постигла беда.
— Что с ним, Ватсон? — спросил
Холмс.
— Полное истощение, — ответил я. —
Скорее всего, результат голода и усталости.
Я прощупал пульс. Он бился еле заметно.
Холмс запустил руку в часовой карман
нашего посетителя и вытащил оттуда железнодорожный билет.
— Обратный поезд до Меклтона. Это
на севере Англии. А теперь нет еще и двенадцати. Он выехал сегодня спозаранку.
Закрытые веки нашего гостя задрожали, и через секунду пара серых блуждающих глаз уставилась на нас с Холмсом.
Еще через минуту наш гость встал на ноги.
Лицо его покраснело от стыда.
— Простите меня, мистер Холмс, —
сказал он, — я немного переутомился.
Благодарю вас, стакан молока, кусок хлеба, и все пройдет. Мне надо только немного подкрепиться. Я приехал лично, мистер
Холмс, чтобы удостовериться в том, что вы
поедете со мной. Я боялся ограничиться
телеграммой. Дело очень-очень важное, и
мне хотелось бы вас лично в
этом убедить.
— Когда вы совсем оправитесь…
— О, я чувствую себя отлично. Я не могу понять, как
со мной случился обморок.
Я прошу вас, мистер Холмс,
отправиться со мной в Меклтон ближайшим поездом.
Холмс отрицательно покачал головой.
— Мой друг доктор Ватсон может вам засвидетельствовать, что у нас в настоящее
время множество дел. Вы, наверное, слышали о пропаже
документов Феррера? Кроме того, я думаю, вам известна история убийства в АберОн зашатался и, теряя сознание, растянулся на полу
дине. Оба эти дела у меня уже
~ 696 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
на руках. Только очень важная причина
может заставить меня уехать из Лондона.
— Сверхважная! — воскликнул наш
гость, поднимая вверх руки. — Неужели
вы ничего не слышали о похищении единственного сына лорда Холдернесса?
— Что? Холдернесса? Бывшего министра?
— Ну, да! Мы постарались, чтобы эта
история не проникла в печать, но из этого
ничего не вышло. Вчера в «Глобусе» была
напечатана заметка об этом деле. Я думал,
что вы слышали уже о нем.
Холмс протянул свою длинную, тонкую руку к книжной полке и достал книгу, на корешке которой значилась литера
«Х».
— «Холдернесс, — прочитал он, —
герцог, шестой в роде, кавалер Ордена Подвязки, член Тайного совета, барон Боверли, граф Карстон…» Боже мой,
кажется, этим титулам конца не будет!
«С 1900 года председатель суда в графстве Хеллендшир, женился в 1888 году на
Эдит, дочери сэра Чарльза Эпплдора. Наследник и единственный сын — лорд Солтайр. Владелец около двухсот пятидесяти
тысяч акров земли. Рудники в Ланкашире и Уэльсе. Адрес: Карлтон-хауз-терасс,
Холдернесс-холл, Хеллемшир, Карстонкасл, Бонгор, Уэльс. Лорд Адмиралтейства
с 1872 года. Министр внутренних дел…»
Довольно и этого. Ясно, что мы имеем дело
с одним из знаменитейших людей Англии.
— Да, один из самых знаменитых и,
может быть, самых богатых во всей Англии, — подтвердил доктор Хакстейбл. —
Мне приходилось слышать, мистер Холмс,
что вы любите свое дело и часто беретесь
за расследования бесплатно. Однако его
светлость — очень богатый человек. Он
уже объявил, что уплатит пять тысяч фунтов тому, кто укажет, где находится его сын.
Тысяча же фунтов обещана тому, кто назовет имя похитителя или похитителей.
— Это щедрая награда! — произнес
Холмс. — Я полагаю, Ватсон, что нам придется отправиться вместе с доктором Хакстейблом на север Англии. Кажется, вы
уже оправились от обморока, будьте же так

любезны, расскажите нам, что у вас случилось и как все произошло. Мне хотелось бы
знать, какое отношение к этому делу имеет
директор интерната близ Маклтона, док­
тор Торнкрофт Хакстейбл, и почему он
приехал ко мне только на третий день после случившегося… Не удивляйтесь! Состояние вашего подбородка говорит мне,
что похищение мальчика произошло три
дня тому назад. Расскажите же мне все, чтобы я знал, как вам помочь?
Наш гость успел выпить несколько
стаканов молока и съесть два-три бисквита. В результате глаза его стали яркими и
выразительными, на щеках появился румянец. Потом доктор Торнкрофт Хакстейбл
ясно и точно рассказал нам о случившемся,
не упуская ни одной подробности.
— Я должен вам сообщить, джентльмены, — начал он, — что я являюсь учредителем школы-интерната под Маклтоном
и занимаю в ней пост директора. У меня
есть определенная ученая репутация. Может быть, вы слышали о «Комментариях к
Горацию» Хакстейбла; это мой скромный
труд. Могу сказать без хвастовства, что моя
школа считается самой лучшей, самой аристократической школой во всей Англии.
Лорд Леверсток, граф Блэкуотер, сэр Кэткарт Сомс оказали мне величайшую честь,
доверив своих сыновей. Пика же своей славы моя школа достигла три недели тому назад, когда герцог Холдернесс прислал ко
мне своего личного секретаря, Джеймса
Уайлдера. Он уведомил меня, что скоро в
мою школу прибудет единственный сын
герцога, десятилетний лорд Солтайр. Боже
мой! Мог ли я тогда представить, что это
событие станет для меня началом величайших бедствий?!
Юный лорд Солтайр прибыл к нам
первого мая. В этот день у нас начинается летний учебный семестр. Этот очаровательный мальчик очень скоро привык к
нашим школьным порядкам. Должен вам
сказать… И я говорю это без боязни прослыть нескромным, ибо умалчивать об этом
глупо… Так вот, я должен вам сказать, что
мальчику дома жилось нелегко. Все знают,
что герцог не слишком счастлив в семей-

~ 697 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ной жизни. У него с супругой были какието разногласия. Они окончились тем, что
супруги разъехались. Герцогиня проживает в настоящее время на юге Франции. Разлад между супругами произошел совсем недавно, и мальчик находится всецело на стороне матери, которую очень любит. После
ее отъезда из Холдернесс-холла он сильно
загрустил, и это послужило поводом отправить его ко мне в интернат. Герцог думал,
что совместная с товарищами жизнь развлечет его сына. И, действительно, за две
недели мальчик совершенно освоился с нашими порядками и был очень весел.
В последний раз я его видел вечером
восемнадцатого мая, то есть вечером в
прошлый понедельник. Спальня его находилась во втором этаже, а в смежной комнате спят еще два мальчика. Они решительно ничего не слышали; очевидно, молодой
лорд Солтайр, тайно покидая школу, не
проходил через их комнату. Зато в его комнате оказалось отворенным окно, а стену в
этом месте увивает старый плющ с толстыми стеблями, по которым можно спуститься на землю. Следов, впрочем, мы под окном возле дерева не нашли, но это ничего
не значит. По всем признакам мальчик вылез чрез окно. Отсутствие его было замечено во вторник, в семь часов утра. Постель
оказалась нетронутой. Очевидно, мальчик
не ложился спать. Перед уходом он оделся в школьную форму — черную итонскую
куртку и темно-серые брюки. По всем признакам в его комнату ночью никто не входил; никаких следов борьбы или насилия
обнаружено не было. Если бы мальчик закричал или заплакал, то, наверно, разбудил
бы Контера, старшего ученика, который
спит в соседней комнате. Но Контер никаких криков не слышал.
Узнав об исчезновении лорда Солтайра, я немедленно созвал весь интернат — не
только учеников, но и учителей с прислугой. Мною на ноги были подняты все. Вот
тут выяснилось, что юный лорд Солтайр
бежал не один. Вместе с ним исчез учитель
немецкого языка, Хайдеггер. Комната этого Хайдеггера находится на втором этаже в
противоположном конце здания, и ее окна

выходят на лужайку — туда же, куда и окна
спальни лорда Солтайра. Постель Хайдеггера оказалась смятой. Он ушел полуодетый. Его крахмальная рубашка и носки валялись на полу. Было очевидно, что он вылез в окно и спустился по дереву, растущему под этим окном. Следы его ног были явственно видны на лужайке. У Хайдеггера
был велосипед, который он хранил в сарайчике, близ лужайки. Велосипед тоже исчез.
Хайдеггер служил у меня уже два года,
он поступил в интернат с лучшими рекомендациями. Это был молчаливый, сухой
человек, его недолюбливали учителя и ученики. Мы пустилась на поиски, но беглецы
бесследно исчезли. Сегодня четверг, сэр,
а мы знаем об этой истории ровно столько, сколько знали во вторник. Сперва мы,
разумеется, отправились в Холдернессхолл. Замок находится от школы всего в
нескольких милях. Я естественно предположил, что мальчик соскучился по отцу и
убежал домой. Но, увы, там лорда Солтайра не было. Герцог страшно взволновался.
Ну, а что касается меня… Вы сами видите,
до чего я дошел. Нервы мои вконец расшатаны. Я вас умоляю, мистер Холмс, займитесь этим делом. Поверьте, оно достойно
вашего внимания!
Шерлок Холмс слушал рассказ несчастного педагога с напряженным вниманием.
Брови его были нахмурены, на лбу появились морщины. Было совершенно очевидно, что дело его заинтересовало и что он
без всяких просьб готов им заняться. Выслушав доктора Хакстейбла, он вынул записную книжку, набросал в ней несколько
строк и произнес довольно сурово:
— Напрасно, сэр, вы не приехали
раньше. Вы опоздали и ставите меня в затруднительное положение. Я совершенно
уверен, что лужайка и тис под окном Хайдеггера могли бы многое рассказать опытному специалисту.
— Я не виноват, мистер Холмс. Его
светлость хотел во что бы то ни стало избежать огласки. Он боится, что его семейные неприятности станут достоянием пуб­
лики. Ему всегда претило досужее любопытство публики.

~ 698 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
— Официальное следствие уже нача— Я думаю, это невозможно.
лось?
— Так как же вы все это объясняете?
— Да, но оно ни к чему не приве— Я думаю, что велосипед был взят
ло. В самом начале полиция вроде бы на- для отвода глаз. Он, наверное, спрятан гдепала на след беглецов; ей стало известно, нибудь неподалеку от интерната. Хайдегчто с соседней железнодорожной станции гер и мальчик ушли, конечно, пешком.
утренним поездом уехал какой-то молодой
— Очень хорошо, но вам не кажется,
человек и мальчик. Их проследили вплоть что такая уловка неудачна? Ведь в сарайчидо Ливерпуля, где и задержали. Вчера ве- ке стояло много велосипедов.
чером мы получили известие, что вышла
— Да, там их несколько.
ошибка. Это совсем другие люди, никако— В том-то и дело. Если бы Хайдеггего отношения к нашему делу они не имеют. ру хотелось создать впечатление, что он и
Я пришел в отчаяние, получив это изве- мальчик уехали на велосипедах, он взял бы
стие, и сразу поспешил к вам.
и спрятал не один, а два велосипеда.
— И когда полиция отправилась по
— Пожалуй, вы правы.
ложному следу, — сказал Холмс, — в ин— Конечно, я прав. Ваша теория «оттернате расследование уже не проводи- вода глаз» никуда не годится. Велосипед,
лось?
однако, послужит опорной точкой в нашем
— Его прекратили. Инспектор ничего расследовании. В конце концов, велосипед
в этом направлении не сделал.
трудно уничтожить или спрятать надол— То есть три дня пропали впустую. го… Я задам вам еще один вопрос. СкажиЗнаете, сэр, это дело ведется из рук вон те, приходил кто-нибудь к мальчику в тот
плохо.
день, когда он исчез?
— Сознаюсь, что и я того же мнения.
— Нет, никто не приходил.
— И все-таки, я думаю, эту задачу
— Быть может, он получил письмо?
решить можно. Я с удовольствием зай— Да, одно письмо на его имя было.
мусь этим делом. Скажите мне, пожа— От кого?
луйста, существовали ли какие-то осо— От его отца.
бые отношения между мальчиком и
— Вы вскрываете письма, которые поэтим немцем?
лучают ваши ученики?
— По моему мнению,
никаких.
— Солтайр учился у него
в классе?
— Нет, я полагаю, что
мальчик никогда с ним даже
не разговаривал.
— Очень странно. А у
мальчика был велосипед?..
— Нет.
— А скольких велосипедов вы не досчитались? Одного или двух?
— Одного.
— Вы в этом уверены?
— Совершенно уверен.
— Надеюсь, вы же не думаете, что ночью этот немец
сел на свой велосипед, взял
— Ваша теория «отвода глаз» никуда не годится.
мальчика на руки и уехал.
~ 699 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Нет.
— Почему же вы знаете, что это письмо было от его отца?
— Конверт был с гербом, и к тому же
адрес был написан рукой герцога. У него
очень узнаваемый почерк. Впрочем, и сам
герцог упоминал о том, что посылал сыну
письмо.
— А прежде ваш питомец письма получал?
— За последние несколько дней не
было ни одного письма.
— А из Франции письма на его имя
приходили?
— Ни одного.
— Смысл моих вопросов вам, конечно, понятен. Ясно ведь, что мальчик или
был уведен насильно, или же ушел из интерната по своей воле. Допустим, что верна
вторая гипотеза. Однако он слишком юн,
чтобы решиться на такой шаг самостоя­
тельно. На него, наверное, было произведено внешнее давление. Поскольку никто его не посещал, то, стало быть, именно письмо так повлияло на мальчика. Поэтому мне надо узнать, кто были его коррес­
понденты.
— К сожалению, не могу вам ничего определенного сказать на этот счет. Насколько мне известно, ему писал только его
родной отец.
— Да, и отец написал ему письмо как
раз в тот день, когда юный лорд исчез. Каковы отношения между отцом и сыном?
Дружеские?
— Едва ли его светлость относится к
кому-нибудь по-дружески. Он целиком занят политикой и вряд ли подвластен обычным человеческим чувствам. Впрочем, к
мальчику он относился хорошо… по-своему хорошо.
— Но мальчик больше любил мать, чем
отца?
— Да.
— Он говорил с вами на эту тему?
— Нет.
— Стало быть, вам об этом говорил
герцог?
— Герцог? Господи! Ну, конечно же,
нет.

— Так откуда вы знаете?
— Видите ли, я несколько раз конфиденциально беседовал с личным секретарем его светлости, мистером Джеймсом
Уайлдером. Он-то мне и рассказал по секрету о чувствах юного лорда Солтайра.
— Понятно. Кстати, я хотел бы спросить вас насчет письма герцога. Вы нашли
его в комнате мальчика после исчезновения юного лорд?
— Нет, он взял письмо с собой… Мистер Холмс, не пора ли нам на вокзал?
— Я закажу кэб. Через четверть часа
мы будем к вашим услугам. А если вы соберетесь телеграфировать домой, мистер
Хакстейбл, то напишите так, чтобы все в
вашем доме думали, что следствие все еще
ведется в Ливерпуле. А я пока что спокойно поищу улики по соседству с вашим интернатом. Надеюсь, что след еще не остыл,
и такие две старые ищейки, как ваш покорный слуга и доктор Ватсон, сумеют что-нибудь разнюхать для вас, доктор Хакстейбл.
***
Вечером того же дня мы уже вдыхали
холодный живительный воздух английского севера в графстве Дерби. Было совсем
темно, когда мы прибыли в знаменитую
школу доктора Хакстейбла. В передней на
столике лежала чья-то визитная карточка,
встретивший нас слуга шепнул что-то док­
тору. Хакстейбл взволнованно повернулся
к нам и сказал:
— Герцог здесь. Он вместе с мистером
Уайлдером ожидает меня в кабинете. Прошу вас, джентльмены, пойдемте, я познакомлю вас с герцогом.
Герцог оказался совсем непохож на
свои портреты, которые мне приходилось
нередко встречать в иллюстрированных
журналах. Это был высокий, видный мужчина; одет он был безукоризненно. Лицо
у его светлости было худое и как бы истощенное, длинный, сильно выдающийся
вперед нос производил почти комическое
впечатление. Лицо герцога имело мертвенно-бледный цвет, и эта бледность разительно контрастировала с длинной, постепенно суживающейся книзу ярко-рыжей бородой. Она закрывала почти весь жилет, на

~ 700 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
белом фоне которого сверкала золотая це- Шерлок Холмс может вернуться в Лондон
почка.
с утренним поездом.
Герцог стоял на коврике у камина,
— Едва ли это возможно, любезный
важный, величественный, он пристально доктор, — сказал Холмс необычайно кротсмотрел на нас и был похож на неподвиж- ким голосом. — Этот северный воздух так
ное, каменное изваяние. Рядом с ним стоял целебен; он действует на меня необыкноочень молодой человек, личный секретарь венно хорошо. Я решил во что бы ни стало
герцога,
мистер
провести нескольУайлдер; это был
ко дней в этих меневысокий, нервстах. Где я буду
ный, скованный
жить все это вречеловек. Его светмя, зависит от вас.
ло-голубые глаза
Я поселюсь у вас
все время бегали
или же найму нопо сторонам.
мер в деревенской
Он и начал
гостинице.
разговор.
Не с ча с т н ы й
— Я был сегоддоктор Хакстейбл
ня утром у вас, докбыл в полной растор Хакстейбл, —
терянности,
он
заявил мистер Уаймолчал и, видимо,
лдер. — Узнав, что
колебался, не зная,
вы едете в Лондон,
что сказать. Из зачтобы просить митруднения он был
стера
Шерлока
выведен рыжебоХолмса взяться за
родым герцогом,
это дело, я поспенизкий, громкий
шил к вам, чтобы
голос которого засказать вам: это созвучал наподобие
вершенно излишобеденного гонга.
не. Его светлость
— Я совершенкрайне удивился,
но согласен с мистеузнав об этом варом Уайлдером, —
Рядом с ним стоял очень молодой человек
шем шаге. Странзаявил герцог, — вы
но, доктор, что вы решились на него, не по- поступили бы очень хорошо, если бы, прежсоветовавшись предварительно с его свет- де чем приглашать мистера Холмса, посолостью.
ветовались бы со мной, но теперь уже дело
— Видите ли, узнав, что полиция ниче- сделано. Мистер Холмс посвящен в тайну,
го не нашла… — начал растерявшийся док- и с нашей стороны было бы неблагоразумтор.
но отказываться от его содействия. Вам не— Его светлость не убежден в этом.
зачем ехать в гостиницу, мистер Холмс, мой
— Но, так или иначе, мистер Уайлдер… дом в Холдернесс-холле к вашим услугам.
— Вам должно быть известно, доктор
— Благодарю, ваша светлость, но мне
Хакстейбл, что его светлость всячески ста- удобнее производить расследование здесь,
рается избегнуть огласки и скандала. Чем на месте происшествия.
меньше лиц будет посвящено в это дело,
— Как вам угодно, мистер Холмс. Я и
тем будет лучше…
мистер Уайлдер охотно сообщим вам все,
Доктор совсем упал духом.
что вас может интересовать.
— Во всяком случае, мою ошибку лег— Я непременно воспользуюсь вако исправить, — сказал он. — Мистер шим предложением и повидаю вас в зам~ 701 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ке, — ответил Холмс, — а теперь я хотел
бы спросить вас, сэр, что вы сами думаете
об исчезновении вашего сына. Есть ли у вас
какие-либо подозрения?
— Нет, мне ничего не понятно в этом
деле.
— Простите, что я затрагиваю непростой для вас вопрос, но мне это необходимо знать для расследования. Может быть, в
этом деле замешана герцогиня?
Министр помедлил с ответом, а затем
сказал:
— Нет, не думаю.
Холмс продолжил:
— Можно предположить, что ребенка
похитили для того, чтобы взять выкуп. Не
получали ли вы в эти дни анонимных писем с требованием денег?
— Нет, сэр.
— Еще один вопрос, ваша светлость.
В тот самый день, когда ваш сын исчез, вы
писали ему?
— Нет, я писал ему накануне.
— Совершенно верно, но он получил
ваше письмо именно в день исчезновения?
— Да.
— Не было ли в вашем письме чего-нибудь такого, что могло заставить мальчика
покинуть школу?
— Разумеется, ничего подобного в
моем письме быть не могло.
— Вы сами опустили это письмо в почтовый ящик?
Уайлдер резко вмешался в разговор:
— Его светлость не имеет обыкновения лично носить письма до почтового
ящика. Это письмо вместе с прочей корреспонденцией было оставлено его светлостью на письменном столе в кабинете, и в
почтовый ящик опустил его я.
— Вы уверены, что опустили в почтовый ящик письмо, написанное герцогом и
адресованное лорду Солтайру?
— Да, я уверен в этом.
— А сколько писем в этот день написал герцог?
— Двадцать или тридцать, — ответил
герцог, — я веду обширную корреспонденцию, но мне кажется, что это обстоятельство не относится к делу.

— Я придерживаюсь несколько иного
мнения, — ответил Холмс.
Герцог, не обращая внимания на слова
Холмса, продолжил:
— Что касается меня, я посоветовал
полиции обратить внимание на юг Франции. Как я уже сказал, я не верю, что герцогиня замешана в этом ужасном деле, но
мальчик отличается некоторым упрямством, и легко может статься, что он при содействии этого немца бежал к матери. А теперь, доктор Хакстейбл, я поеду в Холдернесс-холл.
Холмсу хотелось задать еще несколько вопросов, но решительный вид герцога показывал, что все дальнейшие попытки в этом направлении будут бесполезны.
Разговор о семейных делах с незнакомцем
был неприятен пожилому аристократу, который, видимо, опасался, что новые вопросы осветят особенности его тщательно
скрываемой личной жизни. Когда герцог и
его секретарь уехали, Холмс начал расследование с присущей ему энергией и стремительностью. Прежде всего он тщательно
изучил комнату пропавшего мальчика. Никаких новых данных это исследование не
дало, но Холмс пришел к твердому убеждению, что мальчик мог убежать только через окно. Изучение комнаты исчезнувшего
немца и его вещей также не привело к новым результатам; на дворе были видны глубокие следы учителя, было видно, что, спускаясь по дереву, он сломал несколько веток.
Шерлок Холмс ушел из школы и вернулся только в двенадцатом часу ночи. Он
принес с собой добытую откуда-то подробную карту местности. Он разложил ее на
моей кровати, и, поставив посреди лампу
и закурив трубку, стал старательно ее рассматривать.
— Дело это меня очень заинтересовало, Ватсон, — произнес он, — в нем есть
интересные детали. Пока же мне нужно
получше изучить географию этой местности; эти знания могут пригодиться. Взгляните-ка на эту карту, — сказал Холмс, указывая на темный квадрат мундштуком своей дымящейся трубки. — Это интернат.

~ 702 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
Он отмечен на карте. А вот
эта линия обозначает проезжую дорогу. Видите, линия
на карте тянется с востока на
запад, проходя мимо школы.
Почти на протяжении мили
от школы ни одного поворота в сторону нет. Если учитель и мальчик ушли из интерната по дороге, они должны были идти именно по ней.
— Совершенно верно.
— По странной и счастливой случайности мы можем восстановить, что происходило на этой дороге в
ночь, когда произошло исчезновение мальчика. Вот
здесь — видите эту точку —
между двенадцатью и шестью утра дежурил деревенский констебль. Полицейский пост находится как раз
на перекрестке, к востоку от
школы. Я говорил с ним, и он
ручается, что мальчик с учителем мимо него не проходили. Полицейский этот, по-видимому, парень надежный, и на его слова вполне можно положиться. Таким образом, восточная
часть дороги нас интересовать не должна.
Перейдем к западной ее части. В этом направлении есть гостиница «Рыжий бык».
Хозяйка этого заведения была больна и в
ночь, когда исчез мальчик, посылала за доктором в Меклтон. Доктор посещал пациентов и прибыл только утром. Прислуга
гостиницы по этому поводу не спала всю
ночь, и то один, то другой человек выходил
поглядеть, не едет ли доктор. Дорога была
под постоянным наблюдением, и все люди
в гостинице заявляют, что никто ночью по
дороге не проходил. Вот видите! Если показания прислуги гостиницы верны, мы
можем предположить, что беглецы вообще
не воспользовались дорогой.
— А как же велосипед?!
— О нем речь впереди, но из того обстоятельства, что беглецы не воспользовались дорогой, следует, что они пошли или к

северу, или к югу от школы. Южное направление мы можем отбросить, так как местность с этой стороны целиком занята небольшими пастбищами. Каждое отделено
от другого каменной кладкой; проехать на
велосипеде тут невозможно. Следовательно, остается север. Я уже исследовал эту
местность. Там есть роща, которая называется Косой клин, за ней на много миль тянется унылая болотистая безлюдная равнина. В шести милях левее находится Холдернесс-холл, по дороге до него миль десять.
На равнине есть несколько фермерских хозяйств, где разводят овец и коров. Далее тянется честерфилдское шоссе, рядом с которым стоят несколько коттеджей, церковь и
гостиница. Еще дальше начинаются обрывистые холмы. Я убежден, что искать надо в
северном направлении.
— Но велосипед? — опять запротестовал я.
— Что велосипед, — нетерпеливо ответил Холмс. — Равнина пересечена тро-

~ 703 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
пинками, и при лунном свете велосипедист
может по ним отлично проехать!
В этот момент в дверь постучали, и в
комнату вошел доктор Хакстейбл. Он был
очень взволнован, в руках у него была детская голубая кепочка с белой нашивкой на
козырьке.
— Наконец-то мы напали на след нашего бедного мальчика! — воскликнул
он. — Слава богу! Это его кепка!
Из его слов выяснилось, что кепка принадлежала пропавшему лорду Солтайру.
Найдена она была в цыганском таборе, который ночевал в день исчезновения ребенка около интерната. Полиция сумела проследить за цыганами, которые снялись табором во вторник. Когда кибитки были
обысканы, нашлась вот эта кепка. Все цыгане были немедленно арестованы.
— И что они говорят?
— Изворачиваются, врут. Говорят, что
нашли кепку на равнине во вторник утром.
Но я уверен, что они знают, где мальчик.
Хорошо, что они все арестованы. Надеюсь,
страх перед законом заставит их заговорить. Кошелек герцога тоже может помочь.
— Что же, — сказал Холмс, когда док­
тор Хакстейбл вышел, — все это подтверждает мою уверенность, что искать надо
именно на равнине. Пока, кроме ареста
цыган, полиция ничего не предприняла.
Взгляните на карту, Ватсон. По равнине течет ручей. Местами между интернатом и
Холдернесс-холлом он заболочен. Погода
стоит засушливая, в других местах искать
следы бесполезно, а среди болотистых низин шанс есть. Завтра я загляну к вам пораньше, и мы вместе попробуем пролить
свет на эту запутанную историю.
На другой день Холмс разбудил меня,
как только стало светать. Он был одет и,
судя по всему, уже успел кое-что сделать.
— Я осмотрел лужайку и сарайчик, в
котором хранятся велосипеды, — сказал
он, — и также побродил по равнине. Вставайте, Ватсон. Какао уже подано, пейте его
поскорее. У нас сегодня будет много ра­
боты.
На лице Холмса играл румянец, глаза
блестели, как у человека готового немед-

ленно взяться за любимую работу. Это был
совершенно другой Холмс. Он мало напоминал меланхоличного бледного мечтателя с Бейкер-стрит. Взглянув на его подтянутую фигуру, полную сил и энергии, я понял, что нам предстоит много дел. Однако началась наша работа с разочарования.
Полные надежд, мы прошли несколько
миль по бурой торфяной равнине. Ее пересекало множество узких тропинок протоп­
танных овцами. Затем мы вышли к светлозеленой низине, лежавшей между интернатом и Холдернесс-холлом. Если бы мальчик бежал домой, он непременно должен
был пройти этой дорогой. Но как мы ни
старались, никаких следов обнаружить не
удалось. Холмс шел по границе низины и,
нахмурив брови, присматривался к каж­
дому темному пятну на земле. Мы видели
множество овечьих следов, через несколько миль мы заметили отпечатки коровьих
копыт. И это все. Наши поиски остались
совершенно безуспешными.
Лицо Холмса становилось мрачным.
— Первая неудача, — сказал Холмс,
оглядывая из-под насупленных бровей расстилавшуюся перед ним равнину. — Глядите, вот там болото, а рядом узкая полоска
земли. Эге! Смотрите! А это что такое?
Мы стояли на маленькой тропинке,
посреди которой четко виднелся след велосипеда.
— Ура! Наконец-то! — воскликнул
я. — Велосипед!
Однако Холмс озабоченно покачал головой.
— Велосипед-то велосипед, — сказал
он, — да только он не наш. Я изучал следы
велосипедных шин и могу различить сорок
две их разновидности. Это след от шин
фирмы «Данлоп», и одна шина с заплаткой. А у Хайдеггера были палмеровские, с
продольными углублениями. Это мне сказал учитель математики Эвелинг. Значит,
тут проехал кто-то другой.
— Тогда это след от велосипеда мальчика.
— Очень может быть, но мы не знаем,
ехал ли он на велосипеде. Впрочем, эти следы идут от интерната.

~ 704 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
— Или к нему.
Мы опять принялись изучать заболо— Нет, дорогой Ватсон. Отпечаток ченный участок в низине. Вскоре наша назадней шины всегда глубже, ведь на нее стойчивость увенчалась, наконец, блестябольше нагрузка. Видите? В некоторых щим успехом. Холмс заметил еще одну топместах след от задней шины перекрывает кую тропинку. Перед ней он вдруг останослед от передней.
вился и даже ахнул
Из этого следует,
от удовольствия.
что велосипедист
Посередине тянуехал от интернались тонкие, как
та. Возможно, он
провода, полоски.
и не имеет отношеЭто были следы
ния к нашему делу.
велосипедных палВ любом случае
меровских шин.
стоит пройти по
— Вот где проэтому следу, двигаезжал герр Хайясь в обратном надеггер! — взволправлении.
нованно
сказал
Холмс двинулХолмс. — Ватсон,
ся вперед по тромои предположепинке; я последония оказались совал за ним. Через
вершенно
прадвести-триста ярвильными!
дов низинка за— Поздравкончилась, и слеляю вас!
ды пропали. Да— Однако до
лее тропинку пеконца еще далересекал ручей. За
ко. Будьте любезним следы от шин
ны, посторонитесь
снова появлялись,
и не ступайте на
хотя они и были
тропинку. Давайосновательно зате пойдем по этим
топтаны короваследам. Боюсь, что
ми. Потом троскоро они препинка шла через
рвутся…
Косой клин — роСледы то исчещицу, подходив- Посередине тянулись тонкие, как провода, полоски зали, то снова пошую почти к самоявлялись на влажму интернату. По-видимому, велосипедист ной почве. Холмс рассуждал вслух:
выехал именно из этой рощи. Холмс сел на
— Вы видите, вот здесь велосипедист
камень и задумался. Я успел выкурить две ускорил движение, в этом нет никакопапиросы, прежде чем он двинулся с места. го сомнения. Отпечатки обоих колес вид— Ну, что же, пожалуй… — произнес ны одинаково четко, а это что означает?
он, наконец. — Вполне возможно, что наш То, что велосипедист наклонился всей свочеловек настолько хитер, что додумался пе- ей тяжестью вперед. Он жал на педали изо
ременить на своем велосипеде шины. Если всех сил… А здесь он упал, точно, упал!
это так, то он неординарный преступник и
И действительно, земля кругом была
мне будет приятно иметь с ним дело. Одна- истоптана. Следы велосипеда на протяжеко, давайте оставим пока вопрос о шинах и нии нескольких ярдов исчезали, зато были
вернемся назад, к равнине, где еще много видны следы ботинок. Затем отпечаток
не исследовано.
палмеровских шин появился вновь.
~ 705 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Он здесь поскользнулся? — предположил я.
Вдруг Холмс остановился и поднял сломанную веточку цветущего дрока.
Я взглянул на эту ветку и ужаснулся. Желтые цветы дрока были покрыты красными
пятнами. Кровь виднелась повсюду на тропинке и на кустах.
— Скверно, совсем скверно! — произнес Холмс. — Отойдите, Ватсон, не затопчите следы. Что я могу прочесть здесь,
на земле? Ну да, он был ранен, упал, встал,
вскочил на велосипед и снова двинулся
вперед. Впрочем, нет, не двинулся, следов
дальше нет. Видно, что по тропинке пошло
стадо. Но не бык же его забодал? Это невозможно! Но почему же здесь нет других
человеческих следов? Вперед, вперед, Ватсон! Пятна крови, отпечатки шин, мы на
верном пути. Мы наверняка скоро его отыщем. Он должен быть где-нибудь неподалеку.
Нам пришлось искать недолго. След
от шин на влажной тропинке начал вихлять. В кустах что-то блеснуло, и через не-

сколько минут мы вытащили на тропинку
из зарослей дрока велосипед с палмеровскими шинами. Одна педаль была согнута,
а руль и переднее колесо были забрызганы
кровью. Чуть дальше на тропинке валялся
башмак. Мы кинулись вперед и за кустом
обнаружили несчастного мертвого велосипедиста. Хайдеггер оказался высоким, бородатым мужчиной в очках, одно стекло в
них было выбито. Он погиб от ужасного
удара по голове, раскроившего ему череп.
Он лежал полуодетый, в туфлях на босу
ногу, из-под пиджака виднелась сорочка.
Несомненно, перед нами был учитель немецкого языка. Холмс бережно перевернул
труп и внимательно осмотрел его, затем он
сел, опустил голову на руки и задумался.
— Это непростая ситуация, Ватсон, —
сказал он наконец. — Нам нужно продолжать поиски, которые и так затянулись, а
нам нельзя терять время. С другой стороны, нам надо сообщить в полицию о трупе.
Не можем же мы оставить его тут!
— Может быть, я схожу? Пошлите со
мной записку.
— Вы мне нужны здесь.
Давайте сделаем так. Видите, вон там, вдалеке, человек
режет торф? Приведите его
сюда, и мы пошлем его за полицией.
Я исполнил поручение.
Увидав труп, фермер страшно перепугался, а Холмс набросал записку и отправил ее
с ним к доктору Хакстейблу.
— Теперь, Ватсон, —
сказал мой друг, — нам нужно подумать о дальнейшем.
Сегодня утром мы нашли два
следа. Палмеровские шины
привели нас сюда. Прежде,
чем мы пойдем по следу данлопской шины с заплаткой,
давайте попробуем отделить
несущественное от главного. Из всего, что нам удалось
узнать, следует, что мальчик
покинул интернат по доброй
Мы кинулись вперед и за кустом обнаружили
воле. Это несомненно. Он
несчастного мертвого велосипедиста
~ 706 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
вылез через окно и покинул интернат один
или с сообщником. При этом он был одет,
то есть готовился к побегу заранее. Что же
касается этого несчастного немца, то по его
костюму видно, что он одевался второпях,
на нем ведь не было носков.
— Наверняка так и было.
— Что заставило его покинуть свою
комнату? Вероятно, случайно проснувшись, он из окна своей спальни увидел убегавшего мальчика. Он захотел догнать и
вернуть его обратно. Он сел на велосипед,
пустился вдогонку и погиб во время этого
преследования.
— Совершенно верно!
— Прекрасно! Теперь обратите внимание на следующее обстоятельство. Взрос­
лый человек без труда догнал бы ребенка,
для этого велосипед не нужен. Он бы мог
его догнать и так. Однако немец, который,
по словам профессора, был прекрасным велосипедистом, поступил иначе. Он бросился в сарай за своим велосипедом. Что
же из этого следует? То, Ватсон, что мальчик покинул интернат не пешком.
— На чем же он ехал? На велосипеде?
— Погодите. Давайте попробуем восстановить картину случившегося. Хайдеггер
был убит в пяти милях от школы. И погиб он,
заметьте, не от пули, которую мог выпустить
и ребенок, а от ужасного удара, который мог­
ла нанести только рука очень сильного человека. Отсюда заключение, что у мальчика был
спутник, и бежали они настолько быстро,
что опытный велосипедист нагнал их только
на пятой миле. А теперь взгляните хорошенько на следы. Что вы видите на тропинке? Коровьи следы — и ничего более. Кто же мог
убить Хайдеггера? Человеческих следов здесь
нет, второй велосипедист никакого отношения к убийству не имеет.
— Холмс, это что-то невозможное! —
воскликнул я.
— Браво! — сказал он. — Прекрасное замечание! Действительно, в мои рассуждения вкралась какая-то ошибка, но какая? Разве я рассуждал неправильно?
— Может быть, он разбил себе череп
при падении с велосипеда?
— Это на болоте-то? Ватсон!

— В таком случае я ничего не понимаю.
— Не волнуйтесь, пожалуйста, мы решали задачки и потруднее. Во всяком случае, материала для размышлений у нас много, нам нужно только правильно им воспользоваться. Палмеровские шины рассказали нам все. Давайте пойдем теперь проследим след от заплатанной данлопской.
Мы пошли по этим следам. Вскоре перед нами возникли пологие, поросшие вереском холмы. Ручей остался позади, след
от шин исчез. Никакого определенного
вывода из этого сделать было нельзя. Возможно, человек, ехавший на велосипеде
с данлопскими шинами, уехал в сторону
Холдернесс-холла, величественные башни
которого виднелись слева. Кто знает? Неизвестный мог поворотить и к небольшой
деревушке, которая находилась в настоящий момент как раз напротив нас; за ней
лежала честерфильдская дорога.
Мы направились к деревушке и вскоре
очутились около старой и неприглядной
на вид гостиницы. Холмс вдруг застонал
и схватился за меня, чтобы не упасть. Он
подвернул ногу, а в такой ситуации человек становится беспомощным. С величайшим трудом Холмс с моей помощью доковылял до двери гостиницы, у которой стоял и курил трубку коренастый и черноволосый пожилой человек.
— Как поживаете, мистер Райбен
Хейз? — обратился к нему Холмс.
— Кто вы такой и почему вы знаете,
как меня зовут? — спросил человек, подозрительно оглядывая моего приятеля.
— Ваше имя написано на вывеске прямо над вашей головой, а хозяина заведения
узнать нетрудно. Скажите, нет ли у вас при
гостинице какой-нибудь коляски?
— Нет.
— Но я не могу идти. Совершенно не
могу ступить на правую ногу.
— Так и не ступайте.
— А как же мне идти-то?
— Как-нибудь допрыгаете!
Мистер Хейз не производил впечатление любезного человека, но Холмс словно
не замечал его дерзостей.

~ 707 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Поймите, я в отвратительном положении, — заявил он, — я не знаю, как мне
добраться до места.
— Я тоже не знаю, — сказал насмешливо наш угрюмый собеседник.
— Но у меня здесь важное дело. Если
вы мне одолжите свой велосипед, я вам
уплачу соверен за услугу.
Хозяин насторожился.
— Да вам куда ехать-то? — спросил он.
— В Холдернесс-холл.
Хейз иронически окинул наши запыленные костюмы и выпачканные грязью сапоги и заметил:
— Надо полагать, что вы оба — приятели герцога.
Холмс добродушно рассмеялся.

— Да, он будет рад нас видеть.
— Почему?
— Мы везем добрые вести о его сыне.
От моего внимания не укрылось, что
Хейз начал волноваться.
— Как? Вы напали на его след?
— Да, мальчик оказывается в Ливерпуле. Не сегодня, так завтра его найдут.
По небритому лицу хозяина гостиницы снова пробежала какая-то тень, но манеры его изменилась: он стал добр и вежлив.
— Видите ли, — сказал он, — я недолюбливаю герцога, он меня серьезно обидел. Я был в его замке старшим кучером,
и он меня уволил ни за что. На меня насплетничал поставщик сена, и меня выперли даже без рекомендации…
Но это все пустяки! Я рад,
что молодой лорд нашелся в
Ливерпуле, я помогу вам добраться до замка.
— Спасибо, — ответил
Холмс, — но сперва дайте
нам поесть, а затем одолжите
свой велосипед.
— У меня нет велосипеда.
Холмс показал Хейзу соверен.
— Не за что мне его от
вас брать. Велосипеда у меня
нет, а пару лошадей я вам дам
и так, на них и доедете до
Холдернесс-холла.
— Ну, ладно, потом потолкуем, а пока давайте-ка
нам что-нибудь поесть, —
сказал Холмс.
Мы остались одни в вымощенной каменными плитами кухне, окна которой
выходили на двор. Хромота Холмса внезапно прошла.
Мы занялись едой и немного
утолили свой голод. Холмс
встал, подошел к окну и стал
глядеть на двор. Начинало вечереть. На дворе было грязно, в дальнем его конце была
Холмс с моей помощью доковылял до двери гостиницы
~ 708 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
устроена кузница, около которой возился
с чем-то неопрятного вида парень. Холмс
долго и задумчиво смотрел на двор, потом
снова уселся… Вдруг лицо его просветлело.
— Право, Ватсон, я, кажется, разгадал
эту историю! — воскликнул он. — Ну, конечно, разгадал! Ватсон, ведь вы помните,
что мы видели коровьи следы?
— Конечно, помню.
— А где мы их видели?
— Да повсюду. Следы были и на болоте, и на тропинке, и на том месте, где мы нашли труп Хайдеггера.
— Совершенно верно, а теперь скажите, Ватсон, видели ли мы на болоте коров?
— Нет.
— Вот в этом-то и заключается странность, Ватсон. Коровьих следов много, а
коровы нет ни одной. И вы помните, что
это были следы?
Холмс начал поспешно лепить фигурки из хлебного мякиша.
— Иногда они имели вот такую форму, а иногда такую, а случалось, что коровий след представлял из себя что-то подобное… Да, это я хорошо помню, очень хорошо… Ну, это мы проверим. Каким же я был
ослом, не замечая всего этого и не делая соответствующих выводов!
— Каких выводов?
— Таких, что коровы, следы которых
мы видели, это очень странные коровы.
Они умеют не только ходить, но и бегать
рысью, и галопировать не хуже лошадей.
Эта штука придумана была, конечно, не
хозяином деревенской гостиницы. А теперь, Ватсон, давайте выйдем на двор и
посмотрим, не увидим ли мы там чего-нибудь интересного. Благо, кроме этого малого, в кузне никого нет, и нам никто не
помешает.
И действительно, парень, работавший
в кузнице, не обратил на нас никакого внимания. В старом стойле стояли две грязные
лошади. Холмс взял одну из них за заднюю
ногу и поглядел на копыто.
То, что он увидал, заставило его громко рассмеяться.
— Так и есть, подковы старые, а лошади подкованы недавно. Гвозди-то новые!

Классический трюк. Ну, а теперь пойдем в
кузницу.
Парень и теперь не обратил на нас никакого внимания. Холмс начал осматривать кузню, заваленную всяким хламом.
Однако это его занятие наше было прервано хозяином гостиницы. Лицо его было
свирепо, брови нахмурены… Он угрожающе приближался к нам, сжимая в руке здоровую окованную железом дубинку. Я поневоле порадовался, нащупав у себя в кармане заряженный револьвер.
— Проклятые шпионы! Что вы тут делаете? — закричал Хейз вне себя от злости.
— Чего вы так горячитесь, Райбен
Хейз? — холодно заметил Холмс. — Можно подумать, что вы совершили какое-то
преступление и боитесь, как бы и в самом
деле тут чего-нибудь не нашли.
Хозяин гостиницы сделал над собой
невероятное усилие и натянуто осклабился.
Его фальшивая улыбка показалась мне еще
более неприятной, чем его грозный вид.
— Я никого и ничего не боюсь, и худого я не делаю, — сказал он. — Пожалуйста,
обшаривайте мою кузницу, что же, я ничего не имею против… Только вот что я вам
скажу, господин: я терпеть не могу, чтобы
чужие люди совали нос в мои дела… Платите-ка за ужин да убирайтесь отсюда как
можно скорее.
— Очень хорошо, мистер Хейз, мы уйдем, мы не хотим вас сердить. Я только хотел взглянуть на ваших лошадок, они совсем неважнецкие. Думаю, мистер Хейз,
что, в конце концов, будет лучше, если я
дойду до Холдернесс-холла пешком. Ведь
замок недалеко?
— Не дальше двух миль. По дороге,
которая идет влево.
Насупившись еще более, хозяин постоялого двора выпроводил нас. Когда мы
скрылись из его глаз, Холмс остановился.
— Нам не следует далеко отсюда уходить, — сказал он. — А то будет как в детской игре, все «холоднее» и «холоднее»
— По моему мнению, — заметил я, —
Райбен Хейз знает очень много, если не
все. Такой отъявленной злодейской рожи я
еще не видывал.

~ 709 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Да, его гостиница «Бойцовый петух» — интересное местечко. Нам надо будет в нее заглянуть еще разок. Только сделать это надо осторожно, исподтишка.
Поднимаясь вверх по каменистой дороге, по обеим сторонам которой возвышались громадные валуны, мы увидели,
что со стороны Холдернесс-холла прямо
на нас мчится велосипедист.
— Пригнитесь, Ватсон, — успел сказать Холмс, быстро положив мне на плечо
свою руку.
Мы едва успели спрятаться за большой валун. Велосипедист промчался мимо.
Мы успели заметить бледное, взволнованное лицо, в каждой черте которого свозил
ужас. Это был личный секретарь герцога

Велосипедист промчался мимо

Джеймс Уайлдер. Рот его был приоткрыт,
глаза вытаращены.
— Да это наш вчерашний знакомый, секретарь герцога! — воскликнул
Холмс. — Скорее, Ватсон, посмотрим,
куда это он так торопится!
Вскарабкавшись еще выше по откосу,
мы поднялись до места, откуда была видна
гостиница. Велосипед Уайлдера был прислонен к стене дома. В окнах никакого движения не замечалось.
Между тем солнце закатилось за стены и башни Холдернесс-холла, начали сгущаться сумерки, и вскоре все погрузилось
во тьму. Тогда ворота гостиницы отворились, в них показалась двуколка с зажженными фонарями, послышался стук копыт,
и через пару минут мимо нас по направлению к Честерфилду бешено
промчались лошади.
— Что вы об этом скажете, Ватсон? — спросил
Холмс.
— Похоже на бегство.
— Насколько мне удалось разглядеть, в двуколке
ехал только один человек, —
заметил Холмс, — и это был
не Джеймс Уайлдер. Вон он
стоит в дверях.
Секретарь герцога стоял в освещенном проеме двери и всматривался в темноту.
Очевидно, он кого-то ждал.
Затем на дороге, ведущей в
гостиницу, появилась какаято тень, входная дверь захлопнулась, и все снова погрузилось во мрак. Однако
через пять минут в окне второго этажа появился свет.
— Странные дела творятся в «Бойцовом петухе», — заметил Холмс.
— Да ведь вход в паб с
другой стороны.
— Верно. Это не просто
посетители, а гости. Хотелось бы мне знать, что Джеймс Уайлдер делает по ночам в

~ 710 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
этой берлоге. Что это за человек, который увидели вежливого, но страшно бледнок нему пришел?.. Надо рискнуть, Ватсон, и го Джеймса Уайлдера. Лицо его подергипосмотреть на них поближе.
валось, казалось, что на дне его бегающих
Мы вернулись на дорогу и, соблюдая глаз все еще прячется страх.
осторожность, подкрались к окнам гостиСначала он не хотел докладывать о нас.
ницы. Велосипед Уайлдера по-прежнему
— Его светлости нездоровится. Он
стоял у дверей. Холмс чиркнул спичкой, просто убит всем случившимся.
поднес ее к заднему колесу и тихо хмык— Однако нам необходимо его повинул, увидав заплатку на данлопской шине. дать, мистер Уайлдер.
Окно над нами было по-прежнему освеще— Он не выходит из комнаты.
но.
— Тогда я сам пойду к нему.
— Надо заглянуть внутрь. Ватсон, если
— Он лежит в постели.
вы подставите мне спину и обопретесь о
— И все же я настаиваю на приеме.
стену, я смогу встать вам на плечи, — скаХолмс был настойчив, и его ледяной
зал Холмс.
тон не допускал возражений. Уайлдер быХолмс заглянул в окно, но тотчас же стро понял, что спорить бесполезно, и чеслез на землю.
рез полчаса мы увидали герцога. Вокруг
— На сегодня довольно, — произнес он спокойно. — Теперь мы знаем достаточно. Не будем терять
время, отправимся в интернат, а до него путь неблизкий.
Мы медленно пошли по
равнине. По дороге Холмс
не проронил ни слова. Не
заходя в интернат, он пошел на станцию отправлять
телеграммы. Потом я слышал, как он говорил с доктором Хакстейблом, который
был совершенно сражен новостью о трагической гибели учителя немецкого языка.
Когда было уже совсем поздно, Холмс вошел ко мне в
комнату. Он был по-прежнему бодр и полон сил.
— Все идет отлично,
дорогой Ватсон, — сказал
он. — Обещаю, что завтра вечером мы раскроем это дело!
На следующий день
утром, часов в одиннадцать,
мы отправились с Холмсом
по тисовой аллее в Холдернесс-холл. У величественного портала нас встретил лакей. Он препроводил нас в
Холмс чиркнул спичкой и тихо хмыкнул,
кабинет его светлости, где мы
увидав заплатку на данлопской шине
~ 711 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
его глаз были темные круги, плечи опущены. Казалось, что он резко постарел. Вежливо кивнув нам головой, он уселся в крес­
ло и сказал:
— Мистер Холмс, я вас слушаю.
Однако Холмс молчал и глядел в упор
на Джеймса Уайлдера. Тот еще более побледнел и сказал:
— Если угодно вашей светлости, я
уйду.
— Да, пожалуй, вам лучше уйти, —
сказал герцог, и когда Уайлдер вышел, он
вопросительно повернулся к Холмсу.
— Мы с доктором Ватсоном слышали, что вы обещали награду за расследование этого дела. Правда ли это, ваша светлость? — спросил Холмс. — Мне бы хотелось, чтобы вы это подтвердили.
— Извольте, мистер Холмс.
— Со слов доктора Хакстейбла мы
знаем, что вы обещали заплатить пять тысяч фунтов тому, кто отыщет вашего сына
— Совершенно верно.
— И еще тысячу фунтов тому, кто укажет вам человека, держащего его в плену.
— Это так.
— И вы наверняка подразумевали не
только исполнителей, но и заказчиков похищения?
— Ну, конечно! — с нетерпением воскликнул герцог. — Если вы раскроете это
дело, вам не придется жаловаться на мою
скупость.
Холмс вдруг потер руки, как человек,
которому не терпится получить деньги.
Признаться честно, это меня удивило, поскольку запросы моего друга всегда были
чрезвычайно скромны.
— Я вижу, у вас чековая книжка на столе. Тогда потрудитесь, ваша светлость, выписать чек на шесть тысяч фунтов. Чек в
отделение банка на Оксфорд-стрит, где у
меня есть текущий счет. Так будет вернее.
— Вы, кажется, шутите, мистер Холмс,
и ваши шутки мне кажутся неуместными, — сухо сказал герцог, выпрямившись
в кресле и смерив моего друга ледяным
взглядом.
— Я говорю совершенно серьезно.
— Что тогда вы хотите сказать?

— Что я хочу получить заслуженное
вознаграждение. Я знаю, где находится ваш
сын, и знаю, кто его похитил.
— Где же он? — взволнованно спросил
герцог. Его рыжая борода стала смотреться еще ярче на фоне совсем бледного лица.
— Он находится, — начал Холмс, —
или, вернее, находился в 2 часа ночи в двух
милях от замка, в гостинице «Бойцовый
петух».
Герцог, приподнявшийся было с места,
снова грузно упал в кресло.
— И кого же вы обвиняете в этом? —
спросил он.
Шерлок Холмс дал удивительный ответ. Он быстро подошел к герцогу, тронул
его за плечо и произнес:
— Я обвиняю вас! А теперь, ваша светлость, потрудитесь выписать мне чек.
Никогда я не забуду, что произошло в
ту минуту с герцогом. Он вскочил, замахал
отчаянно руками в воздухе, как человек,
старающийся удержаться на краю пропасти. Затем, огромным усилием воли овла­дев
собою, он снова опустился в кресло и склонил голову на руки. Минута пошла в молчании.
— Что вы знаете? — спросил наконец
герцог, не глядя на Холмса.
— Я видел вас там с ним ночью.
— Кроме вас и вашего друга, кто-нибудь знает об этом?
— Пока никто.
Герцог взял перо трясущимися руками
и открыл чековую книжку.
— Вы получите свое вознаграждение. Я сдержу свое слово, хотя эти деньги
я плачу за сведения, которые ничего, кроме
горя, мне не принесли. Я не мог подумать,
что дело примет такой оборот! Впрочем, я
на­деюсь, что вы и ваш друг неболтливы?
— Что вы хотите этим сказать, ваша
светлость?
— Скажу прямо: я готов заплатить вам
лишних шесть тысяч фунтов при условии,
что вы будете молчать обо всем, что знаете.
Холмс улыбнулся и покачал головой.
— Увы, это не подойдет, ваша светлость. Это дело не так просто уладить. Вы
забываете об убийстве учителя Хайдеггера.

~ 712 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
— Джеймс не виноват в этом убийст- ра вечером. О его аресте меня уже уведомиве, он его не совершал. Убийцей был него- ли телеграммой.
дяй, с которым он имел несчастье связатьГерцог откинулся на спинку кресла и с
ся. Нельзя же обвинять человека в убийст- удивлением поглядел на моего друга.
ве, если он даже не был его свидетелем.
— Вы меня поражаете, мистер Холмс!..
— А мне кажется, ваша светлость, что Райбен Хейз арестован! Ну, что же! Я очень
человек, вставший на преступный путь, рад этому. Надеюсь, этот арест не скажется
должен нести ответственность за все по- на судьбе Джеймса.
следствия такого поступка.
— Вы говорите о вашем секретаре?
— Моральную ответственность, но он
— Нет, сэр, я говорю о моем сыне.
не должен отвечать перед законом за то,
Теперь пришла очередь удивляться
чего не совершал! Это преступление при- Шерлоку Холмсу.
водит его в ужас. Как только он узнал о
— Признаюсь, — сказал он, — что это
смерти учителя, тотчас же пришел ко мне, обстоятельство было мне неизвестно. Наво всем признался и сразу же порвал все от- деюсь, ваша светлость, что вы мне объясниношения с убийцей. Мистер Холмс, я дол- те ваши слова.
жен с вами посоветоваться! Скажите, как
— Я от вас ничего не стану скрывать.
мне избежать ужасного скандала? Умоляю Вы правы, положению, в которое мы попавас, спасите этого человека!
От аристократической
сдержанности герцога не
осталось и следа. Он буквально метался по своему кабинету, размахивая руками. Лицо
его было перекошено. Наконец он взял себя в руки и снова сел.
— Я с удовольствием
дам вам совет, — сказал ему
Холмс, — если только вы будете вполне откровенны со
мною. Я сделаю, что смогу, если буду знать все обстоятельств этого дела. Вы, кажется, сейчас имели в виду
мистера Джеймса Уайлдера?
Это про него вы говорили,
утверждая, что он не виновен
в убийстве?
— Да, я говорил про
него. Убийца убежал.
Холмс сдержанно улыбнулся.
— Вы, по-видимому,
мало меня знаете, ваша светлость, — сказал он. — От
меня не так-то легко скрыться. Райбен Хейз арестован в
Честерфилде по моему приказу в одиннадцать часов вче— Да, я говорил про него. Убийца убежал.
~ 713 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ли благодаря Джеймсу, может помочь только полная откровенность. В молодости
я полюбил и хотел жениться на этой особе, но она воспротивилась этому, не желая
портить мою карьеру. Будь она жива, я бы
никогда не женился, но она умерла, оставив на моем попечении Джеймса. Разумеется, я не мог признать его своим сыном
официально, но я сделал все, что мог, чтобы он получил прекрасное образование.
Потом я его сделал своим личным секретарем. Джеймсу удалось, однако, проникнуть
в мою семейную тайну, и, по правде сказать, он стал злоупотреблять этим знанием. Угрожая скандалом, он добивался всего, чего хотел. Если хотите знать правду, виновником моей ссоры с женой был именно
Джеймс. Моего маленького сына, законного наследника, он ненавидел всеми фибрами души. Я понимал опасность положения
и все-таки не решался удалить его из Холдернесс-холла. Своими чертами, манерами
и даже движениями он мне каждый день
напоминал милый образ любимой женщины. Но в конечном счете я стал опасаться, что Джеймс что-нибудь сделает юному
лорду. Поэтому, чтобы оградить Артура от
возможных покушений, я и отправил его в
интернат доктора Хакстейбла.
Джеймс занимался у меня хозяйственными делами. Так он и познакомился с
Хейзом, который был одним из моих арендаторов. Не знаю, что было общего между этим негодяем и Джеймсом, но они стали общаться. Впрочем, я всегда замечал за
Джеймсом дурные наклонности. Чтобы
похитить мальчика, Джеймс сделал Хейза своим сообщником. Дело было так. Вы
помните, что я писал Артуру накануне бегства? Джеймс вскрыл конверт с этим письмом и вложил в него записку, в которой говорилось, что приехала мать мальчика и
она хочет повидаться с сыном. Артур увиделся с Джеймсом и сказал обрадованному мальчику, чтобы тот пришел в полночь
в рощу Косой клин, где его будет ждать человек с лошадью, который отвезет его к
герцогине. Юный лорд клюнул на эту приманку. Артур пришел в рощу, где его на лошади ждал Хейз, державший под уздцы

пони. Мальчик сел в седло, и они тронулись в путь. Позже выяснилось, а Джеймс
узнал это лишь вчера вечером, что увозившего мальчика Хейза кто-то преследовал.
Хейз ударил преследователя по голове дубинкой, и этот человек умер. Хейз привез
Артура в свою гостиницу и поместил его
в комнате на верхнем этаже, под наблюдение своей жены. Это добрая женщина, но
она всецело находится под влиянием своего негодяя мужа.
В таком положении, мистер Холмс,
дела были два дня назад, когда мы с вами
впервые встретились. Впрочем, я знал
обо всем этом ровно столько же, сколько
и вы. Наверняка вы спросите меня, зачем
Джейм­с все это проделал? Мне кажется,
что определенных мотивов у него не было.
Он руководился слепым чувством ненависти. Впрочем, возможно, позже возник и
тонкий расчет. Кажется, Джеймс воображал, будто у него есть какие-то права стать
моим наследником вопреки закону. Он
требовал, чтобы я отписал ему свои владения, а в ответ он вернет мне Артура. Он же
знал, что я никогда не заявлю на него в полицию. Таковы были планы Джеймса, но
они остались лишь намерениями, поскольку события начали развиваться так стремительно, что ему не удалось их реализовать.
Вы нашли труп Хайдеггера, и это перевернуло все вверх дном. Джеймс пришел
в ужас, услышав о гибели учителя. Мы узнали об этом вчера, в этом кабинете, когда
нам доставили телеграмму, отправленную
доктором Хакстейблом. Он был так потрясен, что смутные, мучившие меня догадки
обрели определенные формы, и я бросил
ему свои обвинения прямо в лицо. Джеймс
сразу во всем мне признался и начал умолять меня молчать обо всем в течение трех
дней, чтобы дать возможность Хейзу спастись. Я согласился на его мольбу. Честно говоря, я не мог ни в чем отказать Джеймсу,
и он немедленно помчался на велосипеде
к своему сообщнику, чтобы предупредить
его о грозящей опасности. Идти туда при
свете дня я побоялся. Это могло вызвать
подозрения. Я дождался ночи и поспешил
в гостиницу, где встретил моего дорогого

~ 714 ~

СЛУЧАЙ В ИНТЕРНАТЕ
Артура. Он был невредим, но можете себе
представить, какое страшное впечатление произвело совершенное на его глазах
убийство. Помня о данном мною слове, я
с сожалением оставил Артура в гостинице
«Бойцовый петух» на попечении миссис
Хейз. Обратиться в полицию, не выдавая
убийцу, было невозможно, арест же Хейза погубил бы моего несчастного Джеймса. Вот и все, что я знаю, мистер Холмс, и
я был вполне откровенен с вами. Надеюсь,
и вы мне выскажете откровенно свое мнение.
— Хорошо, ваша светлость, я буду с
вами откровенен, — ответил Холмс. —
Мне кажется, вы поставили себя в чрезвычайно щекотливое положение. Вы скрыли
тот факт, что вам известно об уголовном
преступлении, и вы содействовали побегу
убийцы, а это противозаконно. Деньги на
его побег были взяты Джеймсом Уайлдером из вашего кармана, не так ли?
— Да, — ответил герцог, опустив голову.
— Ну, вот видите, а потом вы странно
относитесь к своему младшему сыну. Зачем
вы оставили его в этом ужасном притоне?
— Мне клятвенно обещали…
— Разве можно верить этим людям?
И что вы скажете, если Джеймс Уайлдер
нарушит свое обещание и опять его увезет
куда-нибудь? Как можно полагаться на обе­
щания таких людей, как Уайлдер? Потакая
вашему преступному старшему сыну, вы
подвергли опасности невинного ребенка!
Нет, ваша светлость, вы поступили весьма
неосторожно.
Герцог Холдернесс, не привыкший
слушать выговоры, да еще в собственном
доме, сидел красный как рак, но молчал.
Холмс продолжал.
— Я вам помогу, но вы должны меня
слушаться. Потрудитесь позвать слугу, и
пусть он исполнит мое поручение.
На звонок герцога вошел лакей, которому Холмс сказал:
— Я могу вам сообщить радостную
весть. Молодой лорд Солтайр найден.
В настоящую минуту он находится в гостинице «Боевой петух». Герцог приказал за-

ложить коляску и привезти молодого барина сюда.
Когда просиявший от радости лакей
вышел, Холмс сказал:
— А теперь, побеспокоившись о будущем, надо как-нибудь уладить прошлое.
Прежде всего я вам обещаю не разглашать
того, что я знаю. За жизнь Хейза, которого
ждет виселица, я заступаться не буду… Не
знаю, разгласит ли он вашу тайну. Впрочем, вы можете внушить ему, что болтать
не в его интересах. Пообещайте помочь
его семье — и я думаю, он согласиться молчать… Думаю, полиция обвинит его в похищении ребенка в надежде на выкуп. Вряд и
они будут копать глубже, если их специально не подтолкнуть к этому. Ну, а вот насчет
Джеймса Уайлдера я думаю, что его придется удалить из замка. Дальнейшее его
пребывание в Холдернесс-холле не приведет ни к чему хорошему.
— Это я сам понял, — сказал герцог. — Мы с ним договорились. Он навсегда оставляет Холдернесс-холл и уезжает
искать счастья в Австралию.
— Вы говорили, что Джеймс Уайлдер
был причиной разлада между вами и вашей
супругой. Быть может, теперь вы ей напишите и примиритесь с ней?
— Да, я написал уже герцогине, она
приедет в Холдернесс-холл.
— Вот и прекрасно, стало быть, герцогиня вернется к своему сыну. — Сказав
это, Холмс встал. — Значит, дело улажено.
Я рад, что наше с доктором Ватсоном недолгое пребывание в ваших краях принес­
ло положительные плоды. Мне бы хотелось напоследок только выяснить одно маленькое обстоятельство. Известно ли вам,
что Хейз подковал лошадей подковами,
оставлявшими коровьи следы? Кто научил
его этому? Мистер Джеймс Уайлдер?
На лице герцога отразилось удивление. С минуту он молчал, нахмурив брови,
а потом встал и повел нас в смежную комнату, которая представляла собой маленький музей. В стеклянном ящике, в углу, лежали старинные подковы.
— Эти подковы были найдены во время земляных работ во рву Холдернесс-хол-

~ 715 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ла. Они были сделаны для лошадей, но выкованы в форме раздвоенного коровьего
копыта, чтобы сбивать с толку преследователей. Я предполагаю, что это изобретение было сделано моими предками, баронами Холдернесс. В Средние века дворяне
не брезговали грабежом.
Холмс открыл стеклянную крышку ящика и стал рассматривать подковы. Проведя пальцем по одной из них,
он обнаружил на ней едва заметные следы свежей грязи. Болотная тина еще не
вы­сохла.

— Благодарю вас, — сказал он, закрывая крышку ящика, — это вторая замечательная вещь, которую мне пришлось увидать в ваших краях.
— Какая же первая? — спросил герцог.
Холмс вместо ответа показал герцогу
чек, затем он старательно сложил его, спрятал в свою записную книжку, положил ее в
нагрудный карман пиджака и, похлопав по
нему рукой, произнес:
— Я человек небогатый, ваша светлость.

ЧЕРНЫЙ ПИТЕР

В

есь 1895 год Холмс чувствовал себя
прекрасно. Здоровье его было прекрасным, а умственная деятельность достигла
своего апогея. Слава его гремела повсюду,
и от клиентов не было отбоя. Нашу скромную квартиру на Бейкер-стрит нередко посещали чрезвычайно важные особы. Я никогда не осмелюсь назвать тех высокопоставленных лиц, с которыми мне пришлось
познакомиться в этот период времени.
Впрочем, Холмс извлек совсем небольшую выгоду из всех этих знакомств. Как и
все великие художники, он работал из любви к искусству и не любил брать большую
плату за свой труд. Единственный случай,
когда он счел нужным вознаградить себя,
это история с лордом Холдернессом, которую я уже излагал своим читателям. Он
был до такой степени бескорыстен или до
такой степени был независим, что нередко
отказывал в своей помощи влиятельным и
богатым людям. Отказ следовал неизменно в тех случаях, когда Холмс не находил
ничего увлекательного в предлагавшемся ему деле. И наоборот, он усерднейшим
образом целыми неделями трудился над
делом какого-нибудь бедняка только потому, что оно казалось ему странным, драматическим или же давало простор для во­
ображения и логических умозаключений.

В этот памятный для меня 1895 год
Холмс провел целую серию интереснейших дел, каждое из которых было не похоже на другое. Между прочим, он закончил в
то время свое знаменитое расследование о
причинах внезапной смерти кардинала Тоско. Это дело было поручено моему прия­
телю самим Его Святейшеством папой.
Тогда же Холмс раскрыл злодеяния знаменитого торговца канарейками Вильсона,
арест которого стал истинным благодеянием для всего лондонского Ист-Энда. После этого нам пришлось заниматься трагической историей, случившейся в ВудменсЛи, и расследовать дело о смерти капитана
Питера Кери. Смерть эта произошла при
чрезвычайно таинственных и загадочных
обстоятельствах, и мне хочется рассказать
эту необыкновенную историю моим читателям. Без нее моя летопись о расследованиях Холмс была бы неполной.
В течение первой недели июля мой
приятель то и дело отлучался неизвестно
куда. Эти исчезновения были настолько
частыми и продолжительными, что я понял: Холмс ведет какое-то дело. Однаж­
ды утром ко мне явились несколько чрезвычайно грубых людей сурового вида и
спросили, дома ли капитан Бэзил. Из этого я понял, что Холмс в настоящее вре-

~ 716 ~

ЧЕРНЫЙ ПИТЕР
мя где-то орудует под чужим именем. Это мне иногда приходится заниматься. И я
было довольно обычное явление. Стараясь убедился, что проткнуть свинью с одного
скрыть свою ставшую всем известной лич- удара этот гарпун не в состоянии. Не хотиность, Холмс часто гримировался и менял те сами попробовать?
имена. В Лондоне у него было по крайней
— Ни за какие блага в мире. А вам-то
мере пять укромных мест, где он мог сме- зачем это понадобилось? Я не понимаю
нить свой облик. Что же это было за дело, ровно ничего.
над которым трудился Холмс? До сих пор
— Видите ли, этот опыт со свиной туон мне ничего о нем не рассказывал, а я, со шей имеет некоторое отношение к загасвоей стороны, ни о чем его не спрашивал. дочной истории в Вудменс-Ли. А, здравстНе в моих правилах было вызывать его на вуйте, Хопкинс, я получил вашу телеграмоткровенность. Дело это оказалось совер- му и ждал вас. Садитесь и позавтракайте с
шенно необычным. Мне это стало понят- нами.
но сразу.
Наш гость, необыкновенно худощаВ одно прекрасное утро Холмс куда- вый подвижный господин лет тридцати,
то исчез. Я только уселся завтракать, ког- был одет по-штатски, но его манера дерда дверь отворилась, и он вошел в комнату. жаться выдавала в нем человека, привыкШляпа его съехала на затылок, а под мыш- шего носить мундир. Я узнал его сразу. Это
кой он держал громадный гарпун.
был Стэнли Хопкинс, молодой полицей— Боже мой! Холмс, — воскликнул ский инспектор, подававший, по мнению
я, — неужели вы гуляли по Лондону с этой Холмса, большие надежды. Что касается
штуковиной?
— Нет, я только заглянул
в мясную лавку.
— В мясную лавку?
— Ну да, и возвращаюсь
домой, нагуляв прекрасный
аппетит. Да, дорогой Ватсон, прогулки и физические
упражнения перед завтраком, без всяких сомнений,
весьма полезны. Однако готов держать пари, что вы ни
за что не догадаетесь, какие
экзерсисы я проделывал.
— Не стану и гадать.
Холмс рассмеялся и налил себе кофе.
— Если бы вы несколько
минут тому назад заглянули
в заднее помещение мясной
лавки Аллардайса, — сказал
он, — вы бы увидали чрезвычайно интересную сцену.
Посереди лавки подвешенная к потолку болталась свиная туша, а я, сняв сюртук,
изо всей силы старался проткнуть ее вот этим самым
орудием. Да, Ватсон, вот чем
— Неужели вы гуляли по Лондону с этой штуковиной?
~ 717 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
самого Хопкинса, то он благоговел и преклонялся перед Холмсом. Он был похож
на прилежного ученика, который с жадностью ловит слова своего учителя.
Вид у Хопкинса был расстроенный.
Он отказался от завтрака и сел в кресло.
— Благодарю вас, сэр, я уже позавтракал. Эту ночь я провел в городе и приехал
сюда для доклада.
— Было о чем докладывать?
— О провале, полном провале, сэр!
— Вы не подвинулись вперед?
— Ни на шаг.
— Неужели? Тогда мне придется не­
много заняться этим делом.
— Я был бы счастлив, мистер Холмс,
если бы вы взялись за него. Подумать только!
Мне впервые поручили важное дело, а я ничего не могу сделать. Умоляю вас, помогите!
— Ладно, ладно! Я, кстати, довольно
внимательно ознакомился с ним. Я про­
смотрел все свидетельские показания и
изу­чил протокол следствия. Кстати, что вы
думаете о кисете с табаком, который был
найден на месте преступления? Не может
ли он дать нам ключ к тайне этого дела?
Хопкинс с удивлением поглядел на
Холмса.
— Этот кисет принадлежал жертве
преступления, сэр, — ответил он. — На
кисете его инициалы и, кроме того, он сделан из тюленьей кожи, а покойный долго
занимался тюленьим промыслом.
— Почему же в таком случае не нашли
его трубку?
— Да, сэр, действительно, мы не нашли трубку. Может быть, он курил мало.
К тому же он мог держать табак для друзей.
— Конечно, конечно… Но мне все-таки кажется, что кисет является чрезвычайно существенным пунктом в этом деле.
Если бы я занялся этим делом, то начал бы
именно с кисета… Однако наша беседа совершенно непонятна моему другу доктору Ватсону, да и мне не лишне было бы послушать историю этого дела еще раз. Будьте любезны, сообщите вкратце, как происходили все события.
Хопкинс вынул из кармана небольшой
листок бумаги.

— Тут у меня записаны кое-какие цифры для памяти, — сказал он. — Капитан
Питер Кери родился в 1845 году и умер,
когда ему было пятьдесят лет. Это был смелый и опытный моряк, один из самых отважных и опытных охотников на моржей и тюленей. В 1883 году он командовал
судном «Морской единорог» из Данди.
На этом пароходе он совершил несколько очень удачных и прибыльных экспедиций, а затем удалился от дел. В течение нескольких лет он путешествовал, а затем купил себе небольшую усадьбу Вудменс-Ли
близ Форест-Роу, что в Суссексе. Он прожил там шесть лет и там же скончался насильственной смертью неделю тому назад.
Это был человек со странностями.
В повседневной жизни он был молчаливым и даже мрачным человеком, он слыл
строгим пуританином. Семейство его состояло из жены и двадцатилетней дочери.
Кроме того, в доме были две прислуги. Эти
служанки постоянно менялись. Служить у
Кери было нелегко, а иногда жизнь в его
доме становилась совсем невыносимой.
Дело в том, что по временам Кери пил, а
стоило ему попасть в запой, и он становился сущим дьяволом. Установлено, что он
несколько раз выгонял ночью жену и дочь
из дома и гонялся за ними по всему парку.
Вопли несчастных женщин будили всю деревню.
Однажды к нему пришел старый священник и стал его увещевать. Кери бросился на старика и избил его. Потом Кери за
это судили… Короче говоря, мистер Холмс,
отыскать более опасного субъекта, чем Питер Кери, довольно трудно. Я навел справки и узнал, что он отличался скверным характером и прежде, когда командовал
«Морским единорогом». За свирепость
его прозвали Черным Питером. Прозвище
это к нему очень подходило. У него было
очень смуглое лицо и громадная черная борода, а его бешеный нрав наводил ужас на
всех окружающих. Нечего и говорить, что
Питера Кери ненавидели и избегали все
соседи. Смерть его была ужасным концом,
однако я ни от кого не услышал и слова сожаления по этому поводу.

~ 718 ~

ЧЕРНЫЙ ПИТЕР
Из протокола следствия вам, мистер
Холмс, конечно, известно о «каюте» Питера Кери, но ваш друг, вероятно, ничего не знает о ней. Дело в том, сэр, что этот
человек построил себе деревянный флигель, который он и назвал своей каютой.
Она находилась в нескольких сотнях ярдов от дома, и покойный всегда в ней ночевал. Это было маленькое помещение, всего
одна комната, шестнадцать футов в длину и
десять в ширину. Ключ от нее был всегда в
кармане Кери. Он сам стелил себе постель
и подметал в каюте пол. Внутрь он никого не впускал. По обе стороны каюты было
проделано по окну. Эти маленькие окна
всегда были закрыты занавесками и никогда не открывались. Одно из окон выходило
на проселочную дорогу. Иногда это окно
было освещено всю ночь, и тогда соседи
толковали друг с другом: что может там делать Черный Питер? Именно это окно и
дало нам возможность, мистер Холмс, собрать во время следствия некоторые интересные данные, которые зафиксированы в
протоколе.
Вы читали, конечно, в протоколе, что
за два дня до убийства каменщик Слэтер шел по дороге из Форест-Роу около
часу ночи. Окно в «каюте» было освещено. Слэтер уверяет, что он увидел на освещенной занавеске человеческую тень. Это
был профиль головы, и Слэтер клянется,
что эта голова принадлежала не Питеру
Кери, которого он хорошо знал, а кому-то
еще. Это тоже был мужчин с бородой, но
эта борода была не похожа на бороду Питера Кери. Она была короче и торчала вперед. Так утверждает каменщик Слэтер, но
мы должны иметь в виду, что перед этим он
провел два часа в трактире и, кроме того,
между дорогой и окном расстояние довольно приличное, так что очертания человеческой тени разглядеть очень трудно.
К тому же показания Слэтера относятся к
понедельнику, а преступление было совершено в среду.
Во вторник Питер Кери был в скверном расположении духа. Он был пьян и
метался, точь-в-точь как дикий зверь. Он
шатался по всем комнатам, и женщины

убегали, заслышав его шаги. Поздно вечером он отправился в свою «каюту». Около двух часов ночи его дочь, спавшая с открытым окном, услышала дикие вопли, которые доносились из «каюты». Это ее не
удивило. Капитан Кери имел обыкновение орать и вопить, когда напивался. Поэтому его дочь не обратила никакого внимания на эти крики и заснула. В семь часов утра одна из служанок встала и вышла во двор. Она заметила, что дверь «каюты» была открыта, но подойти к ней
никто из домашних не решился до самого
полудня — такой страх внушал всем капитан Кери. В полдень женщины подкрались
к «каюте» и заглянули в нее. То, что они
там увидали, привело их в ужас. С бледными как мел лицами они бросились в деревню. И через час после этого я уже был на
месте и производил следствие.
Вы знаете, мистер Холмс, что у меня
крепкие нервы, но даю вам слово, что меня
начало трясти, когда я вошел туда. Во-первых, всю «каюту» наполняло жужжание
мясных мух и других падких до крови насекомых; пол и стены напоминали бойню.
Кери называл свой домик каютой, и действительно он был похож на каюту. Можно было подумать, что вы находитесь на пароходе. В одном углу стоял рундук, на стенах — карты и фотография «Морского
единорога», рядом полочка с судовыми
журналами… Одним словом, все как в капитанской каюте на каком-нибудь пароходе. Посередине этой «каюты» я увидел
самого капитана. Лицо его было страшно
искажено предсмертной мукой. Глядя на
эту картину, я вспомнил полотна, изображающие души грешников в аду. Во время
агонии Кери закинул назад голову, и его
большая борода торчала вверх. Его широкую грудь пробил стальной гарпун, который глубоко вонзился в деревянную стену. Несчастный был буквально приколот
к стене. Так же накалывают насекомых на
булавки. Конечно, он был мертв. Он умер
почти сразу. Крик, который слышала его
дочь, был воплем агонии.
— Я знаю ваш метод исследования, сэр,
и я его немедленно же применил. Я распо-

~ 719 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
рядился оставить все как есть и исследовал
землю около «каюты», а также полкомнаты. Никаких следов не было.
— Вернее сказать, что вы их не заме­
тили.
— Уверяю вас, сэр, что там не было никаких следов.
— Дорогой Хопкинс, на своем веку
мне пришлось исследовать много преступ­
лений, но никогда мне еще не приходилось наблюдать, чтобы убийства совершались крылатыми существами. Раз преступник действует, стоя на двух ногах, он
непременно оставит после себя какой-нибудь след. И обнаружить эти следы всегда
возможно, надо только как следует производить расследование. Мыслимое ли дело,
чтобы в этой забрызганной кровью комнате не было никаких следов? В такой ситуации человек, опытный в сыскном деле, наверняка обнаружит изменение в положении окружающих вещей. Впрочем, читая
протокол следствия, я уже убедился в том,
что вы упустили несколько очень важных
моментов.
Молодой инспектор моргал, молча
слушая эти иронические замечания моего
приятеля; по-видимому, они его задевали.
— Я сглупил, что не посоветовался с
вами сразу, мистер Холмс, — сказал Хопкинс, — но теперь этого не исправить.
Действительно, в комнате было несколько предметов, которые заслуживали особенного внимания. Во-первых, это гарпун,
которым было совершено преступление.
Очевидно, что он был снят со стены. Рядом
висели еще два гарпуна, а место еще для
одного свободно. На гарпуне было выгравировано: «Пароход „Морской единорог“.
Данди». Из этого я заключил, что убийство было совершено в припадке ярости.
Убийца схватил первое оружие, которое
ему попало под руку. Кроме того, я обратил внимание на то обстоятельство, что
Питер Кери, убитый в два часа ночи, был
одет. Из этого я позволил себе заключить,
что он сам назначил свидание своему убийце. Правильность моего вывода подтвердилась также и тем, что на столе стояла бутылка с ромом и два грязных стакана.

— Да, — заметил Холмс, — оба эти
предположения в достаточной мере вероятны. А кроме рома другие спиртные напитки в комнате были?
— На рундуке стояли графины с бренди и виски. Это, впрочем, неважно. Графины стояли полные, к ним, стало быть, не
притрагивались.
— Ну нет, присутствие этих графинов
в комнате имеет некоторое значение, —
вымолвил Холмс, — однако продолжайте,
мне хочется узнать вашу точку зрения на
это дело. Какие еще предметы могли иметь
отношение к делу?
— По моему мнению, надо обратить
внимание на кисет, который был найден на
столе.
— Где он лежал?
— Посередине стола. Кисет сделан из
грубой тюленьей кожи и завязан кожаным
ремешком. Внутри инициалы: «П. К.».
В кисете найдено пол-унции крепкого табака, который курят матросы.
— Прекрасно. А еще что?
Стэнли Хопкинс вынул из кармана записную книжку в коричневом переплете.
Переплет был старый и рваный, листики
внутри выцветшие. На первой странице
значились буквы «Д. Г. Н.» и год «1883».
Холмс уселся за стол и начал внимательно разглядывать книжку. Мы с Хопкинсом следили за ним через плечо. На второй странице стояли буквы «К. Т. Ж.», а
далее шло несколько страниц цифр. Далее
шли слова: «Аргентина», «Коста-Рика»
и «Сан-Пауло». Под каждым опять-таки
виднелись ряды цифр.
— Что вы об этом думаете? — спросил
Холмс.
— Мне кажется, что здесь дана опись
биржевых акций. «Д. Г. Н». — инициалы
маклера, а «К. Т. Ж». — инициалы клиента.
— Скорее всего, «К. Т. Ж.» — это
Канадская тихоокеанская железная дорога, — заметил Холмс.
Хопкинс выругался и хлопнул себя по
голове.
— Экий я дуралей! — воскликнул
он. — Вы совершенно правы. Значит, нам
теперь остается узнать, что означают бук-

~ 720 ~

ЧЕРНЫЙ ПИТЕР
вы «Д. Г. Н.». Я уже пересмотрел старые биржевые ведомости и ничего не нашел
подходящего. В 1883 году на
бирже не было маклера с такими инициалами. И все-таки мне кажется, что я на верном пути, и в этих буквах заключается вся тайна этого
дела. Мне думается, мистер
Холмс… ну да, почему бы
и нет… Я думаю, что это —
инициалы убийцы. Обратите внимание на эти длинные
ряды цифр. Если они обозначают биржевые акции, то мотив преступления налицо.
По Шерлоку Холмсу
было видно, что он взволнован. Очевидно, эти новые
Холмс уселся за стол
факты застали его врасплох.
и начал внимательно
— Я с вами во многом соразглядывать книжку
гласен, — сказал он. — Признаюсь, что эта записная
книжка, не фигурировавшая
на следствии, сильно меняет
— А среди имущества Кери не было
мой взгляд на это дело. В теории, которая найдено ни одной из этих процентных бувозникла у меня в голове, для этой книжки маг?
нет места. А пробовали вы найти владель— Нет, сэр.
цев упомянутых в книжке ценных бумаг?
— А предполагаете, что преступление
— Я навел справки в кое-каких кре- было совершено с целью грабежа?
дитных конторах, но, по-видимому, пол— Нет, убийца ничего в комнате не
ный список учредителей этих процентных тронул.
бумаг находится в Южной Африке. Прой— Черт возьми, дело становится все
дет несколько недель, прежде чем я получу интереснее. А где был нож? О нем упомиответы на мои запросы.
нается в протоколе.
Холмс продолжил исследовать пере— Складной нож был найден в сложенплет записной книжки с помощью увели- ном виде у ног убитого. Миссис Кери говочительного стекла.
рит, что этот нож принадлежал ее мужу.
— Тут какое-то пятно, — сказал он.
Холмс на несколько мгновений заду— Да, сэр, это следы крови. Я ведь вам, мался.
кажется, сказал, что поднял эту книжку с
— Ясно, — сказал он. — Надо бы мне
пола.
туда съездить и посмотреть на все самому.
— Пятно было сверху или снизу?
Стэнли Хопкинс чуть не подпрыгнул
— На стороне, обращенной к полу.
от радости.
— Значит, книжка была брошена на
— Спасибо, сэр. У меня словно камень
пол уже после совершения убийства.
с души упал!
— Совершенно верно, мистер Холмс.
Холмс погрозил ему пальцем.
Книжка лежала у двери. Наверняка убийца
— Если бы вы пришли на неделю раньее бросил, спасаясь бегством.
ше, — сказал он, — разобраться в этом
~ 721 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
деле было бы куда легче. Впрочем, надеюсь,
что и теперь мои труды не пропадут даром.
Ватсон, если у вас есть время, я буду очень
рад вашему обществу. Надо нанять кэб.
Хопкинс, через четверть часа мы отправимся в Форсет-Роу.
Мы вышли из вагона на маленькой железнодорожной станции и проехали несколько минут на лошадях по местности,
которая в былые времена была покрыта вековым лесом. В течение многих десятилетий он уберегал местных жителей от саксонских завоевателей. Леса в ту далекую
эпоху были твердыней Британии. Теперь
же бóльшая часть этих лесов была вырублена, на их месте выросли первые чугуноплавильные заводы. Срубленные деревья по­
шли в дело — для плавки руды была нужна древесина. В наши дни промышленное
производство перекочевало на север, где
руды более обильны, чем здесь. В ФорестРоу не осталось ничего, кроме рвов и ям,
говорящих о былом величии. В одной из
таких прогалин, на зеленом склоне горы
стоял длинный и низкий каменный дом,
к которому через поля вела извивающаяся
узкая дорожка. Ближе к ней, окруженный
с трех сторон кустарниками, стоял небольшой деревянный домик. Нам были видны
дверь и окно. Это и была «каюта» Черного Питера, где произошло преступление.
Стэнли Хопкинс сначала повел нас
в дом. Там нас встретила растерянная седовласая женщина — вдова убитого. Лицо
у нее было худое и изрезанное морщинами. Красные от частых слез глаза имели
испуганное выражение и говорили о долгой жизни, проведенной среди скорби и
всевозможных испытаний. С нею была
ее дочь, бледная, белокурая девушка. Она
вызывающе взглянула на нас, глаза ее заблестели, и она заявила, что рада смерти
отца, что она благословляет поразившую
его руку. Было понятно, что жизнь, которую устраивал Черный Питер своей семье,
была ужасна. Не без удовольствия покинув
вдову и ее дочь, мы вышли снова на двор,
освещенный яркими лучами солнца, и направились по тропинке к «каюте» убитого. Домик Черного Питера был очень неза-

тейлив. Выстроенный из бревен и покрытый тесом, он имел два окна. Одно находилось у входной двери, другое было с противоположной стороны. Стэнли Хопкинс
вынул из кармана ключ и наклонился, чтобы отпереть дверь. Вдруг он замер. На его
лице появилось удивленное выражение.
— Кто-то пытался сюда проникнуть, — сказал он.
В этом не было никакого сомнения.
Около замка на двери были явственно видны царапины, сделанные, очевидно, совсем
недавно.
Холмс оглядел окно.
— Да, окно тоже, очевидно, старались
отворить, — сказал он, — но этот человек не успел осуществить свое намерение.
Должно быть, это был какой-нибудь мелкий жулик.
— Нет, как хотите, а это очень удивительно. Вчера этих следов здесь не было, —
сказал инспектор.
— Может быть, сюда хотел залезть кто-нибудь из местных жителей, — предположил я.
— Едва ли. Жители здешние так напуганы убийством, что и к дому-то не подходят, а уж в «каюту» Черного Питера из них
никто не полезет, за это можно поручиться.
Что вы думаете об этом, мистер Холмс?
— Я думаю, что судьба нам благоприятствует. Вот что я думаю.
— Вы думаете, этот человек придет
сюда снова?
— Это весьма вероятно. Неизвестный, придя сюда, надеялся найти дверь отпертой. Он попробовал отворить ее с помощью небольшого перочинного ножа.
У него ничего из этого не вышло. Что же
он, по вашему мнению, теперь предпримет?
— Он запасется более подходящим
орудием и придет сюда на следующую же
ночь.
— Верно, и я так думаю. И мы будем
виноваты, если не приготовим этому гос­
подину достойную встречу. А теперь, гос­
пода, давайте осмотрим «каюту» Черного Питера.
Следы трагедии были уже уничтожены, но мебель в комнате находилась в
том же положении, как и в ночь преступ-

~ 722 ~

ЧЕРНЫЙ ПИТЕР
ления. В течение двух часов
Холмс рассматривал с напряженным вниманием каждый
предмет в комнате, но по выражению его лица я видел,
что его изыскания были неудачными.
Только раз он остановился и, повернувшись к инспектору, спросил:
— Вы брали что-нибудь с
этой полки?
— Нет, я ничего не трогал.
— Тем не менее отсюда
что-то взяли. В этом углу полки пыли меньше, чем в других местах. Что же такое тут
находилось? Книга? Ящичек?
Может быть и то и другое.
Что ж, больше я тут ничего
не вижу. Пойдемте, Ватсон,
давайте прогуляемся по лесу
и послушаем пение птиц.
Ничто нам не помешает также наслаждаться ароматом
цветов. С вами, Хопкинс,
мы встретимся здесь позже.
Нам надо будет постараться
познакомиться с джентльменом, который побывал здесь
— Кто-то пытался сюда проникнуть, — сказал он.
прошлой ночью.
Мы устроили засаду в половине две- в ночной темноте? Свирепый ли тигр, конадцатого ночи. Хопкинс хотел оставить торый пустит в ход когти и зубы и дорого
дверь хижины открытой, но Холмс ска- продаст свою жизнь, или это будет труслизал, что это может возбудить у незнаком- вый шакал, опасный только для слабых или
ца подозрения. Замок в двери был самый беззащитных?
простой, и ножа с длинным лезвием было
Притаившись, мы сидели в кустах,
совершенно достаточно, чтобы отворить ожидая появления таинственного придверь. Холмс предложил дожидаться не- шельца. Сперва до нас доносились звузнакомца не в самой постройке, а около ки голосов из деревни, слышались с доронее, в кустах, которые росли под окном. ги шаги запоздалых прохожих, а затем все
Мы надеялись, что внутри человек зажжет смолкло, и на землю спустилась ночная тисвет, а затем мы сможем догадаться о цели шина. Лишь по временам слышался бой чаего посещения. Наше ожидание было дол- сов на колокольне дальней церкви. Вскогим и томительным, однако в нем было что- ре по кронам деревьев, которые закрывато возбуждающее. Так чувствует себя охот- ли нас от посторонних взоров, зашелестеник, лежащий где-нибудь с ружьем и выжи- ли капли дождя. Часы пробили половину
дающий появления хищного зверя. Что же третьего. Это было самое темное время пеэто будет за зверь, которого мы ждем здесь ред рассветом. Вдруг послышался тихий,
~ 723 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
но резкий звук. Это хлопнула калитка; очевидно, кто-то направлялся к домику. Снова водворилось молчание. Я уже начал подумывать, что это была ложная тревога, но
тут вдруг явственно раздался звук крадущихся шагов. Кто-то подходил к хижине.
Еще через секунду раздалось звяканье металла. Незнакомец взламывал замок. На
этот раз он действовал более умело, вскоре
дверные петли скрипнули. Еще минута —
и внутренность хижины осветилась. Незнакомец зажег свечу. Со своего наблюдательного пункта мы могли видеть все, происходившее в хижине.
Ночной гость оказался худеньким молодым человеком с черными усами, кото-

рые явственно оттеняли мертвенную бледность его лица. Ему было лет двадцать или
немногим больше. Он был, по-видимому,
испуган. Никогда я раньше не видел человека в таком жалком состоянии. Он дрожал всем телом, зубы его стучали. Одет он
был недурно: на нем была норфолкская
куртка, короткие штаны и штиблеты с гетрами. Голову прикрывало суконное кепи.
Мы наблюдали за ним. Он испуганно огляделся кругом. Затем он поставил огарок на
стол и подошел к одной из полок. Взяв оттуда большую книгу, вероятно один из судовых журналов, он наклонился над столом и начал ее перелистывать. Наконец он
нашел то, что, вероятно, было ему нужно.
Он сделал гневный жест рукой, захлопнул книгу, поставил ее на прежнее место и потушил огонь.
Когда молодой человек
выходил из хижины, к нему
приблизился Хопкинс и
схватил его за воротник. Незнакомец даже ахнул от ужаса, поняв, что пойман. Свеча была снова зажжена, и мы
увидали нашего несчастного пленника. Он весь дрожал
и дергался, стоя рядом с полицейским инспектором. Затем он беспомощно опустился на рундук и взглянул на нас
по очереди.
— Ну, милейший, — сказал Стэнли Хопкинс, — скажите, кто вы такой и что вам
здесь нужно?
Молодой человек постарался овладеть собою и ответил:
— Конечно, вы — сыщики, и вы подозреваете меня
в убийстве капитана Кери.
Уверяю вас, что я невинен.
— Это мы выясним, —
ответил Хопкинс, — а теперь
скажите, как вас зовут.
Взяв большую книгу,
— Джон Холпи Нелион наклонился над столом и начал ее перелистывать
ган.
~ 724 ~

ЧЕРНЫЙ ПИТЕР
Холмс и Хопкинс обменялись быстрыми взглядами.
— А что вы здесь делали?
— Вы меня спрашиваете
об этом как частные лица?
— Разумеется, нет.
— В таком случае я вам
ничего не скажу.
— Если вы нам ничего
не скажете, то вам придется
плохо на суде.
Молодой человек заморгал.
— Ну ладно, так и быть,
я скажу; отчего и не сказать? — произнес он. — Однако мне страшно досадно,
что придется снова возвращаться к этому старому скандалу. Вы слышали о деле Даусона и Нелигана?
По лицу Хопкинса было
видно, что он ничего не знал
об этом случае, но Холмс был
живо заинтересован.
— Вы говорите о банкирах, оперировавших на всем
западе Англии? — спросил
он. — Они обанкротились на
миллион, разорили половиХопкинс схватил его за воротник
ну Корнуэльского графства, а
потом Нелиган исчез.
— Совершенно верно, — ответил мо- что он украл все ценные бумаги и бежал.
лодой человек, — и этот Нелиган был Это неправда. Отец говорил, что если бы
моим отцом.
ему дали время реализовать ценности, то
Наконец-то в нашем расследовании ему удалось бы благополучно избежать капоявилось нечто определенное. Однако, тастрофы, и все кредиторы были бы удовспрашивается, какая связь существовала летворены. Он уехал на своей маленькой
между обанкротившимся банкиром и ка- яхте в Норвегию как раз перед тем, как
питаном Питером Кери? И зачем послед- был отдан приказ о его аресте. Я помню его
него пришпилили к стене его же собствен- прощание с моей матерью. Он оставил нам
ным гарпуном?
список ценных бумаг, которые он взял с соМы продолжали внимательно слушать бой. Он клялся, что восстановит свою ремолодого человека.
путацию и никто из его вкладчиков не по— Единственным фигурантом этого страдает… С тех пор мы не слышали о нем
дела был мой отец. Даусон давно удалил- ничего. И он, и его яхта бесследно пропася от дел. Мне в то время было всего де- ли. Первоначально мы с матерью думасять лет, но я был уже достаточно взрос- ли, что отец вместе с прихваченными им
лым, чтобы чувствовать весь позор и ужас ценными бумагами находится на дне морот того, что случилось. Про отца говорили, ском. Но оказалось иное. У нас есть друг,
~ 725 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
человек, вращающийся в банковской сфере. Он сообщил нам несколько времени
тому назад, что ценные бумаги, бывшие у
моего отца, снова появились на Лондонском рынке. Можете себе представить, как
мы были удивлены! Я потратил несколько месяцев на то, чтобы выследить продавца этих бумаг и вот, наконец, после многих
перипетий я узнал, что продавец этих бумаг — не кто иной, как владелец этой хижины, капитан Питер Кери.
Разумеется, я начал наводить справки об этом человеке, и я узнал, что он командовал китобойным судном и возвращался из Ледовитого океана как раз в то
время, когда мой отец отправлялся на
своей яхте в Норвегию. Осень того года
была очень бурная, дули южные ветры,
и на море бушевали шторма. Отцовскую
яхту могло отнести на север. Возможно,
там она встретилась с судном, которым
командовал Питер Кери. А если это так,
то что же произошло с моим отцом? Показания Питера Кери были мне нужны,
очень нужны. Он мог удостоверить, что
мой отец не продавал этих бумаг, что он
не хотел никого подвести. Тогда я отправился в Суссекс, чтобы повидаться с капитаном, но я опоздал — подоспел как раз
в то время, когда он умер столь ужасным
образом. Мне удалось прочитать протокол следователя. Там описывалось место
происшествия и говорилось, что на полках каюты «сохранились его корабельные
журналы». Мне и пришло в голову пробраться сюда и поглядеть по этим книгам,
что происходило в августе 1883 года на
борту «Морского единорога». Мне казалось, что таким образом я смогу выяснить
тайну судьбы моего отца. Я пытался проникнуть сюда вчера ночью, но не мог открыть дверь. Сегодня я повторил попытку, и она оказалась удачной. Что же я обнаружил? Страницы, относящиеся к августу 1883 года, были вырваны из журнала.
Я хотел уйти, но вы меня схватили.
— И это все? — спросил Холмс.
— Да, все.
Однако глаза молодого человека при
этом забегали по сторонам.

— Вы более ничего не хотите мне сказать?
Юноша поколебался и ответил.
— Нет, ничего.
— А до вчерашнего вечера вам не приходилось здесь бывать?
— Нет, не приходилось.
— Ну, а что вы скажете в таком случае
об этом? — воскликнул Хопкинс, показывая нашему пленнику записную книжку с
кровавым пятном на переплете.
Несчастный чуть не упал в обморок.
Он закрыл лицо руками и затрясся всем телом.
— Где вы ее нашли? — застонал он. —
А я и не знал! Я думал, что потерял эту
книжку в гостинице.
— Довольно! — сухо произнес Хопкинс. — Если у вас еще есть, что сказать,
вы скажете это на суде. А теперь вы пойдете со мной в полицию. Мистер Холмс, я
вам очень благодарен за помощь. Спасибо
и вам, доктор Ватсон. Дело оборачивается
так, что ваше присутствие уже не требуется. Я и без вас довел бы следствие до конца, и все-таки я вам очень, очень благодарен. Я приготовил для вас номера в деревенской гостинице «Брэмблтай». Я могу
дойти туда вместе с вами.
Когда на другой день мы возвращались
в Лондон, Холмс спросил у меня:
— Ну, что вы обо всем этом думаете,
Ватсон?
— Я вижу, что вы чем-то недовольны, — ответил я.
— О нет, Ватсон, я всем доволен, но
мне не нравятся методы, которые применяет Стэнли Хопкинс. Признаюсь, что я
разочаровался в нем. Я ждал от него большего. Разве можно быть таким односторонним? Надо всегда предполагать возможность альтернативы и пытаться ее отыскать. Это первое правило уголовного расследования.
— А разве в этом деле может быть альтернатива?
— У меня свой особый взгляд на это
дело. Конечно, мое расследование может
кончиться ничем, я ничего не могу обе­
щать, но я доведу свою линию до конца.

~ 726 ~

ЧЕРНЫЙ ПИТЕР
На Бейкер-стрит Холмса ожидало несколько писем. Он быстро схватил одно из
них, поспешно разорвал конверт, пробежал строчки глазами и победоносно рассмеялся.
— Великолепно, Ватсон. Моя альтернатива уже успела получить развитие. У вас
есть телеграфные бланки? Будьте любезны,
напишите для меня парочку телеграмм.
Холмс начал диктовать: «Самнеру, корабельное агентство, Ратклифф-хайвей.
Присылайте трех человек, отправка зав­
тра утром в десять. Бэзил». Там меня знают под именем Бэзила. А теперь, Ватсон,
вторая телеграмма: «Инспектору Стэнли
Хопкинсу, Лорд-стрит, 46, Брикстон. Приходите завтра девять тридцать завтракать. Важное дело. Не сможете, телеграфируйте. Шерлок Холмс». Да, Ватсон, это
проклятое дело мучило меня целых десять
дней. Теперь я наконец свободен. Завтра
мы с ним покончим раз и навсегда.
Стэнли Хопкинс явился точно в назначенное время, и мы сели за великолепный завтрак, приготовленный для нас миссис Хадсон. Молодой инспектор радовался
своему вчерашнему успеху и весело болтал.
— А вы уверены, что решили задачу
правильно? — спросил Холмс.
— Правильнее ничего быть не может, — ответил Хопкинс.
— А мне расследование кажется неубедительным, — продолжал Холмс.
— Вы меня удивляете, мистер Холмс.
Чего вам еще не хватает?
— Ну, чего мне не хватает — это особый вопрос, а вы мне лучше скажите: разве
ваша версия объясняет все известные нам
факты?
— Несомненно. Я удостоверился, что
молодой Нелиган прибыл в деревенскую
гостиницу в день совершения убийства.
Он уверял всех, что хочет принять уча­стие
в гребных гонках. Комнату он взял на нижнем этаже и мог уходить из гостиницы когда угодно. В ночь преступления он отправился в Вудменс-Ли, виделся с капитаном
Питером Кери в его домике, поссорился
с ним и убил его гарпуном. Ужаснувшись,
что сделал, он бежал из «каюты», обронив

во время бегства свою записную книжку.
Он принес ее для того, чтобы назвать капитану Кери номера интересовавших его
бумаг. Возможно, вы заметили: некоторые
номера отмечены в книжке крестиками, а
другие — нет. Так вот, отмечены крестиками были те бумаги, присутствие которых
было обнаружено на лондонском денежном рынке, ну а остальные… Остальные
были, по-видимому, на руках у капитана
Кери, и молодому Нелигану хотелось их
получить, чтобы удовлетворить кредиторов отца. Убив Кери, Нелиган некоторое
время не осмеливался появляться около
«каюты» покойного, но в конце концов
все же решился прийти. Ему необходимо
было добыть сведения о бумагах. Все это
очевидно и просто, не правда ли?
Холмс улыбнулся и покачал головой.
— В вашем объяснении есть лишь
один недостаток, Хопкинс, — оно совершенно неправдоподобно, — сказал он. —
Вы пробовали пронзить человеческое тело
гарпуном? Нет? Так вот, дорогой мой, на
эту деталь вам надо обратить особое внимание. Мой друг Ватсон может засвидетельствовать, что я потратил целое утро
на упражнения с гарпуном. Это совсем нелегко, тут требуются большая сила и практика. А удар этот был нанесен с ужасной
силой; гарпун ведь даже вонзился в стену.
Неужели вы считаете этого малокровного
юношу способным нанести столь ужасный
удар? Неужели же это он пил в громадных
количествах ром глубокой ночью в компании Черного Питера? И его ли профиль
видели на занавеске за два дня перед убийством? Нет, Хопкинс, нам нужно искать
другого, более солидного, преступника!
По мере того как Холмс говорил, лицо
полицейского инспектора вытягивалось
все больше и больше. Видно было, что поч­
ва ускользала из-под его ног, а надежды и
честолюбивые мечты исчезали без следа.
Но сдаваться без борьбы Хопкинс все же
не хотел.
— Но ведь нельзя же отрицать, мистер
Холмс, что Нелиган присутствовал при
преступлении. Это доказывает записная
книжка. Вам мое объяснение не нравится,

~ 727 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
вы его раскритиковали, но присяжные, я
уверен, примут мою точку зрения. Кроме
того, мистер Холмс, я своего убийцу изловил, а где же ваш силач?
— Мне кажется, что он поднимается в
настоящий момент по лестнице, направляясь в эту комнату, — ответил спокойным
тоном Холмс. — Ватсон, я советую вам не
терять из вида ваш револьвер.
Холмс встал, положил на стол исписанный лист бумаги и произнес:
— Ну, теперь мы готовы.
На лестнице послышались звуки хрип­
лых голосов, а затем в комнату вошла миссис Хадсон и заявила, что пришли трое каких-то людей и спрашивают капитана Бэзила.
— Пускайте их по очереди, — ответил
Холмс.
Первый вошедший в комнату матрос
оказался маленьким кругленьким человечком; у него было румяное лицо и совершенно седые бакенбарды. Холмс вынул из
кармана письмо.
— Ваше имя? — спросил он.
— Джемс Ланкастер, — последовал
ответ.
— Очень жаль, Ланкастер, но у меня
уже нет вакансий. Вот вам полсоверена за
беспокойство. Пройдите вот в эту комнату
и подождите несколько минут.
Вторым кандидатом оказалось длинное, сухое как щепка существо, с редкими
висящими вниз волосами и впалыми щеками. Звали его Хью Петтинс. Он также получил отказ, полсоверена и был отправлен
в соседнюю комнату дожидаться.
У третьего из кандидатов была весьма примечательная внешность. Представьте себе свирепую, как у бульдога, морду, обросшую волосами и бородой. Из-под густых взъерошенных, нависших бровей
сверкали черные глаза. Он поклонился и
стал вытянувшись у двери.
— Ваше имя? — спросил Холмс.
— Патрик Кернс.
— Гарпунщик?
— Точно так, сэр. Двадцать шесть рейсов.
— Вы ведь из Данди.

— Точно так.
— И вы согласны отправиться в экспедицию?
— Да, сэр. А жалование?
— Восемь фунтов в месяц. Вы можете
отправиться немедленно?
— Точно так, сэр, как только получу задаток и снаряжение.
— А ваши бумаги с вами?
— Да, сэр.
Патрик Кернс вытащил из кармана
пачку истрепанных и засаленных документов и подал их Холмсу.
Тот поглядел их и отдал обратно.
— Вы человек для меня подходящий, — сказал он, — контракт лежит на
столе, подпишите его, и дело с концом.
Матрос вразвалку прошел чрез комнату и взял в руки перо.
— Здесь, что ли, подписываться? —
спросил он, нагнувшись к столу.
Холмс наклонился через его плечо и
быстро произвел какое-то движение руками. Послышалось звяканье металла,
и затем звук, похожий на рев разъяренного быка. Через мгновение Холмс и матрос, обхватив друг друга, валялись по
полу. Матрос был страшно силен. Даже в
наручниках, которые ему ловко накинул
на руки Холмс, он одолел бы моего приятеля, если бы мы не поспешили ему на
помощь. Матрос, почувствовав сталь револьвера у своего виска, понял, что сопротивление бесполезно, и затих. Мы связали
ему ноги веревкой и, встав с пола, перевели наконец дух.
— Я должен извиниться перед вами,
Хопкинс, — сказал Холмс. — Яйца всмятку, наверное, уже остыли, впрочем, у нас
есть и другая еда. Надеюсь, успешное
окончание дела подстегнуло ваш аппетит.
Вы можете себя считать победителем; вы
решили вашу задачу, Хопкинс.
Инспектор не смог ничего ответить,
так он был удивлен.
— Не знаю, что и сказать, мистер
Холмс, — выпалил он наконец, покраснев
как вареный рак. — Мне кажется, что я с
начала до конца в этой истории был круг­
лым дураком. Я всегда должен помнить,

~ 728 ~

ЧЕРНЫЙ ПИТЕР
что в сравнении с вами я всего лишь ученик и только.
Даже теперь, глядя на результат вашей работы, я не понимаю, что именно вы сделали
и как этого добились.
— Ну, ну, — добродушно сказал Холмс. — Лучший
учитель — опыт. Урок, полученный вами, Хопкинс, заключается в том, что никогда
не следует упускать из вида
возможность
альтернативы. Ваше внимание было так
сильно поглощено юным Нелиганом, что у вас не нашлось
времени подумать о Патрике Кернсе, а он-то и является убийцей капитана Питера Кери.
Комната
наполнилась
звуками хриплого голоса.
В разговор ввязался матрос.
— Послушайте-ка, мистер, — проговорил он, — я
не жалуюсь на то, что вы меня
связали по рукам и ногам, но
прошу вас называть вещи
своими именами. Вы говорите, что я — убийца Питера
Кери. Это неверно. Я убийца невольный, а это большая
разница. Может быть, вы мне
не верите, думаете, я вам рассказываю сказки?
— Совсем напротив, мы вам верим и
охотно выслушаем все, что вы сочтете нужным сообщить, — ответил Холмс.
— Рассказ мой будет краток, — сказал Кернс, — и я клянусь богом, что расскажу все, как было. Питера Кери я знал
очень хорошо, и когда я увидал в его руках
нож, то не стал ждать и метнул в него гарпун. Я знал, что или мне, или ему живым не
быть. Вот как умер Питер Кери. Если хотите, называйте это убийством. Мне ведь
все равно как умирать: от ножа ли Питера
Кери или от веревки.
— Как вы к нему попали? — спросил
Холмс.

— Здесь, что ли,
подписываться? — спросил
он, нагнувшись к столу.

— Я расскажу вам все с самого начала.
Позвольте мне только присесть, а то этак,
лежа на полу, неловко разговаривать. Началась эта история в августе 1883 года. Мы
плавали тогда на «Морском единороге».
Питер Кери был капитаном, а я — запасным гарпунщиком. Мы только что вышли из торосистых льдов и пробирались домой. Погода была бедовая, дул резкий ветер и шли дожди. Вот в это-то время мы
и повстречали потерпевшее крушение суденышко. Оно дрейфовало на север, и на
нем в живых оставался только один человек, да и тот был не моряк. Матросы, думая, что яхта обязательно потонет, сели в

~ 729 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
шлюпку и поплыли к норвежскому берегу,
оставив его одного. Мы его взяли к себе на
борт. Я заметил, что капитан с ним заперся в каюте, где они о чем-то долго толковали, а багажа у этого самого человека только и было, что небольшой оловянный ящичек. Имя этого человека так и осталось неизвестным, он прожил у нас на пароходе
только сутки с небольшим, — точно его и
не бывало вовсе. Тогда промеж нас говорили, что он вышел как-то ночью на палубу и свалился за борт, была сильная буря.
Только один человек и знал, что случилось
с этим господином, и этот человек был я.
Я совершенно случайно увидел, как наш
капитан столкнул этого беднягу за борт, а
случилось это за два дня перед тем, как мы
подошли к шотландскому маяку.

Ну, я держал все это при себе и ждал,
что будет дальше. Пришли мы, стало быть,
в Шотландию. О человеке этом никто у капитана не спрашивал, так эта история и заглохла. Погиб, значит, человек по несчастному случаю, чего же тут спрашивать?
Однако вскоре после этого Питер
Кери бросил плавать, и прошло несколько
лет, прежде чем я узнал, где он поселился.
Я сразу же догадался, что он взял грех на
душу из-за того оловянного ящичка и что
у него есть теперь чем мне заплатить, чтобы я держал язык за зубами. Узнал я о его
местожительстве от одного матроса, с которым повстречался в Лондоне. Тогда я немедленно отправился к Кери, чтобы взять
его за жабры. В первую ночь, как я у него
был, он говорил благоразумно, по-хорошему и соглашался мне заплатить. Обещанная сумма была приличной.
Получив эти деньги, я навсегда бы бросил море. Окончательный разговор у нас должен был произойти через два
дня. Пришел это я к нему,
а он уж пьян и зол как черт.
Ну, мы все-таки сели — пили
ром и толковали про старину. Кери чем больше пил, тем
хуже становился. Лицо у него
стало нехорошее. Гляжу это я
на него и боюсь. Ну, встал я и
снял со стены гарпун, на всякий случай, знаете.
Чего я боялся, то и вышло. Питер Кери вдруг вскочил с места и кинулся на
меня — ругается, грозит, а в
руках у него большой складной нож. Но не успел он раскрыть нож, как я пригвоздил
его гарпуном к стене. Господи боже мой! Как же он завыл! Как вспомню, так меня
мороз по коже и пробирает.
Стою я перед ним, а кровь
так из него и хлещет, так и
хлещет. Обождал я с минуту,
кругом все тихо, ну я набрался опять храбрости, оглянулМы пили ром и толковали про старину
~ 730 ~

ЧЕРНЫЙ ПИТЕР
ся кругом и вижу: на полке стоит этот самый оловянный ящичек. На эту вещичку
я имел такие же права, как и Питер Кери.
Взял я, значит, этот ящичек и ушел, сдуру
забыв на столе свой кисет.
Теперь я вам расскажу самую странную
часть этой истории. Едва я вышел из домика, как слышу: кто-то идет. Я — в кусты.
Гляжу: человек крадется, подошел, глянул в
хижину, заорал во весь дух и пустился наутек. Не могу вам объяснить, что это был за
человек и что ему было нужно. Что касается меня, то я сейчас же ушел, отмахал пешком десять миль до Танбридж-Уэллс, сел
на поезд и приехал как ни в чем не бывало в Лондон. Стал я исследовать этот ящичек и денег в нем не нашел. Там были только какие-то бумаги, продавать которые я
не решился. Положение мое вышло самое
неважнецкое. Питера Кери нет в живых,
ждать работы не от кого, а как жить в Лондоне без шиллинга в кармане? Я знаю только свое ремесло. Пошел я к морскому агенту и записался, а он прислал меня сюда. Вот
и все, господа, и опять вам скажу: пускай
я убил Питера Кери, но закон мне за это
спасибо сказать должен, ведь я сэкономил
властям пеньковую веревку, на которой его
должны были повесить.
Холмс встал, закурил трубку и произнес:
— Это очень толковый рассказ. Хопкинс, не теряйте времени и везите арестанта, куда следует. Моя столовая не тюремная
камера, а мистер Патрик Кернс занимает
слишком много места на моем ковре.
— Не знаю, как вас и благодарить, мистер Холмс, — ответил инспектор, — но
признаюсь вам, я даже теперь не понимаю,
как вы отыскали настоящего преступника.
— Просто с самого начала я начал распутывать верную нить. Если бы я узнал о
существовании этой записной книжки,
то, пожалуй, запутался бы, как и вы. К счастью, у меня изначально на руках были
только такие факты, которые вели к истинной цели. Огромная физическая сила преступника, умение владеть гарпуном, ром,

кисет из тюленьей кожи, крепкий табак —
все это указывало на то, что преступление
совершено моряком, причастным к китобойному делу. Кроме того, я был уверен,
что кисет принадлежит не Питеру Кери,
который никогда не курил и что инициал
«П. К».— простое совпадение. Помните,
я вас спрашивал, были ли найдены в «каюте» другие напитки кроме рома? Вы мне
сказали о графинах с бренди и виски. Ну,
скажите мне, станет ли сухопутный человек пить ром, если есть бренди или виски?
Да, я был вполне убежден, что преступление было совершено моряком.
— Но как же вы его нашли?
— Дорогой сэр, это было сделано очень
просто. Я рассуждал так: Питер Кери плавал всю свою жизнь на «Морском единороге». Если его убил моряк, то убийца служил на этом судне. Я послал несколько телеграмм в Данди и выяснил имена матросов, служивших на «Морском единороге»
в 1883 году. Среди гарпунщиков я нашел
имя Патрика Кернса. Мое расследование
приближалось к концу. Я решил, что Кернс
находится в Лондоне и что он не прочь уехать на некоторое время из Англии. Тогда я
отправился в Ист-Энд и заявил где следует, что организую полярную экспедицию.
В газетах капитаном Бэзилом были помещены объявления, в которой гарпунщикам
предлагались выгодные условия. Результат
вы видите сами!
— Удивительно, это удивительно! —
воскликнул Хопкинс.
— Ну, а молодого Нелигана вы должны выпустить на свободу как можно скорее, — продолжал Холмс. — Мне кажется,
Хопкинс, вы должны перед ним извиниться. Оловянный ящичек вы должны ему
вернуть. Разумеется, ценные бумаги, проданные Питером Кери, пропали безвозвратно. А, вот и кэб подъехал. Вы можете
увезти арестованного, Хопкинс. Быть может, мое присутствие потребуется в суде?
Так знайте, что мы с Ватсоном собираемся в Норвегию, — точный адрес я пришлю
вам позже.

~ 731 ~

КОНЕЦ ЧАРЛЬЗА ОГАСТЕСА МИЛВЕРТОНА

М

ного лет прошло с тех пор, как случились события, о которых я собираюсь рассказать, и все же я боюсь говорить
о них с полной откровенностью. Ранее я
вовсе не мог касаться этого дела. Это стало возможным только теперь, когда герои­
ня этой истории покинула наш бренный
мир, чтобы предстать пред Высшим Судией. Рассказ свой я, однако, буду вести максимально деликатно и осторожно, чтобы
не затронуть ничьей репутации. Речь идет
о единственном в своем роде событии. Таких случаев со мною и Холмсом не случалось ни прежде, ни после. Надеюсь, читатели простят меня за то, что я намеренно
не сообщаю ни конкретных дат, ни определенных фактов, которые могли бы приве­
сти к истинным участникам этого дела.
Однажды вечером мы вышли с
Холмсом прогуляться. Это был холодный,
морозный, зимний вечер. Вернувшись домой около шести вечера, Холмс зажег лампу и при ее свете увидел на столе визитную
карточку. Он взял ее, прочел и швырнул на
пол. На лице его отразилось отвращение.
Я поднял карточку с пола; на ней значилось:
Чарльз Огастес Милвертон
Эпплдор Тауэрс
Хэмпстэд
Агент
— Кто это такой? — спросил я.
— Худший человек во всем Лондоне, — ответил Холмс, садясь в кресло около камина и протягивая ноги, — что написано на обороте?
Я перевернул карточку и прочел:
— «Зайду в половине седьмого. Ч. О. М.».
— Гм! Значит, его надо ждать с минуты на минуту, — пробурчал Холмс, — мне
приходилось, Ватсон, бывать в зоологическом саду и глядеть на змей. Что это за противное ощущение! Вы видели змей, Ватсон? Это скользкие ядовитые твари с приплюснутыми и злыми мордами, глаза их

сулят смерть! Такое же впечатление производит на меня и Милвертон. На своем веку мне пришлось иметь дело с полусотней убийц, но ни один из них не вызывал во мне такого отвращения, как Милвертон. И, однако, мне приходится иметь
с ним дело. Он ведь явится по моему приглашению.
— И что он из себя представляет?
— Охотно вам это объясню, Ватсон.
Он король всех шантажистов. Помилуй бог
того, чья тайна или репутация окажется во
власти Милвертона. Особенно достается
от него женщинам. Лицо у этого гос­подина
улыбчивое, а сердце каменное. Он выжимает своих жертв досуха, он выпивает их
кровь до последней капли. Если хотите, он
своего рода гений. Он мог бы сделать себе
карьеру в торговле, если бы захотел. Его
система наживы чрезвычайно проста. Он
распространяет слухи, что платит большие
деньги за письма, компрометирующие людей богатых или с положением. Товар этого рода он скупает в изобилии. Продавцами являются не только лакеи и горничные,
но и светские лоботрясы, добивающие­ся
расположения женщин. В таких случаях
Милвертон не скупится. Например, я совершенно случайно узнал, что он заплатил
одному лакею семьсот фунтов за две строчки. Всего за две строчки! И знаете, что произошло после этого? Была разорена очень
богатая и очень высокопоставленная фамилия. Да, дорогой мой, нет ни одного деликатного документа в Лондоне, который
не прошел бы через руки Милвертона. Существуют сотни людей, которые бледнеют
лишь при упоминании о нем. Никто никогда не знает, в кого в данную минуту он
метит. Напрямую он никогда не действует,
он для этого слишком богат и хитер. Он не
нуждается в каждодневном заработке, и у
него есть масса подручных агентов. Иногда
он годами хранит у себя какую-нибудь бумажку, а потом внезапно пускает ее в дело,
когда ставки особенно высоки. Он умеет
выждать и берет максимум того, что мож-

~ 732 ~

КОНЕЦ ЧАРЛЬЗА ОГАСТЕСА МИЛВЕРТОНА
но взять. Я вам говорю, Ватсон, что это худ- помолвлена с графом Доверкортом. Свадьший человек во всем Лондоне. Представь- ба должна состояться через две недели, но
те себе разбойника, который в гневе и за- беда заключается в том, Ватсон, что этот
пальчивости убивает своего ближнего. Он дьявол завладел несколькими ее письмами.
гораздо лучше гадины, которая методи- Эти письма, адресованные одному бедночески и без спешму молодому сквайки истязает и муру, были неблагочает людей только
разумны. Заметьте,
для того, чтобы поони лишь неблагополнить свой и без
разумны, ничего сетого туго набитый
рьезного в них нет.
кошелек.
А Милвертон требуНикогда еще
ет теперь у леди Евы
мне не приходибольшую сумму делось слышать, чтонег, грозя в противбы Холмс говорил
ном случае передать
с такой страстноэти письма графу.
стью.
Нельзя сомневать— Неужели на
ся в том, что свадьба
этого господина
в таком случае раснельзя найти упрастроится. Это дело
ву? Ведь существунадо уладить — тает же закон…
ково данное мне по— Теоретичеручение. Я должен
ски — да, а практипопытаться договочески — нет. Пориться с Милвертоставьте себя на меном.
сто попавшей в его
В эту минуту
власть женщины.
на улице, под нашиОна может посами окнами, раздалдить его на несколься стук колес и топот
ко месяцев в тюрькопыт. Я выглянул в
му, но она ни за
окно. У нашей двечто этого не сделари остановилась веет, зная, что он вселиколепная коляска,
Чарльз Огастес Милвертон
таки добьется своезапряженная парой
го и опозорит ее имя. Нет, Ватсон, жертвы гнедых лошадей. На их лоснящихся крупах
Милвертона не вступают с ним в борьбу. отражался свет от фонаря экипажа. Лакей
Его можно было бы схватить за руку, если в ливрее соскочил с козел, открыл дверцу и
бы он начал шантажировать человека с без- помог выйти маленькому толстенькому чеупречной репутацией, но это немыслимо. ловечку в пальто с каракулевым воротниМилвертон хитер, как дьявол… Да, доро- ком. Через минуту этот человечек уже вхогой мой, с ним надо сражаться другим ору- дил в нашу комнату.
жием, и я найду на него управу.
На вид Чарльзу Огастесу Милверто— Зачем вы его к себе пригласили?
ну можно было дать лет пятьдесят. Голова
— Одна высокопоставленная клиент- у него была большая, лицо полное и гладка поручила мне переговорить с ним. Эта ко выбритое. Самым замечательным в его
особа попала в очень сложное положение. облике была неизменная, точно навсегда
Я говорю о леди Еве Брекуэл, которая бли- застывшая улыбка. Из-за больших очков в
стала в свете прошлой зимой. Теперь она золотой оправе поблескивала пара лукавых
~ 733 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
глаз серого цвета. На первый взгляд Милвертон казался очень благодушным человеком и напоминал диккенсовского Пиквика, но благодушие это было напускное.
Улыбка у него была неискренняя, фальшивая, словно наклеенная; смущал и блеск
глаз, в которых виднелось что-то жестокое, беспокойное и злое. Голос у Милвертона был тихий и приторный. Он подошел с протянутой вперед рукой, бормоча сожаления по поводу того, что не застал
Холмса, когда заходил в первый раз.
Холмс сделал вид, что не замечает протянутой руки. Лицо у него сделалось неподвижное, как камень. Милвертон улыбнулся еще ласковее, пожал плечами и принялся снимать свое пальто с каракулевым
воротником. Стащив его с плеч, он аккуратно сложил его, повесил на спинку стула,
а затем уселся сам.
— А как же насчет этого джентльмена? — произнес он, указывая на меня. —
Полагаю, что присутствие третьего лица
будет неудобно.
— Доктор Ватсон мой приятель и компаньон, — ответил Холмс.
— Очень хорошо, мистер Холмс.
Я поднял этот вопрос, потому что пекусь
не о своих интересах, дело в вашей же клиентке. Случай, знаете ли, весьма деликатный…
— Доктор Ватсон с ним знаком.
— Прекрасно! Значит, мы можем перейти к делу. Вы, стало быть, представляете
интересы леди Евы. Она вас уполномочила
на принятие моих условий?
— А каковы ваши условия?
— Семь тысяч фунтов стерлингов.
— А если вы этой суммы не получите?
Улыбка на лице Милвертона сделалась
совершенно медовой.
— Дорогой сэр, мне очень тяжело
огорчать вас, но, если четырнадцатого я не
получу этих денег, свадьба не состоится ни
восемнадцатого, ни позже.
Холмс с минуту подумал и произнес:
— Мне кажется, сэр, что вы преувеличиваете значение этой истории. Я ведь знаком с содержанием этих писем. Мне кажется, что моя клиентка последует моему сове-

ту, а я ей хочу посоветовать рассказать обо
всем жениху. Надеюсь, он отнесется к этой
глупой истории с должной снисходительностью.
Милвертон захихикал.
— Вы, очевидно, не знаете графа, —
ответил он.
По растерянной улыбке, вдруг пробежавшей по лицу Холмса, я понял, что он,
очевидно, действительно знал графа не
слишком хорошо.
— Но в этих письмах нет ничего дурного! — сказал он.
— О, письма остроумны и весьма бойки, — заметил Милвертон. — Леди Ева
пишет очаровательно. Беда в том, что
граф Доверкорт едва ли сможет это оценить. Впрочем, кажется, вы думаете иначе,
и мы можем на этом окончить наш разговор. Ведь это вопрос чисто деловой, денежный. Вы говорите, что вашей клиентке будет лучше, если эти письма попадут в руки
графа. Если это так, то платить семь тысяч
фунтов неразумно.
Милвертон встал и взялся за свое
пальт­о.
Лицо Холмса посерело от злости и досады.
— Подождите немного, — сказал
он. — Вы слишком торопитесь. Мы не хотим поднимать скандала. Дело это деликатное, и его во что бы то ни стало надо уладить.
Милвертон снова уселся на свое место.
— Я предвидел, что вы встанете на эту
точку зрения, — проговорил он.
— Однако я должен вам сказать, —
продолжал Холмс, — что у леди Евы нет
больших средств. Назначенную вами сумму она категорически уплатить не сможет.
Предположим, что вы согласитесь взять две
тысячи. Даже в этом случае она останется
после уплаты с пустыми карманами. Поэтому я и хотел просить вас умерить свои аппетиты. Возьмите две тысячи. Это самое большее, что леди Ева может заплатить.
Улыбка расплылась по всему лицу
Милвертона, а его глазки весело заморгали.
— Знаю, все знаю, — заговорил он, —
вы говорите правду, эта леди совсем небо-

~ 734 ~

КОНЕЦ ЧАРЛЬЗА ОГАСТЕСА МИЛВЕРТОНА
гата, но обратите внимание, сэр, что она
выходит замуж, и очень выгодно выходит.
Ведь у нее же есть родственники и друзья. Вот пускай они для нее и постараются. Пусть они выкупят у меня эти письма.
Это будет для леди Евы лучшим свадебным
подарком. Преподнесите ей пачку этих писем. Она обрадуется им куда больше, чем
серебряным канделябрам или золоченой
масленке!
— Это невозможно! — возразил
Холмс.
— Ах, боже мой, как жаль! — воскликнул Милвертон, вынимая из кармана объемистую записную книжку. — Жаль, что у
всех этих леди нет друзей, которые могут
дать им благоразумный совет. Они так легко пренебрегают денежными вопросами.
Вот поглядите, например…
Милвертон показал маленькое письмецо, на конверте которого красовался какой-то герб.
— Письмо это написано… Впрочем, я
не назову имени этой особы до завтрашнего утра, а завтра утром письмо это будет
в руках ее супруга. А из-за чего? Все из-за
того, сэр, что она не хочет заплатить за него
ничтожную сумму, которую она может легко добыть, заложив свои бриллианты. Какая жалость, не правда ли? Затем, быть
может, вы припомните, как расстроилась
свадьба уважаемой мисс Майлз и полковника Доркинга? Все ждали этой свадьбы, а
за два дня в «Морнинг пост» вдруг появилась заметка о том, что свадьба не состоится. Печально, не правда ли? А ведь всего за какие-нибудь тысячу двести фунтов
это дело могло быть легко улажено. Ну, не
жалко ли? И глядя на вас, мистер Холмс, я,
по правде сказать, удивляюсь. Человек вы
умный, рассудительный, и вдруг торгуетесь из-за каких-то ничтожных денег. Ведь
вы же понимаете, что на карту поставлены
честь и репутация вашей клиентки.
— Но я вам говорю правду, — ответил
Холмс, — мы не можем найти таких денег.
Я вам предлагаю крупную сумму. Вам лучше
взять две тысячи фунтов, чем не получить
ничего. Какая вам будет выгода от того, что
вы погубите жизнь и счастье этой особы?

— Тут вы заблуждаетесь, мистер
Холмс, у меня есть свой расчет. Скомпрометировать леди Еву мне выгодно, и я вам
объясню, почему. В настоящую минуту у
меня имеется на руках восемь или десять
подобных дел. Если эти леди узнают, что
я расправился должным образом с леди
Евой, они станут сговорчивее. Вы меня понимаете?
Холмс вскочил с кресла.
— Ватсон, встаньте у двери, чтобы он
не удрал! — крикнул он. — А теперь, сэр,
позвольте-ка мне вашу записную книжку!
Милвертон, как крыса, быстро пробежал в дальний угол комнаты и прижался к
стене.
— Мистер Холмс! Мистер Холмс! —
воскликнул он, отворачивая обшлаг сюртука и показывая торчащее из кармана дуло
револьвера. — Я предвидел, что вы сделаете что-нибудь в этом роде. Мне это не впервые, сэр! Уверяю вас, что из этой вашей выдумки ничего не выйдет. Я прекрасно вооружен и непременно воспользуюсь своим
оружием. Я знаю, что закон на моей стороне. Кроме того, сэр, ваше предположение совершенно ошибочно. В моей записной книжке нет писем леди Евы. Я не так
глуп, чтобы привезти эти письма к вам на
квартиру. Да-с, джентльмены, так-то… Мне
надо сделать еще один или два визита сегодня вечером, да и домой пора… Вам ведь
известно, что Хэмпстед отсюда совсем не
близко.
Милвертон сделал два шага вперед,
взял со стула свое пальто и с револьвером
в руках двинулся к двери. Я схватился за
стул и поднял его, но Холмс покачал головой, и я оставил свое намерение. Раскланиваясь, улыбаясь и подмигивая, шантажист
вышел из комнаты. Еще минута, и послышалось хлопанье бича, стук копыт, и коляска покатила по улице. Холмс, не двигаясь, сидел у камина, засунув руки в карманы и опустив голову на грудь. Глаза его
были устремлены на тлеющие угли. Полчаса он просидел таким образом, молчаливый и задумчивый. А затем он вдруг встал,
махнул рукой с видом, который говорил о
бесповоротно принятом решении, прошел

~ 735 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Как вы думаете, Ватсон, способен ли я к семейной жизни? — спросил он.
— Что за вопрос? Разумеется, нет.
— Ну так знайте, что я
помолвлен!
— Дорогой мой, поздравляю…
— Да, да, помолвлен.
С горничной Милвертона.
— Боже мой, что вы говорите, Холмс?!
— Видите ли, мне нужно
было узнать кое-что.
— Мне кажется, вы зашли слишком далеко!
— Что делать, пришлось!
Она знает меня как Эскота.
Я — кровельщик, и у меня
есть свое собственное маленькое дело. Каждый вечер
я прогуливаюсь со своей не— Мистер Холмс! Мистер Холмс! — воскликнул он,
вестой, и мы очень мило беотворачивая обшлаг сюртука и показывая
седуем. О, что это за разговоторчащее из кармана дуло револьвера.
ры, вы себе и представить не
можете! Так или иначе, я свок себе в спальню. А через несколько минут его добился. Дом Милвертона я знаю теиз спальни вышел непутевый молодой ра- перь как свои пять пальцев.
бочий с козлиной бородкой. Он, видимо,
— Но как же быть с девушкой,
был навеселе. Закурив с помощью лампы Холмс? — спросил я.
свою глиняную трубку, рабочий вышел на
Он пожал плечами.
улицу. Я, улыбаясь, проводил его к выходу.
— Ну, что тут поделать, Ватсон, — ска— Я вернусь через час, Ватсон! — по- зал он. — Когда на кону такая большая
слышалось из ночной темноты.
ставка, приходится играть всеми картами,
Я понял, что Холмс начинает кампа- которые выпали на руки. Впрочем, Ватсон,
нию против Чарльза Огастеса Милверто- не слишком тревожьтесь о чувствах этой
на, но мог ли я предвидеть, что это дело почтенной девицы. Дело в том, что у меня
примет такой странный оборот? Холмс есть соперник, и она скоро с ним утешитпереодевался рабочим и уходил из дома ся… Ах, какая чудная сегодня ночь!
несколько дней подряд. Мельком он ска— Как? Вам нравится такая погода?
зал мне, что целью его путешествий явля— Да, такая погода как раз мне и нужется Хэмпстед и что он не теряет там вре- на. Я, Ватсон, собираюсь этой ночью ограмени даром. Вот и все, что я знал внача- бить дом Милвертона.
ле. Но однажды вечером — это был неУ меня даже дух захватило, а по спинастный вечер, дождь так и хлестал в не побежали мурашки. Холмс говорил споокна — Холмс наконец посвятил меня в койным, уверенным тоном, и я сразу посвои дела. Вернувшись домой и накинув нял, что он не отступится от своего решена себя халат, он уселся у камина и весе- ния. Мысли вихрем закружились в моей
ло рассмеялся.
голове. Я живо представил себе Холмса в
~ 736 ~

КОНЕЦ ЧАРЛЬЗА ОГАСТЕСА МИЛВЕРТОНА
роли грабителя. Что может из этого выйти?
Понятно, что нас накроют, схватят, и имя
человека, прожившего всю свою жизнь
честно, будет опозорено навеки. Бедный
Холмс! Спасая других от ненавистного
Милвертона, он, пожалуй, и сам попадется ему в лапы.
Я не смог удержаться и возразил:
— Ради бога, Холмс, подумайте о том,
что вы хотите сделать!
— Я долго думал об этом деле, дорогой друг, — ответил он. — Ведь вы меня
знае­те, я ничего не делаю наспех. Согласен,
я затеваю слишком смелое и, если хотите,
опасное дело, но иного выхода нет. Давайте обсудим этот вопрос как следует. Полагаю, вы согласны с тем, что мое намерение
преступно только с формальной стороны.
В нравственном же отношении оно вполне
оправданно. Ограбить дом Милвертона —
это все равно что отнять у него его записную книжку. Ведь вы же хотели тогда помочь мне это сделать.
Я подумал несколько секунд.
— Да, — сказал я, — мы не совершим
ничего безнравственного, если не возьмем
у него ничего, кроме тех предметов, которыми он пользуется в незаконных целях.
— Совершенно верно. Стало быть,
моя идея вполне нравственна. Что нас может беспокоить в данном случае, так это
наша личная безопасность. Но разве может говорить об опасности порядочный
человек, когда женщина обращается к нему
с просьбой о помощи?
— Но ведь вы себя ставите в сложное
положение!
— Ну да, опасность и риск есть. Но
как иначе я могу добыть эти письма? У бедной леди Евы нет денег и нет родственников, которым она могла бы доверить свою
тайну. Завтра истекает срок, назначенный
Милвертоном. Если она не найдет денег,
негодяй сдержит свое слово и погубит ее.
Что же мне остается делать? Или я должен предоставить эту леди ее собственной
судьбе, или сделать последнюю попытку.
Между нами, Ватсон, но я смотрю на это
дело со спортивной точки зрения. Между
мной и Милвертоном началась своего рода

дуэль. Вначале, как вы видели, он одержал
надо мной верх. Мое самолюбие затронуто. Я буду биться до победного конца.
— Не нравится мне это дело, но что же
делать, если это необходимо… Когда мы отправляемся? — спросил я.
— Вы останетесь дома.
— Если я останусь дома, то и вы не
пойдете, — ответил я. — Один вы не пойдете, даю вам честное слово, а своего слова
я еще никогда не нарушал. Если вы откажетесь взять меня с собой, я найму кэб, поеду
в полицию и выдам вас с головой.
— Но вы мне не нужны.
— Откуда вы знаете? Вы не можете всего предвидеть. Так или иначе, я твердо решил
идти с вами. У меня тоже есть самолюбие!
Вначале Холмс был немножко раздосадован, но потом лицо его прояснилось, и
он похлопал меня по плечу.
— Ладно, ладно, дорогой друг, пусть
будет так, — сказал он. — Мы столько лет
живем в одной квартире, что не будет ничего удивительного в том, если мы окажемся в одной тюремной камере. Знаете, Ватсон… Так и быть, признаюсь вам… Меня
всегда преследовала мысль, что из меня мог
бы выйти очень недурной преступник. Вот
теперь и настал момент попробовать себя
на этом поприще. Взгляните сюда!
Он вынул из ящика стола небольшой
кожаный футляр и открыл его. Я увидал целый ряд блестящих инструментов. Холмс
начал объяснять:
— Вот смотрите, это первоклассный
инструмент для взлома замков. Взгляните, как он чисто сделан, можно сказать, последнее слово науки… А вот эта вещичка с
алмазом на конце употребляется для того,
чтобы вырезать стекла из оконных рам. Рукоятка никелированная. Просто прелесть
что за вещичка, не правда ли? А вот отмычки, опять-таки самые усовершенствованные. Технический прогресс сказался и
на производстве воровских инструментов.
Кроме всего прочего у меня есть потайной
фонарь. Одним словом, все предусмотрено,
Ватсон. У вас бесшумная обувь?
— У меня есть ботинки для лаун-тенниса, с гуттаперчевыми подошвами.

~ 737 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Превосходно, а маска?
— Могу сделать пару масок из шелка.
— Эге, да я вижу, что и у вас есть преступные наклонности. Отлично, делайте
маски. Перед выходом из дома у нас будет
холодный ужин. Теперь половина десятого. В одиннадцать часов мы будем у Черчроу, а оттуда до Эпплдор Тауэрс четверть
часа ходьбы. Мы можем приняться за работу еще до полуночи. Милвертон ложится спать ровно в половине одиннадцатого
и спит очень крепко. Если нам повезет, мы
вернемся домой к двум часам ночи с письмами леди Евы в кармане.
Чтобы не возбуждать подозрений,
мы надели жилеты и смокинги. Каждый
встречный мог теперь подумать, что мы
припозднились, возвращаясь домой из театра. На Оксфорд-стрит Холмс нанял кэб,
который доставил нас в Хэмпстед. Здесь
мы рассчитались с возницей и, застегнув
пальто на все пуговицы, двинулись к месту
назначения. Было страшно холодно, ветер
пронизывал нас до костей.
— Дело это надо провести деликатно,
— произнес Холмс. — Негодяй бережет
документы в несгораемом сейфе, который
стоит в кабинете, а этот кабинет, Ватсон,
находится рядом со спальней и служит ей
как бы прихожей. На наше счастье, Милвертон спит очень крепко. Эти маленькие
толстяки всегда спят как мертвые. Агата —
моя невеста — смеялась, рассказывая мне
об этом. Она говорила мне, что разбудить
Милвертона очень трудно. У него есть секретарь, очень преданный ему человек,
весь день он сидит в кабинете. Именно поэтому я и решил провести эту операцию
ночью. Сад Милвертона охраняет необыкновенно свирепая собака, но в данном случае я уже принял надлежащие меры. Последние дни я начал назначать свидания
Агате очень поздно, и она, чтобы я мог безопасно ходить по саду, запирает собаку в
сарай. Вот и дом! Видите, какой он большой. Идите через ворота, Ватсон, а потом
направо. Нам нужно пройти вон к тем лаврам. Пора, однако, надевать маски… Так.
Ни в одном окне нет света. Пока наши дела
идут отлично.

Надев на лицо маски из черного шелка, мы стали красться по направлению к
молчаливому мрачному дому. С одной стороны виднелась длинная, обсаженная деревьями веранда, на которую выходило несколько окон и две двери.
— Вот здесь его спальня, — шепнул
Холмс, — а вот эта дверь в кабинет. Нам,
конечно, было бы сподручнее войти прямо в нее, но она запирается на замок и на
засов. Без шума тут не обойтись, поэтому
пойдем дальше. Вот через эту оранжерею
мы проникнем прямо в гостиную.
Оранжерея была заперта, но Холмс
ловко выставил стекло, просунул руку и
отпер дверь. Мы вошли, дверь за нами затворилась, и мы тем самым превратились
в нарушителей закона. Нас окружил тяжелый, теплый воздух оранжереи и пряный
запах тропических растений. Холмс поймал в темноте меня за руку и быстро повел вперед. Ветки пальм хлестали нас по
лицам. Пройдя некоторое расстояние, мы
добрались до двери. Холмс отворил ее, и
мы очутились в большой, темной комнате, в которой пахло сигарами. У Холмса
была замечательная, чисто кошачья способность видеть в темноте. Он ловко пробирался между мебелью, и мы скоро добрались до другой двери. Где мы? Я протянул
руку и нащупал на стене одежду. Ага, должно быть, это коридор!
Холмс пошел дальше. Он тихонько отворил дверь справа. Вдруг кто-то выскочил из нее прямо на нас, сердце у меня замерло, но потом, когда я сообразил, что это
просто кошка, мне захотелось рассмеяться. В комнате, в которую мы вошли, топился камин, а воздух тоже был пропитан табачным дымом. Холмс вошел на цыпочках,
впустил меня и затворил дверь. Мы стояли
в кабинете Милвертона. В глубине комнаты виднелась портьера, закрывавшая вход
в спальню. Пылавший камин хорошо освещал комнату. У двери я заметил электрический выключатель, но мы решили не зажигать свет. Сбоку камина тяжелая занавеска
скрывала окно, мимо которого мы прошли
на веранду. С другой стороны камина была
дверь, ведущая на балкон. Посреди комна-

~ 738 ~

КОНЕЦ ЧАРЛЬЗА ОГАСТЕСА МИЛВЕРТОНА
ты стоял письменный стол. Перед ним на- ло. Роль нарушителя закона мне нравилась.
ходилось вращающееся кресло, обитое бле- Это было куда интереснее, чем все прежстящим красным сафьяном. Прямо про- ние наши приключения. Однако и претив стола красовался большой книжный ступление, на которое мы решились, было
шкаф, на котором виднелась мраморная совсем необычным. Мы поставили перед
статуэтка Афины. В углу между шкафом и собой возвышенную цель и вели себя как
стеной мы увидели нужный нам несгорае- самоотверженные рыцари. Наш противмый сейф. Огонь из камина бросал блики ник принадлежал к разряду несомненных и
на его полированную металлическую по- отъявленных негодяев. Вообще говоря, все
верхность. Холмс прокрался чрез комна- это приключение начинало меня страшно
ту и повозился у сейфа, а затем, по-прежне- занимать. Я не думал о противозаконности
му соблюдая все меры предосторожности, наших поступков, я ликовал и радовался.
приблизился к портьере, наклонил голову Опасность, сопряженная с нашей затеей,
и стал прислушиваться. В спальне царила совсем меня не страшила. Я с восхищенигробовая тишина.
ем следил за Холмсом, который начал выЯ был занят своими мыслями. Полагая, что надо
предусмотреть возможность
поспешного
отступления,
я приблизился к двери, ведущей на балкон, и стал ее
осматривать. К моему изумлению, дверь оказалась отпертой. Я тронул Холмса за
руку и показал ему на дверь.
Он вздрогнул. Очевидно, и
он был удивлен этим открытием.
— Не нравится мне
это! — шепнул он мне прямо в ухо. — Я совершенно не
могу понять это обстоятельство… Однако нам нельзя терять время.
— Я могу вам помочь
чем-нибудь?
— Стойте у двери. Если
услышите шаги на балконе, заприте дверь, и мы уйдем тем же путем, каким пришли. Если же в комнату ктонибудь войдет оттуда, то мы,
если закончим к тому времени наше дело, уйдем через
сад. А если не закончим, то
спрячемся за эту занавеску.
Вы меня поняли?
Я кивнул головой и встал
у двери. Страх у меня совсем
Холмс приблизился к портьере,
прошел, мне было даже весенаклонил голову и стал прислушиваться
~ 739 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
нимать свои воровские принадлежности.
Он был спокоен, выбирая из них нужные
инструменты. В эту минуту он был похож
на хирурга, приступающего к сложной операции.
Холмс, как мне было хорошо известно, был прямо помешан на несгораемых
сейфах. Он уверял, что может открыть любой из них. И вот теперь случай давал ему
возможность применить эти свои таланты на практике. Он стоял прямо напротив зеленого, отливающего золотом дракона, который хранил в своей пасти репутации многих прекрасных дам. Холмс начал
действовать. Он повесил на стул пальто, засучил рукава и положил около себя долото, два бурава и несколько отмычек. Я стоял у средней двери и наблюдал за обоими
выходами, готовый ко всем случайностям.
Впрочем, это мне так казалось. Уверен,
что в случае какой-либо непредвиденной
ситуа­ции я бы наверняка растерялся. Около получаса Холмс работал чрезвычайно
энергично. Он брал в руки то один, то другой инструмент и орудовал ими необычайно искусно. Любой механик позавидовал
бы его ловкости. Наконец раздалось какоето звяканье, и крышка чудовища открылась. Мы увидели разложенные на полках
письма. Их было много, все они были перевязаны, запечатаны и подписаны. Холмс
взял одно из писем, но читать при мигающем свете камина было трудно, а электричество зажигать нам не хотелось. Все-таки
это был риск, ведь в соседней комнате спал
Милвертон. Тогда Холмс взял в руки потайной фонарь, собираясь прочитать подпись на конверте. И вдруг он опустил фонарь и стал прислушиваться.
Еще мгновение, и Холмс быстро закрыл сейф, подхватил пальто, сунул инструменты в карман и бросился к занавеске около окна. Я последовал его примеру.
Только теперь, стоя рядом со своим другом
за занавеской, я понял, почему так внезапно встревожился Холмс. Он обладал более тонким слухом, чем я. Где-то вдали послышался шум и хлопнула дверь. Мы ждали, затаив дыхание. Смутный, глухой шум
постепенно превратился в размеренный

звук чьих-то грузных шагов. Кто-то быстро
шел к кабинету. Дверь отворилась. На стене повернулся выключатель, и комната сразу озарилась светом. Дверь заперли, и до
нас донесся острый запах сигарного дыма.
Вошедший зашагал взад и вперед по комнате, он проходил совсем близко около нас.
Наконец звук шагов прекратился, скрипнуло кресло, мы услышали, как ключ щелкнул
в замке письменного стола, через секунду
раздалось шуршание бумаги.
До сих пор я не осмеливался выглянуть из своего убежища, но теперь я решился, наконец, раздвинуть немного занавески. Холмс тоже выглянул. Прямо напротив нас, совсем близко, виднелась широкая, сутулая спина Милвертона. Все наши
расчеты оказались ошибочными. Милвертон и не думал ложиться спать. Наверняка
он сидел где-нибудь в дальней части дома, в
комнате, свет из которой не виден из сада.
В поле нашего зрения была широкая, седая голова с большой лысиной. Милвертон
сидел откинувшись на спинку сафьянного
кресла и вытянув ноги. В углу его рта торчала большая черная сигара. На шантажисте был домашний, щеголевато-скромный
светлый пиджак с бархатным воротником.
В руках он держал бумагу, как кажется, какой-то юридический акт. Он лениво читал
его, по временам пуская клубы дыма. Сидел он спокойно и комфортно, не собираясь, по-видимому, уходить. Нам ничего не
оставалось, как стоять и ждать за нашей занавеской.
Рука Холмса дотронулась до моей.
Я почувствовал ободряющее рукопожатие. «Не бойтесь, все идет хорошо, мы
свое дело сделаем!» — говорило мне оно.
Но я был в смертельной тревоге. Мне с моего места было прекрасно видно, что дверь
несгораемого сейфа притворена неплотно.
Что, если Милвертон это заметит? И я мысленно решил, что в случае чего, я брошусь
на шантажиста, наброшу ему на голову
свое пальто, повалю его на пол и буду удерживать в таком положении, пока Холмс
не сделает того, что ему нужно. Но Милвертон не глядел на сейф. Он был весь погружен в чтение, медленно перелистывая

~ 740 ~

КОНЕЦ ЧАРЛЬЗА ОГАСТЕСА МИЛВЕРТОНА
юридический документ. Когда же это закончится? Я думал, что, докурив сигару и
дочитав бумагу, Милвертон
пойдет спать, но закончить
чтение документа ему не удалось. Приключение наше совершенно внезапно приняло
новый и неожиданный оборот.
Несколько раз Милвертон поглядывал на часы, один
раз он даже привстал, а затем
снова сел, сделав нетерпеливое движение рукой. Неужели он кого-нибудь ждет? Эта
мысль мне и в голову не приходила. Было уж очень поздно. Вдруг на балконе раздались чьи-то тихие шаги. Милвертон перестал читать и выпрямился в своем кресле.
Шаги сделалась явственнее, — Нечего сказать, хороши, опоздали на целых полчаса, —
и наконец в большую дверь
сказал он грубо.
осторожно постучали. Милвертон встал и отворил дверь.
Женщина отрицательно покачала го— Нечего сказать, хороши, опоздали ловой.
на целых полчаса, — сказал он грубо.
— Ну, ну ладно, вижу, что было нельИ мы поняли наконец, для чего была зя, — произнес Милвертон, — да-с, милочотперта балконная дверь и почему Милвер- ка, я знаю, что графиня дурно с вами обратон так поздно не ложился спать. Послы- щается. Вот и прекрасно, теперь вы можешался шелест женского платья, лицо Мил- те взять реванш. Однако, дорогая моя, вы
вертона обратилось к нам, и я поспешно дрожите. С чего бы это? Успокойтесь, проприкрыл штору. Только через несколько се- шу вас, успокойтесь. Волноваться нечего,
кунд я осмелился взглянуть снова. Я опять лучше поговорим о деле.
увидел Милвертона. Он по-прежнему сиМилвертон выдвинул один из ящиков
дел в кресле, и сигара как-то нагло высовы- письменного стола и, вынув оттуда какуювалась из его рта. Прямо перед ним, ярко то бумажку, продолжил:
освещенная электрическим светом, стояла
— Вы говорите, что у вас есть пять пивысокая стройная черноволосая женщина, сем, компрометирующих графиню. Вы солицо ее было прикрыто густой вуалью. Она гласны их продать. Что же, я их с удовольбыла закутана в широкий плащ. Незнаком- ствием куплю. Прекрасно, дорогая моя,
ка учащенно дышала; было видно, что она прекрасно. Весь вопрос в цене, а для того,
чем-то сильно взволнована.
чтобы определить цену, надо посмотреть
— Ну, милочка, — сказал Милвер- на эти письма. Если они действительно хотон, — вы меня лишили нескольких часов роши… Боже мой!
драгоценного ночного отдыха. Надеюсь,
Милвертон привстал и воскликнул:
что это произошло не напрасно. Неужели
— Так это вы?!
вы не могли назначить более удобного вреЖенщина, не говоря ни слова, расстегмени для свидания?
нула плащ и сняла вуаль. Я увидел красивое,
~ 741 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
смуглое, резко очерченное лицо. Его черты мне были хорошо памятны: орлиный
нос, густые темные брови дугой, сверкающие глаза, тонкие, крепко сжатые губы и не
предвещающая ничего доброго улыбка.
— Да это я, женщина, которую вы погубили, — услышали мы.
Милвертон рассмеялся, но в этом смехе ясно слышались тревожные нотки.
— Ах, сударыня, во всем виновато
ваше упрямство, — сказал он. — Зачем
вы заставили меня прибегнуть к крайним
мерам? Я, сударыня моя, человек добрый,
мухи не обижу, но ведь надо же мне зарабатывать на хлеб? Вы сами, дорогая моя, поставили меня в такое положение. Вспомните, я назначил вам вполне приемлемую
цену, а вы почему-то не захотели платить.
— Да, я все помню, — произнесла незнакомка. — Вы послали эти письма моему мужу, и он не смог перенести позор. Вы
знаете, что этот благородный человек умер.
Погиб великий человек, а я была недостойна завязывать ему шнурки на ботинках. Вы,
конечно, помните, как я приходила сюда
ночью, как я просила и умоляла вас о помиловании. Вы не вняли моим мольбам, вы
смеялись надо мной. Вы и теперь пытаетесь
надо мною смеяться, но это вам не удается. Я вижу, как дрожат ваши губы. Вы бои­
тесь, Милвертон! Вы думали, что никогда
уже меня не увидите, но я… Та ночь научила меня, как к вам пробраться и как поговорить с вами наедине. Что вы теперь скажете в свое оправдание, Чарльз Милвертон?
Милвертон вскочил с кресла и произнес, заикаясь:
— Уж не думаете ли вы меня запугать?
Мне только стоит повысить голос, и сюда
войдет прислуга. Вас схватят, сударыня, и
отправят в полицию. Но я не стану поднимать шум, я прощаю ваш гнев — он мне понятен. Я ограничусь тем, что попрошу вас
удалиться. Я не желаю более с вами разговаривать.
Женщина стояла неподвижно. На ее
губах играла убийственная улыбка. Одна
ее рука была скрыта под плащом на груди.
— Слушайте, Милвертон, — ответила она, — вы меня погубили, но более вам

никого уж не удастся погубить. Вы разбили мое сердце, но другие сердца вы не разобьете. Я освобожу от вас мир, вы — ядовитое существо, Милвертон… Вот тебе, собака! Вот тебе!
Стоя в двух шагах от Милвертона, она
вынула из складок плаща маленький блестящий револьвер и стала в него стрелять.
Раздался сперва один выстрел, затем другой, потом третий. Милвертон отшатнулся
назад. Он оперся на письменный стол, отчаянно закашлялся, а затем стал шарить по
столу руками. Затем он зашатался…
Раздался еще выстрел, и Милвертон
упал на пол.
— Вы меня прикончили! — прохрипел он.
Затем его тело вытянулось, и он замолк
навсегда.
Женщина приблизилась к нему, поглядела в его неподвижное лицо, а затем поставила на это лицо ногу. Но Милвертон
не двигался. Я невольно задернул штору.
Послышалось шуршанье платья, потянуло
свежим ночным воздухом, и мстительница
исчезла. Мы, конечно, не могли вмешаться в это дело и спасти Милвертона от его
судьбы. Я был страшно взволнован. Когда женщина стала стрелять, я сделал попытку выскочить из-за занавески, но остановился. Меня удержал Холмс. Его холодное, твердое рукопожатие словно говорило
мне: «Не вмешивайся в это дело, гляди и
наблюдай, пускай негодяй получит то, что
он заслужил, у нас здесь свое дело». Едва
женщина вышла из комнаты, как Холмс
быстро и тихо подошел к двери и запер
ее. В доме послышались голоса, началась
беготня по коридорам. Револьверные выстрелы разбудили прислугу.
Холмс сохранял полное спокойствие,
подойдя к несгораемому сейфу, он схватил
целую охапку писем и швырнул их в камин.
Дверная ручка задвигалась. Кто-то ломился в комнату. Не обращая на это внимания,
Холмс продолжал свое дело пока сейф совсем не опустел. В дверь стучались. Холмс
быстро оглянулся кругом и приблизился к
столу. На нем валялось выпачканное в крови письмо, оказавшееся для Милвертона

~ 742 ~

КОНЕЦ ЧАРЛЬЗА ОГАСТЕСА МИЛВЕРТОНА
вестником смерти. Холмс скомкал и его и рез минуту в комнату вошел Лестрейд, изтоже швырнул в огонь. Затем он отпер бал- вестный моим читателям деятель Скотконную дверь, вышел из комнаты и, запе- ленд-Ярда.
рев ее снаружи, сказал:
Вид у полицейского инспектора был
— За мною, Ватсон, мы перелезем че- чрезвычайно торжественный.
рез стену сада и исчезнем!
— Добрый день, мистер Холмс, доЯ никак не ожидал, что тревога под- брый день, — произнес он. — А скажите
нимется так быстро. Мы побежали, я огля- мне, очень ли вы заняты?
нулся назад и увидал, что весь дом ярко ос— Не настолько, чтобы не иметь вревещен. Передняя дверь была отворена и мени с вами побеседовать, — ответил мой
по садовой аллее мчались в темноте чело- приятель.
веческие фигуры. Весь сад был полон лю— Видите ли, мистер Холмс, в Хэмпдей. Один из лакеев заметил нас и, громко стеде случилась довольно загадочная истокрича, пустился вслед за нами. Но Холмс, рия. Я и пришел, собственно говоря, пропо-видимому, прекрасно ориентировал- сить вас помочь нам в этом деле, если, кося в саду. Он ловко лавировал между клум- нечно, у вас есть свободное время.
бами и кустами, а я следовал за ним по пя— Боже мой, что же случилось в Хэмптам. Наш преследователь, однако, не от- стеде? — спросил Холмс.
ставал от нас, и я явственно слышал его тяжелое дыхание. Наконец мы
достигли высокой, по крайней мере в шесть футов высоты, стены. Холмс ловко вскарабкался на нее и очутился
на другой стороне. Я последовал его примеру, но в этот
момент почувствовал, что
кто-то схватил меня за ногу.
Я сделал отчаянное усилие и,
ударив в лицо свободной ногой своего неизвестного преследователя, высвободился
и очутился на свободе. Я так
торопился, что упал лицом
прямо в куст. Холмс поднял
меня, и мы пустились бежать
во весь дух по пустынным
улицам Хэмпстеда. Пробежав таким образом мили две,
Холмс остановился и стал
внимательно прислушиваться. Вокруг нас царило гробовое молчание. Преследователи наши остались далеко позади. Мы были в полной безопасности.
На другой день, плотно позавтракав, мы сидели в
своей столовой и мирно курили. Раздался звонок, и че- Раздался сперва один выстрел, затем другой, потом третий
~ 743 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Убийство, чрезвычайно драматическое и загадочное убийство. Я очень хорошо знаю, мистер Холмс, как талантливо вы
разбираетесь в делах подобного рода. Вот
я и пришел просить вас съездить со мною в
Эпплдор Тауерс и дать мне ваш компетентный совет. Там случилось какое-то необычайное преступление. Этот Милвертон…
Человек, которого убили, он был негодяем и находился под нашим присмотром.
Он, изволите ли знать, собирал разного
рода документы, при помощи которых занимался шантажом. Все эти бумаги сожжены убийцами. Ценных вещей и денег убий-

цы не взяли. Отсюда можно заключить, что
преступники — люди с положением и что
преступление совершено ими не в корыстных целях.
— Вы говорите о преступниках: значит, их было несколько? — спросил Холмс.
— Да, преступников было двое. Их
даже чуть не захватили на месте преступления. Остались их следы, и мы даже можем
описать их внешность. Я могу поставить
десять против одного, что мы изловим
этих молодцов. Один из них был попроворнее, и ему удалось ускользнуть бесследно, ну а второй был настигнут помощником садовника и едва вырвался. Этот последний был среднего роста и очень крепкого
телосложения. Подбородок у
него был квадратный, а шея
толстая. У него были густые
усы и маска на лице.
— Ну, это довольно неопределенное описание, такие признаки могут подойти хоть к Ватсону, — сказал
Холмс.
Инспектор развеселился
и произнес:
— Да, да, вы правы, эти
признаки вполне подходят к
доктору Ватсону.
Холмс, улыбаясь, покачал головою.
— Мне жаль вам отказывать, Лестрейд, но я, право, ничем не смогу вам помочь, — сказал он. — Дело
в том, что я знал этого Милвертона и всегда считал его
одним из самых опасных людей во всем Лондоне. Есть,
Лестрейд, преступления, за
которые нельзя карать. Есть
случаи, когда мы должны
признать за отдельными лицами право свести счеты с
их врагами. Не возражайте
мне, пожалуйста, Лестрейд,
у меня возник уже опредеНа одну из этих карточек и были устремлены глаза Холмса ленный взгляд на это дело.
~ 744 ~

ШЕСТЬ НАПОЛЕОНОВ
Я симпатизирую преступникам, а не их
жертве. Да, да! За это дело я ни за что не
возьмусь!
Со мной Холмс о кровавых событиях,
свидетелями которых нам пришлось побывать, не проронил ни слова. Он целое
утро был углублен в себя и задумчив, взгляд
у него был рассеянным и словно углубленным в себя. Очевидно, он напрягал память,
стараясь что-то вспомнить. Мы сидели и
завтракали. Вдруг он встал с места и воскликнул:
— Клянусь Юпитером, Ватсон, я
вспомнил, право же я вспомнил! Берите
шляпу и идите за мной.
Холмс поспешно вышел на улицу и зашагал по Бейкер-стрит. Пройдя Оксфордстрит, мы очутились почти у площади Риджент-серкес. Налево виднелся писчебу-

мажный магазин, в витрине которого были
выставлены фотографии знаменитых людей и красавиц. На одну из этих карточек
и были устремлены глаза Холмса. Следя за
его взглядом, я увидел изображение величественной и красивой дамы в придворном платье. На голове ее красовалась высокая бриллиантовая диадема. Я стал всмат­
риваться. Да, это было ее лицо, той таинственной незнакомки, что застрелила Милвертона. Тот же красивый орлиный нос, те
же густые брови и тонкие сжатые губы, тот
же крепкий, небольшой подбородок. Затаив дыхание, я прочел подпись под портретом. Это была супруга одного из крупнейших сановников и государственных дея­
телей Англии. Я взглянул на Холмса, но
тот приложил палец к губам, и мы пошли
прочь.

ШЕСТЬ НАПОЛЕОНОВ

П

осещения Лестрейда, инспектора
сыскной полиции из Скотленд-Ярда, были нам не в диковину. Когда он заглядывал порой по вечерам в наше скромное жилище, то всегда являлся желанным
гостем для Шерлока Холмса, который таким образом мог следить за всем, что происходило в главной полицейской конторе.
В благодарность за новости, которые приносил Лестрейд, Холмс всегда внимательно выслушивал подробности порученных
ему дел и мог по временам, помимо личного вмешательства, давать полезные указания и советы, основанные на его собственном обширном знании и опыте.
В тот вечер, о котором идет речь, Лестрейд болтал только о погоде и газетных
новостях. Потом он примолк, задумчиво
попыхивая сигарой, и Холмс пристально
посмотрел на него.
— У вас есть в запасе что-нибудь интересное? — спросил наконец мой приятель.
— О, нет, мистер Холмс, ничего особенного.

— И все-таки расскажите!
Лестрейд рассмеялся.
— Ладно, мистер Холмс; не стану отрицать, у меня есть кое-что на примете.
Впрочем, это такая нелепая история, что я
не решаюсь докучать вам ею. С другой стороны, при всей нелепости она престранная, а я знаю, что вы любите все из ряда
вон выходящее. Однако, по-моему, это
дело скорее по части доктора Ватсона, чем
по нашей.
— Какая-нибудь болезнь? — полюбопытствовал я.
— Во всяком случае, безумие, и престранное. Едва ли вы поверите, что в наше
время кто-нибудь мог питать непримиримую ненависть к Наполеону Первому и
разбивать вдребезги каждое его изображение, подвернувшееся под руку.
Холмс откинулся на спинку кресла.
— Да, это в самом деле не по моей части, — согласился он.
— Совершенно верно. Я так и говорю.
Однако, когда человек совершает кражу со

~ 745 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
взломом с целью уничтожения не принадлежащих ему бюстов, тут уже требуется не
доктор, а полицейский.
Холмс снова выпрямился.
— Кражу со взломом! Это уже интереснее. Расскажите-ка мне все до мельчайших подробностей.
Лестрейд вынул из кармана свою служебную записную книжку и заглянул в нее,
чтоб освежить память.
— Первый случай, о котором сообщили полиции, произошел три дня назад, —
начал он. — Дело было в магазине Морза Хадсона, который торгует картинами и
статуями на Кеннингтон-роуд. Приказчик,
отлучившийся на минуту из лавки, услыхал
в ней грохот. Забежав обратно в магазин,
он увидел, что гипсовый бюст Наполеона,
стоявший со многими другими скульптурными произведениями на прилавке, расколот на мелкие куски. Он выбежал на доро-

гу, но, хотя прохожие и заметили человека, выскочившего из магазина, поймать негодяя не удалось. По-видимому, это было
одним из проявлений хулиганства, какие
встречаются сплошь и рядом, и в таком
именно свете случившееся было представлено стоявшему на посту констеблю. Гипсовый бюст стоил всего несколько шиллингов, и все дело казалось слишком ребяческим для того, чтобы подать повод к судебному разбирательству. Второй случай
вышел, однако, серьезнее и вместе с тем
удивительнее.
На Кеннингтон-роуд, на расстоянии в
несколько шагов от магазина Морза Хадсона, живет известный практикующий врач,
доктор Барникот, который имеет обширную практику на южном берегу Темзы. Его
жилище и главный приемный кабинет находятся на Кеннингтон-роуд, но он имеет
еще отделение для консультаций и лечебницу на Лоуэр-Брикстон-роуд. Этот доктор Барникот —
пламенный поклонник Наполеона, и его дом наполнен
книгами, картинами и реликвиями, связанными с жизнью французского императора. Недавно он приобрел от
Морза Хадсона две одинаковых гипсовых копии знаменитого бюста Наполеона работы французского скульптора Девина. Одну из них он
поставил в вестибюле дома
на Кеннингтон-роуд, а другой украсил камин в лечебнице на Лоуэр-Брикстон-роуд.
Так вот, когда доктор Барникот вернулся к себе домой сегодня утром, то с удивлением
увидел, что в его доме ночью
побывали воры. Между тем
все имущество оказалось в
целости, за исключением
гипсового бюста, который из
прихожей исчез. Он был похищен и разбит вдребезги о
садовую ограду, рядом с коЛестрейд вынул свою служебную записную книжку
торой нашли его осколки.
и заглянул в нее
~ 746 ~

ШЕСТЬ НАПОЛЕОНОВ
Холмс принялся потирать руки.
— Это, бесспорно, нечто необыкновенное, — сказал он.
— Я так и думал, что вы заинтересуе­
тесь моей историей, — продолжал Лестрейд. — Постойте, однако это еще не
все. Доктор Барникот должен был явиться к себе в лечебницу к двенадцати часам.
Каково же было его изумление, когда по
приез­де туда он убедился, что одно из окон
дома было отворено ночью, а осколки другого бюста валялись на полу комнаты. Бюст
был разбит на мельчайшие кусочки. Как в
том, так и в другом случае не было ровно никаких указаний, по которым можно
было бы заключить, действовал ли тут преступник или помешанный. Ну вот, мистер
Холмс, теперь я изложил вам все факты.
— Они удивительны, если не сказать,
нелепы, — ответил мой приятель. — Позвольте вас спросить: два бюста, разбитых в доме и в лечебнице доктора Барникота, были точными копиями первого бюста, уничтоженного в магазине Морза Хадсона?
— Они были отлиты по одной и той
же форме.
— Этот факт опровергает гипотезу, что
человек, разбивающий их, питает какую-то
особую ненависть к Наполеону. Приняв
во внимание, сколько сотен скульп­т урных
изображений великого императора существует в Лондоне, было бы наивно предположить, что в руки неразборчивому их
ненавистнику случайно попали три совершенно одинаковых бюста, и именно с них
он случайно начал задуманное им дело истребления этих фигурок.
— Позвольте, раньше я думал точно
так же, — заметил Лестрейд. — Но, с другой стороны, этот Морз Хадсон является единственным поставщиком бюстов в
этой части Лондона, и уничтоженные три
экземпляра были единственными, стоявшими у него в магазине в течение нескольких лет. Таким образом, хотя, как вы говорите, в Лондоне существует несколько сотен скульптурных изображений Наполеона, весьма вероятно, что три разбитых бюста были единственными в том районе. По

этой причине местный фанатик, естественно, должен был начать именно с них. Что
скажете, доктор Ватсон?
— Помешательства, связанные с одним каким-то фетишем, весьма разно­
образны, — отвечал я. — Существует болезненное состояние, известное у современных французских психологов под названием «идея фикс». Человек может
быть предрасположен к этой форме безумия лишь в слабой степени, отличаясь
во всех других отношениях полным здравомыслием. У человека, начитавшегося о
жизни Наполеона или разоренного в результате наполеоновских войн, могла возникнуть навязчивая идея, под влиянием
которой он начал вести себя как фанатик.
— Ваше объяснение нам не годится,
дорогой Ватсон, — возразил Холмс, отрицательно качая головой. — Никакая «идея
фикс» не могла подсказать вашему необычному маньяку, где именно находились
ненавистные ему бюсты.
— Хорошо, как же вы тогда объясняете такую странность?
— Я и не пытаюсь объяснять это. Я вижу
только, что в эксцентричных действиях этого джентльмена обнаруживается некоторая система. К примеру, в прихожей док­
тора Барникота, где грохот мог бы поднять
на ноги всех домашних, бюст был разбит не
сразу. Его предварительно вынесли на улицу, тогда как в лечебнице, где опасность вызвать тревогу была меньше, он был раздроблен там, где стоял. Все это дело кажется пустым до нелепости, а между тем я не хочу называть что-либо пустяковым, как только начинаю вспоминать, что некоторые из моих
наиболее классических дел имели самое малообещающее начало. Быть может, Ватсон,
вы еще не забыли, каким образом расследование страшного происшествия в семействе Эбернети было начато мною с изучения глубины, на которую петрушка опустилась в растаявшее в жаркий день масло. Поэтому я не улыбаюсь, слушая историю о трех
раздроб­ленных бюстах. И я буду весьма вам
благодарен, Лестрейд, если вы сообщите мне
еще какие-нибудь свежие новости, имеющие
отношение к такой странной цепи событий.

~ 747 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Новости, которые ожидал услышать
мой приятель, последовали быстрее и
были гораздо более драматичными, чем мы
могли себе вообразить. На следующее утро
я еще одевался в своей спальне, когда в мою
дверь постучали и ко мне вошел Холмс с
телеграммой в руке. Он громко прочел ее:
— «Приезжайте немедленно, 131,
Питт-стрит, Кенсингтон. Лестрейд».
— Что это значит? — спросил я.
— Не знаю. Мало ли что это может
быть! Но я подозреваю, что это продолжение истории разбитых бюстов. В данном
случае уничтожитель изображений Наполеона начал свои действия в другом квартале Лондона. Кофе на столе, Ватсон, а у
крыльца нас ждет кэб.
Через полчаса мы достигли переулка
Питт-стрит. Это были мирные тихие задворки, расположенные рядом с одной из
самых оживленных улиц лондонской жизни. Дом под номером 131 представлял собой одно из почтенных и самых неромантических жилищ с унылым плоским фасадом. Когда мы подъехали к нему, то увидели перед садовой решеткой толпу зевак.
Холмс присвистнул.
— Клянусь небом, — воскликнул
он, — тут по меньшей мере покушение на
убийство! Только оно одно может задержать лондонского посыльного. Какое-то
совершенное тут злодейство явно читается по вытянутой шее этого малого. Смот­
рите! Что это значит, Ватсон? Верхние ступени крыльца окачены водою, а остальные
сухие. Во всяком случае, следов достаточно! Да вот и Лестрейд у окна; сейчас мы
все разузнаем.
Инспектор встретил нас с весьма серьезным видом и провел в гостиную, где мы
нашли крайне взволнованного пожилого
господина во фланелевом халате. Взъерошенный и явно не успевший умыться, он
мерил комнату нервными шагами взад и
вперед. Он был представлен нам в качестве владельца дома, мистера Хораса Харкера. Как нам сказали, он был одним из сотрудников Центрального агентства печати.
— Новый случай с наполеоновскими бюстами, — сказал Лестрейд. — Вче-

ра вечером это дело, по-видимому, заинтересовало вас, мистер Холмс, и я подумал,
быть может, вы захотите поприсутствовать
здесь, ведь оно приняло несравненно более
серьезный оборот.
— Что на этот раз?
— Убийство! Мистер Харкер, не расскажете ли вы в точности этим джентльменам, что у вас произошло?
Человек в халате повернулся к нам с
унылым выражением на лице.
— Странное дело! — заговорил он. —
Всю свою жизнь я собирал новости о других людях, а теперь, когда сенсационная
новость повстречалась мне самому, я до
того сбит с толку и расстроен, что не способен связать и двух слов. Если бы я выступил в качестве журналиста и проинтервьюировал самого себя, то напечатал бы по
два столбца текста в каждой вечерней газете. Но в теперешнем моем состоянии я
буквально бросаю на ветер такой ценный
материал, по нескольку раз повторяя мою
историю посторонним лицам, при этом
я не могу воспользоваться им сам! Впрочем, ваше имя мне знакомо, мистер Шерлок Холмс, и, если вы только объясните это
странное происшествие, я буду вознаграж­
ден за свой нерациональный труд.
Холмс опустился в кресло и стал слушать.
— Все это дело, по-видимому, крутится вокруг бюста Наполеона, купленного мною для этой комнаты месяца четыре
назад. Он приобретен мною за бесценок у
братьев Хардинг, их магазин через два дома
от вокзала на Хай-стрит. Обычно я работаю над своими статьями по ночам и часто
пишу до утра. Так было и сегодня. Я сидел у
себя в спальне, на верхнем этаже дома, окна
там выходят во двор. Около трех часов
ночи меня встревожил какой-то шум внизу. Я прислушался, но шум не повторился,
и я подумал, что он донесся с улицы. Вдруг
несколько минут спустя раздался ужасный
вопль, страшнее которого я ничего не слыхивал, мистер Холмс. Он будет отдаваться у меня в ушах, пока я жив. Минуту или
две я просидел, оцепенев от ужаса, потом
схватил кочергу и спустился вниз. Войдя в

~ 748 ~

ШЕСТЬ НАПОЛЕОНОВ
комнату, я увидал, что окно
распахнуто настежь, а бюст
с каминной полки пропал.
Зачем понадобилось ночному похитителю стащить
подобный предмет, остается для меня загадкой, потому что это гипсовый слепок,
не имеющий ровно никакой
ценности.
Как вы можете убедиться сами, из отворенного
окна можно выпрыгнуть на
крыльцо. Так, вероятно, поступил и грабитель; поэтому
я пошел в прихожую и отворил дверь. Шагнув в темноту, я чуть не упал, споткнувшись о труп, распростертый у моих ног. Сбегав за
свечой, я увидел несчастного человека с зияющей раной на горле, он буквально
плавал в крови. Зарезанный
лежал навзничь, колени его
были согнуты, а рот разинут.
Его лицо еще долго будет
преследовать меня во сне. Я
успел свистнуть в мой полицейский свисток и, вероятОн был представлен нам в качестве владельца дома,
но, лишился чувств, потому
мистера Хораса Харкера
что не помню больше ничего. Очнувшись, я увидел полисмена, стоявшего надо мной в прихожей.
По-видимому, это был моментальный
— И кем же оказался убитый? — спро- снимок, сделанный маленьким ручным фосил Холмс.
тоаппаратом. На нем был изображен бой— На это нет никаких указаний, — кий, похожий на обезьяну человек, с резкиотвечал Лестрейд. — Можете осмотреть ми чертами лица. Густые нависшие брови
труп в морге, до сих пор личность убито- и сильно выдававшаяся вперед нижняя чего не установлена. Это высокий загорелый люсть придавали ему сходство с бабуином.
мужчина, очень крепкого телосложения,
— А что стало с бюстом? — спросил
не старше тридцати лет. Одет бедно, одна- Холмс, тщательно рассмотрев фотокарко ни на фермера, ни на рабочего не похож. точку.
Рядом с ним в луже крови валялся нож с
— Мы получили сведения о нем как
костяной рукояткой. Послужил ли он ору- раз перед вашим приходом. Он был найдием убийства или принадлежал убитому, ден в палисаднике одного необитаемоя не знаю. На его одежде не было бирок с го дома на Кемпден-Хауз-роуд и оказался
именем, а в его карманах не нашлось ниче- раздробленным в куски. Я сейчас иду взгляго, кроме яблока, бечевки, карты Лондона нуть на него. Не желаете ли составить мне
и фотографической карточки. Вот она.
компанию?
~ 749 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Конечно. Я только немного здесь
осмотрюсь.
И Холмс принялся за осмотр ковра перед камином и окошка.
— Преступник должен обладать или
необычайно длинными ногами, или замечательным проворством, — сказал он. —
Непросто повиснуть, ухватившись за
оконный карниз и отворить раму. Вылезти из окна было сравнительно проще. Вы
пойдете с нами посмотреть осколки вашего бюста, мистер Харкер?
Расстроенный журналист присел между тем к письменному столу.
— Мне все-таки надо попытаться написать что-нибудь об этом происшествии, — ответил он. — Хотя я уверен, что в
первых выпусках вечерних газет уже напечатаны все подробности. Такая уж моя планида! Помните, как однажды в Донкастере рухнули подмостки? Представьте себе,
я был единственным журналистом на этих
подмостках, и моя газета оказалась единственной, где не был напечатан отчет о случившемся, поскольку я был слишком потрясен, чтобы описать это происшествие.
Теперь же я опоздаю с известием об убийстве, которое совершилось на крыльце моего собственного дома!
Когда мы выходили из комнаты, то
услыхали скрип пера, проворно бегавшего по бумаге.
Место, где были найдены осколки бюста, находилось всего в нескольких сотнях
ярдов от жилища Харкера. Раздробленный бюст великого императора, внушавшего, по-видимому, такую фанатическую и
разрушительную ненависть нашему незнакомцу, валялся на земле. Гипсовые черепки
усыпали зеленую траву, побелевшую от известковой пыли. Холмс поднял несколько
и тщательно их рассмотрел.
По этому пристальному вниманию и
сосредоточенному виду моего приятеля я
стал догадываться, что он напал наконец
на путеводную нить этого дела.
— Ну что? — спросил Лестрейд.
— Мы еще далеки от истины, — ответил Холмс. — А между тем… у нас уже есть
несколько надежных фактов, на которые

можно опереться. Обладание этим ничего не стоящим бюстом было для нашего
странного преступника дороже человеческой жизни. Это один факт. Есть и другое, не менее удивительное обстоятельство. Почему он не разбил бюст в доме или
рядом с ним, если его единственной целью было истреблять изображения Наполеона?
— Он растерялся и был испуган, неожиданно наткнувшись на свидетеля. Вероятнее всего, убийца действовал спонтанно.
— Допустим. Это отчасти правдоподобно. Но я хочу обратить ваше внимание
на положение дома, в саду которого был
расколот бюст.
Лестрейд осмотрелся.
— Это необитаемый дом; преступник
знал, что ему никто не помешает, — сказал он.
— Прекрасно, но немного ближе есть
и другой необитаемый дом, который он
должен был миновать, чтобы дойти до этого. Почему же он не разбил бюст именно
там? Ведь чем дольше он шел, тем больше
была опасность опять на кого-нибудь наткнуться.
— Решительно не берусь это объяснить, — ответил инспектор.
Холмс указал на уличный фонарь над
нашими головами.
— Здесь он мог видеть, что делает, а
там нет. Вот чем он руководствовался.
— Клянусь Юпитером, это верно! —
воскликнул сыщик.
— Как я теперь припоминаю, — прибавил он, — бюст, принадлежавший доктору Барникоту, тоже был разбит неподалеку
от фонаря. Но, мистер Холмс, что же нам
делать с этим фактом?
— Запомнить его и вывести из него
определенный вывод. Мы можем найти
потом что-то, имеющее с этим фактом прямую связь. Что вы собираетесь предпринять теперь, Лестрейд?
— По-моему, прежде всего надо установить личность убитого. Это будет не
слишком сложно. Когда же мы узнаем, кто
он, и определим круг его знакомств, то постараемся узнать, что он делал на Питтстрит прошедшей ночью, кто с ним встре-

~ 750 ~

ШЕСТЬ НАПОЛЕОНОВ
тился и кто убил его на крыльце мистера Хораса Харкера.
Что скажете?
— Все верно. Однако я
бы подошел к делу несколько
иным путем.
— Что вы предлагаете?
— О, вы ни в коем случае
не должны поддаваться моему
влиянию! Лучше будем действовать каждый по-своему. Потом мы сравним наши результаты, и каждый из нас дополнит сделанное другим.
— Очень хорошо, — согласился Лестрейд.
— Если вы вернетесь назад
в Питт-стрит, то, возможно, увидите мистера Хораса Харкера.
Передайте ему от меня, что я уже
пришел к заключению, что опасный, кровожадный безумец, помешанный на ненависти к Наполеону, забрался прошлой ночью
к нему в дом. Это будет полезно
для его статьи.
Инспектор остановился
как вкопанный.
— Не может быть, чтобы
вы серьезно так думали!
Холмс усмехнулся.
— Почему бы и нет? Но
допустим, что я так не думаю.
Тем не менее я уверен, что это
Холмс указал на уличный фонарь над нашими головами
заинтересует мистера Харкера,
а вместе с ним и подписчиков
Центрального агентства печати. А теперь,
Мы с Холмсом пошли вдвоем на ХайВатсон, я полагаю, что сегодня нам пред- стрит. Там он остановился у магазина
стоит серьезная работа. Придется поло- братьев Хардинг, где был приобретен бюст.
мать голову над этой сложной задачей. Мне Молодой приказчик сообщил нам, что хобыло бы очень приятно, Лестрейд, если зяин вернется лишь после полудня, а сам
бы вы заглянули к нам на Бейкер-стрит в же он новичок и не может дать нам нужных
шесть часов вечера. А до тех пор я придер- сведений. Лицо Холмса выразило досаду и
жу у себя фотографическую карточку, най- неудовольствие.
денную в кармане убитого. Возможно, что
— Что делать, Ватсон, — сказал накоя попрошу вашей помощи и содействия в нец мой приятель после минутного раздумаленькой экспедиции, которую я наме- мья. — Нельзя требовать, чтобы все шло,
рен предпринять сегодня ночью, если мои как мы хотим! Придется зайти сюда еще
выводы окажутся правильными. А пока до раз вечерком, если мистер Хардинг не версвидания и желаю вам удачи!
нется домой до этого времени. Как вы, не~ 751 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
сомненно, догадываетесь, я стараюсь проследить историю этих бюстов, чтобы узнать, нет ли какой-то общей особенности,
определившей их удивительную судьбу.
Давайте поедем к мистеру Морзу Хадсону
в Кеннингтон-роуд и посмотрим, не может
ли он пролить свет на эту загадку.
После часа езды мы добрались до магазина художественных изделий. Его хозяин был полным мужчиной невысокого роста с красным лицом и непростым характером. На расспросы Холмса он начал отвечать, постепенно раздражаясь.
— Позвольте, сэр! Все это произошло
в моем собственном магазине! С какой стати мы платим налоги, я решительно не понимаю, если каждый нахал может ворваться к нам в дом и безнаказанно испортить
наше имущество! Да, сэр, это я продал док­
тору Барникоту те два бюста. Это гнусно,
сэр! Тут какой-то заговор нигилистов, не
иначе как заговор. Кому, кроме анархиста,
придет в голову крошить статуэтки? Красные республиканцы, вот как я их называю.
Где я приобрел эти бюсты? Да не все ли вам
равно? Я не вижу тут ничего общего! Впрочем, если вы непременно желаете это знать,
я готов сообщить вам, что купил их в компании Хельдера на Черч-стрит, в Степни.
Это хорошо известная торговая фирма, которая существует уже двадцать лет. Сколько было у меня бюстов? Три. Два были проданы доктору Барникоту, а один был раздроблен среди бела дня на моем собственном прилавке. Знакома ли мне эта фотография? Нет, незнакома. Впрочем, позвольте.
Да это Беппо! Жил у меня этот итальянец,
мастер на все руки. Он немного и скульп­
тор, и позолотчик; может сделать раму для
картины, справится и с любой другой работой. Только он ушел от меня на прошлой неделе, и с тех пор о нем ни слуху ни
духу. Нет, я не знаю, откуда он взялся и куда
пропал. У меня не было претензий к этому парню, пока он тут работал. Он исчез за
два дня до того, как разбили бюст.
— Что же, — сказал Холмс, когда мы
вышли из лавки. — Мы получили от Морза
Хадсона больше сведений, чем могли ожидать. Этот Беппо является, несомненно,

общим знаменателем для происшествий
как на Кеннингтон-роуд, так и на Кенсингтон-роуд, и эти сведения, право, стоят того,
чтобы проехать ради них десять миль! Теперь, Ватсон, отправимся к источнику и
месту происхождения наших бюстов —
к Хельдеру в Степни. Я буду удивлен, если
мы не получим там какой-нибудь дополнительной информации.
Мы быстро миновали разные части
Лондона: фешенебельный район, отельный, театральный, литературный, деловой
и, наконец, его морской район. После этого мы достигли прибрежного района города с населением в сто тысяч душ, где доходные дома кишат беднотой, прибывшей
сюда со всех концов Европы. Здесь на широкой проезжей улице, где некогда стояли
дома богатых купцов Сити, мы нашли ма­
стерскую скульптурных изделий, которую
и искали. К ней примыкал обширный двор,
заполненный надгробиями и мраморными
заготовками. Пройдя через двор, мы попали в громадную комнату, в которой трудилось около пятидесяти мастеровых, занятых резьбой по камню и лепкой. Управляющий, высокий белокурый немец, вежливо нас принял и дал ясные ответы на все
вопросы Холмса. Он справился в книге и
сказал, что с мраморной копии бюста Наполеона работы Девина было сделано несколько сотен гипсовых копий. Три из них,
посланных Морзу Хадсону год или больше тому назад, были половиной отдельной
партии из шести штук, которые были изготовлены одновременно. Остальные бюсты
были доставлены братьям Хардинг в Кенсингтон. В этих шести бюстах не было решительно ничего особенного, они не отличались от слепков других партий. Немец
не смог сказать ничего определенного, зачем их следовало уничтожать. Эта история его даже рассмешила. Оптовая цена
бюстов составляла шесть шиллингов, торговец в розницу мог получить за них двенадцать шиллингов или чуть более. Слепки делались с помощью двух форм, каждая
для своей половинки лица, затем два готовых профиля из парижского гипса соединялись вместе, чтобы составить полный

~ 752 ~

ШЕСТЬ НАПОЛЕОНОВ
бюст. Работа эта выполнялась обычно ита- чена у вас 3 июня прошлого года. Можете
льянцами в этой самой комнате, где мы на- ли вы сообщить мне дату, когда Беппо был
ходимся. Готовые бюсты ставились в кори- арестован?
доре на стол для просушки, а потом уноси— Я могу сказать это лишь приблизились в кладовую.
тельно, по платежной ведомости, — отвеВот и все, что смог сообщить нам тил управляющей.
управляющий. Однако предъявленная ему
— Да, — продолжил он, перевернув
фотография оказала на него совершенно несколько страниц, — последняя зарпланеожиданное действие. Он побагровел от та была ему выдана 20 мая прошлого года.
гнева, брови над его голубыми тевтонски— Весьма благодарен, — сказал
ми глазами насупились.
Холмс. — Не буду утруждать вас более сво— Это негодяй! — воскликнул не- ими вопросами, злоупотребляя вашим времец. — Действительно, я хорошо знаю менем и терпением.
этого человека. Здешняя мастерская всегПовторив лишний раз управляющеда была почтенным заведением, поли- му, чтобы тот ничего не рассказывал о нация приходила сюда лишь однажды, и слу- шем расследовании, мы вышли из мастерчилось это именно из-за этого человека. ской и снова повернули в западную стороБольше года тому назад он ударил ножом ну. Время перевалило далеко за полдень,
на улице другого итальянца, своего земля- прежде чем нам удалось наскоро позавтрака, а потом пришел сюда как ни в чем не кать в ресторане. У входа продавались газебывало; но по его пятам нагрянули поли- ты, пестревшие заголовками: «Наглое нацейские. Звали его Беппо, а фамилии головореза я так и не узнал. Поделом мне! Зачем было нанимать субъекта с такой рожей?
Впрочем, Беппо был хорошим работником, одним из
лучших.
— Его приговорили?
— Его раненый земляк
остался жив; поэтому Беппо отделался одним годом заключения. Я уверен, что теперь он вышел из тюрьмы,
но этот буян не посмел показать сюда нос. Впрочем, у нас
здесь живет его двоюродный
брат. Пожалуй, он сообщит
вам, где найти этого малого.
— Нет, нет! — воскликнуть Холмс. — Ни слова
брату, прошу вас! Это дело
очень серьезное, и чем дальше я подвигаюсь в его расследовании, тем серьезнее оно,
по-видимому, становится.
Когда вы справлялись в вашей учетной книге о времени продажи тех гипсовых ко— Это негодяй! — воскликнул немец.
пий, я заметил, что она поме~ 753 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
падение в Кенсингтоне», «Убийство, совершенное помешанным». Пролистав страницы, мы убедились, что мистер Хорас Харкер успел-таки напечатать свою статью.
Крайне сенсационное и цветистое описание случившегося занимало две колонки.
Холмс пробежал их глазами, одновременно утоляя свой голод. Раз или два у него
вырывался сдержанный смех.
— Превосходно, Ватсон! — воскликнул наконец мой приятель. — Послушайте, что он пишет: «Утешительно узнать,
что о настоящем происшествие не может
быть разноречивых мнений, поскольку мистер Лестрейд, один из опытнейших чиновников сыскной полиции, и мистер Шерлок Холмс, известный эксперт-консультант, пришли к одинаковому заключению,
что ряд странных инцидентов, закончившихся так трагически, следует скорее приписать помешательству, чем видеть в нем
обдуманное преступление». Печать, дорогой Ватсон — отличный инструмент, надо
только умело им пользоваться. Кончили
завтракать? Тогда пойдемте скорее назад
на Кенсингтон-роуд и посмотрим, что-то
скажет нам заведующий торговлей братьев Хардинг.
Хозяин этой обширной торговой фирмы оказался бойким сморщенным человечком небольшого роста, чрезвычайно живым, проворным, сообразительным и словоохотливым.
— Как же, сэр, я уже прочел о происшествии в вечерних газетах. Мистер Хорас
Харкер наш покупатель. Мы продали ему
гипсовый бюст Наполеона несколько месяцев тому назад. Мы заказали три таких
экземпляра Хельдеру в Степни. Все они
теперь уже распроданы. Кому? Надеюсь,
что, заглянув в торговые книги, я без труда удовлетворю ваше любопытство. Так и
есть! Вот эти записи. Один бюст продан,
как видите, мистеру Харкеру, другой —
мистеру Джозайе Брауну, живущему в Чизвике, в Леберном-виль в Леберном-лодж,
а третий — мистеру Сэндфорду, с Лауэргров-роуд, Ридинг. Нет, я никогда не видал
человека, которого вы мне показываете на
фотографии. Его было бы трудно забыть,

не правда ли, сэр? Редко можно встретить
человека безобразнее. Есть ли у нас итальянцы среди служащих? Да, сэр, у нас их
много среди мастеров и уборщиков. Это
точно, они имеют возможность заглянуть в
торговую книгу, если захотят. Нет особенной причины держать ее под замком. Ваша
правда, это престранная история, и я на­
деюсь, что вы сообщите мне о ее развитии,
если из вашего расследования выйдет какой-нибудь прок.
Холмс сделал несколько заметок в своей записной книжке во время показаний
мистера Хардинга. По его лицу можно
было видеть, что он вполне доволен оборотом, который принимали дела. Впрочем, мой товарищ хранил молчание и сказал только, что если мы не поторопимся, то
опоздаем к приходу Лестрейда. Действительно, он явился на Бейкер-стрит первым
и поджидал нас, нетерпеливо расхаживая
из угла в угол. По важному виду инспектора можно было заключить, что его хлопоты
в тот день не пропали даром.
— Ну что, — спросил он, — повезло
ли вам, мистер Холмс?
— Мы много потрудились сегодня, —
ответил Шерлок, — и не совсем напрасно.
Мы повидали обоих розничных торговцев, а также оптовиков и производителей.
Теперь я могу проследить судьбу каждого
из бюстов с самого начала.
— Бюсты! — с оттенком презрение
подхватил Лестрейд. — Ну да, конечно, у
вас свои приемы, мистер Холмс, и не мне
возражать против них. Тем не менее я думаю, что сделал кое-что поважнее: я установил личность убитого!
— Не может быть!
— И определил причину преступления.
— Великолепно!
— У нас есть инспектор, который специально наблюдает за итальянским кварталом. Так вот, видите ли, на шее убитого
был католический крестик, а это заодно с
его смуглой кожей навело меня на мысль,
что он южанин. Инспектор Хилл узнал этого молодца с первого же взгляда. Его звали
Пьетро Венуччи, он родом из Неаполя. Это

~ 754 ~

ШЕСТЬ НАПОЛЕОНОВ
один из самых отчаянных злодеев в Лондоне. Венуччи имеет отношение к мафии. Как
вам известно, так называется тайное общество, подкрепляющее свои распоряжения
убийствами. Теперь вы понимаете, как начинает вырисовываться дело? Человек, разбивавший изображения Наполеона, вероятно, также итальянец и член мафии. Вероятно, он в чем-то нарушил правила этой организации. Должно быть, на фотографии,
которую мы нашли в кармане жертвы, изображен именно он. Венуччи дали это фото,
чтоб он не зарезал по ошибке кого-нибудь
другого. Он подстерег указанного ему человека и видел, как тот вошел в дом. Венуччи поджидал его на крыльце, но во время
схватки получил смертельную рану. Ну, что
вы скажете на это, мистер Холмс?
Мой товарищ в знак одобрения захлопал в ладоши.
— Превосходно, Лестрейд, превосходно! — воскликнул он. — Только я плохо понял, чем вы объясняете истребление
бюстов.
— Бюсты! Вы никак не можете выкинуть их из головы! В сущности это пустяки, мелкая кража, за которую полагается
самое большее шесть месяцев тюремного
заключения. На самом же деле мы расследуем убийство, и говорю вам, что скоро все
нити преступления будут у меня в руках.
— И что дальше?
— Все очень просто. Я отправлюсь с
Хиллом в итальянский квартал, отыщу человека, фотография которого у нас есть, и
арестую его по обвинению в убийстве. Вы
пойдете с нами?
— Едва ли. Мне кажется, что мы сумеем достичь цели гораздо проще. Конечно, я не могу ручаться за успех, потому что
все это зависит… ну да, все это зависит от
фактора, совершенно недоступного нашему контролю. Однако есть большие шансы,
можно поставить два против одного, что
если вы согласитесь отправиться с нами сегодня ночью, то я помогу вам схватить преступника.
— В итальянском квартале?
— Нет; я полагаю, что Чизвик — более
подходящий адрес для его поимки. Если вы

поедете туда со мною сегодняшней ночью,
Лестрейд, то я обещаю вам пойти с вами
завтра в итальянский квартал. От этой отсрочки большой беды не будет. А теперь
же всем нам надо бы хорошенько выспаться, поскольку я не рассчитываю выйти из
дома до одиннадцати часов вечера, и вряд
ли мы вернемся раньше утра. Отобедайте с
нами, Лестрейд, а потом добро пожаловать
на диван до того времени, когда надо будет тронуться с места! Тем временем, Ватсон, я буду вам весьма признателен, если вы
позвоните и потребуете посыльного. Мне
надо отправить письмо, и его отсылка не
терпит отлагательств.
Холмс провел вечер, роясь в кипах старых газет, которыми был набит наш чулан.
Когда он наконец спустился вниз, его глаза горели торжеством. Однако мой друг не
обмолвился ни единым словом о результате своих раскопок. Со своей стороны я
наблюдал, как он постепенно подвигается
вперед в лабиринте этого сложного дела.
Хотя я и не мог догадаться, к чему приведет его план, но я отчетливо понимал, что
по расчету Холмса странный преступник
должен атаковать два уцелевших бюста,
один из которых, как мне помнится, находился в Чизвике. Несомненно, в результате
нашей поездки мы должны были схватить
виновного на месте преступления. В то же
время я невольно восхищался, как ловко
Холмс добился, чтобы в вечерних газетах
появилась статья, способная внушить преступнику мысль, что он может действовать
без всякого риска. Меня нисколько не удивило, когда Холмс посоветовал мне прихватить револьвер. Сам он взял свое любимое оружие — заряженный охотничий пистолет.
В одиннадцать ночи к нашему крыльцу
подкатил кэб, и мы переехали по Хаммерсмитскому мосту на другой берег Темзы.
Здесь кэбмену было приказано нас дожидаться. Пройдя немного пешком, мы дошли до уединенной дороги, вдоль которой
стояли утопавшие в садах красивые домики. При свете уличного фонаря на воротах
одного из них мы прочли вывеску «Вилла
„Леберном“». Обитатели дома, очевидно,

~ 755 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
спали, все окна были погружены во тьму,
лишь фонарь над входной дверью отбрасывал тусклый круг света на садовую дорожку. От деревянного забора, отделявшего сад от дороги, на дорогу тянулась густая
черная тень, здесь мы все втроем и притаились в засаде.
— Боюсь, что нам придется ждать долго, — прошептал Холмс. — Мы должны
еще благодарить судьбу, что нет дождя.
Вряд ли стоит рисковать, раскуривая сигары, чтобы скоротать время. И все-таки два
шанса против одного, что мы получим коечто в награду за свои труды.
Между тем наше ожидание оказалось
не таким продолжительным, как опасался
Холмс. Оно закончилось весьма внезапно
и совершенно необычным образом. Вне-

запно без малейшего звука, который мог
бы предупредить нас о приближении человеческого существа, садовая калитка распахнулась, и гибкая темная фигура с проворством и живостью обезьяны помчалась
по садовой дорожке. Мы видели, как она
мелькнула в полосе света над крыльцом и
скрылась в густой тьме около дома. Наступила долгая пауза, в течение которой мы не
двигались с места, затаив дыхание. Затем
до нас донесся еле слышный треск, и отворилось окно. Слабый звук прекратился,
и все снова застыло в жутком безмолвии.
Ночной пришелец пробрался в дом. Мы
увидали вспышку потайного фонаря в темной комнате. Очевидно, вор что-то искал в
доме, но не мог найти, мы заметили мелькание огня сквозь одну штору, затем сквозь
другую.
— Давайте подойдем к
открытому окну. Мы сцапаем его, когда он будет вылезать из дома, — прошептал
Лестрейд.
Однако не успели мы
пошевелиться, как незнакомец показался вновь. Когда он вступил на освещенное пространство, мы увидели у него под мышкой какой-то белый предмет. Человек огляделся украдкой
вокруг себя. Тишина безлюдной улицы успокоила его.
Повернувшись к нам спиной, он положил на землю
свою ношу; вслед за тем раздался громкий стук, сопровождаемый треском и звяканьем разлетевшихся осколков. Злоумышленник был до
такой степени поглощен своим делом, что не слышал наших шагов, которые заглушала трава на лужайке перед
домом. С быстротой атакующего тигра Холмс кинулся
ему на спину, а секунду спустя Лестрейд и я овладели
С быстротой атакующего тигра Холмс кинулся ему на спину его руками, на которые были
~ 756 ~

ШЕСТЬ НАПОЛЕОНОВ
накинуты наручники. Когда мы перевер- годяя! Надеюсь, джентльмены, что вы зайнули барахтавшегося арестанта, я уви- дете ко мне подкрепиться?
дел перед собой отвратительное бледноОднако Лестрейд торопился достажелтое лицо с искавить преступника в
женными свирепынадежное место, поми чертами и яросттому несколько миным, обращенным
нуть спустя был вызна нас взглядом. Это
ван наш кэб, и мы
был, несомненно, чевчетвером покатиловек с фотографии,
ли обратно в Лоннайденной в кармадон. Наш узник не
не убитого.
проронил по дороМежду тем вниге ни слова. Он тольмание Холмса было
ко свирепо смотрел
устремлено вовсе не
на нас из-под нависна пойманного нами
ших на лоб всклокочеловека. Присев на
ченных волос, да одкорточки на ступенажды, когда моя
нях крыльца, он нарука очутилась вбличал тщательно расзи него, он попыталсматривать предмет,
ся впиться в нее зувынесенный вором
бами. Мы пробыли
из дома. Это был
достаточно долго в
раздробленный гипполицейском участсовый бюст Наполеке, чтобы узнать, что
она, подобный тому,
при обыске у арекоторый мы видестанта не было найли поутру. Холмс
дено ничего, кроме
с озабоченным винескольких шиллиндом подносил кажгов и длинного киндый черепок к свежала в ножнах, рукоту, но ни один из них
ятка которого была
не отличался ничем
запятнана
свежей
от любого другого
кровью.
обломка гипса. Мой
— Скоро все выдруг почти оконяснится, — сказал,
чил свой осмотр, как
прощаясь с нами,
вдруг в прихожей
Лестрейд. — Хилл
Дверь отворилась,
вспыхнул свет, дверь
хорошо знает весь
и на пороге показался хозяин дома
отворилась, и на поэтот честной народец,
роге показался хозяин дома, веселый тол- и он скоро узнает имя нашего молодца.
стяк в одних брюках и рубашке.
Вот увидите, что моя догадка насчет мафии
— Мистер Джозайя Браун, если не подтвердится. Тем не менее я весьма обяошибаюсь? — спросил Холмс.
зан вам, мистер Холмс, за искусную поим— Да, сэр, а вы, без сомнения, мистер ку злодея. Вы это ловко подстроили, хотя,
Шерлок Холмс? Я получил записку, по- признаюсь, я не вполне понимаю, что навесланную вами с нарочным, и сделал в точ- ло вас на такую счастливую мысль.
ности то, что вы мне велели. Мы заперли
— Боюсь, что теперь слишком поздвсе двери изнутри, после чего стали дожи- но для пространных объяснений, — отдаться вора. Что ж, я очень рад поимке не- ветил Холмс. — Кроме того, пока неясны
~ 757 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
еще кое-какие подробности, а это одно из
тех дел, которые стоит доводить до конца.
Если вы сможете зайти ко мне опять завтра
вечером около шести часов, я, пожалуй,
буду в состоянии показать вам, что и теперь
мы не до конца понимаем суть этого дела.
Некоторые его подробности делают его совершенно особенным в длинном ряду прочих преступлений. Если я когда-нибудь захочу, дорогой Ватсон, чтобы вы зафиксировали в ваших записках еще кое-какое из
моих небольших расследований, то предвижу заранее, что вы оживите страницы
своих записок рассказом об удивительном
приключении с бюстами Наполеона.
Когда на другой день в назначенное
время мы снова собрались втроем на Бейкер-стрит, Лестрейд знал уже кое-что о нашем арестанте. Зовут его, кажется, Беппо,
фамилия неизвестна. Среди итальянской
диаспоры он слыл неисправимым бездельником. В былое время этому человеку улыбалось счастье; он слыл искусным скульптором и зарабатывал на жизнь честным трудом, но потом свернул на кривую дорожку и успел уже два раза отсидеть в тюрьме.
Первый раз его посадили за мелкую кражу, а второй раз, как мы уже слышали, за
вооруженное нападение на своего земляка. По-английски он объяснялся совершенно правильно. Причины, заставлявшие его
истреблять бюсты французского императора, оставались пока невыясненными, и преступник отказывался отвечать на все вопросы по этому поводу. Однако полиция
выяснила, что эти гипсовые слепки могли
быть сделаны его собственными руками,
поскольку он работал лепщиком в скульп­
турной мастерской Хельдера. Ко всем этим
сведениям, бóльшая часть которых не представляла для нас новизны, Холмс прислушивался с вежливым вниманием, но мне
было очевидно, что его мысли витали далеко, ведь под маской хладнокровной сдержанности, которую он обычно носил, я
ясно замечал смесь беспокойства и нетерпеливого ожидания. Наконец Шерлок выли.
прямился в кресле; его глаза просия­
Внизу раздался звонок. Минуту спустя мы
услышали на лестнице приближающиеся

шаги, и в комнату вошел пожилой краснолицый мужчина с седеющими бакенбардами. В правой руке у него был старомодный
саквояж, который он поставил на стол.
— Дома ли мистер Шерлок Холмс? —
спросил вошедший.
Мой друг поклонился с улыбкой и ответил:
— Мистер Сэндфорд из Ридинга, я полагаю?
— Да, сэр; боюсь, что я немного опоздал, расписание поездов такое путаное…
Вы писали мне насчет бюста, которым я
владею.
— Совершенно верно.
— Ваше письмо у меня с собой. Вы пишете: «Я хотел бы приобрести вашу гипсовую копию бюста Наполеона и готов заплатить за нее десять фунтов». Так ли это?
— Правильно.
— Признаться честно, ваше письмо
меня удивило, я не мог представить, каким
образом узнали вы, что у меня есть такая
вещь.
— Конечно, вы должны были удивиться, но объяснить это очень просто. Из магазина братьев Хардинг мне сообщили, что
их фирма продала свою последнюю копию
вам, и дали мне ваш адрес.
— Вот оно что! Неужели? А вам сказали, сколько я заплатил за нее?
— Нет.
— Послушайте, я человек честный,
хотя и небогатый. Я заплатил за бюст всего пятнадцать шиллингов. По-моему, вы
должны это знать, прежде чем я возьму от
вас десять фунтов.
— Позвольте заметить, что такая добросовестность делает вам честь, мистер
Сэндфорд. Но я назначил цену и намерен
ее держаться.
— Это очень мило с вашей стороны,
мистер Холмс. Я привез с собою бюст, как
вы просили. Вот он!
Посетитель открыл саквояж, и наконецто мы увидали цельный экземпляр бюста,
обломки которого видели уже не один раз.
Холмс вынул из кармана бумажник и
положил на стол банкноту достоинством в
десять фунтов.

~ 758 ~

ШЕСТЬ НАПОЛЕОНОВ
— Потрудитесь, мистер
Сэндфорд, в присутствие
этих свидетелей подписать
составленный мною договор.
В нем сказано просто, что вы
передаете мне все права, которые когда-либо имели на
этот бюст. Я человек скрупулезный, а вы не можете знать,
какой поворот могут принять впоследствии события
этой сделки. Благодарю вас,
мистер Сэндфорд; вот ваши
деньги и позвольте пожелать
вам доброго вечера!
Когда наш гость скрылся
за дверью, действия Шерлока
Холмса возбудили в нас сильнейшее любопытство. Он начал с того, что вынул из комода чистую белую скатерть и
расстелил ее на столе. Потом
— Я привез с собою бюст, как вы просили.
он поставил только что купленный бюст посреди этой
скатерти. В заключение мой приятель взял литься непритворным восторгом и одомолоток и с размаху ударил Наполеона по брением друга.
голове. Гипсовая отливка разлетелась вдре— Да, джентльмены, — сказал Шербезги, а Холмс поспешно наклонился над лок, — это самая знаменитая жемчужина,
разлетевшимися осколками. И почти в ту существующая теперь на свете, и мне поже секунду мы услышали громкий возглас счастливилось с помощью дедукции проторжества. Холмс показал нам один из че- следить ее путь от спальни князя Колонны
репков. В нем, словно изюмина в пудинге, в отеле «Дакр», где она пропала, до внусидел какой-то круглый темный предмет.
тренности этого последнего из шести бю— Джентльмены, — воскликнул мой стов Наполеона, изготовленных фирмой
друг, — позвольте представить вам знаме- Хельдера в Степни. Вспомните, Лестрейд,
нитую черную жемчужину Борджиа!
переполох, вызванный пропажей этой
Лестрейд и я с минуту сидели молча, крупной драгоценности, и напрасные усиошеломленные такой неожиданностью, а лия лондонской полиции отыскать се. Со
потом в порыве неподдельного восхище- мной советовались по этому поводу, но я
ния разразились дружными аплодисмен- не смог пролить свет на это дело. Подозретами. Яркий румянец заиграл на бледном ние пало на горничную княгини, итальянлице Холмса, и он раскланялся, как драма- ку. Было доказано, что у нее есть в Лондотург, принимающий чествования публи- не брат, но связь между ними доказать не
ки. В такие моменты он переставал быть удалось. Горничную звали Лукреция Венучрассуждающей машиной и демонстриро- чи, и теперь для меня несомненно, что этот
вал чисто человеческую любовь к покло- Пьетро, зарезанный прошлой ночью, был
нению и похвалам. Эта необычайно гор- ее братом. Я справился по старым газетам о
дая и скрытная личность, которая презри- числах и выяснил, что пропажа жемчужины
тельно отворачивалась от общественной произошла как раз за два дня до ареста Бепизвестности, была способна глубоко уми- по. Он был схвачен полицией за какое-то
~ 759 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
насилие, и арест произошел в мастерской,
когда в ней делались эти бюсты. Теперь вы
ясно видите последовательность событий,
хотя и в обратном порядке по сравнению
с тем, как они представлялись мне. Жемчужина оказалась у Беппо. Он мог украсть ее
у Пьетро, он мог быть его сообщником или
посредником между Пьетро и его сестрой.
Для нас не важно, которое из этих предположений верно. Важно то, что Беппо
обладал жемчужиной, и в тот момент, когда она была при нем, его разыскивала полиция. Он кинулся в мастерскую, где работал. И он знал, что у него в распоряжении
есть всего несколько минут, которые надо
использовать, чтобы спрятать эту вещь громадной ценности, иначе ее нашли бы при
нем во время обыска. Шесть гипсовых бюстов Наполеона просушивались в коридоре. Один из них еще не затвердел. В одну
минуту Беппо, будучи искусным мастером,
сделал маленькое отверстие в сыром гипсе,
опустил в него жемчужину и ловко заделал
отверстие снаружи, загладив поверхность.
Это было превосходное хранилище, и едва
ли кто мог бы открыть его.
Между тем Беппо приговорили к году
тюремного заключения, а тем временем
шесть бюстов рассеялись по всему Лондону. Он не мог сказать, в каком именно из
них заключалось его сокровище. Только
разбив бюсты, можно было в этом убедиться. Даже встряхивание не подсказало бы
ему ничего, потому что жемчужина была
буквально впаяна в застывший гипс. Изобретательный и настойчивый Беппо не отчаивался; он энергично принялся за поиски бюстов. Через двоюродного брата, который работает у Хельдера, ему удалось узнать фамилии розничных торговцев, купивших бюсты. Он устроился работать к
Морзу Хадсону и таким путем выследил
три из них. Жемчужины в них не оказалось. Тогда с помощью одного итальянца,
служащего в этой торговой фирме, Беппо
выяснил, куда попали три остальные бюста. Первый был у Харкера. Тут его выследил сообщник, обвинявший Беппо в краже
жемчужины, и Беппо зарезал его во время
случившейся драки.

— Но если он был его сообщником, с
какой стати ему носить в кармане его фотографию? — спросил я.
— Чтобы расспрашивать о нем у посторонних. Это совершенно очевидно. И
я подумал, что после убийства Беппо, скорее всего, начнет действовать быстро и
не станет откладывать свои замыслы. Он
опасался, что полиция раскроет его тайну, и потому решил исполнить свой замысел преж­де, чем сыщики пустятся по его
следам. Конечно, я не был уверен, что он
не нашел жемчужину в бюсте, принадлежавшем Харкеру. Я даже не знал наверняка, что это была именно жемчужина. Однако мне было ясно, что преступник что-то
ищет в этих фигурках, раз он пронес украденный им бюст мимо нескольких домов и
разбил его в саду, над которым горел уличный фонарь. Бюст Харкера был одним из
трех оставшихся. Следовательно, расклад
был таков, как я и говорил два против одного, что жемчужина скрывалась именно
в них. Из двух уцелевших бюстов один находился в Лондоне, и было очевидно, что
преступник сначала примется именно за
него. Я предостерег обитателей дома, чтобы избежать второй трагедии, и все обошлось как нельзя более благополучно. Тем
временем я убедился, что мы выслеживаем
именно жемчужину Борджиа. Имя убийцы
послужило соединительным звеном между одним происшествием и другим. Теперь
в целости оставался только бюст в Ридинге, и жемчужина должна была находиться
именно в нем. Я купил его в вашем присутствии у владельца, и вот она лежит перед
вами.
С минуту мы сидели молча.
— Ну, — сказал Лестрейд, — я видел,
как вы вели многие дела, мистер Холмс,
но не припомню, чтобы видел что-нибудь
искуснее этого. Мы не завидуем вам в сыскной полиции. Нет, сэр, мы гордимся вами,
и если вы придете к нам завтра, то каждый,
от самого старого инспектора до самого
молодого констебля, будет рад пожать вам
руку.
— Благодарю вас! — сказал Холмс. —
Благодарю вас!

~ 760 ~

ТРИ СТУДЕНТА
И когда он отвернулся, мне показалось,
что мой друг сильно взволнован. Впрочем,
через минуту он был уже опять холодным
расчетливым мыслителем.
— Уберите жемчужину в несгораемый сейф, Ватсон, — сказал Холмс, — да,

выньте оттуда бумаги по делу о Конг-Синг­
летонской кузнице. Прощайте, Лестрейд.
Когда вам попадется опять какая-нибудь
маленькая задачка, я буду очень счастлив,
если мне удастся дать вам два или три полезных совета, как ее решить.

ТРИ СТУДЕНТА

Э

то случилось в 1895 году. Обстоятельства сложились таким образом, что
мне и Холмсу пришлось прожить несколько недель в одном большом университетском городе. В этот краткий промежуток
времени и случилась маленькая, но поучительная история, которую я собираюсь
рассказать. Я опущу подробности, по которым читатели могли бы догадаться, о каком университете и колледже здесь идет
речь. Я не хочу оскорблять нашу учащуюся молодежь. События я буду описывать
деликатно, моя единственная цель — еще
раз продемонстрировать талант и способности моего друга. Итак, предупреждаю:
рассказывая об этом деле, я буду соблюдать
скромность, и никто не сможет догадаться,
о каких лицах здесь идет речь и где именно
произошла эта история.
Мы жили в меблированной квартирке рядом с библиотекой, которую Холмс
посещал с целью изучения старинных английских хартий. Это его исследование
привело к весьма неожиданным и даже поразительным результатам. Когда-нибудь я
расскажу о них. Итак, мы с Холмсом жили
в меблированной квартирке около библиотеки. В один прекрасный вечер к нам явился наш знакомый, преподаватель колледжа Святого Луки мистер Хилтон Сомс. Он
был высок и худощав. Человек нервный и
раздражительный, он всегда держал себя
таким образом, что, казалось, будто он по­
стоянно тревожится. На этот раз он положительно не владел собою. Было ясно, что
с ним случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Надеюсь, мистер Холмс, — начал
он, — что вы мне уделите несколько часов вашего драгоценного времени. У нас, в
колледже Святого Луки, случилась пренеприятная история. Я, право, и не знал бы,
что мне делать, если бы вас не было в нашем городе.
— Я очень занят в настоящее время и
мне не хотелось бы отвлекаться, — ответил
Холмс, — будет лучше, мистер Сомс, если
вы обратитесь в полицию.
— Ни за что, дорогой сэр! Вмешивать
в это дело полицию совершенно невозможно. Закон — вещь щекотливая. Возбудить дело легко, но как его потом замять?
Дело, в котором я прошу вашего содействия, очень деликатное. Нужно считаться с
репутацией колледжа и всеми силами стараться избежать скандала. Потому-то я и
обратился к вам за помощью. Вы известны
не только как гениальный, но и как очень
скромный человек. Никто в мире не сможет нам помочь, кроме вас. Умоляю вас,
мистер Холмс, помогите нам!
Холмс, скучавший по своей квартире
на Бейкер-стрит в Лондоне и лишенный
своих химических реторт, был очень раздражителен. Услышав просьбу профессора,
он пожал плечами, скорчил кислую мину и
кивнул головой, как бы говоря: «Ну, рассказывайте, черт вас возьми, от вас все равно не отвяжешься». Гость начал поспешно, сильно размахивая руками, излагать
свое дело:
— Надо вам сказать, мистер Холмс, что
завтра у нас первый день экзаменов на соискание стипендии Фортескью. Одним из

~ 761 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
экзаменаторов являюсь я. Моя специальность — греческий язык, и первый экзамен
будет по моему предмету. Студентам предложат большой отрывок из греческого автора, который они должны будут перевести без подготовки. Отрывок этот напечатан
на листках, которые раздаются студентам
в день экзамена. До экзамена эти листки с
греческим текстом тщательно сохраняются
от нескромных посторонних глаз. Это вполне понятно. Представьте, что какой-нибудь
студент заранее узнает, какой именно отрывок будет переводиться на экзамене. В таком
случае ничто не мешает ему перевести этот
отрывок заранее. Потому экзаменационные
листки тщательно охраняются.
Сегодня в три часа дня мне принесли
корректуру отрывка. Я выбрал для экзамена половину главы из Фукидида. Мне
нужно было внимательно прочитать корректуру, ведь в экзаменационном тексте
не должно быть ни одной ошибки. Я просидел до половины пятого и все-таки не
успел закончить эту работу. Я оставил корректуру на письменном столе и отправился
в комнату к одному из товарищей пить чай.
Меня не было чуть больше часа. Должен теперь сказать вам, мистер Холмс, что в нашем колледже двойные двери. Внутренние двери зеленые, тонкие, а внешние —
солидные, из тяжелого дуба. Я подошел к
внешней двери и удивился, увидев, что в
замке торчит ключ. Сперва я подумал, что
позабыл, уходя, запереть дверь, но, ощупав
карман, убедился, что мой ключ при мне.
От моей двери два ключа. Один находится
всегда при мне, а другой — у моего слуги.
Это некто Баннистер, он убирает мою комнату вот уже десять лет. Человек он честный, и я полностью ему доверяю. Оказалось, что Баннистер, доложив мне, что чай
готов, и уходя после меня из комнаты, позабыл ключ в дверном замке. Это было с
его стороны непростительно, положительно непростительно! Случись это в другой
день, такую забывчивость можно было бы
простить, но сегодня она привела к самым
печальным последствиям. Войдя в комнату и бросив взгляд на письменный стол, я
сразу увидел, что кто-то рылся в моих бу-

магах. Корректура греческого текста, мистер Холмс, состояла из трех продолговатых гранок. Когда я уходил из комнаты,
все гранки лежали вместе. Теперь же одна
из гранок оказалась на полу, другая около
окна, а третья лежала на том месте, где я ее
оставил.
Холмс, до сих пор сидевший непо­
движно, в первый раз перебил своего собеседника.
— Первая страница на полу, вторая
около окна, а третья на своем месте, — повторил он.
— Совершенно верно, мистер Холмс.
Вы меня удивляете. Как вы узнали, что
первый лист корректуры валялся на полу, а
второй — лежал на окне. Я вам этого не говорил, — спросил пораженный Сомс.
— Будьте любезны, продолжайте ваш
весьма любопытный рассказ, — сказал
Холмс.
— На минуту я подумал, что это Баннистер совершил вольность и порылся в
моих бумагах, но он клянется, что не трогал
их, и я ему верю, бумаг он не брал. А если
это не Баннистер, кого же винить? Я предполагаю, что дело могло быть так. Кто-нибудь проходил мимо моей комнаты, увидел
в замке ключ и, зная, что меня нет, вошел в
комнату и прочитал корректуру. Дело выходит отвратительное. Премия Фортескью
очень большая. Нашелся, очевидно, недобросовестный человек, который подсмот­
рел приготовленный текст, и теперь, конечно, у него будет громадное преимущество перед остальными соискателями. Баннистер был страшно взволнован этой историей. Он чуть не упал в обморок, увидев,
что бумаги на письменном столе перерыты. Он едва стоял на ногах и сел на стул.
Я испугался, влил ему в рот несколько капель бренди. Тщательно осмотрев комнату,
я убедился, что мой незваный гость оставил еще кое-какие следы своего пребывания в комнате. На столе около окна я нашел порошок графита и стружки. Очевидно, он здесь чинил карандаш. Тут же валялся и обломок графита. Негодяй, видимо,
торопился списать текст, сломал карандаш
и вынужден был его заточить.

~ 762 ~

ТРИ СТУДЕНТА
— Великолепно! — произнес Холмс. Очевидно, дело
его заинтересовало и поэтому к нему вернулось хорошее
расположение духа. — Право, мистер Сомс, вам повезло!
— Это еще не все, —
сказал профессор, — я только на днях покрыл свой
письменный стол красной
кожей. Как я, так и Баннистер отлично помним, и мы в
этом готовы поклясться, что
кожа была совершенно новой. А сегодня я обнаружил
на ней порез! Не царапину, а
именно порез, длинный порез, дюйма три длиной. Кроме того, на столе мною найден шарик из черного теста
или глины. В глине какие-то
песчинки, вроде опилок. Я
уверен, что эти следы оставлены человеком, который
рылся в моих бумагах. Боль- — Совершенно верно, мистер Холмс. Вы меня удивляете.
ше ничего в комнате я не нашел, никаких следов. Я думал, что мне де- тереса. Скажите, был ли кто-нибудь в валать, но ничего толкового придумать не шей комнате после того, как вы получили
смог. Наконец я вспомнил, что по счаст- корректуру?
ливой случайности вы находитесь в нашем
— Да, ко мне заходил Девлет Рас, стугороде. И я решил прийти к вам и просить дент-индус. Он живет со мной на одной
расследовать это дело. Пожалуйста, помо- лестнице. Приходил он ко мне справиться
гите мне, мистер Холмс! Вы только пред- насчет экзамена.
ставьте, в каком затруднительном положе— Он в числе экзаменующихся?
нии я нахожусь. Или же я должен найти
— Да.
виновного, или же надо будет отложить эк— А корректура была в это время на
замен. Потребуется время, чтобы изгото- столе?
вить новые экзаменационные листки с но— Насколько мне помнится, листки
вым текстом. Да и сделать это без объяс- лежали свернутыми в трубку.
нения с ректором будет нельзя, а это пове— А он мог догадаться, что это коррекдет к страшному скандалу. Тень будет бро- тура экзаменационного текста?
шена не только на наш колледж, но и на
— Это возможно.
весь университет. Поэтому мне ужасно хо— А больше никого у вас в комнате не
телось бы уладить это дело по-тихому, без было?
огласки.
— Никого.
— Я охотно разберусь в этом деле и
— А кто еще знал, что корректуры наокажу вам посильное содействие, — отве- ходятся у вас?
тил Холмс, вставая с кресла и поспешно
— Никто, кроме наборщика.
надевая пальто. — Дело это не лишено ин— А Баннистер знал?
~ 763 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Конечно, нет. Откуда Баннистер
мог знать о корректуре?
— А где Баннистер сейчас?
— Да я же вам уже говорил, что бедняге стало плохо. Я его оставил у себя на стуле
в полуобморочном состоянии. Мне было
некогда, к сожалению, с ним возиться, так
спешил к вам.
— А дверь вы оставили открытой?
— Да, но бумаги я на этот раз запер в
стол.
— Из всего, что вы мне сейчас сообщили, мистер Сомс, вытекает следующее: или
корректуру просматривал ваш индус, или
их скопировал человек, не знавший об их
присутствии в вашей комнате и натолкнувшийся на них случайно.
— Да, это и мне представляется приблизительно в таком же виде.
Холмс загадочно улыбнулся.
— Это дело, Ватсон, вам не понравится, — произнес он. — Оно не в вашем вкусе. Тут нет ничего сенсационного. Если хотите, впрочем, меня сопровождать, то буду
очень рад. Ну-с, мистер Сомс, я к вашим
услугам.
Кабинет нашего клиента выходил окном на поросший травой двор старого колледжа. Окно было длинное, низкое, забранное решеткой. Готическая дверь выходила на старую каменную лестницу. Комнаты
профессора находились на первом этаже.
Наверху, во втором, третьем и четвертом
этажах, жили три студента. Когда мы пришли на место, уже смеркалось. Холмс остановился и внимательно поглядел на окно.
Затем он подошел к нему, поднялся на цыпочки, вытянул шею и заглянул в комнату.
— Он мог войти только чрез дверь, —
сказал мистер Сомс, — в окно не влезешь,
отворяется только часть рамы.
Холмс как-то странно взглянул на ученого мужа и ухмыльнулся.
— Вот как!.. Ну, что же, вы правы!
Если тут мы ничего не увидим, пойдем
внутрь здания.
Преподаватель отпер внешнюю дверь
и провел нас в свою комнату. Мы встали у
входа, а Холмс принялся рассматривать ковер.

— К сожалению, никаких следов, —
произнес он. — Впрочем, нечего их искать
в такую сухую погоду как сегодня. А ваш
слуга, по-видимому, уже пришел в себя?
Вы сказали, что он сидел на стуле, когда вы
ушли. На каком именно?
— Вон на том, около окна.
— Вижу, около маленького столика.
Входите в комнату, теперь можно, с ковром я закончил. Теперь надо заняться
этим столиком. Ход событий ясен. Вошедший человек подошел к столу, взял экзаменационные листы, сперва одну гранку, потом другую и, наконец, третью. Почему он
их понес к столику, стоящему около окна?
Понятно почему. Стоя у окна, он мог глядеть на двор, и наблюдать, не возвращаетесь ли вы назад. Необходимая мера предосторожности, чтобы вовремя ретироваться.
— На самом деле он старался напрасно, я ведь вернулся назад через боковую
дверь, — сказал Сомс.
— Ах вот как! Прекрасно! Но как бы
то ни было, этот человек рассчитывал, что
вы возвратитесь через двор. Позвольте-ка
мне взглянуть на гранки. Отпечатков пальцев не осталось? Нет, не осталось. Прекрасно, значит, сперва он взял первую гранку и
переписал ее. Сколько времени требует такая переписка, даже если торопиться и сокращать слова? Определенно не менее четверти часа. Затем он бросил эту гранку и
принялся за другую. Он успел переписать
только половину, но тут вернулись вы, и он
должен был ретироваться. У него даже не
хватило времени положить на место гранки. А это было необходимо. Ведь если бы
гранки были не на своем месте, вы бы это
тут же заметили. А скажите мне, мистер
Сомс, подходя к своей комнате, вы не слышали поспешных шагов на лестнице?
— Нет, кажется, не слышал.
— Хорошо. Итак, этот молодой человек переписывал греческий текст с такой
поспешностью, что даже сломал карандаш.
Ему пришлось его чинить. Поглядите-ка,
Ватсон, это интересно. Карандаш был необычным. По размеру он был больше обыкновенного, графит в нем мягкий. Каран-

~ 764 ~

ТРИ СТУДЕНТА
даш темно-голубой, имя производителя но быть, говорили, мистер Сомс? Помнинапечатано серебряными буквами. Остав- те, вы упоминали о каком-то черном, тешаяся часть карандаша короткая, не длин- стообразном веществе. Кусочек этот именее полутора дюймов. Найдите именно та- ет пирамидальную форму… В нем заметкой карандаш, мистер Сомс, и вы найдете ны какие-то песчинки вроде пыли… Да, да,
виновного. Могу добавить еще одну ули- вы были правы, мистер Сомс… Это, однаку — у этого господина большой и тупой ко, очень интересно. А порез на столе дейперочинный нож.
ствительно длинный. Кожа прямо разодраМистер Сомс был, по-видимому, не- на. Сначала идет едва заметная царапина, а
сколько ошеломлен этим потоком сообще- чем дальше, тем она глубже. В самом конний.
це видно глубокое отверстие. Я очень вам
— Я догадываюсь о ходе ваших рассу- благодарен мистер Сомс за то, что вы ображдений, но как вы определили длину ка- тили мое внимание на это дело. А куда верандаша?
дет эта дверь? Вы уже были в вашей спальХолмс поднял одну из стружек. На ней не после этой истории?
были явственно видны две буквы: «нн».
— Нет, я пошел прямо к вам.
— Глядите; теперь поняли? — воскликнул он.
— Извините, я по-прежнему ничего не понимаю, —
ответил Сомс.
— Ватсон, я был виноват,
упрекая вас в несообразительности: мистер Сомс ничуть не догадливее вас. Эти
«нн» являются концом слова. Самый крупный производитель карандашей, это Иоганн Фабер. Отсюда становится известно, какой именно карандаш был у этого человека, а имя производителя
обычно ставится ближе к
концу карандаша.
Холмс немного наклонил столик, чтобы на него
падал свет от электрической
лампы.
— Теперь хотелось бы узнать, на какой бумаге он писал. Если бумага была тонкая, то следы должны были
остаться на коже, которой
оклеен стол. Нет, никаких
следов нет. Тут мы ничего более не увидим и потому перейдем к письменному столу,
который стоит посреди комнаты. Ага, я вижу маленький Холмс подошел к окну, поднялся на цыпочки, вытянул шею
шарик. Это о нем вы, должи заглянул в комнату
~ 765 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Мне хотелось бы взглянуть на вашу
спальню. Да, я вижу теперь, это прекрасная
комната в старом стиле! Подождите немного, не входите, я осмотрю пол. Нет, на
полу ничего нет. А зачем здесь эта портье­
ра? А! За ней висит ваша одежда. Ну, если
кому-нибудь нужно было спрятаться в вашей спальне, то он, конечно, спрятался бы
за этой портьерой. Под кровать забраться
нельзя — она слишком низкая, а гардероб
слишком мал. Надеюсь, что за портьерой
никого нет.
Холмс быстро отдернул занавеску. По
его лицу было видно, что он готов к любым
неожиданностям, но за портьерой никого
не оказалось. На вешалке висели три или
четыре костюма. Холмс присел на корточки и стал разглядывать пол.
— Эге! Это что такое? — воскликнул
он.
На полу лежала точно такая же пирамидка из темного вязкого вещества. Такую
же мы видели на письменном столе в кабинете. Холмс поместил ее на ладонь и подошел к электрической лампе.
— Ваш гость побывал не только в кабинете, но и в спальне, — произнес он.
— Я не понимаю, что ему здесь было
нужно?! — воскликнул Сомс.
— По-моему, это совершенно ясно. Вы
вернулись неожиданно и со стороны, откуда вас не ждали. Человек узнал о вашем
приходе, когда вы были уже у дверей. Что
ему оставалось делать? Он захватил с собой
все, что могло его выдать — скажем, шляпу, трость и тому подобное, — кинулся в
спальню и спрятался за портьеру.
— Боже мой, мистер Холмс! Неужели он находился в спальне, как в ловушке,
пока я разговаривал с Баннистером?!
— За это я вам могу поручиться.
— Но, возможно, все произошло иначе, мистер Холмс! Я не знаю, обратили ли
вы внимание на окно в спальне?
— Это итальянское окно с мелкими
стеклами в свинцовом переплете. Одна из
отворяющихся частей достаточно широка,
чтобы в комнату мог влезть человек.
— Совершенно верно, мистер Холмс,
и заметьте, это окно выходит на угол, часть

окна со двора не видна, так что влезть в
него можно, не будучи замеченным. Я думаю, что этот человек забрался чрез это
окно в спальню, оставил за портьерой следы, затем пошел в кабинет, а когда я стал
отворять дверь, он убежал обратно тем же
путем.
Холмс нетерпеливо покачал головой.
— К делу, к делу! — воскликнул он. —
Насколько я понял, вы говорили, что на
одной лестнице с вами живут три студента. Этим студентам приходится проходить
мимо вашей двери?
— Да, да, это так.
— И все они завтра будут держать экзамен?
— Да.
— Кого же из них можно подозревать?
Сомс заколебался.
— Видите ли, это очень деликатный
вопрос. Не имея четких доказательств,
нельзя высказывать подозрения.
— Но подозрения у вас все-таки есть.
Выскажите их, а о доказательствах позабочусь я.
— В таком случае я лучше вам опишу
вкратце молодых людей, живущих в этом
корпусе. На втором этаже живет Гилкрист.
Замечательный студент и отличный спорт­
смен. Участвует в гребных гонках, играет в
регби и крикет, получил приз за борьбу. Он
красивый, сильный юноша. Завоевал первые места в прыжках в длину и беге с препятствиями. Его отец, сэр Джейб Гилкрист,
был очень богат, но разорился, играя на
скачках. Сын его остался без средств к существованию, но он трудолюбив, усердно
работает и, безусловно, многого добьется.
На третьем этаже живет Девлет Рас,
студент-индус. Он всегда спокоен и ровен.
Но все эти индусы такие скрытные! Не разберешь, что у них на уме. Учится он, в общем, недурно, но греческий язык у него
хромает.
На самом верху живет Майлс Макларен. Способности у него блестящие, но
работать он не любит. Это жалко, ведь он
очень талантлив и мог бы стать украшением всего университета. Но, увы, этому не
суждено сбыться. Макларен своеволен, лю-

~ 766 ~

ТРИ СТУДЕНТА
бит кутить и не имеет твердых принципов. В прошлом
году он начал играть в карты,
и за это его чуть не исключили. Все это полугодие он бездельничал, и экзамена, наверное, он сильно побаивается.
— Стало быть, вы подозреваете его?
— Я не осмелюсь высказываться с такой категоричностью, но за него я бы поручился менее всего.
— Ясно. А теперь, мистер Сомс, мне бы хотелось
познакомиться с вашим слугой, этим Баннистером.
Сомс позвонил, и в комнату вошел Баннистер. Это
был маленький человечек
лет пятидесяти. Волосы у
него были с проседью, лицо
бледное и гладко выбритое. — Это вы позабыли в двери ключ? — обратился к слуге Холмс.
По-видимому, он еще не
совсем оправился от пережитого им вол— Как же вышло, что вы позабыли
нения. Его одутловатую физиономию по- ключ в замке?
дергивала судорога, пальцы нервно двига— У меня в руках был чайный поднос.
лись.
Я хотел вернуться и вынуть ключ, а потом
— Мы, Баннистер, рассуждаем здесь позабыл.
об этой несчастной истории, — сказал
— А наружная дверь с пружинным
Сомс.
замком?
— Понимаю, сэр.
— Нет.
— Это вы позабыли в двери ключ? —
— То есть она все время оставалась необратился к слуге Холмс.
запертой?
— Точно так, сэр.
— Точно так.
— И надо же так случиться, что имен— Значит, человек, который забрался
но в этот день в кабинете были важные бу- в комнату мистера Сомса, мог выйти через
маги, — продолжил мой приятель.
нее?
— Да, сэр, и вышла большая беда, но
— Да сэр.
мне приходилось забывать ключ в замке и
— Вы были очень взволнованы, когда
прежде.
мистер Сомс вернулся и позвал вас к себе?
— Когда вы вошли в кабинет?
— Точно так, сэр. Я уж много лет здесь
— Около половины пятого. В это вре- служу, и никогда такого несчастья не случамя мистер Сомс всегда пьет чай.
лось. Я чуть не упал в обморок, сэр.
— И долго вы пробыли в комнате?
— Да, я это знаю. А где вы стояли, ког— Я ушел вскоре после мистера Сомса. да почувствовали себя дурно?
— А вот эти бумаги на письменном
— Вот здесь, около двери.
столе вы перекладывали?
— Странно, очень странно. Почему
— Разумеется нет, сэр, зачем мне пере- же вы не сели на ближайший стул, а пошли
кладывать бумаги?
вон туда, в угол?
~ 767 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Не знаю, сэр. Мне было очень нехорошо, и я не думал, где мне лучше сесть.
— Верно, верно, мистер Холмс, —
вмешался Сомс, — Баннистер был страшно взволнован. Он сделался сам не свой.
— Итак, когда ваш хозяин ушел, вы
остались здесь? — продолжал Холмс, обращаясь к слуге.
— Я пробыл здесь, сэр, минуту или
две, а потом запер дверь и ушел к себе в
комнату.
— Кого же вы подозреваете, Баннистер?
— Ничего вам не осмелюсь сказать на
этот счет, сэр. По моему мнению, во всем
нашем университете не найдется ни одного джентльмена, который бы мог решиться
на такой поступок. Извините меня, сэр, но
я этому не могу поверить.
— Благодарю вас, больше мне ничего
не нужно, — произнес Холмс, а затем, точно припомнив что-то, добавил:

— Последний вопрос. Вы никому из
трех джентльменов, живущих в этом корпусе, не говорили о случившемся?
— Нет, сэр, я никому ни слова не сказал.
— И никого из них не видели?
— Никого, сэр.
— Очень хорошо. А теперь, мистер
Сомс, нам хотелось бы погулять по двору.
Мы вышли на двор. В окнах всех трех
этажей горел огонь.
— Все ваши три птички сидят в своих гнездышках, — сказала Холмс. — А это
что такое? Один из студентов, по-видимому, чем-то взволнован.
На спущенной шторе одного из окон
быстро двигалась человеческая тень. Это
студент-индус ходил взад и вперед по своей комнате.
— Хотелось бы мне поглядеть на всех троих, — сказал Холмс. — Можно это сделать?
— На свете нет ничего невозможного, — ответил Сомс. — Комнаты эти самые старые во
всем колледже, и к нам нередко приезжают туристы, чтобы посмотреть на архитектуру. Я вас провожу.
— Только, пожалуйста,
не представляйте нас, — прошептал Холмс.
Сомс постучался в дверь.
Гилкрист был высоким, утонченным, белокурым молодым человеком. Он принял
нас очень любезно. Комната, которую занимал этот
студент, была действительно
очень интересна. Мы словно перенеслись в Средние
века. Холмс пришел в восторг от архитектуры помещения, стал срисовывать одну
из фресок, сломал свой карандаш и попросил студента одолжить ему перочинный
ножик. Ту же историю с карандашом Холмс разыграл
и в комнате индуса. Это был
Холмс пришел в восторг от архитектуры помещения
маленький, смуглый человеи стал срисовывать одну из фресок
~ 768 ~

ТРИ СТУДЕНТА
чек с крючковатым носом. Он смотрел исподлобья, недоверчиво и был ужасно рад,
когда Холмс перестал рисовать и мы ушли.
Я все время наблюдал за Холмсом, но лицо
его было непроницаемо. Мне казалось, он
не нашел того, чего искал. На последнем
этаже мы потерпели фиаско. Дверь нам не
открыли, вместо этого мы услышали свирепую ругань. Макларен ревел, как бык.
— Что за черти здесь таскаются! —
услышали мы. — Завтра экзамен, мне некогда принимать гостей! Ступайте к черту!
Мы пошли вниз по лестнице. Сомс покраснел от гнева.
— Удивительно грубый малый!.. — заговорил он. — Ну, положим, он не знал,
что это я стучусь, но все-таки нельзя же
быть таким невежливым! Кроме того, при
теперешних обстоятельствах, его поведение прямо-таки подозрительно.
На эти слова Холмс ответил очень курьезным вопросом:
— А скажите мне, какого роста этот
Макларен?
— В точности ответить не могу, мистер Холмс. Он выше индуса, но ниже Гилкриста. Около пяти футов, наверное.
— Это очень важно знать, — сказал
Холмс, а потом совсем неожиданно прибавил: — Ну, а теперь, мистер Сомс, я пожелаю вам спокойной ночи.
Профессор был поражен и испуган
этими словами.
— Боже мой! — воскликнул он. — Неужели вы меня покинете, мистер Холмс?
Вы, по-видимому, забыли, в каком ужасном
положении я нахожусь? Ведь мне нужно закончить это дело не позднее сегодняшнего
вечера. Экзамен же завтра. Не могу же я отменить экзамен по собственному почину.
Надо что-то с этим делать!
— Оставьте все как есть, — ответил
Холмс. — Я забегу к вам завтра утром, и мы
все выясним. Возможно, к этому времени я
решу ваши затруднения. А пока не предпринимайте ничего, решительно ничего!
— Хорошо, мистер Холмс.
— Главное, будьте спокойны, не тревожьтесь ни о чем, мы постараемся уладить все ваши затруднения. Черную глину

и карандашные стружки, если позволите, я
возьму с собой. Спокойной ночи.
Мы вышли на двор. Там было совсем
темно. Холмс еще раз взглянул на окно. Индус продолжал маршировать взад и вперед
по своей комнате. Гилкрист и Макларен не
подавали признаков существования.
— Ну, что вы думаете об этом деле,
Ватсон? — спросил Холмс, когда мы вышли на улицу. — Это маленькая задачка, нечто вроде фокуса с тремя картами, не правда ли? Перед нами трое молодых людей.
Надо угадать, кто из трех виноват в этом
деле? Надо сделать выбор. Ваше мнение?
Кто из них?
— По-моему, это грубиян с верхнего этажа. Репутация у него отвратительная. Впрочем, индус тоже внушает подозрения — очень скрытен. И почему он все
время вышагивает по комнате?
— Ну, это ничего не значит. Он просто
зубрит. Вы знаете, у многих есть эта привычка учить наизусть, шагая взад и вперед.
— Но индус держал себя с нами как-то
подозрительно.
— А как вы стали бы вести себя в таком случае? У вас завтра экзамен, вы заняты, а к вам в комнату ввалилась целая куча
посторонних, которые мешают вам работать. Нет, Ватсон, все это пустяки… Перочинные ножи, карандаши… С ними все
в порядке… Единственно кто вызывает у
меня недоумение, так это лакей Баннистер.
Да, слуга Сомса, — продолжал Холмс. —
Мне ужасно интересно узнать, какую роль
он сыграл в этой истории.
— По-видимому, это честный и добропорядочный человек.
— И мне он показался честным, но
это-то меня более всего и сбивает с толку.
С какой стати честному человеку… Погодите-ка, вот как раз напротив нас большой
писчебумажный магазин. Давайте начнем
наши поиски отсюда.
В городе было всего четыре более или
менее значительных писчебумажных магазина. В каждом из них Холмс показывал обрезки карандашей и просил дать ему
точь-в-точь такой же карандаш. Торговцы отказались, однако, удовлетворить эту

~ 769 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
просьбу. По словам всех четырех выходило, что требуемый карандаш по размерам
больше обыкновенного и что его можно
получить только по заказу. Холмс не был
огорчен этой неудачей, он только пожал
плечами.
— Нет нам счастья, Ватсон, — сказал
он. — Карандаш был кратчайшим путем к
нашей цели, но из этого ровным счетом ничего не вышло. Нить оборвана. Беды, впрочем, в этом большой нет. Я, кажется, могу
в данном случае обойтись и без карандаша.
Холмс взглянул на часы.
— Однако, дорогой мой, времени-то
уже порядочно, около девяти часов вечера, а наша хозяйка обещала нас угостить
зеленым горошком в половине восьмого.
Смот­рите, Ватсон, как бы из-за вашей манеры много курить и вечных опозданий к
столу нам не отказали бы от квартиры. Выселят ведь нас обоих. Впрочем, пусть выселяют, мы так или иначе успеем решить задачку о нервном профессоре, забывчивом
слуге и трех усердных студентах.
Весь остаток вечера Холмс не заговаривал более об этом деле. Я заметил лишь,
что после трапезы он долго сидел за столом, очевидно о чем-то раздумывая. Утром
в восемь Холмс зашел ко мне в комнату.
— Знаете, Ватсон, — сказал он, — нам
пора идти в колледж Святого Луки. Можете ли вы обойтись на сей раз без завтрака?
— Разумеется, могу.
— Отлично. А то ведь Сомс до нашего прихода будет ужасно волноваться. Он
ведь ждет наших разъяснений.
— А вы можете ему их дать?
— Кажется, могу.
— Значит, вы решили задачу?
— Да, милый Ватсон, я ее разгадал!
— Вы успели узнать что-то новое?
— Представьте, да! Я поднялся сегодня спозаранку, в шесть утра, и не зря. Я отмахал по меньшей мере пять миль, зато теперь у меня кое-что есть. Поглядите-ка!
Он разжал руку. На ладони у него лежали три кусочка черной тестообразной
глины.
— Но вчера у вас были только два таких комочка! — воскликнул я.

— А сегодня — три! Третий добыт оттуда же, откуда взялись первые два. Ну что
же, Ватсон, пойдемте! Пора избавить Сомса от его страданий и переживаний.
Когда мы вошли в кабинет профессора, он был вне себя от волнения и имел совсем жалкий вид. Да и как было не волноваться? Через несколько часов должен был
начаться экзамен… И что было делать Сомсу? Предать случившееся гласности, вызвав скандал, или же сделаться тайным сообщником виновного студента. Увидав
Холмса, он весь задрожал и, вытянув руки
вперед, бросился к нам навстречу.
— Благодарение богу за то, что вы пришли! А я здесь с ума сходил со страха, думая, что вы отчаялись и бросили это дело…
Ну что же? Что же мне делать? Можно приступать к экзамену?
— Пусть экзамен идет своим чередом, — ответил Холмс.
— А как же этот негодяй?
— Он не будет участвовать.
— Значит, вы нашли виновного?
— Думаю, что да. Как вы уж мне говорили, мистер Сомс, дело это не подлежит огласке. Стало быть, нам приходится присвоить
себе некоторые полномочия. Мы устроим
маленький военно-полевой суд. Садитесь
вот здесь, мистер Сомс, а вы, Ватсон, здесь.
Я буду председателем и займу кресло посередине. Неправда ли, так у нас будет вполне внушительный вид, который заставит
преступника затрепетать и раскаяться. А теперь, будьте любезны, позвоните слуге.
Вошел Баннистер. Взглянув на нас, он
вдруг попятился. Очевидно, наш шутливоторжественный вид его всерьез напугал.
— Будьте любезны, затворите дверь, —
произнес Холмс, — А теперь мы вас просим, Баннистер, рассказать всю правду о
вчерашнем происшествии.
Слуга переменился в лице.
— Да я и так вам все рассказал, сэр, —
сказал он.
— И вам нечего добавить?
— Нечего, сэр.
— Хорошо. В таком случае я сам вам
сообщу кое-что. Помните, вы почувствовали себя вчера дурно и сели вон на тот стул.

~ 770 ~

ТРИ СТУДЕНТА
— Помню, сэр.
— Ну, так я вам скажу,
что вы сели на этот стул для
того, чтобы спрятать одну
вещь. Если бы мистер Сомс
увидал эту вещь, он догадался бы о присутствии здесь человека, которого вы, Баннистер, скрывали.
Лицо старого слуги стало белее мела. Он напоминал
собой мертвеца.
— Что вы, что вы, сэр! Да
у меня и в мыслях ничего подобного не было! — забормотал он.
Лицо Холмса стало до
приторности любезным.
— Это всего лишь предположение, Баннистер, —
произнес он. — Откровенно
признаюсь, что доказать его я
Профессор вышел
не могу. Но есть кое-что, что
и через минуту вернулся вместе со студентом
я знаю наверняка. Как только
мистер Сомс ушел, вы встали и выпустили человека, скрывавшегося в быстрая и энергическая, а лицо симпатичэтой спальне.
ное и открытое. Он посмотрел на нас; его
Баннистер долго шевелил губами преж- глаза, большие и голубые, выражали смуде, чем ответить. Наконец он произнес:
щение. Затем его взгляд упал на Баннисте— В спальне никто не прятался, сэр.
ра, и смущение студента возросло.
— Ах! Это уже нехорошо, Баннистер!
— Затворите, пожалуйста, дверь, —
Когда вы опровергли мое предположение, сказал Холмс. — Теперь, мистер Гилкрист,
я ничего не мог вам возразить, а теперь я мы здесь одни, никто нас не может услыскажу вам прямо, что вы лжете!
шать. Предупреждаю вас: все, что будет
Лицо слуги стало угрюмым, на нем чи- здесь сказано, навсегда останется тайной.
талось мрачное упрямство.
Мы можем быть откровенны друг с дру— Я говорю правду, — сказал он твер- гом. Нам хотелось бы знать, мистер Гилдо.
крист, каким образом вы, человек честный,
— Лучше признайтесь, Баннистер!
могли решиться вчера на такой поступок?
— Я говорю правду, сэр, в спальне ниНесчастный молодой человек отшаткого не было.
нулся назад и поглядел на Баннистера.
— Ну, в таком случае мы вас не будем В этом взоре явственно читался ужас и
более допрашивать. Встаньте вот здесь, у упрек.
двери, ведущей в спальню. А вас, Сомс, я
— Нет, нет, мистер Гилкрист! Я ничего
попрошу сходить за юным Гилкристом и не говорил, ни одного слова! — воскликпривести его сюда.
нул слуга.
Профессор вышел и через минуту вер— Зато вы признались теперь! — пронулся вместе со студентом. Это был очень изнес Холмс и, снова обратившись к стукрасивый молодой человек — высокий, денту, продолжил: — Сами видите, сэр,
стройный, гибкий. Походка у него была после этих слов Баннистера ваше положе~ 771 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ние стало окончательно безнадежным. Самое лучшее будет, если вы признаетесь!
С минуту Гилкрист стоял неподвижно,
стараясь овладеть охватившим его волнением. Затем он вдруг приблизился к письменному столу, упал на колени и, закрыв
лицо руками, начал отчаянно рыдать.
— Ну, ну, успокойтесь! — ласково произнес Холмс. — Человеку свойственно
ошибаться; вас никто не решится назвать
закоренелым преступником. Мне кажется, мистер Гилкрист, вам трудно говорить
в настоящую минуту. Позвольте, я сам расскажу мистеру Сомсу, как все произошло.
Если я в чем-нибудь ошибусь, вы меня поправите. Вам конечно ведь все равно. Не
трудитесь отвечать, молчание есть знак согласия. Итак, слушайте, надеюсь, мистер
Гилкрист, что я не наведу на вас напраслину.

Вы мне сказали, мистер Сомс, что никто не мог знать о том, что корректура экзаменационного теста находится в вашем
кабинете. Знал об этом только наборщик,
но винить его было нелепо. С какой стати ему забираться в ваш кабинет? Он мог
бы скопировать текст у себя в типографии.
Что касается индуса, то его я тоже не подозревал. Когда он зашел к вам, листы корректуры лежали свернутыми в трубку, и он
не мог догадаться, что это экзаменационный тест. С другой стороны, я не мог приписать дело только случаю. Человек случайно вошел в комнату, хозяин которой случайно отсутствовал, а на письменном столе
опять-таки случайно лежала корректура…
Такое совпадение невозможно, и я его отвергнул. Для меня было ясно, что человеку,
проникшему в ваш кабинет, было известно о том, что корректура экзаменационного теста лежит
на вашем письменном столе.
Оставалось выяснить, каким
образом он это узнал?
Вы помните, мистер
Сомс, как я подошел со двора
к окну вашей комнаты и стал
его осматривать. Вы предположили, будто я думаю, что
кто-то смог проникнуть в
ваш кабинет чрез окно. При
свете дня, перед глазами людей, обитающих в противоположном корпусе! Ваше
предположение, Сомс, меня
рассмешило. Оно было, вы
простите меня, совершенно
нелепо. Я предположил, что
кто-то, проходя мимо, заглянул в окно и увидел на столе
корректуру. Вот для этогото я и измерял расстояние от
окна от земли. Мне хотелось
определить рост этого человека. Во мне, мистер Сомс,
шесть футов, и окно для меня
все-таки оказалось расположенным слишком высоко. Человек ниже меня ро— Ну, ну, успокойтесь! — ласково произнес Холмс.
стом просто не мог заглянуть
~ 772 ~

ТРИ СТУДЕНТА
в вашу комнату. Таков был мой первый вывод. Я подумал, что один из ваших студентов должен оказаться человеком очень рос­
лым и что именно за ним и надо всего старательнее следить.
Затем я исследовал интерьер комнат.
Результаты своих наблюдений над столиком сбоку, стоящим у окна, я сообщил вам
вчера. Что же касается большого стола, то
его осмотр не дал мне ничего существенного. Затем вы стали мне описывать студентов. О мистере Гилкристе вы мне сообщили, что он занимается атлетикой и особенно усердно упражняется в прыжках. После
этих ваших слов мне все стало ясно, мне
оставалось подкрепить мои догадки некоторыми вещественными уликами, что я и
сделал. Вы хотите знать, как все это случилось? А вот как.
Мистер Гилкрист провел вчера свое
послеполуденное время на спортплощадке, упражняясь в прыжках. Он шел по двору колледжа, неся свои бутсы в руках. Вам
известно, конечно, что башмаки для прыганья снабжены острыми длинными шипами. Проходя мимо вашего окна, он увидал благодаря своему росту, что на письменном столе лежит корректура. Он сразу
же догадался, что это за корректура. Беды
бы не случилось, если бы этот юноша, войдя в дом и проходя мимо вашей двери, не
увидел бы ключ в замке. Тогда ему пришла в голову внезапная мысль войти в кабинет и удостовериться в правильности
своего предположения: действительно ли
это корректура экзаменационного текста?
Опасности этот шаг не представлял, ведь
если бы он случайно столкнулся в комнате
с вами, то сказал бы вам, что пришел о чемнибудь посоветоваться.
Юноша вошел в комнату, посмотрел
корректуру и поддался соблазну. Бутсы он
положил на письменный стол. А что вы,
сэр, положили на стул около окна?
— Перчатки!— ответил Гилкрист.
Холмс торжествующе взглянул на Баннистера и продолжил:
— Итак, он положил перчатки на стул
и стал переписывать корректуру, один
лист за другим. Молодой человек знал, что

профессор будет возвращаться через главные ворота и что он увидит его возвращение. Однако вышло иначе. Мистер Сомс
вернулся через боковые ворота. Он услышал его шаги у самой двери. Путь к отступ­
лению был отрезан. Забыв о перчатках на
стуле, мистер Гилкрист поспешно схватил бутсы с письменного стола и спрятался в спальне. Взгляните на эту царапину на
столе. С этой стороны царапина чуть заметна, а по направлению к двери, ведущей
в спальню, она углубляется. Это одно указывает, что башмаки кто-то стащил со стола именно в этом направлении и что этот
кто-то спрятался там, в спальне. Земля, налипшая на шип башмака, осыпалась и осталась на столе. То же самое повторилось и на
полу в спальне. Ну, так вот… Могу прибавить, что сегодня утром я посетил спортивную арену и видел там эту липучую черную
глину. Она покрывает всю арену. Образчик я взял с собой — вот он. Я захватил с
собой и опилки. Ими арена усыпана, чтобы атлеты не поскальзывались. Следы этих
опилок мы нашли вчера в комочках черной глины. Правильно я все излагаю, мистер Гилкрист?
— Да, сэр, совершенно, правильно, —
ответил студент.
— Боже мой, неужели вы ничего больше не скажете, Гилкрист? — воскликнул
Сомс.
Студент выпрямился:
— Нет, сэр, скажу. Я хотел это сказать,
когда входил в комнату, но у меня голова пошла кругом, я обезумел от стыда, узнав, что мой поступок открылся. Вот, мистер Сомс, письмо, которое я написал вам
сегодня рано утром после бессонной ночи.
Заметьте, я писал это письмо, еще не зная,
что мой проступок известен. В этом письме вы в том числе прочтете следующее:
«Я решил не сдавать экзамен. Мне предложили место в полиции Родезии, и я безотлагательно уезжаю в Южную Африку».
— Мне очень приятно узнать, что вы
не хотели воспользоваться преимуществом перед своими товарищами, но что же
вас заставило переменить свои намерения? — спросил Сомс.

~ 773 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
молодого джентльмена. После того, как старик разорился, я поступил служить сюда,
но своего старого хозяина никогда не забывал и служил его сыну верой и правдой. Вчера, сэр, когда эта тревога-то поднялась, я вхожу
сюда и вижу на стуле перчатки мистера Гилкриста. Я сразу понял, в чем дело, и думаю:
«Ну, будет беда, если мистер
Сомс эти перчатки увидит!»
И вот, сэр, я шлепнулся на
этот стул и сидел на нем до
тех пор, пока мистер Сомс
не ушел к вам. А как он ушел,
выходит из спальни мой бедный молодой хозяин — я
ведь его еще маленького на
руках нянчил — и рассказывает мне все, как было. Ну и
что же, сэр, вполне понятно,
— Вот, мистер Сомс, письмо,
что я захотел его спасти от
которое я написал вам сегодня рано утром.
беды! А кроме того, я сказал,
Гилкрист указал на Баннистера.
что он поступает неправиль— Вот этот человек напомнил мне о но, что его покойный отец так бы не поступорядочности, — сказал он.
пил и что ему обманывать мистера Сомса
— Подойдите-ка, Баннистер, — ска- не следует. Вот и все, сэр. Неужто я постузал Холмс. — Из сказанного следует, что, пил плохо?
оставшись здесь один, вы выпустили моХолмс вскочил с кресла и весело отвелодого человека в коридор, а затем вышли тил:
сами и заперли дверь. Невероятно, чтобы
— Нет, Баннистер, вы поступили совмолодой человек мог уйти через окно. Рас- сем неплохо. Ну, вот видите, Сомс, мы разскажите-ка нам обо всем этом и объясните, решили вашу маленькую задачку, а теперь
чем вы руководились в своих поступках?
нам пора домой. Нас ждет завтрак. Пой— Все очень просто, сэр, — ответил демте, Ватсон! До свидания, мистер Гилстарик, — но только вы, несмотря на свою крист, я уверен, что в Родезии вас ожидает
догадливость, узнать этого никак не могли. светлое будущее. Вы сделали ошибку, сами
Было время, сэр, когда я служил дворец- исправили ее, и дай вам бог всего хорошеким у сэра Джейба Гилкриста, отца этого го. Счастливого пути!

~ 774 ~

ПЕНСНЕ В ЗОЛОТОЙ ОПРАВЕ

В

1894 году Шерлок Холмс работал с
особенным усердием. Все его подвиги я, по обыкновению, записывал, на полках моей библиотеки стоят три объемистые тет­ради, посвященные деятельности
Холмса в этом году. Выбрать из такого богатого материала наиболее интересные случаи, которые в то же время демонстрировали своеобразные таланты моего друга,
было непросто. Перелистывая свои записки, я вспоминаю ужасное дело о красной
пиявке. Вот расследование тайны страшной смерти банкира Кросби. Кроме этого
к тому же периоду времени относится расследование нашумевшей трагедии в Эдлтоне и необычная находка при раскопках
кургана. Дело о наследстве Смита и Мортимера относится к тому же году. Одновременно с этим Холмс выследил и арестовал
Юрэ — французского убийцу с Бульваров.
За это дело Холмс получил лично написанное благодарственное письмо от президента Французской Республики и орден Почетного легиона. Оставим, однако, в стороне эти любопытные истории, они не
так интересны, как случай в Йоксли-Олдплейс, когда Холмс не только с необычайным мастерством расследовал все обстоятельства смерти молодого Виллоби Смита,
представив мотивы этого преступления в
самом необычном свете.
Дело было в конце ноября. Была бурная, дождливая ночь. Холмс и я молча сидели в нашей квартирке на Бейкер-стрит.
По окнам хлестал дождь, а ветер порой издавал воющие звуки. Я был погружен в последнее исследование по хирургии, Холмс
исследовал с помощью лупы остатки текста
старинной рукописи. Мы находились поч­
ти в центре огромного города и на многие
мили вокруг были окружены результатами
человеческой деятельности, и в то же время мы были пленниками стихии, для которой весь Лондон представлялся не более чем лужайкой с кротовинами. Я встал и
подошел к окну. В лужах на мостовой отражался свет уличных фонарей. Я видел, как

какой-то кэб выехал с Оксфорд-стрит и его
колеса покатили по лужам.
— Да, Ватсон, — произнес наконец
Холмс, откидываясь на спинку кресла, —
хорошо, что нам не надо выходить на улицу
в такую погоду. — На сегодня хватит! От
этой работы ломит глаза. Насколько я понял, это всего лишь учетные записи аббатства второй половины пятнадцатого века.
Погодите-ка. Вы слышите?
Среди завывания ветра мы ясно расслышали, как к дверям нашего дома подъехал и остановился кэб. По-видимому, это
был экипаж, который я видел из окна. Из
кэба вышел человек.
— Интересно, что ему нужно? — спросил я.
— Что ему нужно? По всей вероятности, нам, мой бедный Ватсон, скорее всего
придется надевать пальто, шарф, калоши и
все прочее, что полагается носить в такую
погоду. Погодите-ка, кажется, кэб уезжает!
Есть еще маленькая надежда на то, что нас
с вами оставят в покое. Если бы этот господин хотел, чтобы мы поехали с ним, он не
отпустил бы кэб. Придется нам самим спуститься вниз и открыть дверь. Прислуга
уже спит.
При свете лампы, висевшей у нас в передней, я без труда узнал нашего ночного
посетителя. Это был Стэнли Хопкинс, молодой полицейский инспектор, на которого Холмс возлагал большие надежды.
— Он дома? — спросил взволнованно
Хопкинс.
— Дома, дома, дорогой сэр! — раздался сверху голос Холмса. — Надеюсь, что вы
не потащите нас куда-нибудь в столь бурную ночь.
Хопкинс поднялся по лестнице. Его
непромокаемый плащ блестел, до такой
степени он был мокрым. Я стал помогать
Хопкинсу разоблачиться, а Холмс тем временем подкинул в камин пару поленьев.
— Садитесь, Хопкинс, и грейтесь! —
произнес он. — А доктор тем временем
пропишет вам лекарство, ингредиентами

~ 775 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Это был Стэнли Хопкинс,
молодой полицейский инспектор

которого являются лимон, горячая вода и
еще кое-что, весьма полезное в такую погоду. Вот вам сигара, Хопкинс; у вас, по-видимому, важное дело. Без дела никто в такую погоду по Лондону не ездит.
— Вы правы, мистер Холмс, у меня сегодня было много хлопот. Вы читали в нынешних газетах об Йокслейском деле?
— Газет я сегодня не читал, а последние новости, которые я сегодня изучал, датированы пятнадцатым веком.
— Ну, вы ничего не потеряли. В газетах были напечатаны лишь маленькие заметки об этом деле, и в них ничего, кроме
вранья, не было. Сегодня я не сидел сложа руки. Эта история случилась в Кенте, в
семи милях от Чатама и в трех от ближайшей станции железной дороги. Меня выз-

вали телеграммой в три часа пятнадцать минут в Йоксли-Олдплейс. Я прибыл в пять, провел
расследование, вернулся с последним поездом в Лондон и со станции Чаринг-Кросс двинул прямо к
вам.
— Из этого я заключаю, что
вам не все ясно в этом деле?
— Совершенно верно, мистер
Холмс, в этом деле я ровным счетом ничего не понимаю. Такого запутанного случая у меня никогда
еще не было, хотя вначале оно мне
показалось до идиотизма простым.
Главное в том, что отсутствует мотив преступления. Это-то меня и
мучает — не могу я отыскать мотив. Убит человек — факт налицо,
но зачем его убили? Это понять невозможно. Ну зачем понадобилось
его убивать?!
Холмс закурил сигару и откинулся в кресле.
— Я вас слушаю, — сказал он.
— Все факты у меня собраны, — продолжал Стэнли Хопкинс, — но что они означают, этого
я совершенно не понимаю. История этого дела такова. Несколько лет тому назад загородный дом
Йоксли-Олд-плейс, был нанят немолодым господином, назвавшимся профессором Коремом. Профессор — человек очень больной. Бóльшую часть дня он
проводит в кровати, а ходит, всегда опираясь на палку. Из дома он не выходит, лишь
иногда садовник вывозит его на двор в кресле-каталке. Соседи, посещавшие профессора, отзываются о нем очень хорошо и говорят, что он человек очень умный. У профессора есть немолодая экономка, миссис
Маркер, и прислуга — Сьюзен Тарлтон.
Обе служат у него давно, с тех пор, как он
поселился в Йоксли-Олд-плейс. Эти женщины имеют безупречную репутацию.
Профессор занимается каким-то ученым исследованием, и год тому назад ему
пришлось нанять нового секретаря. Первые два у него надолго не задержались, зато

~ 776 ~

ПЕНСНЕ В ЗОЛОТОЙ ОПРАВЕ
третий, мистер Виллоби Смит, пришелся
к месту. Это очень молодой человек, только что окончивший университет. Профессор был им очень доволен. По утрам он писал под диктовку профессора, а вечером
делал выписки из разных сочинений и занимался прочей подготовительной работой. Виллоби Смит учился сперва в Эпингеме, а затем в Кембридже. И тут и там он
пользовался хорошей репутацией. Я видел
отзывы о нем, из которых следует, что он
был известен как прилежный, спокойный
и трудолюбивый молодой человек, начисто
лишенный каких бы то ни было пороков и
слабостей. И вот этот-то молодой человек
был найден сегодня утром мертвым в кабинете профессора, причем все указывает на
то, что произошло убийство…
Так рассказывал Хопкинс, а ветер гудел, и дождь между тем продолжал хлестать в окна. Мы с Холмсом придвинулись
поближе к камину, внимательно слушая
рассказ молодого инспектора. Хопкинс
между тем неторопливо и последовательно продолжал знакомить нас с обстоятельствами дела.
— Обыщите всю Англию, и вы не найдете ни одной усадьбы, которая жила бы
более замкнуто и изолированно, чем Йоксли-Олд-плейс. Иногда обитатели этого
дома целыми неделями не выходили за садовую калитку. Профессор был погружен в
свою работу, и внешний мир для него как
бы не существовал. Молодой Смит тоже
не заводил знакомств с соседями и жил так
же замкнуто, как и его патрон. Женщины
также никогда не отлучались из дома. Садовник Мортимер — старый солдат на
пенсии, ветеран Крымской войны, человек с безупречной репутацией. Он живет не в доме, а в небольшом коттедже из
трех комнат, находящемся в дальнем конце сада. Вот и все обитатели Йоксли-Олдплейс. Калитка сада находится в нескольких сотнях ярдов от дороги, соединяющей
Лондон с Чатамом. Запирается она на задвижку, и посторонний может легко проникнуть в сад.
Наиболее важные показания об этом
деле дала Сьюзен Тарлтон. По сути, она яв-

ляется единственным человеком, который
может сказать нечто определенное об этой
истории. Утром, между одиннадцатью и
двенадцатью часами профессор Корем находился еще в постели; в плохую погоду он
вообще не вставал раньше полудня. Сьюзен в это время вешала шторы в одной из
спален верхнего этажа. Экономка была также чем-то занята в задней части дома. Виллоби Смит работал у себя в спальне наверху. Сьюзен, однако, слышала, как он вышел
из спальни и прошел по коридору в кабинет, приходившийся как раз под той комнатой, в которой она вешала шторы. Самого Смита Сьюзен не видела, она узнала его
по быстрой и решительной походке.
Сьюзен не слышала, как затворилась
дверь кабинета, но примерно через минуту раздался ужасный крик. Это был дикий, хриплый вопль. Сьюзен не могла разобрать, кто кричит — мужчина или женщина. Затем послышался тяжелый удар от
упавшего тела. Он был таким сильным, что
старый дом содрогнулся. Потом все смолк­
ло. Прислуга сперва окаменела от страха,
а затем опомнилась и бросилась вниз по
лестнице. Дверь кабинета была закрыта.
Сьюзен отворила ее. На полу лежал Виллоби Смит. Сперва Сьюзен подумала, что молодой человек просто упал. Она стала его
поднимать, но увидела, что у него из шеи
течет кровь. На шее виднелась маленькая,
но глубокая рана, нанесенная ножом, который пробил сонную артерию. Орудие преступления валялось тут же, на полу. Это
был маленький старинный ножик с ручкой
из слоновой кости. Этот ножик всегда лежал на письменном столе профессора.
Сперва Сьюзен решила, что Виллоби Смит уже умер, но, когда она плеснула ему в лицо холодной водой из графина,
он открыл на минуту глаза. «Профессор,
это была она!» — прошептал он. Девушка
клянется, что умирающий произнес именно эти слова. Он еще пытался сказать чтото и поднял правую руку, но силы его бы­
стро оставили. По его телу прошла судорога, и он умер.
Между тем в комнату вбежала экономка, но она прибыла слишком поздно и слов

~ 777 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
умирающего не слышала. Оставив Сьюзен
около него, она поспешила в спальню профессора. Он сидел на постели и был страшно
взволнован. Он слышал крик и понял, что
произошло что-то ужасное. Миссис Маркер
готова поклясться, что профессор был в этот момент только в
нижнем белье. Сам одеться он
не мог, а одевавшему его Мортимеру было приказано прийти к двенадцати часам. Профессор заявил, что слышал где-то в
доме приглушенный крик и что
более он ничего не знает. Он не
может понять, что значили слова умирающего: «Профессор,
это была она». Вероятно, молодой человек произнес эти слова
в бреду.
По словам профессора, у
Виллоби Смита не было врагов, и причина преступления для него остается совершенно непонятной. Прежде всего профессор послал садовника Мортимера в отделение местной полиции. Прошло немного времени, и главный констебль дал мне
знать по телефону о происшедшем. До моего прихода никто ни к чему не прикасался. Все осталось, как было в момент преступления, констебль также строго запретил ходить по саду и по двору. Таким образом, мне представился блестящий случай
применить ваши методы на практике, мистер Холмс; все, что нужно, было налицо.
— Все, кроме самого мистера Шерлока
Холмса, — ответил, саркастически улыбаясь, Холмс. — Ну, ну, рассказывайте дальше. Что вам удалось выяснить?
— Прежде всего, я должен попросить
вас, мистер Холмс, взглянуть на этот план
дома. Он неточный и неполный, но все-таки дает представление о месте драмы —
где находится кабинет профессора и прочие комнаты. К тому же вам будет легче следить за дальнейшим рассказом о моих действиях.
Инспектор развернул лист бумаги, на
котором был набросан воспроизведенный
мною здесь план. Холмс разложил у себя на
коленях эту бумагу и стал внимательно ее

рассматривать. Я подошел поближе и тоже
заглянул в нее.
— План этот, конечно, неточен. В нем
указаны только наиболее важные пункты.
Остальное вы сможете позже увидеть сами.

Прежде всего надо выяснить, как убийца
вошел в дом. По моему мнению, он вошел
в дом через заднюю дверь, которая выходит в сад. Этим путем легче всего проникнуть в кабинет. Любой другой путь сложнее. Убежать убийца мог опять-таки только
этой дорогой, поскольку другие два выхода
были для него отрезаны. По одному из них
бежала в кабинет Сьюзен, а другой выход
ведет прямо наверх, в спальню профессора. Поэтому я сосредоточил все свое внимание на садовой дорожке, которая была
влажной от дождя и должна была хорошо
сохранить следы.
Исследование это показало, что мне
приходится иметь дело с осторожным и
опытным преступником. Никаких следов на дорожке я не нашел! Однако было
заметно, что кто-то прошел по траве около дорожки. Преступник поступил таким
образом умышленно, чтобы не оставить
никаких следов на земле. Каких-нибудь
определенных отпечатков я так и не обнаружил. Было видно только, что трава примята. Я не сомневался, что это следы убийцы; ведь ни садовник, ни прислуга утром
по саду не ходили, а дождь начался с ночи.
— Одну минуту, — прервал его
Холмс, — а куда ведет садовая дорожка?
— На дорогу.

~ 778 ~

ПЕНСНЕ В ЗОЛОТОЙ ОПРАВЕ
— До нее далеко?
ло бюро, с левой стороны. Рана находит— Около ста ярдов.
ся на правой стороне шеи и была нанесена
— Значит, вы могли найти следы меж- сзади. Совершенно немыслимо предполоду калиткой и дорогой?
жить, что Смит нанес себе эту рану сам.
— Этот участок, к сожалению, вымо— Может быть, он упал на нож? — защен кирпичом.
метил Холмс.
— А на дороге?
— Совершенно верно. И мне эта
— Сплошная грязь, месиво.
мысль приходила в голову. Но нож мы на— Это плохо. Ну, а эти следы по траве? шли в нескольких футах от трупа, и, стало
В каком направлении они шли — к дому быть, это предположение ошибочно. Кроили от него?
ме того, надо считаться и со словами, ко— Определить это невозможно, отпе- торые молодой человек произнес, умирая.
чатки весьма неопределенны.
Наконец, в зажатой правой руке убитого
— Нога большая или маленькая?
была найдена весьма важная вещественная
— Тоже нельзя определить.
улика.
Холмс в сердцах хмыкнул.
Стэнли Хопкинс вынул из кармана не— Дождь все еще льет, — заметил большой бумажный пакетик. Открыв его,
он, — теперь там сам черт в следах не раз- он достал пенсне в золотой оправе. Черберется. Ну, что ж, делать нечего. Рассказы- ный шелковый шнурок был оборван в двух
вайте, Хопкинс, что вы сделали, когда об- местах.
наружили что ничего не обнаружили?
— У Смита было прекрасное зре— О, нет, мистер Холмс, я обнаружил ние, — сказал Хопкинс. — Нет сомнений:
очень многое! Я узнал, что
кто-то проник в дом извне,
причем этот кто-то принял
меры предосторожности. Затем я исследовал коридор.
Он покрыт кокосовой циновкой и следов на ней нет.
Таким образом я добрался до
кабинета. Мебели там немного; главное украшение комнаты составляет большой
письменный стол с секретером. Боковые ящички секретера были открыты, а ящик
посередине заперт на ключ.
Я спрашивал потом прислугу: ящички эти никогда не закрывались, в них нет ничего ценного. А вот важные бумаги хранились именно в запертом среднем ящике. Я не
заметил, чтобы его пытались
взломать, да и профессор говорит, что все там осталось
в целости. Ясно, что о грабеже тут речи не идет. Затем я осмотрел труп молодо— Тело лежало около бюро, с левой стороны.
го Смита. Тело лежало око~ 779 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
течение последних нескольких месяцев эта
дама была по крайней мере два раза в одном и том же магазине оптики. Поскольку стекла в пенсне очень сильные, а оптических магазинов мало, то выследить эту
женщину не представляет особенного труда».
Холмс улыбался, глядя на наши удивленные лица.
— Это — дедукция, и притом очень
простая, — сказал он наконец. — Вообще же говоря, трудно придумать предмет,
более удобный для умозаключений, чем
очки. А это пенсне презамечательное и
дает нам большой материал для выводов.
То, что это пенсне принадлежит женщине, я вижу из того, что оно очень изящно,
и, кроме того, я принимаю во внимание
и фразу умирающего Смита. Преступницу я называю хорошо воспитанной и одетой как подобает женщиной, поскольку
золотая оправа очень дорогая и изящная.
Дама, имеющая такое пенсне, не
может одеваться плохо. Обратите теперь внимание на дужку этого пенсне. Она слишком широка
для моего носа, а это доказывает, что нос этой женщины очень
широк в основании. Носы этого
рода всегда бывают короткими
и мясистыми. Впрочем, тут возможны исключения, поэтому я
на этом пункте особенно настаивать не буду. Идем далее. У меня
лицо довольно узкое, но когда я
надеваю пенсне, то замечаю, что
мои глаза расставлены шире стекол. Что отсюда следует? То, что
глаза этой женщины поставлены очень близко. Заметьте, Ватсон, что стекла вогнуты, причем
довольно сильно, а это указывает
на сильную близорукость. Близорукие же люди всегда морщатся, прищуриваются и горбятся, а
плечи у них почти непременно
сутулы.
— Я согласен с вашими выводами, — сказал я, — но я не
Он надел его себе на нос и попробовал читать
понимаю, каким образом вы до-

он сорвал это пенсне с лица своего убийцы.
Холмс взял пенсне и начал с величайшим интересом и вниманием его разглядывать. Он надел его себе на нос и попробовал читать, затем он подошел к окну и начал глядеть через пенсне на улицу, затем он
разглядывал пенсне при ярком свете лампы. Наконец, усмехнувшись, он присел к
столу и написал на листе бумаги несколько
строк. Лист он подал Хопкинсу.
— Вот лучшее, что я могу для вас сделать, — сказал он, — это вам может пригодиться.
Удивленный инспектор прочитал записку вслух:
— «Разыскивается женщина с хорошими манерами и прилично одетая. У нее
мясистый толстый нос и близко сидящие
глаза. Когда глядит, она прищуривается и
морщит лоб; ее плечи несколько сутуловаты. Есть основание предполагать, что в

~ 780 ~

ПЕНСНЕ В ЗОЛОТОЙ ОПРАВЕ
шли до заключения, что эта женщина была
два раза в одном и том же оптическом магазине.
Холмс взял в руки пенсне.
— Обратите внимание, — сказал
он, — зажимы этого пенсне покрыты тонкими кусочками пробки, а делается это для
того, чтобы смягчить давление металла на
нос. Один из этих кусочков потерял цвет
и изношен, а другой почти совсем новый.
Очевидно, этот пробковый зажим был поставлен совсем недавно; что касается другого зажима, то степень его изношенности
показывает, что он поставлен не более нескольких месяцев тому назад. Зажимы имеют одну и ту же форму, из чего видно, что
эта дама ремонтировала свое пенсне оба
раза в одном и том же магазине.
— Право, это удивительно! — воскликнул восхищенный Хопкинс. — По­
думать только! Все эти улики были у меня
в руках, а я и понятия о них не имел. Впрочем, я собирался объехать все оптические
магазины Лондона.
— Да, это нужно сделать… Что вы еще
можете мне рассказать об этом деле?
— Больше ничего, мистер Холмс. Я думаю, что теперь вы знаете об этом деле
столько же, сколько и я, пожалуй, даже
больше. Мы узнавали, не видел ли кто-нибудь посторонних людей на дороге или
около вокзала. Результат отрицательный.
И что меня всего более сбивает с толку, так
это отсутствие мотива преступления. Ну,
как объяснить это убийство, скажите, пожалуйста?
— В этом я вам сегодня помочь не смогу; но вы, как кажется, хотели, чтобы мы
поехали завтра с вами?
— Да, мистер Холмс, если вас не затруднит, очень вас прошу об этом. Поезд
из Чаринг-Кросс в Чатам отходит в шесть
часов утра. В Йоксли-Олд-плейс мы прибудем между восемью и девятью часами.
— Прекрасно, мы этим поездом и поедем. В этом деле есть особенности, которые делают его очень интересным, и я
с удовольствием им займусь. Однако уже
около часа ночи; нам надо все-таки немного поспать. Устраивайтесь на этом диване

напротив камина. Завтра перед отъездом,
Хопкинс, я сварю вам кофе на спиртовке.
К утру дождь перестал, но утро выдалось холодным. Тусклое зимнее солнце
медленно поднималось над болотистыми
берегами Темзы, которая угрюмо извивалась, стремясь к морю. Когда я смотрю на
Темзу, мне всегда вспоминается, как мы
на заре нашей деятельности преследовали
жителя Андаманских островов.
После долгого и утомительного путешествия мы сошли наконец на маленькой железнодорожной станции в нескольких милях от Чатама. Пока запрягали лошадь, мы спешно позавтракали в местной
гостинице и, приехав в Йоксли-Олд-плейс,
смогли, таким образом, сразу приступить к
делу.
У садовой калитки нас встретил констебль.
— Какие новости, Уилсон?
— Никаких, сэр.
— Никаких приезжих в округе?
— Никого, сэр. На станции уверяют,
что вчера с поезда никто здесь не сходил и
никто не уезжал отсюда.
— В трактирах и гостиницах справлялись?
— Справлялись, сэр, но и там не видели посторонних.
— Возможно, убийца мог прийти сюда
из Чатама, это ведь недалеко, да и остановился он, наверное, там же. Вот эта садовая
дорожка, о которой я нам говорил, мистер
Холмс. Я вам ручаюсь, что вчера на ней не
было никаких следов.
— А с какой стороны были следы на
траве?
— Вот на этой стороне, сэр. Видите
эту узкую полоску травы между тропинкой
и клумбой? Теперь я не вижу здесь никаких
следов, но вчера они различались вполне
явственно.
Холмс наклонился над травой.
— Да, здесь кто-то прошел, произнес
он. — Очевидно, эта дама должна была
идти очень осторожно. Она рисковала
каж­дое мгновение оступиться и оставить
след или на дорожке, или на клумбе, где
земля еще мягче.

~ 781 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Да, по всем признакам эта дама с
большим самообладанием!
Я заметил, что лицо Холмса стало со­
средоточенным.
— А вернулась она, по вашему мнению, тем же путем?
— Да, другой дорогой она не могла
пройти.
— По этой узенькой полоске травы?
— Конечно, мистер Холмс.
— В таком случае она совершила весьма трудный трюк, очень трудный! Что ж,
дорожку мы оглядели. Пойдем далее. Эта
дверь, выходящая в сад, оставалась открытой? Значит, преступник проник в дом без
труда. Убийство было непредумышленное. Если бы она замышляла это преступление, то запаслась бы оружием, а его у нее
не было. Она схватила первый предмет,
попавшийся ей под руку, а именно нож с
письменного стола. Она прошла по этому
коридору, не оставив на циновке никаких
следов. Затем она очутилась в кабинете.
Сколько времени она там пробыла? Определить это мы не можем.
— Она пробыла там не более нескольких минут, сэр. Я позабыл вам сказать, что
миссис Маркер, экономка, входила в кабинет за четверть часа до преступления. И в
кабинете никого не было. По крайне мере,
так она утверждает.
— Прекрасно, значит, не более пятнадцати минут. Итак, наша дама вошла в кабинет и стала там что-то делать… Но что? Она
подошла к письменному столу. Зачем? Совсем не для того, чтобы рыться в ящичках.
Если бы там хранилось что-либо ценное,
они были бы заперты. Ей нужно было нечто,
запертое в среднем ящике. Ну да, я вижу царапину. Зажгите-ка спичку, Ватсон. Отчего
вы мне не сообщили об этом, Хопкинс?
Царапина, о которой говорил Холмс,
находилась на медной накладке замка,
справа от замочной скважины. Ее длина
составляла примерно четыре дюйма.
— Я видел эту царапину, мистер
Холмс, но рядом с замочными скважинами
они всегда есть.
— Но эта царапина свежая, она сделана недавно. Смотрите, как она блестит.

Если бы эта царапина была сделана давно, медь успела бы потускнеть. Взгляните на нее через мое увеличительное стекло. И потом, заметьте, — по обеим сторонам бороздки похожее на свежевспаханную землю вещество. Это — лак. А где миссис Маркер?
Пожилая женщина с печальным усталым лицом вошла в комнату.
— Вчера утром вы вытирали пыль с
этого бюро?
— Да, сэр.
— А эту царапину вы видели?
— Нет, сэр, не видела.
— Конечно, не видели. Если бы царапина здесь уже была, вы бы смахнули с нее
эти крохотные кусочки лака. Где ключ от
этого бюро?
— Он у господина профессора. Он носит его на цепочке от часов.
— Это обычный ключ?
— Нет, сэр, фигурный, системы Чобба.
— Очень хорошо, вы можете идти,
миссис Маркер. Дело проясняется, мы двигаемся понемногу вперед. Итак, наша дама
вошла в комнату, подошла к бюро, открыла его или старается открыть. В это время
в комнату входит молодой Виллоби Смит.
Женщина вынимает ключ настолько торопливо, что оставляет царапину на замке.
Молодой человек хочет задержать ее, а она,
желая освободиться, хватает попавшийся
ей под руку нож и ударяет его в шею. Удар
оказывается роковым. Он падает, а она
убегает, унося с собой то, зачем приходила, или, возможно, с пустыми руками. Служанка Сьюзен здесь? Скажите нам, Сьюзен, мог ли кто-нибудь уйти через эту дверь
прежде, чем вы вбежали в кабинет?
— Нет, сэр, это невозможно. Я бы с
лестницы увидала того, кто уходил в эту
дверь. И потом эта дверь скрипит, ее отворяют редко. Я бы услышала.
— Значит, эту дверь мы в расчет принимать не будем, — сказал Холмс. — Наша
леди, очевидно, ушла той же дорогой, которой пришла. А вот этот коридор, если
не ошибаюсь, ведет в спальню профессора. Наружу этим коридором выйти нельзя?
— Нельзя, сэр.

~ 782 ~

ПЕНСНЕ В ЗОЛОТОЙ ОПРАВЕ
— Прекрасно, давайте
пройдем по этому коридору
и познакомимся с профессором… Смотрите, Хопкинс,
это очень важно. В коридоре
профессора такая же кокосовая циновка!
— Ну, и что же из этого,
сэр?
— Как? Вы не видите, какое это имеет отношение к
делу? Впрочем, не настаиваю
на этом обстоятельстве. Может быть, я и ошибаюсь… Однако это мне кажется интересным. Войдите, Хопкинс,
со мною и познакомьте меня
с профессором.
Пройдя по коридору, который был приблизительно равен по длине коридору, ведущему в сад, мы очутились у небольшой лесенки, наверху которой находилась дверь. Постучав в нее,
Хопкинс ввел нас в спальню
— Вчера утром вы вытирали пыль с этого бюро?
профессора. Это была очень
большая комната. Ее стены
были уставлены до самого потолка кни- акцентом. — Прошу вас, возьмите папигами. Тома, которым не нашлось места на росу. И вы, сэр, возьмите, и вы… Я настополках, лежали кучами в углах комнаты ятельно вам их рекомендую. Эти папиросы
или же возвышались правильно сложен- особенные, я их выписываю из Александными стопками. Посреди комнаты стоя- рии, от Ионадеса. Он присылает мне их по
ла кровать. Хозяин дома сидел на ней, при- тысяче штук. Со стыдом признаюсь, что я
слонившись спиной к подушкам. Я редко выкуриваю эту тысячу за две недели, и мне
видал такие необычные лица. Из глубоких приходится заказывать новую партию. Это
орбит, скрытых густыми, нависшими бро- нехорошо, сэр, но что же делать, надо же
вями, на нас глядели пронзительные чер- и нам, старикам, чем-нибудь развлекаться.
ные глаза. Само лицо было худым, с орли- Табак и наука — вот и все, что мне осталось
ным носом. Волосы и борода у профессо- в жизни.
ра были белыми как снег, а борода вокруг
Холмс закурил папиросу и начал быстрта была покрыта желтыми пятнами. Сре- ро осматриваться.
ди массы белых волос торчала дымившая— Впрочем, я ошибся, теперь у меня
ся папироса. Вся комната была пропитана остался только табак, — продолжал прозапахом табака. Старик протянул Холмсу фессор. — Увы, каким ужасным образом
руку, и я заметил на ней те же желтые пятна была прервана моя научная работа! Кто
от никотина, что и на бороде.
мог предвидеть эту страшную катастрофу?
— Вы курите, мистер Холмс? — заго- Такой милый и порядочный молодой чеворил профессор на прекрасном англий- ловек! Я его учил в течение нескольких меском языке с едва заметным иностранным сяцев, и из него вышел бесценный помощ~ 783 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ник. Что вы думаете об этом деле, мистер
Холмс?
— Я еще не разобрался в этом деле.
— Я буду очень вами признателен, если
вы прольете свет на эту темную и загадочную историю. Ведь я инвалид. Остаться без
помощника для меня равносильно смерти. Можете себе представить, для меня это
был такой удар, что я даже потерял способность ясно мыслить. Вы — другое дело.
Вы человек действия, человек дела. Разбираться в делах подобного рода вы привык­
ли. Вас не провести, и я ужасно рад, что вы
примите участие в расследовании.
Пока профессор говорил, Холмс вышагивал взад и вперед по спальне. При
этом я заметил, что он курил одну папиросу за другой с невероятной быстротой.
Было очевидно, что он сошелся во вкусах с
профессором — александрийские папиросы ему очень понравились.
— Да, сэр, это ужасный удар! — снова заговорил старик. — Вы видите эту груду бумаг на том маленьком столике? Это
мое главное сочинение. Я анализирую документы, найденные в древних коптских
монастырях Сирии и Египта. Работа эта
очень серьезная. Она изменит, радикально
изменит взгляды человечества на религию,
но успею ли я ее закончить? Теперь, когда
мой помощник так неожиданно скончался,
я сильно в этом сомневаюсь. Здоровье мое
быстро слабеет. Боже мой, мистер Холмс,
вы, кажется, еще более заядлый курильщик, чем я.
Холмс улыбнулся.
— Я понимаю толк в табаке, — ответил он, беря из коробки четвертую папиросу и зажигая ее от окурка предыдущей. —
Я не стану докучать вам долгими расспросами, профессор Корем. Ведь в момент совершения преступления вы были в кровати и ничего, разумеется, не видели. Я вам
хотел задать только один вопрос. Скажите, что могли означать, по вашему мнению,
слова Смита: «Профессор, это была она!»
Профессор покачал головой.
— Сьюзен — девушка деревенская, —
ответил он, — а вы, конечно, знаете, до какой степени тупы, непроходимо тупы эти

селяне. Я думаю, что молодой человек бредил и говорил что-нибудь бессвязное. Сьюзен же показалось, что он произнес эту
фразу, которая, впрочем, не имеет смысла.
— Ну, а как вы объясняете эту трагедию?
— Может быть, это был несчастный
случай, а может быть — это я, джентльмены, говорю строго между нами, — мы имеем дело с самоубийством. У молодых людей бывают тайные скорби. Может быть, к
этому прискорбному концу его привела какая-нибудь любовная история, о которой
мы ничего не знаем. Это вероятнее всего.
В убийство же я не верю.
— А что же тогда нам делать с этим
пенсне?
— Я же вам говорю, что я не специалист. Я человек науки, парящий высоко в
небе. Объяснять преступления — не мое
дело. И все-таки объяснить пенсне можно.
Может быть, это пенсне — память о возлюбленной. Иногда у влюбленных бывают
разные странности. Возьмите, пожалуйста,
еще папиросу, мистер Холмс, вижу, они
вам нравятся, и мне это приятно… Да, так
вот я и говорю: иногда молодые люди, влюбленные друг в друга, обмениваются носовыми платками, веерами, перчатками. Отчего же не предположить, что он получил
от своей возлюбленной на память пенсне?
Мистер Хопкинс говорит, что нашел какие-то следы в траве, но я думаю, что тут
произошла ошибка. Что касается ножа, то
он мог отлететь в сторону, когда несчастный повалился на пол. Я представляю
себе это дело именно так. Может быть, я
рассуж­даю по-детски, но, право же, мне кажется, что Виллоби Смит окончил жизнь
самоубийством!
Холмса, по-видимому, удивило такое
объяснение дела. Он продолжал ходить
взад и вперед, истребляя папиросу за папиросой.
— Скажите мне, пожалуйста, профессор Корем, — произнес он наконец, — что
хранится у вас в бюро?
— Ничего такого, на что могли бы
польститься воры: семейные бумаги, письма моей бедной жены, университетские по-

~ 784 ~

ПЕНСНЕ В ЗОЛОТОЙ ОПРАВЕ
четные дипломы. Вот вам ключ, поглядите
— Совершенно верно, мистер Холмс,
сами.
совершенно верно изволите говорить, —
Холмс взял ключ, взглянул на него и от- говорила миссис Маркер, — курит он ужасдал назад.
но много, и днем курит, и ночью курит, все
— Благодарю вас, это едва ли нуж- время курит. Я утром сегодня зашла к нему
но, — ответил он. — Мне бы хотелось про- и прямо пришла в ужас. Прям точно тугуляться по саду и обдумать это дело как ман какой-то в комнате стоит. Этот бедследует. Тут есть много фактов, говорящих ный молодой мистер Смит тоже курил, но
в пользу вашей гипотезы. Весьма вероятно, только не так много, как господин професчто это обычное самоубийство. Прошу нас сор. А насчет здоровья господина професизвинить, профессор, что мы вас побеспо- сора я ничего вам сказать не могу, мистер
коили. Я вас больше не потревожу, но по- Холмс. Пользу ли ему курение приносит
сле завтрака, если позволите, я к вам загля- или вред — этого я не понимаю.
ну снова. В два часа — не позже — я доло— Во всяком случае, табак убивает апжу вам о результатах моего расследования. петит, — заметил Холмс.
По саду мы с Холмсом гуляли в молча— Ничего я про это не знаю, сэр.
нии. Казалось, он был сильно расстроен.
— Ну, как не знаете? Наверное, ваш
— Ну что? Вы нашли ключ к этой тай- профессор мало ест.
не? — спросил я.
— Это как случится. Как когда.
— Это зависит от папирос, которые
— Я готов держать пари, что он сегодя выкурил, — ответил Холмс. — Может ня не завтракал, да и от второго завтрака,
быть, я и ошибаюсь, но мою ошибку обна- пожалуй, откажется. Уж очень много он
ружат папиросы.
выкурил папирос.
— Дорогой Холмс, что такое вы гово— Ну, тут сэр вы маленько ошиблись.
рите?!
Он страсть как много съел сегодня за пер— Вы сами увидите потом, что я гово- вым завтраком. Я прямо никогда и не вирю правду. А если я и ошибаюсь, то вреда от этого никому не будет. У нас есть в запасе еще магазины оптики, но я
стараюсь прийти к ответу более коротким путем. А, вот
и наша дорогая миссис Маркер! Я намерен доставить
себе наслаждение и побеседовать с ней еще минут пять.
Может быть, она мне сообщит что-нибудь интересное.
Мне и прежде приходилось рассказывать, что Холмс
обладал удивительной способностью необычайно быстро располагать к себе женщин своей обходительностью. Не прошло и трех минут, как они с миссис Маркер
уже беседовали в самом задушевном тоне, точно были
знакомы друг с другом лет
десять.
Холмс взял ключ, взглянул на него и отдал назад
~ 785 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
дывала, чтобы господин профессор столько ел. Съел все, что подали, а ко второму завтраку заказал себе отбивные котлеты. Я прямо даже удивилась. Как я увидала вчера бедного мистера Смита на полу и в
крови, так прямо мне в рот кусок не идет, а
господину профессору хоть бы что. У него
даже аппетит от этого прибавился.
Мы пробродили с Холмсом по саду
все утро. Стэнли Хопкинс ушел в деревню проверить дошедший до него слух о
том, что местные ребятишки видели вчера утром на Чатемской дороге какую-то
неизвестную женщину. Что касается мое­
го друга, то, казалось, он совершенно потерял интерес к этому делу. Никогда он
еще не вел расследование так вяло и лениво, как в этот раз. Он даже не взбодрился,
когда вернувшийся Хопкинс сообщил ему,
что слух верен и что дети действительно
видели вчера на Чатамской дороге женщину, наружность которой совпадала до мельчайших подробностей с описанием, которое сделал Холмс на основании исследования пенсне. Женщина эта, по словам детей,
была в очках или в пенсне.
Холмс несколько оживился лишь когда прислуживавшая нам за столом Сьюзен
сообщила, что мистер Смит гулял вчера
утром и вернулся домой только за полчаса
до смерти. Я не мог понять значения этого
события, но Холмсу оно было, очевидно,
понятно, так как, услышав слова Сьюзен,
он торжествующе улыбнулся.
Затем Холмс встал и, взглянув на часы,
произнес:
— Ну, джентльмены, уже два часа; пойдемте наверх и потолкуем с нашим другом
профессором.
Старик только что закончил второй
завтрак. Пустое блюдо красноречиво свидетельствовало о том, что экономка была
права, утверждая, что у ее хозяина хороший аппетит. Старика уже успели одеть, и
он сидел в кресле у камина. Во рту у него
дымилась вечная папироса.
— Ну, мистер Холмс, открыли ли
вы эту тайну этого ужасного происшествия? — спросил он и пододвинул к моему
другу большое блюдо с папиросами.

Холмс одновременно протянул руку к
блюду, и оно вместе с папиросами полетело
на пол. Около двух минут мы ползали по
полу и собирали папиросы, раскатившиеся
по всей комнате. Когда мы поднялись, глаза у Холмса сверкали, а на щеках появился
румянец. Я знал, что такое состояние бывает у него только в моменты побед.
— Да, — сказал он, отвечая на вопрос
профессора, — эту тайну я открыл.
Стэнли Хопкинс вытаращил глаза от
изумления. На худощавом лице старого
профессора мелькнуло что-то похожее на
улыбку.
— Неужели? Где же вы ее открыли?
В саду?
— Нет, здесь.
— Здесь? Когда же?
— Только что.
— Вы, конечно, шутите, мистер Шерлок Холмс. Извините меня, но, право, это
дело слишком серьезное для того, чтобы
шутить.
— Профессор Корем, я выковал и проверил все звенья моей логической цепи.
Эта цепь крепка и безупречна. Я не могу,
правда, сказать, какую роль вы лично играли в этом деле, но это не беда. Вы мне скажете это сами через несколько минут. Пока
же я воспроизведу перед вами всю эту историю, как она происходила. Вчера утром в
ваш кабинет вошла некая дама. Пришла
она с намерением завладеть документами,
которые хранились у вас в бюро. Она открыла его своим ключом. Я видел ваш. На
нем нет следов от царапин, которые я заметил на замке бюро. Отсюда я заключаю, что
она не была вашей сообщницей и пришла к
вам в дом, чтобы вас ограбить.
Профессор выпустил густой клуб дыма
и произнес:
— Это очень интересно и поучительно. И что дальше? Если вам известен каждый ее шаг, значит, можете нам сказать, что
случилось с ней потом?
— Постараюсь сделать это. Эта дама
была застигнута на месте преступления вашим секретарем, которого она и убила ножом. Я уверен в том, что это преступление было неумышленным. Это был про-

~ 786 ~

ПЕНСНЕ В ЗОЛОТОЙ ОПРАВЕ
сто несчастный случай: дама пришла сюда
без оружия, а убийцы всегда приходят вооруженные. Испугавшись своего поступка,
она бросилась из кабинета, но очутилась
в совершенно беспомощном положении.
Во время борьбы со Смитом она потеряла
свое пенсне и поэтому различала предметы очень плохо: ведь дама эта была очень
близорука. Она бросилась бежать по коридору, воображая, что это тот же самый коридор, которым она вошла в дом. Оба коридора были устланы одинаковыми циновками, и ошибиться ей было легко. Она поняла свою ошибку слишком поздно. Путь
к отступлению был отрезан. Оставаться в
коридоре было также нельзя. Нужно было
идти вперед, что она и сделала. Она поднялась по лестнице, отворила дверь и очутилась в вашей комнате.
Старик сидел с разинутым ртом, дико
глядя на Холмса. На его выразительном
лице читались изумление и страх. Однако
он сделал над собою усилие, пожал плечами и неискренне расхохотался.
— Все это хорошо придумано, мистер
Холмс, — сказал он, — но только в вашей
великолепной теории есть один пробел.
Вчера я целый день не выходил из своей
спальни.
— Я знаю это, профессор Корем.
— Значит, вы хотите сказать, что я лежал в своей постели и не видал, как эта
дама вошла в комнату?
— Я этого не говорил. Напротив, вы ее
видели, узнали, разговаривали с ней и помогли скрыться.
Профессор начал пронзительно хохотать. Он привстал с кресла, глаза его сверкали, как угли.
— Вы сошли с ума! — закричал он. —
Вы говорите невозможные вещи! Я помог
ей бежать? Ну, и где же она находится теперь?
— Она находится здесь, — сказал
Холмс, указывая на большой книжный
шкаф, стоявший в углу комнаты.
Старик взмахнул руками, конвульсия передернула его угрюмое лицо, и
он упал в кресло. В ту же минуту дверца шкафа, на который указывал Холмс,

отворилась, и из него вышла немолодая
женщина.
— Вы правы! — воскликнула она на
ломаном английском языке, — вы правы,
я здесь.
Ее платье было в пыли и паутине. Ее
лицо, вполне соответствующее описанию
Холмса, было в грязных потеках. Мой друг
не сумел лишь предсказать, что у этой дамы
был длинный развитый подбородок, который говорил об упорстве характера. Женщина стояла перед нами, щурясь от света
и стараясь разглядеть наши лица. В ее фигуре было что-то благородное, внушающее
почтение. Стэнли Хопкинс приблизился к
ней, дотронулся до ее руки и объявил, что
она арестована. Женщина величественным
жестом отстранила от себя инспектора. Сидевший в кресле старик профессор следил
за ее действиями с явным беспокойством.
— Да, сэр, я знаю, что лишилась прав
на свободу. Стоя в шкафу, я слышала ваши

~ 787 ~

Дверца шкафа отворилась,
и из него вышла немолодая женщина

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
разговоры и знаю, что вам все известно. Я признаю свою вину. Молодого человека убила я. Но вы, сэр, правы, говоря,
что убийство не было предумышленным.
Я даже не знала, чем я его ударила, я не видела, что это нож. Я просто схватила первый попавшийся предмет, я была в отчаянии и старалась высвободиться. Я вам говорю правду, джентльмены.
— Я убежден, мадам, что вы говорите правду, но вам, кажется, нездоровится;
не лучше ли вам отдохнуть? — участливо
предложил Холмс.
И действительно, темные потеки на
лице женщины подчеркивали ее мертвенную бледность. Она присела на кровать, но
продолжала говорить:
— У меня осталось очень мало времени, а мне нужно вам рассказать все, всю
правду. Я — жена этого человека. Он не англичанин, а итальянец. Имени его я вам не
назову.
— Боже тебя благослови, Анна! Боже
тебя благослови! — воскликнул старик,
шевельнувшись в своем кресле.
Она бросила на него взгляд, исполненный глубокого презрения, и продолжала:
— Как ты, однако, бережешь свою жалкую жизнь, Серджио. Она принесла мно-

— Я в твоих руках, Анна…

гим вред, а пользы ты не принес никому,
даже самому себе. Однако пусть тебя наказывает сам бог, я не стану твоим палачом. Я и так, переступив порог этого проклятого дома, отяготила свою душу грехом.
Однако я должна продолжить свой рассказ, а то будет поздно… Я вам уже говорила, джентльмены, — я жена этого человека. В день нашей свадьбы ему было пятьдесят, а я была глупенькой двадцатилетней
девочкой. Произошло это в Италии, в одном университетском городке, который я
не назову.
— Боже тебя благослови, Анна! — снова воскликнул профессор.
— Мы принадлежали к тайному обществу нигилистов. Я и наши товарищи.
Один из высокопоставленных политиков
был нами приговорен и убит. Полиция
арестовала многих, и мой муж, чтобы спасти свою жизнь, выдал своих товарищей, в
том числе и меня. Мы все были арестованы на основании его показаний. Я была отправлена в ссылку, а мой супруг переселился в Англию и живет здесь под чужим именем. Предосторожность нелишняя, ибо
если наше общество узнает о том, что он
здесь, ему несдобровать.
Старик дрожащими руками закурил
папиросу.
— Я в твоих руках, Анна,
но ты всегда хорошо относилась ко мне, — прошептал
он.
— Но я вам еще не рассказала о самой главной гнусности, которую совершил
этот человек, — снова заговорила женщина. — Среди
нас был один юноша, благородный, самоотверженный,
любящий… В нравственном
смысле он был полной противоположностью моего мужа,
который его ненавидел. Этот
человек не участвовал в заговоре. Он не признавал насилия и отговаривал нас совершить казнь. Он писал мне
по этому поводу, и эти пись-

~ 788 ~

ПЕНСНЕ В ЗОЛОТОЙ ОПРАВЕ
ма могли бы спасти его на суде. Кроме того,
я вела дневник, из которого также явствовала полная невиновность этого близкого
мне человека. Но мой муж украл и дневник, и письма. Он изо всех сил старался,
чтобы Энрико был осужден на смерть. Это
ему, правда, не удалось. Энрико был приговорен к пожизненным каторжным работам. Он и теперь томится на руднике, и ты
знаешь об этом, негодяй! Я щажу тебя в то
время, как ты не пощадил благороднейшего из людей, человека, имя которого ты недостоин даже произносить.
— Ты была всегда благородной женщиной, Анна, — сказал старик, закуривая
новую папиросу.
Женщина хотела встать, но застонала
и снова села.
— Я должна закончить, — сказала
она. — Отбыв наказание, я решила отыскать свой дневник и письма, чтобы реабилитировать бедного Энрико. О том,
что мой муж уехал в Англию, я знала. После поисков, продолжавшихся несколько
месяцев, я открыла его местопребывание.
О том, что мой дневник цел, я знала. Сидя
в тюрьме, я получила от мужа письмо, в котором он меня упрекал за измену, цитируя строчки из моего дневника. Однако я
знала, что этот мстительный старик никогда не вернет мне дневник по доброй воле.
Тогда я решила похитить то, на что я имела
полное нравственное право. Я наняла агента, и он проник в дом моего мужа в качестве личного секретаря. Это был твой второй
секретарь, Серджио, тот самый, который
служил у тебя так недолго. Агенту удалось
выяснить, что нужные мне документы хранятся в бюро. Он снял отпечаток с ключа
и снабдил меня планом дома, сообщив при
этом, что до полудня кабинет бывает почти
всегда пуст, поскольку секретарь в это время работает с мужем наверху. Я долго колебалась, но наконец набралась храбрости и
отправилась добывать документы. Мне это
удалось, но какой ценой? Я достала бумаги
и уже запирала ящик, как вдруг меня схватил молодой человек. Юношу этого я уже
видела. Он встретился со мной на дороге,
и я спросила у него, как пройти к дому про-

фессора Корема. Я не знала, конечно, что
он состоит у моего мужа секретарем.
— Так оно и есть! — воскликнул
Холмс. — Вернувшись с прогулки, секретарь сообщил об этой встрече профессору.
Он и, умирая, сказал: «Это была она», то
есть женщина, о которой он только что говорил со своим хозяином.
— Не перебивайте меня, — повелительным тоном произнесла женщина. —
Когда молодой человек упал, я бросилась
вон из комнаты, ошиблась дверью и очутилась в спальне моего мужа. Он стал было
мне угрожать, а я ему тогда объявила, что
тогда выдам его товарищам. Поступила я
так не потому, чтобы боялась ответственности, а потому, что мне была нужна свобода. Я должна была освободить невинного Энрико. Серджио испугался. Он понял,
что наши интересы совпадают, и только по
этой причине он и принял мою сторону.
Он спрятал меня в этот вот шкаф. Кормить
меня он мог не возбуждая подозрений
прислуги; ведь он обедает в своей спальне
всегда один. Мы уговорились так: как только полиция уедет, я покину этот дом ночью, чтобы никогда сюда более не возвращаться. Однако вы каким-то образом проникли в нашу тайну…
Женщина вынула из кармана небольшой бумажный пакет.
— Выслушайте мои последние слова, — торжественно произнесла она. —
Этот пакет должен спасти Энрико. Я доверяю это дело вашей чести и вашему стремлению к справедливости. Возьмите этот пакет и передайте его в итальянское посольство. А теперь я исполнила свой долг и…
— Держите, держите ее! — закричал
Холмс.
Бросившись к женщине, он вырвал из
ее рук маленький пузырек.
— Слишком поздно! — прошептала,
женщина, падая. — Слишком поздно, я
выпила яд, стоя в шкафу. Голова кружится!
Я умираю! Помните о пакете…
— Дело это простое, но в некотором
отношении весьма поучительное! — сказал Холмс, когда мы ехали обратно в Лондон. — Вся эта история вертелась вокруг

~ 789 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
пенсне. Едва ли бы нам удалось открыть
тайну этого преступления, если бы умирающий случайно не сорвал его с лица убийцы. Стекла в этом пенсне очень сильные, и
уже одно это говорило мне о том, что без
них их владелец должен был очутиться в
положении беспомощного слепца. А меня
хотели уверить, что эта дама прошла, ни
разу не оступившись, по узенькой полоске травы. Помните, я сказал тогда, что для
преступницы это был бы очень мудреный
фокус. Уже тогда я был убежден, что это
для нее было невозможно, разве что у нее
было еще запасное пенсне, но это редкий
случай. Таким образом я пришел к мысли,
что преступница скрывается в доме. В этом
меня убеждало и сходство коридоров. Она
могла запутаться и вместо выхода попасть
в спальню профессора. Это соображение

меня насторожило, и я постарался внимательно осмотреть спальню профессора, разыскивая места, где мог бы спрятаться человек. Ковер покрывал всю комнату и был
надежно прикреплен к полу. Из этого следовало, что люк искать нечего. Женщина
могла скрыться в нише за книгами. В старых библиотеках, как вам известно, бывают такие укромные уголки. И тут я обратил внимание, что на полу были навалены
кучи книг, а рядом с одним шкафом их не
было. Тогда я решил исследовать это место.
Это было несложно, ведь ковер в спальне
был темным. Я выкурил изрядное количество прекрасных папирос профессора и насыпал пепел повсюду около подозрительного шкафа. Этот прием прост, но он прекрасно работает. Выйдя из спальни профессора, я нашел миссис Маркер и узнал от
нее, что профессор стал есть
больше, чем прежде. Я расспрашивал ее при вас, Ватсон, но вы, кажется, не понимали цели моих расспросов.
Тогда я уверился, что он кого-то кормит в своей спальне. Когда мы снова вошли в
спальню после завтрака, я нарочно опрокинул блюдо с папиросами. Стоя на коленях,
я рассматривал пол и увидел, что мой пепел раздавлен.
Следовательно, в наше отсутствие, кто-то выходил из
шкафа… Однако, Хопкинс,
мы уже прибыли на ЧарингКросс, и я поздравляю вас с
успешным окончанием дела.
Вы, конечно, отправитесь в
Скотленд-Ярд, а нам, Ватсон,
надо побывать в русском посольстве.

Бросившись к женщине, он вырвал из ее рук маленький пузырек
~ 790 ~

ПРОПАВШИЙ РЕГБИСТ

М

ы с Шерлоком Холмсом частенько получали странные телеграммы.
Но ни одна депеша не могла сравниться
по своей изумительности с той, которую
мы получили около восьми лет тому назад.
Случилось это в одно туманное февральское утро. Шерлок Холмс был очень удивлен, прочтя следующее:
«Пожалуйста, подождите меня. Ужасное несчастье. Не хватает трех четвертей
на правом фланге. Необходим завтра. Овертон».
— Отправлена со Стренда в 10 часов
30 минут, — проговорил Холмс, рассматривая бланк. — Мистер Овертон, очевидно, был явно возбужден, когда писал это
послание, которое вышло в результате этого несуразным. Ну, да ничего; пока я прочту «Таймс», он подъедет, и тогда мы все
узнаем. У нас теперь такое затишье, что
даже незначительное дело может доставить
нам удовольствие.
Действительно, дел у нас в то время никаких не было, а я, признаться, побаивался
этих периодов бездействия. Я знал по опыту, что мозг моего приятеля приучен к бурной деятельности и что его опасно оставлять без рабочего материала. Мне удалось
за эти годы отучить Холмса от его привычки к морфию, привычки, которая угрожала погубить его блестящую карьеру, но в то
же время я знал, что враг не убит, а только
спит. Иногда в минуты бездействия Холмс
делался как-то особенно унылым и вялым,
лоб его хмурился, глаза принимали ничего
не значащее выражение, и мне тогда становилось совершенно ясно, что бездействие
для него мучительно.
Вот почему меня порадовало появление этого Овертона. Как ни загадочна была
его телеграмма, но я надеялся, что дело, с
которым он должен явиться к нам, развлечет Холмса. Покой для него был опаснее
самых опасных приключений.
Как мы и ожидали, гость наш явился
очень скоро. Сперва мы взглянули на визитную карточку, на которой значилось:

«Сирил Овертон, студент Кембриджского
университета. Колледж Святой Троицы».
Вслед за карточкой в комнате появился и
сам ее владелец. Это был молодой человек
богатырского телосложения, по меньшей
мере двести фунтов мускулов и костей. Задевая за дверные косяки своими широкими плечами, он остановился и стал оглядываться. Его добродушное лицо дышало
тревогой.
— Мистер Шерлок Холмс?
Мой друг поклонился.
— Я уже был в Скотленд-Ярде, мистер
Холмс, — сказал он, — и видел там мистера Стэнли Хопкинса. Он посоветовал мне
обратиться к вам, сказав, что вы скорее разберете это дело, чем полиция.
— Садитесь, пожалуйста, и расскажите, в чем дело.
— Это ужасно, мистер Холмс, прямо
ужасно! Просто удивительно, как это я не
поседел! Годфри Стаунтон, — вы, небось,
слышали о нем? — Стаунтон — это стержень, на котором держится вся наша команда. Я десятерых готов отдать за него. Годфри — это три четверти всего моего правого
фланга! Отбивать, пасовать, подавать — он
на все мастер. Кроме того, он самый ловкий:
мы без него как без рук. Что мне делать? Вот
об этом-то я и хотел спросить вас, мистер
Холмс. Правда, у меня есть Мурхауз, это
мой первый запасной, но он и вполовину не
так тренирован, как Стаунтон. У Мурхауза,
знаете, нет видения поля. Вместо того, чтоб
уклониться в сторону, лезет в самую кашу.
Отбивать-то он, что говорить, хорошо отбивает, но рассудительности у него не хватает. Мортон или Джонсон, нападающие из
Оксфорда, живо его обставят. Ну, допустим,
я его замещу Стивенсоном, но тот, вы сами
знаете, непременно требует поддержки в
решительный момент. Так что из него трех
четвертей за правый фланг не выкроишь.
Да, мистер Холмс, мы погибли, если вы не
поможете мне отыскать Годфри Стаунтона!
Холмс с живым интересом слушал этот
длинный рассказ. Молодой человек го-

~ 791 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ворил серьезно, горячо, время от времени хлопая себя загорелой рукой по коленке, как бы желая подтвердить этим правоту
своих слов. Когда он замолчал, Холмс дотянулся до своей знаменитой картотеки и вытащил себе на колени ящичек с карточками
на букву «С». Однако на этот раз этот удивительный источник разнообразных сведений ничем ему помочь не смог.
— Здесь есть Артур Стаунтон, молодой начинающий фальшивомонетчик, и
Генри Стаунтон, моими стараниями повешенный, но Годфри Стаунтона нет: это
имя для меня ново.
Теперь пришла очередь удивляться нашему гостю.
— Как, мистер Холмс! Я думал, что
вы все знаете. Но если вам неизвестно имя
Годфри Стаунтона, то, значит, вы не знаете
также, кто такой Сирил Овертон?
Холмс улыбнулся и отрицательно покачал головой.
— Вот так так! — воскликнул атлет. —
Ну, так знайте же, что я был вторым запасным в матче Англии против Уэльса. А с
этого года я капитан команды. Но я-то лад-

но, не беда. Но чтобы кто-нибудь в Англии
не знал Годфри Стаунтона! Этого я не мог
себе представить! Стаунтон — это знаменитый трехчетвертной; он участвовал во
множестве матчей: Кембриджском, Блакгетском и пяти международных. Боже мой,
мистер Холмс! Да где же это вы были все
это время?
Удивление наивного молодого гиганта
было таким искренним, что Холмс не вытерпел и расхохотался.
— Вы живете в другом мире, мистер
Овертон, — сказал он. — Вы ведете более
приятную и здоровую жизнь, чем я. Мне
приходится в силу специфики своей специальности проникать в различные сферы
общества, но, к счастью, мне не приходилось до сих пор иметь дело со спортивным
миром. Я за это и уважал спортсменов-любителей, считая их самыми лучшими людьми во всей Англии. Однако ваш визит доказывает мне, что и в этой сфере может понадобиться моя помощь. Прошу вас, мистер Овертон, расскажите мне подробно
и спокойно, в чем заключается ваше дело.
Скажите мне также, чем я могу быть вам
полезен?
Лицо Овертона приняло
напряженное выражение, какое нередко бывает у людей,
привыкших работать более
мускулами, нежели мозгами,
и он с большими запинками
и многочисленными повторами, которые я опущу, рассказал нам следующее.
— Вот как это было, мистер Холмс. — Как я уже сказал вам, я — капитан команды Кембриджского университета, и на носу у нас матч с
Оксфордом. Самый лучший
игрок у меня Годфри Стаунтон. Матч состоится завтра.
Приехали мы в Лондон вчера и остановились в гостинице «Бентли». В десять часов
вечера я обошел все комнаты:
все мои ребята уже укладыва— Как, мистер Холмс! Я думал, что вы все знаете.
лись на боковую. Я сторон~ 792 ~

ПРОПАВШИЙ РЕГБИСТ
ник строгого распорядка дня и требую, чтобы мои ребята хорошо выспались; без этого на победу рассчитывать нечего. Преж­де
чем улечься самому, я сказал несколько слов
Годфри. Он мне показался бледным и взволнованным. Я спросил, что с ним такое, а он
ответил, что здоров, только голова побаливает. Я простился с ним и ушел к себе. Полчаса спустя приходит ко мне швейцар и говорит, что к Годфри приходил с запиской
какой-то малый с бородой. Годфри еще не
спал, и ему отнесли письмо в номер. Он как
прочел это письмо, так и бухнулся в кресло,
точно его кто по башке треснул. Швейцар
испугался и хотел было идти за мною, но
Годфри остановил его, выпил стакан воды
и немножко успокоился. Потом он сошел
с лестницы, поговорил немножко с бородатым человеком, который дожидался его в
передней, а затем они оба ушли. Швейцар
вышел и поглядел ему вслед: они чуть не бегом бросились по Стренду. Я был в комнате Годфри нынче утром. Вещи его как были,
так и лежат, и постель не смята. Значит, он
не ложился. Стало быть, появление этого
бородатого человека было для него неожиданностью. С тех пор о Годфри нет ни слуху ни духу. И уж я не думаю, что он вообще вернется. Годфри был настоящим спортсменом, спортсменом до мозга костей. Он
ни за что не ушел бы накануне матча и не
поставил бы меня в затруднительное положение. Должно быть, с ним стряслась какая-то большая беда. Мы так думаем, что он
исчез навсегда, и мы его никогда больше не
увидим.
Холмс с напряженным вниманием слушал этот странный рассказ.
— И как же вы поступили? — спросил он.
— Я думал, что Стаунтон уехал в Кембридж и телеграфировал туда, но получил
ответ, что в Кембридже его никто не видал.
— А разве он мог уехать в Кембридж?
— Да, мог. Есть вечерний поезд, который отходит в четверть двенадцатого.
— Но, по-вашему, выходит, что он не
уеха­л на этом поезде?
— Да, его никто в Кембридже не видел.

— Что вы еще предприняли?
— Я телеграфировал лорду МаунтДжеймсу.
— Зачем?
— Годфри — сирота, а лорд МаунтДжеймс его единственный родственник,
кажется дядя.
— Вот как? Это проливает новый свет
на это дело. Лорд Маунт-Джеймс — один
из богатейших людей Англии.
— Да, и Годфри так говорил.
— Значит, ваш приятель находится с
лордом Маунт-Джеймсом в близком родстве?
— Да, он его наследник, а старику почти восемьдесят лет. Он весь сгнил от по­
дагры. Годфри этот старик никогда не давал ни одного шиллинга, потому что он
невероятный скряга. Однако со временем
Стаунтон наследует все его состояние.
— Ну и что же, получили вы ответ от
лорда Маунт-Джеймса?
— Нет, не получил.
— А по вашему мнению, зачем ему понадобилось ехать к лорду Джеймсу?
— Видите ли, он в тот вечер был чемто очень огорчен. Мне и пришла в голову
мысль, что у него были денежные затруднения. А если это так, то Годфри мог решить
поехать к богатому дяде, чтобы попросить
у него денег. Впрочем, нет, не поехал бы
он к нему. Годфри его не любил, к тому же
шансов вытянуть хотя бы шиллинг у лорда
Джеймса у него не было никаких. Годфри
решился бы на такую просьбу разве только
при самой крайней необходимости.
— Прекрасно, мы скоро это выясним.
Допустим, ваш друг отправился к своему дяде, но как объяснить появление в гостинице этого бородатого человека и волнение, вызванное у Годфри Стаунтона его
приходом?
Сирил Овертон почесал обеими руками голову и проговорил:
— Ну, уж тут я решительно ничего не
понимаю!
— Хорошо, — сказал Холмс, — сегодня день у меня свободен, и я займусь этим
делом. Тем не менее я вам советую готовиться к своему матчу, не рассчитывая на

~ 793 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
этого молодого человека. Вы справедливо заметили, что он не исчез бы без крайней необходимости. И эта веская причина
может задержать его и в течение завтрашнего дня. А теперь пойдемте в гостиницу.
Надо расспросить швейцара, Может быть,
он скажет нам что-нибудь новенькое.
Шерлок Холмс был большим мастером
разговаривать с простыми людьми. Допрос
швейцара окончился очень быстро, и он
рассказал нам все, что знал. По его словам,
ночной посетитель был не джентльменом,
но и не рабочим. Это был, по его мнению,
человек «среднего сословия». На вид ему
было лет около пятидесяти, одет он был
прилично, борода у него была седая, а лицо
бледное. Он был и сам как будто взволнован. Когда он подавал швейцару письмо,
рука его дрожала. Годфри Стаунтон сунул
это письмо себе в карман, а когда вышел в

переднюю, то не подал бородатому человеку руки. Они обменялись только несколькими словами, из которых швейцар уловил
только одно слово — «время». Затем они,
как было уже сказано, вышли на улицу. Тогда была уже половина одиннадцатого.
Холмс сел на кровать Стаунтона и сказал:
— Очень хорошо. А теперь скажите
мне, пожалуйста, вот что: вы ведь дежурите днем, не правда ли?
— Точно так, — ответил швейцар, —
я заканчиваю работу в одиннадцать часов.
— А ночной швейцар ничего не видел?
— Никак нет, сэр. В гостиницу ночью
никто не входил, только в один номер из
театра приехали.
— А вчера вы весь день на службе
были?
— Точно так, сэр.
— Не исполняли ли вы
каких-нибудь поручений для
мистера Стаунтона?
— Как же. Я ему принес
телеграмму.
— Это интересно! В каком часу это было?
— Около шести.
— А где мистер Стаунтон прочел эту телеграмму?
— Здесь, в этой комнате.
— А вы при этом присутствовали?
— Как же. Я дожидался,
не будет ли ответа.
— И что же, он ответил
на телеграмму?
— Точно так, он написал
ответ.
— Вы носили этот ответ
на телеграф?
— Нет, он отнес его сам.
— Но он писал ответ в
вашем присутствии?
— Точно так, сэр. Я стоял возле двери, а он подошел
к столу, наклонился и написал. А потом сказал: «Ну, хо— Не исполняли ли вы каких-нибудь поручений
рошо, идите, я отнесу теледля мистера Стаунтона?
грамму сам».
~ 794 ~

ПРОПАВШИЙ РЕГБИСТ
— А чем он писал?
— Пером, сэр.
— Он написал телеграмму на одном из
этих телеграфных бланков, которые я вижу
на столе?
— Точно так, сэр; он написал ответ на
верхнем бланке.
Холмс встал, взял всю стопку бланков и, подойдя к окну, стал внимательно их
рассматривать.
— Какая жалость, Ватсон, что он не
писал карандашом, — сказал он, швыряя бланки на прежнее место. — Как вам,
без сомнения, известно, карандаш всегда
оставляет след на нижнем бланке. Это обстоятельство расстроило не одно счастливое супружество. Здесь же я не вижу никаких следов. Однако, позвольте, я вижу, что
он писал пером с округлым кончиком! Значит, он несомненно должен был высушить
телеграмму с помощью пресс-папье. Надо
поискать отпечаток на промокательной бумаге. Ага, так и есть! Вот он, отпечаток текста!
Холмс оторвал кусок промокательной
бумаги и показал нам ряд каких-то похожих на иероглифы значков.
— Надо поднести эту бумажку к зеркалу! — взволнованно воскликнул Сирил
Овертон.
— Не нужно, — сказал Холмс. — Бумага тонкая, и слова отпечатались на обратной стороне. Смотрите!
Он повернул бумажку, и мы прочли:
«Помогите нам, ради всего святого».
— Это конец телеграммы, — сказал
Холмс, — которую Годфри Стаунтон послал за несколько часов до своего исчезновения. Тут не хватает по крайней мере
шести слов. Зато конец депеши совершенно ясен. «Помогите нам, ради всего святого». Что это может значить? Наверняка
молодому человеку угрожало что-то ужасное. Он знал это и обращался к кому-то,
кто мог его защитить от этой беды. Теперь
обратите внимание на слово «нам». Значит, тут замешано другое лицо. Кто же это
может быть? Вероятно, это и есть тот бледный бородатый человек, который был также взволнован. Но какая же связь может

существовать между Годфри Стаунтоном и
этим бородатым человеком? И кто эта особа, у которой они оба искали помощи и защиты? Вот к каким вопросам пока сводится наше расследование.
— Я полагаю, нам следует выяснить,
кому была отправлена эта телеграмма, —
сказал я.
— Совершенно верно, мой дорогой Ватсон. Однако, как ни своевременно
ваше соображение, я его уже предвосхитил. Надо отправиться на телеграф и посмотреть на корешок квитанции. К сожалению, к почтовому чиновнику нельзя подойти прямо и спросить о том, что нам
нужно: у нас царит такой бюрократизм!
Впрочем, я не отчаиваюсь. Надо только
быть подипломатичнее в этом деле. А пока
что я хотел бы в вашем присутствии, мистер Овертон, просмотреть бумаги, которые находятся на этом столе.
На нем лежала целая куча счетов, писем и заметок. Холмс быстро перебрал их
своими тонкими пальцами и сказал:
— Нет ничего интересного. Хотел вас
вот еще о чем спросить, мистер Овертон:
ваш друг был здоров? Не замечали ли вы за
ним каких-нибудь странностей?
— Нет, он был здоров как бык.
— И никогда не хворал?
— Никогда. Как-то раз он споткнулся
и расшиб себе колено. Но это пустяки.
— Может быть, он был вовсе не так
здоров, как вы предполагаете? Возможно
он болен и скрывает это? С вашего позволения я прихвачу эти две бумажки с собой.
Они мне могут пригодиться при дальнейшем расследовании.
— Одну минуточку, подождите! —
раздался вдруг чей-то сердитый голос.
Мы оглянулись и увидели на пороге
смешного маленького старичка, который
размахивал руками. Он был одет в ветхий
сюртук, на голове у него был старый цилиндр, шея была повязана широким белым
галстуком. Своим внешним видом он напоминал отчасти сельского священника, а
отчасти служителя похоронного бюро. Несмотря на нелепый вид, его резкий голос,
напоминающий карканье вороны, и ма-

~ 795 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
нера держать себя выдавала в нем челове- Что же касается этих бумаг, то за их сохранка, привыкшего повелевать. Обращаясь к ность отвечаете вы. Особенно в случае,
Холмсу, он спросил:
если в них окажется что-нибудь важное.
— Кто вы такой, сэр, и какое вы име— Очень хорошо, сэр, — ответил Шерете право прикасаться к бумагам этого лок Холмс. — А теперь я спрошу вас: не
джентльмена?
можете ли вы каким-то образом объяснить
— Я частный сыщик и я хочу выяснить нам исчезновение вашего племянника?
причины исчезновения мистера Годфри
— Нет, сэр, не могу. Он человек взросСтаунтона.
лый и должен сам заботиться о себе. Про— Вот как! Кто же вам поручил это падать без вести — непростительное легдело?
комыслие с его сторо—
Вот
этот
ны. За такого юношу я
джентльмен, друг миотказываюсь отвечать.
стера Стаунтона. Его
У Холмса недобро
прислали ко мне из
блеснули глаза, и он
Скотленд-Ярда.
сказал:
— А вы кто такой,
— Я прекрасно посэр?
нимаю вас, сэр, но вы,
— Я — Сирил
кажется, не понимаеОвертон.
те меня. Ваш племян— Так это вы приник — человек совсылали мне телеграмсем небогатый. У него
му? Меня зовут лорд
ничего за душой нет.
Маунт-Джеймс. Я приИ если его похитили,
ехал сюда довольно
то не ради его самого.
скоро — разумеется, на
Молва о вашем богатомнибусе. Итак, вы настве, сэр, гремит по всеняли сыщика?
му свету. Почем знать,
— Да, сэр.
может быть, шайка во— А платить намеров захватила молодореваетесь за это вы?
го человека, чтобы вы— Я уверен, что
пытать у него сведения
мой друг Годфри сам зао вашем образе жизплатит за расходы, когни. Они узнают от него
да отыщется.
расположение вашей
— А если он никогквартиры, ваши прида не отыщется? Кто
вычки, место, где вы
тогда будет платить?
храните деньги, и тому
— Одну минуточку, подождите! —
— Тогда, конечно, раздался вдруг чей-то сердитый голос. подобное.
заплатят его родственЛицо маленького
ники.
старичка побелело.
— Ни в коем случае! — завизжал ста— Боже мой, сэр! Что за мысль! Мне
ричок. — Вы не получите от меня ни од- и в голову не приходило, что на свете есть
ного пенса, слышите, ни одного пенса! На- такие ужасные люди. Неужели существуют
деюсь, что вы меня поняли, господин сы- такие разбойники? Нет, нет, сэр, мой Годфщик! Кроме меня, у этого молодого чело- ри — милый и добрый мальчик с твердым
века родственников больше нет. А я за него характером. Он ни за что не выдаст своего
не в ответе. Он, правда, мой наследник, но старого дядю. Впрочем, я еще сегодня веэто потому, что я никогда попусту не тра- чером отправлю все свое столовое серебро
тил денег. Не стану их тратить и теперь. на сохранение в банк. А вас, господин сы~ 796 ~

ПРОПАВШИЙ РЕГБИСТ
щик, я прошу не щадить трудов. Переверните все вверх дном, но отыщите мне моего
племянника. Что же касается вознаграждения, то я согласен заплатить вам пять, ну, в
крайнем случае десять фунтов…
Однако и теперь усмиренный Холмсом
титулованный скряга не смог дать нам никаких новых полезных сведений о Стаунтоне. О частной жизни своего племянника
он решительно ничего не знал. Холмсу ничего другого не оставалось, как попытаться отыскать адресата телеграммы, которая оставалась единственной путеводной
нить­ю в этом деле.
Распростившись с лордом Джеймсом
и Овертоном, мы отправились в телеграфное отделение, которое находилось рядом
с гостиницей. Остановившись недалеко от
входа, Холмс сказал:
— Попытка не пытка, Ватсон, надо постараться узнать адресата, не прибегая к
официальным приемам, у нас ведь нет ордера.
Он вошел в помещение и, приблизившись к молодой особе, сидевшей за решетчатым окошечком, произнес развязным тоном, пустив в дело все свое обаяние:
— Здесь вышла маленькая путаница с
телеграммой, посланной мною вчера. Дело
в том, что я не получил ответ, и мне кажется, что я не подписал ее своим именем.
Будьте любезны, проверьте, пожалуйста.
Молодая женщина стала перелистывать корешки телеграмм.
— В каком часу была послана телеграмма? — спросила она.
— Вскоре после шести.
— А кому она была адресована?
Холмс приложил палец к губам и взглянул на меня с улыбкой. Затем он наклонился к телеграфистке и таинственно шепнул:
— Последния слова были: «ради всего
святого». Ответа я не получил и страшно
тревожусь.
Молодая женщина достала одну из телеграмм, разгладила ее и подала Холмсу,
говоря:
— Здесь действительно нет подписи.
Холмс быстро пробежал телеграмму и
произнес:

— Ах, какая досада! Вот почему я не
получил ответ. Благодарю вас, мисс, за помощь.
Когда мы вышли из конторы, Холмс
засмеялся и потер руки от удовольствия.
— Ну? — спросил я.
— Мы продвинулись вперед, дорогой
Ватсон. У меня было семь различных вариантов действий, чтобы заполучить эту телеграмму, но я не смел и надеяться, что первая же попытка увенчается успехом.
— А что же вы выяснили?
— Мы знаем, по крайней мере, куда
нам ехать, — ответил Холмс и, махнув кэбмену, велел везти нас на вокзал Кинг-Кросс.
— Мы уезжаем из Лондона?
— Да, нам придется съездить в Кембридж; я убежден, что поиски нужно проводить именно там.
Уже сидя в кэбе, я спросил Холмса,
стала ли ему ясна причина исчезновения
молодого человека.
— Вообще говоря, мотивы этого дела
крайне туманны, — прибавил я. — Вы же,
конечно, не верите, что его похитили, чтобы выудить сведения о его богатом дяде?
— Конечно, не верю, Ватсон; я сказал
это нарочно, чтобы запугать этого неприятного старика.
— Вам это удалось. И все-таки как вы
объясняете исчезновение Стаунтона?
— Тут может быть несколько объяснений. Во-первых, следует отметить, что Стаунтон пропал накануне матча, где его присутствие было необходимо. Он ведь лучший игрок команды. Быть может, это и
совпадение, но, согласитесь, совпадение
странное. Во время любительских матчей
пари обычно не заключают, но кто может
это запретить сделать? И вот молодого человека похищают и запирают где-нибудь,
чтобы не дать участвовать в матче. Вот вам
и первое объяснение. Бывает же, что перед
скачками пропадает лошадь-фаворит. Затем, вам известно, что Стаунтон является
наследником крупного состояния. Правда,
в настоящее время он беден, но его ожидает блестящее будущее. Может быть, вокруг
молодого человека сплетен заговор, и его
взяли в плен, чтобы потребовать выкуп.

~ 797 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Все это так, — сказал я, — но при
чем же тут телеграмма?
— Совершенно верно, Ватсон. Телеграмма — это наша единственная настоящая улика, и мы не должны от нее отвлекаться. Мы и в Кембридж теперь едем только затем, чтобы выяснить, с какой целю она
была отправлена. Правда дальнейший ход
дела пока неясен, но я надеюсь еще до наступления вечера все выяснить или хотя бы
понять часть этой загадки.
Было совсем темно, когда мы приехали в старый университетский город.
Холмс взял кэб и велел извозчику ехать в
дом Лес­ли Армстронга. Несколько минут
спустя мы остановились у большого дома
на одной из самых оживленных улиц Кем­
бриджа.
После довольно долгого ожидания в
приемной мы очутились в кабинете профессора. Он сидел в кресле за столом. Имя
доктора Лесли Армстронга было мне тогда неизвестно, и это доказывало, что я был
далек от переднего края современной медицины. Теперь я знаю, что Армстронг —
один из самых крупных наших университетских светил, человек с европейской репутацией, оказавший большие услуги современной науке. Входя в кабинет, я не знал,
кто такой Армстронг, но наружность его
произвела на меня сильное впечатление. У
него было большое массивное лицо. Над
глазами, в которых светился ум, нависли
густые брови. Сильно развитая нижняя
челюсть выдавалась вперед, что говорило
о непреклонной воле. Это был человек с
сильным характером и умом: мрачный, аскетичный, сдержанный и в то же время могучий. Он держал визитную карточку моего друга в руке, но встретил нас далеко не
любезно.
— Я слышал о вас, мистер Шерлок
Холмс, — сказал он. — Род ваших занятий
мне известен, и я ни в коем случае не могу
их одобрить.
— В таком случае, доктор, вы разделяете мнение всех преступников в Англии, —
спокойно ответил Холмс.
— Поскольку ваша деятельность направлена на борьбу с преступлениями, она

заслуживает, разумеется, поддержки всех
разумных членов общества. Но ведь вы не
всегда боретесь только с преступниками?
Часто вы вторгаетесь в личную жизнь, вмешиваетесь в чисто семейные дела, выставляя их на всеобщее обозрение, и, наконец,
отнимаете свободное время у людей более
занятых, чем вы. Взять хотя бы меня. Мне,
право, приятнее было бы писать свой научный трактат, нежели разговаривать с вами.
— Я не сомневаюсь в этом, доктор, и
все-таки наша беседа может оказаться важнее вашего сочинения. Между прочим,
должен вам сказать, что мы делаем как раз
обратное тому, в чем вы нас обвиняете. Мы
не только не нарушаем семейную тайну, но,
напротив, спасаем ее от огласки. Я пришел
поговорить с вами о мистере Годфри Стаунтоне.
— А что с ним случилось?
— Вы его знаете?
— Он мой близкий друг.
— А известно ли вам, что он исчез?
— Неужели? — спросил доктор, не меняя выражения лица.
— Да, он уехал вчера из гостиницы, и с
тех пор о нем нет ни слуху ни духу.
— Уверен, он вернется.
— Но завтра университетский матч, в
котором он участвует.
— Я не признаю этих ребяческих забав. Судьба этого молодого человека меня
интересует, потому что я его знаю и люб­
лю. Но регби меня совсем не интересует.
— В таком случае я попрошу вас поинтересоваться судьбой мистера Стаунтона.
Вам известно, где он находится?
— Конечно, нет.
— Вы его не видали со вчерашнего
дня?
— Нет, не видал.
— А мистер Стаунтон был вполне здоров?
— Вполне.
— И он никогда не хворал?
— Нет, никогда.
Холмс вынул из кармана лист бумаги и,
развернув его, показал доктору.
— Тогда как вы можете мне объяснить
вот это? Это расписка, из которой вид-

~ 798 ~

ПРОПАВШИЙ РЕГБИСТ
но, что мистер Годфри Стаунтон заплаВеличественный дворецкий с суровым
тил в прошлом месяце доктору Лесли Арм- видом довел нас до двери. Мы очутились
стронгу тридцать гиней. Я нашел эту бума- на улице, где Холмс принялся хохотать.
гу на письменном столе мистера Стаунтона.
— Да, — сказал, он, — у доктора Лесли
Доктор покраснел от гнева.
Армстронга есть характер и энергия. Этот
— Я совершенно не вижу причин, по- господин, если бы захотел, мог бы вполне
чему я должен давать вам объяснения по заменить Мориарти. Ну, мой бедный Ватэтому поводу, — произнес он.
сон, мы очутились без крова и без друзей
Холмс снова положил расписку к себе в этом негостеприимном городе. А уезжать
в карман.
отсюда, не окончивши это дело, нам нель— Что же, если вы предпочитаете офи- зя. Глядите, как раз напротив дома Армсциальное расследование дела, тем луч- тронга есть гостиница. Наймите для нас
ше, — сказал он. — Я уже вам говорил, что комнату, окна которой выходят на улицу,
люблю кончать дела миром и без огласки, а я пока пойду навести маленькие справки.
и вам, право, было бы лучше, если бы вы
Справки эти, однако, заняли очень
были со мною откровенны.
много времени, потому что Холмс вернул— Но я же говорю вам, что ничего не ся только к девяти часам вечера. Он был
знаю по этому поводу.
бледен, утомлен и очень голоден. Холод— А вы из Лондона не получали извес- ный ужин подкрепил его. Утолив голод,
тий от мистера Стаунтона?
он закурил трубку и заговорил в том фило— Разумеется, нет.
софско-ироничном тоне, который он всег— Боже мой! Уж это наше почтовое ве- да пускал в ход, когда дела у него не ладидомство! — вздохнул Холмс. — Вчера ве- лись.
чером в шесть часов пятнадцать минут Годфри Стаунтон
послал вам из Лондона чрезвычайно важную телеграмму.
Она имеет непосредственное
отношение к его исчезновению, и, однако, вы ее не получили. Небрежность почты
в данном случае прямо преступна. Я завтра же подам жалобу на этих бездельников.
Доктор Лесли Армстронг вскочил с кресла.
Лицо его побагровело от бешенства.
— Я должен буду просить вас покинуть мой дом,
сэр, — сказал он. — Вы можете сказать своему доверителю, лорду Джеймсу, что я
не хочу иметь ничего общего
ни с ним, ни с его агентами.
Нет, нет, сэр, ни слова более!
И он бешено зазвонил в
колокольчик.
— Я совершенно не вижу причин, почему я должен
— Джон, проводите этих
давать вам объяснения по этому поводу.
господ!
~ 799 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
В это время на улице застучали колеса.
Холмс подошел к окну. У подъезда доктора Армстронга стояла карета, запряженная
парой серых лошадей.
— Он был в отлучке три часа, — произнес Холмс, — уехал в половине седьмого, а вернулся только теперь. Стало быть,
он был где-то в радиусе десяти или за двенадцати миль. А ездит он таким образом
один или два раза в день.
— Ну, и что же? Это неудивительно.
Он же доктор, у него практика.
— В том-то и дело, что Армстронг не
практикует. Он читает лекции и консультирует. Однако практикой в собственном
смысле слова он не занимается. Она мешает его литературным трудам. Спрашивается, зачем он совершает эти длинные путешествия, которые ему, наверное, неприятны? Кого он посещает?
— А вы говорили с его кучером?
— Дорогой Ватсон, можете ли вы сомневаться в том, что я первым же делом отправился побеседовать с кучером? Но,
увы, не знаю, от природы ли этот кучер
груб, или же заразился этим от своего гос­
подина, только он натравил на меня собаку! Правда, ей не понравилась моя палка,
но отношения после этого у нас сделались
такими натянутыми, что я не решился на
дальнейшие расспросы. Все, что мне удалось выяснить, я узнал от одного местного
жителя, весьма славного малого, потолковав с ним на дворе нашей гостиницы. Онто мне и рассказал о привычках доктора и
о его теперешних поездках. И как бы в подтверждение его слов в это время у подъезда
дома доктора остановилась карета.
— И вы решили последовать за ней?
— Великолепно, Ватсон! Вы сегодня бесподобны! Именно эта мысль, признаюсь, и пришла мне в голову. Вы, может быть, заметили, что около гостиницы
есть велосипедный магазинчик? Я бросился туда, арендовал велосипед и стал догонять карету. Я ехал за экипажем на приличном расстоянии, примерно в ярдах ста от
нее. Мы выехали за город, и тут случился
пренеприятный инцидент. Карета вдруг
остановилась, доктор вышел из нее и бы-

стро направился к тому месту, где я стоял
со своим велосипедом. Приблизившись ко
мне, он сказал насмешливым тоном, что,
поскольку дорога узкая, он покорнейше
просит меня проехать вперед. Доктор был
прямо великолепен в этот момент. Я сел на
велосипед, объехал карету и, проехав вперед мили две, спрятался в укромном местечке и стал ждать. Но карета как сквозь
землю провалилась. Очевидно, доктор
свернул куда-то в сторону. Все мои розыски ни к чему не привели. В город я вернулся, как видите, раньше него. Конечно,
у меня не было никаких оснований связывать эти выезды доктора с исчезновением
Годфри Стаунтона; я заинтересовался этими его поездками просто потому, что меня
занимает его личность. Однако теперь, после того как я вижу, как он тщательно скрывает свои поездки, мне кажется необходимым выяснить его образ жизни как следует. Я не успокоюсь до тех пор, пока окончательно не выясню, в чем тут дело.
— Мы можем проследить за ним зав­
тра.
— Это еще вопрос. Это вовсе не так
легко, как кажется. Вы, должно быть, незнакомы с пригородами Кембриджа. Там совершенно негде спрятаться. Вчера я весь вечер колесил по окрестностям. Это плоская
равнина, гладкая, как ладонь. И потом, друг
мой, доктор Армстронг вовсе не дурак. Это
он вчера мне доказал. Я послал Овертону телеграмму, чтобы узнать новости из Лондона, а пока что мы сосредоточим свое внимание на мистере Армстронге. Ведь телеграмма-то была адресована пропавшим юношей
именно ему, а не кому-то другому. Я это узнал благодаря любезности телеграфистки.
Армстронг, несомненно, знает, где находится пропавший регбист. А если он это знает,
то должны узнать и мы. Надо признать, что
козыри пока в руках у Армстронга, но это
не беда. Вы знаете, Ватсон, что я не бросаю
партию, пока она не выиграна.
Однако весь следующий день прошел
в бездействии. Тайна оставалась нерас­
крытой. После завтрака прислуга подала
Холмсу письмо. Он пробежал его и усмех­
нулся.

~ 800 ~

ПРОПАВШИЙ РЕГБИСТ
Письмо было от Армстронга и оно гласило следующее:
«Сэр, спешу вас уведомить, что, выслеживая меня, вы напрасно тратите время. Вчера вечером вы могли убедиться, что
в задней стенке моей кареты есть оконце.
Если вам хочется снова предпринять двадцатимильную и совершенно бесполезную
прогулку, сделайте одолжение. Пока же я
ставлю вас в известность, что ваше шпионство не может принести никакой пользы
мистеру Стаунтону. Самое лучшее, что вы
можете сделать, это вернуться в Лондон и
доложить вашему нанимателю, что Стаунтона вы найти не смогли. В Кембридже
оставаться вам незачем. Искренне ваш док­
тор Лесли Армстронг».
— Да, этот доктор — решительный,
откровенный и честный противник, —
произнес Холмс. — Прелюбопытный человек, я должен изучить его получше.
Только после этого я могу покинуть Кембридж.
— А карета снова уже у подъезда, —
произнес я, — смотрите, доктор опять в
нее садится. Знаете, Холмс, я заметил, что
он бросил взгляд на наше окно. Быть может, мне стоит совершить прогулку на велосипеде?
— Нет, дорогой Ватсон, я отдаю должное вашим способностям, но тягаться с
док­тором вы едва ли в состоянии. Я добьюсь результата иным путем. Вас же я попрошу посидеть дома — появление двух
не знакомых никому людей в окрестностях
города может возбудить нежелательные
толки. Постарайтесь как-нибудь развлечь
себя, а я еще до вечера доставлю вам интересные новости.
Однако Холмса опять ожидало разочарование. Вечером он вернулся усталый и
мрачный.
— Неудачный день, Ватсон! — сказал
он. — Я объехал все местные поселки, в которые, по моим расчетам, мог ездить доктор. Я был в Черстертоне, Гистоне, Уотербиче и Окинтоне. Везде, повсюду — неудача. Карета доктора в этих местах не появлялась. Доктор опять торжествует… Телеграммы для меня не было?

— Была. Я ее вскрыл. Вот она. «Справьтесь насчет Помпея у Иеремии Диксона в
колледже Святой Троицы». Я не понимаю,
что это значит.
— Понять это очень легко. Это ответ Овертона на сделанный мною запрос.
Надо сейчас же написать записку Иеремии
Диксону, и я уверен, что счастье после этого повернется в нашу сторону. Кстати, как
прошел матч?
— Победой Оксфорда. В местной вечерней газете помещен отчет. Поражение
Кембриджа обясняется отсутствием Год­
фри Стаунтона.
— Значит, предчувствия нашего прия­
теля Овертона оправдались, — заметил
Холмс. — Лично я придерживаюсь тех же
мыслей, что и доктор Армстронг: регби
меня не интересует. Давайте спать, Ватсон,
завтра у нас будет трудный день.
Проснувшись утром, я испытал чувство ужаса. Испугал меня Холмс. Он сидел у
камина и держал в руках шприц для подкожных инъекций. Взглянув на мое испуганное лицо, Холмс рассмеялся и положил
шприц на стол.
— Не волнуйтесь, дорогой Ватсон,
этот шприц не для меня. Мне кажется, что
он сможет стать ключом, который поможет
нам открыть тайну этого дела. Видите ли, я
нашел его на дороге и на этот шприц в настоящую минуту и возлагаю все свои на­
дежды. Я только что вернулся, Ватсон, из
небольшой разведки, и все пока идет благополучно. Завтрак готов, Ватсон, перекусите, а потом я надеюсь выследить доктора
Армстронга. Я клянусь, что не буду ни есть
ни спать, пока не изловлю его в его норе.
— В таком случае не лучше ли нам
взять завтрак с собой? Нам, кажется, придется отправиться в путь очень рано.
Я вижу, что карета доктора уже готова и
ждет его у подъезда.
— Не обращайте на нее внимание.
Пусть он едет. Он не настолько умен, чтобы скрыться от меня на этот раз. Завтракайте не торопясь, а затем я вас познакомлю с лучшим сыщиком на свете.
Выйдя на двор, мы направились в конюшню, в одном из стойл была привяза-

~ 801 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
на вислоухая пегая собака, напоминавшая
гончую.
— Позвольте вас познакомить с Помпеем, — произнес Холмс. — Помпей —
гордость и слава местных ищеек. Бегает он
не очень быстро, но нюх у него удивительный. Да, мистер Помпей, я надеюсь, что вы
не будете бежать очень быстро. Этим вы
могли бы поставить в затруднительное положение двух пожилых джентльменов из
Лондона… Позвольте пристегнуть к вашему ошейнику поводок. А теперь, Помпей,
вперед, продемонстрируйте нам ваши таланты.
Холмс подвел собаку к подъезду дома
Армстронга. Помпей обнюхал порог, а потом, взвизгнув, пустился вниз по улице.
Мы последовали за ним, причем Холмс
изо всех сил сдерживал собаку.
Через полчаса мы были уже за городом.

— Что это вы сделали, Холмс? — спросил я.
— Не совсем красивую, но полезную
штуку, Ватсон, — ответил Холмс. — Сегодня утром, вооружившись шприцем, который вы видели, я проник в каретный сарай Армстронга и обрызгал одно из задних
колес его кареты анисовым настоем. Этот
запах очень сильный, и Помпей может его
проследить на протяжении ста миль. Да,
уж теперь этот лукавый плут надо мною не
посмеется!
Собака вдруг свернула с большой дороги на проселочную, которая шла по заросшему высокой травой лугу. Пройдя
около полумили, мы повернули на другую
широкую дорогу. Сделав несколько зигзагов, мы обошли кругом Кембридж и двинулись совершенно в противоположном направлении.
— Теперь я понимаю,
почему мои разведки в деревнях ни к чему не привели, — сказал Холмс. —
Доктор вел тонкую игру.
Интересно, крайне интересно знать, что такое он
старается скрыть с таким
усердием? Направо от нас,
должно быть, Тромпингтон,
а это что такое? Ватсон, глядите, ведь это карета доктора. Скорее, скорее, Ватсон, а
то мы пропали!
Мы едва успели спрятаться за изгородь в поле.
Собака неохотно последовала за нами. Через мгновение
мимо нас пронеслась карета
доктора. Ученый сидел сгорбившись, голова его была
опущена на грудь, вся его фигура изображала отчаяние.
У Холмса лицо стало очень
серьезным.
— Должно быть, исход
нашей истории будет очень
трагичен, — произнес он. —
Мы, впрочем, скоро все узнаем все. Вперед, Помпей! Ага,
Через полчаса мы были уже за городом
~ 802 ~

ПРОПАВШИЙ РЕГБИСТ
судя по всему, он ведет нас к
этому одинокому коттеджу
посереди поля.
Действительно, наше путешествие подходило к концу.
Помпей взвизгивая подбежал
к воротам. Следы колес кареты были явственно видны на
песке. Холмс привязал собаку к забору, и мы двинулись к
коттеджу. Холмс постучал в
дверь, ответа не было; мы постучали еще раз. Ответа опять
не было. Однако в доме кто-то
находился. Это было очевидно, поскольку до наших ушей
донесся тихий стон, в котором различались ноты глубокой скорби и отчаяния.
Холмс нерешительный
стоял в задумчивости. Постояв несколько минут, он
выглянул назад на дорогу, по
которой мы пришли. Карета,
запряженная парой серых лошадей, быстро приближалась
к коттеджу.
— Доктор возвращается назад, — воскликнул
Через мгновение мимо нас пронеслась карета доктора
Холмс. — Тем лучше, так мы
скорее выясним, в чем тут
дело, а теперь мы должны успеть кое-что
— Вы мистер Годфри Стаунтон?
сделать прежде, чем доктор войдет в дом.
— Да, да, я — Стаунтон, но вы прибыОн отворил дверь, и мы вошли в пе- ли слишком поздно, она умерла!
реднюю. Стоны стали громче, и нам стало
Молодой человек, очевидно, так расясно, что они идут с верхнего этажа. Холмс терялся, что принял нас за врачей, котои я поднялись по лестнице. Одна из две- рых к нему вызвали. Холмс попробовал
рей была полуотворена. Мы открыли ее и сказать несколько слов утешения. Затем он
остановились на пороге, пораженные ужа- сообщил Стаунтону, что его исчезновение
сом. На постели лежала молодая и краси- встревожило всех его друзей.
вая женщина. Она была мертва. Лицо ее,
На лестнице раздались шаги, и в двебледное как мел было спокойным. Из-под рях появился доктор Армстронг. Лицо его
шапки золотистых волос глядели в пото- было сурово.
лок неподвижные, широко открытые го— Браво, джентльмены, — произнес
лубые глаза. У ног покойницы стоял на ко- он, — вы достигли своей цели. Хвалю вас
ленях, уронив голову на постель, молодой особо за то, что вы выбрали для своего
человек. Все его тело содрогалось от рыда- вторжения наиболее удачный момент. Мне
ний. Он был так поглощен своей скорбью, не пристало браниться перед лицом смерчто не услышал, как мы вошли.
ти, но уверяю вас, будь я помоложе, я накаХолмс тронул его за шею.
зал бы вас как следует.
~ 803 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Холмс тронул его за шею

— Извините меня, доктор Армстронг, — с достоинством ответил мой
друг, — мне кажется, что тут недоразумение. Если вы сойдете со мною вниз, то мы
можем объясниться по поводу этого несчастного дела.
Через минуту мы и мрачный доктор
сидели в гостиной внизу.
— Ну, сэр? — спросил Армстронг.
— Вы должны прежде всего понять,
что я действую не от имени лорда Маунт-Джеймса, — начал Холмс, — и мои
симпатии не на стороне этого джентльмена. Человек бесследно исчез, и я выясняю, что с ним случилось. Вот и все. Моя
роль в этом деле завершена. Преступления здесь никакого не произошло, и я вовсе не собираюсь предавать это дело гласности. Если я прав, если здесь преступления не было, то вы можете вполне рассчитывать на мою скромность, я свято сохраню вашу тайну.
Доктор Армстронг подошел к Холмсу
и крепко пожал ему руку.

— Вы хороший человек, — сказал он, — я ошибся и благодарю бога за то,
что вернулся назад и теперь
имею возможность поговорить с вами. А вернулся я
потому, что мне стало жалко Стаунтона. Я его оставил
одного со своим горем. Вы
знаете уже многое, мистер
Холмс, и объяснять вам мне
придется мало. Год тому назад Стаунтон жил в Лондоне и влюбился до безумия в
дочь своей квартирной хозяйки. На этой девушке он и
женился. Это была прекрасная во всех отношениях женщина — добрая, умная и к
тому же красавица. Стыдиться такой жены было нечего,
но беда в том, что Годфри является наследником это старого скряги. Было несомненно, что лорд Маунт-Джеймс,
узнав о неравном браке своего племянника, лишит его наследства. Что
же касается меня, то я давно знаю этого
молодого человека и искренне его люблю.
У него хороший характер, мистер Холмс!
Войдя в его затруднительное положение, я
помогал молодым супругам всем, чем мог.
Женитьбу мы сохраняли в тайне. Это нам
удалось. Никто не знал о браке Стаунтона,
кроме меня и верного слуги. Этот человек
ушел теперь в Тромпингтон, чтобы организовать похороны.
Некоторое время все шло хорошо, но
бедного Стаунтона ждал неожиданный и
ужасный удар. У его жены началась чахотка, и притом быстротекущая. Бедняга чуть
с ума не сошел от горя, тем более что ему
нужно было ехать в Лондон на этот матч.
Не ехать он не мог, это вызвало бы подозрения. Я старался успокоить его и посылал ему телеграммы, а он мне ответил депешей, о которой вам удалось узнать. Я право
не понимаю, как это вы узнали о существовании этой ответной телеграммы. Я нарочно не сообщал Годфри, что его жена нахо-

~ 804 ~

УБИЙСТВО В ЭББИ-ГРЕЙНДЖ
дится на краю могилы. Годфри все равно не
смог бы помочь делу. Однако я известил о
болезни отца покойной, а тот был настолько неблагоразумен, что сообщил об этом
Стаунтону. В результате Годфри приехал ко
мне, находясь в полубезумном состоянии.
Вы, может быть, мне не поверите, но он все
эти дни так вот и простоял у кровати, ры-

дая. Его жена умерла сегодня утром. Вот и
все, мистер Холмс… Надеюсь, что я могу
рассчитывать на вас и на вашего друга.
Холмс взял доктора за руку и сердечно
с ним простился.
— Пойдемте, Ватсон! — сказал он.
И мы покинули этот дом скорби и печали.

УБИЙСТВО В ЭББИ-ГРЕЙНДЖ

С

лучилось это зимой 1897 года. Было
Дорогой мистер Холмс, я был бы очень
морозное зимнее утро. Я проснулся, Вам благодарен, если бы Вы мне оказали нечувствуя, что меня трясут за плечо. Будил медленную помощь. Дело обещает быть
меня Холмс. Он стоял надо мной, держа в очень интересным. Оно в Вашем вкусе. Леди
руке свечу. По его возбужденному лицу я освобождена, все остальное не тронуто.
понял, что что-то случилось.
Ради бога, не теряйте ни минуты. Я не могу
— Вставайте, вставайте, Ватсон, — оставить сэра Юстаса.
воскликнул он, — у нас нынче будет хороПреданный Вам Стэнли Хопкинс».
шая охота! Ни слова! Одевайтесь и едем.
— С Хопкинсом мне пришлось рабоДесять минут спустя мы уже сиде- тать семь раз, и никогда он меня не вызыли в кэбе и мчались по молчаливым ули- вал по пустякам, — заметил Холмс, — если
цам к вокзалу Чаринг-Кросс. Еще начина- не ошибаюсь, все эти дела попали в вашу
ло только светать, и фигуры редких прохожих представлялись нам в
неясных очертаниях. Мы кутались в наши теплые пальто и жестоко зябли: было уж
очень холодно, да и выехали
мы, не позавтракав.
На вокзале мы напились
чаю и уселись в один из вагонов кентского поезда. В вагоне было тепло, и мы почувствовали себя оттаявшими.
Холмс получил наконец способность говорить, а я — слушать.
— Вот что я получил, —
произнес он, вынимая из
кармана письмо и подавая
его мне.
Я прочитал:
«Аббатство-Э ббиГрейндж, Маршем, Кент, 3 ч.
30 м. утра.
— Вставайте, вставайте, Ватсон!
~ 805 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
коллекцию, Ватсон. Да, вы умеете выбирать, и это несколько смягчает недостатки ваших литературных опусов. Вы усвоили несчастную привычку смотреть на мои
расследования не с научной, а с чисто романической точки зрения. Вы испортили
прекрасную идею. Вы могли бы составить
поучительную серию научных описаний.
Во всех случаях вы почти обходите молчанием мою тонкую и деликатную работу
криминологического характера и распространяетесь о сенсационных подробностях
дела. Эти подробности, правда, возбуждают читателя, но поучительного в них ровно ничего нет.
— Так почему же вы не пишете эти
истории сами? — спросил я кисло.
— И буду писать, дорогой Ватсон, непременно буду. Теперь мне этим просто некогда заняться. На старости лет я непременно займусь этим. Я напишу книгу, в которой будет сконцентрировано все, что касается науки раскрытия преступлений. Что
касается нашего настоящего дела, то это,
по-видимому, убийство.
— Вы полагаете, что этот сэр Юстас
мертв?
— Думаю, что так. Судя по записке,
Хопкинс написал ее нервным, неровным,
поспешным почерком, а его нельзя назвать
нервным человеком. Да, я полагаю, что
здесь имело место преступление и что труп
ждет нашего расследования. Если бы дело
шло о самоубийстве, Хопкинс вряд ли бы
меня вызвал. Он пишет, «леди освобождена». Это, по всей вероятности, означает,
что жена была заперта, в то время как убийцы расправлялись с мужем. Мы вступаем в
большой свет, Ватсон. Бумага, на которой
написано письмо, шуршит, как шелк, обратите также внимание на вензель «Ю. Б.»
и герб, взгляните на виньетку адреса. Я полагаю, что нашему другу Хопкинсу удастся
выдвинуться благодаря этому делу, а что касается нас, мы проведем интересное утро.
Преступление произошло до полуночи.
— Почему вы так думаете?
— Об этом говорит расписание поездов и расчет времени. Надо было оповестить местную полицию, она связалась со

Скотленд-Ярдом. Приехал Хопкинс и, в
свою очередь, связался со мной. На все это
ушла целая ночь. Ну, вот мы и приехали.
Это Чизилхерст. Скоро мы сами узнаем, в
чем тут дело.
Проехав около двух миль по проселочной дороге, мы остановились у ворот парка. Ворота эти были отворены для нас престарелым привратником с растерянным
выражением на лице. Уже по одному этому лицу можно было догадаться, что в доме
произошло что-то недоброе.
Экипаж наш двигался теперь по широкой аллее, обсаженной старыми вязами. В конце аллеи стоял низкий, но широкий дом, фронтон которого был украшен колоннами в стиле Палладио. Увитая плющом центральная часть дома была
построена очень давно; флигели же с широкими окнами были более современного
происхождения. Парадная дверь была отворена. Стэнли Хопкинс ожидал нас, стоя
на пороге.
— Очень рад, что вы приехали, мистер
Холмс! Приветствую и вас, доктор Ватсон.
Беда только в том, что я, кажется, напрасно вас побеспокоил. Леди пришла в себя и
рассказала нам все, что случилось. Нам делать здесь почти нечего. Вы ведь помните,
мистер Холмс, о луишемской шайке грабителей?
— Вы говорите про трех Рэндолов?
— Совершенно верно: папаша и два
сынка. Это их работа. У меня никаких сомнений на этот счет. Две недели тому назад
они поработали в Сайденхэме. Их многие
там видели, приметы вполне сходятся. Рэндолы демонстрируют необычайное хладнокровие. Два преступления в одной и той
же местности и в такой короткий промежуток времени — удивительная дерзость,
не правда ли? На этот раз, надо надеяться,
мы их повесим.
— Стало быть, сэр Юстас умер?
— Да, они ему проломили голову его
же собственной кочергой.
— Кучер мне сказал, что это сэр Юстас
Брекенстолл.
— Совершенно верно; это один из богатейших людей Кента. Леди Брекенстолл

~ 806 ~

— Вставайте, вставайте, Ватсон!
~ 807 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
находится в настоящую минуту в будуаре.
Бедная женщина! Ей пришлось пережить
тяжелую драму. Когда я ее увидел, она была
почти мертва. Давайте лучше пройдем к
ней. Вы ее увидите сами, и она расскажет
вам все как было. А потом мы исследуем
вместе столовую.
У леди Брекенстолл была далеко не
зау­рядная наружность. Редко мне приходилось видеть такое грациозное, женственное и прекрасное лицо. Она была блондинкой с голубыми глазами. Ее волосы
были золотистого цвета. Цвет ее лица был,
несомненно, безукоризнен, но теперь, после пережитых волнений, она была бледна. Страдания леди Брена и расстрое­
кенстолл были не только нравственные.
На одном глазу виднелся огромный темнокрасный отвратительный синяк, к которому горничная, высокая женщина сурового
вида, то и дело прикладывала компрессы
из воды и уксуса. Леди Брекенстолл была
утомлена и лежала на диване. Когда мы вошли, она оживилась и окинула нас любопытным внимательным взором. Было очевидно, что энергия, несмотря на ночную
драму, все еще продолжала жить в этом
прекрасном создании.
— Ведь я же вам все рассказала, мистер Хопкинс, — произнесла она усталым
голосом, — неужели вы не можете повторить того, что теперь знаете сами? Ну, хорошо, если вы находите это нужным, я повторю этим господам, что случилось. Они
уже были в столовой?
— Я счел нужным провести их сперва
к вашему сиятельству.
— Ах, я вам буду очень благодарна,
если вы распутаете это дело. Мне даже
страшно подумать о том, что он все еще лежит там…
Леди Брекенстолл вздрогнула и прикрыла лицо руками. Во время этого жеста
широкий рукав ее платья откинулся и рука
обнажилась. Холмс ахнул.
— У вас есть еще ушибы, сударыня!
Что это такое?
На руке виднелись два ярко-красных
пятна.
Женщина поспешно опустила рукав.

— Это ничего, — сказала она, — это
не имеет никакого отношения к ужасному делу, случившемуся этой ночью. Прошу вас и вашего друга садиться, я расскажу все, что знаю… Я — жена сэра Юстаса
Бракенстолла. Замуж за него я вышла около
года тому назад. Брак наш был несчастным.
Мне не приходится это скрывать, поскольку о наших неладах с мужем было всем известно. Если бы я и вздумала отрицать это,
то вы все равно узнали бы все от наших соседей. Может быть, в этих неладах была виновата отчасти и я. Я была воспитана в более свободной атмосфере Южной Австралии, где условности не в моде. Английская жизнь чопорна, манерна и совсем мне
не нравится. Во всяком случае, не я одна
была виновата в наших семейных неурядицах. Все здесь знают, что сэр Юстас был
неизлечимым пьяницей. Это был человек,
с которым трудно было провести даже час
времени. Представьте же себе, что должна
была испытывать я, сильно чувствующая и
вспыльчивая женщина, осужденная на совместную жизнь с этим человеком. Всякий,
кто стал бы доказывать святость такого брака, должен быть признан лгуном и негодяем. Ваши проклятые законы тяготеют над
людьми. Бог не может терпеть такого надругательства над человеческой свободой.
Эти законы не богом созданы, а нами…
Она привстала, щеки ее горели румянцем, глаза сверкали. Суровая горничная тихо взяла свою госпожу за руку и снова положила ее голову на подушку. Гнев несчастной сразу же утих, и она стала тихо
плакать. Немного успокоившись, она продолжала:
— Я вам расскажу, что случилось этой
ночью. Вам, может быть, известно, что
наша прислуга ночует в новом крыле дома.
Центр здания отведен под жилые комнаты. Кухня помещается в задней части дома,
наши спальни наверху. Горничная Тереза
спит над моей комнатой. В этой части дома
ночью никого не бывает; грабители, конечно, знали об этом. Они вели себя шумно,
зная, что их никто не услышит.
Сэр Юстас удалился в свою спальню
около половины двенадцатого. Прислуга

~ 808 ~

УБИЙСТВО В ЭББИ-ГРЕЙНДЖ
ушла в свою пристройку еще
раньше. Бодрствовала только моя горничная, но она сидела в своей комнате наверху
до тех пор, пока я ее не вызвала. Я сидела в этой комнате
и читала. Было около двенадцати, когда я собралась пойти спать. Прежде чем уйти,
я захотела обойти комнаты и убедиться, все ли в порядке. Я делала это каждый
вечер. На сэра Юстаса, как
я вам уже сказала, не всегда можно было положиться.
Я побывала на кухне, в кладовой, в ружейной комнате,
бильярдной, гостиной и, наконец, пришла в столовую.
Приблизившись к окну, занавешенному толстой шторой,
— Я — жена сэра Юстаса Бракенстолла.
я вдруг почувствовала холод.
Я поняла, что окно открыто. Отдернув за- без пиджака и жилета, босой, в руках у него
навеску, я очутилась лицом к лицу с широ- была увесистая палка из черного дерева.
коплечим немолодым человеком, который Он бросился на одного из разбойников,
только что взлез на подоконник. Надо вам но другой, старик, наклонился, схватил с
сказать, что это высокое французское окно каминной решетки кочергу и нанес моене окно в собственном смысле слова, а ско- му мужу ужаснейший удар по голове. Сэр
рее стеклянная дверь, ведущая на лужайку Юстас грохнулся на пол, даже не застонав,
перед домом. В руках у меня была зажжен- и остался лежать без движения. Я снова линая свеча. При ее свете я увидала еще двух шилась чувств.
человек, которые лезли в комнату. Я броКогда я снова пришла в себя, то увидасилась назад, но разбойник быстро настиг ла, что разбойники грабят буфет. Они выменя. Он сперва ухватил меня за руку, а по- тащили из него все серебро и связали его
том за горло. Я хотела крикнуть. Тогда он в узел. Затем они взяли бутылку вина, отизо всей силы ударил меня кулаком в глаз, купорили ее и принялись пить. Каждый
и я упала на пол. Должно быть, я пробы- налил себе по стакану. Я, кажется, уже гола несколько минут без сознания. Очнув- ворила вам, что один из разбойников был
шись, я увидела, что сижу на дубовом кре- старик, а другие два — молодые, безборосле около обеденного стола, привязанная дые. Мне показалось, что это отец и два
крепко к этому креслу красным шнурком, сына. Между собой они разговаривали шекоторый разбойники сорвали со стены. потом. Затем один из них приблизился ко
Шнурок этот был привязан к проволоке, мне и удостоверился, что я крепко привясоединявшей столовую с кухней. Рот мой зана к креслу. Наконец они ушли, затвобыл завязан платком, и говорить или кри- рив за собой окно. Прошло по крайней
чать я не могла.
мере четверть часа, прежде чем я освободиИ вдруг я увидала, что в столовую вхо- ла рот от платка. Я начала кричать. Первой
дит мой несчастный муж. Он, по-видимо- ко мне прибежала моя камеристка. Подняму, услышал шум, заподозрил недоброе и ли тревогу, прибежали слуги. В полицию о
приготовился к неожиданностям. Он был происшедшем дали знать немедленно. Вот
~ 809 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
и все, что я вам могу сообщить, джентльмены. Надеюсь, что вы меня не заставите и
далее говорить на эту тяжелую тему?
— Вы не хотите задать какие-нибудь
вопросы, мистер Холмс? — спросил Хопкинс.
— О нет, — ответил Холмс, — я не
хочу злоупотреблять временем и терпением леди Брекенстолл, я хотел бы только, —
Холмс обратился к горничной, — прежде
чем я пойду в столовую, выслушать вас. Что
вы знаете об этом деле?
— Разбойников этих я видела преж­
де, чем они влезли в столовую, — ответила горничная. — Сидя в своей комнате у
окна, я видела при свете луны, как трое человек подошли к тем вон воротам, но эти
люди мне не показались подозрительными. После этого прошло более часа. Вдруг
я слышу, что кричит моя госпожа. Я сбежала вниз и увидала ее, бедную овечку, привязанной к креслу, а он сам лежал на полу
с разбитой головой, и весь пол был вымазан его кровью и мозгом. Я думаю, сэр, что
этого довольно, чтобы свести с ума любую
женщину. Сидит она, бедная, связанная,
и платье ее выпачкано в крови мужа. Но
только она всегда была храброй. И до замужества мисс Мэри Фрейзер из Аделаиды
ничего не боялась. Такой же она осталась,
сделавшись и леди Брекенстолл. Только,
джентльмены, вы уж очень долго ее расспрашивали. Ей нужно отдохнуть, и старая добрая Тереза отведет свою госпожу в
спальню. Старая Тереза знает, что ее госпоже нужен отдых.
И высокая старуха с материнской нежностью взяла свою госпожу за талию и вывела ее из комнаты.
— Эта женщина ее вынянчила, — заметил Хопкинс, — она даже кормила ее
грудью, потом состояла при ней в должности няньки и приехала вместе с нею восемнадцать месяцев тому назад из Австралии.
Зовут эту женщину Терезой Райт. Таких
прислуг теперь и не сыщешь. Сюда, сюда
пожалуйте, мистер Холмс!
Выразительное лицо Холмса утратило теперь всякое оживление. Тайна разъяснилась, и всякое очарование дела исчезло.

Правда, нужно было еще арестовать убийц,
но какое было дело Холмсу до этих заурядных бродяг. Он не стал бы тратить на это
свое время. Представьте себе знаменитого доктора, светило науки, которого вызвали к человеку, заболевшему банальной
корь­ю. Таково было приблизительно положение Шерлока Холмса. Однако вид столовой оказался настолько оригинальным,
что Холмс снова оживился.
Это была очень большая комната с высоким резным дубовым потолком. Стены
были украшены дубовыми панелями, рогами ланей и старинным оружием. В самом
дальнем от двери углу виднелось французское окно, о котором мы уже слышали
от леди Брекенстолл. Было еще три окна,
меньших по размеру, через них в столовую справа проникал холодный свет зимнего солнца. Слева под массивной дубовой полкой зияло темное пятно камина.
Около него стояло тяжелое дубовое крес­
ло с подлокотниками, ножки которого
внизу были крестообразно соединены брусьями. К ним был привязан красный шнурок, на котором там и сям виднелись узлы.
Очевидно, когда освобождали леди Брекенстолл, шнурок был только ослаблен, все
же узлы оставлены нетронутыми. Однако
на эти подробности мы обратили внимание только позже. Теперь же наши взоры
были устремлены в другую сторону.
На тигровой шкуре напротив камина было распростерто тело высокого, хорошо сложенного мужчины лет сорока.
Он лежал навзничь, глядя в потолок. Белые зубы, видневшиеся над короткой черной бородой, были оскалены в страшную
улыбку. Лицо покойного, смуглое, красивое, с орлиным носом, было искажено гримасой мстительной ненависти. Это выражение навсегда застыло на лице мертвеца и
производило страшное впечатление чегото дьявольского.
Сэр Юстас, очевидно, спал, когда поднялась тревога. Он был почти не одет.
Ноги его были босы, одет он был в панталоны и красивую расшитую шелком ночную рубашку. Голова его была страшно
изуро­дована. Кровь и мозг были разбрыз-

~ 810 ~

УБИЙСТВО В ЭББИ-ГРЕЙНДЖ
ганы повсюду, и все свидетельствовало о ях, что сэром Юстасом овладел бес, и дейтом, что нанесенный хозяину дома удар ствительно, пьяный он бывал способен на
был ужасен. Около трупа лежало оружие все. Несмотря на богатство и титул, ему
смерти — согнувшаяся от сильного удара приходилось раза два приходить в соприкочерга.
косновение с нашим ведомством. ОднажОсмотрев труп и кочергу, Холмс заме- ды он схватил собаку, а это была любимая
тил:
собака ее сиятельства, он облил ее кероси— Этот старый Рэндол, должно быть, ном и поджог. Этот скандал мы замяли с
очень сильный человек.
величайшим трудом. Другой раз он запу— Да, — ответил Хопкинс, — я кое- стил графином в эту самую горничную —
что знаю об этом типе. Он опасный пре- Терезу Райт. Это тоже повело к неприятноступник.
стям. Вообще его смерть, между нами го— Изловить его вам будет нетрудно.
воря, не великая трагедия. Теперь в этом
— Конечно. Мы уже давно гоняемся доме будут жить спокойно.
за ним, но в последние дни было получено
Холмс, стоя на коленях, с величайизвестие, будто Рэндолы уехали в Америку. шим вниманием разглядывал узлы на красОднако теперь, раз мы знаем,
что шайка здесь, дело будет
в шляпе. Удрать им едва ли
удастся. За всеми пароходами
в морских портах уже установлено наблюдение, и за поимку Рэндолов назначена награда. Но что меня изумляет, так это их поведение. Они
поступили безумно. Ведь они
же понимали, что леди Брекенстолл может их описать!
— Совершенно верно.
С их точки зрения, было благоразумнее убить леди Брекенстолл.
— Но, может быть, они
не заметили, что леди очнулась от обморока? — заметил я.
— Это похоже на правду. Раз она лежала без сознания, ее незачем было лишать
жизни. Но что вы скажете
об этом бедняге, Хопкинс?
Я слышал о нем много всякой всячины.
— В трезвом виде это
был добрейший человек, но,
напившись, он становился
чертом. Впрочем, он почти
всегда находился в полупьяном состоянии. Окружаю- На тигровой шкуре напротив камина было распростерто
щие говорили в таких случатело высокого, хорошо сложенного мужчины лет сорока
~ 811 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ном шнурке, которым разбойники связали
леди Брекенстолл. Затем он также внимательно оглядел шнурок в том месте, где он
был оборван.
— Когда они обрывали шнурок, колокольчик на кухне должен был зазвонить
очень громко, — заметил он.
— Да, но этого звонка никто не мог
услышать. Кухня находится в задней части
дома.
— Но почему грабители знали, что
звон этого колокольчика никто не может
слышать? Как они осмелились так беззаботно дергать за этот шнурок?
— Совершенно правильно замечено,
мистер Холмс; меня и самого интересовал

этот вопрос. Несомненно, что старый Рэндол знал местоположение и привычки обитателей дома. Он знал, что прислуга уже
спит и что звонок на кухне никто не услышит. По моему мнению, Рэндол вошел в соглашение с кем-либо из прислуги. Это совершенно очевидно. Здесь восемь человек
прислуги, хотя все они имеют отличные рекомендации.
— Ну, — ответил Холмс, — раз у всех
хорошая репутация, то нам придется оставить под подозрением служанку, в которую покойный хозяин запустил графином.
Но ведь, приводя убийц, Тереза Райт совершила бы измену по отношению к своей госпоже, которую она, вероятно, очень
любит. Ну да ладно, это не самое важное обстоятельство
в этом деле. Раз вы изловите Рэндола, он, конечно, назовет своего сообщника. Да,
Хопкинс, рассказ леди Брекенстолл
подтверждается
всем тем, что мы здесь видим.
Холмс приблизился к
французскому окну и отворил его.
— Следов нет, да их и не
должно быть. Земля твердая,
как железо. И я вижу, что во
время преступления свечи на
камине были зажжены.
— Конечно. Пока воры
распоряжались в столовой,
свечи горели.
— Что же они унесли?
— Они похитили немного. Было унесено шестьсемь штук серебряных вещей
из буфета. Леди Брекенстолл
думает, что они были испуганы смертью сэра Юстаса и
вследствие этого не осмелились ограбить весь дом, что и
собирались сделать.
— Может быть, возможно… Кроме этого я вижу, что
они пили здесь вино.
— Чтобы успокоить нер— Посмотрим. А это что такое?!
вы.
~ 812 ~

УБИЙСТВО В ЭББИ-ГРЕЙНДЖ
— Совершенно верно. Я полагаю, что
к этим трем стаканам на боковом столе никто не прикасался?
— Никто. Все — и стаканы, и бутылки — все стоит в том виде, как стояло.
— Посмотрим. А это что такое!?
Стаканы стояли рядом. Остатки вина
были во всех трех, но в одном из них было
очень много осадка. Бутылка стояла рядом. Из нее было вылито только треть содержимого. Рядом лежала длинная, пропитанная вином пробка. По виду запыленной
бутылки и по осадку в бокале можно было
понять, что убийцам удалось полакомиться очень хорошим старым вином.
Холмс как-то сразу оживился. Его вялость исчезла, и в его умных глазах опять
засверкал огонек. Прежде всего он взял
пробку и стал ее внимательно разглядывать.
— Как они откупорили бутылку? —
спросил он.
Хопкинс указал на выдвинутый наполовину ящик стола, в котором лежали салфетки и большой штопор.
— Леди Брекенстолл сказала вам, что
они откупорили бутылку этим штопором?
— Нет, она мне этого не говорила. Разве вы забыли, что она лежала без сознания,
в то время как убийцы откупоривали бутылку?
— Да, конечно. Дело в том, Хопкинс,
что бутылка была откупорена не этим штопором. Пробка была вытащена с помощью
карманного штопора. Знаете, бывают такие
в перочинных ножах. Длина этот штопора
составляла приблизительно полтора дюйма. Взгляните на пробку. Штопор ввинчивали три раза, и только после этого пробка была вытащена. Пробуравить ее до конца они не смогли. Этим же штопором в столе просверлить пробку можно с первого же
раза. Когда вы поймаете Рэндола, вы найдете у него перочинный нож со штопором.
— Великолепно! — произнес Хопкинс.
— Но что меня удивляет, так это стакан, — продолжал Холмс, — неужели леди
Брекенстолл видела своими глазами, как
эти люди пили?

— Да, она говорит, что видела.
— Ну, тогда нечего об этом и толковать. Раз вы так говорите, то и делу конец. Вы, однако, Хопкинс, должны признать, что эти три стакана весьма любопытны. Как! Вы в них не видите ничего замечательного? В таком случае оставим этот вопрос в стороне. Может быть, я ошибаюсь.
Я ведь и сам признаю, что у меня есть слабость отыскивать мудреные объяснения
там, где дело обстоит очень просто. Кроме того, эти стаканы… Впрочем, это может
оказаться простою случайностью. Итак, до
свидания, Хопкинс. Не думаю, чтобы я мог
быть вам полезен. Ваше дело совершенно
ясное. Известите меня об аресте Рэндола
и вообще, уведомляйте меня обо всех событиях. На­деюсь, что мне скоро придется
поздравлять вас с успешным окончанием
дела. Ну, едемте, что ли, Ватсон. Мы дома
теперь нужнее, чем здесь!
На обратном пути Холмс вел себя
очень странно. По-видимому, его мучили
какие-то сомнения, от которых он старался отвязаться. Несколько раз он как бы нарочно заговаривал о посторонних предметах для того, чтобы отвлечься от своих мыслей, но это ему не удавалось, и он снова задумывался. Сдвинутые брови, рассеянный
взгляд — все свидетельствовало о том, что
в мыслях Холмс находится все еще там, в
большой столовой старинного дома, в которой разыгралась ночная трагедия. Наконец, видимо, уже не в состоянии сдерживать себя Холмс выпрыгнул на платформу
и вытащил меня за собой. Наш поезд тронулся. Мы стояли на платформе. Вагоны
покатили мимо нас, а Холмс сказал мне:
— Простите меня, дорогой друг! Может быть, я вас беспокою напрасно. Может
быть, я увлекся пустой фантазией, но, клянусь моей жизнью, Ватсон, я не могу оставить этого дела в его настоящем положении. Вся моя душа протестует против официального объяснения событий. Это объяснение ложно с начала и до конца. Я готов
поклясться, что оно ложно. Да, я согласен,
что рассказ леди Брекенстолл обстоятелен.
Показания служанки также вполне полны. Эти показания выясняют дело до мель-

~ 813 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Она обвиняет в убийстве Рэндолов. Они устроили большой грабеж всего две недели тому назад в
Сайденхэме. Грабеж этот и внешность грабителей были описаны в
газетах. Представьте себе, что леди
Брекенстолл нужно было придумать историю грабежа и убийства.
В этом случае вполне естественно,
что она взвалила преступление на
Рэндолов. Впечатления от сайденхэмской истории были, разумеется,
свежи в ее памяти. Но я не особенно
верю тому, что сэра Юстаса убили
Рэндолы. Только что поживившиеся грабители едва ли станут рисковать так скоро. Они вероятнее спрячутся куда-нибудь подальше и станут наслаждаться жизнью благодаря
награбленному добру. Кроме того,
профессиональные грабители не являются в дом так рано; и затем, как
вы помните, грабитель ударил леди
Брекенстолл, чтобы помешать ей
кричать. Таким путем он мог скорее
заставить ее закричать еще громче!
Что мне еще сказать вам? Да,
вспомнил! Профессионалы никогда
не убивают своих жертв без особой
надобности. Убивать сэра Юстаса
По-видимому, Холмса мучили какие-то сомнения
не было никакой нужды. Их было
чайших деталей. Что я могу противопоста- трое, а он один, и они могли с ним отлично
вить этому? Только три стакана с вином — справиться. Странно также, что воры удови ничего более. Но я сам виноват в том, летворились небольшим количеством сечто у меня нет фактов. Если бы я рассле- ребра, в то время как могли ограбить весь
довал дело беспристрастно, то, конечно, дом. И, наконец, люди этого сорта никогя набрал бы достаточный материал, и нам да не оставляют бутылку вина недопитой.
не пришлось бы возвращаться и начинать Разве вас все это не удивляет, Ватсон? Разве
все дело снова. Садитесь, Ватсон, вот на эту вам не кажутся все эти подробности странлавочку, давайте подождем поезда, а я тем ными и придуманными?
временем объясню вам это дело. Умоляю
— Да, пожалуй, нарисованная вами
только вас об одном: не думайте, пожалуй- картина кажется неправдоподобной во
ста, что мы обязаны верить в правдивость всей ее совокупности. Но если брать все
слов леди Брекенстолл и ее служанки. Эта эти подробности порознь, то они кажутледи имеет восхитительную внешность, но ся правдоподобными. Самое удивительиз этого отнюдь не следует, что мы должны ное, по моему мнению, это то, что грабией безусловно верить. Видите ли, в ее рас- тели привязали леди Брекенстолл к креслу.
сказе о событиях есть подробности, кото— Ну, на этот счет я думаю иначе, Ватрые при ближайшем рассмотрении кажут- сон! Раз они ее не убили, то нужно было ее
ся подозрительными.
обезвредить. Для этого-то они ее и связа~ 814 ~

УБИЙСТВО В ЭББИ-ГРЕЙНДЖ
ли. Во всяком случае, мне кажется, я вам
доказал, что в рассказе леди Брекенстолл
не все кажется правдоподобным. Самое же
удивительное заключается в этих стаканах
с вином.
— Что же в них удивительного?
— Вы хорошо помните эти стаканы?
— Да, хорошо.
— Нам сказали, что из этих стаканов
пили трое людей. Кажется ли это вам похожим на правду?
— Что же тут неправдоподобного?
Вино было во всех трех стаканах.
— Совершенно верно. Но осадок был
только в одном стакане. Заметили ли вы
это? Как вы объясняете себе этот факт?
— Что же тут удивительного? В последнем налитом стакане оказался осадок.
— Но вы позабыли о том, что бутылка была почти полна и, несмотря на это, в
двух стаканах осадка нет, а в третьем его
много. Как это объяснить? Объяснений
может быть только два. Первое заключается в следующем: после того, как были налиты два стакана, бутылку сильно встряхнули, и благодаря этому в третий стакан попало много осадка. Но такое объяснение
мне кажется маловероятным. Ну, конечно
же… в этом объяснении нет и тени правды.
— Что же вы предполагаете в таком
случае?
— Я предполагаю, что пили только из
двух стаканов и что остатки вина, в них
содержащиеся, были слиты в третий! Зачем? А затем, чтобы заставить поверить,
что вино пили трое людей. Именно поэтому винный осадок оказался только в одном
стакане. Вы понимаете меня? Я, по крайней мере, убежден, что это так. Но если я
правильно объяснил этот маленький фактик, то тем самым общая картина совершенно изменяется. Заурядная история
пре­вращается в замечательное дело. Оказывается, что леди Брекенстолл и ее горничная умышленно лгали в своих показаниях. Мы не должны верить ни одному
слову этих женщин. У них есть, очевидно,
серьезные причины скрывать настоящего преступника. Мы должны производить
наше следствие без их помощи. Вот какая

миссия предстоит нам, Ватсон; а теперь поедемте, подходит поезд.
Наше возвращение удивило всех в аббатстве. Стэнли Хопкинс был в отъезде.
Он отправился с докладом в СкотлендЯрд. Холмс отправился в столовую, заперся внутри и предался трудолюбивому и самому тщательному исследованию. Работал
он два часа. Это было одно из тех исследований, на основании которых Холмс строил свои блестящие выводы. Сидя в углу
столовой, словно студент, следящий за своим профессором, я наблюдал каждый шаг
этого замечательного исследования.
Окно, занавеси, ковер, кресло, шнурок — все было осмотрено по очереди и
тщательно взвешено. Труп несчастного баронета уже унесли, но все остальное оставалось на местах. Затем, к моему большому удивлению, Холмс вскарабкался на камин. В нескольких дюймах над его головой
висел остаток красного шнурка, прикрепленный к проволоке. Некоторое время
он глядел на этот обрывок, а потом, стараясь к нему приблизиться, поставил колено
на маленький деревянный костыль, выходивший из стены. Его вытянутая рука оказалась в нескольких дюймах от шнурка. Но
теперь Холмс глядел уже не на шнурок, а на
деревянный костыль.
Спрыгнув наконец вниз, Холмс сказал:
— Все обстоит благополучно, Ватсон.
Мы закончили наше дело. Это одно из самых замечательных дел в нашей коллекции.
Но, боже мой, каким глупцом я был сегодня утром! Я чуть не совершил ошибку, которая могла окончательно скомпрометировать мою репутацию. Ну, а теперь… теперь
надо собрать еще несколько недостающих
звеньев, и цепь будет полна.
— Итак, вы обнаружили преступников?
— Не преступников, Ватсон, а преступника. Это только один, но зато очень
страшный человек. Он силен, как лев; об
этом мы можете судить по силе удара, от
которого согнулась кочерга. Ростом шесть
футов три дюйма, энергичен, как белка, и
обладает замечательный ловкостью паль-

~ 815 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
цев. Кроме всего этого, он умен и сообразителен. Вся эта интересная история о разбойниках придумана им. Да, Ватсон, это
преступление — дело рук замечательного
человека. Знаете, что открыло мне тайну?
Вот этот красный шнурок!
— Объясните мне, пожалуйста, как вы
до всего этого дошли?
— Я вам это сейчас расскажу. Представьте себе, Ватсон, что вы, стоя на полу,
захотели бы оборвать вот этот шнурок. Где
он, по вашему мнению, оборвется? Конечно, в том месте, где он прикреплен к проволоке. Но в данном случае он оборвался
на три дюйма ниже. Почему это случилось?
Я взял в руки конец шнурка, привязанного к креслу, поглядел на него и ответил:
— Потому, что он перетерт в этом месте.
— Совершенно верно. Конец шнурка кажется перетертым. Этот господин хи-

тер и лукав. Он нарочно растрепал конец
шнурка перочинным ножом. Однако тот
конец шнурка там, на потолке, вовсе не перетерт. Отсюда этого не видно, но если бы
вы встали, как я, на камин, то увидели бы,
что он срезан ножом. В целом нетрудно угадать, что случилось в данном случае. Этому
человеку нужен был шнурок. Оборвать его
он боится, потому что зазвонит колокольчик в кухне и может подняться тревога.
Что же он делает? Он вскакивает на камин
для того, чтобы подняться повыше, упирается коленом в деревянный костыль, я видел отпечаток его колена в пыли, и режет
шнурок ножом. Я старался достать до конца шнурка, но не достал по крайней мере
трех дюймов. Из этого я заключаю, что он
ростом выше меня на три дюйма. А взгляните-ка вот на это пятно, на сиденье деревянного кресла. Что это такое?
— Кровь.
— Несомненно, кровь!
И уже это одно обстоятельство доказывает, что история леди
Брекенстолл — сплошная ложь.
Если бы она сидела связанной в
кресле, в то время как совершалось преступление, этого пятна
здесь не было бы. Нет, Ватсон,
она была посажена в это кресло
уже после смерти своего мужа.
Я готов держать пари, что мы
найдем такое же пятно на ее черном платье. Да, Ватсон, мы еще
не дожили до нашего Ватерлоо.
Это дело — мое Маренго: оно
началось поражением и кончается победой. Теперь мне нужно
поговорить с этой Терезой. Мы
должны быть с нею осторожны.
Иначе мы не добьемся от нее тех
сведений, какие нам нужны…
Суровая австралийка оказалась очень интересной особой.
Неразговорчивая, подозрительная, нелюбезная, она долго не
поддавалась атакам Холмса, но
под конец растаяла. Своей ненависти к покойному хозяину дома
— Взгляните на это пятно на сиденье деревянного кресла. она и не думала скрывать.
~ 816 ~

УБИЙСТВО В ЭББИ-ГРЕЙНДЖ
— Да, сэр, это правда: однажды он в
меня швырнул графином. Он обозвал както при мне леди нехорошим словом, и я
ему и сказала, что он не посмел бы так ругаться, если бы здесь был брат моей хозяйки. Он тогда рассердился и запустил в меня
графином. Да мне-то что! Брось он в меня
хоть дюжину графинов, я не сердилась бы,
лишь бы он оставил в покое мою птичку.
Сильно он ее мучил, сэр! А она гордая, никому не жаловалась: даже мне не говорила
всего, что он с нею делал. Вот хоть нынче
утром, вы видели красные пятна на руках?
Я знаю, откуда эти пятна. Это он ее булавкой от шляпы колол. Злобный он был, дьявол! Прости меня господь, что этак я говорю о покойнике! Но только если черти по
земле ходят, то он этот самый черт и был.
А уж каким он сахаром-медовичем прикинулся, когда мы его встретили полтора года
тому назад! И как дались нам потом с барыней эти полтора года! Каждый месяц за
год показался. Она-то в первый раз приехала в Лондон, это было ее первое путешествие. Прежде она никогда с родины не
уезжала. Взял он ее своим титулом, да деньгами, да этими своими фальшивыми лондонскими ухватками.
Пускай она согрешила, выйдя замуж,
но она этот свой грех искупила, как ни одна
женщина в свете не искупала. Вы спрашиваете, сэр, в каком месяце мы с ним встретились? Как вам сказать? Это было вскоре
после нашего приезда в Лондон. Приехали
мы в июне, стало быть, с ним она познакомилась в июле. Обвенчались они в январе
прошлого года… Точно так, сэр, барыня сейчас у себя в будуаре. Она, конечно, вас примет, только вы ее не очень расспрашивайте,
а то она, бедняжка, уж очень натерпелась.
Леди Брекенстолл лежала на том же
диване, но была веселее, чем вчера. Горничная вошла вместе с нами и тотчас же начала прикладывать к пострадавшему глазу хозяйки компресс из уксуса.
— Надеюсь, — сказала леди Мэри, —
что вы пришли не с тем, чтобы меня снова
допрашивать.
— О, нет! — ответил Холмс любезнейшим тоном. — Я не буду вас напрасно бес-

покоить, леди Брекенстолл. Я желаю лишь
устроить ваши дела, Вы и так слишком
много страдали, чтобы я подвергал вас новым испытаниям. Если вы будете смотреть
на меня как на друга и доверитесь мне, то я
сумею оправдать ваше доверие.
— Чего же вы от меня хотите?
— Чтобы вы мне сказали всю правду.
— Мистер Холмс!
— Леди Брекенстолл, это не годится!
Надеюсь, вы немножко наслышаны обо
мне. Я готов поставить что угодно и стою
на том, что ваш рассказ о преступлении —
сплошная выдумка.
Обе женщины, госпожа и служанка, глядели на Холмса, бледные и перепуганные.
— Ах вы, бесстыдник! — воскликнула
наконец Тереза. — Как вы смеете говорить,
что моя госпожа лжет?
Холмс встал.
— Итак, вы мне ничего не скажете? —
спросил он.
— Я вам сказала все.
— Подумайте хорошенько, леди Брекенстолл, не лучше ли вам быть со мною
откровенной?
По хорошенькому личику леди Мэри
пробежало что-то, но затем оно снова сделалось непроницаемым, как маска.
— Я вам сказала все, что знаю, — повторила она.
Холмс взял шляпу и пожал плечами.
— Мне очень жаль, — произнес он и
затем вышел из будуара и из дома.
В парке был пруд, и к нему-то и направился мой друг. Пруд оказался замерзшим,
и только в середине его была сделана небольшая прорубь, по которой плавал одинокий лебедь. Холмс долго глядел на прорубь и на лебедя, а затем проследовал к воротам. Войдя в сторожку, он набросал небольшое письмо Стэнли Хопкинсу и вручил его привратнику.
— Может быть, это и ошибка, — сказал он, — но мы должны сделать что-нибудь для нашего друга Хопкинса. И притом надо же чем-нибудь оправдать этот
наш второй визит в аббатство. Посвящать
его, однако, в свои секреты я пока не хочу.
Теперь, Ватсон, нам надо ехать. И знаете

~ 817 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ден в капитаны, и ему был поручен новый пароход компании — «Северная звезда».
Этот пароход сейчас в Англии, но через два дня он отправится из Саутгемптона в
Австралию. Мистер Крокер
все это время жил в Сайденхэме, но сегодня он, по всей
вероятности, находится в
Лондоне и приедет в контору
за инструкциями. Если мистер Холмс хочет подождать,
то он увидит мистера Крокера здесь.
Но мистер Холмс, как
оказалось, не хотел ждать мистера Крокера. Он только хотел узнать от директора побольше подробностей о его
личности.
Директор дал о мистере
Крокере самый лучший отзыв.
— О, это прекрасный
офицер! Лучшего у нас нет.
В смысле исполнительности
Холмс долго глядел на прорубь и на лебедя,
я положительно не могу его
а затем проследовал к воротам
сравнить ни с кем. Впрочем,
куда? Мы поедем с вами в главную контору говорят, что на суше он ведет себя не всегда
Аделаидо-Саутгемптонского пароходства. ровно. У него бешеный характер. Он горяч
Если не ошибаюсь, она находится в самом и вспыльчив. Но, несмотря на все эти недоконце улицы Пэлл-Мэлл. Это вторая паро- статки, все согласны в том, что Крокер блаходная линия, соединяющая Южную Ав- городен, честен и добр.
стралию с Англией.
Получив все эти сведения, Холмс проМы приехали в контору. Холмс по- стился с директором пароходной компаслал карточку директору и немедленно нии и отправился в Скотленд-Ярд. Но,
был принят. Нужные ему сведения он по- вместо того чтобы войти в полицейское
лучил очень скоро: в июне 1895 года толь- бюро, он остался сидеть в кэбе и просико один из пароходов компании прибыл в дел таким образом долго, с нахмуренными
Англию. Это был самый большой и самый бровями, погруженный в глубокую задумлучший из кораблей пароходства — «Ги- чивость. В конце концов он так и не вышел
бралтарская скала». В списке пассажиров из экипажа, а велел извозчику ехать в Чазначились мисс Фрезер и ее горничная. Па- ринг-Кросс. Там мы остановились около
роход этот находился в настоящую минуту почтово-телеграфного отделения. Холмс
по пути в Австралию, где-то к югу от Суэц- отправил кому-то депешу, и после этого
кого канала. Офицеры на пароходе были те мы отправились наконец домой, на Бейже самые, что и в 1895 году.
кер-стрит.
Первый офицер «Гибралтарской скаКогда мы пошли к себе в столовую,
лы», мистер Джек Крокер, был произве- Холмс произнес:
~ 818 ~

Холмс долго глядел на прорубь и на лебедя, а затем проследовал к воротам
~ 819 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Нет, я положительно не мог решиться на это, Ватсон; если бы я взял ордер на
его арест, никакая сила в мире не могла бы
его спасти. Раза два в течение моей карьеры я ясно сознавал, что причинял обществу куда более вреда арестом преступника,
чем сам преступник своим преступлением. Теперь я научился быть осторожным.
Я считаю более благородным обмануть английские законы, нежели свою совесть. Но
прежде чем окончательно решиться на этот
обман, мы должны еще кое-что узнать.
Еще до наступления вечера к нам заехал Стэнли Хопкинс.
— Я считаю вас прямо каким-то колдуном, мистер Холмс, — сказал он. — В вас
кроются какие-то сверхъестественные способности. Скажите, пожалуйста, каким
образом вы узнали, что украденное серебро затоплено в пруду парка?
— Я этого не знал.
— Но вы мне посоветовали обшарить
дно пруда.
— И вы нашли там серебро?
— Да, нашел.
— Я очень рад, что мне удалось вам помочь.
— Вы мне вовсе не помогли. Вы только еще более запутали это сложное дело.
Что же это за воры такие? Они крадут
вещи только для того, чтобы швырнуть их
в пруд!
— Да, поведение воров несколько эксцентрично. Я, видите ли, руководствовался той мыслью, что серебро было похищено лицами, которые в нем совсем не нуждались. Похищено серебро было, как говорится, только для отвода глаз. А если это
так, то вор, естественно, постарался как
можно скорее освободиться от похищенного.
— Я это понимаю, но как у вас могла
возникнуть такая идея?
— Ну… я просто полагал, что такое
предположение возможно. Воры вылезли из французского окна, а прямо перед их
носом замерзший пруд, а в середине его соблазнительная прорубь. Разве это не удачная идея — скрыть похищенное серебро в
проруби?

— А, понимаю: прорубь как место
для сокрытия похищенных вещей! Да, это
возможно! — воскликнул Стэнли Хопкинс, — да, теперь я понимаю все! Было
еще рано, но ворам могли встретиться
люди, и они бы увидели серебро. Вот они
его и бросили в пруд, чтобы достать его позже. Великолепно, мистер Холмс, это лучше, чем ваша теория «отвода глаз».
— Так оно и есть. Вы, Хопкинс, придумали отличную теорию. Я думаю, что ошибался во взглядах на это дело. Единственная моя заслуга заключается в том, что я нашел серебро.
— Да, сэр, это ваша заслуга; а вот я —
другое дело, меня ждало разочарование.
— Разочарование? Что произошло,
Хопкинс?
— Дело в том, мистер Холмс, что три
Рэндола были арестованы сегодня утром в
Нью-Йорке.
— Боже мой, Хопкинс! Это скверно.
Если они арестованы в Нью-Йорке, то,
разумеется, они не могли совершить преступления в Кенте.
— Да, в этом деле, мистер Холмс, есть
нечто роковое, нечто в высшей степени роковое! Я думаю, кроме Рэндолов есть и другие тройки грабителей. Наверное, одна из
таких шаек, еще неизвестных полиции, и
убила сэра Юстаса.
— Верно, Хопкинс, это вполне возможно. Как! Разве вы уже уезжаете?
— Да, мистер Холмс, я не успокоюсь до
тех пор, пока не распутаю это дело. Может
быть, вы мне еще что-нибудь подскажете?
— Да я вам уже все сказал.
— Что именно?
— Насчет отвода глаз.
— Да, но зачем им понадобился этот
отвод глаз?
— Это вы сами решайте. Я вам только
даю идею. Может быть, вы и накопаете чтонибудь в этом направлении. Вы не останетесь обедать? Нет? Тогда до свидания. Информируйте меня, пожалуйста, о ходе дела.
Мы пообедали. Стол был убран. Холмс
все это время не сказал о деле ни слова. Он
уселся у камина и грел ноги, куря трубку.
Вдруг он взглянул на часы.

~ 820 ~

УБИЙСТВО В ЭББИ-ГРЕЙНДЖ
он.

— Я жду событий, Ватсон, — сказал

Нельзя так играть человеком. Вы играете
мною, как кошка мышью.
— Дайте ему сигару, Ватсон, — произнес Холмс. — Попробуйте-ка эту сигару, капитан Крокер, и прошу вас не нервничать. Я не сидел бы здесь с вами, если бы
считал вас заурядным преступником. Будьте в этом уверены. Если вы будете со мною
откровенны, я смогу быть вам полезным.
Другое дело, если вы станете хитрить. Тогда пощады не ждите.
— Чего же вы от меня хотите?
— Я хочу, чтобы вы мне рассказали все,
что произошло прошлой ночью в аббатстве Грейндж. Вы меня услышали? Я хочу
знать всю правду. Вы должны рассказать
все, решительно все, ни о чем не умалчивая. Я знаю уже многое. Если вы солжете,
я узнаю это, и тогда… я свистну, сюда явится полиция, и я буду бессилен спасти вас.
Моряк подумал с минуту, а потом
хлопнул себя по колену.
— Ладно, попробую! — воскликнул
он. — Я верю тому, что вы честный человек и что вы сдержите свое слово. Я расскажу вам все. Но, прежде всего, я должен

— Когда?
— Теперь… через несколько минут, по
всей вероятности. Вы меня осуждаете за
мое поведение со Стэнли Хопкинсом?
— Отнюдь нет. Вы лучше знаете, как
поступать.
— Это разумный ответ, Ватсон. Знаете,
как надо смотреть на это дело? Вот как: я
лицо неофициальное, а Стэнли Хопкинс —
чиновник. Я могу действовать по личному усмотрению, а он должен докладывать
обо всем начальству и давать ход всему, что
ему известно. Поступая иначе, он нарушает присягу, а мне же это дело представляется сомнительным, весьма сомнительным.
Я должен сперва все выяснить, а уж только
потом я поступлю, как сочту нужным.
— Когда же все это произойдет?
— Время настало. Сейчас вы будете
присутствовать при последней сцене этой
маленькой, но замечательной драмы.
На лестнице раздались шаги. Дверь отворилась, и в комнату вошел красавец мужчина. Это был очень высокий молодой человек, со светлыми усами, голубоглазый, загорелый. Твердый и легкий шаг свидетельствовал об энергии и силе.
Затворив за собою дверь, он
стоял, сжав кулаки и тяжело
дыша. Видимо, он очень волновался.
— Садитесь, пожалуйста, капитан Крокер. Вы получили мою телеграмму?
Наш гость опустился
в кресло и вопросительно
взглянул на Холмса.
— Я получил вашу телеграмму и прибыл в назначенный час. Я слышал,
что вы были в нашей конторе. Увильнуть от свидания с
вами я не мог. Я готов к самому худшему. Скажите, что вы
собираетесь со мной сделать?
Арестовать меня? Да говорите же, милостивый государь!
Дверь отворилась, и в комнату вошел красавец мужчина
~ 821 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
вас предупредить о следующем. Себя лично я не жалею и ничего не боюсь. Если бы
мне предложили повторить это дело, я бы,
не колеблясь, повторил его и не раскаивался бы. Будь проклят этот зверь! Если бы он
имел несколько жизней, я бы его все равно убил. За кого я боюсь, так это за Мэри…
Мэри Фрезер. Ни за что я ее не назову этим
проклятым именем. Мне прямо страшно
подумать, что ее впутают в это дело. И я,
человек никого и ничего не боящийся, дрожу при мысли о том, что имя этой женщины будет опозорено. Но однако… однако…
что же мне делать? Я ничего не сделал худого. Да вот лучше послушайте, джентльмены, и решите, как поступили бы вы, если
бы находились в моем положении.
Начну я немного издалека. Вы, по-видимому, знаете все. Значит, вы должны знать
и то, что я встретился с нею впервые на пароходе «Гибралтарская скала». Она ехала из Австралии в Англию, а я занимал на
этом пароходе должность старшего офицера. Я влюбился в нее, влюбился страстно и
безумно. Других женщин с тех пор для меня
не существует. Мы познакомились, и я привязывался к ней с каждым днем все больше
и больше. Мне стыдно признаваться в этом,
но иногда, стоя на ночной вахте, я становился на колени и целовал пол палубы, по которой она ходила. Невестой моей она, однако,
не была. Она даже не кокетничала со мной.
Я не могу ее ни в чем упрекнуть. Она держала себя со мною честно. Когда мы, наконец,
расстались, она была по-прежнему свободна, а я потерял свою свободу навеки.
Вернувшись на следующий год из плаванья, я узнал, что она вышла замуж. Ну
и что же?! Я не имел права претендовать.
Она имела право выйти замуж за кого угодно. Муж ее имел титул и деньги… Прекрасно, я был рад за нее. Она, эта прекрасная,
чудная женщина, была рождена для роскоши и богатства. Я не горевал о ее замужестве, я вовсе уж не такая себялюбивая собака… Напротив, я радовался за нее. Что
было бы с нею, если бы она вышла замуж
за моряка, у которого нет ни гроша в кармане? Да, джентльмены, я любил и люблю
Мэри Фрезер!

Встретиться с нею снова я не думал.
Встреча эта произошла случайно. Меня назначили капитаном на новый пароход, который еще не был спущен на воду. По этому случаю мне дали отпуск на два месяца,
и это время я провел у своих родственников в Сайденхэме. Однажды, гуляя по лугу,
я встретил Терезу Райт — ее старую прислугу. Тереза мне рассказала о ее житье-бытье; много кой-чего она мне порассказала.
Клянусь вам, джентльмены, что я чуть не
сошел с ума. Эта пьяная собака осмеливалась бить женщину, и какую женщину! Он
недостоин был быть даже ее лакеем, а не то
что мужем!
Я встретил Терезу еще раз, а потом я
повстречал и саму Мэри. Встреча эта повторилась, но она мне сказала, что не желает меня более видеть. А на днях меня уведомили, что через неделю мне надо будет
ехать в Австралию, и я решил перед отъез­
дом увидать Мэри еще раз.
С Терезой мы были всегда в приятельских отношениях. Я люблю старуху за то,
что она любит Мэри и ненавидит этого негодяя. От Терезы я узнал расположение
комнат. Мэри имела привычку читать по
вечерам в своем маленьком будуаре на первом этаже. Ночью я пробрался к окну и постучал в стекло. Сперва она мне не хотела
отворить окно, но потом открыла. О, теперь я знаю, что она меня любит! Она не
хотела, чтобы я замерз около окна. Отворив окно, она шепнула мне, чтобы я шел
кругом, к большому окну. Окно это было
отворено, и я проник в столовую. Она стала мне рассказывать о своей жизни, кровь
во мне снова закипела, и я начал проклинать это животное, которое истязало любимую мной женщину. Да, джентльмены,
мы стояли с ней в проеме окна и разговаривали самым невинным образом, между
нами и намеков никаких не было на чтонибудь!
И вдруг этот человек врывается как
безумный в столовую, обзывает ее гадкими
словами, хуже обозвать женщину нельзя,
как он ее назвал, и бьет ее палкой по лицу.
Я бросился к камину, схватил кочергу,
между нами завязалась схватка. Погляди-

~ 822 ~

УБИЙСТВО В ЭББИ-ГРЕЙНДЖ
те-ка на мою правую руку: это он меня ударил палкой. Ну, а затем настал мой черед.
Я расшиб его голову вдребезги, как гнилую
тыкву. Вы думаете, я жалею об этом? Ни капельки! Во-первых, схватка у нас шла не на
жизнь, а на смерть. Мне нужно было его
убить, а иначе я бы сам пропал, но я не о
себе хлопотал, а о ней. Не мог же я оставить ее во власти этого полоумного человека! Он бы ее убил.
Вот как я убил Бракенстолла. Разве я
не был прав? Поставьте себя, джентльмены, в мое положение и скажете, как бы вы
поступили?
Когда он ударил Мэри, она закричала.
Крик услыхала Тереза и прибежала в столовую. На столе была бутылка вина. Я откупорил ее и влил немного вина в рот
Мэри. Она была почти без памяти, так он
ее сильно ударил. Потом я выпил вина сам.
Тереза была спокойна, и мы с нею придумали историю о грабителях. Тереза стала
втолковывать Мэри, как она должна говорить с полицией, а я влез на камин и срезал
шнурок. Затем я привязал Мэри к креслу
и для отвода глаз растрепал конец шнурка.
Это было необходимо, а то всем бы показалось подозрительно, что воры залезали на
камин и резали шнурок. Кроме того, я захватил с собою столовое серебро — тоже
чтобы заставить полицию думать, будто
преступление совершено с целью грабежа. Уходя, я сказал Мэри и Терезе, чтобы
они подняли тревогу не ранее пятнадцати
минут после моего ухода. Серебро я бросил в пруд и отравился затем в Сайденхэм.
Идя домой, я чувствовал себя так, как будто бы сделал очень доброе дело. Я вам рассказал правду, мистер Холмс, всю правду, и
эта правда будет мне стоить виселицы.
Холмс несколько минут молчал, куря
свою любимую трубку, а потом, походив
по комнате, приблизился к Крокеру и пожал ему руку.
— Знаете ли, что я думаю? — сказал
он. — Я думаю, что вы сказали мне всю
правду. Догадаться об этом, впрочем, нетрудно, потому что я знал все еще до вас.
Только моряк или акробат мог добраться
до шнурка, упершись коленом в стенной

костыль. Что же касается узлов на красном
шнурке, то для меня было несомненно, что
их мог сделать только моряк. Я рассуждал
так: эта леди знакома с моряками, но где
она могла с ними познакомиться и когда?
Разумеется, это случилось, когда она ехала
с родины в Лондон. Я считал, что убийца
принадлежит к людям образованным. Она
старалась вас всеми силами покрыть. Значит, она вас любит. Вы понимаете, почему
мне удалось вас отыскать так легко? Я напал на верный след.
— А я думал, что полиция ни за что не
разберется в нашей инсценировке.
— Да полиция и не разобралась и
никогда не разберется. Так, по крайней
мере, я считаю. Ну, а теперь, капитан Крокер, слушайте. Это очень серьезное дело.
Я охотно признаю, что вы вели себя в этой
истории так, как должен вести себя всякий
честный и порядочный человек. Я даже
убежден, что вас признают невиновным:
ведь вы убили человека, защищая собственную жизнь. Но решить этот вопрос —
дело присяжных заседателей… Я же, капитан Крокер, уважаю вас. Мне не хотелось
бы впутывают вас в это дело. Я даю вам
двадцать четыре часа сроку. Бегите, вам никто не помешает.
— А потом все это будет раскрыто?
— Конечно.
Моряк даже покраснел от гнева.
— Как вы осмеливаетесь делать мне такие предложения? Законы я знаю. Я знаю,
что Мэри будут судить как мою сообщницу.
Неужели вы думаете, что я способен улизнуть и оставить ее одну расхлебывать эту
кашу? Нет, сэр, этого не будет! Я вас буду
просить о другом, мистер Холмс. Устройте так, чтобы ответственность за это дело
понес я один, — пусть меня казнят. Только бы мою бедную Мэри оставили в покое.
Холмс второй раз пожал руку гостя.
— Я вас испытывал, капитан. В вас нет
ни капельки фальши… Ну, что же, я беру на
себя нравственную ответственность за случившееся. Кроме того, я кое о чем намекнул
Хопкинсу. Если он этим не воспользуется,
я тут буду ни при чем. Мы проведем ваше
дело, капитан Крокер, по всем законным

~ 823 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
формам. Вы будете подсудимым, а вы, Ватсон, будете исполнять должность присяжных заседателей. К вам эта роль как нельзя кстати. Я буду судьей: «Господа присяжные, вы слышали показание подсудимого.
Признаете ли вы его виновным или невиновным?»
— Не виновен, милорд, — ответил я.
1

— Vox populi — vox Dei 1, — произнес Холмс. — Вы оправданы, капитан Крокер; а поскольку за вами других прегрешений нет, вы можете себя считать свободным. Через год вы вернетесь к этой даме, и
пусть ваше и ее будущее оправдает тот приговор, который мы с Ватсоном только что
произнесли.

Глас народа — глас божий (лат.).

ВТОРОЕ ПЯТНО

М

не казалось, что я намеревался закончить ряд рассказов о подвигах моего
друга Шерлока Холмса. Таково было мое
намерение. Объяснялось оно не недостатком материала — о его нехватке не могло
быть и речи. У меня была целая кипа неопубликованных записей о делах, которые
расследовал мой друг. Равным образом и
читатели продолжали по-прежнему интересоваться подвигами знаменитого сы­
щика.
Если я и собирался прекратить эпопею
о Холмсе, то меня побуждала к этому совершенно другая причина. Дело в том, что
теперь сам Холмс не хотел, чтобы я знакомил публику с его деятельностью. Пока
он занимался расследованием преступлений, ему было приятно видеть мои рассказы в печати. Теперь же он покинул Лондон,
оставил свое любимое дело и живет на собственной ферме в Суссексе. Он страшно
увлекся пчеловодством, весь ушел в него,
и слава стала ему ненавистна. И он не раз
настоятельно требовал, чтобы я прекратил
печатать описания его подвигов. И мне насилу удалось добиться у него разрешения
напечатать предлагаемый теперь вниманию читателей рассказ.
Холмс долго не соглашался на это, но
я напомнил ему его собственные слова, некогда им сказанные. Он говорил, что позволит мне опубликовать эту историю только
когда ее действующие лица сойдут со сце-

ны. Теперь это время настало. Кроме того,
закончить именно этим делом серию рассказов нужно потому, что это выдающая­
ся история, имеющая международный характер. Хотя со времени описанных мной
событий и прошло уже немало времени, но
я все-таки должен быть тактичным. О многих подробностях я умалчиваю по весьма
понятным для читателя причинам.
Не помню уже точно, в каком году это
случилось, но дело было осенью, во вторник. В нашей скромной квартире на Бейкер-стрит появилось двое лиц, пользующихся европейской известностью. Один
из этих господ имел внушительный облик:
крючковатый нос, орлиные глаза, повелительный властный взгляд. Это был не кто
иной, как знаменитый лорд Беллинджер,
бывший дважды премьер-министром Великобритании. Его спутник, брюнет с гладко выбритым лицом, изящный, красивый
и еще довольно молодой, был тоже не последним человеком в Англии. Это был Трелони Хоуп, министр иностранных дел. Его
считали восходящей звездой британской
политики.
Наши гости сели рядом на маленьком
диванчике. По их измученным и беспокойным лицам было видно, что они пришли к нам по важному делу. Премьер-министр тонкими, нервными руками сжимал ручку зонтика, выточенную из слоновой кости. Взгляд его худого, аскетичного

~ 824 ~

ВТОРОЕ ПЯТНО
лица угрюмо переходил то на
Холмса, то на меня. Министр
иностранных дел одной рукой дергал себя за ус, а другой конвульсивно перебирал
брелоки на часовой цепочке.
Первым заговорил Хоуп.
— Пропажу обнаружил
я, мистер Шерлок Холмс, сегодня в восемь часов и сейчас же уведомил об этом премьер-министра. Именно по
его совету мы и отправились
к вам.
— Вы известили полицию?
— О нет, сэр! — быстро и решительно воскликнул
премьер-министр. — Полиции мы ничего не сообщали
и, конечно, ничего не сообщим. Уведомить полицию —
Наши гости сели рядом на маленьком диванчике
это значит предать дело огласке, а этого мы и хотим избежать.
пертой шкатулке в своей спальне. Прош— Но почему же, сэр?
лой ночью письмо было еще там, в этом
— Потому, что пропавший документ я уверен. Одеваясь к обеду, я нарочно отимеет громадное значение. Его публика- пер шкатулку и видел, что документ лежит
ция может легко повести, по крайней мере, там. Но утром письмо исчезло. Шкатулка
я так предполагаю, к серьезнейшим ослож- стояла всю ночь на туалетном столике вознениям международного характера. Я не ле зеркала. Сплю я чутко; жена моя также
преувеличу, если скажу, что от этого до- спит чутко. Оба мы готовы поклясться в
кумента зависит мир в Европе. Его розы- том, что никто к нам в спальню не входил.
ски должны вестись в величайшей тайне. И, однако, сэр, письмо пропало!
А если тайна не может быть соблюдена,
— В котором часу вы обедали?
то розыски лучше совсем не производить.
— В половине восьмого.
Этот документ и похитили-то затем, чтобы
— А когда вы легли спать?
предать его широкой огласке.
— Жена моя уезжала в театр, я дожи— Понимаю. А теперь, мистер Хоуп, дался ее. Спать мы легли в половине одинвы меня чрезвычайно обяжете, если по надцатого.
возможности подробнее расскажете, при
— Таким образом, в течение четырех
каких обстоятельствах исчез этот важный часов шкатулку никто не охранял?
документ.
— Да, но только в спальню никому не
— Сделать это нетрудно, мистер позволяется входить, кроме горничной и
Холмс. Письмо — да, это было письмо от моего камердинера. Оба они люди надежодного иностранного монарха — было по- ные, служат у нас давно, и мы им доверялучено несколько дней тому назад. Письмо ем. К тому же откуда они могли знать, что в
было настолько важным, что я не оставлял шкатулке хранится важный документ?
его на ночь в несгораемом шкафу в здании
— Кто же знал о существовании этого
министерства, а увозил к себе домой в Уай- письма?
тхолл-террас. Ночью я хранил письмо в за— Решительно никто.
~ 825 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Но ваша жена-то, конечно, знала?
— О нет, сэр! Я сказал жене про письмо только сегодня утром, после того как
оно исчезло.
Премьер-министр одобрительно кивнул головой.
— Я давно знал, сэр, — сказал он, —
что вы серьезно относитесь к вашим обязанностям. Вы, сэр, совершенно правы:
важные государственные тайны нельзя сообщать даже самым близким родственникам.
Министр иностранных дел поклонился и сказал:
— Я считаю, что заслужил эту похвалу.
Жене я не сказал ни слова.
— Ну, а догадываться о существовании
письма она могла?
— Никоим образом, да и никто не мог
догадываться, мистер Холмс.
— Кто же в Англии знал о существовании этого письма?
— Вчера о письме было сообщено всем
членам кабинета. Но ведь вы знаете, какой
тайной окружены заседания кабинета министров. А вчера премьер-министр специально предупредил министров, что они
должны сохранить эту тайну.
Трелони Хоуп старался говорить спокойно, но он не выдержал: на лице его отразилось отчаяние, он схватился за голову
руками и воскликнул:
— Боже мой, боже мой! И только по­
думать, что это письмо пропало!
На одно только мгновение проявился
его характер: страстный, порывистый, чувствительный. Однако он быстро овладел
собой, и на его лице снова появилась прежняя аристократическая маска. Мягким голосом он продолжил:
— Кроме членов кабинета, о существовании письма знают только двое или трое
чиновников департамента. Кроме этих лиц,
никто в Англии ничего не слышал о нем.
— Ну, а за границей?
— За границей, разумеется, никто о
нем не знает, кроме разве того, кто его написал. Я уверен даже, что его министры… я
хотел сказать, что это письмо было отправлено неофициальным порядком.

Холмс подумал немного и сказал:
— Ну а теперь, сэр, я желал бы знать,
что это за документ и почему его исчезновение может повести к таким важным последствиям.
Министры быстро переглянулись; густые брови лорда нахмурились.
— Мистер Холмс, — сказал он, — конверт был длинный, узкий, светло-голубого
цвета. На конверте были печати из красного сургуча, на которых изображен лежащий лев. Адрес написан крупным, уверенным почерком.
— Эти подробности, — прервал
Холмс, — несомненно, очень важны и существенны. Но я спрашивал вас не о них.
Я желал бы знать содержание письма.
— Это государственная тайна величайшей важности, и я, к сожалению, не
могу ей с вами поделиться. К тому же, как
кажется, в этом нет особой необходимости. Мне сказали, что вы обладаете необычайными талантами в деле розыска. Если
это правда, то вы разыщете описываемый
мной конверт с содержащимся в нем письмом. Правительство сумеет вас отблагодарить. Вы получите такое вознаграждение,
какое вам будет угодно назначить самим.
Шерлок Холмс, улыбаясь, встал.
— Вы, господа, — сказал он, — принадлежите к числу самых занятых людей в
стране. Но и я тоже не располагаю досугом. У меня очень много дел. Крайне сожалею, что не могу быть полезным в этом
деле, продолжать этот разговор, по-моему, бесполезно. Это будет напрасной тратой времени.
Премьер-министр вскочил с дивана.
В его глубоко сидящих голубых глазах загорелся гневный огонек.
— Я не привык, сэр… — начал было
он, но сразу же овладел собою и снова сел
на диван.
С минуту или более мы все сидели и
молчали, а затем старый государственный
деятель пожал плечами и сказал:
— Что же, мы должны подчиниться вашим условиям, мистер Холмс. Неблагоразумно, если мы будем требовать от вас помощь, а сами не станем доверяться вам.

~ 826 ~

ВТОРОЕ ПЯТНО
— Я совершенно согласен с вами, манно. Как для него, так и для нас открысэр, — сказал молодой министр.
тие тайны будет равно неприятно.
Лорд Беллинджер продолжал:
— Но кому же в таком случае может
— Я надеюсь на вашу скромность, ми- понадобиться опубликование этого письстер Холмс, а также на вашу, доктор Ват- ма? Ведь его и украли, конечно, чтобы опусон; я взываю, кроме того, к чувству ваше- бликовать?
го патриотизма. Знайте, что наше отечест— Здесь, мистер Холмс, мы переходим в
во подвергнется величайшим бедам, если область тонкостей международной политиэта тайна разгласится.
ки. Взгляните на взаимные отношения дер— Вы можете нам вполне доверить- жав, и вы без труда поймете мотив преступся, — сказал Шерлок Холмс.
ления. Европа представляет вооруженный
— Письмо это получено от одного лагерь. Два союза равной силы стоят друг
иностранного государя, — сказал премь- против друга. Великобритания поддерживаер, — этому государю не понравилось тер- ет нейтралитет. Представьте себе, что Велириториальное приобретение, сделанное кобритания будет вовлечена в войну на стонами в одной из колоний. Он написал это роне одной из этих политических комбинаписьмо лично, под влиянием порыва и не ций. Тем самым другая комбинация получит
посоветовавшись со своими министрами. преобладание. Вы меня понимаете?
Мы наводили справки — министры ниче— Понимаю очень хорошо. Противго не знают. Написано письмо очень неу- ники автора письма похитили этот докудачно. Некоторые фразы имеют характер мент для того, чтобы поссорить его с Анвызова. Если это письмо будет опублико- глией?
вано, общественное мнение Англии взвол— Совершенно верно.
нуется, страшно взволнуется, сэр… Едва ли
— И кому могло быть доставлено это
я преувеличиваю, утверждая, что обнаро- письмо?
дование этого письма может втянуть нас в
— Конечно, правительству, в интереочень неприятную войну.
сах которого действовал вор. И в то время,
Холмс написал какое-то
слово на листке бумаги и показал его премьер-министру.
— Совершенно верно.
Письмо писал он. Письмо
это, сэр, может вызвать миллионные траты и гибель сотен тысяч человеческих жизней. И вот это-то письмо и
пропало столь загадочным
образом.
— Уведомили ли вы о
пропаже автора письма?
— Да, сэр, я послал зашифрованную телеграмму.
— Но, может быть, он
сам хочет, чтобы это письмо
было опубликовано?
— О, нет! Мы имеет серьезные основания предполагать, что он раскаивается
в своем поступке! Он видит
Премьер-министр вскочил с дивана
сам, что поступил необду~ 827 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
как мы с вами тут разговариваем, письмо,
наверное, несется на океанском пароходе
по назначению.
Трелони Хоуп опустил голову и громко простонал. Премьер-министр положил
ему на плечо руку.
— Что делать, дорогой мой, с вами случилось несчастье! Осуждать вас никто не
будет. Вы приняли все меры предосторожности… Итак, мистер Холмс, я сообщил
вам все факты. Что вы нам посоветуете?
Холмс печально покачал головой.
— Вы сказали, сэр, что война неизбежна, если это письмо будет опубликовано?
— Да, я так думаю.
— В таком случае готовьтесь к войне,
сэр.
— О, это очень жестоко, мистер
Холмс!
— Но взгляните на факты сами, сэр.
Немыслимо предположить, чтобы письмо
было похищено после половины одиннадцатого вечера, в то время, как мистер Трелони Хоуп уже находился в спальне. Стало
быть, письмо было похищено вчера между половиной седьмого и половиной одиннадцатого, ближе к половине седьмого. Похититель отлично знал, где лежит письмо,
и постарался захватить его как можно скорее. Итак, вот когда был захвачен, сэр, этот
важный документ. Где он может находиться теперь? У похитителя? Конечно, нет!
Похититель передал немедленно же письмо тем, кому оно было нужно. Как же мы
можем овладеть этим письмом? Никак.
Оно вне нашего влияния.
Премьер-министр встал с диванчика.
— Ваша логика неумолима, мистер
Холмс. Теперь я и сам вижу, что дело безнадежно, — сказал он.
— Предположим, — продолжил
Холмс, — что письмо было похищено лакеем или горничной.
— Но они оба старые испытанные
слуг­и.
— Из вашего рассказа я понял, что
спальня находится на втором этаже. Пробраться с улицы в нее невозможно. Стало быть, вор проник в нее изнутри. Письмо взял кто-нибудь из домашних. Теперь

спрашивается, кому отдал вор похищенное
письмо? Разумеется, какому-нибудь международному шпиону. Эту компанию я знаю.
Главных шпионов в этом роде в Лондоне
трое. С них я и начну свои розыски. Если
кто-нибудь из этих господ окажется отсутствующим, то мы будем знать, куда делось
письмо.
— Но, позвольте, с какой стати шпион
исчезнет? — воскликнул Трелони Хоуп. —
Он просто снесет письмо в посольство,
здесь же в Лондоне, а затем вернется домой.
— Не думаю. Эти шпионы работают
самостоятельно, и с посольствами у них
всегда натянутые отношения.
Премьер-министр кивнул головой в
знак согласия.
— Вы правы, мистер Холмс. Конечно, вор должен собственноручно доставить этот драгоценный документ по назначению. Вы прекрасно изложили нам ситуацию. Нам, Хоуп, пора ехать. Положим, несчастье очень велико, но из-за него нельзя
забывать о других обязанностях. Надеюсь,
мистер Холмс, вы немедленно уведомите нас, если вам удастся узнать что-нибудь
важное.
И государственные деятели, важно
раскланявшись, удалились.
Холмс закурил трубку и погрузился в глубокую задумчивость. Я развернул
утреннюю газету и погрузился в чтение.
Все газеты только и говорили, что о сенсационном преступлении, совершенном накануне ночью.
Холмс вдруг издал громкое восклицание и, вскочив с кресла, положил трубку на
камин.
— Да, здесь есть только один путь! —
сказал он. — Положение отчаянное, но
не безнадежное. Только бы выяснить личность похитителя. Что же касается самого письма, то есть веские основания предполагать, что его не успели передать кому
следует. В конце концов, весь вопрос, когда имеем дело с этим народом, в деньгах, а
у меня в распоряжении все британское казначейство. Если письмо можно купить, я
его куплю! Даже в том случае, если бы для

~ 828 ~

ВТОРОЕ ПЯТНО
этого пришлось увеличить на пенс подоходный налог. Может быть, шпион и держит это письмо при себе потому, что ожидает покупателей. Но у кого оно может находиться? В Лондоне имеются только три
человека, способные на такое смелое предприятие. Это — Оберштейн, Ларотьер и
Эдуард Лукас. Я повидаю всех троих.
Я заглянул в газету и спросил:
— Это тот Эдуард Лукас, который живет на Годольфин-стрит?
— Да.
— Ну, так вы его не увидите.
— Почему же?
— Вчера ночью он был убит в собственной квартире.
Мой приятель так часто меня изумлял
за время нашего с ним знакомства, что я
искренно порадовался, увидав, как сильно
изумило его мое сообщение. Он долго глядел на меня в полном недоумении, а затем
вырвал у меня из рук газету.
Холмс начал быстро пробегать глазами
отчет, который я перед этим читал. В заголовке значились напечатанные жирным
шрифтом слова: «Убийство в Вестминстере». Текст гласил:
«Вчера ночью, на Годольфин-стрит, в
доме № 16, совершено таинственное убийство. Преступление произошло в старинном, выстроенном более ста лет тому назад
доме, на тихой улице между рекой и аббатством, почти совсем рядом со зданием парламента. Это небольшое аристократическое здание было нанято несколько лет тому
назад мистером Эдуардом Лукасом, имя которого хорошо известно в обществе Лондона. Мистер Эдуард Лукас был очаровательным в обхождении человеком; кроме того, он
был известен как любитель пения и обладал
чудным тенором. Мистеру Лукасу было 34
года, он не был женат. Прислуга его состояла из немолодой домоправительницы, миссис
Прингл, и лакея Миттора. Первая уходила
из квартиры рано и ночевала в верхнем этаже дома. Лакей же был в роковую ночь в Хаммерсмите, в гостях у приятеля.
С десяти часов вечера мистер Лукас
оставался в доме один. Что именно произошло в это время, пока не выяснено, но

в четверть двенадцатого полицейский
констебль Герст, проходя по Годольфинстрит, увидел, что входная дверь дома
№ 16 отворена настежь. Он позвонил, но
ответа никакого не получил. Констебль,
видя, что передняя освещена, вошел в коридор и снова позвонил. Ответа опять
не было. Тогда он отворил дверь и вошел.
В комнате господствовал полный беспорядок, мебель оказалась сдвинутой, а один
из стульев лежал опрокинутый посредине
помещения. Около этого стула, сжимая в
руке его ножку, лежал несчастный хозяин
квартиры. Мистер Эдуард Лукас был поражен ножом или кинжалом прямо в сердце
и умер, надо полагать, мгновенно. Затем
выяснилось, что Лукас был убит изогнутым индийским кинжалом, украшавшим
вместе с другим старинным оружием стены комнаты. Окровавленный кинжал был
найден лежащим на полу. Насколько можно полагать, убийство совершено не с целью грабежа. В комнате было много ценных вещей, и все они остались нетронутыми. Мистера Эдуарда Лукаса знали и любили многие, и известие о его несчастной
смерти будет встречено людьми с искренним сожалением».
— Что вы скажете по этому поводу,
Ватсон? — спросил Холмс после длинной
паузы.
— Это удивительное совпадение!
— Совпадение! Да ведь это один из
трех людей во всем Лондоне, которые мог­
ли похитить письмо. И этот человек умирает насильственной смертью как раз в
тот вечер, когда произошла драма. О, нет,
все почти данные говорят за то, что это не
совпадение. Вы меня не убедите в противном. Дорогой Ватсон, эти два события находятся в тесной связи. Они должны быть
связаны. И мы должны уяснить себе эту
связь.
— Но теперь все уже выяснено официальными властями.
— Совсем нет. Полиция знает только то, что произошло на Годольфин-стрит.
Того же, что случилось в Уайтхолл-террас,
полиция не знает и знать не может. Только мы знаем об обоих событиях, и только

~ 829 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
сравниться с действительностью. Мне приходилось видеть портреты этой женщины, но они не давали надлежащего представления о ее
грации, о ее очаровании и о
неподражаемо классических
очертаниях ее фигуры.
Но в это осеннее утро
нас поразила не красота нашей посетительницы. Лицо
леди Тильды было бледно и
взволнованно, глаза блестели, но этот был лихорадочный блеск. Чувственные губы
были крепко сжаты. Очевидно, красавица сдерживала
себя изо всех сил.
Во взоре ее был ясно виден ужас, с момент она стояла в дверях.
— Мой муж был здесь,
— Дорогой Ватсон, эти два события находятся
мистер Холмс?
в тесной связи.
— Да, мисс Хоуп, был.
мы, стало быть, можем проследить связь,
— Мистер Холмс, я умоляю вас не гокоторая между ними существует. Лукаса я, ворить ему о том, что я была здесь.
конечно, должен был подозревать сильнее,
Холмс холодно поклонился и знаком
чем двух других. Он жил в Вестминстере, руки попросил гостью сесть.
на Годольфин-стрит, а оттуда всего два шага
— Вы ставите меня, миледи, в очень
до Уайтхолл-террас. Другие два — Оберш- щекотливое положение. Прошу вас, сядьте
тейн и Ларотьер — живут на другом конце и объясните мне, чем я вам могу служить.
Вест-Энда. Лукасу было легче, чем им, за- Но, к сожалению, никаких обещаний я вам
вязать отношения с прислугой министра дать наперед, ничего не зная, не могу.
иностранных дел и добыть нужные сведеЛеди Тильда прошла через комнату и
ния. Имейте в виду, Ватсон, что совпадение села спиной к окну.
обоих событий по времени означает очень
Это была царственной наружности
многое. Кто это звонит?
женщина — высокая, грациозная, женстВошла миссис Хадсон и подала кар- венная.
точку. Холмс взглянул на карточку, поднял
— Мистер Холмс, — заговорила
брови и подал ее мне.
она, — я буду с вами вполне откровенна.
— Попросите леди Тильду Трелони Я надеюсь, что и вы мне отплатите тем же.
Хоуп пожаловать сюда, — сказала, он.
Между мною и мужем царит полное взаимЧерез мгновение наше скромное по- ное доверие. Единственно, что он от меня
мещение, уже раз осчастливленное высо- скрывает, — это политика. Тут он молчит;
кими посетителями, было осчастливлено он мне ничего не говорит о своей политичево второй раз. В нем появилась самая кра- ской деятельности. Но вчера я узнала, что у
сивая женщина во всем Лондоне. Мне и нас в доме случилось весьма печальное сопрежде приходилось слышать о необычай- бытие. Пропала какая-то бумага, но какая?
ной красоте младшей дочери герцога Бель- Дело касается политики, и поэтому муж отминстера, но ни одно описание не могло казался объяснить мне, в чем дело. Однако
~ 830 ~

ВТОРОЕ ПЯТНО
мне это необходимо, понимаете ли, необходимо знать. Кроме этих политиков, только
вы один знаете, в чем дело. Я вас умоляю,
мистер Холмс, объяснить мне, что случилось и к каким последствиям это может повести. Скажите мне все, мистер Холмс, не
скрывайте ничего в интересах ваших клиентов. Я действую в интересах моего мужа.
Если бы он только мог это понять, он сказал
бы мне все сам. Что это за бумага?
— Вы требуете от меня невозможного.
Женщина глубоко вздохнула и закрыла
лицо руками.
— Уверяю вас, вы требуете невозможного. Ваш муж не находит нужным посвящать вас в эту тайну, как же могу это сделать я, его поверенный? Вы не имеете права требовать от меня такой откровенности.
Спрашивайте об этом у вашего мужа.
— Я его спрашивала и пришла к вам
сделать последнюю попытку. Я, к сожалению, не могу говорить определенно, мистер Холмс, но вы мне сделали бы большое
одолжение, если бы ответили на один мой
вопрос.
— На какой?
— Скажите, может ли от этой истории пострадать политическая карьера моего мужа?
— Да, если эта история не будет улажена, то могут произойти весьма прискорбные последствия.
— Ах! — воскликнула леди Тильда и с
трудом перевела дух. У нее был такой вид,
точно она разрешила наконец долго мучившее ее сомнение.
— Еще один вопрос, мистер Холмс.
Узнав о пропаже, мой муж позволил себе
одно неосторожное восклицание. Я поняла, что потеря этого письма может повести к неприятным последствиям для всей
страны.
— Что же, если он вам это сказал, то и
я могу сказать, что это правда.
— В чем же могут заключаться эти неприятные последствия?
— На этот вопрос я опять-таки не
могу ответить.
— В таком случае я более не буду вас
беспокоить. Я на нас не сержусь, мистер

Холмс, я понимаю, что вы не можете быть
со мной откровенным. Но будьте справедливы и ко мне, не осуждайте меня за то, что
я не равнодушна к неприятностям моего
мужа. Еще раз прошу вас не говорить ему о
том, что я у вас была.
Она остановилась на пороге двери и
еще раз оглянулась на нас. Опять я увидел
красивое, взволнованное лицо, испуганные глаза и крепко сжатые губы.
Затем она исчезла.
Холмс слушал, как по лестнице шуршали, удаляясь, шелковые юбки, а затем, когда
наружная дверь наконец захлопнулась, он
улыбнулся и, обращаясь ко мне, сказал:
— Ватсон, прекрасный пол — это по
вашему ведомству. Зачем объявилась эта
прекрасная леди? Что ей было нужно?

~ 831 ~

Она остановилась на пороге двери
и еще раз оглянулась на нас

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Но она же вам объяснила цель своего визита; а то, что она беспокоится, это
вполне естественно.
— Хм… ну, а что вы скажете, Ватсон,
о ее внешнем виде? Вы заметили, как она
себя держала? Она с величайшим трудом
сдерживала волнение. А как она задавала
вопросы! Какая настойчивость! А ведь эта
дама принадлежит к слою, который умеет
скрывать свои чувства.
— Да, она была очень взволнованна.
— Заметьте, что она сразу же заявила,
что, желая знать правду, действует в интересах своего мужа. Заявление это было сделано исключительно серьезным тоном. Что
она хотела сказать этим? А вы заметили ее
прием? Она нарочно села спиной к окну.
Она не хотела, чтобы я следил за выражением ее лица.
— Да ведь она же села на единственное
свободное кресло, стоявшее в комнате, —
попробовал возразить я.
— И, однако, — продолжал Холмс, —
мотивы, которыми руководствуются женщины, остаются по большей части необъяснимы. Вспомните ту женщину в Маргейте. Я заподозрил ее потому, что она волновалась. И что же потом оказалось? Все ее волнение проистекало от того, что она забыла
напудрить себе нос. И вот извольте строить
теории на такой зыбкой почве, как женская
душа. Иногда какой-нибудь пустяковый поступок женщины указывает на серьезнейшие вещи, в то время как их горе и плач ровно ничего не означают. Женщина способна
плакать о том, что потеряла какую-нибудь
шпильку или булавку. До свидания, Ватсон.
— Как? Вы уже уходите?
— Да, я хочу провести утро на Годольфин-стрит с нашими друзьями из
Скотленд-Ярда. Очевидно, решение задачи надо искать в квартире Эдуарда Лукаса, хотя я теперь и не понимаю, что это все
может означать. Ошибочно строить теории, не имея на руках фактов. А вы побудьте здесь на страже, дорогой Ватсон. Может
быть, будут посетители. Завтракать, вероятно, мы будем вместе.
Весь этот день и два последующих
Холмс был очень молчалив. Его недобро-

желатели сказали бы, что он находится в
кислом настроении. Он все время только и
делал, что приходил и уходил. Сидя дома,
он беспрестанно курил, играл на скрипке
и погружался в задумчивость. Питался он
как попало, сэндвичами, и на мои вопросы
не отвечал. Мне было совершенно очевидно, что расследование моего приятеля идет
неладно. О деле он со мной не говорил, и
я только из газет узнал о ходе следствия.
Полиция арестовала лакея Лукаса, Джона
Миттона, но затем его освободили. Коронер признал наличие преступления, но кто
убийца, так и осталось невыясненным. Мотивы преступления были также неизвестны. Комната, в которой произошло убийство, была переполнена ценными вещами,
но ни одна из них не была украдена. Бумаги покойного также остались нетронутыми. Полиция очень тщательно их изучила. Из этого исследования выяснилось, что
покойный очень усердно занимался международной политикой и собирал всевозможные политические сплетни и слухи.
Он оказался также замечательным лингвистом, который вел огромную переписку.
Лукас — это опять было видно по бумагам — был в близких отношениях с политическими деятелями разных стран мира.
Однако в ящиках его письменного стола не было найдено ничего сенсационного.
Покойный Эдуард Лукас был знаком
со многими женщинами. У него были и интриги, но все это было крайне беспорядочно и поверхностно. Друзей среди женщин
у него не было, не было и прочной привязанности. Полиция установила, что покойный вел регулярную жизнь, поведение его
было безупречным. За что же его убили?
Это была тайна и, по-видимому неразрешимая.
Как уже известно, полиция арестовала
было лакея Джона Миттона, но это было
сделано от отчаяния. Надо же было чтонибудь предпринять. Но обвинить в чемлибо этого человека было невозможно.
В ночь преступления он был у своего прия­
теля в Хаммерсмите. Алиби было налицо.
Правда, Миттон уехал из Хаммерсмита
рано, настолько рано, что он мог оказать-

~ 832 ~

ВТОРОЕ ПЯТНО
ся в Вестминстере гораздо ранее, чем совершилось убийство, но обвиненный слуга вполне удовлетворительно объяснил эту
сторону дела. Во-первых, он прошел часть
пути пешком. Вечер был прекрасный, и он
хотел прогуляться. В Вестминстер он прибыл в полночь и был поражен неожиданной трагедией. Миттон очень любил своего хозяина. У него в чемодане было найдено несколько бритв, принадлежавших Лукасу, но оказалось, что эти бритвы он получил от хозяина в подарок. Это показание
было подтверждено и экономкой.
Миттон служил у Лукаса три года, но
Лукас, уезжая в Европу, никогда не брал его
с собою. Иногда Лукас жил по три месяца
во Франции, но Миттон в это время всегда оставался в Лондоне и охранял квартиру на Годольфин-стрит.
Что касается экономки, то она в ночь
убийства никакого шума не слышала. Если
у хозяина был кто-нибудь, то, значит, его
впустил сам хозяин. Вообще, насколько можно было судить по газетным отчетам, преступление в течение первых трех
дней оставалось нераскрытым. Холмс, может быть, и знал больше полиции, но он
берег свои знания при себе. Он сообщил
мне, что ведущий следствие инспектор Лестрейд уведомляет его обо всех подробностях. Я понял из этого, что Холмс внимательно наблюдает за ходом дела.
На четвертый день в газетах появилась
длинная телеграмма из Парижа, объяснявшая эту тайну. «Парижская полиция сделала важное открытие, — писала „Дейли
телеграф“. — Это открытие поднимает
покрывало, окутывавшее доселе трагическую судьбу мистера Эдуарда Лукаса, погибшего насильственной смертью в понедельник на Годольфин-стрит в Вестминстере.
Наши читатели помнят, что покойный
джентльмен был найден заколотым в своем кабинете и что подозрение пало на слугу, которому, однако, удалось доказать свое
алиби. Вчера в парижскую полицию явилась
прислуга дамы, живущей на небольшой вилле на улице Аустерлиц, и заявила, что эта
дама, известная под именем мадам АнриФурнэ, сошла с ума. Медицинское исследова-

ние показало, что мадам Анри-Фурнэ больна опасной формой мании.
Эта особа во вторник вернулась из поездки в Лондон, и есть данные подозревать,
что она замешана в Вестминстерском деле.
Из сличения фотографических карточек
выяснилось, что месье Анри-Фурнэ и мистер Эдуард Лукас — одно и то же лицо, и
что покойный вел двойную жизнь — в Париже и в Лондоне. Мадам Фурнэ, по происхождению креолка, имеет крайне раздражительный характер и легко возбуж­дается. В
прошлом она страдала припадками ревности, которые доводили ее до неистовства.
Предполагают, что в припадке ревности
она и совершила преступление, взволновавшее весь Лондон.
До сих пор не выяснено, что делала мадам Фурнэ в понедельник, но уже теперь известно, что женщина, очень похожая на нее,
обращала на себя всеобщее внимание в этот
день на станции Чаринг-Кросс. Было это во
вторник утром, и публика с любопытством следила за эксцентричным поведением
незнакомки. Можно предполагать, что, совершив преступление в припадке внезапного безумия, женщина до того испугалась содеянного, что сошла с ума. Теперь она совершенно не помнит, что случилось, и даже забыла все свое прошлое. Врачи подают мало
надежд на ее выздоровление. Есть также
указания, что женщина, похожая на госпожу Фурнэ, стояла в понедельник вечером на
Годольфин-стрит, около квартиры мистера Эдуарда Лукаса».
Холмс завтракал, а я читал ему вслух
эту телеграмму в газете. Окончив чтение, я
спросил:
— Что вы скажете по этому поводу,
Холмс?
Холмс встал из-за стола и стал шагать
взад и вперед по комнате.
— Дорогой Ватсон, — сказал он, — вы
долготерпеливый человек. В течение этих
трех дней я вам ничего не говорил, и знаете, почему? Говорить было нечего. Эта парижская телеграмма тоже ничего не проясняет.
— Но дело об убийстве Лукаса выяснено окончательно.

~ 833 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Это убийство — только эпизод, пустяковый эпизод в сравнении с нашей главной задачей. Ведь мы должны, Ватсон, найти это письмо и спасти Европу от войны.
За эти три дня случилось только одно важное событие, и оно заключается в том, что
за эти три дня ровно ничего не случилось.
Я получаю от правительства извещения почти ежечасно, и из них видно, что повсюду в Европе тишь да гладь. Этого спокойствия не было, если бы письмо дошло по назначению. Спрашивается, где же это письмо? У кого оно? Почему его прячут? Эти
вопросы бьют по моему мозгу, точно молотки. Неужели же смерть Лукаса и исчезновение письма только совпадение? Получил ли
он это письмо? А если получил, то почему
оно не нашлось в его бумагах? Неужели его
унесла сумасшедшая жена? Но если так, то
письмо находится в Париже, в ее доме, не
так ли? Как я стану искать его там? Ведь это
же сразу возбудит подозрительность парижской полиции! Это такое дело, Ватсон, в котором закон не на нашей стороне. Все против нас, и, однако, надо продолжать. Ведь
приходится спасать целую страну. Если я доведу это дело до благополучного конца, то я
могу считать свою карьеру блестяще законченной. Это будет мое последнее дело.
Вошла миссис Хадсон и подала Холмсу
записку. Он пробежал ее и воскликнул:
— Вот так раз! Лестрейд нашел что-то
интересное. Надевайте шляпу, Ватсон, мы
отправимся в Вестминстер вместе.
Я впервые увидел место, где произошло преступление. Это быль высокий, грязный, с узкими окнами дом, построенный
без изысков, казенно и солидно, — типичный дом XVIII столетия. В одном из окон
появилась бульдожья физиономия любезно улыбнувшегося нам Лестрейда. Дверь
нам отворил высокий констебль, и Лестрейд радушно нас встретил в передней.
Мы вошли в комнату, где было совершено преступление. Следов происшествия не
осталось уже никаких, только на ковре виднелось безобразное пятно с неправильными очертаниями.
Ковер этот был невелик и покрывал
только середину паркетного пола. Паркет

был чудный, старинный и состоял из отполированных четырехугольников. Над камином висела очень красивая коллекция
оружия. Отсюда-то и был взят кинжал,
ставший орудием преступления.
Против окна стоял великолепный
письменный стол. Вся обстановка — картины, ковры, обои — свидетельствовала об
изящном вкусе, пожалуй, даже об изнеженности своего покойного владельца.
— Читали телеграмму из Парижа? —
спросил Лестрейд.
Холмс утвердительно кивнул головой.
— Наши французские собратья попали в самую точку, — сказал Лестрейд, —
все именно так и произошло, как они говорят. Она позвонила. Заявилась неожиданно, а иначе он ее бы не впустил. Это был
осторожный и малодоступный человек.
Ну, вот он и впустил ее, нельзя же ведь человека на улице держать. Она ему объявила, что наконец выследила его, стала упрекать, ну, слово за слово, а затем она схватила кинжал, и готово дело! Положим, она
его ухлопала не сразу. Все стулья оказались
сбитыми в одну кучу, а один стул он держал
за ножку, очевидно, отмахивался от нее…
Да, мистер Холмс, теперь мне это дело до
такой степени ясно, будто я сам здесь присутствовал и был свидетелем преступления.
Холмс поднял брови.
— Так зачем же вы послали за мной?
— О, это совсем другое дело. Это —
пустячок, которыми вы так интересуетесь.
Ну, прямо вздор, безделица, можно сказать! К главному делу это никакого отношения не имеет.
— О чем идет речь?
— Видите ли, после того, как было совершено преступление, все вещи в этой
комнате сохранились в таком же положении, в каком они были найдены. Тут ничего не трогали, все оставалось на своих местах. Дежурный полицейский оставался
здесь и ночью, и днем. Тело предали земле сегодня утром, после того как следствие было объявлено законченным. Мы и
решили по этому случаю покопаться хорошенько в этой комнате. Видите ли вы этот

~ 834 ~

ВТОРОЕ ПЯТНО
ковер? Он не прибит к полу. Мы подняли
— Полиция, мистер Холмс, не нуждаэтот ковер и нашли…
ется в таких объяснениях. Мы и сами зна— И что же вы обнаружили?
ем, что ковер был перевернут. Это ясно,
Лицо у Холмса вдруг сделалось тре- ибо пятна на полу и ковре не совпадают.
вожным.
Я спрашиваю, кто поднимал ковер и зачем?
— Вы сто лет будете думать и не угадаХолмс был сух и непроницаем, но для
ете, что мы нашли, — сказал Лестрейд. — меня было ясно, что он с трудом сдерживаВидите, вон на ковре кровавое пятно. Кро- ет сильное волнение.
ви ведь здесь было очень много, и она
— Послушайте, Лестрейд, все ли вредолжна была просочиться насквозь. Не мя констебль дежурил в этой комнате? —
правда ли?
спросил он.
— Конечно.
— Да, он никуда не отлучался.
— Ну, и как же вы удивитесь, если я
— Послушайте моего совета. Изучите
вам скажу, что на полу под пятном пол со- это дело хорошенько, но только не доправершенно чистый. Никаких следов крови шивайте констебля при нас. Если вы потам нет!
говорите с ним наедине, он быстрее при— Как это так пол чистый? Может ли знается. Спросите его, как это он посмел
это быть?
пускать сюда посторонних и оставить их
— Это верно, что этого не может быть, здесь без присмотра. Не спрашивайте его,
но факт остается фактом. Пол чистый!
признает ли он себя виновным, а говорите
Он приподнял угол ковра, и мы увиде- с ним так, как будто его виновность уже доли, что под пятном паркет был совершен- казана. Скажите ему, что вы знаете о том,
но чистым.
что в этой комнате кто-то побывал; при— И, поглядите-ка,
кромка ковра вся испачкана.
Следы крови должны были
остаться на полу.
Видя изумление Холмса,
Лестрейд захихикал. Ему
было приятно, что он смог
изумить знаменитого криминолога.
— Ну-с, а теперь я вам
объясню этот феномен. На
полу есть кровавое пятно, но
совсем не под пятном на ковре. Взгляните-ка!
Он приподнял ковер с
другой стороны, и, действительно, на белом квадрате пола мы увидели большое
бордовое пятно.
— Что вы на это скажете,
мистер Холмс?
— Что же, это очень просто. Пятно на полу находилось под пятном на ковре,
но потом ковер перевернули.
Он приподнял угол ковра, и мы увидели, что под пятном
Коврик невелик, и это очень
паркет был совершенно чистым
легко сделать.
~ 835 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
жмите его в угол. Скажите ему, что он может заслужить прощение только в том случае, если чистосердечно во всем покается.
Сделайте то, что я вам говорю.
— Клянусь святым Георгием, что я выдавлю из него все, что он знает! — воскликнул Лестрейд и бросился вон из комнаты, а
через минуту из дальних комнат стали доноситься до нас звуки его громкого голоса.
— Живее, Ватсон, живее! — воскликнул Холмс в каком-то неистовстве.
В этом возгласе проявилась вся демоническая энергия этого человека — энергия, искусно прикрытая напускной рассеянной небрежностью.
Он сорвал ковер и, встав на колени,
начал лихорадочно ощупывать квадраты
пола. Один из квадратиков, когда он нажал
на его, отскочил вверх, как крышка шкатул-

ки. Под ним оказалось небольшое углубление. Холмс запустил туда руку и затем зарычал от злобы и обиды.
В углублении ничего не было.
— Живее, Ватсон, кладите ковер на
место!
Мы успели уложить паркетину на место и положить ковер на место. Голос Лестрейда послышался в коридоре. Когда он
появился в комнате, Холмс стоял, небрежно прислонясь к камину, спокойный и скучающий, едва сдерживая одолевавшую его
зевоту.
— Простите, что я вас задержал, мистер Холмс. Я и сам вижу, что вам это дело
до смерти надоело. Вы правы, он во всем
признался. Подойдите-ка сюда, Макферсон. Расскажите этим джентльменам о вашем незаслуживающем никакого извинения поведении.
Высокий
констебль,
красный как рак и с выражением раскаяния в лице, вошел в комнату.
— Уверяю вас, сэр, что
у меня худого и на уме не
было. Вчера вечером сюда
зашла молодая особа, она
сказала, что ошиблась домом. Ну, я с нею малость поговорил. Знаете, все один и
один сидишь — скука возьмет.
— И что же было дальше?
— Ну, она интересовалась этим делом — в газетах про убийство прочитала. Это очень важная дама
была, сэр. Она говорила так
хорошо и складно, я и подумал поэтому, что ничего худого не выйдет, если я пущу
ее в комнату поглядеть. Вошла она в комнату, увидала
кровь на ковре и хлопнулась
в обморок. Лежит точно мертвая. Я бросился в кухню за
водой, стал ее поить, она хоть
бы что. Тогда я пошел на угол
Холмс запустил туда руку и затем зарычал от злобы и обиды в таверну «Тисовое дерево»
~ 836 ~

ВТОРОЕ ПЯТНО
за водкой, но покуда я ходил, барыня пришла в себя и ушла из дому. Ей, наверное,
было стыдно своей слабости, и она побоялась взглянуть мне в лицо.
— Ну, а в каком виде был после ее ухода ковер?
— Он был маленько измят, сэр. Она
ведь прямо на него упала, а ковер-то гвоз­
дями к полу не прибит. Он и поизмялся, а
я его расправил.
— Это вам урок, констебль Макферсон! — с достоинством произнес Лестрейд. — Теперь вы видите, что меня
нельзя обмануть. Я только взглянул на ковер и сразу увидел, что кто-то здесь побывал. Счастье для вас, Макферсон, что все
здесь благополучно и что эта дама ничего
важного не унесла, а то бы я показал вам,
где раки зимуют… Мне очень жаль, мистер
Холмс, что я побеспокоил вас по такому
пустяковому делу. Я думал, что эта коллизия вас заинтересует.
— Да, это интересно. А скажите-ка
мне, Макферсон, эта дама была здесь один
раз?
— Точно так сэр, один раз.
— А кто она такая?
— Не знаю ее фамилию, сэр. Говорила, что занимается перепиской и ищет рабочих по объявлению. Ошиблась номером и забрела сюда. Очень красивая дама,
сэр!
— Высокая, красивая?
— Точно так сэр, рослая дама. И красивой ее тоже, пожалуй, можно назвать.
Пожалуй, даже и очень красивая. Пришла,
да и говорит: «Констебль, дайте мне взглянуть на комнату». И просила она меня
очень уж умильно, и отказать ей я не мог,
думал, что греха тут не будет. Пускай, думал, поглядит.
— А как она была одета?
— Одета она была просто, сэр, в длинном плаще до самых пят.
— В каком часу она приходила?
— В сумерки, сэр. Когда я шел назад с
водкой, уже начали зажигать фонари.
— Очень хорошо, — сказал Холмс, —
идемте, Ватсон, нам предстоит важное
дело.

Мы двинулись в путь. Лестрейд остался в комнате, а кающийся констебль бросился отворять нам дверь. На пороге
Холмс приостановился, вынул что-то из
кармана и показал полицейскому.
Тот так и ахнул.
— Боже мой!
Холмс приложил палец к губам, положил обратно в карман изумившую полицейского вещь, и мы вышли на улицу.
— Великолепно! — воскликнул он. —
Идите скорее, Ватсон. Занавес поднят, и
начался пятый, последний акт пьесы. Можете быть спокойны, Ватсон, европейской
войны не будет, блестящая карьера высокочтимого сэра Трелони Хоупа не пострадает, неосторожный монарх не понесет наказания за свою неосторожность, а нашему
премьер-министру не придется столкнуться с международными осложнениями…
Теперь от нас требуется такт и ловкость,
и история, грозившая бедой всему миру,
кончится пустяками.
В эту минуту я был преисполнен восхищением пред талантами моего друга.
— Вы разрешили задачу?! — воскликнул я.
— Ну, это едва ли, Ватсон. В деле есть
моменты, оставшиеся еще невыясненными. Но мы знаем так много, что должны будем винить самих себя, если не узнаем всего остального. Теперь же мы должны направиться прямо в Уайтхолл-террас и решить это затруднение.
Через несколько минут мы были в резиденции министра иностранных дел.
Шерлок Холмс попросил доложить о нашем приходе леди Тильде. Нас ввели в
изящ­но убранную приемную. Лицо леди
Тильды порозовело от негодования.
— Мистер Холмс! — воскликнула
она. — Это недостойно, нехорошо с вашей
стороны! Я ведь просила же вас сохранить
мой визит к вам в секрете. Я не желаю, чтобы муж знал о том, что я вмешиваюсь в его
дела. И, однако, вы меня компрометируете.
Вы пришли сюда, и теперь все будут знать,
что у нас с вами есть какие-то дела.
— Извините, но я должен был прийти.
Мне поручили вернуть это важное письмо,

~ 837 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
я поэтому-то и явился к вам. Я прошу вас,
сударыня, вернуть мне этот документ.
Леди Тильда вскочила с места. Румянец, игравший на ее лице, исчез. Она стала бледна как смерть. Глаза ее блестели, она
зашаталась. На секунду я подумал, что она
упадет в обморок. Однако она сделала над
собой усилие и оправилась. В чертах ее
лица попеременно отражались то негодование, то изумление.
— Вы меня оскорбляете, мистер
Холмс!
— Ну, нет, миссис Хоуп, этот тон бесполезен. Отдайте мне письмо.
Леди Тильда бросилась к сонетке.
— Дворецкий вас проводит, — сказала она.
— Не звоните, леди Тильда. Если вы
позвоните, я не буду в состоянии, несмотря на мое искреннее желание, окончить
это дело без скандала. Отдайте письмо —
и все уладится. Если вы доверитесь мне, я
все устрою, но, если вы хотите пойти против меня, вам же будет хуже.
Леди Тильда стояла пред нами гордая,
величественная, с выражением вызова на
лице. Она пристально глядела на Холмса,
как бы стараясь прочесть его мысли. Рука
ее была на звонке, но она так и не нажала
его.
— Вы стараетесь меня запугать, и это
некрасиво, мистер Холмс. Вы приходите
сюда для того, чтобы меня оскорбить. Вы
что-то узнали. Что же это, скажите!
— Пожалуйста, присядьте. Если вы
упадете в обморок стоя, вы можете ушибиться, и я не стану говорить, пока вы не
сядете. Вы сели? Благодарю вас.
— Мистер Холмс, я вам даю пять минут.
— Леди Тильда, мне довольно и одной
минуты. Я знаю о вашем посещении Эдуарда Лукаса и о том, что вы ему отдали это
письмо. Я знаю также, как вы хитро проникли в квартиру убитого вчера вечером
и как вы достали обратно письмо из-под
пола, закрытого ковром.
Помертвелая от страха, едва переводя
дух, женщина глядела на моего приятеля.
— Да вы с ума сошли, мистер Холмс,

вы прямо с ума сошли! — воскликнула она
наконец.
Холмс вынул из кармана ту же вещь,
которую он показывал полицейскому.
Это была фотографическая карточка леди
Тильды.
— Я нарочно захватил ее с собой, —
сказал он, — и я оказался прав: констебль
узнал ваше лицо.
Леди Тильда тяжко вздохнула. Ее голова откинулась назад, на спинку кресла.
— Не волнуйтесь, миледи. Дело может
быть поправлено. Письмо у вас, а я вовсе не
хочу причинить вам неприятности. Я должен вернуть письмо вашему мужу — этим
моя миссия и заканчивается. Послушайтесь моего совета и будьте со мной откровенны. В этом все ваше спасение.
Мужество молодой женщины было
изуми­тельным. Даже теперь она не хотела
признать себя побежденной.
— Я вам повторяю, мистер Холмс, что
вы заблуждаетесь самым странным образом, — сказала она.
Холмс встал и прошелся по комнате.
— Мне очень жаль вас, леди Тильда.
Я сделал для вас все, что мог, и вижу теперь, что трудился напрасно.
Он позвонил. Вошел дворецкий.
— Мистер Трелони Хоуп у себя?
— Он будет дома в четверть первого,
сэр, — ответил дворецкий.
Холмс взглянул на часы.
— Еще четверть часа, — сказал он, —
Ну, что же, я подожду.
Но едва за дворецким затворилась
дверь, как леди Тильда уже стояла на коленях перед Холмсом. Ее хорошенькое личико было мокро от слез.
— О, пощадите меня, мистер Холмс!
Пощадите меня! — молила она в каком-то
безумии отчаяния. — Ради всего святого,
не говорите ему об этом! Я его так люб­лю!
Мне больно причинить ему даже маленькую неприятность, а это разобьет его благородное сердце.
Холмс поднял леди Тильду и усадил ее.
— Я рад, сударыня, что вы наконец
образумились. Времени теперь терять
нельзя, где письмо?

~ 838 ~

ВТОРОЕ ПЯТНО
Она бросилась к столу,
отперла его и вынула оттуда
длинный синеватый конверт.
— Вот оно, мистер
Холмс! О, как я была бы рада,
если бы никогда не видела
этого письма!
— Мы должны его вернуть, — произнес Холмс, —
но как это сделать? Живее,
живее, надо что-нибудь придумать! Где шкатулка?
— В его спальне.
— О, какое счастье! Скорее, миледи, несите шкатулку сюда!
Мгновение спустя леди
Тильда снова была с нами.
В ее руках был аккуратный
ящик красного дерева.
— Как его открыть?
У вас есть дубликат ключа?
Ну, конечно же, есть! Откройте шкатулку.
Леди Тильда вынула из
— Вы стараетесь меня запугать,
кармана маленький клюи это некрасиво, мистер Холмс.
чик, и шкатулка была открыта. Она была до верха набита письма- ведь все поставлено на карту — и счастье,
ми, Холмс засунул синий конверт на самое и жизнь!
дно, затем шкатулка была снова заперта и
— Скорее, сударыня, время идет!
водворена в спальню.
— Когда я еще не была замужем, я на— Теперь мы готовы, — сказал писала одно письмо, нескромное, глуХолмс, — у нас остается еще десять минут. пое письмо. В этом письме не было ничеЯ, леди Тильда, беру на себя очень многое, го дурного, но мой муж, я знаю, непременчтобы выгородить вас, и вы должны мне но взглянул бы на него иными глазами и
заплатить за это полной откровенностью. счел бы меня преступницей. Наше взаимСкажите, что означает это странное дело?
ное доверие было бы погублено навсегда.
— О, мистер Холмс, я расскажу вам Это письмо было написано давно, нескольвсе, — воскликнула леди Тильда, — уве- ко лет тому назад. Я считала эту историю
ряю вас, мистер Холмс, что я согласилась оконченной, и вдруг этот господин, Лукас,
бы скорей позволить отрубить себе пра- заявляет мне, что мое письмо у него и что
вую руку, чем причинить горе моему мужу. он намерен передать его моему мужу. Я стаЯ уверена, что во всем Лондоне нет такой ла умолять его пощадить меня. Он сказал
любящей жены, как я, и, однако, я знаю, что мне, что отдаст это письмо, если я ему прион ни за что не простил бы меня, если бы несу голубой конверт, хранящийся в шкаузнал, как я себя вела. Как я была вынуж- тулке моего мужа. Как он узнал об этом
дена себя вести в этой несчастной исто- письме, я не знаю. Мне кажется, что у него
рии. Он человек безупречно честный, и в министерстве есть свои шпионы. При
ни за что не простит тому, кто погрешил в этом Лукас меня уверил, что от этого мужу
деле чести. Помогите мне, мистер Холмс, никакого вреда не будет. Войдите в мое
~ 839 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
положение, мистер Холмс! Что я должна
была делать?
— Рассказать обо всем вашему мужу.
— Я не смела сделать этого, мистер
Холмс, не могла! Беды мне грозили отовсюду. Откажись я от предложения Лукаса, и мое счастье погибло. А исполнить
его требование — значит обмануть мужа.
Я предпочла второе, потому что ничего не понимаю в политике. Я не знала,
что мои поступки могут привести к серьезным последствиям. Я сняла восковой
слепок с замка. Лукас мне принес копию
ключа. Я отперла шкатулку, достала письмо и отнесла его к Лукасу, на Годольфинстрит.
— И что же там произошло, миледи?
— Я, как было условлено, постучала в
дверь. Лукас отворил сам. Я вошла в кабинет, но оставила дверь передней открытой,
поскольку боялась остаться с ним вдвоем.
Я очень хорошо помню, что около двери,
когда я входила в дом, стояла какая-то женщина. Дело мы окончили очень скоро. Мое
письмо уже лежало на столе. Он получил
от меня синий конверт и отдал мне письмо. В эту минуту в дверях раздался шум.
Кто-то шел к нам. Лукас быстро поднял
ковер, спрятал под пол письмо и снова закрыл паркет ковром.
А затем произошло нечто ужасное!
Это точно какой-то кошмар. Я помню темное, безумное лицо, женский голос. Она
закричала по-французски:
— О, я ждала не напрасно! Наконецто, я застала тебя с ней!
Последовала дикая борьба. Он держал
в руках стул, у нее в кулаке засверкал нож.
Я бросилась в ужасе вон и убежала домой.
Только на следующий день из газет я узнала об убийстве. Всю ночь я чувствовала
себя счастливой. Мое письмо вернулось ко
мне. Я не знала еще, что ожидает меня в будущем.
Только утром я поняла, что избавилась
от одной беды, но накликала на себя другую. Мой муж, узнав о пропаже письма,
пришел в страшное отчаяние, и я почувствовала себя глубоко несчастной. Я едва
сдерживала себя. Мне хотелось упасть пе-

ред ним на колени и рассказать ему о том,
что я сделала. Но ведь признаться в этом
грехе я не могла, не признавшись в том… в
прошлом. И я пошла к вам. Мне хотелось,
чтобы вы мне растолковали, что такое я
сделала, как велик мой грех. И когда я поняла, в чем дело, я решила во что бы то ни
стало добыть обратно это письмо.
Я решила, что письмо осталось там,
куда его спрятал Лукас. Ведь он успел сделать это прежде, чем в комнату вошла эта
ужасная женщина. Это было мое счастье,
что она пришла, а то я бы не знала, куда
он дел это письмо. Но как проникнуть в
комнату? Два дня я подстерегала на улице
удобный случай, но дверь дома не открывалась. Вчера вечером я сделала последнюю попытку. Вы знаете, что я предприняла и что мой план оказался удачным.
Я принесла письмо домой и хотела было
его уничтожить, ведь я не видела возможности вернуть его мужу без соответствующей исповеди. Боже мой! Я слышу его
шаги!
Взволнованный министр иностранных дел вбежал в комнату.
— Что, мистер Холмс, есть новости?! — воскликнул он.
— Да, я питаю некоторую надежду…
— О, благодарение богу!
Мистер просиял.
— Сегодня у меня завтракает премьерминистр! Я рад, что и он может надеяться… Знаете, у этого человека стальные нер­
вы, но мне хорошо известно, что он все эти
дни не спал ни минуты. Джекобс, попросите господина премьер-министра пожаловать сюда. Что касается вас, моя дорогая,
то вам эти политические дела едва ли интересны. Мы придем к вам через несколько
минут в столовую.
Премьер-министр был сдержан, но
по блеску его глаз и по нервному подергиванию костлявых рук я видел, что он
взволнован не менее своего младшего
това­рища.
— Насколько я понял, вы хотите чтото сообщить нам, мистер Холмс?
— Мои новости имеют отрицательный характер, — ответил Холмс. — Я на-

~ 840 ~

ВТОРОЕ ПЯТНО
водил повсюду справки и теперь вполне
— Уверяю же вас, что я тщательнейубежден, что опасаться вам нечего.
шим образом пересмотрел все письма.
— Однако этого мало, мистер Холмс.
— Этот спор очень легко решить, —
Мы живем как на вулкане, а это невозмож- произнес премьер-министр, — велите
но. Нам нужно что-либо более определен- принести шкатулку.
ное!
Министр иностранных дел позвонил.
— О, я надеюсь найти это письмо!
— Джекобс, принесите шкатулку!
Я затем и пришел сюда. Чем больше я ду- Простите меня, мистер Холмс, я считаю
маю над этим делом, тем больше убежда- эту вашу выходку шуткой, но, что же деюсь в том, что письмо не покидало стен лать, я должен вас удовлетворить… Блаэтого дома.
годарю вас, Джекобс, поставьте шкатул— Мистер Холмс!
ку на стол. Ключ у меня всегда на часо— Чему же вы удивляетесь? Если бы вой цепочке. Вот бумаги, вы видите? Вот
это было не так, то письмо давно было бы письмо от лорда Мерроу, вот доклад сэра
обнародовано.
Чарльза Гарди. Это вот меморандум из
— Но с какой стати вор стал бы скры- Белграда, вот записка о русско-германвать письмо в этом доме?
ском торговом договоре, это — письмо
— Я убежден в том, что и вора-то ни- из Мадрида, письмо от лорда Флауэрса…
какого не было. Письмо никто не похи- Боже мой! Что же это такое?! Лорд Белщал.
линджер! Лорд Беллинджер!..
— Но в таком случае
как же оно исчезло из шкатулки?
— Я убежден, что оно из
шкатулки не исчезало.
— Мистер Холмс, вы неудачно выбрали предмет для
шуток! Я же вам сказал, что в
шкатулке письма нет.
— А вы со вторника в
шкатулку так и не заглядывали?
— Нет, да это и ни к чему.
— Ну, так, значит, вы
просто проглядели там
письмо.
— То, что вы говорите,
невозможно.
— Но я не убежден в
том, что это невозможно. Такие истории случаются. Ведь
в шкатулке, наверное, еще
много бумаг, вот письмо какнибудь и завалилось между
ними.
— Но письмо было на самом верху.
— Мало ли что! Шкатулку могли встряхнуть, и письма перепутались.
Премьер вырвал у него из рук письмо
~ 841 ~

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Премьер вырвал у него из рук письмо.
— Да, это оно! Письмо нетронуто.
Хоуп, поздравляю вас!
— Спасибо! Спасибо! О, какая тяжесть свалилась у меня с души! Но это прямо поразительно… Мистер Холмс, вы волшебник, вы колдун! Как вы узнали, что
письмо находится здесь?
— Я знал, что оно не может находиться в другом месте.
— Я прямо глазам своим не верю!
И министр иностранных дел выбежал
из комнаты, восклицая:

— Где моя жена? Я должен сказать ей,
что все благополучно. Тильда! Тильда!
Премьер-министр поглядел на Холмса.
Его глаза блестели.
— Сэр, этому я ни за что нее поверю, — сказал он. — Поведайте мне, как
письмо попало обратно в шкатулку?
Холмс, улыбаясь, уклонился от проницательного взгляда этих удивительных глаз.
— У нас, сэр, есть тоже свои дипломатические тайны, — сказал он и, взяв шляпу,
удалился из комнаты.
Я последовал за ним.

~ 842 ~

ВОСПОМИНАНИЯ
О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
(1908–1913)

В период с сентября 1908 г. по декабрь 1913 г. в британском журнале «Стрэнд» были опубликованы еще шесть историй о расследованиях Шерлока Холмса. Этот журнальный цикл рассказов известен как «Воспоминания о Шерлоке Холмсе». Позже рассказы были включены в
сборник «Его последний поклон. Некоторые воспоминания о Шерлоке Холмсе». Он был напечатан в октябре 1917 г. известным британским издателем Джоном Мюрреем. В упомянутый
сборник вначале включали рассказ «Картонная коробка», который из более поздних переизданий был исключен.
Любопытно отметить, что журнал «Стрэнд», публикуя рассказ «Происшествие в Вистерия-Лодж», представил его под другим названием — «Воспоминание о Шерлоке Холмсе» —
и разделил на две части: «Необыкновенное приключение с Джоном Скотт-Эклсом» и «Тигр
из Сан-Педро».
Рассказ «Происшествие в Вистерия-Лодж» был напечатан в августе 1908 г. в американском
еженедельном журнале «Колье», а осеню того же года — в английском журнале «Стрэнд».
В том же году был опубликован рассказ «Чертежи Брюса-Партингтона». Опубликованный в
1910 г. рассказ «Дьяволова нога» Конан Дойл ставил на девятое место в списке двенадцати лучших своих произведений о Шерлоке Холмсе. Рассказы «Красный круг» и «Исчезновение леди
Фрэнсис Карфэкс» были опубликованы в 1911 г., а «Шерлок Холмс при смерти» — в 1913 г.

Иллюстрации:
«Происшествие в Вистерия-Лодж», «Чертежи Брюса-Партингтона» — Артур Твидл
«Дьяволова нога» — Гилберт Холидей
«Красный круг» — Генри Мэтью Брок, Джозеф Симпсон
«Исчезновение леди Фрэнсис Карфэкс» — Алек Болл
«Шерлок Холмс при смерти» — Уолтер Пэджет

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
Часть первая
Необыкновенное приключение
с Джоном Скотт-Эклсом

В

моей записной книжке помечено, что
это произошло в ненастный, туманный
день, в марте тысяча восемьсот девяносто
второго года. Мы сидели за завтраком, когда Холмс получил телеграмму, на которую
сейчас же написал ответ. Он не обмолвился ни единым словом по этому поводу, хотя
все время думал о ней, поскольку после зав­
трака он стоял задумчиво перед камином,
покуривая трубку и изредка поглядывая на
телеграмму. Вдруг он повернулся ко мне, и
в глазах его сверкнул лукавый огонек.
— Ватсон, — сказал он, — вас, кажется, можно считать в некотором роде литератором? Не объясните ли вы мне значение слова «дикий»?
— Первобытный, неприрученный,
странный, — заметил я.
Однако Холмс отрицательно покачал
головой и сказал:
— Нет, слово это имеет другое значение; оно заключает в себе нечто трагическое, страшное. Если вы вспомните некоторые из ваших рассказов, которыми вы
так долго испытывали терпение читающей
публики, вы должны будете сознаться, что
уголовные дела часто возникали из диких
случаев. Вспомните «Дело рыжих». Вначале оно казалось какой-то дичью, а обернулось дерзким преступлением. Или история с апельсиновыми зернышками… Слово «дикий» всегда возбуждает во мне живой интерес, и я чувствую, что надо быть
настороже.
— Вы разве встретили теперь это слово? — спросил я.
Он прочел вслух содержание телеграммы:
—«Произошел удивительный, дикий
случай. Можно посоветоваться с вами?
Скотт-Эклс. Почтовое отделение, ЧарингКросс».
— Кто же это: мужчина или женщина? — спросил я.

— Конечно, мужчина. Женщина никогда не пошлет телеграмму с оплаченным
ответом. Скорее, она приедет сама.
— Вы думаете принять его?
— Дорогой Ватсон, вы ведь знаете, как
я скучал с тех пор, как нам удалось передать в руки правосудия полковника Морана. Жизнь стала такой серой, газеты лишены всякого интереса; в мире преступников
словно забыли, что существуют мужество
и благородный риск. Неужели после этого вы можете еще спрашивать, возьмусь ли
я за эту новую проблему, какой бы легкой
она ни была? Но, если не ошибаюсь, вот и
наш клиент.
На лестнице послышались спокойные,
уверенные шаги, и минуту спустя в комнату вошел полный господин высокого роста, с седыми усами, очень солидной наружности. По его лицу и манере держать
себя нетрудно было угадать в нем консерватора, члена англиканской церкви, человека,
пользующегося всеобщим уважением. Однако какой-то необычайный случай нарушил его обычное самообладание. Об этом
говорили его растрепанные волосы, красные, пылающие щеки и весь его возбуж­
денный вид. Он сразу приступил к делу.
— Со мной случилось крайне неприятное и необыкновенное приключение,
мистер Холмс, — начал он. — Никогда еще
в жизни мне не приходилось бывать в подобном положении. Я непременно должен
найти объяснение этой загадке.
Он почти задыхался от ярости.
— Пожалуйста, присядьте, мистер
Скотт-Эклс, — мягко сказал Холмс. —
Прежде всего, позвольте спросить, что вас
побудило обратиться именно ко мне?
— Видите ли, по некоторым причинам
мне не хотелось бы вмешивать в это дело
полицию, а оставить его так, как оно есть, я
не могу. Я вообще не особенно люблю сыщиков, но вы пользуетесь такой громкой
славой…
— Прекрасно, но в таком случае почему вы сразу не обратились ко мне?

~ 845 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Что вы хотите этим сказать?
Холмс посмотрел на свои часы.
— Теперь четверть третьего, — сказал он, — телеграмму же вы послали ровно в час дня. Однако стоит только посмотреть на ваш туалет, чтобы убедиться в том,
что неприятный случай произошел с вами
рано утром, в то время, когда вы вставали
с постели.
Наш клиент невольно провел рукой по
своему небритому подбородку и растрепанным волосам.
— Вы правы, мистер Холмс. Я так торопился поскорее выбраться из этого дома,
что даже забыл о своем туалете. Затем я все
утро пробегал по городу и наводил разные справки. Я посетил земельную контору и узнал, что мистер Гарсия заплатил за
свою квартиру вперед и что все его дела в
порядке.
— Подождите, подождите, — перебил
его Холмс, смеясь. — Вы похожи в эту минуту на моего друга Ватсона, который всег-

да начинает свои рассказы с конца. Пожалуйста, соберитесь с мыслями и последовательно расскажите мне, как произошли
события, заставившие вас покинуть дом
непричесанным и небритым, с криво застегнутыми пуговицами, в поисках помощи и совета.
Наш клиент в смущении оглядел свой
небрежный туалет и сказал:
— Вы опять правы, мистер Холмс.
Мой вид не вполне приличен, но смею уверить вас, что это случилось со мною впервые в жизни. Когда я расскажу вам все по
порядку, вы согласитесь со мной, что испытанное мной волнение оправдывает мою
рассеянность.
Однако в самом начале рассказ его
был прерван раздавшимся на лестнице
шумом. Миссис Хадсон отворила дверь и
ввела в комнату двух представителей полицейской власти атлетического сложения. Один из них оказался инспектором
Грегсоном из Скотленд-Ярда, которого
мы знали как очень энергичного, вежливого и опытного сыщика. Он поздоровался
с Холмсом и представил ему
своего товарища — инспектора Бейнса из графства Суррей.
— Мы преследовали вместе с ним одну дичь, — сказал
Грегсон, — и она привела нас
к вам, — при этом его большие круглые глаза остановились на нашем посетителе.
— Вы — мистер Джон
Скотт-Эклс из Потем-хаус
в Ли?
— Да, это я.
— Мы вас ищем все утро.
— Вероятно, вы напали на след этого джентльмена
благодаря его телеграмме? —
спросил Холмс.
— Совершенно верно.
Сведения о нем мы получили в почтовом отделении Чаринг-Кросса и сейчас же пое— Я все утро пробегал по городу и наводил разные справки. хали к вам.
~ 846 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
— Но почему вы искали меня и что детели вашего рассказа и продолжайте его
вам угодно от меня?
так, как будто вас никто не прерывал.
— Вы являетесь единственным челоНаш гость отпил немного воды, и кравеком, мистер Скотт-Эклс, который может ска снова появилась на его лице. Он бросил
сообщить нам подробности о смерти мисте- подозрительный взгляд на записную книжра Гарсиа из Вистерия-Лодж, близ Эшера.
ку инспектора и затем приступил к своему
Наш клиент смертельно побледнел и с рассказу.
удивлением взглянул на полицейского.
— Я холост, — начал он, — и люблю
— Какой смерти? Разве он умер?
общество; у меня очень много друзей и
— Да, умер.
знакомых. Среди них семья отошедшего от
— Значит, с ним случилось какое-ни- дел пивовара, мистера Мелвилла, живущебудь несчастье?
го в Кенсингтоне. Несколько недель тому
— Его убили. В том, что это убийство, назад, обедая у них, я познакомился с одне может быть никаких сомнений.
ним молодым человеком по фамилии Гар— Боже мой! Это ужасно! Но ведь не сиа, испанцем по происхождению, имевхотите же вы этим сказать, что считаете шим какое-то отношение к испанскому поменя убийцей?
сольству. Он был очень красив собой, обла— В одном из карманов
убитого найдено ваше письмо, из которого мы узнали,
что вы имели намерение провести эту ночь у него.
— Так на самом деле
и было, я остался у него на
ночь.
— Да? Вы действительно
ночевали там?!
И, говоря это, Грегсон вынул свою записную
книжку.
— Не торопитесь, Грегсон, — остановил его
Холмс, — если не ошибаюсь, вы хотите узнать от мистера Скотта только, как
было дело?
— Да, но я должен предупредить мистера Скотта,
что его слова могут впоследствии служить против него
уликой.
— Мистер Скотт-Эклс
собирался сам рассказать
нам все перед тем, как вы вошли в комнату. Как вы считаете, Ватсон, было бы неплохо предложить нашему клиенту стакан содовой воды. А
теперь, сэр, постарайтесь за- — Боже мой! Это ужасно! Но ведь не хотите же вы этим
сказать, что считаете меня убийцей?
быть, что здесь есть еще сви~ 847 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
дал прекрасными манерами и отлично говорил по-английски.
Вышло так, что мы очень скоро подружились друг с другом. По-видимому, он с
первого раза почувствовал ко мне какое-то
особенное влечение, и дня через два после
нашей встречи навестил меня в моем доме
в Ли. Затем он пригласил меня на несколько дней к себе в Вистерия-Лодж, это где-то
между Эшером и Оксшоттом. Я дал слово
и вчера вечером отправился к нему. Раньше он рассказывал мне, как живет, и я знал,
что у него есть слуга, говорящий по-английски и вполне ему преданный. Он ведет
все хозяйство и заботится обо всех удобствах. Кроме того, в доме есть повар, вывезенный им из тропических стран, что, однако, не мешает ему превосходно готовить.
Я помню еще, как сам Гарсиа при этом рассмеялся и заметил, что странно видеть подобных слуг в самом сердце английского
захолустья. Тогда я вполне с ним согласился, но, увидав лично, нашел их еще более
странными, чем предполагал.
Гарсиа жил в двух милях от Эшера, в довольно большом доме, который стоял немного в стороне от дороги. Широкая аллея,
обсаженная высоким кустарником, вела к
старому зданию, давно уже нуждавшемуся в
ремонте. Когда мой экипаж подъехал по заросшей травой дороге к грязной старой двери, я невольно подумал, удобно ли с моей
стороны ехать в гости к человеку, которого
я почти совсем не знаю. Но он сам встретил
меня в дверях и, видимо, очень обрадовался
моему приезду. Он сдал меня на руки своему слуге, смуглому, мрачному человеку, и тот
проводил меня в мою комнату.
Все кругом производило удручающее
впечатление. Мы обедали вдвоем, и, хотя
хозяин дома всячески старался занимать
меня, было ясно видно, что мысли его витают где-то далеко. Он говорил так отрывисто и рассеянно, что понимать его можно было лишь с большим трудом. Он поминутно барабанил пальцами по столу, кусал
себе ногти и вообще казался очень озабоченным. Обед был сервирован очень плохо и еще хуже приготовлен, а присутствие
молчаливого, угрюмого слуги действова-

ло на меня угнетающим образом. Уверяю
вас, что я несколько раз поднимался под
каким-нибудь предлогом, чтобы распроститься с хозяином и в тот же вечер вернуться к себе домой.
Теперь я припоминаю еще одно обстоятельство, которое, быть может, прольет
свет на темное дело, которое вам, джентльмены, предстоит разобрать. К концу обеда
слуга подал своему господину какую-то записку, и я заметил, что, прочитав ее, Гарсиа
сделался еще более рассеянным и странным, чем прежде. Он совсем перестал занимать меня разговором и весь ушел в
свои мысли, выкуривая папироску за папироской. Я был рад, когда наконец в одиннадцать часов смог уйти к себе в комнату.
Некоторое время спустя, когда в комнате
у меня было уже темно, Гарсиа заглянул ко
мне и спросил, не я ли это звонил? Я сказал, что нет, и он извинился, что беспокоит меня так поздно, ведь был уже час ночи.
Вскоре после этого я заснул и крепко проспал всю ночь.
Теперь я перехожу к самой странной
части своего рассказа. Я проснулся, когда
было уже совсем светло и, взглянув на часы,
увидел, что уже девять часов. Накануне я
просил разбудить меня непременно в восемь часов и очень удивился подобной небрежности. Вскочив, я позвонил слуге, но
ответа не было. Я позвонил еще раз и, поскольку никто не являлся, решил, что звонок испорчен. Я поспешно оделся и в самом скверном настроении духа спустился
вниз, чтобы приказать подать мне горячей
воды. Представьте мое удивление, когда
внизу я никого не нашел. Я вышел в переднюю и стал кричать, но опять безуспешно. Тогда я принялся осматривать комнату
за комнатой. Дом был пуст. Гарсиа накануне показал мне свою спальню, и, думая, что
он там, я направился к нему. Я постучал, но
ответа не было. Я открыл дверь и вошел в
комнату. В ней никого не было, и постель
была не смята. По-видимому, он исчез вместе со всеми остальными. Сам хозяин, его
слуга и его повар пропали бесследно в течение ночи. Так окончился мой визит в Вистерия-Лодж.

~ 848 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
Шерлок Холмс с волнением потирал помогать вам в раскрытии этого таинструки и радостно улыбался, слушая этот венного дела.
странный рассказ, который, без сомнения,
— Я не сомневаюсь в этом, мистер
должен был увеличить число его удиви- Скотт, — любезно заявил Грегсон. —
тельных приключений.
Я должен вам сказать, что ваш рассказ по— Действительно, очень странный чти во всем отвечает фактам, которые нам
случай, — сказал он. — Однако что же вы пока удалось установить. Так, например,
предприняли дальше?
вы сказали правду относительно записки.
— Я был вне себя. Мне казалось, что Но не знаете ли вы, какая ее участь постинадо мной просто зло посмеялись. Я со- гла?
брал вещи, захлопнул за собою двери и с
— Знаю, мистер Гарсиа скомкал ее и
чемоданом в руке отправился пешком в бросил в огонь.
Эшер. В местной земельной конторе на
— А что вам известно по этому поводу,
мой вопрос мне сообщили, что вилла, в мистер Бейнс?
которой жил Гарсиа, принадлежала именМестный агент сыскной полиции, полно ему. Тогда я подумал, что едва ли Гар- ный, краснощекий господин с простецким
сиа хотел пошутить надо мной. Вернее лицом и проницательными глазами, почти
было предположить, что он просто удрал, скрытыми заплывшими жиром щеками,
чтобы не платить за наем виллы. Был уже слегка улыбнулся и достал из кармана измямарт, и приближался срок квартального тый, обуглившийся клочок бумаги
платежа. Однако оказалось, что я ошибся.
— Он бросил записку так неловко, что
Агент заявил мне, что плата за виллу по- она упала не в огонь, а за каминную решетлучена вперед за целую треть года. Тогда ку, мистер Холмс, — сказал Бейнс.
я поехал в Лондон и зашел в испанское посольство, но там даже не подозревали о существовании мистера Гарсиа и не
могли сообщить о нем
никаких сведений. Тогда я направился к Мелвиллу, в доме которого мне представали Гарсиа, но оказалось, что он
знал о нем еще меньше,
чем я. Наконец, получив
от вас ответ на свою телеграмму, я поспешил к
вам, зная от других, что
вы всегда можете подать
совет в трудную минуту
жизни. Но, как оказывается, эти господа знают
более меня, и им известно продолжение истории, которую я только
что рассказал вам и которая закончилась драмой. Это все, что я знаю;
— Он бросил записку так неловко, что она упала не в огонь,
но я готов всеми силами
а за каминную решетку.
~ 849 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Я вижу, что вы тщательно осмотрели весь дом. От вашего внимания не
ускользнул даже этот клочок бумаги.
— Это в моих правилах, мистер Холмс.
Прикажете прочесть, мистер Грегсон?
Инспектор кивнул головой.
— Записка написана на четвертушке
белой почтовой бумаги без всяких водяных знаков и украшений и с двух сторон
обрезана маленькими ножницами. Она
была сложена три раза и наскоро запечатана красным воском, который сверху прижали каким-то плоским, овальным предметом. Она адресована мистеру Гарсиа,
в Вистерия-Лодж, и гласит следующее:
«Наши исконные цвета — зеленый и белый. Зеленый — открыто, белый — закрыто. Главная лестница, второй этаж, первый коридор, седьмая направо, зеленое сукно.
бог в помощь. Д.». Почерк женский, писано заостренным пером, но адрес написан
другим пером или другой рукой. Это видно из того, что почерк на нем тверже и смелее.
— Замечательная записка, — заметил
Холмс после внимательного осмотра. —
Я должен признаться, что вы изучили ее
во всех подробностях, мистер Бейнс, так
что я, со своей стороны, могу прибавить
лишь мелочи. Печатью послужила запонка: какой другой предмет может иметь подобную форму? Что же касается ножниц,
то они были кривые, маникюрные. Такие
обыкновенно употребляются для ногтей.
Надрезы короткие, но на бумаге отчетливо видна их округлая форма.
— Я был уверен, что изучил эту записку в совершенстве, — заметил Бейнс, —
но, оказывается, что ошибся. Во всяком
случае, по моему мнению, записка эта доказывает, что затевалось какое-то дело и в
нем, как всегда, была замешана женщина.
Мистер Скотт-Эклс, видимо, с нетерпением слушал весь этот разговор. Наконец он не выдержал и сказал:
— Я очень рад, что вы нашли эту записку, поскольку она подтверждает мои слова,
но тем не менее я должен напомнить вам,
что вы ничего еще не сказали о несчастье,
которое постигло мистера Гарсиа и его слуг.

— Я уже говорил вам, — начал Грегсон, — что он убит. Сегодня утром его нашли мертвым на дороге, ведущей в Окзотт,
на расстоянии одной мили от его дома. Голова его была раздроблена каким-то тяжелым орудием и представляла бесформенную массу. Место, где произошло убийство, пустынно, ближайший дом находится
от него на расстоянии не менее четверти
мили. По моим предположениям, первый
удар был нанесен сзади, затем убийца продолжал наносить удары еще некоторое время после того, как мистера Гарсиа был уже
мертв. По-видимому, убийца напал на него
с большой яростью. Кругом не оказалось
никаких следов и никаких улик.
— Он был ограблен?
— Насколько я мог заметить, нет.
— Все это ужасно грустно, — заметил
мистер Скотт недовольным тоном, — но
еще ужаснее то, что я замешан в это дело.
Чем я виноват, что человек, к которому я
приехал в гости, вздумал отправиться в какое-то ночное путешествие и там найти
свою смерть? Почему я должен фигурировать в этом деле?
— По очень простой причине, — ответил Бейнс, — Единственный документ,
найденный у покойного, — ваше письмо, в котором вы его уведомляете о том,
что приедете к нему ночевать именно в ту
ночь, когда он был убит. Только благодаря
этому письму мы узнали имя и адрес вашего знакомого. Около девяти часов мы отправились к нему в дом, но не нашли там
ни вас, ни его слуг. Я дал телеграмму мистеру Грегсону, чтобы он задержал вас, пока я
не окончу осмотр в Вистерия-Лодж. Затем
я приехал в город, встретился с мистером
Грегсоном и вместе с ним отправился сюда.
— Я думаю, — заметил Грегсон, — что
теперь самое лучшее будет нам всем по­
ехать в полицейское управление, чтобы
мистер Скотт-Эклс мог дать письменные
показания относительно этого дела.
— Я охотно поеду с вами, но только
попрошу вас, мистер Холмс, принять дальнейшее участие в этом деле. Я не остановлюсь ни перед какими затратами, чтобы
только добиться истины.

~ 850 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
зал:

Мой друг повернулся к Бейнсу и ска-

— Надеюсь, вы ничего не будете иметь
против моего содействия?
— Наоборот, буду очень рад.
— Мне кажется, что вы вели следствие
весьма обстоятельно. Не можете ли вы мне
сказать, удалось ли вам точно установить
час, когда произошло убийство?
— Я предполагаю, что это было ровно в час ночи. Вскоре после этого пошел
дождь, а он, во всяком случае, был убит до
дождя.
— Но ведь это невозможно, мистер
Бейнс! — воскликнул наш клиент. —
Я могу поклясться, что ровно в час он говорил со мною в дверях моей спальни. Я прекрасно слышал его голос.
— Правда, это странно, но вовсе не
так уж невозможно, — с улыбкой заметил
Холмс.
— Вы составили уже какое-нибудь
мнение по этому делу? — спросил его Грегсон.
— На первый взгляд дело вовсе не так
сложно, хотя в нем есть и необычайно интересные подробности. Но, прежде чем
высказать вам свои догадки, я должен выяснить еще некоторые подробности. Между прочим, мистер Бейнс, осматривая дом,
вы ничего не нашли интересного, кроме
этой записки?
Сыщик как-то странно переглянулся с
моим другом и заметил нерешительно:
— Пожалуй, там было кое-что странное, но об этом мы поговорим после. Может быть, когда мы закончим с допросом
в полицейском управлении, вы не откажетесь проехаться в Вистерия-Лодж, чтобы я
мог показать вам все на месте.
— Я к вашим услугам, — ответил
Холмс и позвонил.
— Проводите этих господ, миссис
Хадсон, и затем отправьте с мальчиком вот
эту телеграмму с оплаченным ответом на
пять шиллингов.
Некоторое время после ухода наших
посетителей мы сидели молча. Холмс сосредоточенно курил, сдвинув брови над
своими проницательными глазами и слегка

наклонив вперед голову с особенным, ему
одному свойственным видом.
— Ну, Ватсон, — сказал он вдруг, оборачиваясь ко мне, — что вы думаете обо
всем этом?
— Я отказываюсь понимать что-либо в
шутке, сыгранной со Скотт-Эклсом.
— А как вы смотрите на само преступление? Если иметь в виду таинственное исчезновение слуг убитого, то, пожалуй, можно предположить, что они принимали
участие в этом деле.
— Ваше предположение вполне вероятно. Но в таком случае, скажите, почему слугам, бывшим, очевидно, в заговоре, понадобилось совершить преступление
именно в ту ночь, когда в доме гость? Ведь
они могли это сделать в любое время, поскольку он вполне находился в их власти.
— Прекрасно, но тогда чем вы объясните их бегство?
— В этом весь вопрос: зачем они сбежали? Это первый важный факт; другой, еще
более важный факт — приключение с нашим клиентом Скотт-Эклсом. Однако, Ватсон, я не думаю, чтобы человеческий разум не
смог бы найти объяснение, которое осветило
бы оба эти факта. Если к тому же это объяснение прольет еще свет и на факт, касающийся таинственной записки, то мы смело сможем утверждать, что наша гипотеза не лишена некоторой достоверности. Если же и новые факты, с которыми нам предстоит познакомиться, не будут противоречить нашему
предположению, то ясно, что наша гипотеза в данном случае и будет решением задачи.
— Это логично, но в чем же состоит
эта гипотеза?
Холмс полузакрыл глаза и откинулся
на спинку кресла.
— Нельзя не признать, Ватсон, и вы
должны согласиться со мной, что мысль о
шутке в этом случае недопустима. Следствие установило, что последующие события были настолько серьезны, что мы едва
ли ошибемся, предположив, что приглашение погостить, исходившее от Гарсиа и касавшееся Скотта, имело связь с этими событиями.
— В чем же вы видите эту связь?

~ 851 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Давайте разберем подробно все
дело. Прежде всего, есть что-то странное в этой непонятной и внезапной дружбе между Гарсиа и Скотт-Эклсом. Начало
этой дружбы положил испанец. Он первый явился к Эклсу через день после знакомства с ним, и все время поддерживал с
ним близкие отношения, пока наконец ему
не удалось заманить его к себе в дом. Но
для чего ему понадобился Эклс? На что тот
мог ему пригодиться? Это человек довольно-таки обыкновенный, не способный очаровывать людей. Насколько я заметил, он
не особенно умен и едва ли является интересным собеседником для живого, умного испанца. Почему же Гарсиа остановил
свой выбор именно на нем, выбрав из всех,
с кем ему приходилось сталкиваться? Нет
ли у него какого-нибудь особенного, отличающего его качества? По-моему, оно у
него есть. Он является типичным представителем чисто английской добропорядочности. Вы сами видели, как полицейские
отнеслись к его довольно-таки странному
рассказу. Они ни на минуту не усомнились
в его истинности.
— Но в чем же его добропорядочность
могла пригодиться Гарсиа?
— Ни в чем, ввиду того, как сложились
обстоятельства; но она могла сыграть важную роль в деле, если бы они сложились
иначе.
— Я, кажется, понимаю вас. Вы думаете, что он мог невольно содействовать его
алиби, поскольку его показания ни в ком
не возбудили бы сомнений.
— Вы угадали, дорогой Ватсон, он послужил бы для алиби. Допустим, что все обитатели Вистерия-Лодж являлись членами
одной шайки. Дело, задуманное ими, должно было произойти около часа ночи. Весьма вероятно, что благодаря какой-нибудь хитрости им удалось отделаться от Скотт-Эклса несколько ранее, чем он сам думал, и что,
когда Гарсиа окликнул его в дверях спальни
только затем, чтобы объявить ему, что теперь
час ночи, на самом деле часа еще не было. Таким образом, если бы Гарсиа удалось исполнить свое преступное намерение вовремя,
он вернулся бы домой как раз в час ночи, и

даже тень подозрения не смогла бы его коснуться. Скотт-Эклс, человек с безупречной
репутацией, присягнул бы на суде, что Гарсиа в эту ночь все время находился дома. Как
видите, если бы дело для него обернулось
плохо, он приготовил себе такое алиби, против которого не возникло бы возражений.
— Все это я понимаю очень хорошо, но чем же вы объясните исчезновение
остальных?
— Пока я не знаю еще всех подробностей дела, но я думаю, что и остальное можно будет объяснить также легко, как это.
— А что вы скажете насчет записки?
— Вы помните, что в ней было написано?
— «Наши исконные цвета — зеленый
и белый».
— Можно предположить, что дело
идет о каком-то спорте. «Зеленый — открыто, белый — закрыто». Это не более как условный знак. «Главная лестница, второй этаж, первый коридор, седьмая направо, зеленое сукно». Несомненно,
здесь идет речь о свидании. Быть может, в
дело был замешан ревнивый муж, да и самое предприятие было рискованное, иначе
она не написала бы «бог в помощь». Буква «Д» со временем может послужить ключом к разгадке.
— Гарсиа был испанцем, и я думаю,
что буква «Д» обозначала «Долорес»,—
имя, которое чаще других встречается в
Испании.
— Очень хорошо, Ватсон, но это совершенно невозможно. Испанка писала
бы испанцу на своем языке, а между тем записка написана англичанкой. Нам остается теперь только спокойно ждать, пока за
нами заедет Бейнс. Но прежде поблагодарим бога за то, что мы хоть на несколько часов избавлены от скуки и бездействия, которые убивали меня.
Ответ на телеграмму, отправленную
Холмсом, пришел раньше, чем приехал
Бейнс. Мой друг пробежал его глазами и
собирался уже спрятать в записную книжку, но в эту минуту он перехватил мой вопросительный взгляд. Холмс улыбнулся и
протянул телеграмму мне.

~ 852 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
— Мы вращаемся в высшем свете, — сказал он.
Я же прочитал целый ряд имен и адресов: «Лорд Харингби —
Дингл; сэр Джордж Фоллиот — Окшотт-Тауэрс; мистер Хайнс — Хайнс, мировой судья — Пурдей-Плейс;
мистер Джеймс Бейкер Уильямс — Фортон-Олд-холл;
мистер Хендерсон — ГайГейбл; преподобный Джошуа Стоун — Невер-Уолсинг».
— Это самый простой
способ ограничить насколько
возможно поле наших действий, — сказал Холмс,— я уверен, что Бейнс, отличающийся строго обдуманным образом действий, тоже воспольХолмс улыбнулся и протянул телеграмму мне
зовался этим же средством.
— Я ничего не понимаю…
— Видите ли, дорогой друг, я уже ска- мартовский вечер с дождем и холодным,
зал вам, что в записке этой, несомнен- пронизывающим ветром. Все это как нельно, речь шла о свидании. Если это так, то зя более гармонировало с окружающей нас
дом, имеющий несколько коридоров и в унылой местностью и с предстоящей нам
котором надо найти седьмую дверь спра- трагической задачей.
ва, не может быть маленьким. Итак, мы
должны искать большой дом, на расстояЧасть вторая
нии приблизительно двух миль от ОкзотТигр из Сан-Педро
та, поскольку Гарсиа, если только верны
очти две мили мы шли под дождем,
мои предположения, надеялся уже в час
пока наконец не достигли высоночи быть дома, чтобы доказать свое алиби. Едва ли вблизи от Окзотта существует ких деревянных ворот, за которыми тянумного больших домов, и я решил навести лась мрачная каштановая аллея. По тенисправки в местной земельной конторе, как стой извилистой дороге мы дошли до саэто сделал Скотт-Эклс, откуда мне и при- мого дома, выделявшегося темной массой
слали этот список. В нем, как мне кажется, на сером свинцовом небе. Только в одном
и должна заключаться часть разгадки этого из окон нижнего этажа, налево от дверей,
виднелся чуть заметный огонек.
интересного дела.
— На всякий случай я оставил там поТолько к шести часам вечера этого дня
мы добрались до Эшера вместе с Бейнсом, лисмена, — сказал инспектор Бейнс, —
надо будет постучать в окно.
который служил нашим проводником.
Он двинулся прямо через газон и поХолмс и я захватили с собой все необходимое и заняли на ночь уютный номер стучал в окно. Сквозь затуманенное стев гостинице, а затем вместе с Бейнсом от- кло я увидел, как какой-то человек бысправились в Вистерия-Лодж. Был темный тро вскочил с громким криком со стула,

П

~ 853 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
стоявшего около пылавшего камина. Почти сейчас же отворилась дверь, и на пороге показался, бледный как полотно полисмен. В дрожавшей руке он держал свечу.
— Что с вами, Вальтерс? — резко спросил его Бейнс.
Полисмен провел платком по влажному лбу и с облегчением вздохнул.
— Я рад, что вы вернулись, время тянулось бесконечно, и мои нервы оказались не
достаточно крепкими.
— Ваши нервы, Вальтерс? Я не думал,
что у вас могут быть нервы.
— Всему виной этот мрачный дом и
какое-то странное существо внизу в кухне.
Когда вы постучались, я подумал, что оно
явилось опять.
— Кто там вернулся?
— Сам дьявол, я видел его за окном!
— Когда и кого вы видели за окном?
— Это случилось часа два назад, когда
уже начало темнеть. Я сидел на этом стуле

— Я взглянул и увидел,
что сквозь нижнее стекло
на меня кто-то смотрит.

и читал. Не знаю почему, мне вдруг вздумалось посмотреть в окно. Я взглянул и
увидел, что сквозь нижнее стекло на меня
кто-то смотрит. Боже мой, если бы вы видели это лицо! Наверное, оно мне будет
сниться.
— Спокойно, Вальтерс, полисмен не
должен говорить подобных вещей.
— Да, конечно, но я так потрясен, что
не помню, что говорю. Лицо это не было
черным, но оно не было и белое; скорее
всего, оно имело цвет глины, смешанной с молоком. А главное, меня поразили
его размеры, — оно казалось вдвое больше, чем ваше. И какое ужасное выражение! Громадные выпуклые глаза и целый
ряд оскаленных белых зубов, как у голодного волка. Уверяю вас, что я боялся пошевельнуть пальцем и сидел, затаив дыхание, до тех пор, пока оно не скрылось.
Я сейчас же бросился сюда и обежал все
кусты поблизости, но, слава богу, чудовище скрылось.
— Если бы я не знал,
что вы порядочный человек,
Вальтерс, я наложил бы на
вас за эти слова штраф. Если
бы даже это был сам дьявол,
полисмен никогда не должен
благодарить бога за то, что
ему не удалось схватить его.
Едва ли это было видение
или обман зрения, — вы как
думаете?
— Этот вопрос решить
не так трудно, — вмешался в
разговор Холмс, освещая вокруг нас землю своим маленьким карманным фонарем. —
Да, — сказал он через некоторое время, — сапоги на
этом человеке были исполинского размера, и если вся фигура такая же, то он должен
быть великаном.
— Но что же с ним
стало?
— Я думаю, что он пробрался через эти кусты и затем выбежал на дорогу.

~ 854 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
— Ну, все равно, — сказал инспектор с шая собою сморщенного карлика. Снасерьезным и задумчивым лицом, — кто бы чала я подумал, что это мумия маленькоон ни был и зачем бы не приходил сюда, те- го негритенка, но потом мне показалось,
перь его здесь нет, между тем у нас есть бо- что это старая высохшая обезьяна. В облее важные вопросы, которые мы должны щем, довольно трудно было решить, на
решить сейчас. Мистер Холмс, если вы ни- что она больше похожа, — на человека
чего не имеете против, я покажу вам весь или на животное. Вместо пояса на фигуре
дом.
было одето ожерелье из раковин.
Мы осмотрели все жилые помеще— Очень интересно, — сказал Холмс,
ния, но нигде не нашли ничего особен- со вниманием рассматривая эту удивительного. Очевидно, последние жильцы при- ную реликвию. — Есть еще что-нибудь?
везли с собой очень мало вещей; дом был
Бейнс молча поднес свечу к помойснят с полной обстановкой. В шкафах на- ному ведру, в котором лежала целая груда
ходилось много одежды торгового дома перьев и костей какой-то большой белой
«Маркс и Ко». По телеграфному запро- птицы, очевидно разорванной на куски.
су, сделанному раньше, оказалось, что тор- Холмс указал на гребешок, уцелевший на
говый дом ничего не знал про своего кли- голове птицы.
ента, кроме того, что он платил всегда аккуратно. Из личных вещей хозяина мы нашли
только гитару, несколько трубок и книг, из которых одна
была на испанском языке.
— Как вы видите, пока
нет ничего особенного, — сказал Бейнс, переходя из комнаты в комнату со свечой в
руках. — Но теперь, мистер
Холмс, попрошу вас спуститься в кухню; там есть кое-что
достойное внимания.
Кухня представляла собой большую мрачную комнату с высоким потолком. В одном ее углу лежал соломенный
матрац; на нем, очевидно, спал
повар. На столе грудами стояли грязные тарелки и блюда,
без сомнения, остатки вчерашнего ужина.
— Посмотрите-ка сюда,
— сказал Бейнс, — что вы об
этом думаете?
Он поднял свечу и осветил необыкновенный предмет, стоявший под полкой,
на которой помещалась посуда. Это была какая-то черная,
— Очень интересно, — сказал Холмс, со вниманием
покрытая кожей, старая и вырассматривая эту удивительную реликвию.
сохшая фигура, напоминав~ 855 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— По-видимому, это белый петух, —
сказал он. — Чрезвычайно интересный
случай!
Но Бейнс приберег под конец нечто
более ужасное.
Он переставил помойное ведро и вытащил из-под него цинковую чашку, наполненную кровью, а со стола снял небольшой
поднос, на котором лежало несколько обгорелых костей.
— Ясно, что кто-то здесь был убит и затем кости его сожжены, — сказал он, — все
это мы нашли под плитой. Я показывал их
доктору, но он сказал, что эти кости не человеческие.
Холмс улыбнулся и потер руки.
— Я положительно должен вас поздравить, Бейнс! Вы так находчивы и предусмотрительны в своих поступках! И мне остается только пожалеть, что поле вашей дея-

тельности слишком ограничено для такого
даровитого человека, как вы.
В маленьких глазках инспектора Бейнса отразилось удовольствие.
— Вы правы, мистер Холмс, мы пропадаем здесь в провинции. Случай, подобный этому, дает возможность выдвинуться.
Я надеюсь, что сумею воспользоваться им.
Что вы думаете об этих костях?
— По-моему, это кости ягненка или
козочки.
— А белый петух?
— Вообще, это чрезвычайно интересный случай, Бейнс.
— Да, я с вами согласен. В этом доме
жили довольно-таки странные люди, с не
менее странными обычаями. Один из них
умер. Быть может, его убили компаньоны,
жившие вместе с ним? Если это так, то они
далеко не уйдут, поскольку мною посланы телеграммы во все порты.
Но, если говорить правду, у
меня сложилось совсем особое мнение по этому делу…
да… совсем особое.
— Вы составили уже
план действий?
— Да, мистер Холмс, и я
надеюсь, что мне удастся довести его до конца. Это моя
обязанность! Вы уже составили себе имя, теперь очередь за мной. Как я буду гордиться впоследствии, если
мне удастся обойтись в этом
деле без вашей помощи.
Холмс добродушно рассмеялся.
— Прекрасно, мистер
Бейнс, каждый из нас пойдет своей дорогой. Помните только, что я всегда к вашим услугам, если вам понадобится какое-нибудь указание. А пока мне кажется,
что здесь я осмотрел все и
могу употребить свое время
с большой пользой в другом
Он переставил помойное ведро и вытащил из-под него
месте. До свидания! Желаю
цинковую чашку, наполненную кровью
вам успеха.
~ 856 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
По некоторым понятным мне одному признакам я мог сказать наверняка, что
Холмс напал на горячий след. Спокойный
и бесстрастный, как всегда, для всякого постороннего наблюдателя, Холмс не мог
скрыть от меня той особой живости и блеска своих глаз, которые без слов говорили
мне о том, что дело продвигается. Однако
по свойственной ему привычке Холмс ничего не говорил мне, а я ни о чем его не расспрашивал. Я ограничился тем, что принимал пассивное участие в этом деле, стараясь не отвлекать от размышления гениальный ум моего друга. Я знал, что, когда придет время, он сам все мне расскажет.
Поэтому я ждал совершенно спокойно, хотя и видел, что день проходил
за днем, а друг мой, по-видимому, ничего не предпринимал. Только один раз он
съездил в Лондон и из мимолетной фразы, сказанной им, я понял, что он провел
этот день в Британском музее. Все остальное время он совершал длинные одинокие
прогулки или беседовал с местными жителями, с которыми очень быстро сошелся.
— Мне кажется, Ватсон, — сказал
он, — что неделя, проведенная на свежем
воздухе, подействует на вас благотворно.
Не правда ли, как приятно наблюдать весной первое пробуждение природы, особенно если вы запаслись книгой по ботанике и гербарием.
Он всегда теперь носил с собою эти
предметы, но я не могу сказать, чтобы его
коллекция трав за эти дни особенно обогатилась.
Иногда в своих прогулках мы встречались с Бейнсом, его лицо при виде нас принимало хитрое выражение, и, хотя он мало
говорил о своем деле, мы могли заключить
из его слов, что он вполне доволен ходом
событий. Однако, несмотря на это, я должен сознаться, что был удивлен, когда через несколько дней после преступления я
нашел в утреннем номере газеты следующие строки:
«Убийство в Окзотте.
Раскрытие тайны.
Арест убийцы».

Холмс от неожиданности даже привскочил на месте, когда я прочел ему вслух
это известие.
— Как, неужели Бейнс действительно
арестовал его?
— По-видимому, — сказал я и стал
читать дальше: «Огромную сенсацию произвело в Эшере известие о том, что произведен арест, находящийся в связи с таинственным преступлением в Окзотте.
Наши читатели, вероятно, еще не забыли
всех подробностей этого дела. Мистер Гарсиа из Вистерия-Лодж был обнаружен убитым близ Окзотта; найденные на его теле
следы насильственной смерти не оставляли в этом никакого сомнения. Ни для кого
не было тайной и то обстоятельство, что
его повар и лакей исчезли бесследно в ночь
убийства, что ясно указывает на их участие в этом деле. Есть основание предполагать, хотя это еще и не доказано, что покойный хранил у себя дома большие ценности. Весьма вероятно, что они и явились
главной причиной убийства. Инспектор
Бейнс, в руках которого находится это
дело, был убежден с самого начала в том,
что убийцы скрываются где-нибудь поблизости в надежном месте.
Поимка их не могла представлять
особой трудности, поскольку повар, например, отличался необыкновенной наружностью, которая сразу бросалась всем
в глаза. Это исполинского роста мулат с
ярко выраженными чертами лица негритянского происхождения. Человека этого видели на другой день после убийства.
Он подходил к дому и даже заглядывал в
окна, так что был замечен охранявшим
дом убитого полисменом, который пытался его преследовать, но, к сожалению,
безуспешно. Инспектор Бейнс, считая появление мулата вблизи дома не простой
случайностью, нарочно официально оставил этот дом, но в кустах, под окнами,
устроил засаду из своих людей. Мулат попался в западню, но при этом оказал сильное сопротивление, жестоко искусав полисмена Даунинга. Мы надеемся, что теперь наконец раскроются все подробности
этой загадочной драмы».

~ 857 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
лось, чтобы ваша ошибка обнаружилась перед публикой.
— Вы слишком добры,
мистер Холмс.
— Уверяю вас, что я желаю вам только добра.
Мне показалось, что в
глазах мистера Бейнса мелькнула лукавая улыбка.
— Мы, кажется, условились, что каждый из нас пойдет своей дорогой, мистер
Холмс. Я выполнил свою
часть договора.
— Прекрасно! — воскликнул Холмс. — Только
потом не пеняйте на меня.
— Нет, я верю, что вы
желаете мне добра, но каждый из нас действует по своей системе, мистер Холмс; у
вас она одна, а у меня — другая.
— Если так, то оставим
этот разговор.
— Я всегда готов делиться с вами своими новостями.
Этот мулат оказался настоящим дьяволом, сильным, как
бык, и свирепым, как черт.
Мулат попался в западню,
Он едва не откусил Даунинно при этом оказал сильное сопротивление
гу палец, пока мы не справи— Мы должны немедленно повидать лись с ним. Он почти совсем не говорит
Бейнса! — воскликнул Холмс, хватаясь за по-английски и на все вопросы отвечает
свою шляпу. — Вероятно, он не успел еще рычанием.
уехать.
— Вы уверены в том, что это действиМы поспешили к инспектору, и нам тельно он убил своего господина?
удалось захватить его в самую последнюю
— Я этого не говорил, мистер Холмс.
минуту.
У каждого из нас свои приемы. Кажется,
— Вы прочли газетную заметку, ми- таково наше условие.
стер Холмс? — спросил он, едва мы вошли
Холмс пожал плечами, и мы вместе
в дом.
оставили дом.
— Вы угадали, Бейнс. Не считай— Я отказываюсь понимать этого челоте это с моей стороны нескромностью века, — сказал он. — Конечно, он прав, и
и позвольте дать вам добрый совет, каждый из нас должен идти своей дорогой,
Бейнс.
но все же в нем есть что-то для меня неясное.
— Совет, мистер Холмс?
Когда мы вернулись в гостиницу,
— Да, Бейнс, я тщательно изучил все Холмс сказал мне:
это дело и далеко не уверен в правильности
— Сядьте в кресло, Ватсон, я хочу повашего заключения, а мне бы очень не хоте- святить вас во все подробности этого дела,
~ 858 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
так как сегодня ночью мне, вероятно, понадобится ваша помощь. Прежде всего, я изложу вам свои догадки. На первый взгляд
они покажутся вам в высшей степени простыми, хотя доказать их достоверность
оказалось не так-то легко; в этом отношении у меня имеются еще кое-какие пробелы, которые мы и должны заполнить.
Итак, остановимся еще раз на записке,
которую Гарсиа получил за обедом в день
убийства. Оставим в стороне предположение, что его слуги замешаны в это дело. Мы
не должны забывать, что он сам пригласил
к себе мистера Эклса, который был ему нужен для алиби. Значит, не кто иной, как
сам Гарсиа собирался в эту ночь совершить
какое-то преступление, поскольку только в таком случае человек думает об алиби.
Но, если допустить это, возникает вопрос:
кто же, вероятнее всего, покушался на его
жизнь? На это может быть только один ответ: то лицо, против которого он сам замышлял недоброе.
До сих пор, как мне кажется, все мои
рассуждения совершенно логичны. Теперь
для нас становится вполне ясным исчезновение слуг испанца: все трое должны были
стать участниками какого-то темного дела.
Если бы Гарсиа вернулся невредимым, присутствие англичанина служило бы для него
прекрасным алиби, и все было бы улажено.
Но преступление, по-видимому, было рискованное и грозило смертью самому Гарсиа. Если бы это случилось, оба его соучастника должны были, не дождавшись его возвращения к определенному часу, скрыться с таким расчетом, чтобы впоследствии
продолжить дело, в котором он потерпел
поражение. Не правда ли, до сих пор все
мои предположения вполне логичны?
Я невольно удивился, как все это не
пришло мне в голову раньше, до того ясными казались мне его доводы.
— Но почему же один из слуг снова
вернулся в дом?
— Видите ли, бегство было так поспешно, что он мог забыть в доме какуюнибудь вещь, которая была для него очень
дорога и с которой он никак не мог расстаться… Вы допускаете эту возможность?

— Ну, а что же дальше?
— Перейдем теперь к записке, полученной Гарсиа во время обеда. Она прямо
указывает на то, что был еще какой-то со­
участник вне дома, но где именно? Я уже
говорил вам, что разгадку необходимо искать в одном из больших домов поблизости, число которых должно быть крайне
ограничено. В первые дни своего пребывания здесь вместе с ботаническими исследованиями, я наводил справки о таких домах и о лицах, живущих в них, интересуясь больше всего их биографиями. Должен
вам сказать, что только один из этих домов остановил на себе мое внимание. Это
знаменитый старинный дом под названием Гай-Гейбл, в полумиле от того места,
где произошла катастрофа. Все остальные
дома принадлежат мирным гражданам, не
представляющим собой ничего интересного. Но мистер Хендерсон из Гай-Гейбл
оказался человеком довольно-таки загадочным, с которым легко могли произойти разные странные случаи. Я занялся этим
домом и стал наблюдать за его домашними.
Странные это люди, Ватсон, но
страннее всех сам хозяин дома. Под благовидным предлогом мне удалось проникнуть в его дом и увидеть его. И мне
показалось, что в его темных, глубоко запавших глазах я прочел, что он ясно сознает, зачем именно я обратился к нему.
На вид ему можно дать лет пятьдесят. Это
сильный, деятельный и мужественный человек, с седыми волосами, большими черными бровями, с легкой походкой и гордой королевской осанкой. Под его спокойной внешностью, видимо, скрывается
пламенная натура. Он скорее иностранец
или, быть может, долгое время жил в тропиках, так как имеет смуглый, почти желтый цвет кожи. Его друг и секретарь, мистер Лукас, — тот, вне всякого сомнения,
иностранец: он ловок и гибок, как кошка, имеет вкрадчивые манеры, цвет кожи
у него шоколадный. Таким образом, Ватсон, нам приходится иметь дело с двумя
группами иностранцев — в ВистерияЛодж и в Гай-Гейбл, и пробелы наши, как
видите, заполняются.

~ 859 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Эти два человека неразлучны друг
с другом и составляют ядро этого дома;
но среди его домашних есть лицо, которое для нас, пожалуй, еще важнее, имея в
виду наши цели. У Хендерсона вместе с его
двумя дочерями одиннадцати и тринадцати лет живет гувернантка, мисс Бернет, англичанка лет сорока. Кроме того, есть еще
один доверенный слуга, замыкающий эту
группу людей, которая, собственно, и составляет семью, поскольку они путешествуют всегда вместе. Хендерсон же любитель путешествий и всегда в разъездах. Он
вернулся в Гай-Гейбл лишь несколько недель назад после года отсутствия. Я могу
еще прибавить, что он настолько богат, что
может позволить себе какую угодно прихоть. Кроме перечисленных лиц, в доме
много лакеев, горничных и всевозможной
другой прислуги, которой обыкновенно
так богаты все большие дома в Англии.
Все это я выяснил путем наблюдений и
расспросов. Трудно найти более достоверных свидетелей, чем прислуга, которой почему-либо отказано от места. Счастливый случай помог мне, и я напал, или, вернее, отыскал, именно такое лицо. Бейнс вполне прав,
говоря, что у каждого из нас свой метод. Благодаря ему мне удалось познакомиться с бывшим садовником Хендерсона, которого уволили просто по прихоти хозяи­на. Он имеет
много друзей среди остальной прислуги, которая почти вся разделяет с ним ненависть к
их общему господину. С помощью садовника мне и удалось узнать все эти подробности
домашнего быта.
Это загадочные люди, Ватсон! И хотя
я не вполне ясно отдаю себе отчет во всем,
тем не менее для меня они являются именно таковыми. Дом состоит из двух флигелей; господа помещаются в одном, а слуги занимают другой; между ними нет никакой связи, так как за столом прислуживает только доверенный лакей Хендерсона.
Все обыкновенно приносится к одной двери, которая и служит связующим звеном
между флигелями. Гувернантка и дети гуляют только в саду. Хендерсон же никогда не
гуляет один. Его смуглый секретарь следует за ним как тень. Среди прислуги ходит

слух, что господин их чего-то смертельно
боится. Между прочим, про него говорят,
что он, вероятно, продал свою душу черту
и боится, что его кредитор вскоре явится и
потребует свое. Откуда эта семья явилась и
кто она такая, никто не знает. Сам Хендерсон человек в высшей степени вспыльчивый; раза два он замахивался на своих людей кнутом, и только громадные средства
спасли его от неприятностей.
Теперь, Ватсон, разберем все дело,
принимая во внимание эти новые сведения. Мы вполне можем предположить, что
письмо было написано в этом доме кем-нибудь из домашних, с целью уведомить Гарсиа о том, что настало время действовать,
как это и было заранее условлено. Но кто
написал саму записку?
Почерк, несомненно, женский, а в
доме только одна женщина, мисс Бернет.
Все приводит нас к тому выводу, что письмо могла написать именно она. Во всяком
случае, примем это за гипотезу и посмот­
рим, куда это нас приведет. Кстати, я должен прибавить, что возраст и внешность
гувернантки совершенно исключают мою
первоначальную мысль о романтической
подоплеке дела.
Итак, если записка написана ею, значит, она была в дружбе с Гарсиа и являлась
его сообщницей. Что же она должна была
сделать, узнав о его смерти? Весьма возможно, что в силу необходимости она должна
была молчать, затаив на время в сердце ненависть и жажду мести к тем, кто его убил.
Нельзя ли увидеть ее и воспользоваться ее
помощью? Эта мысль преж­де всего пришла мне в голову. Но тут мы сталкиваемся с весьма подозрительным фактом. Никто не видал мисс Бернет после той роковой ночи, когда произошло убийство. Она
бесследно исчезла. Жива ли еще она? Может быть, она погибла в ту же ночь, как и ее
друг, которого она призывала на помощь?
Или она находится в плену? Вот пункт, который мы непременно должны теперь выяснить.
Но тут возникает новая трудность,
Ватсон. Вы понимаете, что идти законным
путем мы не можем: улик у нас нет ника-

~ 860 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
ких, нас только подымут на смех. Все это
может показаться плодом нашей фантазии.
Опираться на то, что эта женщина исчезла,
мы не можем, поскольку в этом странном
доме прислуга иногда неделями не видит
своих господ. А между тем, может быть,
именно теперь она находится в смертельной опасности. Я могу только внимательно
наблюдать за этим домом и больше ничего. С этой целью я оставил там своего агента, Вернера, и он караулит около дома. Но,
если закон здесь ничего не может поделать,
мы должны действовать сами.
— Вы составили какой-нибудь план?
— Я знаю, где находится ее комната; по
крыше соседнего здания добраться до нее
будет нетрудно. Я решил отправиться туда
вместе с вами сегодня ночью, чтобы попробовать самим решить эту загадку.
Не могу сказать, чтобы эта мысль показалась мне привлекательной. Таинственный
старинный дом, его странные обитатели,
глухая местность и тот факт, что мы поставим себя с точки зрения правосудия в очень
щекотливое положение, — все это значительно охладило мой пыл. Однако сила и
логика убеждений Холмса были настолько велики, что делали невозможным отказ
участвовать в его предприятии. Я был уверен, что, только действуя таким путем, мы
можем разрешить эту загадку. Я молча пожал ему руку, как бы скрепляя наш договор.
Однако судьбе было угодно, чтобы
наши похождения закончились менее оригинальным образом. Было около пяти часов, и начинались уже весенние сумерки,
когда в комнату вдруг вбежал какой-то, видимо сильно взволнованный, рабочий.
— Они уехали, мистер Холмс! Они
уеха­ли с последним поездом! Но даме этой
удалось бежать от них — она внизу в коляске.
— Прекрасно, Вернер! — воскликнул
Холмс. — Как видите, Ватсон, наши пробелы снова заполняются.
В коляске мы нашли женщину, почти
без чувств от перенесенных волнений. Тонкие черты ее лица еще носили следы пережитой драмы. Голова ее беспомощно свесилась на грудь, но, когда она повернула к

нам лицо и я увидел ее глаза, мне сделалось
как-то не по себе. Лишенные всякого выражения, с неестественно узкими зрачками,
они, казалось, ничего не замечали перед
собой. Ее, видимо, опоили опиумом.
— Я сторожил у ворот, как вы мне приказывали, мистер Холмс, — сказал бывший садовник. — Как только коляска выехала из ворот, я последовал за ней до самого вокзала. Эта дама казалась мертвой, но,
когда они втолкнули ее в вагон, она вдруг
пришла в себя и стала вырываться. Они хотели запереть ее в купе, но она снова вырвалась; я помог ей добраться до коляски,
посадил в нее и привез сюда. Я никогда не
забуду его лица в ту минуту, когда я уводил
ее прочь от вагона. Если бы эти черные глаза могли убивать своим взглядом людей, я
был бы уже мертв!
Мы внесли ее наверх, уложили в постель и дали ей несколько чашек крепкого
кофе, благодаря которому она скоро почти
совершенно пришла в себя.
Между тем Холмс послал за Бейнсом и
рассказал ему, в чем дело.
— Вы опередили меня, мистер Холмс.
Вижу, что вы заполучили именно ту свидетельницу, которая была мне так необходима, — сказал инспектор, дружески пожимая моему другу руку. — Ведь я с самого
начала шел по тому же следу, что и вы.
— Неужели и вы следили за Хендерсоном?
— Да, мистер Холмс, я видел, как вы
крались по парку Гай-Гейбл; я сидел в это
время на дереве.
— Но в таком случае для чего вы арестовали мулата?
Бейнс хитро улыбнулся.
— Я был уверен, что Хендерсон подозревал, что за ним следят, и, пока не будет
найден убийца, он будет скрываться у себя,
как мышь, и ждать, пока не минует опасность. Я нарочно арестовал мулата, который неповинен в убийстве своего хозяина.
Мне надо было обмануть Хендерсона, или,
по крайней мере, человека, который себя так
называл. Я знал, что он после этого сейчас же
постарается скрыться и тем самым даст нам
возможность овладеть мисс Бернет.

~ 861 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— С каждой минутой силы все более
возвращаются к ней,
и она становится бодрее, — сказал Холмс,
глядя на гувернантку. — А пока, Бейнс,
скажите нам, кто этот
человек,
которого
здесь знают как Хендерсона?
— Он не кто иной,
как Мурильо; когда-то
его звали Тигр из СанПедро.
Тигр из Сан-Педро! Я сразу вспомнил
историю этого человека. Он вполне заслужил это прозвище, как
самый кровожадный и
лютый правитель, рядящийся в покровы цивилизации. Энергичный и бесстрашный, он
сумел силой своей воли
на протяжении двенадцати лет удержать за собой власть над трусливым, беспомощным народом. Его имя наводило панический ужас на
Они хотели запереть ее в купе, но она снова вырвалась
всю Центральную Америку. Наконец, народ
Холмс положил руку на плечо сыщика возмутился и восстал на него. Столь же хии сказал:
трый, как и жестокий, он, однако, постарался
— Вы далеко пойдете в деле сыска, у немедленно перенести все свои сокровища
вас есть чутье!
на судно, уверенный в преданности команды.
Бейнс покраснел от удовольствия.
И когда на следующий день повстанцы штур— На вокзале у меня все время нахо- мом взяли его дворец, тиран был уже далеко,
дился человек в штатском платье. Он дол- вместе со своими дочерями, секретарем и божен был тотчас уведомить меня в случае гатством. С этой минуты он словно исчез с
отъезда Хендерсона, но, вероятно, упу- лица земли, и о его исчезновении говорили
стил его из виду в ту минуту, когда мисс по всей Европе.
Бернет удалось освободиться от него.
— Да, сэр, это дон Мурильо, Тигр из
К счастью, ваш помощник поспел вовре- Сан-Педро, — сказал Бейнс, и если вы вимя, и теперь она в наших руках. Без нее мы дели записку, посланную Гарсиа, то, без
не могли бы арестовать убийцу, но раз она сомнения обратили внимание на зеленые
здесь, я надеюсь, что вскоре мне удастся и белые цвета — это государственные цведопросить ее.
та Сан-Педро. Хотя он называл себя здесь
~ 862 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
Хендерсоном, но я следил за ним в Париже, в Риме, в Мадриде и Барселоне, где он и
высадился в тысяча восемьсот восемьдесят
шестом году. В Сан-Педро давно уже разыскивали его, но только теперь открыли его
настоящее местопребывание.
— Они напали на его след год тому
назад, — сказала мисс Бернет, совершенно уже оправившаяся и жадно прислушивавшаяся к нашему разговору. — Один раз
его жизнь уже была в опасности, но его
точно хранит какой-то злой гений. И вот
опять новая жертва. Бедный, благородный
Гарсиа убит, а этот злодей жив! Но на место Гарсиа явится другой, а за ним третий,
пока не свершится правосудие. Это так же
верно, как то, что каждый день восходит
солнц­е.
Она нервно сжала свои тонкие руки, и
бледное лицо ее исказилось от сдержанной
ненависти.
— Но каким образом вы оказались замешанной в эту историю, мисс Бернет? —
спросил Холмс. — Как англичанка могла
участвовать в подобном заговоре?
— Я согласилась на это, поскольку правосудие не могло свершиться другим путем. Какое дело англичанке до потоков
крови, пролитой несколько лет тому назад в Сан-Педро, или до тех богатств, которые он там награбил, чтобы затем вместе с ними скрыться на корабле и спастись
от наказания? Вы смотрите на эти преступления как на что-то отдаленное, как будто они были совершены на другой планете. Но я на себе испытала, что нет преступника более ужасного, чем Хуан Мурильо, и
не могу жить спокойно, пока кровь всех его
жертв не получит отмщения.
— Я вполне верю вам, что он именно таков, каким вы его рисуете, поскольку
сам слышал про его жестокость, — сказал
Холмс. — Но я хотел бы знать, благодаря
чему сюда замешаны именно вы?
— Я расскажу вам все. Политика этого
негодяя состояла в том, чтобы убивать под
каким-либо предлогом всякого, кто впоследствии мог стать его соперником. Мой
муж, а настоящее мое имя — синьора Витторио-Дурандо, был представителем Сан-

Педро в Лондоне. Там он познакомился со мной, и мы обвенчались. Никогда я
не встречала более благородного человека,
чем он. К несчастью, Мурильо скоро стал
бояться его превосходства над собой и решил покончить с ним. Под благовидным
предлогом он вызвал его в Сан-Педро, где
мой муж и был убит. Он сам словно предвидел грозившую ему опасность и, уезжая,
не решился взять меня с собой. Имущество
его было конфисковано, а мне была назначена ничтожная пенсия. Сердце мое было
разбито.
Вскоре после этого, как вы знаете, в
Сан-Педро вспыхнуло народное восстание. Тиран бежал, но те, кому он причинил
непоправимое зло и чьи близкие пострадали от его жестокости, поклялись свести
с ним счеты. Между собой они образовали
тайное общество, обязанностью которого
было выполнение клятвы. Как только выяснилось, что он под именем Хендерсона
скрывается здесь, меня отправили следить
за всеми его действиями и сообщать о них
членам комитета.
Я могла исполнить это, только поселившись в его доме, и с этой целью приняла место гувернантки его детей. Он даже не
подозревал, что женщина, сидевшая с ним
за одним столом, является вдовой человека, с которым он обошелся так предательски. Я улыбалась ему и добросовестно относилась к своим занятиям, выжидая только удобного момента, чтобы покончить с
ним. Одна попытка была сделана в Париже,
но она оказалась неудачной. Мы исколесили всю Европу, чтобы сбить с толку наших
преследователей, и опять вернулись в этот
дом, купленный им еще во время своего
первого приезда в Англию. Но и здесь его
ждало божеское правосудие в лице Гарсиа,
одного из аристократов Сан-Педро, и двух
простолюдинов, затаивших жажду мести.
Днем Мурильо был недосягаем, поскольку
его всегда сопровождал ближайший друг и
приверженец Лукас, или Лопес, как звали
его в дни прежнего величия. Однако ночью
его никто не охранял, он спал один.
В заранее определенный день я послала своему другу Гарсиа записку с ука-

~ 863 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
занием, где будет спать тиран, ведь он
каждую ночь менял комнату. Я должна
была следить за тем, чтобы двери на ночь
были открыты и был зажжен зеленый или
белый огонь в окне, выходившем на дорогу, на случай, если бы ему угрожала опасность. Но с самого начала все пошло не
так, как надо. Бог знает как, но я возбудила подозрение в Лукасе. Тихо подкравшись ко мне, он схватил меня за руку как
раз в ту минуту, как я заканчивала свою
записку. Он и Мурильо силой привели
меня в мою комнату и, без сомнения, покончили бы со мной ударом ножа, если
бы были уверены, что избегнут наказания. Но это было слишком опасно для
них, и тогда они решили навсегда отделаться от Гарсиа.
Они крепко связали меня, и Мурильо
до тех пор ломал мне руки, пока я не сказала ему адреса Гарсиа. Лукас написал адрес

на моей записке, наложил сургучную печать, прижав ее своей запонкой, и затем
отослал ее, вероятно, с Хосе, доверенным
слугою Мурильо. Я не знаю, как Гарсиа
был убит, но в убийстве принимал участие
только один Мурильо, поскольку Лопес
ни на минуту не отходил от меня. Вероятно, он подстерег его в кустах около дороги и, когда тот проходил, бросился на него
сзади. Сначала они хотели впустить его в
дом и затем убить как вора, пойманного
на месте преступления. Однако они знали,
что в этом случае их привлекут к суду в качестве свидетелей, тогда им придется раскрыть свое инкогнито, чего им вовсе не хотелось.
Смерть Гарсиа, по их предположениям, так напугает остальных, что больше
уже никто не осмелится их преследовать.
Все кончилось бы благополучно, если бы
я ничего не знала. Пять дней я находилась
в томительном заключении,
получая так мало пищи, что
только с трудом поддерживала свое существование. Сегодня утром мне подали прекрасный завтрак, подложив
в него что-то, чтобы усыпить
меня. Воспользовавшись моим полусонным состоянием,
они меня одели, усадили в
экипаж и повезли на вокзал.
Только когда поезд уже готов
был тронуться, я сообразила,
что упускаю единственный
шанс к спасению. Я выпрыгнула из купе, но они втолкнули меня обратно. В эту минуту подоспел ваш человек, и
с его помощью мне удалось
спастись. Слава богу, теперь
я уже не в их власти!
Мы молча выслушали
этот удивительный рассказ;
потом Холмс сказал:
— Наша задача еще не
окончена, с нас только снята
обязанность следователя; но,
как люди частные, мы должны действовать.
Он и Мурильо силой привели меня в мою комнату
~ 864 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ В ВИСТЕРИЯ-ЛОДЖ
— Несомненно, — сказал я, — ведь с
точки зрения правосудия он будет оправдан, как действовавший только в силу самообороны. И хотя бы за ним числились
миллионы других преступлений, доказано
будет лишь это одно.
— Однако, — сказал Бейнс, — какое у
вас плохое мнение о правосудии. Здесь не
было самозащиты; он убил человека совершенно хладнокровно, с преднамеренною
целью, когда тот и не думал еще нападать
на него. Нет, нет, я уверен, что на нас не ляжет пятно, если эти достойные обитатели
Гай-Гейбл когда-нибудь предстанут перед
судом.
Остается прибавить, что прошло
очень немного времени до того, когда Тигр
из Сан-Педро закончил, наконец, свою
жизнь. Благодаря хитрости и ловкости ему
удалось обмануть своих преследователей,
скрывшись в одном из домов Эдмон-сквер
и выбравшись из него незаметно через черный ход на другую улицу. С тех пор его
больше не видели в Англии. Спустя шесть
месяцев маркиз Монтальва и его секретарь, синьор Рулли, были найдены убитыми в одном из отелей Мадрида. Преступление было приписано нигилистам; убийц
обнаружить и поймать не удалось. Инспектор Бейнс явился к нам на Бейкер-стрит
с портретами убитых, в которых мы тотчас признали Мурильо и Лопеса. Для нас
не оставалось сомнений, что месть, хотя и
поздно, все же их настигла.
— Это довольно запутанный случай,
дорогой Ватсон, — сказал в один из вечеров Холмс, сидя с трубкой, — и вам нелегко будет передать его в сжатой литературной форме, которой вы так любите пользоваться. Ведь вся история происходит
на двух континентах, в ней действуют две
группы таинственных людей. Кроме того, в
ней принимает участие еще и наш почтенный друг, мистер Скотт-Эклс. Это последнее обстоятельство рисует нам покойного
Гарсиа очень тонким и предусмотрительным человеком. Надо удивляться только
тому, что при содействии нашего дорого-

го инспектора мы не сбились с пути и достигли главной цели, не уклоняясь в сторону благодаря разным случайностям. Однако, быть может, вам не все ясно в этом деле,
Ватсон?
— Я не могу понять, почему вернулся
назад мулат.
— Я уверен, что он вернулся из-за
странного предмета, который мы нашли на
кухне. Человек этот был дикарь и даже, вероятно, идолопоклонник. В ту минуту, как
они покидали дом, чтобы укрыться в на­
дежном убежище, где их ждали уже другие
заговорщики, его товарищ, по всей вероятности, уговорил его не брать с собою божка, который легко мог их выдать. Но мулату настолько было дорого его сокровище,
что он вернулся за ним на следующий день,
в тот вечер, когда его видел в окне полисмен. Он подождал три дня, а затем суеверие или любовь к идолу взяли верх, и он
снова вернулся за ним в дом. Все это прекрасно понял инспектор Бейнс, устроивший ему западню, в которую тот и попался. Что еще, Ватсон?
— Разорванная в клочья птица, ведро с
кровью, обгорелые кости, — как вы объясняете их присутствие на кухне?
Холмс улыбнулся, открыл свою записную книжку и сказал:
— Я нарочно провел целое утро в Британском музее, чтобы сделать вот эту выписку. Слушайте же: «Ни один идолопоклонник не начнет ни одного важного дела, пока
не принесет жертву своему идолу, которого он должен умилостивить. В редких случаях жертвы эти бывают человеческие (каннибализм), большею же частью приносятся
в жертву белые петухи, разорванные на части еще живыми, или черные козы, которым перерезают горло, а кровь выпускают,
после чего тела жертв сжигаются». Из этого вы можете видеть, что наш мулат в точности исполнил обряды своей страны. Конечно, это смешно, Ватсон, — заключил
Холмс, медленно закрывая записную книжку, — но я, кажется, уже говорил вам, что
от смешного до ужасного только один шаг.

~ 865 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА

В

о второй половине ноября 1895 года
над Лондоном навис густой желтый туман. С понедельника по четверг из окон на
Бейкер-стрит едва можно было разглядеть
очертания домов на другой стороне улицы.
Первый день этой недели Холмс потратил на приведение в порядок своих объемных записных книжек с воспоминаниями.
Второй и третий были посвящены средневековой музыке — теме, ставшей за последнее время любимой для Холмса. Однако на четвертый день, когда мы, позавтракав, встали из-за стола и увидели тяжелый
мрачный туман, оседавший крупными водяными каплями на окнах, я заметил, что
нетерпеливая и энергичная натура моего
приятеля не может мириться более с этим
пассивным существованием. Он принялся
неутомимо шагать по гостиной, охваченный настоящей лихорадкой, ищущей выхода энергии.
— Ничего интересного в газетах, Ватсон? — спросил он.
Я знал, что под интересным Холмс подразумевал новости уголовной хроники.
Однако сообщения были о революции, о
возможной войне, о неминуемой смене
правящего кабинета — все это не входило
в область интересов моего друга. Я не находил в отделе происшествий ничего, что выходило бы за пределы обыденной пошлости и скуки. Холмс застонал и снова зашагал по комнате.
— Лондонский преступник — личность невыносимая, — сказал он ворчливым тоном, точно охотник, прозевавший
дичь. — Выгляните в окно, Ватсон. Посмотрите, как плохо видны прохожие. Едва
они выныривают из тумана, как тут же снова поглощаются им. Вор или убийца мог
бы теперь чувствовать себя в Лондоне так
же спокойно, как тигр в джунглях.
— Однако пишут, что произошло довольно много краж, — сказал я.
Холмс презрительно свистнул.
— Такую чудную погодку можно было
использовать кое для чего получше, — ска-

зал он. — Счастье для общества, что я не
преступник.
— В самом деле, большое счастье! —
согласился я весело.
— Предполагаю, что я был бы Бруксом, или Вудхузом, или кем-либо другим
из тех пятидесяти людей, которые с наслаждением лишили бы меня жизни. Хорошо еще, что в южных странах — этих очагах преступности, где убивают, не задумываясь, — нет таких туманов, как у нас.
О, Юпитер! Вот, кажется, нечто, что рассеет немного нашу скуку.
Это была горничная с телеграммой.
Холмс развернул ее и расхохотался.
— Отлично, отлично! — сказав он. —
У меня будет сегодня брат, Майкрофт
Холмс. Можете вообразить?
— А почему бы и нет? — спросил я.
— Почему нет? Потому что встретить его здесь — все равно что повстречать трамвай в деревне. У Майкрофта есть
свои рельсы, по которым он катит. Квартира в Пэлл-Мэлл, клуб «Диоген», Уайтхолл — вот круг его движения. Он был у
меня один-единственный раз. Интересно,
что могло заставить его сойти с рельсов?
— Он не объясняет этого?
Холмс подал мне телеграмму.
«Должен повидать вас насчет Кадогена Уэста. Приеду немедленно. Майкрофт».
— Кадоген Уэст? Я слышал уже это
имя.
— Оно ничего не говорит моему уму
и сердцу. Но чтобы Майкрофт выкинул такой номер! Это все равно что планете соскочить с орбиты. Кстати, вы знаете, кто
такой Майкрофт?
Я помнил смутно, что Холмс говорил
мне о нем что-то во время нашего приключения с греком-переводчиком.
— Вы говорили мне, — сказал я, — что
он выполнял кое-какие поручения британского правительства.
Холмс, улыбнулся.
— Я слишком мало знал вас тогда.
Приходится быть скромным, когда гово-

~ 866 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА
ришь о высших государственных вопросах. Вы были правы, думая, что он исполняет поручения британского правительства. Но вы не ошибетесь, сказав, что он и
есть само британское правительство.
— Дорогой Холмс! Помилуйте…
— Мне кажется, я удивил вас. Май­
крофт получает 450 фунтов ежегодно, остается лицом подчиненным, не имеет никакого честолюбия, он не получал никогда
никаких орденов или титулов, однако он
всегда остается самым необходим человеком в стране.
— Но каким образом?
— Его положение, видите ли, совершенно исключительное. Он выдумал его себе
сам. До сих пор такого чиновника не было,
да и не будет впредь. У него удивительно быстро соображающая и методически работающая голова, обладающая поразительной
способностью запоминать факты. Те же самые способности, что я употребил на дело
сыска, он использовал для своего дела. Заключения каждого отдельного департамента передаются ему, а он является центральным ведомством, делающим выводы. Все
прочие люди — специалисты, а его специальность — всеведение. Предположим, что
министру необходимы сведения по вопросу, касающемуся флота, Индии, Канады и
проблемы биметаллизма. Он может получить советы от каждого из министерств в
отдельности по каждому из этих вопросов, но лишь Майкрофт может собрать их
в один фокус и сказать, как каждый фактор
будет влиять на прочие. Они сначала пользовались им ради удобства, но теперь он сумел стать им необходимым. В его огромном
мозгу самый разнообразный материал распределен в строгом порядке. Его слово не
раз определяло ход политики Англи­и. Он
живет ей. Он не думает кроме нее ни о чем,
исключая те немногие случаи, когда я прошу у него совета касательно моих небольших проблем. Но сегодня Юпитер сошел с
Олимпа на грешную землю. Что бы это значило? Что это за Кадоген Уэст и какое он
имеет отношение к Майкрофту?
— Знаю, знаю! — воскликнул я, бросаясь к газетам на софе. — Да, да, вот оно!

Кадоген Уэст — это тот самый молодой человек, которого нашли мертвым на полотне подземки во вторник утром.
Холмс приподнялся с места, не донеся
ко рту трубку.
— Это вещь серьезная, Ватсон. Смерть,
заставившая моего брата изменить своим
привычкам, не может быть обыденной. Какое ему дело до нее? Дело это, насколько я
помню, было довольно простым. Молодой
человек, очевидно, упал с поезда и разбился насмерть. Он не был ограблен, и никаких причин подозревать насилие не было.
Разве это не так?
— Было произведено следствие, и
всплыли свежие факты, — сказал я. — Размышляя об этом происшествии, я сказал
бы, что оно достаточно любопытно.
— Судя по впечатлению, произведенному им на моего брата, оно должно быть
необычайным. — Холмс растянулся в крес­
ле. — А теперь, Ватсон, сообщите мне
факт­ы.
— Имя молодого человека — Артур
Кадоген Уэст. Двадцати трех лет от роду,
холостяк; род занятий — клерк в конторе
Арсенала в Вулидже.
— Государственный чиновник! Вот
вам и связь с Майкрофтом!
— Он уехал из Вулиджа в понедельник
вечером. В последний раз его видела в тот
день его невеста мисс Вайолет Уэстбери,
которую он внезапно оставил вечером в
тумане, в половине восьмого. Ссоры между ними не было, и она не может дать никакого объяснения, почему он так внезапно
исчез. Больше она его не видела. Тело Уэста было найдено путевым сторожем Мэйсоном на полотне подземки в Лондоне, недалеко от станции Олдгейт.
— Когда?
— В шесть часов утра, во вторник. Тело
лежало слева от полотна, совсем рядом со
станцией, на том месте, где поезд выходит
из туннеля. Голова была разбита — такая
рана могла быть получена при падении с
поезда. Трудно предположить что-то иное.
Если бы тело было принесено сюда с соседней улицы, его необходимо было бы пронести через шлагбаум, возле которого не-

~ 867 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
отлучно дежурит путевой сторож. Это несомненный факт.
— Отлично. Дело вполне ясное. Человек этот, мертвый или живой, был сброшен
или упал с поезда. Продолжайте.
— Рельсы линии, на которой было найдено тело, идут с запада на восток. По ним
ходят поезда метро и загородные поезда,
идущие из Уилсдена и других мест. Можно
установить, что этот молодой человек ехал
именно в этом направлении, и ехал поздно
ночью; но, где именно он сел на поезд, сказать невозможно.
— Точный ответ на это мог бы дать его
билет.
— Билета у него не нашли.
— Не нашли! Да, Ватсон, это положительно странно. Мой опыт говорит мне,
что невозможно сесть на поезд метро, не
имея билета. Очевидно, что у молодого человека таковой был. Возможно, его у него
отобрали, чтобы нельзя было узнать, на
какой станции он сел в поезд? Очень воз-

можно, что это так. Или он обронил его в
поезде? Тоже возможно. Во всяком случае,
факт интересный. Убийство с целью грабежа исключено?
— По всей видимости, да. Вот список вещей, бывших при нем. В кошельке
у него было два фунта и пятнадцать шиллингов. Далее — чековая книжка Вулиджского отделения банка «Кэпитал энд Кентриз». Благодаря ей была установлена личность погибшего. У него нашли еще два билета в Вулиджский театр на этот вечер. Еще
была небольшая пачка бумаг с технической
документацией.
Холмс удовлетворенно воскликнул:
— Вот оно, наконец, Ватсон! Британское правительство, Вулиджский арсенал, технические бумаги, мой брат Майкрофт — цепь составлена. А вот и он сам,
если не ошибаюсь.
Минуту спустя в комнате появилась
высокая массивная фигура Майкрофта
Холмса. Крепко сложенный, крупный, он
казался воплощением инертности, но его
голова с могучим лбом,
живыми серовато-стальными глазами и твердым
очертанием губ заставляла любого при первом же
взгляде на этого человека
забыть о его теле и видеть
в нем лишь олицетворение могучего ума.
Сзади него шел наш
старый приятель Лестрейд из Скотленд-Ярда. Серьезность лиц обоих не предвещала ничего
веселого. Мы молча пожали друг другу руки. Майкрофт снял пальто и уселся в кресло.
— В высшей степени неприятное дело,
Шерлок, — сказал он. —
Я страшно не люблю менять мои привычки, но
тут ничего уж не поделаМинуту спустя в комнате появилась высокая массивная фигура ешь. При настоящем положении дел в Сиаме мое
Майкрофта Холмса
~ 868 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА
отсутствие в конторе может повлечь за собой ужасное несчастье. Но это дело — настоящий кризис. Я никогда еще не видел
первого министра таким испуганным. Что
касается самого адмиралтейства — оно кипит, словно потревоженный улей. Вы не
знакомы с делом?
— По газетам. Что это за техническая
документация?
— В них-то вся и суть! К счастью, информация о них не попала в печать. Пресса
была бы вне себя, если бы узнала, что это за
бумаги. Это были чертежи подводной лодки Брюса-Партингтона.
Майкрофт Холмс говорил с торжественностью, указывавшей на серьезность
дела.
— Вы, наверное, слышали об этой лодке? Я думал, что о ней знают все.
— Я слышал лишь название, — сказал
Шерлок.
— Значение ее неизмеримо. Это один
из самых важных государственных секретов. Морская война становится невозможной в районе действий Брюс-Партингтоновских подводных лодок. Два года назад за право на монополию этого изобретения была уплачена огромная сумма. Для
сохранения секрета были приложены все
усилия. Чертежи эти, содержащие до тридцати патентов, каждый из которых необходим для правильной работы всей конструкции, хранились в особом помещении
в Вульвичском арсенале. Их никто ни под
каким предлогом не смел вынести оттуда
ни на минуту. Если главный инспектор кораблестроения желал взглянуть на них, он
должен был ехать в Вульвит. И тем не менее
мы находим их в кармане убитого младшего клерка в самом центре Лондона! Со служебной точки зрения происшествие это
ужасно.
— Но вы ведь нашли эти чертежи?
— Нет, Шерлок, нет! В том-то и дело.
Мы не нашли их. Из Вульвита было взято
десять документов. В карманах Кадогена
Уэста их было семь. Три самых важных чертежа исчезли. Вы должны найти их, Шерлок. Забудьте о ваших небольших полицейских проблемах. Нынче вам предстоит ре-

шить задачу, затрагивающую важнейшие
интересы нации. Почему Кадоген Уэст
взял эти бумаги, где находятся недостающие три, каким путем его настигла смерть,
как попало его тело на полотно, каким путем можно поправить дело? Дайте ответы на эти вопросы, и вы окажете большую
услугу родной стране.
— Почему бы вам самому не расследовать
это дело, Майкрофт? Вы обладаете той же способностью к анализу и дедукции, что и я.
— Весьма возможно, Шерлок. Но тут
возникает вопрос о деталях. Дайте мне детали, и я, не сходя с кресла, дам вам полное решение этой загадки. Но бегать туда
и сюда, расспрашивать железнодорожников, валяться на земле с увеличительным
стеклом в руке — это не по мне. Нет, нет,
вы — единственный человек, который может решить этот вопрос. Если вам будет
приятно увидеть ваше имя в ближайшем
списке представленных к ордену…
Мой друг улыбнулся и покачал головой.
— Я веду игру ради интереса самой
игры, — сказал он. — Проблема эта не лишена интереса, и я буду рад повозиться над
ней. Нельзя ли получить больше подробностей?
— Я набросал более важные из них на
бумаге вместе с некоторыми адресами, которые могут оказаться вам полезны. Ответственным лицом за сохранность этих документов является сэр Джеймс Уолтерс, перечень титулов и орденов которого составляет два столбца его послужного списка.
Он поседел на службе, принят во всех лучших домах Лондона, а сверх того, патрио­
тизм его находится вне всяких подозрений. Он один из тех двух людей, у которых имеется ключ к шкафу, в котором хранились чертежи. Могу прибавить, что документы наверняка находились в конторе
в течение всего рабочего дня в понедельник и что сэр Джеймс уехал в Лондон в три
часа дня, взяв свой ключ с собой. Весь вечер того дня, когда произошла катастрофа,
он провел в доме адмирала Синклера на
Баркли-сквер.
— Этот факт проверен?

~ 869 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Да, его брат, полковник Валентайн
Уолтерс, подтвердил время его отбытия
из Вулиджа, а адмирал Синклер — время
прибытия в Лондон; поэтому сэр Джеймс
перестает быть в этой драме участвующим
лицом.
— Кто был другой, имевший ключ от
шкафа?
— Старший клерк, техник мистер
Сидни Джонсон. Ему сорок лет, женат, пятеро детей. Человек он молчаливый, меланхоличный, обладает отличной репутацией.
Среди сослуживцев непопулярен, но много работает. Мы, разумеется, подвергли
его допросу. Согласно его словам, подтвержденным лишь свидетельством его жены,
он провел весь вечер понедельника после
работы дома; его ключ от шкафа с документами не покидал ни на минуту цепочки его часов.
— Расскажите теперь что-нибудь о
младшем клерке, Кадогене Уэсте.
— Он служит уже десять лет и работал всегда хорошо. Имеет репутацию горячего, несдержанного, но честного и
прямого человека. Ничего плохого сказать о нем нельзя. В конторе он был подчинен Джонсону. По долгу службы ему
приходилось ежедневно просматривать
эти документы. Больше никто не имел к
ним доступ.
— Кто запер шкаф с документами вечером, когда произошла катастрофа?
— Мистер Сидни Джонсон, старший
клерк.
— В таком случае ясно, кто именно их
взял. Документы были найдены при младшем клерке, Кадогене Уэсте. Следовательно… Разве это не ясно?
— Да, да, все это так, но все-таки многое остается неясным. Прежде всего — зачем он взял их?
— Я полагаю, эти документы были
ценные?
— За них легко можно было получить
несколько тысяч фунтов.
— Быть может, была какая-либо иная
причина брать их в Лондон, кроме намерения продать?
— Не думаю.

— В таком случае мы должны принять
намерение продать бумаги за основную гипотезу. Молодой Уэст взял бумаги. Он мог
сделать это лишь при помощи поддельного ключа…
— Нескольких ключей. Ему пришлось
бы отпереть само здание и комнату.
— Значит, у него было несколько подобранных ключей. Он повез бумаги в Лондон, чтобы продать их секреты, и намеревался вернуть бумаги на следующее утро
снова в шкаф, прежде чем их исчезновение
будет замечено. В Лондоне во время своего
изменнического предприятия он и погиб.
— Каким образом?
— Предположим, что он ехал обратно
в Вулидж, был убит и выброшен из вагона.
— Олдгейт, возле которого было найдено тело, находится за станцией Лондонбридж, где имеется поворот на Вулидж.
— Можно представить массу обстоя­
тельств, которые могли бы заставить его
проехать мимо Лондон-бридж. Он мог,
например, иметь неприятный разговор
с кем-нибудь в вагоне. Разговор этот мог
привести к бурной сцене, во время которой его и убили. Возможно, он попытался
соскочить из вагона, упал и разбился. Был
густой туман, и все это могло пройти незамеченным.
— Лучшего объяснения у нас в данное
время нет. Однако сколько деталей остаются еще невыясненными. Допустим, что
Кадоген Уэст выбрал вечер катастрофы
для переговоров с иностранным агентом.
И почему-то он берет на этот вечер билеты в театр, провожает туда невесту и затем
с полдороги исчезает. Это очень странно.
Это возражение номер один. Возражение
номер два: допустим, что он добрался до
Лондона и встретился с агентом. Он должен вернуть в шкаф бумаги до наступления
утра, в противном случае измена будет открыта. Он взял с собой десять документов.
В кармане его найдены лишь семь. Что сталось с остальными тремя? Он наверняка не
оставил бы их в руках агента по собственному желанию. Затем, где же плата за измену? В его карманах можно было ожидать
найти крупную сумму денег.

~ 870 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА
— Мне дело кажется вполне ясным, —
заметил Лестрейд. — Он взял бумаги, чтобы продать их. Он виделся с агентом. Они
не сошлись в цене. Он поехал домой, но
агент последовал за ним. В поезде агент
убил его, забрал наиболее важные бумаги и
выбросил тело на полотно. Это объяснение
согласуется со всеми фактами, не так ли?
— Почему у него не было билета?
— Билет мог бы указать на станцию,
находящуюся рядом с домом агента. Поэтому тот и вынул билет из кармана убитого.
— Хорошо, Лестрейд, очень хорошо, — сказал Шерлок Холмс. — Ваша тео­
рия недурна. Но, если она верна, дело кончено. С одной стороны, изменник мертв.
С другой — чертежи подводной лодки
Брюса-Партингтона находятся, наверное,
уже давно на материке. Что же тут нам-то
остается делать?
— Действовать, Шерлок, действовать! — воскликнул Майкрофт, вскакивая
на ноги. — Я всем моим существом против
этого объяснения. Используйте ваши способности! Отправьтесь на место преступления! Не оставьте ничего неосмотренным!
За всю вашу карьеру вам не выпадало еще
ни одного такого случая, как этот! Вы можете оказать важную услугу родной стране!
— Ладно, ладно, — сказал Холмс, пожимая плечами. — Идемте, Ватсон! А вы,
Лестрейд, не согласитесь ли вы провести
часок-другой в нашем обществе? Мы начнем наше расследование со станции Олдгейт. До свидания, Майкрофт. Я дам вам
знать о ходе дела до вечера, но предупреждаю заранее: не ждите многого.
Часом позже Холмс, Лестрейд и я
стоя­ли на полотне подземки в том месте,
где рельсы выходят из туннеля около самой Олдгейтской станции.
Управление дороги представлял вежливый краснолицый пожилой джентльмен.
— Вот здесь лежало тело молодого человека, — сказал он, указывая на место
в футах в трех от рельс. — Оно не могло
упасть сверху, ибо тут одни голые стены.
Оно упало, следовательно, с поезда, который, насколько мы успели установить, проходил здесь в понедельник в полночь.

— Были ли осмотрены вагоны?
— Да, и в них не было обнаружено никаких следов насилия, а также не было найдено и билета.
— Ни одной двери не было найдено
открытой?
— Ни одной.
— Мы получили свежее показание
сегодня утром, — вставил Лестрейд. —
Один из пассажиров, ехавший в поезде
около одиннадцати часов сорока минут
ночи мимо Олдгейта, заявил, что слышал
тяжелый удар, точно звук падения на полотно тела, как раз перед тем, как поезд
подошел к станции. Туман был такой густой, что нельзя было ничего разглядеть.
Он не придал этому в то время никакого значения. Э, что это такое с мистером
Холмсом?
Мой друг стоял с напряженным выражением на лице, глядя на рельсы в том месте, где они выходили, изгибаясь, из туннеля. Олдгейт — узловой пункт, поэтому тут
находилась целая сеть стрелок. На них-то и
были устремлены его пытливые искрящиеся глаза, и я видел на его подвижном лице
знакомое выражение — сжатые губы, трепетавшие ноздри и насупленные, сведенные в одну линию брови.
— Стрелки, — шептал он, — эти
стрелки…
— В чем дело? Что вы хотите сказать?
— Я думаю, стрелок на этой линии не
очень много?
— Нет, число их невелико.
— Кроме того — поворот. Стрелки и
поворот. Клянусь Юпитером! Если бы это
только было так!
— В чем дело, мистер Холмс? Вы нашли ключ к решению загадки?
— Идея… Лучше сказать предположение, не больше. Но дело становится, безусловно, интересным. Исключительно, совершенно необычно, но… почему бы и не
нет? Я не вижу на полотне никаких следов
крови.
— Да они вряд ли и были.
— Я думал, что рана значительна.
— Кость раздроблена, но внешние повреждения незначительны.

~ 871 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
осматривать не вагоны как
таковые. Ватсон, мы сделали
здесь все, что могли сделать.
Нам нет надобности беспокоить вас более, мистер Лестрейд. Я думаю, нам необходимо направиться теперь в
Вулидж.
На станции Лондонбридж Холмс отправил телеграмму брату, которую дал
прочесть мне. Она гласила:
«Виден луч света, но, возможно, это мираж. Прошу
прислать с посыльным к моему возвращению на Бейкерстрит список всех иностранных шпионов и международных агентов, каких только
знают в Англии, с их полными
адресами. Шерлок».
— Это может принести
пользу, Ватсон, — заметил
он, садясь в поезд, шедший
в Вулидж. — Мы, вне сомнения, кое-чем обязаны брату
Майкрофту за то, что он дал
нам такое роскошное, обещающее стать весьма замечательным дело.
Его энергичное лицо все
Мой друг стоял с напряженным выражением на лице
еще хранило отпечаток на— И все-таки можно было ожидать пряжения, которое говорило мне о том,
хоть небольшого кровоизлияния. Не могу что какое-то новое и важное обстоятельстли я осмотреть вагоны поезда, в котором во дало новый толчок его мыслям. Разница
ехал пассажир, слышавший звук падения в между охотничьей собакой с повисшими
тумане.
вниз ушами и опущенным хвостом, валя— Боюсь, что нет, мистер Холмс. Со- ющейся на солнцепеке, и той же собакой,
став расформирован, и вагоны направлены летящей сломя голову по горячему слев разные поезда.
ду со сверкающими глазами и напряжен— Могу заверить вас, мистер Холмс, — ными мускулами, — такова была разница
сказал Лестрейд, — что каждый вагон был между теперешним Холмсом и Холмсом
осмотрен самым тщательным образом. этим утром. Теперь это был совершенно
Я сам наблюдал за этим.
другой человек, а вовсе не та меланхоличОдной из слабостей моего друга была ная личность в халате мышиного цвета,
нетерпимость по отношению к людям, слонявшаяся недавно уныло из угла в угол.
обладавшим менее развитым интеллектом,
— У меня есть материал для вывочем у него самого.
дов, — сказал он. — Я дурак, что не пред— Весьма возможно, — произнес он, видел такой возможности. Даже и теперь я
поворачивая прочь. — Но я собирался ничего в этом не понимаю. Для меня дале~ 872 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА
ко не все ясно, но я напал на мысль, которая может значительно подвинуть нас вперед. Человек этот нашел свою смерть не на
полотне, а в каком-либо другом месте, а
труп его находился на крыше вагона.
— На крыше!
— Не правда ли, замечательно? Рассудите сами. Разве случайно, что тело было найдено на том самом месте, где поезд трясется
и раскачивается, проходя по стрелкам? Ведь,
это как раз такое место, где можно ожидать,
что именно здесь и свалится предмет, лежащий на крыше вагона. Стрелки не произвели бы такого действия на предмет внутри
вагона. Либо тело упало бы здесь с крыши,
либо мы имеем дело с весьма редким совпадением случайностей. Однако припомним отсутствие крови. В самом деле, если бы
тело истекло кровью где-нибудь в другом месте, на полотне крови оказаться не должно.
Каждый из этих фактов имеет значение сам
по себе. Если же их сопоставить, они приобретают особое значение.
— А билет! — воскликнул я.
— Правильно. Мы не могли объяснить
причину отсутствия билета. Моя гипотеза
объясняет и этот факт. Ею объясняется все.
— Но если предположить, что это произошло именно так, то мы находимся дальше, чем когда-либо, от выяснения причин
смерти Уэста. Смерть его становится еще
загадочнее.
— Быть может, — сказал Холмс, —
быть может…
Он погрузился в молчаливую задумчивость, от которой очнулся, лишь когда поезд остановился в Вулидже. Он подозвал
кэб и вытащил из кармана оставленный
ему Майкрофтом листок.
— Нам нужно сделать несколько небольших визитов, — сказал он. — Я думаю,
прежде всего мы посетим сэра Джейм­са
Уолтерса.
Дом знаменитого сановника оказался
прекрасной виллой с зелеными лугами, доходящими до Темзы. Когда мы добрались
до нее, туман начал рассеиваться, и сквозь
его пары начали прорезываться бледные
лучи солнца. На наш звонок швейцар отворил дверь.

— Сэр Джеймс, сэр? — сказал он с печальным видом. — Сэр Джеймс сегодня
утром скончался.
— Великий боже! — воскликнул пораженный Холмс. — Отчего он умер?
— Быть может, вы подниметесь наверх, сэр, и переговорите с его братом, полковником Валентайном Уолтерсом?
— Да, вы правы, нам лучше поступить
именно так.
Нас ввели в полутемную гостиную, где
минуту спустя появился высокий, красивый, с небольшой бородкой человек лет
пятидесяти. Это был младший брат покойного хозяина дома. Его блуждающие глаза,
впалые щеки и непричесанные волосы —
все говорило о тяжком ударе, выпавшем на
долю семейства. Он едва мог говорить.
— Все из-за этого ужасного скандала, — сказал он. — Мой брат, сэр Джеймс,
был человеком весьма щепетильным в вопросах чести и не мог потому пережить такого позора. Эта история разбила его серд­
це. Он всегда так гордился репутацией своего департамента, и эта катастрофа стала
для него смертельным ударом.
— Мы надеялись, что он сможет дать
нам кое-какие указания, которые смогут
помочь нам в расследовании.
— Могу уверить вас, что все это было
для него такой же тайной, как и для вас. Он
уже предоставил в распоряжение полиции
все, что знал. Конечно, он не сомневался
в том, что Кадоген Уэст украл бумаги. Но
остального он понять не мог.
— Вы лично не можете пролить какойнибудь свет на это дело?
— Я сам ровным счетом ничего не
знаю, кроме того, что слышал или читал.
Я не хочу быть невежливым, но вы легко
поймете, мистер Холмс, что мы все сильно расстроены теперь; и потому я должен
попросить вас закончить возможно скорее
эту беседу.
— В самом деле, это в высшей степени
неожиданное происшествие, — сказал мой
друг, когда мы добрались до кэба. — Интересно знать, была ли эта смерть естественна, или бедняга покончил с собой? Если
последнее предположение верно, то не

~ 873 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
было ли это следствием самобичевания за
небрежное отношение к исполнению служебных обязанностей? Нам придется отложить решение этого вопроса. А теперь
займемся Кадогеном Уэстом.
Убитая горем мать молодого клерка
жила в небольшом, но уютном домике на
окраине города. Она была слишком расстроена, для того чтобы быть хоть скольконибудь нам полезной, но зато при ней находилась молодая девушка с бледным лицом.
Она представилась нам как мисс Вайо­лет
Уэстбери. Это была невеста погибшего молодого человека, она последней видела его
живым в ту роковую ночь.
— Я не могу объяснить вам этого, мистер Холмс, — говорила она. — Я не смыкала глаз со времени этой трагедии и все думаю, думаю, стараясь докопаться до правды. Мой жених был благородным молодым
человеком, настоящим рыцарем и патриотом. Он скорее позволил бы отрезать себе
правую руку, чем продать государственную
тайну, вверенную его попечению. Всякий,
кто его знал, понимает, что это абсурд —
плохо думать о нем.
— Но факты, мисс Уэстбери!
— Да, да, я согласна, что не могу объяснить их.
— Не нуждался ли он в деньгах?
— Нет; потребности его были весьма скромны, а жалованье он получал большое. Он скопил несколько сотен фунтов, и
мы намерены были обвенчаться к Новому
году.
— Никаких признаков волнения вы в
нем не замечали? Смелее, мисс Уэстбери,
будьте вполне откровенны со мной.
Острые глаза моего товарища заметили легкую перемену в ее лице. Она слегка
покраснела и как будто колебалась.
— Да, — сказала она наконец. —
У меня осталось впечатление, будто у него
было что-то на уме.
— И давно?
— Последнюю неделю или около того.
Он был задумчив и озабочен. Однажды я
начала его расспрашивать. Он согласился,
что у него было нечто на сердце и что это
касается его служебной деятельности. «Это

слишком серьезная вещь, чтобы я мог сообщить о ней даже вам», — сказал он. Больше
я не смогла ничего у него выпытать.
Холмс выглядел серьезным.
— Продолжайте, мисс Уэстбери. Даже
если вам покажется, что вы наговариваете
на него, — все равно говорите. Нельзя еще
сказать, к чему это нас приведет.
— На самом деле мне больше нечего
сказать. Раз или два он как будто собирался сообщить мне что-то. Он говорил однажды вечером о какой-то важной тайне,
и мне помнится, он сказал, что, вне сомнения, иностранные шпионы дорого заплатят за то, чтобы обладать ей.
Лицо моего друга стало еще серьезней.
— Еще что-нибудь?
— Он говорил, что мы не умеем обращаться с тайнами и что изменнику не составит труда выкрасть планы.
— Это замечание было сделано им недавно?
— Да, совсем недавно.
— Теперь расскажите нам о вашем последнем вечере.
— Мы собрались в театр. Туман стоял
такой густой, что кэб вызывать было бесполезно. Мы шли пешком, и путь наш лежал
мимо конторы. Вдруг он бросился от меня
прочь в туман.
— Не сказав ни слова?
— Он издал восклицание, вот и все.
Я подождала, но он так и не вернулся. Тогда я пошла домой. На следующее утро, когда открылась контора, пришли справиться
о нем. Около полудня была получена ужасная весть. О, мистер Холмс, если бы вы
мог­ли только спасти его честь! Он так дорожил ей!
Холмс печально покачал головой.
— Идемте, Ватсон, — промолвил
он, — нам здесь больше нечего делать. Теперь нам необходимо посетить контору, из
которой были украдены бумаги.
— Все говорило против молодого человека, но наши исследования только сгустили тучи, собравшиеся над его именем, — сказал Холмс, садясь в кэб. — Факт,
что он собирался жениться, можно понять,
как повод к измене. Ему, конечно, нужны

~ 874 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА
были деньги. Идея эта проникла уже в его
мозг, поскольку он говорил о ней невесте.
Он едва не сделал девушку соучастницей
измены, рассказывая ей о чертежах. Все это
очень скверно.
— Но, позвольте, Холмс, разве его характеристика не имеет значения? Затем, с
какой стати ему было оставлять девушку на
улице и бросаться прочь для совершения
преступления?
— Превосходно! Да, тут можно найти
кой-какие возражения.
Мистер Сидни Джонсон, старший
клерк, встретил нас в конторе с той почтительностью, которую обыкновенно внушала людям визитная карточка моего друга. Это был сухощавый, бледный человек
средних лет, в очках, его руки из-за постигшего его горя нервно подрагивали.
— Какое несчастье, мистер Холмс, какое ужасное несчастье! Вы, вероятно, слышали о смерти нашего начальника?
— Мы только что были у него в доме.
— Наша контора совсем дезорганизована. Начальник умер, Кадоген Уэст умер,
бумаги украдены. И тем не менее, когда
мы запирали контору в понедельник, она
была в безупречном состоянии, как и любое из остальных правительственных учреждений страны. Великий боже, страшно подумать даже об этой катастрофе! Чтобы Уэст, наш Уэст, мог устроить такую гадость!
— Вы, значит, не сомневаетесь в его виновности?
— Не вижу другого объяснения фактов. И все-таки я доверял ему так же, как и
самому себе.
— В котором часу контора была закрыта в понедельник?
— В пять.
— Ее заперли вы?
— Я всегда ухожу последним.
— Где хранились чертежи?
— В этом шкафу. Я положил их туда
сам лично.
— В здании имеется сторож?
— Да; но на его ответственности находятся и другие отделения. Он старослужащий солдат и достоин величайшего дове-

рия. Он не видел ничего такого в этот вечер. И то сказать, туман был уж очень густой.
— Допустим, что Кадоген Уэст вознамерился забраться в здание после закрытия
конторы; ему нужно было иметь три ключа, для того чтобы добраться до документов?
— Совершенно верно. Ключ от двери
на улицу, ключ от конторы и ключ от шкафа.
— А такие ключи имелись лишь у вас и
у сэра Джеймса Уолтерса?
— У меня не было ключей от дверей, у
меня был лишь ключ от шкафа.
— Был ли сэр Джеймс человеком аккуратным в своих привычках?
— Да, я думаю, что так. Я знаю, что он
носил все эти три ключа на одном кольце.
Я часто видел их там.
— И это кольцо с ключами он брал с
собой в Лондон?
— Он говорил, что да.
— А ваш ключ вы не оставляли где-либо на минуту?
— Ни на секунду.
— В таком случае, если измену учинил Уэст, у него должны были иметься копии ключей. Однако никаких ключей при
нем не нашли. И еще один вопрос: если бы
клерк, служащий в конторе, захотел продать военную тайну, не проще ли для него
было снять копии с документов, чем брать
оригиналы, как это было сделано на самом
деле?
— Для этого необходимы определенные технические познания.
— Но я полагаю, сэр Джеймс, или вы,
или Уэст таковые познания имели?
— Конечно, но я просил бы вас, мистер Холмс, не пытаться втягивать меня в
это дело. Какой смысл, кроме того, в этих
рассуждениях, раз чертежи были найдены
при Уэсте?
— А разве не странно, что он рискнул
взять оригиналы, имея возможность снять
копии, не рискуя ничем?
— Да, это странно, правда, и все-таки
он поступил именно так.
— Чем глубже погружаешься в это
дело, тем более находишь в нем непонят-

~ 875 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ного. Теперь перейдем к трем недостающим чертежам. Они самые главные, если
не ошибаюсь?
— Совершенно верно.
— Вы хотите сказать, что человек,
обладающий этими тремя документами,
не имея остальных семи, может построить
подводную лодку Брюса-Партингтона?
— Я высказался таким образом на запрос адмиралтейства. Но сегодня я пересматривал чертежи, и теперь не уверен в
этом. Двойные переборки с автоматическими клапанами изображены на одном из
тех чертежей, которые были возвращены в
контору. До тех пор, пока иностранцы не
придумают аналогичных для себя, они не
смогут построить подводную лодку Брюса-Партингтона. Правда, преодолеть это
затруднение не так уж и трудно.
— Но три оставшихся недостающих
документа имеют огромное значение?
— Вне всякого сомнения.

— С вашего позволения я займусь
осмотром помещения. Больше вопросов у
меня нет.
Холмс осмотрел замок шкафа, дверь
комнаты и, наконец, железные ставни окон.
Когда мы вышли в сад, на его лице появилось сосредоточенное выражение. Около
окна стоял куст, некоторые из ветвей которого были согнуты или поломаны. Он тщательно исследовал их с помощью увеличительного стекла и не оставил также без внимания
какие-то смутные следы на земле. Наконец,
Холмс попросил старшего клерка закрыть
железные ставни и обратил мое внимание на
то, что их половинки сходятся не плотно, и
что кому-либо, находящемуся на улице, нетрудно видеть происходящее в комнате.
— Следы затерты за три прошедших
дня. Они говорят теперь очень немного.
Ну, Ватсон, в Вулидже, я думаю, нам делать
больше нечего. Посмотрим, не удастся ли
нам что-нибудь обнаружить в Лондоне.

— Вы хотите сказать, что человек, обладающий этими тремя документами,
не имея остальных семи, может построить подводную лодку Брюса-Партингтона?
~ 876 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА
Однако до отбытия из Вулиджа нам
удалось занести в наш список фактов еще
один, сообщенный кассиром билетной
кассы. Он мог с уверенностью утверждать,
что видел Кадогена Уэста — он отлично
знал его в лицо — в понедельник вечером
и что Уэст направлялся в Лондон до станции Лондон-бридж поездом, отбывающим
в 8 часов 15 минут. Уэст ехал один и взял
билет 3-го класса. Кассир был поражен его
взволнованностью и нервностью. У него
так дрожали руки, что он едва мог собрать
сдачу, и кассиру пришлось помочь ему это
сделать. Расписание поездов показывало,
что поезд, отбывающий в 8 часов 15 минут,
был первым, которым Уэст мог воспользоваться для поездки в Лондон, после того
как он расстался с мисс Уэстбери в половине восьмого.
— Давайте переберем все факты еще
раз, Ватсон, — нарушил Холмс долгое молчание. — Я не уверен, было ли у нас когдалибо на руках столь трудное дело. В нем
каждый шаг вперед вызывает новые затруднения. Тем не менее мы достигли койкакого успеха. Должен заметить, что впечатление, которое дали наши расспросы
в Вулидже, в главных своих чертах говорит против Кадогена Уэста; однако улики, которые я нашел под окном, дают толчок к новой, более для него благоприятной гипотезе. Допустим на минуту, например, что к нему обратился иностранный
агент. Возможно, что предложения последнего были сделаны в такой форме, что он
не мог говорить о них, хотя они произвели
на него впечатление, на что указывают его
намеки своей возлюбленной. Очень хорошо. Допустим теперь, что на пути в театр
он заметил вдруг в тумане фигуру того же
самого агента, направляющуюся к конторе. Человек он был горячий, быстрый при
исполнении принятых решений. Все решительно указывало ему, что следует предпринять. Он погнался за этим человеком,
подошел к окну, заметил отсутствие бумаг
и пустился вдогонку за вором. Таким образом, мы обходим возражение, что никто
не стал бы брать оригиналы, имея возможность снять копии. Посторонний же чело-

век должен был взять именно оригиналы.
До сих пор противоречий нет.
— Хорошо, а дальше?
— Тут начинаются затруднения. Естественнее всего для Уэста было бы немедленно схватить грабителя и поднять тревогу. Почему он так не поступил? Быть
может, бумаги взял высший чиновник?
Это предположение объясняет поведение
Уэста. Или же вор ускользнул от Уэста, и
тот бросился в Лондон, чтобы захватить
его на квартире. Адрес вора был ему в таком случае, конечно, известен. Далее, не
может быть никакого сомнения, что Уэст
очень спешил, ибо он бросил свою девушку одну в тумане и не пытался даже дать ей
знать о себе. Здесь уже наше чутье оказывается бессильным, и между любой гипотезой и тем фактом, что тело Уэста оказалось на крыше вагона подземки, лежит целая пропасть. Мои инстинкты побуждают
меня приняться за расследование с другого конца. Если Майкрофт даст нам лист
с адресами, мы, быть может, сцапаем молодчика, последовав по двум нитям вместо одной.
Как и следовало ожидать, на Бейкер-стрит нас ждало письмо. Его принес
правительственный рассыльный. Холмс
рел содержимое письма и перепросмот­
бросил его мне. Текст гласил следующее:
«Мелких шпионов масса, но таких, которые были бы способны обделывать такие крупные дела, немного. Людей, которых
стоит принять во внимание, всего трое:
Адольф Мейер, Грейт-Джордж-стрит, 13,
Вестминстер; Луи ла Ротьер, Кемден-Меншенз, Ноттинг-Хилл; и Гуго Оберштейн,
Колдфилд-Гарденс, 13, Кенсингтон. Про последнего известно, что в понедельник он находился в городе, а теперь, по последнему донесению, считается выбывшим. Рад слышать, что дело начинает выясняться. Кабинет ждет сведений от вас с величайшим
нетерпением. Получены настоятельные запросы от более чем высокой особы. За вами,
если будет нужно, стоят наготове все силы
государства. Майкрофт».
— Боюсь, — улыбнулся Холмс, — что
вся королевская конница и вся королев-

~ 877 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ская рать не сможет помочь нам в этом
деле.
Он вынул свою огромную карту Лондона и согнулся над ней.
— Так, так, — сказал он с довольным
видом, — счастье, кажется, начинает улыбаться нам. Да, Ватсон, я начинаю верить,
что мы распутаем это дело. — Он хлопнул
меня по плечу со смехом. — Я ухожу теперь
лишь на рекогносцировку и не предприму
ничего важного, не имея рядом с собой моего верного товарища и биографа. Оставайтесь здесь, вы увидите меня через часдругой. Если я задержусь, возьмите перо и
бумагу и начинайте с богом рассказ о том,
как мы спасали государство!
Его радостное настроение сказалось и на мне, поскольку я знал, что такое
настрое­ние вызывала в нем лишь солидная
причина. Я ждал его весь вечер, преисполненный нетерпения. Наконец в начале десятого часа мне подали записку.
«Обедаю в ресторане у Гольдини на Глоустер-роуд, Кенсингтон. Прошу немедленно прийти туда. Захватите с собой ломик,
потайной фонарь, стамеску и револьвер. Ш.
Х.».
Нечего сказать, недурной набор вещей
для мирного гражданина! Я тщательно
рассовал все указанное по карманам пальто и направился к упомянутому в письме
ресторану. Мой друг сидел у небольшого
круг­лого столика возле двери.
— Вы уже ели что-нибудь? Тогда выпейте со мной за компанию кофе и чутьчуть кюрасо. Попробуйте-ка вот эту сигару
от владельца ресторана. Она менее мерз­
кая, чем можно было бы ожидать. Инструменты взяли?
— Они у меня здесь, в пальто.
— Превосходно. Позвольте мне изложить вам вкратце то, что я уже сделал, с небольшим пояснением того, что мы сделать
должны. Вам теперь ясно, Ватсон, что труп
этого молодого человека был положен на
крышу вагона. Это стало ясно с того момента, как я установил, что он упал именно
с крыши вагона, а не из вагона.
— Не мог ли он упасть на крышу с моста?

— Я бы сказал, что это невозможно.
Если вы исследуете крыши вагонов, вы
найдете, что они слегка покаты, и притом
не ограждены перилами; он бы не удержался. А потому мы можем считать доказанным, что Кадоген Уэст был положен на
крышу.
— Каким же путем его уложили туда?
— Это вопрос, на который нам необходимо было дать ответ. Тут есть только
одно возможное предположение. Вам известно, что подземная дорога выходит в
некоторых местах Вест-Энда из-под земли. Я помню смутно, что, путешествуя по
ней, я видел иногда окна домов над головой. Допустим, что поезд остановился под
таким окном. Разве трудно при этом положить тело на крышу вагона?
— Мне кажется, это в высшей степени
невероятно!
— Мы должны вернуться к старой аксиоме: когда отпадают все возможности,
то, что остается, как бы оно ни было невероятно, должно быть истиной. В данном
случае все гипотезы отпадают. Когда я нашел, что главный международный агент
живет в одном из домов, выходящих окнами на подземку, я так обрадовался, что
даже удивил вас своим весельем.
— Вот, оказывается, в чем дело!
— Да, это так. Гуго Оберштейн, проживавший на Колдфилд-Гарденс в доме
тринадцать, стал предметом моих устремлений. Я начал мои исследования со станции Глостер-роуд, и один из железнодорожных служащих любезно прошелся со
мной по путям и смог удостовериться, что
все окна на задках домов по Колдфилд-Гарденс выходят на линию подземки, а кроме того, я выяснил и более важный факт.
А именно: что как раз под окнами дома
номер тринадцать пути пересекает другая
ветка и поезда стоят там нередко по несколько минут.
— Превосходно, Холмс! Вы решили
задачу!
— Не совсем, не совсем еще, Ватсон.
Мы подвигаемся, но до цели еще далеко.
Итак, осмотрев задний фасад КолдфилдГарденс, я удостоверился в том, что птич-

~ 878 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА
ка действительно упорхнула. Дом этот
большой, и, насколько я мог судить, верхние комнаты его не меблированные. Обер­
штейн жил с одним лакеем, бывшим, очевидно, доверенным лицом своего хозяина.
Мы не должны забывать, что Оберштейн
уехал на континент для того, чтобы использовать свою добычу, но вовсе не ради бегства; у него не было причин бояться обыска,
а мысль о посещении его любителями не
могла, очевидно, прийти ему в голову.
— Не можем ли мы устроить обыск на
законном основании?
— На основании наших данных вряд ли…
— Но что же мы можем там обнаружить?
— Кто его знает, возможно, какую-нибудь корреспонденцию.
— Не нравится мне это, Холмс!
— Дорогой друг, вам надо лишь покараулить на улице. Я же возьму всю противозаконную часть дела на себя. Теперь не
время спорить о пустяках. Вспомните о записке Майкрофта, об адмиралтействе, кабинете, о взволнованной особе, ожидающей новостей. Мы должны это сделать.
Я в ответ поднялся из-за стола.
— Вы правы, Холмс. Мы должны идти.
Он вскочил со стула и пожал мне руку.
— Я знал, что вы не спасуете, — сказал он, и на секунду я увидел в его глазах нечто очень похожее на нежность. В следующий момент он был снова самим собой —
сухим и деловым человеком.
— Туда будет с полмили, но нам не к
спеху. Давайте пройдем пешком, — сказал
Холмс. — Не оброните инструменты, пожалуйста. Ваш арест в качестве подозреваемого субъекта, оказался бы весьма некстати.
Колдфилд-Гарденс представлял собой
квартал тех низких домов с колоннадами и
портиками, которые являются типичным
наследием времен середины Викторианской эпохи в лондонском Вест-Энде. В соседней квартире раздавались юные голоса и звуки пианино. Похоже, там устрои­
ли детский праздник. Туман все еще висел
густой пеленой над городом, он окутывал
нас своей завесой. Холмс зажег фонарь и
направил его на массивную дверь.

— Солидная штука, — произнес
он. — Болты тут такие же крепкие, как и
замок. Нам лучше пробраться во двор и исследовать черный ход. Там есть отличный
проход под аркой на случай, если тут покажется какой-нибудь не в меру усердный полисмен. Дайте мне руку, Ватсон, нам придется перелезть через ограду.
Минуту спустя мы очутились во дворе. Едва мы скрылись в тени, как в тумане послышались шаги полисмена. Когда их
мягкий звук смолк, Холмс принялся за работу над дверью. Он пыхтел, давил, нажимал, пока, наконец, дверь с треском не открылась. Мы бросились в темный коридор
и закрыли дверь. Холмс двинулся впереди по витой лестнице. Маленькое светлое
пятно от его фонаря осветило окно.
— Вот мы и у цели, Ватсон, это окно и
есть. — Он распахнул его, и тотчас же послышался низкий глухой рокот, перешедший мало-помалу в грохот, — это проходил мимо поезд. Холмс провел фонарем
вдоль подоконника. Он был покрыт густым слоем копоти, но эта черная поверхность была местами истерта.
— Тут можно видеть, как они протаскивали тело. Ага, Ватсон! Это что такое?
Нет сомнения — тут пятна крови. А вот и
еще, на ступеньке лестницы. Дело ясное.
Подождем поезда.
Ждать нам пришлось недолго. Следующий поезд вылетел из туннеля, подобно предыдущему, но затем он начал замедлять ход и, вздрогнув, остановился со скрипом тормозов как раз под нами. От окна до
крыш вагонов было не больше четырех футов.
— Как раз то, что мы и ожидали, —
заметил Холмс. — Что вы скажете на это,
Ватсон?
— Это шедевр! Вы никогда еще не подымались до такой высоты.
— Не могу согласиться в этом с вами.
С того момента, как я ухватился за идею о
том, что тело находилось на крыше, а это
не бог знает что, все прочее лишь выводы.
Если бы в этом деле не были замешаны такие высокие интересы, пункт этот был бы
вовсе незначителен. Трудности еще впере-

~ 879 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
В шкатулке оставался теперь
один конверт с вырезками из
газет. Он вывалил их на стол,
и по его оживившемуся лицу
я тотчас понял, что в нем
вновь воскресла надежда.
— Что это, Ватсон? А?
Серия газетных сообщений
в отделе объявлений. «Дейли телеграф», судя по печати и бумаге. Первый верхний
угол страницы. Дат нет, но о
них можно судить по содержанию. Вот эта должна быть
первой: «Надеялся услышать скорее. Согласен на условия. Пишите прямо по адресу на карточке. Пьеро».
Далее: «Слишком сложно для объявления. Должен
иметь полный отчет. Плата ждет вас после доставки
товара. Пьеро».
Затем: «Дело не ждет.
— Ага, Ватсон! Это что такое?
Должен взять предложение
ди. Впрочем, быть может, мы здесь найдем назад, если не заключите условия. Пришлиеще что-нибудь.
те размеры вознаграждения письмом. Дам
Мы спустились по черной лестнице и ответ в объявлениях. Пьеро».
прошли через ряд комнат на первом этаже.
И наконец: «Понедельник вечером поОдна из них была столовой, с солидной об- сле девяти. Два удара. Только наедине. Не
становкой; в ней не было ничего интерес- будьте так подозрительны. Плата наличного. Вторая — спальня — дала тот же ре- ными тотчас после получения товара. Пьзультат. Последняя комната обещала боль- еро».
ше, и Холмс радикально ее осмотрел. Она
— Полный отчет, Ватсон! Если бы
была наполнена книгами и бумагами и ис- только сцапать его! — Холмс погрузился
пользовалась в качестве кабинета. Холмс в размышления, постукивая пальцами по
обшаривал быстро и методично ящик за столу. Наконец он вскочил на ноги.
ящиком, но черты его лица оставались се— Ну, пожалуй, это окажется не
рьезны — успеха не было. Через час мы не так трудно. Здесь нам нечего больше деподвинулись ни на шаг вперед.
лать. А теперь — в контору «Дейли теле— Старая собака замела следы, — про- граф», где мы и закончим сегодняшнюю
изнес наконец Холмс. — Вся его опасная работу.
корреспонденция уничтожена или увезена.
Майкрофт, Холмс и Лестрейд пришли
Вот это — наш последний шанс.
к нам на следующий день после завтрака, и
Это была небольшая шкатулка, стояв- Шерлок рассказал им события вчерашнего
шая на письменном столе. Холмс взломал дня. Лестрейд покачал головой в ответ на
ее с помощью долота. Там было несколь- признание о нашем вторжении.
ко свертков бумаг с чертежами и цифрами;
— Мы не можем делать таких вещей,
но ни слова о том, к чему они относятся. мистер Холмс, — сказал он. — НеудивиХолмс отбросил их нетерпеливо в сторону. тельно, что вы обскакали нас. Но когда-ни~ 880 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА
будь вы зайдете слишком далеко, и поставите себя и вашего друга в неприятное положение.
— Ради Англии, родины и короны —
а, Ватсон? Жертвы на алтарь отечества!
Что вы скажете на это, Майкрофт?
— Превосходно, Шерлок! Восхитительно! Но как вы используете все это?
Холмс взял со стола номер «Дейли телеграф».
— Читали сегодня объявление Пьеро?
— Что! Еще одно? Новое?
— Да, вот оно: «Сегодня вечером. Тот
же час. То же место. Два удара. В высшей
степени важно. Ваша собственная безопасность на карте. Пьеро».
— Святой Георгий! — воскликнул Лестрейд. — Если он откликнется, мы его
сцапаем!
— Я так и думал, помещая это объявление, — сказал Шерлок Холмс. — Если
бы вы оба сочли возможным отправиться
вместе с нами около восьми часов в Колдфилд-Гарденс, мы подошли бы ближе к разгадке этой тайны.
Одним из наиболее замечательных
свойств характера Шерлока Холмса была
его способность отвлекать свой мозг от
работы и направлять его на более легкие вещи, когда он убеждался в том, что
работа его не может быть в данное время производительной. Я помню, что весь
этот замечательный день он посвятил работе над монографией на тему «Полифонические мотивы Лассуса». Я же вовсе не обладал этой способностью, и потому день этот показался мне бесконечным. Важное национальное значение
дела, волнение высших сфер, самый характер предпринимаемого нами расследования — все это вместе взятое взвинтило мне нервы.
Для меня было настоящим облегчением, когда, слегка закусив, мы отправились
в нашу экспедицию. Лестрейд и Майкрофт встретили нас, как и было условлено,
в начале Колдфилд-Гарденс. Дверь со двора оставалась открытой со вчерашнего дня,
и мне пришлось войти в нее и открыть парадную дверь, ибо Майкрофт Холмс кате-

горически отказался перелезть через перила. В девять часов мы сидели все в кабинете, терпеливо поджидая нашу жертву.
Прошел час, а потом еще один. Когда
пробило одиннадцать, глухие удары колокола казались панихидой всем нашим на­
деждам. Лестрейд и Майкрофт вертелись
точно на иголках, каждую минуту поглядывая на часы. Холмс сидел молча и неподвижно, полузакрыв глаза, но он был весь
настороже. Вдруг он поднял порывисто голову.
— Он идет, — произнес он.
Рядом с дверью послышался звук быстрых шагов. Мы услышали скрип, а затем
два резких удара молотком. Холмс встал,
давая нам знак оставаться на местах. Он
открыл дверь на улицу, мимо него скользнула темная фигура, он закрыл дверь и задвинул засов. «Сюда!» — услышали мы
его голос, и минуту спустя человек очутился перед нами. Холмс шел позади, держась совсем близко, и, когда тот повернулся с криком изумления и тревоги, Холмс
схватил его за ворот и протолкнул вглубь
комнаты. Прежде чем наш пленник успел
опомниться, дверь была закрыта, а Холмс
стоял к ней спиной и лицом к пойманному.
Тот огляделся кругом, пошатнулся и упал
на пол без сознания. От толчка у него слетела с головы широкополая шляпа, с подбородка соскользнул шарф, и мы увидели
длинную светлую бороду и мягкие, красивые черты изящного лица полковника Валентайна Уолтерса.
Холмс удивленно присвистнул.
— На этот раз вы можете описать меня
как полного осла, Ватсон, — промолвил
он. — Я охотился не за этой дичью.
— Кто он такой? — спросил горячо
Майкрофт.
— Младший брат покойного сэра
Джеймса Уолтерса, начальника департамента подводного флота. Да, да, я понимаю, в чем дело, — карты. Смотрите, он
приходит в себя. Я думаю, вы предоставите мне право допросить его.
Мы перенесли распростертое без движения тело на софу. Теперь наш пленник
приподнялся, поглядел кругом с искажен-

~ 881 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ключей, имевшихся у вашего
брата; и что вы вошли в переписку с Оберштейном путем
объявлений в «Дейли телеграф». Мы знаем также, что
вы вошли в понедельник вечером в контору, но были замечены и выслежены Уэстом, у которого, очевидно,
были причины подозревать
вас. Он видел вашу кражу,
но не мог поднять тревоги,
ибо вполне вероятно, что вы
везли бумаги к вашему брату в Лондон. Бросив все свои
частные дела, как это подобает доброму гражданину, каким он был, он последовал за
вами в тумане по пятам и добрался таким путем до этого дома. Здесь он вмешался,
и тут-то вы, полковник Уолтерс, отягчили вашу измену
убийством.
— Нет! Нет! Клянусь богом, я не убивал его! — воскликнул наш уничтоженный
Прежде чем наш пленник успел опомниться, дверь была
пленник.
закрыта, а Холмс стоял к ней спиной и лицом к пойманному
— Расскажите нам в таком случае, как умер Кадоген Уэст, прежде
ным от ужаса лицом и провел рукой по лбу, чем вы уложили его на крышу вагона.
как бы не веря своим глазам.
— Я сделаю это. Клянусь вам, что
— Что это? — произнес он. — Я при- сделаю. Я сделал все остальное. Признашел сюда известить мистера Оберштейна. юсь в этом. Надо было платить долги.
— Нам все известно, полковник Уол- Мне страшно нужны были деньги. Обертерс, — сказал Холмс. — Я не могу по- штейн предложил мне пять тысяч фунтов.
нять, как английский джентльмен мог ве- Эта сумма спасала меня от разорения. Но
сти себя таким образом. Вся ваша корре- что касается убийства — в нем я виновен
спонденция и отношения с Оберштейном столько же, сколько и вы.
нам известны. А также и обстоятельства,
— Что же произошло тут на самом
сопровождавшие смерть Кадогена Уэста. деле?
Позвольте мне посоветовать вам выказать
— У него и ранее были свои подозрехоть каплю раскаяния, открыв нам то, что ния. Он выследил меня, как вы описали это.
мы можем услышать только от вас одного.
Я узнал об этом лишь у дверей. Туман был
Пленник застонал и закрыл лицо рука- таким густым, что на три ярда ничего нельми. Мы ждали, но он молчал.
зя было разглядеть. Я дал два удара, и Обер— Могу уверить вас, — сказал штейн подошел к двери. Молодой человек
Холмс, — что все наиболее существенное бросился к нам и пожелал узнать, что мы нанам уже известно. Мы знаем, что вы нужда- мерены сделать с чертежами. У Оберштейна
лись в деньгах; что вы сделали дубликаты имелся небольшой кастет. Он всегда носил
~ 882 ~

ЧЕРТЕЖИ БРЮСА-ПАРТИНГТОНА
его при себе. Когда Уэст пытался силой про— Не знаю.
никнуть в дверь вслед за нами, Оберштейн
— Он не оставил вам адрес?
ударил его этим кастетом по голове. Удар
— Он говорил, что письма, адресованоказался роковым. Он умер через несколь- ные ему в Hotel du Louvre в Париже, наверко минут. Мы не знали, что делать. Затем ное, дойдут до него.
Оберштейну пришла идея о поездах, кото— В таком случае все зависит от вас, —
рые останавливаются у задних окон. Но пре- сказал Шерлок Холмс.
жде он просмотрел бумаги, которые я при— Я сделаю все, что могу. Я не особеннес. Он сказал, что три из них важны и что но расположен к этому человеку. Он был
он должен оставить их у себя. Я не соглашал- причиной моего падения.
ся, ибо в Вулидже поднялась бы суматоха,
— Вот перо и бумага. Сядьте за стол и
если бы их не нашли там на следующее утро. пишите под мою диктовку. На конверте на— Я должен оставить их при себе,— пишите данный им адрес. Вот так. Теперь
сказал он, — ибо они слишком сложны, письмо: «Дорогой сэр, — начал Холмс, — вы
чтобы их можно было скопировать прямо конечно, помните, что в нашем деле недостасейчас.
— В таком случае они должны
быть возвращены назад сегодня же
ночью, — сказал я.
Он немного подумал, а потом
воскликнул, что нашел выход.
— Три эти я оставлю у себя, —
сказал он. — Остальные я суну в
карман этого молодого человека.
Когда его найдут, все свалят на него
одного.
Я не видел иного способа уладить дело, и мы устроили все так,
как он сказал. С полчаса мы ждали
поезда, который остановился бы
под окнами. Туман был такой, что
нам удалось спустить труп на крышу вагона, оставшись никем не замеченными. Вот и все дело, поскольку я к нему причастен.
— А ваш брат?
— Он не говорил мне ничего, но он застал меня однажды с ключами, и я думаю, что
он подозревал меня. Я видел
это по его глазам.
В комнате воцарилось
молчание. Его нарушил Майкрофт Холмс.
— Не можете ли вы поправить
дело? Это облегчило бы вашу совесть, а быть может, и возмездие
— Как я могу исправить?..
— Где теперь Оберштейн с буНам удалось спустить труп на крышу вагона
магами?
~ 883 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
вало одной важной детали. Я имею возможность возместить ее теперь. Мне это стоило больших хлопот, и я должен просить у вас
прибавки в пятьсот фунтов. Я не желал бы
доверяться переводу по почте, а также возьму лишь золото или банковские билеты. Я
приехал бы к вам сам, но мой отъезд возбудил бы нежелательное внимание к моей особе. Поэтому я буду ожидать вас в курительной комнате отеля „Чаринг-Кросс“ в полдень
в субботу. Запомните, что я приму лишь английское золото или билеты». Так будет отлично. Я буду очень удивлен, если наш милашка не клюнет на эту удочку.
И он клюнул! Стремясь завершить
свое дельце, Оберштейн попался в ловушку и был посажен на 15 лет в одну из британских тюрем. В его чемодане были найдены бесценные чертежи Брюса-Партингтона, которые он возил по всем морским державам, набивая им цену.

Полковник Уолтерс умер в тюрьме на
второй год после приключившейся с ним
катастрофы. Что касается до Холмса, он
вернулся с новыми силами к своим «Полифоническим мотивам Лассуса», которые были опубликованы и вызвали восхищение специалистов. Несколько недель спустя я узнал случайно, что мой друг
провел один день в Виндзоре, откуда вернулся с замечательно красивой изумрудной булавкой в галстуке. Когда я спросил
его, где он купил ее, он ответил, что булавка эта была подарена ему одной прекрасной дамой, в интересах которой ему выпало сча­стье выполнить одно небольшое
дело. Он не сказал больше ни слова, но я
думаю, что могу отгадать августейшее имя
этой дамы, и не сомневаюсь, что булавка
эта будет всегда напоминать моему другу приключение с чертежами Брюса-Партингтона.

ДЬЯВОЛОВА НОГА

З

аписывая время от времени любопытные события, связанные с моей длительной дружбой с Шерлоком Холмсом,
я всегда сталкивался с трудностями, связанными с его отвращением к публичности. Для его холодного и скептического ума всякая реклама была отвратительна, и ничто не занимало его так искренно,
как те случаи, когда за раскрытые им преступления поздравления и похвалы получали официальные полицейские власти, а
он только с насмешливой улыбкой присутствовал при этом. Только это отношение
моего друга, а совсем не недостаток интересного материала было причиной того,
что за последние годы так мало моих записей появилось в печати. К тому же мое личное участие в его приключениях налагало
на меня обязанность быть молчаливым и
скромным.
Понятно поэтому, что я был очень
удивлен, когда в прошлый вторник получил от Холмса телеграмму (он никогда

не писал писем, когда можно было телеграфировать) такого содержания: «Почему не рассказать им о Корнуэлльском ужасе — самом странном случае, с каким я
имел дело».
Я совершенно не понимал, какой повод, какое случайное воспоминание оживило это дело у него в мозгу и что заставило его вдруг захотеть, чтобы оно появилось в печати. Однако я, разумеется, поторопился, пока не прибыла другая телеграмма, отменяющая эту, и записал это дело по
заметкам, сделанным в свое время в моей
записной книжке.
Это случилось той весной, когда железный организм Холмса вдруг стал обнаруживать болезненные симптомы — следствие продолжительной тяжелой работы крайне нервного характера. Еще в марте док­тор Мур Эгер с Харли-стрит, о драматическом эпизоде знакомства с которым
я расскажу как-нибудь в другой раз, категорически запретил Холмсу заниматься дела-

~ 884 ~

ДЬЯВОЛОВА НОГА
ми и предписал ему временно полный от- каменные памятники и правильно расподых, если он не хочет самых неприятных ложенные холмы, содержащие обожженпоследствий для своего здоровья. Состо- ные кости умерших, и другие странные соянию своего здоровья Холмс никогда не оружения из земли, наводящие на мысль о
придавал никакого значения, всецело по- борьбе людей доисторических времен. Тагружаясь в умственную работу, но в конце инственность и мрачность этого места, эта
концов и он был должен уступить под угро- особая атмосфера живших когда-то тут назой полного лишения трудоспособности. родностей, действовала на воображение
Ему необходимо было переменить обста- моего друга, и он проводил тут много вреновку, воздух, условия жизни. Таким обра- мени в продолжительных прогулках и раззом ранней весной мы оказались в малень- мышлениях.
ком коттедже вблизи бухты Полду, на дальДревний корнуэлльский язык тоже
ней оконечности Корнуэлльского берега.
привлекал его внимание, и я припоминаю,
Это было совсем особенное место, что он высказывал идею, будто он родстсловно нарочно созданное для несколько венен халдейскому языку и был занесен
мрачноватого юмора моего пациента. Из сюда финикийскими торговцами оловом.
окон нашего маленького белого домика, Он получил большую пачку книг по фистоявшего на поросшем густой травой хол- лологии и уже уселся развивать эту свою
ме, виден был весь мрачный полукруг бухты Маунтс-Бей, окаймленный темными холмами и наполненный рифами, на которых погибло немало судов и
много моряков нашли свою
смерть.
Когда дули северные ветра, бухта была совершенно
спокойна; она точно приглашала судно зайти для безопасного отдыха. Затем вдруг
налетал ветер с юго-запада,
срывал судно с якоря, нес его
на берег и разбивал на утесах. Всякий опытный и умный моряк далеко обходил
это дьявольское место.
Со стороны земли окружающий нас пейзаж был так
же мрачен, как и со стороны моря. Это была сплошная, слегка волнистая болотистая равнина, пустынная
и мрачная. Кое-где виднелись одинокие церкви, отмечавшие собой населенные места. Во всех направлениях на
этой низменности встречались следы какой-то былой
расы, которая давно ушла в
Он проводил тут много времени
вечность, оставив странные
в продолжительных прогулках и размышлениях
~ 885 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
мысль, как вдруг, к моему огорчению и его
необычайной радости, даже в этой пустынной местности мы оказались погружены
в криминальную тайну, более темную, непонятную и более поражающую воображение, чем те, которые заставили нас бежать из Лондона. Наша простая жизнь и
мирный, здоровый режим были вдруг резко нарушены, и мы очутились в центре событий, вызвавших крайнее возбуждение
не только в Корнуэлле, но на всем западе
Англии. Некоторые из моих читателей, вероятно, вспомнят о том, что писалось тогда о «Корнуэлльском ужасе» в крайне неточном пересказе, попавшем в лондонскую
прессу. Теперь, через тринадцать лет, я по-

стараюсь дать точные детали этого, казалось бы, непостижимого дела.
Я уже сказал, что кое-где верхушки
церквей указывали на поселения, разбросанные по этой части Корнуэлла. Ближайшим к нам было маленькое селеньице Тридэнник-Уорт, где домики двух сотен обитателей были сгруппированы вокруг старинной, древней, поросшей мхом церковки.
Викарий прихода, мистер Раундхэй, увлекался археологией и на этой почве познакомился с Холмсом. Это был мужчина средних лет, величественный и добродушный,
знаток здешних мест. По его приглашению
мы пили у него чай и познакомились с мистером Мортимером Тридженнисом, человеком весьма состоятельным.
Он снимал несколько комнат в доме пастора и тем несколько помогал его скромному бюджету. Викарий, будучи холостяком, был очень
рад найти квартиранта, хотя
у него было очень мало общего с этим маленьким, худым
брюнетом в очках, с манерой
ходить согнувшись, точно у
него был какой-то врожденный физический недостаток.
Я припоминаю, что во время нашего короткого визита
викарий был любезен и разговорчив, в то время как его
квартирант был до странности молчалив, печален и сидел с опущенными глазами,
точно всецело погруженный
в свои думы.
Эти двое людей порывисто вошли к нам в комнату во
вторник шестнадцатого марта, когда мы, только что позавтракав, сидели и курили,
готовясь к прогулке.
— Мистер Холмс! —
сказал викарий возбужденно. — Необычайное, трагическое происшествие слу— Необычайное, трагическое происшествие случилось
чилось этой ночью… Соверэтой ночью…
шенно неслыханное проис~ 886 ~

ДЬЯВОЛОВА НОГА
шествие! Благодаря самому Провидению
вы оказываетесь здесь, ибо в Англии вы
единственный человек, который именно
сейчас здесь и нужен.
Я посмотрел на викария не особенно любезным взглядом, но Холмс вынул
трубку изо рта и вытянулся в кресле, словно охотничья собака, заслышавшая звуки
рога. Он показал рукой на диван, и наш
взволнованный посетитель вместе со своим спутником сели рядом.
Мистер Тридженнис внешне сдерживал себя больше, чем пастор, но нервно
сжатые руки и блеск глаз показывали, что
и он тоже находился в состоянии сильного возбуждения.
— Кто будет рассказывать — вы или
я? — спросил он викария.
— Не знаю, что у вас произошло, но
полагаю, что поскольку вы первым узнали об этом, чтобы там ни было, а викарий только позже, поэтому лучше, если вы
и будете рассказывать первым, — сказал
Холмс.
Я посмотрел на в спешке одетого пастора и на совершенно аккуратный костюм
сидевшего рядом его жильца и улыбнулся
тому удивлению, какое вызвала у них этот
простой дедуктивный вывод Холмса.
— И все-таки, может быть, вы позволите мне вначале сказать несколько слов? —
возразил викарий. — Из них вы решите,
излагать ли все детали мистеру Тридженнису, или лучше сейчас же поспешить к месту страшного происшествия. Я позволю
себе сказать в таком случае, что наш друг
провел вчерашний вечер в обществе своих
двух братьев Оуэна и Джорджа и своей сестры Брэнды, в их доме в Тридэнник-Уорт,
который находится близ старого каменного
креста на торфяных болотах. Он ушел чуть
позже десяти часов, а они остались играть в
карты в столовой, прекрасно себя чувствуя
и находясь в отличном настроении.
Как всегда, сегодня утром он встал
очень рано и пошел пройтись до завтрака. По дороге он встретил доктора Ричард­
са, ехавшего в том же направлении и объявившего ему, что он только что вызван по
самой срочной надобности в Тридэнник-

Уорт. Мистер Тридженнис, естественно,
поехал вместе с ним. Когда они прибыли
на место, они нашли нечто страшное. Его
два брата и сестра сидели около стола совершенно в том же положении, в котором
он их оставил, с картами перед собой и со
свечами, догоревшими до подсвечников.
Сидевшая в кресле сестра уже окоченела,
а оба брата сидели рядом и дико смея­лись,
кричали, пели, как совершенно сумасшедшие. Все трое — и умершая женщина и
двое сошедших с ума мужчин — сохраняли на лицах выражение крайнего ужаса и
такую гримасу страха, что смотреть на них
было ужасно. Никаких знаков присутствия
кого-либо в доме, за исключением миссис
Портер, старой кухарки и экономки, не
было. Она говорит, что крепко спала и ничего ночью не слышала. Ничего не украдено, все в доме в порядке, и абсолютно невозможно найти никакого объяснения,
что так до ужаса могло испугать женщину,
что она умерла от страха, а двое сильных
мужчин сошли с ума. Вот вкратце, мистер
Холмс, положение дел, объяснив которое,
вы окажете нам неоценимейшую услугу.
Я вначале подумал, что, быть может,
мне удастся удержать своего друга и уговорить его не прерывать свой отдых, ради которого мы и приехали в эту глушь, но одного взгляда на его нахмуренное лицо и
сосредоточенный взгляд было достаточно,
чтобы понять: надеяться не на что.
— Я займусь этим делом, — сказал он
наконец. — Поначалу это выглядит совершенно исключительным случаем. Вы были
там сами, мистер Раундхэй?
— Нет, мистер Холмс. Все это сообщил мне мистер Тридженнис, и я немедленно поспешил к вам.
— На каком расстоянии отсюда находится место, где произошла эта исключительная трагедия?
— Около мили, если идти напрямую.
— Тогда мы пойдем пешком. Однако
сначала я должен задать несколько вопросов мистеру Тридженнису.
Последний внешне был спокоен во
время разговора, но я заметил, что его возбуждение было даже больше, чем у пасто-

~ 887 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ра, он лишь умело его сдерживал. Он сидел бледный, со взглядом, устремленным
на Холмса, и руки его конвульсивно сжимали одна другую. Его губы дрожали, когда он слушал рассказ об ужасных переживаниях, выпавших на долю его родственников, и в его темных глазах точно отражался
ужас этой сцены.
— Спрашивайте все, что вам угодно,
мистер Холмс, — сказал он с чувством.
Может быть, мне неудобно будет говорить,
но я скажу вам всю правду.
— Расскажите мне о вчерашнем вечере.
— Я ужинал у них, мистер Холмс, как
вам рассказывал викарий; потом старший
брат Джордж предложил сыграть в вист.
Мы начали часов около девяти. Было около четверти одиннадцатого, когда я решил
уходить. Я оставил их за столом в самом веселом настроении.
— Кто вас провожал к дверям?
— Миссис Портер уже спала, так что
я вышел один и захлопнул за собой дверь.
Окна комнаты, где они сидели, были закрыты, но жалюзи не были спущены. Окна
так и оставались закрытыми до сегодняшнего утра, и нет никаких оснований думать, чтобы кто-нибудь влез в дом. И, однако, они сидели, доведенные до сумасшествия каким-то ужасом, а Брэнда умерла от
страха и сидела, свесившись с кресла. Я не
смогу забыть вида этой комнаты до самой
своей смерти, мистер Холмс!
— Факты, как вы их рассказываете,
действительно, крайне любопытны, — сказал мой друг. — Как я понимаю, у вас нет
никаких предположений, которые объясняли бы происшедшее.
— Это что-то дьявольское, мистер
Холмс. Дьявольское! — воскликнул Мортимер Тридженнис. — Что-то потустороннее. Оно явилось в комнату и вырвало свет
разума из их голов. Разве человек может
это сделать?
— Я опасаюсь, — сказал Холмс, —
что если это действительно проделано
чертом, тогда это уже вне моей компетентности. Однако мы должны испробовать
все возможные объяснения, прежде чем
остановимся на вашей теории. Что каса-

ется вас, мистер Тридженнис, насколько я
понимаю, вы не слишком ладили с вашими родственниками, раз жили от них отдельно?
— Совершенно верно, мистер Холмс,
хотя это дело прошлое и оно давно улажено. Наша семья владела оловянными рудниками в Редруте, но мы продали все дело
компании и поселились на покое с достаточными средствами для существования.
Я не стану отрицать, что были некоторые
трения относительно дележа денег, и это
поссорило нас на некоторое время, но потом все было улажено и забыто, и мы снова
стали близкими друзьями.
— Вспомните последний вечер, который вы провели вместе. Не осталось
ли у вас чего-нибудь такого в памяти, что
бы бросило какой-нибудь свет на эту трагедию. Подумайте внимательно, мистер
Тридженнис, любой маленький факт сможет нам помочь.
— Решительно ничего, сэр, не могу
припомнить.
— Ваши родные были в обычном настроении?
— В самом лучшем.
— Они были нервными людьми? Высказывали они когда-нибудь опасения о какой-либо предстоящей опасности?
— Никогда ничего подобного я не
слышал.
— Значит, вы ничего не можете прибавить, что помогло бы мне?
Тридженнис подумал некоторое время
и потом добавил:
— Единственная вещь вспоминается
мне. Когда мы сидели за столом и я был спиной к окну, а мой брат Джордж был моим
партнером, а значит, сидел лицом к окну, я
заметил, как он один раз взглянул быстро
через мое плечо, так что я тоже повернулся
и тоже посмотрел. Жалюзи были подняты,
а окно закрыто, так что можно было все-таки рассмотреть кусты на лужайке. Мне показалось на мгновение, что что-то движется между ними. Я не могу даже сказать, был
ли это человек или животное, мне просто
показалось, что там что-то есть. Когда я
спросил брата, что он туда смотрит, он от-

~ 888 ~

ДЬЯВОЛОВА НОГА
ветил, что ему тоже что-то показалось. Вот
это единственное, что я могу сказать.
— Вы не пошли посмотреть, что это
такое?
— Нет, мы не обратили на это внимания.
— Значит, когда вы оставили их, им
ничего не угрожало?
— Решительно ничего.
— Мне не совсем ясно, как вы узнали
об этом сегодня так рано утром.
— Я всегда рано встаю и обыкновенно
отправляюсь гулять перед завтраком. Сегодня утром, как только я вышел, меня нагнал доктор. Он сказал, что миссис Портер
послала за ним мальчика. Я сел к нему, и мы
вместе поехали. Приехав туда, мы вошли в
эту страшную комнату. Видимо, камин и
свечи давно погасли, и они сидели так в
темноте до рассвета. Доктор
говорит, что Брэнда умерла
часов шесть тому назад. Никаких знаков насилия. Она
сидела перевалившись через
ручку кресла с этим ужасным
взглядом на лице. Джордж
и Оуэн пели и кривлялись,
словно большие обезьяны…
О, это было страшно видеть… Я не мог смотреть, и
доктор был бледен как полотно. Он сам упал в кресло почти в обмороке, и мы должны
были его поддержать.
— Удивительно, просто удивительно, — сказал
Холмс, вставая и беря шляпу. — Я думаю, что лучше
всего отправиться в Тридэнник-Уорт без дальнейшего
промедления. Я должен сознаться, что редко бывают
случаи, которые на первый
взгляд представляли бы более исключительную задачу.
В это первое утро наши
расследования мало что прибавили. Оно было отмечено, однако, инцидентом, который оставил у меня край-

не тяжелое впечатление. Дорога к этому
месту идет по узенькой, вьющейся проселочной дорожке. Идя по ней, мы услышали стук приближающегося экипажа и отошли в сторону, чтобы пропустить его. Когда он проезжал мимо нас, я заметил через
закрытые окна страшное, искаженное, улыбающееся лицо, смотревшее на нас. Эти
устремленные на меня глаза и оскаленные
зубы остались в моем мозгу как страшное
видение.
— Мои братья! — воскликнул Мортимер Тридженнис, побледнев. — Они их
увозят в Хелстон!
Мы смотрели с ужасом вслед этому
экипажу. Затем мы пошли к дому, где они
встретились с такой страшной судьбой.
Это был большой, симпатичный дом,
скорее целая вилла, чем коттедж, с боль-

~ 889 ~

Я заметил через
закрытые окна
страшное, искаженное,
улыбающееся лицо,
смотревшее на нас

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
шим садом, уже наполненным весенними
цветами. Сюда, в сад, выходили окна гостиной, и отсюда, согласно рассказу Тридженнис, мог прийти тот ужас, который лишил его братьев рассудка. Холмс несколько раз медленно и задумчиво прошелся
меж цветочных грядок, прежде чем войти
в дверь. Я припоминаю, он так был погружен в свои мысли, что споткнулся, проходя, о лейку с водой, опрокинул ее и залил
нам ноги и садовую дорожку.
В доме нас встретила старушка экономка, миссис Портер, которая с помощью молоденькой служанки исполняла
все обязанности по дому. Она с готовностью отвечала на все вопросы Холмса. Она
ровно ничего не слышала ночью. Ее хозяева были все в самом лучшем настроении,
и она никогда их не видела более радостными и веселыми. Она лишилась сознания
от ужаса, войдя в комнату сегодня утром
и увидев эту страшную компанию около стола. Когда она пришла в себя, открыла окно, чтобы впустить свежий воздух, и
побежала послать за доктором. «Леди лежит на кровати наверху, если вам угодно ее
видеть, — сообщила она нам. — Четыре
сильных человека потребовалось, чтобы
посадить братьев в экипаж, который прислали из дома умалишенных». Она также
заявила, что не останется больше в этом
доме и сегодня же уезжает к своим родным
в Сент-Айвз.
Мы пошли наверх осмотреть тело.
Мисс Брэнда Тридженнис была еще очень
красивой девушкой, хотя уже на границе среднего возраста. Правильные черты
ее лица даже после смерти были красивы,
хотя в них все-таки еще чувствовалась конвульсия пережитого ужаса или какого-то
страшного возбуждения. Из спальни мы
зашли в гостиную, где произошла эта удивительная трагедия. В камине лежал уголь
от недавно сгоревших дров. На столе было
четыре оплывших стеарином подсвечника,
валялись карты. Кресла были уже отставлены к стенам, но все остальное было в том
же виде, как и вчера.
Холмс ходил по комнате легкими, быстрыми шагами. Он садился на различные

кресла, переставлял их в разные положения. Он исследовал, насколько был виден
сад; он тщательно изучил пол, потолок, камин; но ни разу я не заметил того блеска в
его глазах или того специфического сжимания губ, который бы сказал мне, что какойто проблеск, какой-то просвет в этой темной тайне уже им найден.
— Почему топился камин? — спросил
он между прочим. — Что, они всегда топили камин в такой маленькой комнате в весенние вечера?
Мортимер Тридженнис пояснил, что
ночь была холодная и сырая, и поэтому после его прихода был затоплен камин.
— Что вы теперь намерены делать, мистер Холмс? — спросил он.
Мой друг улыбнулся и положил руку
мне на плечо.
— Я думаю, Ватсон, что мне придется
возобновить сегодня самоотравление табаком, которое вы так справедливо осуждаете, — пошутил он. — С вашего разрешения,
господа, мы вернемся теперь к себе домой,
потому что я не вижу возможности найти
тут что-нибудь еще. Я обдумаю все факты,
мистер Тридженнис, и, если что-нибудь придет мне в голову, я тотчас же дам знать вам
и викарию. А пока желаю вам доброго утра.
Вернувшись в Полду и войдя в коттедж, Холмс долго не прерывал молчания.
Он сидел, свернувшись в своем кресле, и
его угрюмое, аскетическое лицо было едва
видно в облаках табачного дыма. Его брови были опущены, лоб прорезан морщинами, а глаза устремлены куда-то в пространство. Наконец он отложил трубку и встал.
— Ничего не выходит, Ватсон, — сказал он, усмехнувшись. — Пойдемте гулять
на холмы и искать кремневые наконечники стрел. Мы их найдем скорее, чем решение этой проблемы. Заставлять мозг работать без достаточного материала — это все
равно что пустить машину без нагрузки —
она разлетится в куски. Морской воздух,
солнечные лучи и терпение, Ватсон, и решение придет.
— Попробуем обсудить спокойно все
факты, Ватсон, — продолжил он, когда мы
уже карабкались на холмы. — Рассмот­

~ 890 ~

ДЬЯВОЛОВА НОГА

Мы пошли наверх
осмотреть тело

рим, что нам известно твердо и определенно, так, чтобы новые появившиеся факты сразу помещались на должные места.
Надо оговорить, разумеется, что ни вы, ни
я не допускаем вмешательства дьявола в
это дело. Вычеркнем эту версию абсолютно. Превосходно. Что остается? Имеются
трое лиц, которым нанесен страшный удар
сознательной или бессознательной человеческой волей. Это установлено твердо. Теперь, когда это случилось? Очевидно, если
предположить, что рассказ его верен, —
тотчас после ухода Мортимера Тридженниса. Это очень важный пункт. Наиболее вероятно предположение, что это случилось в течение нескольких минут после
его ухода. Карты еще лежали на столе. Это
произошло позже того времени, когда они
обыкновенно шли спать. Однако они еще
играли, кресла оставались у стола. Таким
образом, я повторяю, это случилось сейчас
же после его ухода, не позже одиннадцати
часов вчера вечером.
Следующий логический шаг — нужно
проследить, насколько это возможно, куда
пошел Тридженнис, выйдя из комнаты.

Это не представляет никакой трудности
и не вызывает сомнений. Зная мои приемы, вы, вероятно, догадались, что эта лейка
с водой была перевернута мной не случайно, а для того, чтобы получить более ясные
отпечатки его следов. Мокрая песчаная
дорожка воспроизводит их превосходно.
Вчера вечером также было сыро, и поэтому
было нетрудно, имея отпечаток его ноги,
найти его следы среди других и проследить
их. Видимо, он пошел прямо к себе домой.
Теперь, если Мортимер Тридженнис
устранился с поля действия и какое-то другое лицо что-то сделало с игравшими, как
мы можем представить себе его? Каким
образом оно могло произвести этот ужас?
Миссис Портер приходится устранить,
она, очевидно, ни при чем. Есть ли какиенибудь указания, что кто-то подкрался к
окну, выходящему в сад, и каким-то образом произвел нечто столь ужасное, что увидевшие это лишились разума? Единственные сведения, что это могло быть, исходят
от самого же Мортимера Тридженниса, поскольку он рассказывает, что его брат заметил какое-то движение в саду. Это трудно

~ 891 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
допустимо, ведь ночь была дождливая, облачная и совершенно темная. Если бы кому-либо понадобилось испугать этих людей, он должен был приставить лицо к самому стеклу окна, чтобы его могли увидеть.
Под окном цветочная грядка шириною в
три фута, и никаких отпечатков ног на ней
нет. Трудно к тому же вообразить, каким
образом постороннее лицо могло сделать
что-то столь страшное, и мы не находим
никаких мотивов к такому необычайному
и заранее обдуманному поступку. Вы представляете себе все эти трудности, Ватсон?
— Вполне представляю, — ответил я
убежденно.
— Впрочем, еще немного материала, и
мы, вероятно, сумеем доказать, что трудности преодолимы, — сказал Холмс. — Ведь
в вашем архиве, Ватсон, вы найдете случаи поначалу не менее темные. Однако мы
должны отложить это дело в сторону, пока
не имеем новых данных. Давайте посвятим
остаток утра на изучение неолитического
человека.
Я несколько раз упоминал о способностях моего друга сосредоточиваться на
чем-либо и забывать обо всем остальном,
но я редко был так удивлен, как в это весеннее утро в Корнуэлле, когда в течение
двух часов он говорил о каменном оружии,
о наконечниках для стрел и разных черепках так свободно и легко, как будто страшная трагедия не требовала своего решения.
Только вернувшись уже под вечер домой и
найдя там ожидавшего нас посетителя, мы
должны были вновь заполнить мысли этим
делом.
Ни Холмсу, ни мне не нужно было говорить, кто этот посетитель. Большая, нескладная фигура, почти касавшаяся потолка нашей комнаты, покрытое шрамами огру­бевшее лицо с жестокими глазами
и совиным носом, с седеющими уже волосами, с бородой, рыжей по краям и с сединой около губ, кроме тех мест, где остались
пятна никотина от вечной сигары, — все
это было так же хорошо известно в Лондоне, как и в Африке. Перед нами был доктор
Леон Стерндейл, известный исследователь
и охотник на львов.

Мы уже слышали, что он живет гдето поблизости и даже видели раз или два
издали его громадную фигуру на здешних
равнинах. Однако он не стремился познакомиться с нами, и мы тем более не думали
делать этого, поскольку всем хорошо была
известна его любовь к абсолютно замкнутой жизни, к одиночеству, что и заставляло его проводить промежутки между свои­
ми экспедициями в маленьком бунгало,
затерянном в лесу Бичем-Эрранс. Здесь,
среди книг и планов, он жил абсолютным
отшельником, без всякой прислуги, решительно не замечая соседей. Поэтому я
очень был удивлен, когда услышал, что он с
интересом расспрашивает Холмса, не смог
ли тот сделать чего-нибудь для раскрытия
этого таинственного случая.
— Местная полиция, разумеется, ничего не добьется, — сказал он. — Но, может быть, ваша громадная опытность
подсказывает какое-нибудь объяснение.
Я вмешиваюсь в это дело и интересуюсь им
только потому, что в течение неоднократных приездов сюда я познакомился с семьей Тридженнис довольно хорошо, по матери они приходятся мне двоюродными братьями, и их странная судьба, естественно,
потрясла меня. Я должен сказать вам, что
я был уже в Плимуте, по дороге в Африку,
но, получив сегодня утром это известие,
я сейчас же вернулся, чтобы помочь, если
могу, чем-либо.
Холмс вопросительно поднял брови.
— Но вы же пропустили ваш пароход,
значит…
— Я поеду со следующим.
— Однако это действительно пример
настоящей дружбы.
— Я говорю вам, они были родственниками.
— Совершенно верно — двоюродные
братья вашей матери. И ваш багаж был уже
на пароходе?
— Часть его. Остальное еще в отеле.
— Понимаю. Однако разве об этой
драме было сообщение в утренних плимутских газетах?
— Нет, сэр, я получил телеграмму.
— Могу я узнать, от кого?

~ 892 ~

ДЬЯВОЛОВА НОГА
Тень пробежала по сухому лицу путешественника.
— Вы словно допрашиваете меня, мистер Холмс.
— Это моя специальность.
С некоторым усилием доктор Стерндейл заставил себя казаться спокойным.
— Я ничего не имею против того, чтобы сообщить это вам. Мне прислал телеграмму мистер Раундхэй, местный викарий.
— Благодарю вас, — сказал Холмс. —
На ваш вопрос я могу только ответить,
что я еще не пришел ни к какому решению, но что я вполне надеюсь прийти к
нему. Было бы преждевременно сказать
что-либо больше.
— Может быть, вы могли бы указать
мне, куда направляются ваши подозрения?
— Нет, не могу пока сказать этого.
— Тогда, значит, я зря побеспокоил
вас, не буду мешать дальше.
Знаменитый исследователь вышел от
нас, видимо, в плохом настроении, а через
пять минут за ним ушел и Холмс. Я не видел его до вечера. Он вернулся медленной
походкой, и сумрачное выражение на его
лице указывало на безуспешность его поисков. Он взглянул на ожидавшую его телеграмму и бросил ее в камин.
— Она из плимутского отеля, Ватсон.
Я узнал отель от викария и телеграфировал
туда, чтобы проверить, правду ли говорил
доктор Стерндейл. Как будто он действительно провел там прошлую ночь, и часть
багажа действительно уехала в Африку в
то время, как он вернулся сюда. Что вы об
этом думаете, Ватсон?
— Очень интересная личность.
— Разумеется, интересная. Тут может
быть конец ниточки, которую мы еще не
схватили, но которая может привести нас
к центру паутины. Не унывайте, Ватсон, я
вполне уверен, что материалу еще добавится. Как только это случится, трудности быстро исчезнут.
Я не предполагал, что слова Холмса
так быстро оправдаются и что новые факты будут так поразительны и ужасны.
Я брился утром около окна, когда услышал

стук копыт на дороге. Посмотрев в окно, я
увидел двухколесную повозку, приближающуюся к нам по дороге. Она остановилась у нашей двери, и наш приятель, викарий, выпрыгнувший из него, почти бегом
направился по садовой дорожке. Холмс
был уже одет, и мы поспешили вниз встретить его. Наш посетитель был так возбуж­
ден, что сразу не мог говорить, но, наконец, отдельными восклицаниями и словами он рассказал новую трагическую историю.
— Мы одержимы дьяволом, мистер
Холмс… Мой бедный приход одержим дьяволом! — кричал он. — Сам Сатана поселился в нем. Мы в его руках! — Он подпрыгивал и вертелся от возбуждения и мог
бы возбудить смех, если бы не его мертвенно-бледное лицо и оста­новившиеся глаза.
Наконец он выпалил ужасную новость.
— Мистер Мортимер Тридженнис
умер этой ночью и с совершенно такими же
симптомами, как и другие члены его семь­и.
Холмс вскочил на ноги, готовый к
энергичным действиям.
— Мы поместимся в вашей повозке?
— Да, да.
— Тогда отложим завтрак, Ватсон. Мы
в вашем распоряжении, мистер Раундхэй.
Скорей, скорей, пока ничего не тронуто.
Квартирант викария занимал две комнаты, одну над другой. Внизу была большая гостиная; наверху его спальня. Обе
выходили окнами на площадку для крокета, доходившую до самых окон. Мы приехали раньше доктора и полиции, так что все
оставалось абсолютно нетронутым. Я опишу точно всю сцену, как мы застали ее в это
туманное мартовское утро. Она оставила у
меня впечатление, которое никогда не изгладится из моей памяти.
Воздух в комнате был удушлив и сперт.
Прислуга, которая вошла в комнату первой, раскрыла окно, а то воздух был бы непереносим. Может быть, отчасти и потому, что стоявшая посреди стола лампа еще
горела и сильно коптила. Около стола сидел умерший. Он откинулся на спинку стула, борода его торчала вперед, очки вылезли на лоб, и его худое, смуглое лицо было

~ 893 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
в постель. Холмс был, словно
борзая, идущая по кровавому
следу.
Быстро осмотревшись в
комнате, он раскрыл окно, и
это, видимо, дало ему какойто новый повод для возбуждения, поскольку он высунулся в
него и громким восклицанием
выразил удовлетворенность
чем-то. Потом он сбежал вниз
по лестнице, вылез через раскрытое окно, лег лицом на
площадку, вспрыгнул и опять
прибежал в комнату, Все это
он проделал с энергией преследователя, вот-вот готового
схватить свою жертву. Лампу,
которая показалась мне самой
обыкновенной, он рассматривал с необычайной тщательностью, изучая ее стекло и абажур. Очень тщательно с помощью увеличительного стекла
он осмотрел каминную полку.
Холмс соскреб с ее верхней поверхности немного сажи, всыпал ее в конверт и спрятал в
Он откинулся на спинку стула,
свою записную книжку. В конборода его торчала вперед, очки вылезли на лоб,
це концов, когда на пороге пои его худое, смуглое лицо было повернуто к окну
явились доктор и полиция, он
повернуто к окну. На нем был тот же отпе- позвал викария, и мы втроем вышли на
чаток конвульсивного ужаса, как и на лице площадку.
его умершей сестры. Конечности свела су— Могу сказать, что мои исследования
дорога, точно он умер в пароксизме страха. не абсолютно безрезультатны, — сказал
Он был одет, хотя по некоторым призна- он. — Не могу остаться обсуждать это дело
кам можно было судить, что одевался он с полицией, но вы меня очень обяжете, мипоспешно. Мы уже знали, что кровать его стер Раундхэй, если передадите мой прибыла смята и что трагический конец при- вет инспектору и обратите его внимание на
шел к нему, видимо, ранним утром.
окно в спальне и на лампу в гостиной. То
Чтобы представить себе огненную и другое достойно внимания, а оба вместе
энергию, которая жила под флегматичной почти исчерпывают все необходимые факвнешностью Холмса, нужно было видеть ты. Если полиции нужны дополнительные
ту мгновенную перемену, которая прои- сведения, я буду очень рад видеть кого-лизошла с ним, когда он вошел в эту комна- бо из них у себя в коттедже. Ну, а теперь,
ту. В один момент он был весь энергия и я думаю, мы будем нужнее в каком-нибудь
напряженность, глаза блестели, лицо со- другом месте.
средоточенно. Движения его были быстры
Возможно, полиция была вообще прои упруги. Он был на площадке и пролез в тив вмешательства постороннего или она
окно, осмотрелся подробно в комнате, лег считала, что имеет свой вполне надежный
~ 894 ~

ДЬЯВОЛОВА НОГА
путь розысков. Во всяком случае, в течение
двух следующих дней никто к нам не явился.
Эти два дня Холмс частично провел опять
за беспрестанным курением у себя дома, а
больше в прогулках по окрестностям. Возвращаясь домой, он ничего мне не говорил. Один из его опытов показал мне, куда
направляются его розыски. Он купил точно такую же лампу, какая стояла в комнате
Тридженниса в то утро, когда случилась трагедия. Он наполнил ее тем же самым керосином, какой употребляли у викария, и точно отмечал время, сколько будет гореть лампа. Другой эксперимент был много неприятнее. Кажется, я никогда его не забуду.
— Вы припоминаете, Ватсон, — сказал
он как-то, — что есть один общий пункт, в
котором сходятся все достигшие нас сведения. Это касается воздуха в комнате в том
и в другом случае и действия его на людей, вошедших в них первыми. Вы помните, что Мортимер Тридженнис, описывая
свой последний визит в дом брата, сказал,
что доктор, войдя в комнату, упал на стул.
Вы не забыли? Я это помню, во всяком
случае, хорошо. Теперь вы припоминаете,
что и миссис Портер, экономка, сказала,
что она сама почти упала в обморок, войдя в комнату, и что она тотчас же открыла
окно. Случай с самим Мортимером Тридженнис — вы не забыли той удушливой атмосферы, какая была в комнате, когда мы
пришли, хотя прислуга уже открыла окно.
Я узнал теперь, что эта прислуга заболела
после этого и лежит в постели. Вы согласитесь, Ватсон, что эти факты говорят очень
о многом. В том и в другом случае имеется ядовитая атмосфера. В том и в другом
случае имеется процесс горения — в одном камин, в другом лампа. Был необходим огонь, но лампа была зажжена, как показывает количество сгоревшего керосина, уже после рассвета. Почему? Ясно, что
есть связь между этими тремя фактами —
горением, удушливой атмосферой и, в конце концов, безумием или смертью этих несчастных людей. Это ясно, не так ли? Как
будто да.
Во всяком случае, мы можем принять
это как руководящую гипотезу. Мы мо-

жем предположить далее, что что-то сжигалось в том и другом случае, что-то дававшее странную, отравляющую атмосферу. Превосходно. В первом случае это чтото было положено в камин. Окна были закрыты, но камин, естественно, вытягивал
дым наружу, в трубу. Отсюда вполне естественно ожидать меньшего результата от
действия этого яда, чем во втором случае,
где для продуктов горения не было выхода.
Как показывают результаты, это было действительно так, потому что в первом случае
была убита только одна женщина, как организм более чувствительный, а двое мужчин
только впали в постоянное или временное безумие, что, видимо, и является первым эффектом этого снадобья. Во втором
случае результат был полнее. Факты, таким
образом, приводят к теории яда, появляющегося при сжигании.
Держа в голове эти доводы, я, естественно, искал в комнате Мортимера Тридженниса какие-нибудь следы этой субстанции. Логика подсказывала два места для
этих поисков — каминная полка и стекло
лампы. Там я действительно заметил хлопья сажи и остатки коричневатого порошка, который еще не успел сгореть. Половину его я взял и, как вы видели, высыпал в
конверт.
— Почему половину, Холмс?
— Не могу же я, дорогой Ватсон, становиться на дороге официального расследования. Я оставил полиции все указания,
какие нашел сам. Яд оставался на каминной полке, если у них хватит сообразительности найти его. Теперь, Ватсон, попробуем зажечь нашу лампу. Нам, разумеется,
нужно принять меры предосторожности
и открыть окно, чтобы избежать прежде­
временной смерти двух достойных членов
общества. Вы сядете около окна в кресло,
если вы, конечно, не откажетесь принять
участие в этом эксперименте. О, нет, вы,
видимо, не откажетесь, не так ли? Я думаю,
что я хорошо знаю моего друга Ватсона.
Этот стул я поставлю напротив вас, так что
мы будем сидеть один против другого на
равном расстоянии от яда. Дверь оставим
открытой. Каждый из нас будет наблюдать

~ 895 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
за другим и должен будет остановить эксперимент, как только заметит угрожающие
симптомы. Вам все ясно? В таком случае я
беру порошок — или, вернее, что осталось
от него, и высыпаю его из конверта над горящей лампой. Так. Теперь, Ватсон, сядем
и будем ждать результатов.
Ждать пришлось недолго. Едва я успел
сесть в кресло, как уже почувствовал густой, одуряющий запах, едкий и вызывающий тошноту. При первом вздохе мой мозг
и мое мышление были уже вне контроля.
Густые, темные облака закружились у меня
перед глазами, и оставшийся рассудок подсказал мне, что в этом облаке заключено
что-то неописуемо страшное, все самое чудовищное и непостижимо злое, что существует на свете. Расплывчатые формы закружились и поплыли среди темных облаков. Каждая из них угрожала и предупре-

ждала о чем-то плывущим откуда-то еще
более ужасном, одна тень чего должна была
привести в содрогание душу. Холодный
ужас объял меня. Я почувствовал, что волосы встали у меня на голове, что глаза мои
выкатились, рот открыт, а язык стал как кожаный. В мозгу был какой-то водоворот,
казалось, в нем что-то должно было сейчас лопнуть. Я попробовал закричать. Но
в раздавшемся стоне я едва ли бы мог узнать свой голос. Это было что-то чужое, отделенное от меня. В тот же момент, собрав
усилия, я точно пробился через это облако
и взглянул на лицо Холмса, белое, страшное, искаженное ужасом. У него был тот самый взгляд, который я видел на лицах тех
умерших. Вид его дал мне момент просветления и силы.
Я ринулся с моего кресла, обхватил руками Холмса, вдвоем мы протиснулись в
дверь и через несколько секунд оба лежали на траве, понимая только, что мы освещены солнечными лучами, которые пробились через эти адские облака ужаса. Понемногу наш мозг стал очищаться, казалось, словно исчезает какой-то туман, и,
наконец, рассудок к нам полностью вернулся. Мы оба сидели на траве, вытирая наши потные лбы
и смотрели с опасением один
на другого, стараясь заметить,
не осталось ли следов этого
страшного эксперимента, которому мы себя подвергли.
— Честное слово, Ватсон, — сказал наконец Холмс
нетвердым голосом, — я должен и благодарить вас, и просить прощения. Это был совершенно недопустимый эксперимент. Я очень сожалею,
что я вовлек вас во все это.
— Вы знаете, — ответил
я с некоторым воодушевлением, потому что никогда раньше
не слышал в тоне Холмса таВдвоем мы кой сердечности, — я искренпротиснулись в дверь но рад, что сумел помочь вам.
и через несколько секунд
Однако Холмс опять переоба лежали на траве шел на тот полуюмористиче~ 896 ~

ДЬЯВОЛОВА НОГА
ский, полусаркастический тон, которым он
всегда разговаривал.
— Было бы совершенно излишне доводить нас до сумасшествия, мой милый
Ватсон, — сказал он. — Непредвзятый наблюдатель, разумеется, счел бы, что мы уже
были достаточно сумасшедшими до этого,
раз решились на такой эксперимент. Должен признаться, что я никогда не воображал, что действие этого вещества будет таким внезапным и сильным.
Он вбежал в дом и вернулся, держа горящую лампу в руке, как можно дальше от
себя. Затем он бросил ее в кучу мусора.
— Нужно, чтобы комната немного
очистилась. Я полагаю, Ватсон, что теперь
у вас нет и тени сомнения относительно
этих трагедий.
— Решительно нет.
— Однако их причина остается темной,
как и раньше. Пойдемте в беседку и там обсудим. Кажется, что это снадобье все еще дерет мою глотку. Кажется, все факты говорят
за то, что Тридженнис был преступником в
первой трагедии, хотя он стал жертвой во
второй. Нужно припомнить, прежде всего,
что в этой семье была какая-то ссора, хотя
она и закончилась примирением. Как остра
была ссора и насколько искренно и глубоко было примирение, мы не знаем. Когда я
вспоминаю Мортимера Тридженниса с его
лисьей мордочкой и маленькими, жесткими глазками, сверкающими из-под очков,
то мне не хочется относить его к людям, заслуживающим особого доверия. Вы должны вспомнить, что рассказ о чем-то, двигавшемся в саду, который на время занял наше
внимание, как возможная причина трагедии, исходил от него самого. У него был мотив навести нас на ложный след.
Наконец, если не он бросил этот порошок в камин, выходя из комнаты, то кто же
это мог сделать? Все произошло немедленно после его ухода. Если бы кто-нибудь посторонний вошел в комнату, они бы встали из-за стола. К тому же в тихом и мирном
Корнуэлле гости не приходят после десяти часов вечера. Таким образом, все данные указывают на Мортимера Тридженниса как на виновника преступления.

— Значит, его собственная смерть
была самоубийством?
— Возможно, Ватсон. Ничего невероятного в этом нет. Человек с таким преступ­
лением на совести мог покончить жизнь самоубийством. Однако есть довольно важные доводы против этого. К счастью, в Англии имеется человек, который знает об
этом все, и я устроил так, что мы сегодня
услышим обо всем его собственный же рассказ. А он, оказывается, пришел раньше назначенного времени. Пожалуйста, пройдите сюда, доктор Стерндейл. Мы производили в комнате некоторый химический эксперимент, и теперь туда невозможно войти.
Я услышал звук открываемой садовой
калитки, и громадная фигура исследователя Африки появилась на садовой дорожке.
Он с некоторым удивлением посмотрел на
обстановку, в которой мы сейчас сидели,
среди кучи всякого хлама.
— Вы посылали за мной, мистер
Холмс. Я получил вашу записку около часа
тому назад и пришел, хотя я, по правде сказать, не знаю, почему я должен повиноваться вашим распоряжениям.
— Может быть, мы это скоро выясним, — ответил Холмс. — А пока что, я
вам очень обязан за вашу любезность. Извините за такой прием на открытом воздухе, но мой друг Ватсон и я чуть-чуть не дополнили еще одну главу к тому, что газеты называют «Корнуэльским ужасом», и
мы теперь предпочитаем посидеть на свежем воздухе. Это и к лучшему, тут никто
не сможет нас подслушать, а ведь дело, которое мы будем обсуждать, касается непосредственно вас.
Исследователь вынул сигару изо рта и
уставился в упор на моего друга.
— Я решительно недоумеваю, сэр, —
сказал он, — о чем таком вы предполагаете
говорить, что касается меня лично.
— Относительно убийства Мортимера Тридженниса, — сказал Холмс.
В тот момент я пожалел, что не во­
оружен. Лицо Стерндейла стало пурпурно-красным, глаза засверкали, на лбу налились вены, он со сжатыми кулаками бросился на моего друга, но все же сумел оста-

~ 897 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
новиться, большим усилием заставив себя
— Моей защиты?
быть спокойным, однако это спокойствие,
— Да, сэр.
быть может, было еще опаснее, чем только
— Моей защиты против чего?
что проявленный порыв злобы.
— Против обвинения в убийстве Мор— Я так долго прожил среди дикарей тимера Тридженниса.
без всяких законов, — сказал он, — что у
Стерндейл вытер лоб платком.
меня создалась привычка самому быть за— Должен вам сказать, что вы переконом. Было бы хорошо, мистер Холмс, ходите все границы. Неужели ваша слава
если бы вы помнили
и ваш успех обязаны
об этом, поскольку я
способности прибене хотел бы нанести
гать к такому грубому
вам какие-либо пошантажу?
вреждения.
— Это вы, док— Я тоже не хотел
тор Стерндейл, занивас оскорбить, докмаетесь шантажом, а
тор Стерндейл. Лучне я, — твердо отвешим доказательством
тил Холмс. — В качеэтого служит то, что,
стве доказательства я
зная то, что я знаю, я
приведу вам нескольпослал за вами, а не за
ко фактов, на которых
полицией.
основаны мои вывоСтерндейл сел,
ды. Уже то, что вы верпобежденный личнонулись из Плимута в
стью другого человето время, как часть вака, быть может, в перших вещей поехала в
вый раз за всю свою
Африку, уже это одно
полную приключеубедило меня в том,
ний жизнь. В спокойчто вы так или иначе
ной манере Холмса
причастны к этой драбыла такая уверенме.
ность в собственной
— Я вернулся…
силе, что против нее
— Я уже слышал
нельзя было устоять.
ваши объяснения и
Наш посетитель чтосчитаю их недостато пробормотал, возточными и неубедибужденно сжимая и
тельными. Впрочем,
разжимая свои грооставим это. ПомниОн со сжатыми
мадные кулаки.
те, вы пришли ко мне
кулаками бросился
— Что вы хотиспросить, кого я обна моего друга
те сказать? — спросил
виняю. Я отказался
он наконец. — Если
вам ответить. Вы тогэто шутка, мистер Холмс, вы выбрали не- да пошли к дому викария, походили там
подходящего человека для ваших развлече- некоторое время и затем вернулись себе
ний. Ну, чего там ходить в темноте. Говори- домой.
те прямо, в чем дело?
— Откуда вы это знаете?
— Я скажу вам, — ответил Холмс, —
— Я следил за вами.
и хочу, чтобы на мою откровенность вы
— Я вас не видел.
ответили так же откровенно. Что касает— Было бы странно, если бы вы видеся моих дальнейших шагов, то они всецело ли меня, в то время как я следил за вами. Вы
зависят от вашей защиты.
провели бессонную ночь у себя дома и со~ 898 ~

ДЬЯВОЛОВА НОГА
ставили некоторый план, который хотели
выполнить рано утром. Вы вышли из вашего дома, как только стало светать, и насыпали себе в карман немного красного гравия,
куча которого лежит у вашей ограды.
Стерндейл порывисто вскочил и с
изум­лением посмотрел на Холмса.
— Затем вы быстро пошли по направлению к дому викария, который находится приблизительно в миле от вас. Могу,
между прочим, сказать, что на вас были те
же самые туфли для тенниса, что и сейчас.
Около дома вы прошли через лес к боковой ограде и вышли под окнами комнаты
Тридженниса. Было уже светло, но в доме
все еще спали. Вы взяли щепотку гравия
из вашего кармана и бросили ее в верхнее
окно.
Стерндейл вскочил на ноги.
— Да вы сам дьявол, что ли? — воскликнул он.
Холмс улыбнулся на этот комплимент.
— Вам пришлось бросить две или три
горсти прежде, чем Тридженниса выглянул
в окно. Вы сделали ему знак сойти вниз.
Он быстро оделся и сошел вниз в свою гостиную. Вы туда вошли через окно. Тут вы
о чем-то недолго поговорили. В это время вы ходили по комнате — туда и обратно. Затем вы вышли, закрыли окно и, стоя
на лужайке, курили сигару, глядя, что будет дальше. Затем, когда Тридженнис был
уже мертв, вы ушли тем же путем. Как вы,
доктор Стерндейл, объясните такое поведение и мотивы, которыми вы руководились? Если вы будете прибегать к уловкам
или хитрить со мной, я даю вам слово, что
это дело навсегда уйдет из моих рук.
Лицо нашего посетителя сделалось почти серым, когда он слушал слова своего обвинителя. Он сидел некоторое время, размышляя, опустив лицо на руки. Затем быстрым импульсивным жестом он выхватил
фотографическую карточку из внутреннего бокового кармана и бросил ее на садовый стол перед нами.
— Вот почему я это сделал, — сказал он.
С фотографии на нас смотрела очень
красивая женщина. Холмс наклонился над
фото.

— Брэнда Тридженнис, — сказал он.
— Да, Брэнда Тридженнис, — повторил наш посетитель. Много лет я любил ее.
И она меня тоже любила. В этом секрет моего пребывания тут, а люди этому удивлялись. Здесь я был поблизости от нее, единственного дорогого для меня на свете существа. Я не мог на ней жениться, потому
что у меня есть жена, которая несколько лет
назад бросила меня и с которой по диким
законам Англии я не мог развестись. Брэнда ждала годами. И я ждал годами. И вот
чего мы дождались. — Страшное рыдание
вдруг потрясло его гигантскую фигуру, но
он схватил себя руками за горло под своей
растрепанной бородой. Затем он опять собрался с силами и продолжил говорить.
— Викарий знал об этом. Мы ему доверили свою тайну. Он может сказать вам,
что это был ангел, а не женщина. Вот почему он мне телеграфировал и вот почему я
вернулся. Что мне был багаж или вся Африка, когда я узнал, какая судьба постигла
мою любимую женщину. Вот вам недостающее объяснение моего поступка, мистер
Холмс.
— Рассказывайте дальше, — сказал
мой друг.
Доктор Стерндейл вынул из кармана бумажный пакетик и положил на стол.
Сверху на латыни было написано: «Radix
pedis diabolic». Ниже был красный ярлык
«Яд». Он подвинул пакет ко мне.
— Насколько я знаю, вы доктор, сэр.
Слышали вы когда-нибудь об этом препарате?
— Корень дьяволовой ноги? Нет, никогда не слышал.
— Это не умаляет вашего профессионального звания, — сказал он. — Ибо, насколько мне известно, кроме лаборатории
в Буде, больше нигде в Европе его нет. Этот
яд не вошел еще ни в фармакопею, ни в литературу по токсикологии. Корень этот
имеет форму ноги то ли человеческой, то
ли козлиной; отсюда и произошло, вероятно, это название. Он употребляется как
яд знахарями в некоторых провинциях Западной Африки, и они хранят его в строгом секрете. Я достал его совершенно при

~ 899 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
особых обстоятельствах на территории
провинции Убанги.
Говоря это, он раскрыл пакет. Там была
кучка буро-красного порошка, похожего
на нюхательный табак.
— И что же дальше, сэр? — спросил
так же решительно Холмс.
— Я расскажу вам все, мистер Холмс,
потому что вы и знаете уже так много, что,
видимо, в моих интересах, чтобы вы знали
все. Я уже объяснил вам мои отношения с
семьей Тридженнис. Ради сестры я водил
дружбу с ее братьями. В семье была ссора из-за денег с этим Мортимером, но затем как будто все уладилось, и я встречался с ним так же, как и с другими. Однако он
был хитрым и коварным человеком. Было
несколько случаев, которые возбудили мои
подозрения против него, но причин для
прямой ссоры у нас не было.
Около двух недель тому назад он пришел ко мне в коттедж, и я показал ему некоторые из моих африканских курьезов.
Между прочим, я показал ему и этот порошок и рассказал о его странных действиях,
как он поражает нервные центры, которые
управляют чувством страха, и как безумие
или смерть бывают неизбежным концом
тех несчастных туземцев, которых шаманы подвергают его действию. Я рассказал
ему также, что европейской науке пока об
этом яде ничего не известно. Как ему удалось взять его, я не знаю. Я не выходил из
комнаты; вероятно, это он сделал в то время, когда я открывал разные ящики и шкафы. Так или иначе, ему удалось взять часть
этого порошка. Я припоминаю, как он расспрашивал меня относительно его количества и времени действия, но мне в голову
не пришло, что у него есть какие-то личные
расчеты в этих вопросах.
Я не думал об этом больше, пока не
получил в Плимуте телеграмму викария.
Этот негодяй думал, что я буду уже в море,
когда это известие сможет дойти до меня,
а затем на годы я буду затерян в Африке.
Однако я тотчас же вернулся. Разумеется, услышав подробности, я сейчас же убедился, что тут действовал мой яд. Я зашел
к вам, надеясь, что вы найдете какое-ни-

будь другое объяснение. Но его не было.
Я был убежден, что Мортимер Тридженнис — убийца. Ради денег и, может быть,
думая, что когда все остальные члены семьи
станут сумасшедшими, он окажется единственным опекуном всего имущества, он
испробовал на них действие этого чертова
порошка. В результате двоих он лишил рассудка и убил свою сестру Брэнду — единственное существо, которое я любил. Он
совершил это преступление, но как же он
должен быть наказан?
Должен ли я был обратиться к закону?
Какие у меня были доказательства? Я знал,
что все факты вполне точны. Но смог бы я
убедить здешних присяжных? Смог бы заставить их поверить такой сказочной истории? Может быть, да, а может, и нет. Но я
не хотел сомнений. Моя душа требовала
мести. Я уже сказал вам, мистер Холмс, что
я провел бóльшую часть своей жизни там,
где не действуют законы, и что я привык
сам быть законом. Так было и здесь. Я решил, что судьба, на которую он обрек других, должна быть и его собственной. Или
это, или я сам совершу над ним акт правосудия, своими руками. Во всей Англии нет
человека, который бы меньше дорожил
своей жизнью, чем я сейчас.
Я вам сказал все. Вы сами можете дополнить остальное. Как вы сказали, после бессонной ночи я утром ушел из моего
коттеджа. Я предвидел, что разбудить его
будет непросто, поэтому взял с собой немного гравия из кучи и бросил его в окно
несколько раз. Он спустился вниз и позвал меня в комнату через окно. Я сказал, в
чем его обвиняю. Я сказал, что пришел как
судья и как исполнитель приговора. Негодяй повалился почти без чувств в кресло,
когда увидел мой револьвер. Я зажег лампу, посыпал порошок сверху и стоял снаружи, готовый исполнить мою угрозу и застрелить его, если он попробует бежать из
комнаты. Через пять минут он был мертв.
Боже мой, как он умирал… Но мое сердце не дрогнуло. Он испытывал только то,
что переживала благодаря ему моя любимая. Вот мой рассказ, мистер Холмс. Может быть, если бы вы так любили, вы сде-

~ 900 ~

КРАСНЫЙ КРУГ
лали бы то же самое. Во всяком случае, я
в ваших руках. Вы можете предпринимать,
что хотите. Как я уже сказал, нет человека, который бы меньше боялся смерти, чем
я сейчас.
Холмс сидел некоторое время молча.
— И что вы намеревались делать дальше? — спросил он наконец.
— Я намеревался похоронить себя в
Центральной Африке. Моя работа там еще
не кончена.
— Поезжайте и заканчивайте ее, —
сказал Холмс. — Что касается меня, я не
намерен вас останавливать.
Гигантская фигура доктора Стерндейла поднялась, он молча поклонился и пошел из сада. Холмс зажег трубку и передал
кисет с табаком мне.
— Несколько затяжек не слишком
ядовитого дыма вам не навредят, — сказал он. — Я думаю, вы согласитесь, Ватсон, что в этот случай мы не должны вмешиваться. Наши расследования были независимы, и мы действовали самостоятельно. Думаю, и наши дальнейшие дейст-

вия будут таковыми же. Вы бы не осудили
этого человека?
— Решительно нет, — ответил я.
— Я никогда не любил, Ватсон, но,
если бы женщина, которую я любил, встретила бы такой конец, я действовал бы столь
же беззаконно, как и этот охотник на львов.
Кто знает… Я не стану, Ватсон, обижать вас
настолько, чтобы объяснять то, что само
собой очевидно. Что касается гравия, который я нашел на подоконнике, он, разумеется, был началом моего расследования. Такого не было в саду викария и гделибо поблизости. Только когда я обратил
внимание на доктора Стерндейла и его
коттедж, я нашел, откуда этот гравий. Лампа, горящая среди бела дня и остатки порошка были последующими необходимыми звеньями цепи. А теперь, мой дорогой
Ватсон, я полагаю, мы можем выкинуть это
дело из наших голов и со спокойной совестью вернуться к изучению корней халдейского языка, которые, несомненно, могут
быть найдены в корнуэлльской ветви великого кельтского языка.

КРАСНЫЙ КРУГ

–М

не кажется, миссис Уоррен, я не
вижу особых причин для вашего
беспокойства и не понимаю, почему я должен вмешиваться в это дело. Ведь, право
же, у меня есть другие дела, — сказал Шерлок Холмс и опять принялся за свой альбом вырезок, в котором он наводил порядок, сортируя и вклеивая накопленный за
последнее время материал.
Однако хозяйка была настойчива и
обладала хитростью, свойственной ее полу.
Она твердо стояла на своем.
— Вы уладили дело моего постояльца
мистера Фэрдела Хоббса в прошлом году.
— А, да, но это было пустяковое дело.
— Однако он не перестает говорить о
нем — о вашей доброте, сэр, и о том, как
ловко вы делали светлым то, что было темным. Я вспомнила его слова, когда сама

оказалась в сомнениях и в темноте. Я знаю,
что вы можете, если бы вы захотели…
Надо признать, Холмс был податлив
на лесть, и особенно на проявленную любезность. Эти две силы заставили его отложить кисточку с гуммиарабиком, и он со
вздохом отодвинул кресло.
— Ну, хорошо, миссис Уоррен. Тогда
расскажите, в чем же дело. Вы не против
курения, я думаю? Ватсон, спички. Благодарю вас. Вы беспокоитесь, насколько я понимаю, что ваш новый квартирант не выходит из своей комнаты и вы не можете его
увидеть. Но ведь, простите, миссис Уоррен, если бы я был вашим квартирантом,
вы бы не видели меня неделями.
— Верно, сэр; но это совсем другое.
Это пугает меня, мистер Холмс. Я не сплю
от страха. Слышишь все время, с утра до

~ 901 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
поздней ночи, как он ходит там по комнате; и при этом никогда не видеть его…
Я этого не могу больше перенести. Мой
муж также нервничает, но он все-таки на
работе целый день, а я отдыха от этого не
знаю. Чего он прячется?.. Что он там делает?.. В доме никого нет, кроме девочкислужанки, я одна с ним, и мои нервы этого
больше не вынесут.
Холмс положил свои длинные, тонкие
пальцы на плечо женщины. У него была почти гипнотическая сила успокаивать, когда
он этого хотел. Беспокойство как будто исчезло в ее глазах; ее возбуждение несколько прошло. Она села в кресло, на которое
он указал.
— Раз я берусь за это, я должен знать
каждую деталь, — сказал он. — Подумайте и вспомните все. Самое пустяшное может быть самым значительным. Вы говорите, что он приехал десять дней тому назад и
заплатил вперед за стол и квартиру за две
недели.
— Он спросил о моих условиях, сэр.
Я сказала: пятьдесят шиллингов в неделю.
Там маленькая гостиная, и спальня, и все
удобства, в верхнем этаже.
— Дальше.
— Он сказал: «Я буду платить вам
пять фунтов в неделю, если вы мне сдадите квартиру на условиях, какие я хочу».
Я бедная женщина, сэр, и мистер Уоррен
зарабатывает немного, и деньги мне дороги. Он вынул десятифунтовую бумажку и
помахал ею. «Вы будете получать это каж­
дые две недели до тех пор, пока будете выполнять мои условия, — сказал он. — Если
нет — я больше с вами дела иметь не буду».
— Какие же это были условия?
— Вот именно, сэр! Он хотел, чтобы у
него был ключ от дома…
— Это еще ничего не значит, квартиранты часто их имеют.
— Затем, чтобы никто ни в каком случае его не беспокоил.
— Нет ничего удивительного и в этом.
— Верно, сэр. Но вот что совершенно удивительно: он у нас десять дней, а ни
мистер Уоррен, ни я, ни служанка ни разу
ни на секунду его не видели. Мы слышим

его быстрые шаги взад и вперед по комнате, ночью, утром, во всякое время дня; но,
кроме первого вечера, он ни разу с тех пор
не выходил из дому!
— А в первый вечер он выходил, говорите вы?
— Да, сэр, и вернулся очень поздно,
мы уже все спали. Когда он нанял комнаты,
он сказал мне, что будет так делать иногда, и предупредил, чтобы мы не запирали
дверь на засов. Я слышала, как он поднимался наверх после полуночи.
— Ну, а еда?
— Он распорядился, чтобы всегда, когда он позвонит, ему оставляли еду на стуле
около двери. Затем он звонит опять, когда
закончит, и мы берем поднос с того же стула. Если ему еще что-нибудь надо, он пишет на клочке бумаги печатными буквами
и кладет рядом записку.
— Печатными?!
— Да, сэр. Он пишет печатными буквами, карандашом. Одно или два слова,
больше ничего. Вот, я захватила с собой
показать вам: «МЫЛО». Вот другая записка: «СПИЧКА». Эту вот он оставил в первое утро: «УТРЕННИЙ ВЕСТНИК». Я оставляю ему эту газету каждое
утро вместе с завтраком.
— Однако, Ватсон, — сказал Холмс, с
любопытством уставившись на клочки бумажек, которые передала ему хозяйка. —
Это действительно несколько необыкновенно. Такое заточение я могу понять. Но
зачем писать печатными буквами? Это неудобно и медленно. Почему не писать обычным образом? Что бы это значило, Ватсон?
— Он хочет скрыть свой почерк.
— Но почему? Почему ему важно, чтобы его квартирная хозяйка не увидела его
почерк? Впрочем, может быть, действительно, вы правы. Однако почему такие лаконичные записки?
— Этого я не понимаю.
— Здесь открывается поле для работы
мозга. Слова написаны тупым синим карандашом, и буквы необычной формы. Вы
замечаете, что вот здесь был оторван клочок бумаги после того, как слово было уже
написано. Так что «М» из «МЫЛО» по-

~ 902 ~

КРАСНЫЙ КРУГ
чти оторвано. Наводит на
размышления, Ватсон, не
правда ли?
— Он чего-то боится.
— Совершенно верно.
Там, очевидно, был какой-нибудь значок, отпечаток пальца… Что-нибудь, что могло бы указать именно на данное лицо. Вы говорите, миссис Уоррен, что это мужчина
среднего роста, брюнет и с бородой? Сколько ему лет?
— Молодой, сэр, — не
больше тридцати.
— Хорошо, что еще вы
мне можете рассказать?
— Он хорошо говорит
по-английски, сэр, хотя по
акценту я бы подумала, что
он иностранец.
— Он был хорошо одет?
— Очень аккуратно, сэр.
Совсем как джентльмен. Темный костюм, но ничего такого особенного.
— Он не назвал свое
Холмс с любопытством уставился на клочки бумажек
имя?
— Нет, сэр.
Холмс пожал плечами.
— Никто к нему не заходил? Писем не
— В этом ничего нет, — сказал он, —
было?
спичками, вероятно, зажигали папиросы.
— Нет.
Это видно из того, что спички сильно обго— Однако вы или ваша служанка захо- рели. Сгорает лишь половина спички, пока
дите в его комнату утром.
зажигают трубку или сигару. Однако это
— Нет, сэр; он сам все делает, сам уби- что?! Этот окурок интересен. Вы говорирает свою комнату.
те, что ваш квартирант с бородой и с усами?
— Однако! Это действительно замеча— Да, сэр.
тельно. А багаж у него был?
— Тогда я не понимаю. Я сказал бы,
— У него был большой коричневый что только гладко выбритый человек мосундук, и больше ничего.
жет так курить. Даже вы, Ватсон, с вашими
— Материала у нас не особенно много. скромными усами, опалили бы их.
Вы говорите, что он ничего не выбрасывал
— Мундштук, — предположил я.
из комнаты? Абсолютно ничего?
— Нет, нет; конец окурка изжеван.
Квартирная хозяйка вынула из сумочки Может быть, миссис Уоррен, в ваших комконверт и из него она высыпала на стол две натах находятся двое?
обгоревших спички и окурок папиросы.
— Нет, сэр. Он ест так мало, что я
— Вот это было на подносе сегодня удивляюсь, как на это и одному можно суутром. Я принесла их, потому что слыша- ществовать.
ла, что вы по маленьким предметам иногда
— Ну, ладно! Я думаю, нам нужно поузнаете многое.
дождать, пока будет больше материала.
~ 903 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
Ведь, в конце концов, вам не на что жаловаться. Вы получили вашу аренду, квартирант ваш спокойный, хотя, может быть, и с
несколько странными привычками. Он исправно платит, если ему нравится сидеть
взаперти, это, собственно, вас не касается. У нас не было бы никакого основания
вторгаться к нему, пока ничто не указывает
на какие-либо преступные замыслы. Я это
дело буду иметь в виду. Сообщите мне тотчас же, если случится что-нибудь новое.
— В этом деле действительно есть несколько интересных моментов, Ватсон, —
заметил Холмс, когда квартирная хозяйка ушла. — Понятно, это, может быть, пустяк — просто эксцентричность; а может
быть, дело много глубже, чем пока кажется.
Первое, что приходит на ум, что в комнате совсем не то лицо, которое нанимало ее.
— Почему вы так думаете?
— Помимо этого окурка, разве не наводит на размышление то, что квартирант
выходил из комнаты сразу после того, как
нанял ее. Он вернулся обратно. Он ли?
Кто-то вернулся, когда не было никаких
свидетелей, и нет никаких доказательств,
что вернулся то же человек, который ушел.
Затем опять-таки человек, который нанимал комнату, хорошо говорил по-английски. А этот пишет «СПИЧКА», а нужно
бы было «СПИЧКИ». Весьма возможно,
что это слово найдено им в словаре, и он не
отличил единственного числа от множественного. Этот лаконичный стиль тоже может быть для того, чтобы скрыть незнание
английского языка. Да, Ватсон, имеются
полные основания подозревать, что жильца подменили.
— Но с какой же целью?
— А вот это и есть наша задача. Это и
есть логичный путь наших исследований.
Холмс снял с полки большой альбом,
в который день за днем вклеивал вырезки
из газет из отдела объявлений и личной переписки.
— О, небо! — сказал он, переворачивая страницу за страницей. — Какие тут
мольбы и крики и какое наивное блеяние!..
Какая мешанина всяких случайностей.
Этот отдел удивителен! Лучшие охотничьи

угодья для того, кто хочет изучать необыкновенное и из ряда вон выходящее. Это
лицо не может получать письма без нарушения своей тайны; этого оно, очевидно,
не желает. Как же может быть ему послано какое-нибудь сообщение извне? Очевидно, вот через такое объявление в газете. Кажется, другого пути нет, и, к счастью,
нам можно ограничиться только одной газетой. Вот выдержки из «Утреннего вестника» за последние две недели:
«Леди в черном боа на Скэйтинг-Ринге Принцесс…» — ну, это мы можем пропустить… «Ведь ты же, Джимми, не разобьешь сердце своей матери…» — это тоже
мимо… «Если леди, которая лишилась
чувств в Брикстонском омнибусе…» — она
меня тоже не интересует… «Каждый день
мое сердце тоскует…» — блеяние, Ватсон,
только блеяние; а вот это уже интересно,
слушайте: «Будьте терпеливы. Найду способ общаться. Пока этот столбец. Г.»
Это было напечатано через два дня
после того, как жилец поселился у миссис
Уоррен. Это уже кое-что, не правда ли?! Таинственное лицо понимает по-английски,
хотя не умеет писать. Посмотрим, не найдем ли чего-нибудь дальше. Да! Есть, вот,
три дня позже:
«Успешно готовлюсь. Терпение и осторожность. Тучи рассеются. Г.».
После этого неделю ничего нет. А затем нечто уже более определенное:
«Дорога очищается. Если представится случай, буду сообщаться сигналами. Помните условленный шифр: один — А, два — Б
и т. д. Скоро услышите. Г.».
Это было во вчерашнем номере. В сегодняшнем ничего нет. Это все вполне
приложимо к квартиранту миссис Уоррен.
Если мы немножко подождем, Ватсон, я
уверен, что дело сделается яснее.
Вышло, как он предполагал. На следующее утро я застал моего друга греющимся у камина, на лице его блуждала улыбка.
— Как вам это понравится, Ватсон! —
воскликнул он, беря со стола газету.
«Высокий красный дом с белой каменной отделкой. Третий этаж. Второе окно
слева. Когда стемнеет. Г.»

~ 904 ~

КРАСНЫЙ КРУГ
— Это уже достаточно определенно.
После завтрака, я полагаю, нам нужно сделать некоторую рекогносцировку в окрестностях местожительства миссис Уоррен.
А вот и она… Какие вы новости несете нам,
миссис Уоррен?
Наша клиентка с особой поспешностью и возбуждением вбежала в комнату;
было видно, что у нее есть какие-то горячие новости.
— Это нужно сообщить полиции, мистер Холмс, — кричала она. — Я больше не могу! Пусть он немедленно убирается со своими вещами. Я пойду прямо и
скажу ему об этом. Только я вот надумала раньше к вам зайти и спросить вашего
мнения. Но мое терпение кончилось, когда дело дошло до того, что бьют старого
человека…
— Бьют мистера Уоррена?
— Во всяком случае, грубо с ним обращаются…
— Да кто же с ним грубо обращается?

— А вот это он и сам хотел бы знать.
Это случилось сегодня утром, сэр. Мистер
Уоррен служит сторожем у Мортона и Вейлайта на Тоттенхем-Корт-роуд. Ему нужно выходить из дому раньше семи. Сегодня
утром, не успел он пройти и десяти шагов,
на него напали двое, схватили его сзади, накинули ему пальто на голову и втиснули в
кэб, который ждал за углом. Они возили
его целый час, а затем открыли дверь и вытолкнули. Он лежал на дороге такой потрясенный, что не видел даже, куда уехал кэб.
Когда он пришел в себя, то увидел, что он в
Хэмстед-Хит; ну, он сел в омнибус и приехал домой, и теперь лежит на диване, а я побежала сюда рассказать вам, что случилось.
— В высшей степени интересно, —
сказал Холмс. — Он заметил внешность
этих людей? Слышал он, что они говорили?
— Нет; он совсем обалдел, он только
почувствовал, словно нечистая сила втолкнула его в кэб и потом оттуда выкинула. Их

На него напали двое, схватили его сзади, накинули ему пальто на голову и втиснули в кэб
~ 905 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
было по крайней мере двое, а может быть,
и трое.
— И вы связываете это нападение с вашим жильцом?
— А как же! Ведь мы живем здесь
пятнадцать лет, и ничего такого никогда
не было. Довольно с меня! И денег мне
его не нужно. Я его сегодня же выгоню из
дому.
— Подождите немножко, миссис Уоррен, не горячитесь. Я начинаю думать, что
это дело много важнее, чем казалось на первый взгляд. Теперь ясно, что вашему квартиранту угрожает какая-то опасность. Также ясно, что его враги, поджидавшие его у
ваших дверей, по ошибке схватили вашего
мужа, не разобрав в утреннем тумане, кто
именно вышел из дома. Когда они увидели
свою ошибку, они его выпустили. Что они
сделали бы, если бы ошибки не было, — мы
можем только предполагать.
— И что же мне делать, мистер Холмс?
— Я очень хотел бы увидеть вашего
квартиранта, миссис Уоррен.
— Я не знаю, как это сделать. Дверь закрыта. Разве вы к нему в дверь вломитесь…
Я всегда слышу, как он открывает ее, когда
я ухожу, оставив поднос.
— Ему нужно забирать поднос внутрь.
Мы могли бы спрятаться и увидеть его, когда он это делает.
Хозяйка немного подумала.
— Хорошо, сэр. Напротив там кладовка. Я могу поставить для вас зеркало и, может быть, если вы будете за дверью…
— Превосходно, — сказал Холмс. —
Когда он обедает?
— Около часу, сэр.
— Тогда мы с доктором придем к этому времени. А пока до свиданья, миссис
Уоррен!
В половине первого мы были уже на
лестнице дома миссис Уоррен — высокого, узенького зданьица из желтого кирпича на Грейт-Орм-стрит, в узком проезде с
северо-восточной стороны Британского
музея. Дом стоял на углу улицы, и из него
было видно далеко вдоль по Хау-стрит —
улицы уже с более претенциозными домами. Холмс усмехнулся и указал на один из

них, большой дом с квартирами, хорошо
видный из окон миссис Уоррен.
— Смотрите, Ватсон, — сказал он, —
высокий красный дом с каменной отделкой. Вот он, сигнальный пункт. Мы знаем
место и знаем шифр, так что дело представляется нетрудным. На окне объявление:
«Сдается внаем». Очевидно, это пустая
квартира, куда те каким-то образом пробираются. Ну, как, миссис Уоррен, готово?
— Все готово. Если вы оставите ваши
башмаки внизу, я вас тихонько проведу наверх.
Это было превосходное место для наблюдений. Миссис Уоррен так поставила зеркало, что, сидя в темноте, мы могли
ясно видеть дверь напротив. Едва мы успели усесться и миссис Уоррен ушла, как гдето послышался звонок: звонил наш таинственный сосед. Хозяйка появилась с подносом, поставила его на стул около закрытой двери и, нарочно громко ступая, ушла.
Сидя за дверью, мы внимательно смотрели в зеркало. Как только шаги смолкли,
послышался звук поворачиваемого ключа,
ручка двери опустилась, и две тонких руки
высунулись и взяли поднос со стула. Почти
в тот же момент он был поставлен обратно, и мне лишь мельком удалось заметить
смуглое красивое лицо, испуганно смотрящее на дверь кладовки. Дверь быстро захлопнулась, ключ повернулся, и опять водворилась полная тишина. Холмс взял меня
за рукав, и мы, крадучись, пробрались вниз
по лестнице.
— Я опять вечером зайду, — сказал он
хозяйке, ожидавшей результата. — Я думаю, Ватсон, мы поговорим обо всем дома.
— Мое предположение, как вы видите, верно, — сказал он чуть позже из глубины своего кресла. — Произошла подмена жильца. Чего я только не предвидел, что
это женщина, и женщина необыкновенная,
Ватсон.
— Она нас видела.
— Да, она увидела что-то, обеспокоившее ее. Это, несомненно, так. Общая последовательность событий вполне ясна, не так
ли? Супруги ищут убежище в Лондоне, спасаясь от чего-то очень страшного, от неми-

~ 906 ~

КРАСНЫЙ КРУГ
нуемой опасности. На серьезность опасности указывает их исключительная предосторожность. Мужчина, которому, очевидно, нужно что-то
делать, хочет оставить женщину в полной безопасности, пока он занят. Это нелегкая задача, и он решает ее довольно оригинально и вместе с тем так остроумно, что
ее присутствие неизвестно
даже хозяйке, которая приносит ей еду. Записки, как теперь
очевидно, для того, чтобы по
почерку нельзя было обнаружить, что это женщина. Мужчина не может общаться с ней,
так как иначе он укажет врагам, где она. Он прибегает для
этого к помощи газетных объявлений. До сих пор все ясно.
— И какова же причина
всего этого?
— Да, Ватсон, вы практичны, как всегда! Что в корне всего? Дело миссис Уоррен расширяет наши задачи
и предполагает нечто трагичное в ближайшем будущем.
Пока можно лишь сказать,
что это не любовная интрижка. Вы видели на лице этой
женщины отпечаток страМне лишь мельком удалось заметить смуглое красивое
ха. Мы слышали также раслицо, испуганно смотрящее на дверь кладовки
сказ об этом нападении, которое, очевидно, готовилось для квартиранта. Эти предупреждения, эта необычай— Это нужно для образования, Холмс,
ная секретность указывают, что дело идет для научных знаний.
о жизни и смерти. Нападение на мисте— Образованию нет конца, Ватсон.
ра Уоррена показывает, что враги, кто бы Образование — это бесконечная серия
они ни были, не знают, что жилец подме- уроков с величайшим из них в самом коннен жилицей. Это очень необычно и слож- це. А этот случай очень поучителен. Я не
но, Ватсон.
получу ни денег, ни славы, и, однако, мне
— Зачем же вам дальше это дело? Чего хочется им заняться. Когда стемнеет, мы
вы ждете от него?
кое-что предпримем.
— Да, действительно, чего? Искусство
Когда мы опять вернулись к миссис
для искусства, Ватсон. Когда вы занимае- Уоррен, мрак лондонского зимнего вечера
тесь интересным медицинским случаем, вы окутал уже все серой завесой, и мертвые,
не думаете о гонораре.
монотонные тона были прорезаны только
~ 907 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ярко-желтыми четырехугольниками окон
и отсветами газовых фонарей улицы.
Когда мы сидели у окна темной комнаты миссис Уоррен, еще один светлый прямоугольник появился напротив нас выше в
темноте.
— Кто-то ходит там, в комнате, —
сказал Холмс, и его худое лицо с острыми чертами вплотную прижалось к оконному стеклу. — Да, я вижу его тень. Вот
он опять… У него в руке свеча. Он всмат­
ривается в темноту. Он хочет убедиться,
что она видит его сигналы. Он начинает…
Тоже записывайте, Ватсон, чтобы мы могли проверить один другого. Одно мигание — это, разумеется, «А». Так. Дальше.
Сколько насчитали? Двадцать. Я тоже.
Это должно значить «Т». «АТ» — вполне возможно. Еще «Т». Дальше… Что
вышло? «А т т э н т а». Перерыв. Не может быть, что это все, Ватсон? «А т т э н т
а» — никакого смысла. А, вот опять!.. Что
это значит? «А т т э», почему опять тоже
начало? Странно, Ватсон, очень странно.
Опять он начинает. «А т» — почему он
повторяет три раза «а т т э н т а» — три
раза?! Сколько же раз он будет ее повторять? Нет, видимо, это уже конец. Что вы
об этом думаете, Ватсон?
— Шифрованное сообщение, Холмс.
Мой спутник вдруг засмеялся.
— И совсем нетрудный шифр, Ватсон, — сказал он. — Отнюдь не трудный —
это итальянский язык. «А» в конце слова
значит, что это обращено к женщине. «Берегись, берегись, берегись!» — вот, что он
хотел сообщить. Что скажете, Ватсон?
— Я думаю, что вы поняли правильно.
— Никакого сомнения. Очень срочное сообщение. Три раза повторено. Но
«берегись» чего? А, постойте минуту: он
опять подходит к окну.
Опять мы увидели туманный силуэт согнувшегося мужчины и мерцание маленького пламени в окне, когда он возобновил свои сигналы. Теперь они были быстрее, — так быстры, что за ними трудно
было следить.
— П е р и к о л о. П е р и к о л о — это
что, Ватсон? Опасность, не так ли? Да, это

сигнал опасности. Вот он опять … П е р и …
но что случилось?!
Свет вдруг погас, освещенный четырехугольник окна исчез, и третий этаж стал
черной повязкой на большом здании с несколькими рядами освещенных окон в других этажах. Этот последний крик предупреждения был вдруг обрезан. Кем и как?
Эта мысль пришла нам обоим одновременно. Холмс вскочил на ноги.
— Это серьезно, Ватсон, — воскликнул он. — Там какая-то дьявольщина.
Почему такое сообщение вдруг прервано? Я должен дать знать Скотленд-Ярду
об этом деле, а вместе с тем дело слишком
спешное, времени нет…
— Может быть, мне пойти в полицию?
— Нам нужно выяснить, что там происходит. Может быть, это окажется совсем
невинным. Пойдемте, Ватсон, и по дороге
все обсудим.
Когда мы быстро шли по Хау-стрит, я
обернулся назад и посмотрел на дом, из которого мы только что вышли. Там в верхнем окне я заметил едва очерченную тень
головы, женской головы. Она пристально
смотрела в темноту ночи, ожидая, видимо возобновления прерванных сигналов.
У входа в этот дом на Хау-стрит, облокотившись на железную ограду, стоял мужчина в сером пальто, закутанный в шарф. Он
буквально подскочил, когда свет упал на
наши лица.
— Холмс! — воскликнул он.
— А, Грегсон! — ответил мой спутник, пожимая руку детективу из Скотленд-Ярда. — Прогулки заканчиваются
встречей возлюбленных. Что привело вас
сюда?
— То же, что и вас, я полагаю, — ответил Грегсон. — Но я не могу представить,
как вы впутались в это дело.
— Разные нити, ведущие к центру паутины. Я записывал сигналы.
— Сигналы?
— Да, вон из того окна. Они вдруг внезапно прервались на средине слова. Мы
идем посмотреть, в чем дело. Но раз это
дело в ваших твердых руках, я не вижу цели
продолжать.

~ 908 ~

КРАСНЫЙ КРУГ
— Постойте немного, — возбужденно
остановил его Грегсон. — Я должен сказать
вам правду, мистер Холмс, что я еще не участвовал в таком деле, где я бы так нуждался
в вашей помощи. Из этой квартиры только
один выход, так что он у нас в руках.
— Кто он?
— А, вот как! На этот раз мы впереди,
мистер Холмс. Вы нам должны отдать пальму первенства.
Он сильно стукнул своей палкой по
тротуару, и кучер стоявшего вдали кэба с
кнутом в руках подошел к нам.
— Позвольте представить вас мистеру
Шерлоку Холмсу, — сказал он кучеру. —
А это мистер Ливертон из американского
сыскного агентства Пинкертона.
— А, герой трагедии в пещере ЛонгАйленда, — сказал Холмс. — Очень рад с
вами познакомиться.
Американец, спокойный, деловитый
молодой человек, с чисто выбритым, длинным, угловатым лицом, покраснел от этого
комплимента.
— Я теперь иду по следу, на котором
можно сделать карьеру, мистер Холмс, —
сказал он. — Если мне удастся схватить
Джорджано…
— Что? Джорджано из «Красного круга»?
— А!.. Он известен и в Европе?! В Америке мы о нем знаем достаточно. Мы знаем наверняка, что он совершил по крайней
мере пятьдесят убийств, и все-таки никаких улик, чтобы арестовать его. Я слежу за
ним из Нью-Йорка. Я вот уже неделю иду
по его пятам в Лондоне, жду случая наложить на него руку. Мы с мистером Грегсоном наконец загнали его сюда, тут только одна дверь, так что он уже не выскочит.
Трое людей вышло с тех пор, как он там,
но я могу поклясться, что его среди них не
было.
— Мистер Холмс говорит о сигналах, — сказал Грегсон. — Я думаю, что он,
как всегда, знает многое, чего мы не знаем.
В немногих словах Холмс объяснил,
что знали мы. Американец ударил с досадой рука об руку.
— Он узнал о нас.
— Почему вы так думаете?

— Да так выходит. Посмотрите — он
тут посылает сигналы какому-то сообщнику, их тут много у него в Лондоне. Затем
вдруг, сообщая им об опасности, он прерывает сигнал. Что это может значить, кроме
того, что в окно он увидел нас или какимто образом понял грозящую опасность и
то, что ему нужно действовать решительно. Как вы полагаете, мистер Холмс?
— Нужно пойти наверх и посмотреть.
— Но у нас нет ордера на его арест.
— Он в незанятой квартире при обстоятельствах, внушающих подозрения.
Для начала этого достаточно. А когда мы
его схватим за руки, мы посмотрим, не
даст ли нам какую-нибудь информацию
Нью-Йорк, чтобы мы смогли его удержать.
Я беру на себя ответственность за его арест.
Наши официальные следователи, может
быть, страдают недостатком интеллигентности, но в них нет недостатка мужества.
Грегсон поднимался по лестнице, чтобы арестовать этого отчаянного убийцу, с
таким же абсолютным спокойствием и деловым видом, с каким он входил по лестнице в Скотленд-Ярд. Ливертон пробовал пройти вперед, но Грегсон твердо отодвинул его назад. Лондонские дела должна
была решать лондонская полиция.
Дверь квартиры слева на третьем этаже была приоткрыта. Грегсон распахнул
ее. Внутри было абсолютно тихо и темно.
Я чиркнул спичкой и зажег потайной фонарь. Когда пламя немножко разгорелось,
мы все почти вскрикнули от удивления. На
деревянном некрашеном полу виднелись
свежие следы крови. Они тянулись в нашу
сторону из задней комнаты, дверь которой
была закрыта. Грегсон начал открывать ее,
я держал сзади фонарь, и все мы возбуж­
денно смотрели через его плечи.
Посреди пустой комнаты лежало, раскинувшись, тело громадного мужчины.
Его бритое, загорелое лицо было искажено страшной конвульсией. Его голова находилась в луже крови, очерченной большим красным кругом, ярко выделявшимся на белом полу. Его колени были подняты вверх, руки раскинуты в агонии, и в его
широкую загорелую шею на всю глубину

~ 909 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ

— Бог мой, да это сам Черный Джорджано! — воскликнул
американский детектив.

лезвия, до самой белой рукоятки был воткнут нож. Видимо, гигант упал от этого
ужасного удара, как бык под ударом топора. Около его правой руки валялся громадный обоюдоострый кинжал с роговой рукояткой, а рядом с ним валялась черная кожаная перчатка.
— Бог мой, да это сам Черный Джорджано! — воскликнул американский детектив. — Кто-то опередил нас на этот раз!
— Вон на окне свечка, мистер
Холмс, — сказал Грегсон. — Что это вы делаете?
1

Холмс подошел к окну,
зажег свечу и начал водить ей
взад и вперед у оконного стекла. Затем он начал всматриваться в темноту, задув свечу
и бросив ее на пол.
— Я думаю, что это поможет делу, — сказал он.
Подойдя к трупу, он стоял,
о чем-то, видимо, думая, в то
время как два профессионала
подробно осматривали труп.
— Вы говорите, что трое
людей вышло из этой квартиры, пока его ожидали внизу.
Вы их разглядели?
— Да, разглядел.
— Был среди них мужчина около тридцати лет, с черной бородой, брюнет, среднего роста?
— Да, он вышел последним.
— Это тот, кто нам нужен. Я могу дать вам его приметы и, кроме того, превосходные отпечатки его ноги.
Этого будет достаточно.
— Не так много, мистер
Холмс, чтобы его найти среди
миллионов жителей Лондона.
— Может быть, действительно, недостаточно. Вот
почему я решил позвать на
помощь эту леди.
При этих словах мы все

обернулись.
Сзади в дверях стояла высокая красивая женщина — таинственный квартирант
миссис Уоррен. Она медленно приблизилась, на ее бледном лице был написан испуг. Глаза остановились и были широко открыты; она с ужасом разглядывала темную
фигуру на полу.
— Вы убили его?! — пробормотала
она. — О, Dio mio 1, — вы убили его!
Затем я услышал, как она громко
вздохнула и вдруг вскрикнула от дикой ра-

Мой бог (итал.).

~ 910 ~

КРАСНЫЙ КРУГ
дости. Как безумная она стала бегать кругом по комнате, хлопая в ладоши; ее глаза
блестели радостью, из ее уст
сыпались мелодичные итальянские восклицания. Было
забавно и в то же время жутковато смотреть на эту женщину в таком возбуждении
от радости. Вдруг она остановилась и вопросительно уставилась на нас.
— Но кто вы? Вы — полиция, не так ли?! И вы убили Джузеппе Джорджано, не
правда ли?
— Да, мы полиция, мадам.
Она осмотрела кругом
темную комнату.
— Но где же тогда Дженаро?! — спросила она. —
Это мой муж — Дженаро Лукка! Мое имя Эмилия
Лукка, мы из Нью-Йорка. Где
Дженаро? Он только что звал
меня из этого окна, и я прибежала как можно скорее…
— Это я вас позвал, —
сказал Холмс.
— Вы?! Как вы могли позвать?..
— Ваш шифр был нетруден, мадам, а ваше присутствие здесь было желательно.
Я знал, что стоит только сказать «Vieni» 1 — и вы будеХолмс подошел к окну, зажег свечу и начал водить ей
те здесь».
взад и вперед у оконного стекла
Красивая итальянка изкой ты удивительный человек! Какая женумленно, посмотрела на
щина достойна такого мужчины.
Холмса.
— Послушайте, миссис Лукка, — про— Я не понимаю, как вы можете это
знать, — сказала она. Затем на лице ее по- заично вмешался Грегсон, заговорив с ней
явилось выражение удовольствия и гордо- так, словно это был хулиган с Ноттингсти. — А… теперь я понимаю. Мой Джена- Хилла. — Мне еще не совсем ясно, кто вы
ро, мой милый Дженаро, он охранял меня и что вы тут делаете, но вы сказали уже доот всех несчастий, и это он своей могучей статочно, чтобы вами заинтересовались в
рукой убил это чудовище. О, Дженаро, ка- Скотленд-Ярде.
1

Приходи (итал.).

~ 911 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ра. — Это был дьявол, чудовище; нет в мире судьи, который бы осудил моего мужа за
то, что он убил его.
— В таком случае, — сказал Холмс, — я предложил
бы закрыть эту комнату, оставить все так, как мы нашли,
пойти с леди в ее комнату и,
выслушав ее рассказ, составить наше мнение о случившемся.
Через полчаса мы сидели
все четверо в маленькой гостиной синьоры Лукка, слушая ее удивительный рассказ
о страшных деяниях, конец
которых мы только что видели. Она говорила на английском быстро и живо, но весьма неправильно, и для ясности я передаю ее рассказ с соответствующими поправками.
— Я родилась в Позилиппо, близ Неаполя, — начала она. — Я дочь Аугусто Барелли, известного адвоката и одно время депутата от этой провинции. Дженаро служил у моего отца, и
ко мне пришла любовь, как
бывает со всеми женщинами.
Сзади в дверях стояла высокая красивая женщина —
У него не было ни денег, ни
таинственный квартирант миссис Уоррен
положения, только его красота, сила и энергия, и мой отец был ре— Одну минуту, Грегсон, — остановил шительно против этого брака. Мы бежаего Холмс. — Мне кажется, что эта леди ли вдвоем, повенчались в Бари и продасама хочет рассказать нам то, что мы хотим ли мои драгоценности, чтобы на вырученуслышать. Вы понимаете, мадам, что ваш ные деньги поехать в Америку. Это было
муж будет арестован и его будут обвинять четыре года тому назад. С тех пор мы жили
в убийстве человека, который лежит здесь. Нью-Йорке.
То, что вы скажете, будет, понятно, занесеСудьба нам сначала улыбалась. Дженано в протокол. Но если вы полагаете, что ро представился случай оказать услугу одим руководили не преступные мотивы, их ному итальянскому господину — он спас
желательно сообщить полиции; вы ниче- его от нападения головорезов в местечго не можете сделать лучше, как рассказать ке Бовери. Так он приобрел влиятельного
все, что вы знаете.
друга. Его имя было Тито Касталотте; он
— Теперь, когда Джорджано мертв, был главным компаньоном крупной фирмы ничего не боимся, — ответила синьо- мы «Касталотте и Замба», одной из са~ 912 ~

КРАСНЫЙ КРУГ
мых больших в Нью-Йорке импортеров
фруктов. Синьор Замба стар и болеет, и
наш новый друг Касталотте управлял всеми делами фирмы, в которой было больше трехсот служащих. Он пристроил моего мужа на службу, сделал его заведующим
отделением и различными способами проявлял к нему свою доброту. Синьор Касталотте был холостяком, и он относился
к Дженаро, как к сыну, и мы оба с мужем
любили его, как отца. Мы наняли и обставили мебелью маленький домик в Бруклине, и наше будущее казалось нам обеспеченным, когда черное облако появилось
вдруг на нашем горизонте и вскоре заволокло все небо.
Однажды вечером, вернувшись домой
со службы, Дженаро привел с собой со­
отечественника. Его звали Джорджано, он
тоже был из Позилиппо. Это был громадный мужчина, вы сами в этом убедились,
вы ведь видели его труп. И не только фигура у него была, как у гиганта, — все в нем
было особенное, страшное, необыкновенное. Его голос гремел, как гром, в нашем
маленьком домике. Казалось, что в комнате не хватало места для его рук, когда он говорил, жестикулируя. Его мысли, его чувства, его страсти — все было преувеличено и
чудовищно. Он говорил, или, вернее, гремел, с такой силой, что другие могли только сидеть молча, устрашенные этим потоком слов. Казалось, что его глаза пылали,
когда он смотрел на вас. Это был страшный и удивительный человек. Слава богу,
что он мертв.
Он стал приходить к нам. Однако я
чувствовала, что Дженаро, как и я, боится его. Мой бедный муж сидел бледный и
молчаливый, слушая его бесконечные громогласные рассуждения о политике и социальных вопросах. Дженаро ничего не говорил. Но я знала его очень хорошо и читала по его лицу, что он переживал. Сначала
я думала, что это только антипатия к этому
человеку. Но затем постепенно я поняла,
что это страх — глубокий, затаенный, заставляющий холодеть сердце, страх. И когда я окончательно поняла это, я обняла его
и заклинала всем дорогим ничего не та-

ить от меня, и поведать мне, почему этот
страшный человек так покорил его.
Он начал рассказывать, и мое сердце
холодело по мере того, как я слушала. Мой
бедный Дженаро в его дикие буйные дни,
когда ему казалось, что весь мир против
него, и когда он был почти безумным от
неудач и несправедливостей жизни, примкнул к неаполитанскому тайному обществу «Красного круга», которое было связано со старым обществом карбонариев.
Члены общества давали страшные клятвы
и обязательства, вступая в него, и однажды
попав туда, уже нельзя было выйти. Когда
мы бежали в Америку, Дженаро надеялся,
что это все закончилось. Каков же был его
ужас, когда однажды вечером он встретил
на улице того самого человека, который
ввел его в это общество, — гиганта Джорджано, человека, который на юге Италии
был известен под кличкой Смерть; его
руки были по локоть в крови. Он приехал
в Нью-Йорк, чтобы скрыться от итальянской полиции, и уже успел и здесь организовать отделение «Красного круга». Все
это рассказал мне Дженаро и показал записку, которую он получил в тот день. Записка была с красным кругом наверху, и в ней
говорилось, что заседание общества будет в
такой-то день и что его присутствие необходимо и обязательно.
Это было ужасно, но худшее было еще
впереди.
Я уже давно замечала, что, когда
Джорджано приходил к нам, он больше
разговаривал со мной; и даже когда его
слова были обращены к моему мужу, своими ужасными, горящими, дикими глазами он смотрел на меня. Наконец, все
выяснилось. Оказывается, я пробудила
в нем любовь, или, вернее, то, что он назвал любовью, — страсть грубого дикаря. Дженаро не было дома, когда он однажды пришел. Он ворвался ко мне, схватил меня на руки, стал сжимать в своих
страшных объятиях, целовать и убеждать
бежать с ним. Я боролась и кричала, когда Дженаро вошел и бросился на него.
Тот ударом свалил Дженаро и убежал.
Больше он уже к нам не являлся. Одна-

~ 913 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ко с того вечера он стал нашим смертельным врагом.
Через несколько дней было это собрание. Дженаро вернулся оттуда с таким выражение, что я сразу поняла: случилось чтото ужасное. Это было даже хуже, чем можно было предполагать. Свои фонды общество собирало, шантажируя богатых итальянцев и угрожая им насилием в случае
отказа. Наш друг Касталотте, наш благодетель, тоже сделался жертвой этого шантажа. Но он не побоялся угроз и сообщил полиции, и теперь было решено, что его надо
проучить, да так, чтобы другие не вздумали ему подражать. На собрании было решено, что он и его дом должны быть взорваны динамитом. Был кинут жребий, кому
это сделать. Когда Дженаро опускал руку в
мешок, он видел злобное лицо нашего врага и его улыбку. Несомненно, все было подстроено, потому что фатальная дощечка с
красным кругом — мандат на убийство —
оказалась в его руке. Он должен был убить
своего лучшего друга! Или ему самому грозила смерть от руки его сообщников. Это
было их системой — наказывать так тех
членов общества, которых они боялись и
ненавидели, нанося удар не только по ним
самим, но и по их близким. Мой бедный
Дженаро знал об этом, и потому этот ужас
навис над ним, доводя почти до безумия.
Всю ночь мы просидели вместе, обняв друг друга, стараясь утешить и подкрепить один другого. Для исполнения был
назначен следующий же вечер. На следующий день мы были по дороге в Лондон, понятно, предупредив предварительно нашего благодетеля о грозящей ему опасности и
сообщив об этом полиции.
Остальное вы, джентльмены, знаете сами. Мы были уверены, что наши враги будут гнаться за нами, как наши тени.
Джорджано, как видите, имел, кроме всего, и личные мотивы для мести, и мы знали, насколько жесток, хитер и предпри-

имчив этот человек. И Италия, и Америка полны рассказами о его ужасных злодеяниях. Прибыв сюда, мой милый Дженаро
употребил первые дни, пока мы были еще в
безопасности, на то, чтобы устроить меня.
Что касается его самого, он хотел быть свободен, чтобы иметь возможность общаться и с американской, и с итальянской полицией. Я сама не знаю, где и как он жил.
Я получала только объявления через газету. Однажды, глядя в окно, я заметила двух
итальянцев, карауливших дом, и я сразу
поняла, что каким-то образом Джорджано нашел наше убежище. В конце концов,
Дженаро сообщил мне через ту же газету,
что он будет сигнализировать из окна.
Это были только предупреждения, и
они вдруг прервались. Теперь мне ясно,
что Джорджано следил за ним, шаг за шагом, но, слава богу, Дженаро знал это и
был готов. А теперь, джентльмены, скажите мне, нужно ли нам бояться закона, и есть
ли на земле судья, который осудит моего
Дженаро за то, что он сделал.
— Знаете, мистер Грегсон, — сказал американец, смотря в лицо детектива из Скотленд-Ярда, — я не знаю ваших
британских законов, но зато я знаю, что в
Нью-Йорке муж этой леди получит общее
одобрение за свой поступок.
— Она должна поехать со мной и поговорить с начальством, — ответил Грегсон. — Если все окажется верно, я не думаю, чтобы она или ее муж должны будут
чего-либо бояться. Но вот чего я никак не
разберу, мистер Холмс, — как это вы впутались в это дело?
— Знания, Грегсон, знания… Я ищу все
новых и новых знаний в университете вселенной… Вот вам, Ватсон, еще один пример сочетания экстравагантного и трагического, чтобы пополнить вашу коллекцию.
Кстати, кажется, уже восемь часов. В Ковент-Гарден дают Вагнера, и если мы поторопимся, то как раз успеем ко второму акту.

~ 914 ~

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЛЕДИ ФРЭНСИС КАРФЭКС

–П

очему вам нравятся турецкие? —
спросил Шерлок Холмс, пристально глядя на мои ботинки. Я сидел в
этот момент откинувшись в большом плетеном кресле, и моя выставленная нога
привлекла его внимание.
— Они английские, — ответил я в некотором недоумении. — Я купил их у Латинера, на Оксфорд-стрит.
Холмс устало улыбнулся.
— Бани, — сказал он, — я говорю о банях. Почему вы предпочитаете эту утомительную и дорогую турецкую баню вместо
нашей обыкновенной английской ванны и
душа?
— Потому что за последние дни ко
мне опять вернулся мой ревматизм. Мы в
медицине рассматриваем турецкую баню
как изменяющую деятельность организма, как оживление нервной системы. Однако, Холмс, — добавил я, — я не сомневаюсь, что есть связь между моими ботинками и турецкой баней и что это совершенно очевидно всякому умеющему логически
думать, тем не менее я был бы вам обязан,
если бы вы мне разъяснили эту связь.
— Ход мыслей весьма ясен, Ватсон, —
сказал Холмс, хитро подмигивая. — Это
относится к той же элементарной дедукции, какую я мог бы проиллюстрировать
сейчас вопросом: с кем вы ехали в кэбе сегодня утром?
— Но я не могу согласиться, что новая
иллюстрация сколько-нибудь отвечает на
мой вопрос, — заявил я почти резко.
— Браво, Ватсон! Достойное и логическое возражение. Да, так в чем же дело?..
Начнем со второго примера — с кэба. Я заметил несколько брызг грязи на левом рукаве и плече вашего пальто. Если бы вы
сидели в центре у вас, вероятно, вовсе не
было бы брызг или же они были бы симмет­
ричны. Отсюда ясно, что вы сидели сбоку,
а отсюда тоже ясно, что с вами кто-то ехал.
— Совершенно очевидно.
— Ведь, правда, до абсурдности просто.

— Но ботинки и баня?
— Также детская задача. Вы зашнуровываете ботинки всегда определенным
образом. Сейчас же я вижу, что они завязаны замысловатым, двойным бантом, чего
вы никогда сами не делаете. Значит, вы их
снимали. Кто же завязывал их? Сапожник или мальчик в бане. Трудно подумать,
что это сапожник, потому что ботинки почти новые. Что же остается? Баня. Абсурдно просто, не правда ли? Во всяком случае,
ваша турецкая баня оправдала ваши на­
дежды.
— А именно?
— Вы говорите, что вам нужно было
внести перемену в деятельность организма. Позвольте мне предложить вам такую
перемену. Не хотели ли бы вы поехать в
Лозанну, мой дорогой Ватсон? Билеты первого класса и все расходы оплачиваются самым щедрым образом.
— Превосходно. Но зачем?
Холмс развалился в кресле и вынул из
кармана записную книжку.
— Одно из самых опасных существ в
мире, — сказал он, — это милая женщина,
плывущая по течению, без определенных
занятий. Это самое безобидное существо,
часто самое полезное из смертных, и вместе с тем ничто так не побуждает людей к
преступлению, как такая женщина. Она совершенно беспомощна. Она сегодня здесь,
завтра там. У нее достаточно средств, чтобы кочевать из одной страны в другую, из
отеля в отель.
Иногда она пропадает в лабиринтах
пансионов и отелей, как отставший от наседки цыпленок в компании лисиц. Когда
она вдруг куда-то исчезает, мало кто замечает это. Я боюсь, что что-то неладное приключилось с леди Фрэнсис Карфэкс.
Этот быстрый и неожиданный переход от общего к частному обрадовал меня.
Холмс полистал свои заметки.
— Леди Фрэнсис, — продолжил он, —
единственный оставшийся в живых прямой потомок лорда Рафтона. Как вы, ве-

~ 915 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
роятно, припоминаете, все его имущество унаследовали сыновья. Ей остались довольно ограниченные средства, но к ней
перешли замечательные старые испанские
драгоценности и особой огранки бриллианты. К этим драгоценностям она так привязана, что отказывается оставлять их на
сохранение в банке; она всегда возит их с
собой. Довольно странная фигура эта леди
Фрэнсис.
— Что же, однако, с ней случилось?
— Что случилось с леди Фрэнсис? Жива
она или умерла? Решить это — наша задача.
Она женщина определенных привычек, и в
течение четырех лет аккуратно каждые две
недели писала миссис Добни, своей старой
гувернантке, которая давно уже живет на
покое в Камберуелле. Миссис Добни обратилась ко мне за помощью. Уже пять недель,
как от леди нет ни слова. Последнее письмо было из отеля «Националь» в Лозанне. Видимо, леди Фрэнсис уеха­ла оттуда, не
оставив адреса. Ее родственники беспокоятся, и поскольку они страшно богаты, то
никаких денег не пожалеют на то, чтобы мы
выяснили, что случилось.
— У вас есть сведения только от миссис Добни? Писала же леди еще кому-нибудь?
— Всегда, Ватсон, есть один постоянный адрес, по которому пишут, — это
банк. Одинокие женщины должны жить на
что-нибудь, и их чековые книжки являются
их конденсированными дневниками. Она
держит деньги у Сильвестра. Я просматривал ее счет. Предпоследний чек был выписан в Лозанне, видимо, для уплаты счета в
отеле. Чек был на довольно большую сумму, так что у нее могло кое-что остаться.
С тех пор выписан еще только один.
— Кому и где?
— На имя некой Мари Девин. Место,
где чек выписан, не указано. Деньги получены по чеку в Лионском кредитном банке
в Монпелье около трех недель тому назад.
Сумма пятьдесят фунтов.
— Кто эта мисс Мари Девин?
— Это мне удалось узнать. Она была
служанкой у леди Фрэнсис. Почему ей понадобилось платить чеком своей служанке,

пока неизвестно. Однако я не сомневаюсь,
что ваши розыски скоро выяснят дело.
— Мои розыски?!
— Ну да, ввиду этой вашей экспедиции в Лозанну. Вы знаете, что мне едва ли
удастся покинуть Лондон, когда старый
Абрахамс в такой смертельной опасности.
Кроме того, уж так повелось, что я не должен уезжать из Англии. Скотленд-Ярд чувствует себя одиноко без меня, и мое отсутствие повлекло бы нездоровое возбуждение в криминальном мире. Поэтому, поезжайте, милый Ватсон, и если вам понадобится мой скромный совет, вы в любой
момент можете получить его по телеграфу,
хотя и придется платить по этому несуразному тарифу — два пенса за слово.
Через два дня в отеле «Националь»
в Лозанне я был принят весьма любезно
мистером Мозером — всем известным
управляющим отеля. Леди Фрэнсис, сообщил он, прожила у них несколько недель. Все, с кем она сталкивалась, относились к ней с большой симпатией. Ей
не больше сорока лет. Она еще очень элегантна и красива и, несомненно, в молодости была исключительно привлекательной женщиной. Мистер Мозер не знал
ничего о ее драгоценностях, но слышал
разговоры прислуги, что тяжелый сундук
в спальне леди всегда тщательно закрыт.
Мари Девин, ее горничную, также все любили. В конце концов, она была обручена
с одним из старших лакеев в отеле. Он дал
мне ее адрес: улица Траян, 11, Монпелье.
Я все это тщательно записал, и мне казалось, что сам Холмс не мог бы лучше собрать необходимые данные.
Только один факт оставался в тени —
я не мог добиться, почему леди так внезапно уехала. В Лозанне она себя чувствовала превосходно. Были все основания думать, что она намеревается провести весь
сезон в этих роскошных комнатах с видом
на озеро, и вдруг она уехала, предупредив
об этом только за день, вследствие чего ей
пришлось заплатить зря за целую неделю.
Только Жюль Вибар, возлюбленный горничной, дал некоторое объяснение. Он
связывал этот внезапный отъезд с визитом

~ 916 ~

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЛЕДИ ФРЭНСИС КАРФЭКС
за день или два высокого черного бородатого мужчины. «Дикарь, совсем дикарь, —
воскликнул Жюль Вибар, говоря о нем. —
Он снимал комнату где-то в городе. Он
возбужденно разговаривал с мадам на прогулке около озера… Затем он зашел к ней.
Она отказалась его принять. Он англичанин, но фамилии не сказал. После этого мадам тотчас же уехала». Жюль Вибар
и, что еще важнее, его невеста думали, что
внезапный отъезд леди связан с этим визитом, но на один вопрос Жюль не хотел отвечать: почему Мари ушла от своей госпожи. Об этом он не мог или не хотел ничего
говорить. «Если вы хотите знать, то должны поехать в Монпелье и спросить ее».
Так окончилась первая глава моих расследований.
Вторую составляли места, где леди
Карфэкс видели после отъезда из Лозанны. Несомненно, что она скрывала, куда
ехала, и это подтверждало мысль, что она
хотела от кого-то скрыться. Иначе почему бы ее багаж было не сдать прямо для
отправки в Баден? А между тем и она
сама, и багаж прибыли туда кружным путем. Это мне удалось узнать от управляющего местной конторой Кука. Таким

образом, я отправился в Баден, телеграфировав Холмсу о том, что узнал, и получил от него полуюмористическую телеграмму в ответ.
В Бадене найти ее след было нетрудно.
Две недели она прожила там в отеле «Инглишерхоф». Здесь она познакомилась с
доктором Шлезингером, миссионером из
Южной Америки, и его супругой. Как многие одинокие леди, она находила утешение в религии. Замечательная личность доктора Шлезингера, его искренняя преданность своему делу и тот факт, что он теперь
поправлял свое здоровье, расстроенное
при исполнении его тяжелого проповеднического долга, глубоко ее трогали. Она
помогала миссис Шлезингер ухаживать за
этим святым человеком. Как мне рассказал
управляющий, он проводил целые дни в
шезлонге на веранде в обществе своей жены
и леди Карфэкс. Он был занят работой по
составлению карты Святой земли, в частности выяснением границ земли мидианитов,
о чем он писал монографию. Затем его здоровье значительно улучшилось, он с женой
вернулся в Лондон, и леди Фрэнсис уехала
вместе с ними. Это было как раз три недели
тому назад, и с тех пор управляющий о ней

Он проводил целые дни в
шезлонге на веранде
в обществе своей жены
и леди Карфэкс

~ 917 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
не слышал. Что касается служанки Мари,
она уехала за несколько дней до этого в горе
и слезах, сообщив другой прислуге, что она
оставляет службу у леди навсегда. Доктор
Шлезингер оплатил общий счет за гостиницу перед их отъездом.
— Между прочим, — сказал хозяин
оте­ля, — вы не единственный друг леди
Карфэкс; о ней справляются и другие.
С неделю тому назад о ней спрашивал какой-то господин.
— Он назвал свое имя? — спросил я.
— Нет, он, видимо, англичанин, хотя
несколько необычного типа.
— Похож на дикаря? — спросил я, сопоставив факты по методике, воспринятой
мною от Холмса.
— Именно! Это его как раз правильно определяет. Неуклюжий, бородатый и
загорелый, он так выглядит, что ему скорее
место в гостинице для фермеров, чем в фешенебельном отеле. Грубый, резкий мужчина. Я думаю, что с таким бы не следовало связываться.
Загадка начинала разъясняться по мере
того, как вырисовывались все действующие лица. С одной стороны была добрая,
религиозная женщина, с другой — эта зловещая фигура, преследующая ее из города
в город. Она боялась его, иначе зачем бы
она уезжала из Лозанны. Он направился за
ней. Рано или поздно он ее настигнет. Может быть, он уже нашел ее. В чем же секрет
ее молчания? Могли ли эти люди, в компании которых она находилась, защитить ее
от преследователей? Какой преступный замысел, какой глубокий план лежит в корне
этого преследования? В этом была задача,
которую я должен был решить!
Я написал Холмсу, как быстро я двигаюсь к цели, доходя до сути этого дела. В ответ я получил телеграмму с просьбой описать ему левое ухо доктора Шлезингера!
Эти чудачества Холмса не только странны,
но иногда и обидны, и я, разумеется, не принял во внимание эту неуместную шутку; тем
более что я уже был в Монпелье в поисках
Мари, когда получил эту телеграмму.
Мне было нетрудно найти ее. Она рассказала мне, что могла. Она была предана

своей госпоже и оставила ее, только видя,
что она находится в хороших, надежных
руках, а также потому, что ей так или иначе
все равно нужно было уезжать, поскольку
приближался день ее свадьбы. Мари призналась, что ее госпожа во время их пребывания в Бадене неоднократно относилась к
ней с раздражением и даже однажды задавала ей вопросы, видимо вызванные подозрениями в ее честности, и это еще более
ускорило ее отъезд. Леди Фрэнсис подарила ей в качестве свадебного подарка пятьдесят фунтов. Мари с глубоким негодованием говорила об этом неизвестном, который заставил ее госпожу уехать из Лозанны. Она собственными глазами видела, как
он схватил ее за руки весьма грубо на глазах
у публики на берегу озера. Это был ужасный человек. Она уверена, что, именно
опасаясь его, леди Фрэнсис приняла приглашение супругов Шлезингер ехать вместе с ними в Лондон. Леди прямо не говорила об этом, но по многим признакам
Мари была уверена, что ее госпожа последнее время жила в постоянной тревоге. Когда она дошла до этого места своего рассказа, то вдруг вскочила со стула, и лицо ее передернулось от удивления и страха.
— Смотрите! — закричала она. — Этот
негодяй продолжает свое преследование.
Это тот человек, о котором я говорила!
В открытое окно я увидел большого,
неуклюжего человека с растрепанной черной бородой. Он шел посредине улицы
и внимательно рассматривавшего номера домов. Было ясно, что он, как и я, искал
Мари.
Действуя под влиянием момента, я выскочил наружу и набросился на него.
— Вы англичанин? — спросил я.
— А что из того, если да? — в свою очередь спросил он довольно грубо.
— Могу я узнать ваше имя?
— Нет, не можете, — ответил он решительно.
Положение было затруднительным, но
часто самый прямой путь действий является самым лучшим.
— Где находится леди Фрэнсис Кар­
фэкс? — спросил я.

~ 918 ~

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЛЕДИ ФРЭНСИС КАРФЭКС
Он удивленно уставился на меня.
ваших исследований было то, что вы всех
— Что вы с нею сделали? Почему вы ее насторожили и ровным счетом ничего не
преследуете? Я настаиваю на том, чтобы вы нашли.
ответили.
— Может быть, вы и сами не сделали
Он пробормотал что-то и в бешенст- бы больше в этих условиях, — ответил я
ве бросился на меня, как тигр. Я умел за- обиженно.
щищаться и не раз пользовался этим сво— Никаких «может быть» тут быть не
им умением, но он схватил меня железной может. Я уже сделал много больше вашего.
рукой с бешеной ненавистью. Он сжал мне Вот как раз мистер Филипп Грин. Он жигорло, и я почти уже потерял сознание, но, вет тут с вами в отеле, и, возможно, с его
к счастью, какой-то небритый француз- помощью наше расследование пойдет боский рабочий в синей блузе выскочил из лее успешно.
кабачка напротив с дубиной
в руках и ударил его по руке;
он выпустил меня. Затем он
постоял некоторое время,
кипя злобой и, видимо, не
решаясь броситься на меня
опять. Потом, что-то гневно бурча, он оставил меня и
вошел в домик, из которого
я только что вышел. Я начал
благодарить своего спасителя, стоявшего рядом.
— Однако, Ватсон, —
сказал он, — ловкую же штуку вы выкинули! Я думаю,
вам лучше поехать со мной
обратно в Лондон ночным
экспрессом.
Часом позже Шерлок
Холмс в своем обычном обличье и в своей обычной позе
сидел в моей комнате в отеле.
Его появление здесь объяснялось весьма просто. Поняв, что он может на время
оставить Лондон, он решил
поехать на континент и дать
мне дальнейшие директивы
лично. Переодевшись рабочим, он сидел в кабачке и дожидался, пока я выйду.
— Вы произвели удивительное расследование, мой
дорогой Ватсон, — сказал
он. — К настоящему моменту я не могу припомнить ни
одной ошибки, которую вы
Он пробормотал что-то
бы не сделали. Результатом
и в бешенстве бросился на меня, как тигр
~ 919 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
В этот момент была подана на подносе карточка, и вслед за ней в нашей комнате
появился этот бородатый разбойник, который только что напал на меня на улице. Он
в изумлении остановился, увидев меня.
— Что это такое, мистер Холмс?! —
спросил он. — Вы послали мне записку, и
я пришел. Но что общего имеет этот тип?
— Это мой старый друг и помощник
доктор Ватсон, который помогает нам в
этом деле.
Незнакомец протянул грубую, загоревшую руку и пробурчал несколько слов извинения.
— Я надеюсь, что не ранил вас? Когда вы стали обвинять меня, я потерял самообладание. Верно, что я теперь не владею собой. Мои нервы натянуты как струны. Это помимо моей воли и желания. Но
что я прежде всего хотел бы знать, мистер
Холмс, каким образом вы узнали вообще о
моем существовании на свете?
— Я общался с миссис Добни, бывшей
гувернанткой леди Фрэнсис.
— А, старая Сюзанна Добни в своем
чепчике! Я ее хорошо помню.
— И она вас помнит. Это было в прежние дни — прежде, чем вы решили переселиться в Южную Африку.
— А! Я вижу, что вы знаете всю мою
историю. Тогда мне нечего от вас скрывать.
Клянусь вам, мистер Холмс, что не было
на этом свете человека, который бы любил женщину более горячо, чем я любил
Фрэнсис. Я был испорченным юношей, я
знаю, — но не хуже других из нашего круга. Но она была чиста как снег. Она не мог­
ла переносить и тени нечистого и грубого.
Поэтому, когда она узнала о том, что я делал, она больше со мной не разговаривала… И, однако, все-таки она меня любила,
вот что удивительно! Она любила меня настолько, что осталась навсегда в одиночестве, и это из-за меня. Когда прошли годы и
я сделал себе состояние в Бардертоне, я думал вернуть ее, смягчить. Я знал, что она до
сих пор не замужем. Я нашел ее в Лозанне и
испробовал все, что мог. Она, казалось, готова была согласиться, но у нее была сильная воля; и когда я пришел в следующий

раз, оказалось, что она уже уехала из города. Я проследил ее до Бадена и там узнал,
что ее служанка здесь. Я человек грубый,
приехал из грубой простой жизни, и, когда доктор Ватсон заговорил так со мной, я
потерял на мгновение самообладание. Но,
ради бога, скажите мне, что же случилось с
леди Фрэнсис?!
— Это именно то, что мы должны выяснить, — ответил Шерлок Холмс с особой серьезностью. — Какой ваш лондонский адрес, мистер Грин?
— Вы меня всегда найдете в отеле
«Лангхэм».
— Тогда я советовал бы вам возвратиться сейчас же в Лондон и быть готовым,
если вы понадобитесь. Я не хочу давать вам
ложных надежд, но вы можете быть спокойны, что все, что можно, будет сделано,
чтобы помочь леди Фрэнсис. В данный момент я ничего больше не могу сказать. Вот
вам адрес, по которому вы всегда можете найти нас. Ну, а теперь, Ватсон, если вы
быстро упакуете ваш чемодан, я телеграфирую миссис Хадсон сделать все лучшее, что
в ее силах, в ожидании двух голодных путешественников, которые прибудут завтра
в 7:30 утра.
Когда мы вернулись к себе на Бейкерстрит, нас ожидала телеграмма. Холмс прочел с интересом и передал мне. «Рассечено
или надорвано», — значилось в телеграмме. Местом ее отправки был Баден.
— Что это значит? — спросил я.
— Это значит очень много, — ответил Холмс. — Вы, может быть, припоминаете мой показавшийся вам странным вопрос о левом ухе этого пастора. Вы не ответили мне.
— Я уже тогда был не в Бадене и не мог
узнать.
— Верно. Поэтому я послал копию телеграммы управляющему отеля «Инглишерхоф», и вот его ответ.
— О чем же он говорит?
— Он говорит, мой дорогой Ватсон,
что мы имеем дело с исключительно опасным и хитрым человеком. Пастор доктор
Шлезингер, миссионер из Южной Америки, — не кто иной, как Святой Питерс.

~ 920 ~

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЛЕДИ ФРЭНСИС КАРФЭКС
Это один из самых отчаянных негодяев, каких когда-либо производила Австралия, —
эта молодая страна произвела уже не одного такого законченного негодяя. Его главная специальность — обирание одиноких
женщин. Он играет на их религиозных чувствах, и его так называемая жена, англичанка Фрэзер, — достойный его помощник.
Манера действий пастора навела меня на
мысль, что это именно он, и этот физический недостаток — он был как-то жестоко
избит в свалке в кабаке, в Аделаиде, — подтвердил мои подозрения. Бедная леди сейчас в руках одной из преступных пар, Ватсон! Вполне возможно, что она уже убита. Если нет — она, несомненно, в какомнибудь заточении и лишена возможности
дать знать о себе миссис Добни или другим своим друзьям. Может быть, она не доехала до Лондона или только проехала через Лондон. Первое маловероятно, потому
что при существующей на континенте системе регистрации иностранцев это было
бы затруднительно. Второе также едва ли
возможно, поскольку этим негодяям трудно удерживать ее силой где-нибудь в другом
месте, кроме Лондона. Мой инстинкт говорит мне, что она именно в Лондоне. Но
так как мы в данный момент не имеем никаких указаний, где именно она находится,
нам остается только сделать вполне очевидное, а именно съесть наш обед и запастись
терпением. Попозже вечером я побываю в
Скотленд-Ярде и поговорю с Лестрейдом.
Однако ни официальные полицейские
власти, ни маленькая, хотя очень деятельная команда Холмса, не были в состоянии
выяснить эту тайну. Среди миллионов жителей Лондона найти этих трех лиц было
совершенно невозможно. Мы пробовали
печатать объявления в газетах, но они ничего не дали. Мы пробовали разные другие пути, но это тоже ничего не дало. Мы
обследовали чуть ли не каждый притон,
где мог бывать Шлезингер, — тоже ничего.
Его старые сообщники были под наблюдением у полиции, но, видимо, они с ним теперь не общались.
И вдруг, после недели бесплодных
ожиданий, блеснул луч света. Серебряная

с бриллиантами подвеска старой испанской работы была заложена у Бевингтона на Вестминстер-роуд. Закладывавший
был полный, бритый мужчина пасторской
внешности. Его имя и адрес, разумеется,
оказались вымышленными. Особенности
его уха замечены не были, но общее описание вполне соответствовало Шлезингеру.
Три раза наш бородатый друг из
«Ленг­хэма» приходил узнавать новости.
В третий раз он пришел приблизительно
через час после этого сообщения о закладе. Его одежда становилась ему все свободнее. Казалось, что он худеет от своего беспокойства.
— Если бы вы могли поручить мне чтонибудь, — было его постоянной просьбой.
Наконец, Холмс несколько утешил его.
— Он начал закладывать драгоценности. Теперь мы его сцапаем.
— Значит ли это, что с леди Фрэнсис
произошло какое-либо несчастье?
Холмс покачал головой.
— Если предположить, что они держат
ее в заключении до сих пор, то, разумеется, они не могут ее выпустить — это грозило бы им гибелью. Мы должны быть готовы ко всему.
— Что же я могу сделать?
— Эти люди знакомы с вашей внешностью?
— Нет.
— Возможно, что в недалеком будущем он отправится еще к какому-нибудь
закладчику; в таком случае нам придется начинать сначала. С другой стороны,
он получил хорошую цену у Бевингтона,
и там его ни о чем не расспрашивали, так
что, если ему понадобятся спешно деньги, вполне вероятно, что он явится опять к
нему же. Я напишу для вас записку, и они
вам позволят ожидать у них в помещении.
Если он явится, следуйте за ним и выследите его адрес. Постарайтесь остаться незамеченным, и, прежде всего, никакого насилия. Я беру с вас слово, что вы не предпримете никаких шагов без моего согласия.
Филипп Грин (я должен упомянуть,
что он был сыном знаменитого адмирала,
командовавшего нашим флотом в Азов-

~ 921 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ском море во время Крымской войны) в
течение двух дней не приносил нам никаких известий. Вечером на третий день он
ворвался в нашу гостиную бледный, каждый мускул его громадной фигуры дрожал.
— Он у нас в руках!.. В руках!.. — кричал он. Он был так возбужден, что не мог
говорить связно. Холмс успокоил его и усадил в кресло.
— Успокойтесь, расскажите нам все по
порядку, — сказал он.
— Она пришла всего час тому назад, на
этот раз это была жена, но подвеска парная
с той. Она высокая, бледная женщина, с бегающими глазами.
— Это она, — подтвердил Холмс.
— Она вышла из конторы, и я пошел за
ней. Она дошла до Кэннингтон-роуд, я все
время шел сзади. Тут она вошла в лавку. Мистер Холмс, это была лавка гробовщика!
Мой приятель насторожился.
— Так, — сказал он, и по некоторому
дрожанию его голоса я понял, что он сильно волнуется, несмотря на свое холодное,
спокойное лицо.

— Она говорила с женщиной, стоявшей за конторкой. Я тоже вошел и услышал, как она сказала: «Вы опаздываете»,
или что-то вроде этого. Женщина за конторкой стала извиняться. «Он должен
быть уже на месте, — ответила она. — Это
заняло больше времени, потому что специальный размер». Тут они замолчали, увидев меня. Я задал какой-то вопрос и потом
ушел.
— Вы поступили превосходно. Что же
было дальше?
— Женщина вышла из лавки, а я спрятался в проходе. Видимо, она насторожилась, потому что стала осматриваться по
сторонам. Затем она подозвала кэб.
Мне посчастливилось найти другой,
и я поехал сзади. Она остановилась наконец у номера тридцать шестого по Пултнисквер в Брикстоне. Я вылез из кэба на углу
и стал наблюдать за домом, куда она вошла.
— Видели вы кого-нибудь?
— Все окна были темными, кроме одного на первом этаже. Занавеска была спущена, и внутри ничего не было видно.
Я стоял там в нерешительности, не зная, что делать дальше, когда закрытый фургон с
двумя людьми остановился у
дома. Они вынули что-то из
фургона и понесли по лестнице в дом. Мистер Холмс, это
был гроб!
— Ага!
— В тот момент я думал, что не выдержу и брошусь туда. Дверь была открыта, чтобы пропустить людей с гробом. Открыла та самая женщина. Но когда я стоял тут, она, видно, заметила
меня и узнала. Я видел, как
она вздрогнула и поспешно
захлопнула дверь. Я вспомнил, что обещал вам, и побежал сюда.
— Вы поступили превосходно, — сказал Холмс, царапая что-то на маленьком ли— Он у нас в руках!.. В руках!.. — кричал он.
стике бумаги. — Мы не мо~ 922 ~

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЛЕДИ ФРЭНСИС КАРФЭКС
жем предпринять ничего без ордера судьи,
и самое лучшее, чем вы можете помочь сейчас — это немедленно ехать с этой запиской и получить ордер. Могут встретиться
затруднения, но я думаю, что продажа драгоценностей — достаточный предлог. Лестрейд поможет.
— Они могут убить ее тем временем!
Что значит этот гроб? Для кого он? Может
быть, для нее?
— Мы сделаем все, мистер Грин, что
возможно. Ни одна минута не будет потеряна. Предоставьте это мне. Понимаете,
Ватсон, — сказал Холмс, когда наш клиент
почти выбежал из дверей, — он поставит
на ноги регулярные силы, а мы с вами, как
обыкновенно, должны действовать как добавочные. Положение кажется мне настолько серьезным, что мы должны предпринять
самые крайние меры. Нельзя терять ни минуты, надо сейчас же ехать на Пултни-сквер.
— Давайте восстановим положение вещей, — сказал он, когда мы быстро проезжали мимо Парламента и по Вестминстерскому мосту. — Эти негодяи заманили несчастную женщину в Лондон, отделавшись
от ее преданной служанки. Если она писала кому-нибудь, письма были перехвачены.
Через каких-то сообщников они заранее
наняли меблированный дом. Попав туда,
они сделали ее пленницей и завладели ее
драгоценностями, которые были их целью
с самого начала. Они уже начали продавать их по частям, что кажется им вполне
безопасным, поскольку нет никаких оснований, чтобы кто-нибудь заинтересовался ее судьбой. Если она будет освобождена,
она, разумеется, донесет на них. Значит, ее
нельзя освобождать. Но они не могут вечно держать ее под замком. Значит, единственный выход — убийство.
— Как будто совершенно ясно.
— Теперь попробуем следовать по другому пути размышления. Когда ваша мысль
идет двумя разными логическими путями,
Ватсон, непременно возникнут пункты пересечения этих путей, и они с наибольшей
вероятностью буду соответствовать действительности. Начнем теперь не с леди, а с
гроба и пойдем обратным путем. Этот ин-

цидент с гробом может указывать, я опасаюсь, на то, что леди уже мертва. Он говорит также, что состоится религиозная церемония с законным медицинским свидетельством и разрешением полиции. Если
бы леди была грубо убита, они бы предпочли просто зарыть ее где-нибудь на задворках сада. Однако здесь все открыто и законно. Что же это значит? Ясно, что они
убили ее каким-то особым путем, который
ввел в заблуждение доктора. Они симулировали естественную смерть. Вероятно, отравление. Однако все-таки очень странно,
как они могли допустить к освидетельствованию доктора, если он не их сообщник, а
это трудно предположить.
— Быть может, они подделали медицинское свидетельство о смерти?
— Опасно, Ватсон, очень опасно. Нет,
не думаю, чтобы они это сделали. Поторопитесь, кэбмен… Ага, вот, очевидно, и контора гробовщика. Не зайдете ли внутрь
спросить кое-что, Ватсон? Ваша внешность
внушает доверие. Спросите, в котором
часу похороны завтра на Пултни-сквер.
Женщина в лавке ответила мне без
всякого колебания, что похороны завтра в
восемь утра.
— Видите, Ватсон, никакой тайны.
Все явно. Все обставлено вполне законно,
и они полагают, что им нечего опасаться.
Значит, нам сейчас ничего другого не остается, как атаковать напрямую. У вас есть с
собой оружие?
— Только палка.
— Ну, ладно, и этого хватит… Трижды
вооружен тот, кто чувствует свою правоту. Нам не приходится ждать полиции или
держаться строгих рамок закона. Пожалуйста, поскорее, кэбмен! Итак, Ватсон, испытаем вместе наше счастье. В былое время
нам это удавалось.
Он громко позвонил у дверей большого, мрачного дома, стоявшего приблизительно посередине Пултни-сквер. Дверь
тотчас открыли, и в полуосвещенном холле вырисовалась фигура высокой жен­
щины.
— Что вам нужно? — спросила она
резко, стараясь рассмотреть нас в темноте.

~ 923 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Я хотел бы поговорить с доктором
Шлезингером, — сказал Холмс.
— Такого здесь нет, — ответила она и
хотела закрыть дверь, но Холмс просунул
ногу в щель.
— Все равно, я хочу видеть человека,
который живет тут, как бы он ни назывался, — заявил Холмс твердо.
Она, видимо, колебалась. Затем она открыла дверь.
— Хорошо, войдите, — сказала она. —
Моему мужу нечего опасаться встречи с
любым человеком на свете.
Она захлопнула за нами дверь и указала пройти в гостиную, направо из холла, и
зажгла газ.
— Мистер Питерс сейчас выйдет, —
сказала она.
Ее слова подтвердились, поскольку
едва мы успели осмотреться в запыленной комнате с изъеденной молью мебелью, как открылась дверь и большой, хорошо выбритый, почти лысый мужчина вошел в комнату. У него было большое, красное лицо с обвисшими щеками. В целом
он производил впечатление добродушного
человека, которое нарушал только его неулыбчивый рот с резкими очертаниями губ.
— Очевидно, какая-то ошибка,
джентльмены? — сказал он масляным,
успокаивающим голосом. — Я полагаю,
что вы были введены в заблуждение. Может быть, вам нужен дом под другим номером на этой улице?
— Довольно, нам не стоит терять время, — решительно заявил мой спутник. —
Вы — Генри Питерс из Аделаиды, бывший пастор доктор Шлезингер из Бадена и
Южной Америки. Я так же в этом уверен,
как в том, что мое имя Шерлок Холмс.
Питерс, как я буду звать его впредь,
вздрогнул и уставился в упор на своего
опасного собеседника.
— Ваше имя, мистер Холмс, не может
меня испугать, — сказал он спокойно. — Когда совесть человека чиста, вы ничего ему не
можете сделать. Что вам угодно в моем доме?
— Я желаю знать, что вы сделали с
леди Фрэнсис Карфэкс, которую вы привезли с собою из Бадена?

— Я был бы вам очень благодарен,
если бы вы мне сказали, где она находится, — ответил Питерс так же спокойно. —
У меня к ней счет почти на сто фунтов и
в покрытие его только пара каких-то подвесок, на которые ювелир и не посмот­
рит. Она привязалась к миссис Питерс и
ко мне в Бадене, а это верно, что я там жил
под другим именем, и она не расставалась с
нами, пока мы не приехали в Лондон. Я заплатил по ее счету и купил ей билет. Приехав в Лондон, она исчезла и, как я уже говорил, оставила только эти пустяшные драгоценности за оплату счетов. Если вы поможете мне найти ее, мистер Холмс, я буду у
вас в большом долгу.
— Я надеюсь найти ее, — сказал Шерлок Холмс. — Я буду искать в этом доме,
пока не найду ее.
— А где ваш ордер?
Холмс наполовину вытащил из кармана револьвер.
— Пока у меня другой, и его будет достаточно.
— Значит, вы поступаете, как обыкновенный грабитель?!
— Можете так считать, — смеясь, заметил Холмс. — Мой спутник тоже опасный грабитель. И вместе мы обыщем ваш
дом.
Питерс открыл дверь.
— Позови полицейского, Анни, —
крикнул он.
На лестнице послышалось шуршание
юбок, дверь холла открылась и захлопнулась.
— Наше время ограничено, Ватсон, —
сказал Холмс. — Если вы попробуете нас
останавливать, Питерс, весьма вероятно,
что вы будете ранены. Где этот гроб, который только что принесли в ваш дом?
— Что вам нужно от этого гроба?
В нем покойник.
— Я должен увидеть этого покойника.
— Я вам этого не разрешу.
— Тогда я увижу без разрешения.
Быстрым движением Холмс отстранил
его от двери и вышел в холл. Перед нами
была полуоткрытая дверь. Мы вошли. Это
была, очевидно, столовая. На столе, осве-

~ 924 ~

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЛЕДИ ФРЭНСИС КАРФЭКС
щенный несколькими свечами, стоял гроб. Холмс зажег
газ и приподнял покрывало. В гробу лежала маленькая
фигурка покойницы. Свет
падал на старое, морщинистое лицо. Никакой жестокостью, голодовкой или болезнями нельзя было превратить в этот труп леди Фрэнсис. На лице Холмса я увидел удивление. В то же время
казалось, что он чем-то удовлетворен.
— Слава богу, — пробормотал он. — Это кто-то
другой.
— Как видите, вы жестоко ошиблись, мистер Шерлок Холмс, — сказал Питерс,
вошедший за нами в комнату.
— Кто эта мертвая женщина?
— Если вам так хочется
Холмс наполовину вытащил из кармана револьвер
знать, это старая няня моей
жены, Роза Спендер, которую мы нашли в
Брикстонском работном доме. Мы привез— Я должен осмотреть ваш дом, —
ли ее сюда, пригласили доктора Хорсома, с сказал он.
Фирбэнк-Виллас, 13, запишите его адрес,
— Ну, что? Пришел? — закричал
мистер Холмс, и мы внимательно ухажи- Питерс, когда женский голос и тяжелые
вали за ней, как подобает христианам. На шаги послышались в коридоре. — Мы
третий день она умерла — свидетельство это увидим. Сюда, пожалуйста!.. Эти
гласит, что от старческого истощения. Но люди силой ворвались в мой дом, и я не
это, разумеется, только мнение доктора, а могу от них избавиться. Помогите мне
вы знаете лучше. Мы заказали для нее по- их выдворить.
хороны в конторе Стимпрона на КенсингСержант полиции и констебль стояли
тон-роуд, они состоятся завтра в восемь ча- в дверях. Холмс вынул свою визитную карсов утра. Находите вы тут что-нибудь ин- точку.
тересное для себя, мистер Холмс? Вы сде— Вот мое имя и адрес. Это мой друг,
лали какую-то мысленную ошибку, и вам доктор Ватсон.
придется с этим считаться. Я бы очень хо— Бог с вами, сэр, мы вас хорошо знател иметь фотографию вашего растерянно- ем, — сказал сержант. — Но вы не можете
го лица в тот момент, когда вы приподня- оставаться в этом доме без ордера.
ли покрывало, надеясь увидеть леди Фрэн— Разумеется, нет, — я вполне это посис Карфэкс, а нашли только старушку лет нимаю.
под девяносто.
— Арестуйте его, — закричал Питерс.
Выражение лица Холмса оставалось
— Мы знаем, где найти этого джентльспокойным, когда он выслушивал эти язви- мена, если он будет нужен, — степенно оттельные шутки его противника, но сжатые ветил сержант. — Но вы должны уйти, микрепко руки показывали его нервозность.
стер Холмс.
~ 925 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Это верно, Ватсон, мы должны
идти.
Через минуту мы опять были на улице.
Холмс был холоден, как всегда, а я кипел от
злости и унижения. Сержант шел с нами.
— Очень сожалею, мистер Холмс, но
таков закон.
— Совершенно верно, сержант; вы не
могли сделать ничего другого.
— Я полагаю, есть веское основание
для вашего пребывания в этом доме. Могу
ли я что-нибудь для вас сделать?
— Исчезла леди, сержант, и мы думаем, что она в этом доме. Я с минуты на минуты жду ордер.
— Тогда я послежу за ними, мистер
Холмс. Если что-нибудь случится, я вам
сейчас же дам знать.
Было еще только девять часов, и мы
полным ходом продолжали наши дальнейшие расследования. Прежде всего мы поехали в Брикстонский работный дом, где узнали, что, действительно, несколько дней тому назад, какие
то добрые супруги признали уже почти
лишившуюся рассудка старую женщину своей бывшей прислугой и получили
разрешение взять ее с собой. Никто не
удивился, когда было получено известие
о ее смерти.
Следующий визит мы нанесли доктору. Он был вызван туда, нашел умирающую
от старости женщину, присутствовал даже
при ее смерти и подписал нужное свидетельство.
— Я могу уверить вас, что все было совершенно нормально и что тут нет места
никаким подозрениям, — сказал он.
В доме ничто не возбудило его подозрений, кроме разве того, что эти люди
жили без всякой прислуги. Больше доктор
ничего сказать нам не мог.
В конце концов мы попали в Скотленд-Ярд. Там вышли небольшие затруднения относительно ордера. Некоторое промедление было неизбежно. Подпись судьи
нельзя было получить ранее утра. «Если
Холмс приедет около девяти, то он может
поехать вместе с Лестрейдом и получить
ордер», — сообщили нам.

Так окончился этот день. Однако к полуночи наш приятель, сержант, заехал к
нам сказать, что он видел свет в разных окнах дома, но что никто не входил и не выходил. Нам оставалось только вооружиться терпением и ждать до утра.
Холмс был слишком раздражен для разговора и слишком обеспокоен для сна. Когда я пошел спать, он не переставая курил, его
густые темные брови были сдвинуты, длинными, нервными пальцами он барабанил по
ручке кресла. Видимо, он был занят разрешением этой загадки. Несколько раз в течение ночи я слышал, как он ходил по дому.
В конце концов, когда утром я уже собирался вставать, он вбежал ко мне. Он был в халате, и по бледному лицу и провалившимся
глазам было ясно, что он не спал всю ночь.
— В котором часу похороны? В восемь, не так ли?! — спросил он возбужденно. — Сейчас семь двадцать. Боже мой,
Ватсон, что случилось с мозгами, которые
дал мне господь!.. Скорей, Ватсон, скорее!..
Жизнь или смерть — сто шансов за смерть
и один за жизнь. Я никогда не прощу себе
этого, если мы опоздали.
Не прошло и пяти минут, как мы в
кэбе быстро ехали по Бейкер-стрит. Было
уже без двадцати пяти восемь, когда мы
проезжали Биг-Бен, и было восемь, когда
выехали на Брикстон-роуд. Другие опаз­
дывали так же, как и мы. Было уже на десять минут позже назначенного часа, а катафалк все еще стоял у дверей дома; и когда наша взмыленная лошадь остановилась,
гроб, поддерживаемый тремя мужчинами,
появился в дверях, Холмс бросился вперед
и преградил им путь.
— Несите обратно! — закричал он,
кладя руку на грудь шедшего впереди. —
Унесите его обратно сию же минуту.
— Какого дьявола вам нужно?! Еще раз
я спрашиваю вас, где ваш ордер? — яростно закричал Питерс, и его большое красное
лицо показалось у другого конца гроба.
— Ордер придет своим путем. Но этот
гроб должен оставаться в доме до тех пор,
пока он не будет получен.
Авторитетность тона Холмса оказала свое действие на людей, которые несли

~ 926 ~

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЛЕДИ ФРЭНСИС КАРФЭКС
гроб. Питерс вдруг исчез в
доме, а они повиновались
приказанию моего друга.
— Скорее, Ватсон, скорее! Вот отвертка, — кричал
Холмс, когда гроб опять был
поставлен на стол. — Вот вам
другая. Соверен, если крышка будет открыта в течение
минуты. Не спрашивайте…
Работайте, как можно скорей. Так, хорошо! Теперь
другой винт! Еще один! Ну,
теперь сразу, снимайте. Идет!
Идет… А, ну вот, наконец…
Объединенными силами мы сорвали крышку гроба. Почти удушающий запах
хлороформа наполнил комнату. Внутри лежало тело, его
голова была сплошь обвернута ватой, смоченной хлороформом. Холмс сорвал вату
и открыл точно выточенное
лицо элегантной женщины
среднего возраста. Он обхватил рукою тело и приподнял
его.
— Она еще жива, ВатХолмс бросился вперед и преградил им путь
сон? Осталась еще искорка жизни?! Может быть, еще не слишком торого больше прав, чем у нас, ухаживать
поздно?!
дальше за леди. Доброе утро, мистер Грин;
В течение получаса мне казалось, что я думаю, что чем скорее мы можем отсюда
уже поздно. Частью от удушения, частью уехать, тем будет лучше для леди Фрэнсис.
от отравляющих паров хлороформа леди А тем временем похороны могут продолФрэнсис, казалось, уже переступила черту, жаться, и бедная старушка в гробу пусть
за которой нет возврата. Но затем, нако- отправляется в место своего последнего
нец, с помощью искусственного дыхания, упокоения.
вспрыскивания эфира и всяких других
— Если вы вздумаете внести этот слуспособов, известных науке, какие-то при- чай в ваши анналы, мой милый Ватсон, —
знаки жизни — чуть заметное дрожание говорил Холмс в тот же вечер, — он может
век, едва заметная матовость зеркала при послужить примером того затмения, какое
дыхании — показали, что жизнь медленно находит иногда даже на наиболее одаренвозвращается. Послышался звук подъехав- ные умы. Такие случаи бывают со всеми, но
шего кэба, и Холмс, подняв штору, посмо- важно вовремя понять и исправить ошибтрел наружу.
ку. Всю ночь меня мучила мысль, что есть
— Наконец, Лестрейд с ордером! — какое-то указание, какая-то странная фрасказал он. — А птички-то успели упорх- за, какое-то странное обстоятельство; что я
нуть. А вот, — прибавил он, услышав тяже- его знаю, слышал и пропустил, не обратив
лые шаги в коридоре, — вот человек, у ко- внимания; и затем вдруг, когда уже начина~ 927 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
ло светать, я вспомнил нужные слова. Это
было замечание жены гробовщика, как рассказал нам Филипп Грин. Она сказала тогда: «Он был бы готов раньше, задержка
случилась, потому что не было специального размера». Это она говорила о гробе. Это
могло значить только, что он делался специальной величины. Но почему?.. Почему?!
И тут вдруг я вспомнил высокие стенки и
маленькую, худую фигурку на дне. Почему
такой громадный гроб для такого маленького тела? Чтобы оставить место другому
телу! Оба будут похоронены по одному документу о смерти. Это было очевидно, если
бы на меня не нашло это затмение. В восемь
утра леди Фрэнсис должна была быть похоронена. Нашим единственным шансом
было остановить гроб, пока он еще в доме.
Совершенно исключительно, что мы
нашли ее еще живой, но это случилось…
Эти люди всячески воздерживались от

убийства. В последний момент даже они не
сделали этого. Они похоронили бы ее без
всяких указаний на причину смерти. Даже
если бы потом труп был выкопан, прямых
указаний на насилие не было. Я надеялся,
что эти соображения будут играть определенную роль.
Вы можете ясно представить в своем
воображении финальную сцену. Вы видели эту страшную трущобу наверху, где они
держали бедную женщину. Они вломились
к ней и хлороформом привели ее в бессознательное состояние. Снесли ее вниз, еще
налили хлороформ в гроб, чтобы подстраховать себя от возможного пробуждения,
и тогда завинтили крышку. Остроумный
план, Ватсон. Совершенно новый в анналах преступлений. Если нашему бывшему миссионеру удастся ускользнуть от Лестрейда, я надеюсь услышать о его блестящих похождениях в недалеком будущем.

ШЕРЛОК ХОЛМС ПРИ СМЕРТИ

М

иссис Хадсон, квартирная хозяйка Шерлока Холмса, была настоящей
страдалицей. Сданные ею на втором этаже
комнаты не только все время подвергались
нашествию странных, а зачастую и нежелательных личностей, но и сам ее знаменитый
наниматель поражал эксцентричностью и
неправильным образом своей жизни, жестоко испытывая ее терпение. Его невероятная
неаккуратность, его занятия музыкой в самое
неподходящее время или стрельба из револьвера в комнатах; его жутковатые и нередко
зловонные научные опыты, атмосфера насилия и опасности, постоянно окружавшая
его, — все вместе это делало его наихудшим
жильцом во всем Лондоне. С другой стороны, платил он по-королевски. Не сомневаюсь, что на деньги, истраченные Холмсом
на квартплату в течение тех лет, когда я был с
ним, он мог бы купить себе целый дом.
С другой стороны, миссис Хадсон
глубоко уважала его и не решалась в чем-

либо ему мешать, как бы ни были ей неприятны его действия и поступки. Кроме
того, она его любила, потому что Холмс
обращался с женщинами удивительно
мягко и вежливо. Он их не любил и не доверял им, но всегда проявлял по отношению к ним поистине рыцарское благородство. И вот, зная, как искренно ценит его
миссис Хадсон, я внимательно слушал ее,
когда, придя в мою квартиру на второй
год после моей женитьбы, она рассказывала мне о печальном положении моего бедного друга.
— Он умирает, доктор Ватсон, — говорила она. — Он болен уже три дня. Ему
делается все хуже, и я не знаю, доживет ли
он до следующего утра. Он не позволил
мне позвать доктора. Когда сегодня я заметила, как его кости прямо-таки торчат изпод кожи на лице и как лихорадочно блестят его большие глаза, я не могла этого вынести. «С вашего позволения или без раз-

~ 928 ~

ШЕРЛОК ХОЛМС ПРИ СМЕРТИ
решения, мистер Холмс, я сейчас же иду за
доктором», — сказала я. «Тогда позовите
Ватсона», — ответил он. На вашем месте я
не медлила бы и минуты и тотчас же пошла
бы к нему, сэр, не то, пожалуй, вы не застанете его в живых.
Я пришел в ужас, так как ровно ничего не слышал о болезни Шерлока. Нечего и
говорить, что я бросился за пальто и шляпой. Пока мы ехали к нему, я расспрашивал миссис Хадсон о подробностях.
— Немногое могу я вам сказать, сэр.
Он занимался каким-то делом в Розерхайте, близ реки, там, вероятно, он и подхватил болезнь. Он слег в среду после обеда, с
тех пор не поднимался. Он три дня ничего
не ел и не пил.
— Боже милостивый! Почему же вы не
позвали доктора?
— Он не хотел, сэр. Вам известно, какой он деспотичный. Я не смела его ослушаться. Но он не жилец на белом свете, вы
сами увидите это, как только взглянете на
него.
Действительно, Холмс представлял
жалкое зрелище. При тусклом свете туманного ноябрьского дня комната больного
казалось мрачным местом, но мое сердце
сжалось не от этого, а при виде худого, изможденного лица и запавших глаз, которые
пристально смотрели на меня. Они лихорадочно блестели, на обеих щеках Холмса
горел болезненный румянец, в уголках его
губ запеклись черные корочки. Его худые
руки дрожали на одеяле, голос срывался и
звучал еле слышно. Когда я входил в комнату, Холмс неподвижно лежал с совершенно
равнодушным лицом, но он увидел меня, и
в его глазах появился блеск: он меня узнал.
— Ну, Ватсон, по-видимому, для нас
наступили черные дни, — сказал он слабым голосом, однако с оттенком своей
прежней беспечности.
— Что с вами, мой дорогой? — произнес я, подходя к нему.
— Отойдите, отойдите, — сказал он с
той резкой повелительностью, которую демонстрировал только в критические минуты. — Если вы ко мне подойдете, Ватсон, я
велю вывести вас из дому.

— Почему?
— Потому что я так хочу, разве этого
недостаточно?
Да, миссис Хадсон была права. Он казался еще деспотичней, чем раньше. Однако при виде его истощения сердце сжималось от жалости.
— Мне только хотелось помочь вам, —
объяснил я.
— Вот именно. Вы поможете мне, сделав то, что я вам скажу.
— Конечно, Холмс.
Он смягчился.
— Вы не сердитесь? — спросил Холмс,
хватая ртом воздух.
Бедняга! Мог ли я сердиться, видя его
в таком положении?
— Я заботился о вас, Ватсон, — прохрипел он.
— Обо мне?
— Я знаю, что со мной. У меня лихорадка кули с Суматры. Это недуг, который
лучше известен голландцам, чем нам, хотя
до сих пор они обращали на него мало внимания. Одно лишь верно — это смертельная и страшно заразная болезнь.
Он говорил теперь с лихорадочной
энергией, и его длинные пальцы, делая мне
знаки отойти, дрожали и подергивались.
— Заразно прикосновение, Ватсон.
Держитесь на расстоянии, и все будет хорошо.
— Благое небо, Холмс! Неужели вы
предполагаете, что соображения этого рода
могут хоть на мгновение что-нибудь значить для меня? Если бы речь шла о постороннем человеке, то и тогда опасность заразы не подействовала бы на меня; неужели
вам кажется, будто опасность помешала бы
мне исполнить свои обязанности по отношению к такому старому другу, как вы?
Я снова двинулся к нему, но он остановил меня взглядом, полным гнева, доходящего до бешенства.
— Если вы будете стоять там, я согласен говорить. В противном случае уйдите!
Я до такой степени уважаю необыкновенные качества Холмса, что всегда подчиняюсь его желаниям, даже когда совсем не
понимаю их. Однако теперь во мне про­

~ 929 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
снулись все мои профессиональные инстинкты. Пусть он распоряжается повсюду, но в комнате больного я все же могу
быть хозяином положения.
— Холмс, — сказал я, — вы не владеете собой. Больной всегда ребенок, и я буду
поступать с вами, как с маленьким. Хотите
вы или нет, я должен исследовать симптомы вашей болезни и, основываясь на них,
начать лечить вас.
Его злобный взгляд впился в меня.
— Если уж ко мне должен явиться доктор, хочу я того или нет, пусть сюда придет, по крайней мере, тот, кому я могу доверять, — сказал он.
— Значит, вы не доверяете мне?
— В вашу дружбу я, конечно, верю, но
факты остаются фактами, Ватсон. В конце
концов, вы только обыкновенный практикующий врач с очень малой опытностью и
с посредственной квалификацией. Тяжело говорить такие вещи, но вы принудили
меня к этому.
Я почувствовал горькую обиду.
— Ваше замечание недостойно вас,
Холмс. Оно ясно доказывает мне состояние ваших нервов. Однако, если вы не полагаетесь на меня, я не стану навязывать
вам свои услуги. Позвольте мне привести
сэра Джаспера Ника, или Пенроуза Фишера, или еще кого-нибудь из лучших медиков Лондона. В любом случае кто-нибудь
должен оказать вам помощь, и дело с концом! Если вы думаете, что я буду стоять и
смотреть, как вы умираете, не помогая вам
или не призвав кого-нибудь другого вам на
помощь, вы глубоко ошибаетесь во мне.
— У вас хорошие намерения, Ватсон, — сказал больной с каким-то не то рыданием, не то стоном. — Должен ли я доказать вам ваше невежество? Ну, скажите, что
вы знаете о лихорадке провинции Тапанули? Что вы знаете о черной формозской язвенной болезни?
— Я никогда не слыхал ни о том, ни о
другом недуге.
— На Востоке, Ватсон, много загадочных болезней, много странных патологических явлений. — Он останавливался после
каждой фразы, чтобы собрать свои угаса-

ющие силы. — Я узнал кое-что об этом во
время своих недавних розысков, носивших
чисто медико-уголовный характер. Благодаря этому я и заболел. Вы ничего не можете поделать.
— Может быть, и нет. Но я случайно
знаю, что доктор Энстри, величайший из
ныне живущих знатоков тропических болезней, в настоящее время в Лондоне. Не
возражайте, Холмс, это бесполезно. Я тотчас же еду за ним.
И я решительно повернулся к двери.
Еще никогда я не испытывал такого
потрясения. Мгновенно одним прыжком
тигра умирающий загородил мне дорогу.
Резко звякнул повернутый ключ. В следующее мгновение Холмс, шатаясь, вернулся к своей кровати, истощенный и задыхающийся после этой невероятной вспышки
энергии.
— Вы не отнимете от меня ключ силой, Ватсон. Вы в моих руках, дружище. Вы
пришли сюда и здесь и останетесь, пока я
хочу. Но не сердитесь на меня, — он говорил короткими прерывистыми фразами,
между которыми с усилием хватал ртом
воздух. — Вы хотите мне добра. Конечно, я
это отлично знаю. Все будет, как вы хотите,
дайте мне лишь собраться с силами. Погодите, Ватсон, погодите. Теперь четыре часа.
В шесть вы поедете за помощью.
— Это безумие, Холмс!
— Только два часа, Ватсон! Обещаю,
что в шесть вы уйдете. Вы согласны подождать?
— По-видимому, у меня не остается
никакого выбора.
— Никакого, Ватсон. Обещаю вам отпустить вас в шесть. Благодарю, мне не
нужно помогать, я сам поправлю простыни. Пожалуйста, не подходите. И, Ватсон,
еще одно условие: вы пригласите ко мне
врача не по вашему выбору, а по моему.
— Без сомнения.
— Вы произнесли первые два благоразумных слова со времени вашего появления в этой комнате, Ватсон. Вон там книги. Я немного устал и измучен. Интересно знать, как чувствует себя батарея, пытающаяся пропустить электрический ток

~ 930 ~

ШЕРЛОК ХОЛМС ПРИ СМЕРТИ

Мгновенно одним прыжком тигра умирающий загородил мне дорогу.
Резко звякнул повернутый ключ

через дерево? В шесть часов, Ватсон, мы
продолжим наш разговор.
Однако нам суждено было заговорить
задолго до назначенного часа и при таких
обстоятельствах, которые потрясли меня
вряд ли меньше, чем неожиданный прыжок Холмса к двери. Несколько минут я
стоял, глядя на молчаливую фигуру в кровати. Простыни почти совершенно закрывали лицо больного, и он, казалось, спал.
Я чувствовал, что не в состоянии читать и
медленно обошел комнату, рассматривая

висевшие на стенах портреты знаменитых
преступников. Наконец, бесцельно блуждая, я подошел к камину. Каминную полку усеивало множество трубок, табачных
кисетов, шприцев, перочинных ножей, револьверных патронов и прочих всевозможных мелочей. Посреди них я увидел коробочку из слоновой кости с черными и белыми накладками и выдвижной крышкой.
Я уже протянул руку, чтобы хорошенько рассмотреть эту красивую вещицу, как
вдруг…

~ 931 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
Холмс ужасно закричал. Это был
вопль, который мог долететь до улицы.
Мороз пробежал у меня по коже, и волосы
встали дыбом от этого ужасного восклицания. Я повернулся и увидел сведенное судорогой лицо и безумные глаза. Я стоял
как парализованный с ящичком в руках.
— Поставьте, сейчас же поставьте,
Ватсон, сию же секунду, говорю вам! Я не
терплю, чтобы мои вещи трогали, Ватсон,
вы знаете это. Вы нестерпимо раздражаете меня. Вы — доктор, способный довести
пациента до сумасшествия!

Его голова откинулась на подушку, и
он вздохнул с облегчением, когда я поставил костяную коробочку на прежнее место.
Этот случай произвел на меня самое
неприятное впечатление. Сильное и беспричинное возбуждение, грубые выражения, до такой степени противоречившие его обыкновенной мягкости, показали мне, до чего глубоко была расстроена его нервная система. Самое ужасное
разрушение — гибель благородного рассудка!

— Сейчас же поставьте, Ватсон, сию же секунду, говорю вам!
~ 932 ~

ШЕРЛОК ХОЛМС ПРИ СМЕРТИ
В молчаливом унынии просидел я на
стуле, пока не подошло назначенное время.
Казалось, Холмс так же внимательно следил за часами, как и я, потому что едва их
стрелки показали шесть, как он заговорил
с прежним лихорадочным оживлением.
— Пора, Ватсон, — сказал он. — У вас
есть мелочь в кармане?
— Да.
— Серебро?
— Да, немного серебра.
— Сколько полукрон?
— Пять.
— Мало! Слишком мало! Какая досада, Ватсон! Однако вы все-таки положите
их в ваш кармашек для часов. Остальные
деньги положите в левый карман брюк.
Благодарю вас. Таким образом вы до известной степени восстановите равновесие…
Это был бессмысленный бред. Шерлок вздрогнул и снова не то кашлянул, не
то всхлипнул.
— Теперь зажгите газ, Ватсон; но сделайте это осторожно, позаботьтесь, чтобы он горел не ярче чем вполовину своей
силы. Умоляю вас быть аккуратным, Ватсон. Благодарю вас, отлично. Нет, не нужно задергивать занавески. Теперь, будьте добры, положите несколько писем и бумаг на столик возле меня. Благодарю вас.
Теперь дайте кое-какие вещицы с каминной полки. Превосходно, Ватсон. Вот сахарные леденцы. Будьте так добры, поднимите ими костяную коробочку. Поставьте
ее сюда, между бумагами. Хорошо! Теперь
можете отправиться за мистером Кельвертоном Смитом — Лоуэр-Берк-стрит, 13.
Говоря по правде, желание бежать за
доктором во мне немного ослабло, потому
что бедный Холмс, очевидно, был в бреду,
и мне казалось, что его опасно оставить одного. Однако теперь он так же жаждал посоветоваться с названным специалистом,
как раньше отказывался от приглашения
доктора.
— Я никогда не слышал о нем, — сказал я.
— Может быть, мой дорогой Ватсон.
Вероятно, вы удивитесь, узнав, что этот че-

ловек, лучше всех в мире знающий тропические болезни, совсем не медик, а плантатор. Мистер Кельвертон Смит — хорошо известный землевладелец на острове
Суматре; и теперь он временно находится в Лондоне! Эпидемия на его плантации, очень удаленной от всякой врачебной помощи, заставила его изучить местный страшный недуг, и это обстоятельство имело большие последствия. Мистер
Смит крайне методичен, и я не хотел, чтобы вы ехали к нему до шести, поскольку отлично понимаю, что до этого времени вы
не застали бы его дома. Если вам удастся
убедить этого джентльмена приехать сюда
и поделиться с нами своей беспримерной
опытностью относительно лихорадки, изучение которой было его любимым коньком, я не сомневаюсь, что он поможет мне.
Я передаю здесь речь Холмса, как нечто последовательное и связное, и не пытаюсь показать, как часто эти фразы прерывались усилиями перевести дыхание, и не
упоминаю, как судорожно сжимались его
пальцы, показывая, до чего он страдал. Теперь его вид изменился еще больше. Лихорадочный румянец на щеках сделался ярче,
окруженные темными кругами глаза блестели ярче прежнего, на лбу выступил холодный пот. Однако он все еще говорил довольно бодро. До последнего вздоха Холмс
сохранит свой повелительный тон!
— Вы расскажете ему в точности, в каком положении видели меня, — сказал
он. — Вы передадите ему то впечатление,
которое я произвел на вас, — впечатление умирающего человека… умирающего
и в бреду. И действительно, я не могу себе
представить, почему все ложе океана не состоит из одной плотной массы устриц, ведь
эти создания кажутся такими плодовитыми! Ах, я заговариваюсь! Любопытно, как
мозг себя контролирует. О чем я говорил,
Ватсон?
— Вы давали мне наставления относительно мистера Кельвертона Смита.
— Да, да, помню. Моя жизнь зависит
от этого. Просите его, Ватсон. Вас с ним не
связывают добрые чувства… Его племянник, Ватсон… Я предполагал преступление

~ 933 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
и позволил ему заметить мои подозрения.
Молодой человек умер ужасной смертью.
Смит затаил злобу против меня. Смягчите его, Ватсон. Просите, молите его, приведите его сюда во что бы то ни стало. Он может спасти меня… Он один!
— Я привезу Смита, хотя бы мне пришлось на руках снести его в кэб.
— Вы не сделаете ничего подобного.
Убедите его приехать ко мне и вернитесь
раньше его. Под каким-нибудь благовидным предлогом устройте так, чтобы приехать не с ним. Не забудьте это, Ватсон. Вы
сделаете так? Вы всегда исполняли все мои
просьбы… Понятно, у них существуют естественные враги, которые ограничивают
их распространение. Мы с вами, Ватсон,
тоже сыграли роль в этом отношении. Разве при таких условиях мир может быть заполонен устрицами? Нет, нет, ужасно! Вы
скажете ему все, что у вас на уме.
Я ушел, думая об этом поразительном
помутившемся интеллекте, который теперь
заставлял моего друга лепетать, как глупого ребенка. Холмс передал мне ключ: я взял
его с удовольствием, зная, что он теперь
не будет в состоянии запереть свою дверь.
В коридоре меня ждала дрожавшая миссис
Хадсон. Она плакала. Когда я выходил из
квартиры Холмса, до меня донесся его высокий тонкий голос; в бреду он напевал какую-то мелодию. Когда спустился с лестницы и остановился внизу, чтобы взять кэб;
из тумана вынырнул какой-то человек.
— Как здоровье мистера Холмса,
сэр? — спросил он.
Это был мой старый знакомый — инспектор Мортон из Скотленд-Ярда, одетый в штатский твидовый костюм.
— Он очень болен, — сказал я.
Агент посмотрел на меня странным
взглядом. Не будь эта мысль так отвратительна, я бы, пожалуй, вообразил, что при
свете фонаря заметил на его лице отпечаток ликования.
— Я уже слышал об этом, — сказал он.
Тут подъехал кэб, и я расстался с Мортоном.
Лоуер-Берк-стрит оказалась рядом
красивых домов, тянувшихся вдоль нечет-

кой границы между Ноттинг-Хиллом и
Кенсингтоном. Тот дом, к которому подъехал мой кэбмен, носил на себе отпечаток
уюта и спокойной почтенности. Об этом
говорила старомодная чугунная решетка, массивная дверь и блестящие медные
украшения. Дом соответствовал виду серьезного дворецкого, фигура которого, обрамленная розовым светом электрических
цветных ламп, вырисовывалась на пороге.
— Да, мистер Кельвертон Смит дома,
доктор Ватсон. Хорошо, сэр, я передам
вашу карточку.
Мое скромное имя и звание, как видно, не произвели впечатления на мистера
Смита. Через полуоткрытую дверь до меня
донесся высокий запальчивый, пронзительный голос.
— Да кто этот господин? Что ему нужно? Боже мой, Степлс, сколько раз я вам
говорил, чтобы вы меня не беспокоили в
часы занятий!
Полились успокаивающие объяснения
дворецкого.
— Я не желаю его видеть, Степлс. Нельзя прерывать мою работу. Меня нет дома!
Скажите, чтобы он пришел утром, если уж
ему, действительно, нужно меня видеть.
Снова тихое бормотание.
— Хорошо, хорошо; скажите ему, что
он может прийти утром или не приходить
совсем. Моим занятиям мешать нельзя.
Я подумал, что в эту минуту Холмс мечется по кровати и, быть может, считает
мгновения, оставшиеся до того времени,
когда я привезу ему помощь. Церемониться не приходилось. Жизнь Шерлока зависела от моей решительности. Не успел вежливый слуга передать мне ответ своего господина, как я проскользнул мимо него и
очутился в кабинете Смита.
Хозяин этой комнаты пронзительно и
гневно закричал высоким визгливым голосом, вскочив с кресла, стоявшего возле камина.
— Это что? Что значит такое вторжение? Разве я не послал вам сказать, что приму вас завтра утром?
Я видел его широкое желтое лицо с
грубой и сальной кожей, тяжелый двойной

~ 934 ~

ШЕРЛОК ХОЛМС ПРИ СМЕРТИ

— Что значит такое вторжение?
Разве я не послал вам сказать, что приму вас завтра утром?

подбородок. Я увидел мрачные серые горящие глаза, которые угрожающе смотрели
на меня из-под косматых рыжих бровей.
Его высоколобую лысую голову покрывала маленькая бархатная ермолка, кокетливо сдвинутая на одну из розоватых выпуклостей лба. Его череп поражал громадным объемом, однако, скользнув взглядом
ниже, я с удивлением увидел, что этот господин мал ростом и тщедушен и что его
плечи и спина согнуты, как у людей, в детстве страдавших рахитом.
— Мне очень жаль, — ответил я, —
дело неотложное. Мистер Шерлок Холмс…

Имя моего друга произвело необыкновенное действие на этого человечка. Гневное выражение мгновенно сбежало с его
лица. Мускулы натянулись, в них появилось напряжение.
— Вы пришли от Холмса? — спросил
он.
— Я только что с ним расстался.
— А что с Холмсом? Как его здоровье?
— Он безнадежно болен. Поэтому-то
я и приехал.
Человечек жестом предложил мне
сесть и, опускаясь на свое кресло, отвернулся от меня. В эту минуту я увидел его

~ 935 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
лицо, отразившееся в зеркале над камином. Я мог бы поклясться, что на нем играла злобная, отвратительная улыбка. Однако я убедил себя, что это была не усмешка, а какое-то нервное подергивание.
Через мгновение он взглянул на меня с
выражением глубокого сожаления.
— Мне грустно слушать это, — сказал
он. — Я знаю мистера Холмса только благодаря некоторым деловым отношениям,
однако глубоко уважаю его таланты и характер. Он любитель преступлений, как я
любитель болезней. Для него преступники, для меня — микробы. Вот мои тюрьмы, — продолжил он, показывая на ряд
склянок и пробирок, стоявших на столе у
стены. — В этих желатиновых культурах
отбывают свой срок многие из наших злейших врагов.
— Именно ради ваших специальных
знаний мистер Холмс и желал видеть вас.
Он высоко ценит ваши опыты и считает,
что вы единственный человек в Лондоне,
который может помочь ему.
На лице мистера Смита появилась любезная улыбка, он вздрогнул; ермолка соскользнула с его головы на пол.
— Почему же? — спросил он. — Почему мистер Холмс думает, что я смогу ему
помочь?
— Потому что вы изучали восточные
лихорадки.
— А почему он может думать, что схватил восточную лихорадку?
— Потому что он, производя какие-то
профессиональные расследования, работал среди китайских матросов в доках.
— Ах так? — заметил Смит и поднял с
пола свою шапочку. — Ну, я надеюсь, дело
не так уж серьезно, как вы предполагаете.
Давно ли он болен?
— Дня три.
— Бредит?
— Временами.
— Хм! Это звучит серьезно. Было бы
бесчеловечно отказаться поехать на зов.
Мне досадно, когда мою работу прерывают, доктор Ватсон, но это, безусловно,
исключительный случай. Я сейчас же еду с
вами.

Я вспомнил наставление Холмса.
— Мне нужно нанести еще один визит,
сэр, — заметил я.
— Хорошо, я приеду один. У меня записан адрес мистера Холмса. Поверьте,
что я буду у него самое позднее через полчаса.
С замирающим сердцем вошел я в
спальню Холмса. По всему, что я видел до
отъезда, во время моего отсутствия могло
случиться самое худшее. Но, к своей громадной радости, я убедился, что Шерлоку стало значительно лучше. Внешний вид
больного был таким же странным, зато
бред прекратился, и он говорил, правда,
слабым голосом, еще бодрее и яснее, чем
обыкновенно.
— Ну, вы его видели, Ватсон?
— Да, он приедет.
— Восхитительно, Ватсон, восхитительно! Вы лучший из послов.
— Он хотел вернуться со мной.
— Это не годилось бы, Ватсон; это
было бы совсем плохо. Он спросил, что со
мной?
— Я сказал ему о китайцах в Ист-Энде.
— Правильно. Ну, Ватсон, вы сделали все, чего я мог ждать от самого лучшего
друга. Теперь исчезните со сцены.
— Я должен дождаться его и выслушать его мнение, Холмс.
— Конечно. Однако по многим причинам я предполагаю, что он откровеннее
выскажет свое мнение и оно приобретет
гораздо большую ценность, если ему будет казаться, что мы с ним наедине. За изголовьем моей кровати достаточно места,
Ватсон.
— Но, Холмс!
— Боюсь, что другого выхода нет. В этой
комнате негде спрятаться, и это, пожалуй, хорошо: в такой ситуации у него не возникнет
подозрений. Вот здесь, Ватсон, за изголовьем, мне кажется, можно спрятаться.
Холмс внезапно выпрямился, и его худое истомленное лицо окаменело, приняв
выражение крайней напряженности.
— Стучат колеса, Ватсон. Если вы любите меня, скорей! И не шевелитесь, что бы
ни случилось… Что бы ни случилось! Слы-

~ 936 ~

ШЕРЛОК ХОЛМС ПРИ СМЕРТИ
шите? Не говорите, не шевелитесь. Только
слушайте как можно внимательнее.
После этого внезапный прилив сил
у Холмса исчез, и его властная, четкая
речь превратилась в тихий, неопределенный шепот человека, погруженного в полубред. Скрываясь в том тайнике, в который он меня так быстро отправил, я слышал на лестнице звук поднимавшихся шагов, а затем звук открывшейся и затворившейся двери спальни. После этого, к моему
удивлению, наступила тишина, прерывавшаяся только тяжелым дыханием; слышно было даже, как Шерлок хватал ртом
воздух. Я представлял себе, как наш посетитель стоит возле кровати и смотрит на
страдальца. Наконец странное молчание
прервалось.
— Холмс! — позвал Кельвертон
Смит. — Холмс!
В его голосе звучала настойчивость,
которая обычно слышится в обращении к
спящему.
— Вы понимаете меня, Холмс?
Шелест… Казалось, он грубо потряс
больного за плечо.
— Это вы, мистер Смит? — прошептал Холмс. — Я почти не надеялся, что вы
приедете.
Смит засмеялся.
— Еще бы! — сказал он. — А между тем, как видите, я здесь. Как говорится, воздаю добром за зло, Холмс! Добром
за зло!
— Это хорошо, это благородно с вашей стороны. Я ценю ваши знания.
Наш гость захихикал.
— Цените? К счастью, вы единственный человек в Лондоне, оценивший мою
ученость. Вы знаете, что с вами?
— То же самое, — сказал Холмс.
— Ага! Вы узнаете симптомы?
— Слишком хорошо.
— Ну, я не удивляюсь, Холмс. Я не
удивлюсь, если у вас окажется «то же самое». Плохи ваши дела, если это действительно так. Бедный Виктор умер на четвертый день. Сильный, здоровый молодой малый! Конечно, как вы и говорили, странно, что в центре Лондона он заболел ази-

атской лихорадкой, лихорадкой далеких
областей и что его поразила именно та болезнь, которую я специально изучал. Необыкновенное совпадение, Холмс. Вы очень
хитро подметили это, но поступили невеликодушно, придав простому совпадению
вид причины и следствия.
— Я знал, что вы сделали это, мистер
Смит.
— Знал? Знали ли? Во всяком случае, вы не могли доказать справедливость
ваших слов. Но что скажете вы о себе?
Вы распространяли обо мне такие слухи, а потом, когда вам самому стало плохо,
приполз­ли за помощью ко мне. Как это называется? А?
Я слышал прерывистое, затрудненное
дыхание больного.
— Дайте мне воды, — задыхаясь, произнес он.
— Вы близки к смерти, мой друг. Но я
не хочу, чтобы вы умерли раньше, чем я поговорю с вами. И потому я дам вам воды.
Вот. Ну, ну, не разливайте ее. Вот так! Вы
понимаете, что я говорю?
Холмс простонал:
— Сделайте для меня все, что можете!
Забудем прошлое. Я выброшу все из головы, клянусь! Только вылечите меня, и я все
забуду.
— Что забудете?
— Ну, все о смерти Виктора Севеджа. Ведь вы только что сознались. Я забуду это…
— Забудете или будете помнить — как
вам угодно. Я увижу вас не на свидетельском месте, а в совсем другом месте, мой
дорогой Холмс. Меня не тревожит мысль
о том, что вы знаете, как умер мой племянник. Не о нем говорим мы теперь, речь
идет о вас.
— Да, да.
— Ваш приятель, который приехал за
мной, я забыл его фамилию, сказал, что вы
заразились в Ист-Энде от матросов.
— Я только так могу объяснить мою
болезнь.
— Вы гордитесь вашим умом, Холмс,
правда? Вы считаете себя проницательным? Да? Ну, так вы натолкнулись на чело-

~ 937 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
века поумнее вас. Вспомните, Холмс. Неужели вы не могли заразиться иначе?
— Я не в силах думать, мой ум померк… Ради бога, помогите мне!
— Да, помогу. Я помогу вам понять,
где именно и как вы заразились этой лихорадкой. Я хочу, чтобы вы узнали это перед
смертью.
— Дайте мне чего-нибудь, что облегчило бы мои страдания.
— Больно? Да? Да, кули, бывало, визжали перед концом. Что-то вроде судорог,
я думаю?
— Да, да, судороги.
— Ну, во всяком случае, вы можете выслушать меня. Слушайте же! Не вспомните ли вы необыкновенного случая в вашей
жизни, приблизительно когда вы почувствовали первые признаки болезни?
— Нет, нет, ничего не помню.
— Подумайте хорошенько.
— Я так болен, что не могу думать.
— Тогда я помогу вам. Вы получали
что-нибудь по почте?
— Но почте?
— Например, коробочку?
— Мне дурно… я умираю!
— Слушайте, Холмс. (До меня долетел
шорох: казалось, Смит тряс умирающего, а
я мог только бесшумно сидеть за изголовьем его кровати.) Вы должны слышать меня.
Вы услышите! Помните коробочку — костяную коробочку? Она пришла по почте в
среду. Вы открыли ее. Помните?
— Да, да, открыл. Внутри была острая
пружина. Какая-то злая шутка…
— Это была не шутка. Вы сами поймете это, заплатив за науку дорогой ценой.
Безумный! Вы сами виноваты! Кто просил вас становиться у меня поперек дороги? Если бы вы оставили меня в покое, я не
сделал бы вам никакого вреда.
— Помню, — прерывистым голосом
произнес Холмс. — Пружина! Пружина…
оцарапала меня… Пошла кровь… Вот эта
коробочка… На столе.
— Она самая, клянусь святым Георгом! И она может отправиться в мой карман. С ней вместе исчезнет и последняя
крупица ваших улик. Зато теперь вы знае-

те истину, Холмс, и умрете, понимая, что я
убил вас. Вы знали слишком многое о судьбе Виктора Севеджа, а потому я отправил
вас вслед за ним. Вы очень близки к своей кончине, Холмс. И я буду сидеть здесь и
смотреть, как вы умираете.
Голос Холмса упал до еле слышного
шепота.
— Что? — переспросил Смит. — Прибавить газ? Ага, в глазах темнеет? Да? Хорошо! Я прибавлю пламя, чтобы лучше видеть вас.
Он пересек комнату, и внезапно стало
светлее.
— Не могу ли я оказать вам еще какойнибудь маленькой услуги, мой друг?
— Дайте спичку и папиросу.
Я чуть не закричал от радости и удивления. Холмс говорил своим обыкновенным голосом, правда, немного слабым, но
хорошо знакомым мне. Наступила пауза, я
чувствовал, что Кельвертон Смит в молчаливом изумлении смотрит на своего собеседника.
— Что это значит? — сказал он наконец сухим тоном.
— Когда хочешь успешно сыграть роль,
лучше всего, действительно выполнить
то, что изображаешь, — сказал Холмс. —
Даю слово, что три дня я не ел и не пил до
той минуты, когда вы любезно поднесли
мне стакан воды. Но самое ужасное лишение — табак. А, вон папиросы (я услышал,
как чиркнула спичка), теперь мне гораздо
лучше. Ого! Кажется, я слышу шаги друга?
За стеной действительно раздавались
шаги. Дверь отворилась, и вошел инспектор Мортон.
— Все в порядке, вот этот человек, —
сказал Холмс.
Инспектор произнес обычные фразы
при задержании.
— Я арестовываю вас по обвинению в
убийстве Виктора Севеджа, — в заключение сказал он.
— И вы можете добавить: «За покушение на жизнь Шерлока Холмса», — посмеиваясь, заметил мой друг. — Желая избавить больного от беспокойства, инспектор, мистер Смит был так добр, что сам дал

~ 938 ~

ШЕРЛОК ХОЛМС ПРИ СМЕРТИ

— Вы только сделаете себе больно, — сказал инспектор. — Не угодно ли стоять смирно?

вам условный сигнал, прибавив газовое
освещение. Кстати, у арестованного в правом кармане коробочка, которую недурно
было бы вынуть оттуда. Благодарю вас. На
вашем месте я обращался бы с ней очень
осторожно. Положите ее сюда. Во время
суда она может пригодиться.
Послышались звуки смятения и борьбы, лязг железа и болезненный крик.
— Вы только сделаете себе больно, —
сказал инспектор. — Не угодно ли стоять
смирно?

Звякнули защелкивающиеся наручники.
— Славная ловушка! — прокричал высокий, негодующий голос. — Но она приведет на скамью подсудимых вас, Холмс, а
не меня. Он просил меня приехать к нему и
вылечить его. Мне было жаль больного, и я
приехал. Теперь он, без сомнения, примется уверять, будто я сказал что-нибудь, выдуманное им в подтверждение его безумных
подозрений! Лгите, как вам угодно, Холмс.
Мое слово, во всяком случае, имеет такую
же цену, как и ваше.

~ 939 ~

ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
— Милостивое небо, — воскликнул
Холмс. — Ведь о нем-то я совершенно забыл! Дорогой Ватсон, простите меня, тысячу раз простите! Только подумать, что я
забыл о вас! Мне незачем знакомить вас с
мистером Смитом, ведь сегодня вечером
вы уже виделись с ним. Есть у вас кэб внизу, инспектор? Как только я оденусь, я поеду за вами, поскольку мне кажется, я могу
пригодиться в полиции.
Одеваясь, Холмс выпил стакан красного вина и съел несколько бисквитов.
— Вот это никогда не было для меня
более необходимо, чем теперь, — заметил он. — Вы знаете, я веду неправильную
жизнь, и такие вещи действуют на меня
меньше, чем на большинство других людей. Я считал необходимым, чтобы миссис Хадсон вполне уверилась, что я очень
плох, потому что она должна была передать
об этом вам, а вы, в свою очередь, ему. Вы
не обидитесь, Ватсон? Вы ведь понимае­те,

что в числе ваших разнообразных талантов нет умения притворяться, и если бы
вы знали мою тайну, то не сумели бы доказать Смиту, что его присутствие крайне необходимо, а это составляло самую главную
часть всего плана. Зная его мстительность,
я был вполне уверен, что он явится посмот­
реть на дело своих рук.
— Но ваша внешность, Холмс? Ваше
мертвенное лицо?
— Полное голодание в течение трех
дней красоты не добавляет, Ватсон.
Остальное легко уничтожить губкой. Благодаря вазелину на лбу, каплям сока белладонны в глазах, румянам на скулах и
капелькам темного воска на губах можно достигнуть очень удовлетворительного эффекта. Я как-то хотел написать монографию о малярии. А несколько фраз
о полукронах, устрицах и тому подобной
чепухе производят приятное впечатление
бреда.

~ 940 ~

ДОЛИНА
УЖАСА
(1914–1915)

Последняя из четырех повестей о Шерлоке Холмсе была задумана Конан Дойлом осенью
1913 г. Она была напечатана полтора года спустя — сначала выходила частями в английском
журнале «Стрэнд» с сентября 1914 по май 1915 г., а затем была опубликована отдельной книгой издательством Джорджа Х. Дорана в Нью-Йорке в конце февраля 1915 г. Иллюстрации для
этого заокеанского издания были выполнены известным американским художником Артуром
Келлером.
Сюжет повести был частично основан на реальных событиях из истории работы американского детективного агентства, основанного в 1850 г. Аланом Пинкертоном. В 1913 г. американский частный детектив и создатель международного частного сыскного агентства Уильям Бернс
рассказал Конан Дойлу историю о том, как в 1876 г. в преступное сообщество ирландцев-эмигрантов «Молли Магвайрс», существовавшее на угольных шахтах Пенсильвании, был внедрен
сотрудник агентства Пинкертона. В результате банда была раскрыта и обезврежена.
Сразу после появления первых публикаций в журнале «Стрэнд» в 1914 г. повесть была напечатана в России — в журналах «Жизнь и суд» и «Аргус». В Советской России под наименованием «Треугольник в круге» она была напечатана в 1925 г. в журнале «Красная панорама».
Затем после долгого перерыва появились две новые публикации: в 1966 г. в журнале «Звезда
Востока» и в 1986 г. в журнале «Смена».

Иллюстрации Фрэнка Уайлса

Глава I
Предупреждение

–Я

склонен думать…
— Думайте, что хотите, —
прервал меня с усмешкой Шерлок Холмс.
Я человек терпеливый, но эта реплика
Холмса меня задела.
— Послушайте, — сказал я, — порой
ваши бесцеремонные замечания…
Однако Холмс меня не слушал. Он сидел, наклонившись над столом, и не притрагиваясь к завтраку рассматривал листок
бумаги, который только что вынул из конверта. Затем он взял конверт и просмотрел
его сначала с одной, а потом с другой стороны.
— Это почерк Порлока, — пробормотал он. — Несомненно, это писал Порлок.
Я утверждаю это, хотя видел его почерк
только два раза в жизни. А если это письмо от Порлока, значит, оно содержит чтото очень важное.
Эти слова были обращены не ко мне.
Тем не менее я задал своему другу вопрос:
— Вы позволите мне узнать, кто такой
этот Порлок?
— Порлок, дорогой Ватсон, это кличка, под которой скрывается очень интересная личность. В одном из своих прежних писем он мне совершенно откровенно
сообщил, что это не его имя, и дал мне понять, что все попытки выследить его в городе с миллионным населением ни к чему
не приведут. Впрочем, важен не столько
сам Порлок, сколько весьма значительный
человек, с которым он связан. Его отношение с этим лицом приблизительно таковы,
как, скажем, отношения шакала со львом.
Это союз ничтожества с ужасом. В такой
комбинации я познакомился с ними обоими. Да, кстати, разве я никогда не говорил
вам о профессоре Мориарти?

— Об этом знаменитом ученом —
преступнике, который…
— Заставляет меня вспоминать о своих поражениях?
— Который до сих пор остается в тени
и недоступен для правосудия.
— Суть та же. Оказывается, Ватсон, вы
не лишены способности к сарказму. Надо
будет держаться с вами настороже. Впрочем, если вы называете Мориарти преступником, вы совершаете ошибку. В этом-то и
заключается своеобразная привлекательность этого человека. Он организатор чудовищных преступлений, интеллектуальный
глава подонков большого города, человек,
который может направить целый народ по
пути добра или зла, — вот характеристика
этого человека. Он действует так умело, что
его не удается привлечь по закону за дела,
вдохновителем которых он является. Если
бы он услышал слова, которые вы только
что произнесли в его адрес, он, несомненно,
привлек бы вас к суду за клевету и лишил бы
вас, по крайней мере, годовой пенсии, которая была бы присуждена в его пользу в качестве вознаграждения за нанесенную ему
обиду. Это — гений, Ватсон. Достаточно
сказать, что для его книги «Движение астероидов» не нашлось достойного рецензента, настолько сложны в ней математические
выкладки. Но ничего! Придет и мой черед,
если только до тех пор враги меньшего калибра оставят меня в живых.
— Вы хотели рассказать мне что-то о
Порлоке.
— Ах, да, так называемый Порлок —
это звено в большой цепи, звено, во всяком
случае далеко отстоящее от замка; но, между нами говоря, это — единственный слабый элемент всей цепи.
— Согласно принципам механики вся
цепь не прочнее, чем ее слабейшее звено.

~ 943 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Вы правы, Ватсон, и в этом-то и заключается чрезвычайное значение Порлока. Находясь под влиянием стремления к
добру, которое я пробуждал в нем, посылая ему окружным путем десятифунтовые
банкноты, он дважды прислал мне в ответ
с весьма важными сообщениями, и если мы
сможем разгадать этот шифр, то, несомненно, и на этот раз мы получили бы не менее
серьезные известия.
Шерлок Холмс мельком взглянул на стоявшую перед ним пустую тарелку и снова задумался. Я поднялся со своего места и через
плечо моего друга увидел следующие строки, показавшиеся мне весьма странными:

534 К2 13 127 36 31 4 17
21 45 Дуглас 109 293 5 37
Бирлстоун 26, Бирлстоун 9 18 171.

— Что вы об этом думаете, Холмс?
— Это, несомненно, попытка передать
мне тайное сообщение.
— Но какой же смысл посылать шифрованную записку без ключа к ней?
— В этом случае — ни малейшего.
— Почему вы говорите «в этом случае»?
— Очень просто. Потому что целый
ряд шифров я читаю столь же легко, как
«таинственным образом» составленные
газетные объявления. Подобные грубые попытки сохранения тайны представляются мне скорее предметом,
вызывающим смех, чем требующим работы мозга; но в
данном случае мы имеем дело
с чем-то другим. По-видимому, составитель шифра имел в
виду определенную страницу
какой-то книги, и, пока я не
знаю, о какой именно книге
идет речь, я, конечно, не смогу приступить к делу.
— Что же в таком случае означают «Дуглас» и
«Бирлстоун»?
— Это, несомненно, слова, которых нет на выбранной странице.
— Почему же он не указал, о какой книге идет речь?
— Я думаю, дорогой
Ватсон, что ваша природная
сметка, которой так восторгаются некоторые из ваших
близких друзей, не допустила бы, чтобы шифрованная
записка и ключ к ней лежали
в одном конверте. Подумайте, что бы случилось, если бы
записка с ключом попала в
чужие руки. Поэтому я уверен, что указание на нужную
Шифр и человек, его разгадавший
книгу мы получим со второй
~ 944 ~

ДОЛИНА УЖАСА
почтой, или, возможно, нам пришлют ее
саму.
И действительно, вскоре рассыльный
принес нам конверт с тем же самым почерком.
— На этот раз письмо с подписью, —
удовлетворенно заметил Холмс, вскрыв
конверт. Однако, пробежав его глазами,
он нахмурился. — Увы, наши надежды не
оправдались. Послушайте, что он пишет:
«Уважаемый мистер Холмс!
К сожалению, я не смогу быть вам полезен в этом деле, которое становится слишком опасным. Я чувствую, что меня подозревают. Когда я подписывал конверт,
он неожиданно вошел ко мне. Я успел прикрыть адрес, но в его глазах явно сквозило
подозрение. Сожгите первое письмо с шифром — оно теперь для вас бесполезно.
Фред Порлок».
Держа в руках письмо, Холмс некоторое время сидел молча и смотрел на огонь
в камине.
— Интересно, что его так напугало? —
сказал он наконец. — Возможно, в нем говорит нечистая совесть. По сути, он ведь
предатель, поэтому ему и мерещатся обвинения.
— Насколько я понимаю, связанный с
ним человек — это Мориарти?
— Именно. Когда кто-то из их компании говорит «он», сразу ясно, о ком именно речь. Этот «он» верховодит над всеми
остальными.
— И что же именно затевается?
— Трудно сказать. За этим человеком,
снискавшим славу одного из лучших умов
Европы, стоит целое полчище темных
сил, поэтому возможны самые разные варианты. В любом случае Порлок в смятении. Сравните твердый почерк письма с
неровными строчками адреса на конверте, написанными после неожиданного визита.
— Почему же он все-таки отправил
письмо? Проще было его уничтожить.
— Думаю, он опасался, что я попытаюсь получить от него объяснения и тем навлеку на него неприятности.
— Наверняка так оно и есть, — сказал

я, взяв зашифрованное письмо в руки. —
Очень обидно — этот клочок бумаги скрывает какую-то важную тайну, а мы не можем в нее проникнуть.
Холмс раскурил свою любимую трубку, которая обычно была его помощницей
во время самых глубоких размышлений.
— Кое-какие зацепки наверняка должны быть. Просто они пока ускользают от
нашего внимания. Давайте подвергнем
ситуацию строгому логическому анализу.
Порлок использовал какую-то книгу. Это
будет нашим отправным пунктом.
— Звучит весьма неопределенно.
— И все же эта загадка наверняка имеет решение. Что мы знаем об этой книге?
— Ровным счетом ничего.
— Ну, не так все и скверно. Обратите
внимание на первое число — 534. Можно
предположить, что это номер страницы.
Раз так, значит, книга довольно толстая.
Какие еще есть указания на эту толстую
книгу? Что такое по вашему К2?
— Книга или глава вторая?
— Вряд ли. Если этот том состоит из
нескольких книг, а во второй более пятисот страниц, размер этого издания должен
быть гигантским.
— Тогда вторая колонка! — воскликнул я.
— Отлично, Ватсон! Вы сегодня прямо-таки великолепны. Наверняка это колонка. Значит, книга напечатана как минимум в две колонки или в два столбца.
И они довольно длинные, поскольку в
шифре есть число 293. Само собой разумеется, что речь идет о книге, относительно которой можно предположить, что она
имеется у меня под рукой. Он тоже имеет
эту книгу и предполагает, что она находится и у меня. Следовательно, дорогой Ватсон, речь идет о широко распространенной толстой книге, напечатанной в две колонки.
— Это Библия! — воскликнул я, торжествуя.
— Великолепно, Ватсон! Блестяще!
И все-таки недостаточно точно. Если даже
предположить, что в моей библиотеке имеется Библия, то вряд ли можно полагать,

~ 945 ~

ДОЛИНА УЖАСА
что эта книга находится в руках одного из
членов шайки Мориарти. Кроме того, издания Священного Писания столь многочисленны, что трудно было бы рассчитывать,
что и у него, и у меня имеются Биб­лии с той
же самой нумерацией страниц; ведь нужно,
чтобы 534-я страница моего экземпляра
совпадала с той же страницей его издания.
— Тогда вашим требованиям удовлетворяют лишь очень немногие книги.
— Совершенно верно, и в этом-то
наше спасение. Наши поиски ограничиваются книгой со стандартной нумерацией,
находящейся почти в каждом доме.
— Расписание поездов!
— Не так быстро, дорогой Ватсон.
Сокровищница слов, заключенная в этой
книге, очень четкая и ясная, но уж слишком она ограничена. Трудно предположить, чтобы кто-нибудь мог найти в расписании поездов достаточно слов, чтобы составить из них записку. Поэтому мы должны отбросить в сторону расписание. Думаю, что и словари вряд ли могут оказаться
в ряду интересующих нас книг.
— Может быть ежегодник?
— Ватсон, вы молодец. Вы, кажется,
на правильном пути. Попробуем взять самый распространенный ежегодник Уайта нынешнего года. Он встречается повсеместно, в нем есть достаточное количество
страниц, и он отпечатан в две колонки.
Холмс снял с полки альманах и раскрыл его на пятьсот тридцать четвертой
странице.
— Тринадцатое слово во второй колонке в статье о торговле в Британской
Индии — «Махратта». Да… Начало не
очень обнадеживающее. Вы записываете, Ватсон? Сто двадцать седьмое слово —
«правительство». Ну, это уже что-то, хотя
мне трудно представить, какое оно имеет
отношение к делам Мориарти. Идем далее. Посмотрим, что делает правительство
Махратты. Следующее слово — «перья».
Увы! Полное фиаско, Ватсон.
Холмс комментировал свои поиски
шутливым тоном, однако я по его нахмуренным бровям я видел, что он всерьез разочарован. Меня наша неудача тоже огор-

чила. Холмс посидел немного, глядя на
огонь в камине, а потом вдруг воскликнул:
— Мы слишком поспешили, Ватсон!
Нынче только седьмое января, и мы взяли свежий номер ежегодника. Наверняка
у Порлока его еще нет, и он использовал
прошлогодний выпуск. Скорее всего он бы
рассказал нам об этом. Давайте попробуем
еще раз.
Холмс снял с полки книжного шкафа
потрепанный томик.
— Тринадцатое слово во второй колонке — «опасность». Кажется, это подтверждает правильность нашей догадки.
Сто двадцать седьмое слово — «угроза».
То есть: «Опасность угрожает».
Глаза Холмса сверкали от возбуждения, его длинные нервные пальцы дрожали, когда он выискивал последние слова.
— Пишите, Ватсон: опасность — угрожает — неминуемо… затем «Дуглас» —
это крупный землевладелец, живущий в
Бирлстоуне… — дом — Бирлстоун — доверие — немедленно… Все, Ватсон. Что вы
думаете о результате работы нашего разума?
Я устремил свои взоры на странное сообщение, только что расшифрованное на
моих коленях.
— Весьма своеобразный способ выражаться…
— Наоборот, я нахожу, что Порлок действовал очень разумно, — заявил
Холмс. — Смысл его сообщение совершенно ясен. На человека по имени Дуглас
должно быть совершено покушение. Думаю, что слово «доверие» означает «доверительно», а слово «немедленно» свидетельствует о близости катастрофы. Я держусь того мнения, что мы только что проделали незаурядную работу, Ватсон.
Холмс произнес еще несколько фраз
о своем несомненном успехе. Было видно,
что он испытывал удовлетворение истинного художника. В этот момент слуга раскрыл дверь и впустил в комнату инспектора Макдональда из Скотленд-Ярда.
В то время Алек Макдональд далеко
еще не достиг тех высот популярности и
славы, которыми он пользовался в последующие годы. Это был еще молодой, мно-

~ 946 ~

ДОЛИНА УЖАСА
гообещающий полицейский
чиновник, успевший зарекомендовать себя раскрытием
нескольких довольно сложных преступлений. Его высокая фигура свидетельствовала о незаурядной физической силе.
— По-видимому, вы принадлежите к категории людей, встающих очень рано, —
приветствовал его Шерлок
Холмс. — Уверен, что ваш
визит вызван важными обстоятельствами.
— Первые часы в работе
криминалиста самые ценные,
и вы знаете это лучше, чем
кто бы то ни было другой, —
ответил Макдональд.
Инспектор внезапно замолчал. С выражением недоумения и испуга он смотрел
на листок бумаги, лежавший
на столе.
— Дуглас, Бирлстоун… Что это значит, мистер
Холмс? Ведь это какое-то
колдовство! Ради всего святого, откуда вы взяли эти названия?
— Это шифрованная записка, которую мистер Ватсон и я имели удовольствие
только что разобрать. Но что Глаза Холмса сверкали от возбуждения, его длинные нервные
пальцы дрожали, когда он выискивал последние слова
вы хотите сказать? Что означают эти слова?
Макдональд удивленно смотрел на нас. веком, но постоянная напряженная борь— Дело в том, — сказал он, — мистер ба с преступным миром закалили его нерДуглас из Бирлстоуна сегодня утром звер- вы. После слов Макдональда я заметил на
ски убит при чрезвычайно загадочных об- его лице выражение интереса, с которым
стоятельствах.
ученый-химик исследует кристаллический
Слова инспектора произвели на меня осадок на дне колбы.
ошеломляющее впечатление. Холмс, впро— Удивительно… — сказал Холмс почем, внешне воспринял сообщение Мак- сле небольшой паузы. — Удивительно!
дональда с гораздо меньшим удивлением,
— Однако, как мне кажется, вы не
чем я. Однако это был один из тех немно- слишком удивлены этим известием.
гих моментов, которые составляли для мо— Ваше сообщение, мистер Мак, не
его друга главный смысл жизни. По свое- столько поразило, сколько заинтересовало
му характеру Холмс не был черствым чело- меня. Чему должны мы удивляться, ведь мы
~ 947 ~

ДОЛИНА УЖАСА
только что получили анонимное сообщение из источника, который я считаю весьма
серьезным, о том, что одному лицу грозит неминуемая
опасность. Через час выясняется, что угрозы осуществлены и что это лицо убито. Это
все очень интересно, но, как
вы сами видите, ничего удивительного в этом нет.
Шерлок Холмс в нескольких словах ознакомил
инспектора с тем, что происходило в нашей комнате перед его приходом. Макдональд сидел с выражением
удивления, не зная, как сопоставить таинственную записку, полученную Холмсом, с
убийством в Бирлстоуне.
— Я собирался отправиться на место происшествия сегодня утром, — сказал
он, — и пришел к вам, чтобы
пригласить вас и вашего друга последовать туда со мной,
но после того, что вы мне рассказали, я начинаю думать,
что нам важнее оставаться в
С выражением недоумения и испуга инспектор смотрел
Лондоне, чем ехать в Бирлна листок бумаги, лежавший на столе
стоун.
— Я это мнение не разделяю, — возразил Холмс.
имеет большого значения. Но ведь вы толь— Я вас не понимаю, мистер ко что рассказывали, что сами посылали
Холмс, — воскликнул Макдональд. — ему деньги?
Завтра газеты начнут трубить о «Тайне
— Совершенно верно. Дважды.
Бирлстоуна», а я спрашиваю вас, какая
— И как?
же это «тайна», если в Лондоне находит— В банкнотах, до востребования, в
ся человек, который знал о преступле- почтовое отделение Кембервилля.
нии прежде, чем оно было совершено?
— И вы не постарались проследить
Стоит нам заполучить этого субъекта, и того, кто являлся за получением денег?
задача будет решена.
— Нет.
— Вне всякого сомнения, мистер Мак,
Инспектор недоуменно смотрел на
но каким образом вы намереваетесь пой- Холмса.
мать Порлока?
— Почему же? — нерешительно спроМакдональд взял записку и конверт, сил он.
внимательно осмотрел то и другое и сказал:
— Просто потому, что я привык дер— Судя по штемпелю, письмо опуще- жать свое слово. Я обещал не выслеживать
но в Кембервилле, хотя это, конечно, и не его.
~ 948 ~

ДОЛИНА УЖАСА

— Вы думаете, что кто-нибудь стоит за
его спиной?
— Я не думаю, я это знаю.
— Тот профессор, о котором вы столько говорили?
— Именно так.
— Это ваша идея-фикс, уважаемый мистер Холмс, — воскликнул Макдональд. —
Должен сказать, что у нас в Скотленд-Ярде
считают, вы зря точите зуб на этого человека. Я навел кое-какие справки. Это талантливый ученый с почтенной репутацией.
— Я рад, что вы отметили его ум и таланты.
— Верно, и меня настолько заинтересовала эта личность, к которой вы так
предвзято относитесь, что я решил повидать его лично. Должен сказать, что свои-

ми манерами и убеленными сединами он напоминает
по меньшей мере министра.
При прощании он отечески
положил мне руку на плечо,
словно благословляя на борьбу с преступным миром.
— Он великолепен, —
усмехнулся Холмс. — Скажите, а ваша задушевная беседа происходила в его личном кабинете?
— Да.
— Вы сидели рядом с
письменным столом.
— Да, напротив профессора, но его лицо было плохо
освещено.
— А вы обратили внимание на картину за его спиной?
— Да, я разглядел ее —
на ней была нарисована голова девушки.
— Это работа знаменитого французского художника Жана-Батиста Греза; он
жил во второй половине восемнадцатого века.
— Простите, мистер
Холмс, я не совсем понимаю…
— Поверьте, инспектор, все, о чем я
говорю, имеет непосредственное отношение к убийству в Бирлстоуне.
Макдональд усмехнулся.
— Я не успеваю следить за ходом ваших мыслей, мистер Холмс. Вы перепрыгиваете через одну-две ступеньки в ваших
умозаключениях, и мне за вами не угнаться. Что общего между старинной картиной
и убийством мистера Дугласа?
— Одна из картин Греза была недавно
оценена на аукционе в один миллион двести тысяч франков.
На лице инспектора появилось выражение живейшего интереса.
— При этом спешу напомнить вам, —
продолжил Холмс, — что годовое жалование профессора не составляет тайны —
всего семьсот фунтов…

~ 949 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— В таком случае как же он мог…
— В этом и вопрос — как он мог?
— Прошу вас, продолжайте, мистер
Холмс. Все, что вы рассказываете, крайне
интересно!
— А как же убийство в Бирлстоуне? —
ехидно спросил Холмс.
— У нас есть еще время, чтобы успеть
на вокзал. Внизу меня ждет кэб, а до вокзала всего двадцать минут езды. Но вот по
поводу картины… Помнится, вы однажды
мне говорили, что никогда не встречались
с Мориарти у него дома.
— Никогда.
— Откуда же вам известна обстановка
его квартиры?
— Это другой вопрос. Я три раза посетил ее без его разрешения, и дважды уходил, не дождавшись его. А в третий раз… Об
этом мне не хотелось бы рассказывать представителям официальных полицейских властей. Достаточно сказать, что я видел его бумаги и нашел много любопытного!
— Что-нибудь компрометирующее?
— Абсолютно ничего, что меня и удивило. Однако теперь вы знаете о картине.
Она заставляет думать, что он очень богатый человек. Но откуда у него деньги?
Он не был женат. Его младший брат всего
лишь начальник захолустной железнодорожной станции где-то на западе Англии.
На кафедре он получает семьсот фунтов в
год. И тем не менее, он является обладателем картины Греза.
— Вы предполагаете, что он разбогател нечестным путем?
— Без сомнения. Однако у меня есть и
другие основания думать, что он находится
в центре своеобразной паутины преступного мира. Я рассказал вам только о картине просто потому, что вы видели ее.
— Все это очень интересно, но есть
ли у вас более определенные обвинения в
его адрес? Фальшивые деньги? Подлоги?
Убийства? Откуда деньги?
— Вы слышали что-нибудь о Джонатане Уайлде?
— Похоже на имя сыщика из романа.
Я не читаю подобные сочинения. Чистый
вымысел, весьма далекий от реальной жизни.

— Джонатан Уайлд — знаменитый
преступник прошлого века.
— Тогда какое мне до него дело? Я ведь
занимаюсь только современными правонарушителями.
— В жизни все повторяется, даже
профессор Мориарти. Уайлд был тайным
при́водом лондонских преступников, с которых он брал пятнадцать процентов добычи за свой ум и организаторские способности. Все возвращается на круги своя
в подлунном мире. Я вам поведаю кое-что
о Мориарти.
— Я слушаю.
— Я узнал, кто был первым звеном,
которое связывает Мориарти с целой сотней жуликов, воров и шулеров. Прочие
звенья не так уж и важны. Вы легко можете представить их и сами, не боясь ошибиться. Вы же постоянно имеете с ними
дело. Начальник же штаба Мориарти недоступен для карающей десницы закона.
Речь о полковнике Себастьяне Моране.
Как вы считаете, сколько Мориарти ему
платит?
— Представления не имею.
— Шесть тысяч фунтов ежегодно. Так
он прагматично, по-американски, оценивает его умственные способности. Это
больше оклада премьер-министра. Это
дает представление о масштабах сумм, которыми оперирует Мориарти. Я интересовался его хозяйственными расходами. Он
выписывает чеки шести разным банкам.
Что вы на это скажете?
— Это странно… А вы что думаете?
— Он старается скрывать свое богатство. Хочет, чтобы ни один человек не знал,
сколько в действительности у него денег.
Думаю, у него не меньше двадцати счетов
в различных банках, большая часть которых находится за границей — в Германии,
во Франции.
Макдональд слушал внимательно, но
его шотландский практицизм все-таки заставил его вернуться к вопросу об убийстве в Бирлстоуне.
— Ну, хорошо, — сказал он. — Однако мы немного отвлеклись. Возможно,
судя по записке Порлока, между профессо-

~ 950 ~

ДОЛИНА УЖАСА
ром и смертью мистера Дугласа и есть какая-то связь. Но в чем конкретно она выражается?
— Есть несколько предположений о
возможных мотивах этого преступления.
Мориарти ввел в своей организации железную дисциплину. Единственное наказание за непослушание — смерть. Возможно, Дуглас изменил своему боссу и за это
был примерно наказан. Слухи о его кончине лишь укрепят организацию Мориарти.
— Это лишь догадки.
— Возможно, речь идет об очередной
афере Мориарти. Дуглас был
ограблен?
— Мне об этом неизвестно.
— Грабеж идет вразрез с
первой версией. Так или иначе, чтобы поискать ответы на
наши вопросы мы должны
отправиться в Бирлстоун.
— И притом немедленно, — согласился Макдоналд. — У нас на сборы пять
минут.
Холмс встал и начал одеваться.
— По дороге вы нам расскажете все, что вам известно
об этом деле.

за его блестели, лицо как бы озарилось внутренним светом.
Инспектор сообщил нам, что письменное уведомление о трагедии он получил с утренним поездом от своего друга — местного полицейского Уайта Мейсона. Текст этой записки был следующим:
«Дорогой инспектор, официальный запрос
вы получите отдельным письмом. Я пишу
вам как частное лицо. Телеграфируйте,
когда вы будете в Бирлстоуне. Я встречу
вас или пошлю кого-нибудь, если буду занят. Дело весьма странное. Прошу, при-

Глава II
Драма в Бирлстоуне

И

нформации оказалось
немного, однако и по
ней было понятно, что нас
ожидает весьма необычное
дело. Слушая суховатый отчет инспектора, Холмс оживленно потирал руки, похрустывая тонкими пальцами.
Затяжное безделье, длившееся в течение нескольких месяцев, было позади, и теперь
его ждало интересное расследование. Возможность снова
пустить в ход свои способности преобразила Холмса: гла-

Слушая суховатый отчет инспектора, Холмс оживленно
потирал руки, похрустывая тонкими пальцами
~ 951 ~

ДОЛИНА УЖАСА
езжайте поскорее, не теряя времени. Если
сможете, прихватите мистера Холмса,
он наверняка найдет здесь для себя много
интересного. Происшедшее похоже на театральную постановку, за тем исключением, что труп настоящий. Поверьте на
слово, все это очень и очень странно».
— Что вам еще известно? — спросил
Холмс.
— Ничего. Подробности Мейсон обе­
щал рассказать при встрече.
— Откуда же вам известно, что Дуглас
убит каким-то зверским образом?
— Из официального сообщения. Конечно, слово «зверский» там не упоминалось. Было написано, что причина смерти — выстрел в голову из охотничьего ружья. Предполагаемое время убийства —
вскоре после полуночи. Было сказано, что
случай незаурядный, но пока никто не арестован. Это все, что пока известно. Ясно,
что обстоятельства дела позволяют выдвигать разные предположения.
— В таком случае, — сказал Холмс, —
мне нужно некоторое время, чтобы все обдумать.
Теперь у меня есть возможность описать события, происходившие в Бирлстоу­
не до нашего приезда. Деревушка эта лежит
к северу от Лондона, на северной границе графства Суссекс. Веками поселок пребывал в запустении, однако относительно недавно его живописные пейзажи стали привлекать горожан, и теперь их виллы
стоят посреди местных лесов. На расстоянии полумили от деревни расположен тенистый сад старого Бирлстоунского замка.
Его история восходит ко временам крестовых походов. Замок горел в 1543 году. Позже он был перестроен и обнесен рвом шириной в 12 метров и глубиной в несколько
футов. В эту канаву был пущен поток воды,
которая постоянно наполняет ров, превращая замок в остров, недоступный для
соседнего населения. Окна первого этажа Бирлстоунского замка расположены на
один фут выше уровня воды в канале. Сообщение с внешним миром прежние жители замка поддерживали при помощи подъемного моста, цепи которого нынче уже за-

ржавели, а сам механизм вышел из строя.
Нынешние владельцы дома приняли ряд
мер для того, чтобы привести его в полный порядок. В первую очередь был починен подъемный мост, который теперь поднимается каждый вечер, с тем чтобы снова быть опущенным на следующее утро.
По-видимому, нынешние обитатели Бирл­
стоуна решили восстановить обычаи рыцарской эпохи не столько в силу преклонения перед нравами того времени, сколько в силу желания проводить ночи в полной изоляции от людей, находящихся по
ту сторону широкого рва.
В замке постоянно жили два человека
— сам Джон Дуглас и его жена. Судя по
рассказам, Дугласу было около пятидесяти лет. Это был весьма подвижный человек, вероятно много переживший на своем веку и, судя по некоторый внешним
признакам, принадлежавший ранее к более низкому общественному кругу, чем
тот, к которому он был причислен теперь,
как владелец Бирлстоунского замка. Хотя
он был несколько сдержан в общении со
свои­ми соседями по деревне, тем не менее
он пользовался у них большой популярностью, охотно принимал участие в различных собраниях и празднествах, иногда устраивающихся местными жителями, и не отказывался выступать на деревенских концертах в качестве обладателя
довольно красивого голоса. Судя по всему, он обладал большими средствами, которые, как рассказывали, он привез с собою с золотых копей Калифорнии. Из
кратких замечаний, которые иногда делала его жена, окрестные жители узнали, что
он бóльшую часть своей жизни провел в
Америке. Дуглас пользовался репутацией
не только интересного и обходительного
собеседника, но и человека бесстрашного,
никогда ни перед чем не пасующего, ничего не боявшегося. Рассказывали, как однажды он бросился в горящий дом спасать
имущество местного викария, в то время
как пожарные считали это уже невозможным.
Его жена, которую знали больше, чем
мужа, также пользовалась общей любовью.

~ 952 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Было известно, что она — англичанка и
что Дуглас, будучи вдовцом, познакомился
с ней в Лондоне. Это была красивая женщина, стройная, высокая брюнетка, лет на
двадцать моложе своего мужа. Однако это
различие в возрасте, по-видимому, никак
не отражалось на семейном счастье Дугласов. Впрочем, некоторые утверждали, а это
были люди, знавшие Дугласов лучше других, что взаимное доверие между супругами не было полным. Говорили, что жена
сдержанно относится к прошлому своего мужа, что она (и это казалось довольно
вероятным) только поверхностно знала о
том, что пережил Дуглас до своего второго брака. В кругах, близких к Дугласу, передавали, что его супруга часто сильно нервничала, когда ее мужа долго не было дома
или когда он возвращался позже обычного.
Об этой нервозности жены Дугласа вспомнили позже, когда произошли события, заставившие восстановить в памяти каждую
мелочь, относящуюся к жизни ее супруга.
Кроме Дугласов в замке жил еще один
человек — Сесил Баркер из Гемпстедта.
Он не принадлежал к числу постоянных
обитателей замка, наезжал туда от времени до времени, оставаясь иногда подолгу.
В момент совершения преступления он находился в замке, поэтому его имя и личность также стали предметом широкого
общественного интереса. Баркер был первым и единственным человеком, которого
Дуглас принял в своем новом английской
доме, и он также был единственным, кто,
возможно, знал о его прошлом. Баркер родился в Англии, но из редких слов, которые приходилось слышать из его уст, можно было сделать заключение, что он связан
с Дугласом узами тесной дружбы, завязанной во время пребывание того в Америке.
Он также был состоятельным человеком,
и притом холостяком. Он был несколькими годами моложе Дугласа — ему было не
больше сорока пяти лет. Гладко выбритый
подбородок, черные глаза, резкий пронзительный взгляд, мускулистые руки — таков
был Баркер, про которого Эймс, глава домашней прислуги, говорил, что он не хотел бы встать поперек дороги этому чело-

веку. Баркер был в очень хороших отношениях с хозяином замка, а также и с его женой, и эта дружба как будто иногда беспокоила Дугласа.
Таковы были три человека, принадлежавшие к числу обитателей господской части замка. Что касается слуг, которых было
более чем достаточно, то следует указать на
старого преданного Эймса и миссис Элен,
которая заведовала хозяйством и пользовалась полным доверием владельцев замка.
Остальные шестеро слуг не имели никакого отношение к событиям, разыгравшимся
в замке.
Ночью, без четверти двенадцать, в полицейский участок деревни явился мистер
Сесил Баркер в сильном возбуждении и заявил дежурному сержанту Вильсону, что в
замке произошла ужасная драма. Мистер
Джон Дуглас убит. Баркер не мог подробно распространяться о происшествии —
так сильно был он взволнован. Он поспешил обратно в замок; за ним через несколько минут последовал сержант, успевший
предварительно дать знать о происшедшем своему начальству. Сержант Вильсон
был на месте преступления спустя несколько минут после того, как часы пробили двенадцать.
Он застал подъемный мост, отделявший замок от внешнего мира, опущенным.
Окна были освещены, а все население дома
находилось в состоянии сильного возбуж­
дения и ужаса. Слуги с бледными лицами столпились в приемной. Эймс, ломая
руки, метался по дороге, ведущей от моста
в замок. И только Сесил Баркер как будто успел уже овладеть собою. Он открыл
дверь сержанту и предложил ему следовать
за собой. В это же время в замок прибыл
доктор Вуд — энергичный деревенский
врач. Три человека — Баркер, Вильсон и
Вуд — одновременно вошли в комнату, где
было совершено убийство. Эймс последовал за ними и дрожащими руками закрыл
дверь, дабы не дать возможности женскому персоналу видеть ужасную картину преступления.
Убитый лежал на спине посреди комнаты. Он был в ночной пижаме и в цвет-

~ 953 ~

ДОЛИНА УЖАСА
ном шлафроке. На его бледных ногах были
ночные туфли. Врач наклонился над телом и осветил его лампой, поднятой им со
стола. Одного его взгляда хватило, чтобы
определить бесполезность какой бы то ни
было помощи. Сэр Дуглас был мертв. Поперек его груди лежало странное оружие,
которым он был убит. Это было старинное
ружье, из которого стреляли на очень близком от жертвы расстоянии. Весь заряд попал в лицо Дугласа и совершенно раздробил его. Сразу было сделано два выстре-

ла — очевидно, с целью быстрее покончить с жертвой. Деревенский полицейский
сильно разнервничался, по-видимому опасаясь ответственности, которая могла на
него пасть.
— Мы не будем ничего трогать, пока
не прибудет мое начальство, — дрожащим
голосом заявил сержант.
— До сих пор ничего не тронуто, —
сказал Сесил Баркер, — вы видите все в
том самом виде, в каком я застал эту комнату.

Врач наклонился над телом и осветил его лампой
~ 954 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Когда это случилось?
Сержант вынул записную книжку и
приготовился записывать.
— Ровно в половине двенадцатого.
Я уже был совершенно раздет и сидел у камина в своей спальне, когда раздался выстрел. Он был не очень громким; казалось,
были приняты меры к тому, чтобы его заглушить. Я выскочил и сейчас же побежал
наверх. Я не думаю, что до моего прихода
сюда прошло более тридцати секунд.
— Дверь была открыта?
— Да, она была открыта. Бедняга Дуглас лежал в том самом положении, в каком
вы его сейчас видите. На столе горела ночная свеча. Я ее потушил и зажег лампу.
— Не видели ли вы кого-нибудь?
— Нет. Я слышал только, как миссис
Дуглас спускается вниз по лестнице вслед
за мной. Я побежал ей навстречу, дабы помешать ей увидеть эту ужасную картину.
В тот момент пришла Элен, экономка, и отвела ее прочь. К этому же времени появился и Эймс, и мы вместе с ним поднялись
обратно в эту комнату.
— Как же это случилось? Ведь мост,
как я слышал, каждый вечер поднимается?
— Совершенно верно. Он был поднят
и в эту ночь. Это я его опустил.
— Как же могло случиться, что убийца
скрылся? Ведь не может быть и речи о том,
что мистер Дуглас покончил жизнь самоубийством?
— Это было нашим первым предположением, но смотрите, — Баркер поднял занавеску и показал на разбитое стекло
в окне. Затем он поднял лампу и обратил
внимание собравшихся на окровавленные
следы ботинок на полу и на подоконнике.
— Кто-то стоял здесь, намереваясь выпрыгнуть наружу.
— Значит, вы думаете, что убийца переплыл через ров?
— Совершенно верно.
— Однако, если вы оказались в этой
комнате через полминуты после выстрела,
то убийца как раз в это время должен был
еще находиться в воде.
— Я в этом не сомневаюсь и, если бы
богу было угодно, то я и сам выпрыгнул бы

в окно. Однако окно было завешено этой
занавеской, и потому мне не пришло в голову это сделать. В следующий момент я
услышал шаги миссис Дуглас и счел своим
долгом воспрепятствовать тому, чтобы она
вошла в эту комнату. Это было бы ужасно.
— Ужасно, — это недостаточно сильно сказано, — заметил доктор, продолжавший осматривать размозженный череп Дугласа. — Со времени большой железнодорожной катастрофы в Бирлстоуне
мне не приходилось встречать столь тяжелых ранений.
— Скажите, пожалуйста, — заметил полицейский, стоявший у открытого окна, —
каким же образом этот человек вообще мог
попасть в дом, если мост был поднят?
— Я тоже хотел бы это знать, — ответил Баркер.
— В котором часу мост был поднят?
— Это произошло ровно в шесть вечера, — ответил Эймс.
— Я слышал, — продолжал сержант, —
что это происходит обыкновенно в момент
захода солнца. В это время года это скорее
половина пятого, чем шесть…
— Миссис Дуглас принимала гостей к
чаю, — ответил слуга. — И я не мог поднять мост прежде, чем они уехали.
— Дело обстоит таким образом, — высказал громко свои предположения сержант, — если бы кто-нибудь сюда пришел
извне… Если, говорю я, это было так, то это
должно было произойти до шести часов, и
неизвестный должен был скрываться в зам­
ке до тех пор, пока мистер Дуглас в двенадцатом часу ночи не вошел в эту комнату.
— Мистер Дуглас имел обыкновение
каждый вечер прежде, чем пойти спать, обходить весь дом, чтобы проверить, потушены ли все огни, — заметил Эймс.
— Значит, с этой целью он пришел и
в эту комнату, — продолжил сержант. —
Человек его ждал, совершил свое ужасное преступление, скрылся через окно, но
оставил свое оружие здесь. Так я представляю себе ход событий. Это единственное
предположение, возможное на основании
того, что мы здесь видим. Подождите, а это
что такое?

~ 955 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Сержант поднял с пола лежавшую рядом с убитым карточку. На ней были две
буквы: «Д. В.» и написанная чернилами
цифра 341.
— Что это такое?
Баркер с любопытством посмотрел на
карточку.
— Я ее еще не видел. По-видимому, ее
оставил убийца. Что это должно означать?
Сержант осматривал карточку со всех
сторон.
— Что это за Д. В.? По-видимому, инициалы. А что у вас такое, доктор Вуд?
Он указал на довольно большой молоток, лежавший на ковре у камина. Сесил
Баркер обратил внимание присутствующих на коробочку с гвоздиками, стоявшую
на каминной полке.
— Мистер Дуглас вчера перевешивал некоторые картины, — сказал он. —
Я видел, как он стоял на стуле и прибивал гвоздики, вероятно, этим самым молотком.
— Положите его лучше на ковер, на то
самое место, где мы его нашли, — заметил
сержант, почесывая затылок. — Если мы
хотим распутать этот клубок, нам нужно
привлечь к делу лучшие головы нашей полиции. Этот случай для господ из Лондона, — он поднял лампу и медленно обошел
с ней вокруг комнаты.
— Ого! — крикнул он возбужденно,
отдергивая занавеску. — В котором часу
она была задернута?
— Когда мы зажигали лампу, — ответил Эймс. — Это было около четырех часов.
— Кто-то здесь, без сомнения, прятался.
Он опустил лампу на пол и осветил
следы грязных сапог.
— Это совпадает с вашей теорией, мистер Баркер. По-видимому, человек этот
попал в дом между четырьмя часами и половиной шестого — когда мост был поднят. Он оказался в этой комнате потому,
что она была первой на его пути, и, поскольку никакого другого места для того,
чтобы скрыться не было, он притаился за
этой занавеской. Все это совершенно очевидно. По-видимому, он хотел что-то

украсть, но мистер Дуглас его случайно заметил; поэтому он и пристрелил его.
— Я так же представляю себе это
дело, — заметил Баркер, — но не думаете ли вы, что мы теряем драгоценное время? Не следует ли нам обыскать окрестности прежде, чем этот человек успеет окончательно скрыться?
Сержант немного подумал.
— Раньше шести утра отсюда не отходит ни один поезд. Следовательно, таким
путем он бежать не может. Если он в мок­
рой одежде покажется на улице в деревне,
он непременно обратит на себя чье-либо
внимание. В любом случае я не покину места преступления, пока меня не сменят.
Доктор поднял лампу и осветил тело
убитого.
— Что это значит? — сказал он. — Не
имеет ли это отношение к преступлению?
Доктор поднял правую руку убитого.
Выше запястья виднелся странный знак —
круг в треугольнике, резко выделявшийся
на белой коже Дугласа.
— Это не татуировка, — сказал док­
тор, рассматривая знак через увеличительное стекло. — Я никогда не видел ничего
подобного. Это старый знак, что-то вроде
тавро; такими иногда клеймят скот. Что вы
об этом думаете?
— Я не знаю, что это может обозначать, — сказал Сесил, — но в течение последних десяти лет я нередко видел этот
знак у Дугласа.
— И я тоже, — вставил Эймс, — часто,
когда сэр переодевался, я видел этот знак и
все хотел узнать, что он может обозначать.
— В таком случае он не имеет ничего
общего с преступлением, — заметил полицейский. — И все же очень странно. Все
странно в этой истории. Что еще такое?
Он услышал удивленное восклицание слуги, который наклонился над рукой убитого.
— Они сняли его обручальное кольцо!
— Что?!.
— Да, да. Покойный всегда носил обручальное кольцо на мизинце левой руки.
На этом пальце сегодня было и другое
кольцо — с бриллиантом. Это кольцо на
месте, а обручального нет.

~ 956 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Точно, — подтвердил Баркер.
— То есть вы хотите этим сказать, —
спросил сержант, — что обручальное кольцо было на пальце надето раньше другого?
— Да.
— Значит, убийца, кем бы он ни был,
должен был сначала снять кольцо с бриллиантом, затем обручальное и потом снова одеть бриллиантовое кольцо?
— Выходит, что так.
Сержант покачал головой.
— Я все более и более убеждаюсь в том,
что чем скорее мы вызовем Лондон, тем будет лучше. Уайт Мейсон, конечно, умный человек, и не было ни одного обычного провинциального преступления, в котором он
не смог бы разобраться, он скоро будет здесь.
Но я думаю, что без Лондона нам не обойтись, и я не стесняюсь признаться, что подобный случай выше наших возможностей.

Глава III
В темноте

В

три часа утра в замок прибыл по вызову
сержанта высший чиновник графской
полиции. Поездом в пять сорок утра он отправил свое первое донесение в Лондон, а
в двенадцать дня поджидал нас на Бирлстоунском вокзале. Мистер Уайт Мейсон,
спокойный и рассудительный гладко выбритый человек с загорелым лицом, внешне меньше всего напоминал криминалиста.
Своими кривоватыми ногами в гетрах он
скорее был похож на жокея.
— Тут у нас настоящая сенсация, уверяю вас, мистер Макдональд, — приветствовал он своего лондонского коллегу. —
Через несколько часов здесь будут кишеть
репортеры, и я хочу, чтобы мы закончили
нашу работу прежде, чем газетчики сюда
пролезут и затопчут все следы. В моей
прак­тике ранее не было ничего подобного.
Здесь есть немало интересного и для вас,
мистер Холмс, а также и для вас, если я не
ошибаюсь, доктор Ватсон, ибо медик тоже
может внести свою лепту в это расследование. Я заказал для вас комнату в гостинице, она у нас одна в округе, достаточно чистая, впрочем. Уествилл отнесет туда ваши

чемоданы. Сюда, господа, — мистер Мейсон выпалил все это одним духом.
Этот провинциальный детектив был
очень дельным и заботливым человеком.
Через десять минут мы находились уже в
нашей новой обители, а еще через четверть
часа сидели в холле гостиницы и слушали
доклад о событиях, подробно описанных
в предыдущей главе. Макдональд делал записи в свой блокнот, а Холмс сидел с выражением на лице, которое может быть у ботаника, изучающего редкое растение.
— Замечательно, — сказал он, когда
доклад был окончен, — весьма интересно.
Едва ли я могу припомнить случай столь
странный и непонятный.
— Я был уверен, что вы это скажете,
мистер Холмс, — радостно воскликнул
Уайт Мейсон. — Мы здесь, в Суссексе, находимся на высоте требований времени.
Я рассказал вам, кажется, все. Некоторые
шаги я успел уже предпринять.
— Какие именно?
— Прежде всего, совместно с доктором Вудом я внимательно осмотрел молоток. Мы не нашли на нем ни малейших
признаков удара по человеческому телу.
Я полагал, что, если мистер Дуглас защищался с помощью молотка, на нем должны
были бы остаться какие-либо следы. Но мы
не обнаружили на нем ни малейшего пятнышка крови.
— Это еще ничего не значит, — заметил инспектор Макдональд. — Немало людей убиты молотком так, чтобы на этом орудии смерти не осталось ни малейшего следа.
— Совершенно верно, это не доказывает, что молоток не был задействован, но
на нем ведь могли быть следы, и тогда в наших руках был бы очень ценный исходный пункт. Пока следствие не дало ничего положительного. Я обследовал также и
ружь­е. Оно было заряжено крупной дробью. Курки были связаны, чтобы одновременно сделать сразу два выстрела — наверняка чтобы непременно уложить жертву.
Ствол спилен, ружье небольшое, длиной
всего два фута. Его легко можно было пронести под полой сюртука. Название фирмы стерто. Видно только слово «Пен».

~ 957 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Большое «П» с завитушкой, а «е»
и «н» маленькие? — спросил Холмс.
— Совершенно верно.
— Пенсильванская оружейная компания, знаменитая американская фирма, —
ответил мой друг.
Уайт Мейсон посмотрел на Холмса
так, как смотрит деревенский врач на профессора университета, который одним словом разрешает проблему, казавшуюся непреодолимым бастионом.
— Великолепно, мистер Холмс! Без
сомнения, вы правы. Замечательно! Скажите, у вас в голове названия оружейных
фабрик всего мира?
На это Холмс не ответил ничего.
— Без сомнения, это американское ружье, — продолжал Уайт Мейсон. — Я гдето читал, что такие ружья часто встречаются в Америке. Я уже подумал об этом совершенно независимо от фабричного знака. В результате мы можем сделать вывод,
что человек, прокравшийся в дом и убивший Дугласа, — американец.
Макдональд покачал головой.
— Держите пока ваши предположения
при себе. Мы еще вообще не имеем доказательств того, что кто-либо проник в дом со
стороны.
— Вы думаете? А открытое окно?
А кровь на подоконнике? А странная карточка? А следы подошв в углу? Американское ружье? Да разве все это не имеет никакого значения?
— Все это легко могло быть нарочно
инсценировано. Мистер Дуглас был американцем или человеком, долго жившим в
Америке. То же самое мы знаем и о мистере Баркере. Нам вовсе не нужно притаскивать за волосы какого-то американца из­
вне, чтобы найти объяснение событиям в
этом доме.
— Эймс, слуга…
—На него можно полагаться?
— Он был десять лет на службе у сэра
Чарльза Чандоса. Он, безусловно, вне подозрений. Здесь у Дугласов он служил в течение всех пяти лет, которые Дугласы прожили в этом доме. Он сказал мне, что никогда не видел в замке подобного ружья.

— Ружье легко могло быть спрятано.
Такое можно скрыть где угодно. Оно помещается в каждой более или менее крупной
коробке. Как может он утверждать, что такого ружья не было в доме?
— Во всяком случае, он его не видел.
— Я вовсе не убежден в том, — продолжал Макдональд, — что кто-то пришел
в дом извне. Предположите на минутку, что
бы это означало, если бы действительно ктото принес ружье в дом, и что все эти странные происшествия произошли под влиянием кого-то постороннего. Все это противоречит здравой логике. Что вы думаете обо
всем этом? — обратился он к Холмсу.
— Сначала изложите мне подробнее вашу версию, мистер Мак, — ответил
Холмс тоном судебного следователя.
— Я считаю, что человек этот вовсе не
был взломщиком, если даже согласиться с
тем, что такой человек вообще существует.
История с кольцом и карточкой свидетельствуют о личных мотивах. Пойдем дальше.
Представим себе, что человек пробирается
в дом с конкретным намерением с кем-то
покончить. Он должен знать, что скрыться ему будет очень трудно, потому что дом
окружен рвом, наполненным водой. Какое
оружие должен он употребить? Думаю, самое бесшумное. Ибо он должен был иметь
возможность, совершив свое дело, добраться до окна, выпрыгнуть в ров, переплыть канал, выбраться на другой берег и
затем скрыться. Это было бы понятно и логично, но зато совершенно непонятно, зачем при таких условиях выбирать оружие,
которое, по крайнему человеческому разумению, менее всего подходит для данной
ситуации. Разве я не прав, мистер Холмс?
— Я должен сказать, — ответил задумчиво мой друг, — что ваша теория построе­
на на серьезных основаниях. Хотя подтвердить ее не совсем просто. Позвольте вас
спросить, мистер Мейсон, не обследовали
ли вы берег канала на другой стороне и не
обнаружили ли вы там следы вылезшего из
воды человека?
— Никаких следов, мистер Холмс.
— Может быть, какие-нибудь другие
признаки того, что кто-то выбрался на берег?

~ 958 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Ничего подобного.
— Вы не возражаете, мистер Мейсон,
если мы отправимся в дом? Может быть,
мы найдем там что-нибудь новое, что послужит нам отправным пунктом для дальнейших розысков.
— Именно это я и хотел предложить
вам, мистер Холмс, но я считал более целесообразным сначала рассказать вам все, что
я знаю. Но я не думаю, что вы найдете там
что-нибудь новое…
Уайт Мейсон посмотрел на частного
детектива глазами, выражающими некоторое сомнение.
— Я часто работал совместно с мистером Холмсом, — заметил инспектор Макдональд — Уверен, мы можем на него положиться.
— По крайней мере, в тех пределах,
которые я признаю необходимыми, — ответил с улыбкой Холмс. — Я работаю только в интересах полиции и закона. Если я
держусь в стороне от официальных полицейских властей, то лишь потому, что они
ранее отказались от моих услуг. Я меньше
всего стремлюсь отнять у них триумф в случае успеха.
— Мы очень ценим ваше участие, уверяю вас, мистер Холмс, — торжественно
произнес Мейсон. — Мы в вашем распоряжении.
Мы отправились по живописной деревенской улице, обсаженной по обеим сторонам старыми вязами и дубами. Прошли через небольшую низменность и лесок,
такие пейзажи часто встречаются в английской провинции. Вскоре мы увидели невысокий дом, обнесенный средневековой стеной, подъемный мост и широкий старинный крепостной ров, вода в
котором сверкала на зимнем
солнце, подобно надраенному
серебру. Три столетия простоял этот дом, и в течение трех
столетий ежедневно поднимался и опускался этот мост.

Когда я увидел окна дома в глубоких стенных проемах, я начал мысленно рисовать
себе картину того, каким образом убийца
смог бы выпрыгнуть из окна в наполненную водой канаву.
— Вот это окно — справа от подъемного моста, — указал Мейсон. — Мы оставили его нарочно открытым, чтобы вы увидели его в том же виде, в каком оно было
вчера.
— Оно кажется немного узким для человека с нормальным телосложением.
— Может быть. Но я думаю, что каждый из нас мог бы легко пролезть в него.
Холмс подошел к самому берегу рва и
посмотрел на другую сторону. Он внимательно осмотрел берег.
— Я тщательно обследовал этот берег,
мистер Холмс, — сказал Мейсон, — здесь

~ 959 ~

Холмс подошел
к самому берегу
рва и посмотрел
на другую сторону.
Он внимательно
осмотрел берег

ДОЛИНА УЖАСА
ничего нет. Нет ни малейшего признака,
чтобы кто-нибудь вылезал из воды. Впрочем, каким образом могли остаться следы
на камнях?
— Совершенно верно. Скажите, вода
во рву всегда одного цвета?
— Обыкновенно да… Свежая проникает сюда нечасто.
— Как глубок этот ров?
— Приблизительно два фута у берегов
и три — посередине.
— Следовательно, мы можем отбросить предположение о том, что человек,
выпрыгнувший из окна, утонул в этой канаве.
— Конечно. Даже ребенок не мог бы
здесь утонуть.
Мы прошли по подъемному мосту.
У входных дверей замка нас встретил
Эймс. Он все еще был бледен и дрожал;
по-видимому, все еще не мог отделаться от
ужасной картины, которую видел в комнате Дугласа. Деревенский полицейский, высокий, серьезный, строгий человек, стоял
на часах у дверей комнаты, где было совершено убийство. Врач уже успел уйти.
— Что-нибудь новое, сержант Вильсон? — спросил Уайт Мейсон.
— Ничего, господин инспектор.
— В таком случае вы можете идти домой. Вы сделали достаточно. Если вы нам
понадобитесь, мы пошлем за вами. Пускай
слуга подождет снаружи. Скажите ему, чтобы он предупредил мистера Баркера, госпожу Дуглас и экономку, что мы хотим с ними
побеседовать.
Он нравился мне, этот провинциальный сыщик. Он имел трезвый взгляд на
вещи и здоровую, рационально мыслящую
голову, которая, конечно, хорошо двигала
его по служебной лестнице. Холмс внимательно прислушивался к нему, не выказывая признаков нетерпения, которое столь
часто вызывали в нем полицейские детективы.
— Самоубийство это или убийство —
вот первый вопрос, который мы должны
разрешить, господа. Если мы имеем дело с
самоубийством, то мы должны будем признать, что человек, решив покончить с со-

бой, начал с того, что снял с пальца обручальное кольцо и принял меры к тому, чтобы инсценировать нападение на себя. Что
он открыл окно, следы крови…
— Я полагаю, что предположение о самоубийстве мы можем окончательно отбросить в сторону, — прервал его Холмс.
— И я так считаю. Самоубийство исключается. Налицо, следовательно,
убийство. И мы должны выяснить вопрос:
совершено ли это убийство кем-нибудь из
домашних или человеком со стороны?
— Хорошо. Продолжайте.
— Есть целый ряд обстоятельств, говорящих против обоих предположений, но
тем не менее лишь одно из них безусловно
верно. Предположим сначала, что преступление совершено кем-либо из обитателей
этого дома. Это произошло, когда в доме
царила уже мертвая тишина, но еще никто не спал. Убийца воспользовался самым
странным и самым шумным оружием, как
будто бы он хотел как можно скорее поднять на ноги весь дом. Оружием, которого
никто до этого никогда не видел в доме. Все
это звучит не очень правдоподобно.
— Вы правы.
— Мы должны считать, что после того,
как раздался выстрел, едва ли прошла одна
минута, как все обитатели дома — не только Сесил Баркер, хотя он утверждает, что
был первым, — но и Эймс, и все остальные
собрались на месте убийства. Может ли
кто-нибудь утверждать, что в этот короткий промежуток времени виновник мог
инсценировать следы ног в углу, открыть
окно, вымазать подоконник кровью, снять
обручальное кольцо с пальца мертвеца и
проделать все остальное? Это совершенно
невозможно.
— То, что вы сказали, совершенно ясно. И я сам так считаю, — заметил
Холмс.
— В таком случае мы должны вернуться к первому предположению, — а именно
признать, что убийство совершено человеком, пришедшим извне. Против этого также говорит многое, но это не представляется невозможным. Человек пришел в дом
между половиной пятого и шестью, когда

~ 960 ~

ДОЛИНА УЖАСА
смеркалось, прежде чем мост был поднят.
В доме были гости, входные двери были открыты. Попасть в дом было, следовательно,
нетрудно. Человек был или обыкновенным
взломщиком, или кем-то, желавшим свести с Дугласом личные счеты. Поскольку
мистер Дуглас большую часть своей жизни
провел в Америке и это ружье американского производства, то представляется наиболее вероятным второе предположение.
Неизвестный пробрался в эту комнату и
скрылся за занавеской; он оставался там до
начала двенадцатого часа, когда в комнату
вошел Дуглас. Между ним и убийцей произошло краткое объяснение, если только вообще они разговаривали. Миссис Дуглас
подтверждает, что муж оставил ее за пару
минут до того, как она услышала выстрел.
— Свечка также подтверждает это, —
заметил Холмс.
— Совершенно верно. Свечка едва
обгорела. Он должен был поставить ее на
стол прежде, чем на него было совершено
нападение. Это также говорит за то, что
нападение было совершено не сразу после
того, как Дуглас переступил порог комнаты. Когда мистер Баркер вошел сюда, он
зажег лампу… Восстановим теперь подробнее весь ход событий. Мистер Дуглас входит в комнату и ставит свечку на стол. Неизвестный, вооруженный этим ружьем,
выскакивает из-за занавески. Он требует
обручальное кольцо — одно небо знает,
зачем оно ему понадобилось. Дуглас отдает его. Тогда неизвестный или хладнокровно, или во время схватки (быть может, Дуглас схватил молоток, который мы нашли на
полу), стреляет в Дугласа. Затем он бросает
ружье и, по-видимому, и эту странную карточку «Д. В. 341». Что это обозначает, мы
не знаем. Он выскакивает из окна, переплывает ров, и как раз в этот момент Сесил
Баркер обнаруживает преступление. Что
вы об этом думаете, мистер Холмс?
— Очень интересно, но не очень убедительно.
— Я тоже считал бы все это глупостью,
если бы все остальные предположения не
были еще глупее, — воскликнул Макдональд. — Кто-то ведь убил этого челове-

ка и, кто бы он ни был, он должен же был
иметь достаточно ума, чтобы действовать
иначе. Что, например, могло его побудить
избрать такое странное оружие, шум которого сильно затрудняет побег? Дорогой Холмс, вы должны продемонстрировать нам свои рассуждения, если вы считаете теорию мистера Мейсона неубедительной.
Во время этой беседы Холмс играл
роль внимательного слушателя. Он не пропустил ни одного слова. Его проницательные глаза бросали по сторонам острые
взгляды, его лоб от напряженных мыслей
избороздили складки.
— Прежде, чем я выскажу свои предположения, мистер Макдональд, я хочу
выяснить некоторые обстоятельства, —
сказал он, наклонившись над трупом.—
О, небо, раны действительно ужасны.
Можно позвать на минуточку слугу? Эймс,
я слышал, что вы несколько раз видели на
теле мистера Дугласа круг в треугольнике?
— Да, сэр, очень часто.
— Не слышали ли вы чего-нибудь, что
могло бы дать вам понять, что обозначает
этот знак?
— Нет, сэр. По-видимому, эти знаки
в свое время были выжжены на теле моего
господина.
— В таком случае, Эймс, верно ли, что
сэр Дуглас иногда наклеивал куски маленького пластыря на свой подбородок? Замечали ли вы это?
— Совершенно верно. Вчера он порезался при бритье.
— Это случалось с ним часто?
— Уже давно такого не было.
— Это дает повод для размышлений, — сказал Холмс, — может быть, это
случайное совпадение, а может быть, он
вчера нервничал, ибо чувствовал угрожавшую ему опасность. Не замечали ли вы чего-нибудь особенного в нем в последнее
время, Эймс?
— Мне казалось, что он как будто бы
был немного возбужден и чем-то обеспокоен.
— Может быть, нападение было не
совсем неожиданным. Как будто мы дела-

~ 961 ~

ДОЛИНА УЖАСА
ем первые шаги вперед. Может быть, вы продолжите допрос, мистер Мак?
— Нет, мистер Холмс, в
ваших руках это дело пойдет
гораздо успешнее.
— В таком случае перейдем теперь к этой карточке.
Она из грубого картона. Скажите, есть у вас в доме подобный картон?
— Мне кажется, нет.
Холмс подошел к письменному столу, капнул пару
капель на пресс-папье, обмакнув перо в каждую из
двух стоявших на столе чернильниц и написав на листке
по несколько слов.
— Надпись на карте сделана не в этой комнате, —
сказал он. — Это черные чернила, в то время, как на карточке красноватые. Надпись
сделана тупым пером, а это
перо острое. Нет. Надпись
сделана где-то на стороне.
Что вы по этому поводу думаете, Эймс?
— Решительно ничего,
сэр.
— А вы, мистер Мак?
— Эймс, я слышал, что вы несколько раз видели на теле
— Я полагаю, что это знамистера Дугласа круг в треугольнике?
ки какого-то тайного союза.
— Это я тоже думаю, — сказал Уайт ющим обручальным кольцом?
Мейсон.
— Совершенно верно.
— Попробуем положить в основу
— И почему еще никого не арестовадальнейших рассуждений наши выводы и ли? Уже прошло несколько часов. Наверпосмотрим, что из этого выйдет. Член ка- няка сегодня с самого утра каждый поликой-то тайной организации проникает в цейский в районе сорока миль выслеживадом, поджидает мистера Дугласа, почти в ет незнакомца в промокшем платье.
упор стреляет в него из этого ружья, бро— Вы можете быть совершенно увесает карточку и скрывается через ров в рас- ренны в этом, мистер Холмс.
чете, что карточка попадет в газеты и, та— Человек, который не имеет здесь
ким образом, другие члены организации поблизости убежища, в котором он мог
узнают, что акт мести совершен. Это ка- бы сменить одежду, по нашему представлежется логичным. Но почему он использо- нию, не мог далеко уйти. И тем не менее он
вал именно это ружье?
от вас скрылся.
— Да, я бы тоже хотел это знать.
Холмс подошел к окну, вынул лупу и
— И что имеет он общего с отсутству- обследовал следы крови.
~ 962 ~

ДОЛИНА УЖАСА

— Несомненно, это след сапога, причем необычайно широкого. Удивительно,
что следы в углу более изящны. Во всяком
случае, они отпечатались нечетко. А что
это здесь, под столиком?
— Гимнастические гири мистера Дугласа, — ответил Эймс.
— Обычно их две. Я вижу только одну,
а где вторая?
— Не знаю, мистер Холмс, может быть,
и была только одна. В течение нескольких
месяцев я не обращал на это внимания.
— Одна гиря, — задумчиво произнес
Холмс.
Но никто из нас не узнал, что это могло значить, потому что в этот момент в двери сильно постучали. В комнату вошел вы-

сокий, гладко выбритый человек В нем нетрудно было
узнать мистера Сесила Баркера. Он вопрошающе обвел
нас своими холодными глазами.
— Прошу извинить
за беспокойство, — сказал
он, — но вы должны узнать
новость.
— Арест?
— К сожалению, нет.
Только что нашли велосипед,
который оставил неизвестный. Пожалуйста, посмотрите — он лежит в ста шагах от
ворот замка.
У дороги, ведущей к
дому, мы заметили группу
слуг, осматривавших велосипед, который нашли неподалеку. Это была довольно старая машина. В кожаной сумке лежал гаечный ключ и масленка. Никаких намеков на
владельца велосипеда найдено не было.
— Как была бы облегчена
задача полиции, если бы велосипеды имели номерные знаки… К сожалению, мы должны принимать вещи такими,
какие они есть. И, если мы не знаем, куда
делся этот человек, то мы все-таки можем
узнать, откуда он появился. Интересно, почему этот человек бросил свой велосипед и
каким образом он скрылся без него? Я не
вижу пока ни одного проблеска света, мистер Холмс.
— Это верно, — ответил Холмс, —
впрочем, ничего нельзя знать наверняка…

ГЛАВА IV
Главные действующие лица

–В

се ли вы осмотрели в библиотеке? — спросил Уайт Мейсон, когда
мы вернулись в дом.
— Кажется, все, — ответил инспектор.
Холмс утвердительно кивнул головой.

~ 963 ~

ДОЛИНА УЖАСА
к которым Эймс успел привыкнуть во время своей предшествующей службы, но, философски заметил он, — нельзя требовать от всех одного и
того же. Он никогда не замечал, чтобы Дуглас чего-нибудь
опасался. Напротив, это был
наиболее бесстрашный человек из всех, с которыми ему
пришлось встречаться в жизни. Распоряжение о том, чтобы мост поднимали каждый
вечер, Эймс объяснял приверженностью Дугласа средневековым обычаям.
Мистер Дуглас очень
редко ездил в Лондон и вообще едва ли когда-нибудь
покидал границы своих
владений. За день до смерти он ездил в ТумбриджУэльс за покупками. Эймсу
показалось, что в этот день
мистер Дуглас был чем-то
обеспокоен и возбужден,
ибо он проявлял необычные для него признаки нетерпения. В момент убийства Эймс еще не был в постели — он находился в буфетной, позади дома, где был
занят проверкой серебра.
В этот момент он и услыХолмс подошел к окну, вынул лупу и обследовал следы крови шал необычный звон; звука выстрела он не слышал, но удивлять— Тогда, может быть, послушаем, что ся этому не приходится, поскольку буговорят люди, живущие в этом доме. Да- фетная и кухня находятся довольно давайте начнем с вас, Эймс. Расскажите нам леко от библиотеки, от которой они отпо порядку все, что вы знаете.
делены несколькими дверьми. Экономка
Рассказ слуги был прост и ясен. Он про- также слышала резкий звон колокольизводил впечатление полной правдоподоб- чика. Эймс встретился с ней, и они вмености. Эймс сообщил, что находится на сте поднялись по лестнице, где встретислужбе у мистера Дугласа в течение пяти ли миссис Дуглас, спускавшуюся вниз.
лет с того времени, когда Дуглас переехал в Нет, она совершенно не спешила и вовсе
Бирлстоун. Он считает своего господина со- не казалась возбужденной. Когда она достоятельным человеком и полагает, что свое шла до середины лестницы, из библиобогатство он приобрел в Америке. Дуглас, теки выскочил мистер Баркер, потребопо его словам, был добрым человеком. Мо- вавший, чтобы миссис Дуглас вернулась
жет быть, он не был вполне тем господином, обратно в свою комнату.
~ 964 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Ради бога, отправляйтесь обратно
Она отправилась вместе со своей госк себе, — кричал Баркер, — бедный Жак пожой в спальню и попыталась ее успокоумер. Мы ничего не можем для него сде- ить. Миссис Дуглас была сильно возбужделать. Ради бога, уходите!
на, она дрожала и не выражала более желаПосле непродолжительного спора мис- ние спуститься вниз. Она сидела все вресис Дуглас последовала этому совету. Мис- мя в капоте у камина, опустив голову на
сис Элен, экономка, осталась в ее комнате. руки. Элен оставалась при ней почти всю
Эймс и мистер Баркер отправились в биб- ночь. Остальные слуги уже спали и ничего
лиотеку, где все было так, как это увидела не знали об ужасном происшествии до тех
полиция. Свечка в это время не горела; ком- пор, пока в дом не заявилась полиция. Слуната была освещена лампой. Оба посмотре- ги спят в заднем флигеле, куда не достигали в окно, но ночь была такая темная, что ет даже сильный шум из главного здания.
ничего разглядеть не удалось. После этого
Это все, что удалось узнать от экономони поспешили в парк. Мистер Баркер рас- ки. После миссис Элен мы выслушали мипорядился опустить подъемный мост и от- стера Сесиля Баркера. Он мог только немправился в полицию.
Таковы были в общих
чертах показания слуги.
Рассказ экономки Элен
в общем совпадал с картиной, нарисованной Эймсом.
Ее комната расположена несколько ближе, чем буфетная,
в которой находился Эймс.
Она собиралась лечь в постель, но была испугана громким звоном. Она немного тугоуха; этим, может быть, и
объясняется, что она не слышала выстрела. Тем не менее она вспоминает о шуме,
похожем на хлопанье двери.
Этот шум произошел примерно на полчаса раньше, чем
раздался звон колокольчика.
Когда Эймс пробежал мимо
ее комнаты, она заперлась.
Затем она видела, как мистер Баркер, слегка побледневший, в сильном возбуждении выскочил из библиотеки и задержал миссис Дуглас,
собиравшуюся спуститься по
лестнице. Он просил ее вернуться обратно. Ответ, который она ему дала, экономка
разобрать не смогла. Баркер
приказал Элен отправиться
в комнату миссис Дуглас и
оставаться при ней.
— Ради бога, отправляйтесь обратно к себе…
~ 965 ~

ДОЛИНА УЖАСА
ногим дополнить свой рассказ полиции.
Он убежден в том, что убийца скрылся через окно. Следы крови, по его мнению, не
оставляют в этом никаких сомнений. Поскольку мост был поднят, у убийцы не
было другого пути к отступлению. Он не
знает и не может сделать никаких предположений относительно того, куда скрылся этот человек и почему он бросил свой
велосипед, если только последний действительно ему принадлежал. Возможность
утонуть в канале совершенно исключена; в
самых глубоких местах он достигает лишь
трех футов глубины.
Мистер Баркер составил себе определенное представление о характере преступления. Дуглас был весьма скрытным
человеком, и в его жизни были главы, о которых он никогда не говорил. Молодым человеком Дуглас эмигрировал из Ирландии
в Америку, где ему очень повезло. Баркер
познакомился с Дугласом в Калифорнии
и стал его компаньоном по поискам золота. Они оба заработали там много денег.
Внезапно Дуглас продал свой пай и уехал
в Анг­лию. К тому времени он уже овдовел.
Когда позже и Баркер ликвидировал свои
калифорнийские владения, чтобы поселиться в Лондоне, между старыми друзьями восстановилась прежняя связь. Баркеру
казалось, что Дуглас считал себя постоянно подвергающимся какой-то опасности,
и именно с этим он и связывал внезапный
отъезд Дугласа из Калифорнии. Баркер полагал, что за Дугласом следил какой-то тайный союз, не дававший ему покоя. Это
предположение основывается на некоторых замечаниях Дугласа, который, однако,
никогда не говорил об этом открыто, никогда не называл имени тайной организации и ничего не рассказывал о том, почему она его преследует. Баркер предполагал,
что таинственные знаки на карточке имеют
отношение к этому тайному союзу.
— Как долго пробыли вы вместе с Дугласом в Калифорнии? — спросил инспектор Макдональд.
— Пять лет.
— Он был в то время холостяком, сказали вы?

— Вдовцом.
— Слышали ли вы что-нибудь о его
первой жене?
— Нет; я вспоминаю только, как он однажды сказал, что она родилась в Швеции.
Я видел ее фотографию. Она была необычайно красива. Она умерла от тифа за год
до того, как я познакомился с Дугласом.
— Можете ли вы связать его прошлое
с какой-нибудь определенной частью Америки?
— Я несколько раз слышал, как он говорил о Чикаго, где он когда-то работал. Он
часто упоминал также район с развитой металлургической и угольной промышленностью; в свое время он много путешествовал.
— Не занимался ли он политикой? Не
был ли союз, о котором вы говорите, политической организацией?
— Нет, он не проявлял к политике ни
малейшего интереса.
— В таком случае вы полагаете, что
речь идет о преступной шайке?
— Я не думаю, чтобы он имел отношение к подобного рода организации; я никогда в жизни не встречал более честного
человека.
— Не было ли чего-либо в его прошлой жизни в Калифорнии, что наводило
бы вас на какие-то подозрения?
— Он всегда был замкнут в себе и подол­
гу бывал на приисках. Он старался всячески
избегать общества других людей. Это обстоя­
тельство и наводит меня на мысль, что ему казалось, что его кто-то преследует. Его внезапный отъезд в Европу еще более укрепил меня
в этой мысли. Я полагаю, что он был кем-то
предупрежден. Не прошло и недели после его
отъезда, как к нам заявились шестеро парней
с расспросами, куда он пропал.
— Что это были за типы?
— Я сказал бы, что это были весьма
опасные субъекты. Они явились на наши
участки и пожелали узнать, где он находится. Я сказал им, что он уехал в Европу и что
я больше ничего о нем не знаю. Нет никакого сомнения, что ничего доброго у них
на уме не было.
— Были эти люди американцами? Калифорнийцами?

~ 966 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Американцами они были безусловно, но были ли они калифорнийцами, я не
знаю. Во всяком случае, это не были золотоискатели. Впрочем, я мало ими интересовался и был рад, когда они ушли.
— Это было шесть лет тому назад?
— Скорее около семи.
— Следовательно, поскольку вы пять
лет провели с ним в Калифорнии, история,
о которой идет речь, произошла не менее
одиннадцати лет тому назад?
— Совершенно верно.
— Это очень важная нить, поскольку
мы сможем за нее держаться…
— Мне казалось, что вся его жизнь
была чем-то отравлена. Он никогда не был
вполне беззаботен.
— Однако если человек знает, что он
находится в опасности, и знает, откуда исходит эта опасность, почему же ему не
обратиться к властям?
— Возможно, это была такая опасность,
что никакие власти не могли бы его от нее защитить. Да, я могу еще кое-что добавить: он
всегда был вооружен. Револьвер постоянно
лежал у него в кармане. К несчастью, он был
в ночном халате в момент убийства. По-видимому, он считал себя в полной безопасности, раз мост был поднят…
— Я хотел бы уточнить даты, о которых вы нам говорили, — сказал Макдональд. — Дуглас оставил Калифорнию более шести лет тому назад. Вы последовали
за ним через год, не так ли?
— Да, это так.
— Значит, вы вернулись в Англию незадолго до его свадьбы?
— За месяц до нее. Я был его шафером.
— А вы знали миссис Дуглас до свадьбы?
— Нет.
— А после вы ее часто встречали?
— Я часто виделся с Дугласом после
его свадьбы, — холодно ответил Баркер. —
Вы же понимаете, что нельзя посещать друга и не видеться при этом с его женой. Но
если вы предполагаете, что…
— Я ничего не предполагаю, а лишь задаю необходимые для следствия вопросы,
мистер Баркер. Как мистер Дуглас относился к вашей дружбе с его супругой?

— Вы не должны задавать мне такие
вопросы, — воскликнул немного побледневший Баркер. — Это не имеет отношения к делу, которое вы расследуете!
— Тем не менее я вынужден повторить
свой вопрос.
— Я не стану на него отвечать.
— Вы можете не отвечать, но ваш отказ уже является в определенной степени
ответом.
Баркер помолчал немного, явно над
чем-то раздумывая, а затем неожиданно
улыбнулся.
— В конечном счете, джентльмены, вы действительно находитесь при исполнении ваших служебных обязанностей, не более того. Я должен признать,
что у покойного был серьезный недостаток — ревность. Он ценил мою дружбу
и любил свою жену. Однако, когда во время моих посещений он видел, как миссис
Дуглас со мной весело болтает, он нередко
терял контроль и мог наговорить всякого… Только, прошу вас, не поднимайте эту
тему в разговорах с ней. Ей и так пришлось
столько пережить. Могу заверить вас, что
я был Дугласу верным другом, а она — любящей супругой.
— Вы же знаете, что обручальное кольцо с его пальца было снято?
— Похоже, что так.
— Что значит «похоже»? Ведь это
факт.
Баркер явно смутился.
— Когда я сказал «похоже», я хотел
как раз подчеркнуть, что тут не все очевидно. Ведь Дуглас мог сам снять его.
— И все же между пропажей кольца и
убийством явно есть какая-то связь.
— Я не вижу тут никакой связи, — пожал плечами Баркер, — но если вы намекаете, что тут замешана миссис Дуглас… —
его глаза сверкнули, — то уверяю вас, вы
ошибаетесь.
— У меня больше вопросов нет, — сказал Макдональд.
— А у меня есть, — вмешался
Холмс. — Вы говорили, что, когда вошли в
комнату, на столе горела свеча.
— Да.

~ 967 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— И при ее свете вы рассмотрели, что произошло?
— В целом, да.
— И сразу же позвонили?
— Да.
— А Эймс пришел очень
быстро?
— Примерно через минуту.
— И когда он прибежал,
то увидел, что в комнате зажжен свет. Вас это не удивляет?
— Почему удивляет? —
Баркер опять немного смутился. — При свече ведь плохо было видно…
Холмс больше ничего
не спрашивал. Баркер обвел
нас недоверчивым взглядом,
повернулся и вышел из комнаты.
Инспектор Макдональд
тем временем отправил миссис Дуглас записку, прося
разрешения посетить ее в ее
комнате, но она ответила, что
придет в столовую. Я увидел
перед собой высокую, красивую женщину лет тридцаВыяснили ли вы что-нибудь? — спросила она
ти, очень сдержанную и необыкновенно владеющую собой, я же ожидал увидеть разбитое существо, повержен- и вы можете быть убеждены, что ничто не
ное обрушившейся на нее трагедией. Впро- останется за пределами нашего внимания.
чем, ее лицо было бледным и усталым. Это
— Ради бога, не жалейте только дебыло лицо человека, пережившего сильный нег, — сказала она монотонным, сдавленужас. Однако она вполне овладела собой, и ным голосом, — я хочу сделать все возможее красивая рука, лежавшая на столе во вре- ное для раскрытия этого страшного премя беседы с нами, была столь же спокойна, ступления.
как и моя собственная. Ее печальные глаза
— Может быть, вы можете нам что-нисмотрели то на одного, то на другого из нас; будь рассказать, что пролило бы свет на это
в них чувствовался немой вопрос.
дело?
— Выяснили ли вы что-нибудь? —
— Боюсь, что нет, но все, что я знаю,
спросила она.
конечно, к вашим услугам.
Мне казалось, что этот вопрос был за— Мы слышали от мистера Баркера, что
дан тоном, в котором звучал скорее страх, вы не видели… что вас не было в комнате, в
чем надежда.
которой было совершено преступление.
— Мы сделали все, что казалось нам
— Нет, он заставил меня вернуться
необходимым, — ответил инспектор, — обратно в мою комнату.
~ 968 ~

ДОЛИНА УЖАСА

— Мы это знаем. Вы, следовательно,
услышали выстрел и поспешили вниз?
— Да, я набросила на себя капот и побежала туда.
— Сколько времени прошло между
выстрелом и встречей с мистером Баркером на лестнице?
— Самое большое — две-три минуты. В состоянии, в котором я находилась,
было, конечно, очень трудно дать себе точный отчет о времени. Он просил меня не
идти дальше и заверил, что я ничего не
смогу сделать. Потом пришла Элен и проводила меня обратно. Все это промелькнуло как страшный сон.
— Не можете ли вы сказать, сколько
времени ваш супруг находился внизу перед тем, как вы услышали выстрел?

— Нет, я этого сделать
не могу. Он был в своей комнате, и я не слышала, когда
он ее покинул. Каждый вечер, перед тем как отправиться спать, он совершал обход
всего дома. Он боялся пожара. Это единственное, что его
беспокоило.
— Как раз по этому поводу мы и хотели с вами поговорить. Вы познакомились
с вашим мужем в Англии, не
правда ли?
— Совершенно верно.
Мы женаты уже пять лет.
— Не говорил ли он вам
чего-нибудь о том, что произошло в Америке и что могло
представлять для него опасность?
Миссис Дуглас ответила не сразу, она немного подумала.
— Да, — наконец ответила она, — я всегда подозревала, что ему грозит какаято опасность. Но он не хотел говорить со мной об этом
не из-за недостатка доверия.
Между нами постоянно существовала тесная внутренняя связь. Повидимому, он просто не хотел меня беспокоить. Он знал, что это будет меня волновать и потому предпочитал молчать.
— Почему вы так думаете?
Ее лицо озарила мимолетная улыбка.
— Можете ли вы себе представить, чтобы муж, удрученный какой-нибудь тайной,
мог совершенно скрыть ее от жены, которую он любит? Я догадывалась об этом. Он
постоянно уклонялся от разговоров о некоторых эпизодах из его жизни в Америке. Я знала об этом также, обращая внимание на различные меры предосторожности,
которые он принимал. Я судила об этом и
по замечаниям, которые иногда срывались
с его уст, и по его общению с приходившими к нему незнакомцами. Я была убеждена
в том, что у него есть серьезные враги, ко-

~ 969 ~

ДОЛИНА УЖАСА
торые заставляют его постоянно быть начеку. Я была так убеждена в этом, что всегда
сильно волновалась, когда он не возвращался домой дольше обычного.
— Позвольте спросить, какие именно
его слова или фразы особенно привлекли
ваше внимание?
— «Долина ужаса», — ответила
она. — Это было выражение, которое он
употреблял, когда я начинала его расспрашивать. «Я был в Долине ужаса и продолжаю в ней находиться…» «Сумеем ли мы
когда-нибудь вырваться из Долины ужаса?» — спрашивала я его иногда, когда он
казался мне серьезнее обычного. «Я начинаю иногда думать, что это нам никогда не
удастся», — отвечал муж.
— Вы, несомненно, его спрашивали,
что именно подразумевает он под Долиной ужаса?
— Конечно. Но он всегда ограничивался лишь неопределенными фразами.
«Достаточно, если один из нас должен
жить в тени этой долины, — отвечал он. —
Дай бог, чтобы никогда эта тень не пала на
твою голову…» Это действительно была
некая долина, в которой он жил и где перенес что-то ужасное… Это я знаю, но больше мне вам сказать нечего.
— Он никогда не называл вам никаких
имен?
— Называл. После своего падения во
время охоты на лисиц. Это было года три
тому назад. Он пролежал несколько дней в
лихорадке. Я вспоминаю совершенно ясно,
что в бреду он называл одно имя, вызывавшее в нем злобу и страх, — Макгинти, мастер Макгинти. После того, как он поправился, я спросила его, где находится этот
Макгинти и к какой он принадлежит ложе.
«Радуйся тому, что он не мой мастер», —
ответил он со смехом. И это все, что я могла из него вырвать. Несомненно, между
этим Макгинти и Долиной ужаса существует какая-то связь…
— Еще один вопрос, — сказал инспектор Макдональд. — Вы познакомились с
мистером Дугласом в лондонском пансионе и там же с ним обручились. Не правда
ли? Скажите, не было ли в этом союзе ро-

мантики, чего-нибудь таинственного и необычайного?
— Романтика была. Романтика всегда
связана с браком по любви, но ничего таинственного или неожиданного здесь не было.
— Были ли у него какие-нибудь связи
или знакомства?
— Нет, он был совершенно свободен.
— Вы слышали, конечно, что с него
сняли обручальное кольцо. Не наводит
ли этот факт вас на какие-либо предположения? Если допустить, что какой-нибудь
старый враг его выследил и убил, то какова же была причина, побудившая его снять
обручальное кольцо?
Я мог бы присягнуть, что при этом вопросе на ее губах появился едва заметный
след улыбки.
— Я не могу ничего по этому поводу
сказать, — ответила она, — это, конечно,
очень странное обстоятельство.
— Мы не будем вас долее затруднять.
Нам чрезвычайно жалко, что мы должны
надоедать вам в вашем тяжелом положении, — сказал инспектор. — Могут возникнуть еще некоторые вопросы, к которым мы в свое время вернемся.
Когда она поднялась, мне снова показалось, будто она смерила нас тем самым
вопрошающим взглядом, который бросила на нас при входе в комнату и который
теперь как-будто говорил: «Какое впечатление произвели на вас мои слова?» Это
было так ясно, как будто она произнесла
этот вопрос. Кивнув нам на прощанье,
миссис Дуглас вышла из комнаты.
— Красивая женщина. Какая редкая
красота!.. — задумчиво произнес Макдональд после того, как миссис Дуглас закрыла за собой дверь. — Этот Баркер, конечно,
бывал здесь очень часто. Это человек, которого многие женщины считают привлекательным. Он не скрывает, что покойный
ревновал к нему жену, и, вероятно, лучше
других знает, почему именно. А история с
обручальным кольцом?.. Человек, который
срывает кольцо с руки мертвеца, — что скажете вы по этому поводу, мистер Холмс?
Мой друг сидел, опустив голову, по-видимому о чем-то раздумывая. Он поднял-

~ 970 ~

ДОЛИНА УЖАСА
ся с места и нажал на кнопку электрическо- Баркер сам оставил на окне следы крови.
го звонка.
Эти следы гораздо шире, чем следы от дру— Эймс, — сказал он вошедшему слу- гой обуви. Вы раньше сказали, что здесь
ге. — Где находится сейчас мистер Баркер? прошел кто-то с широкой стопой. Теперь
— Я посмотрю, сэр.
мы имеем этому объяснение. Но в чем же
Через несколько минут он возвратился тут дело, мистер Холмс, в чем дело?
и сообщил, что мистер Баркер в саду.
— Да, действительно, в чем дело? —
— Не можете ли вы вспомнить, Эймс, ответил мой друг.
какая обувь была у мистера Баркера, когда вы
Судя по лицу Уайта Мейсона он был
встретили его вчера вечером в библиотеке?
весьма удовлетворен ходом расследования.
— Как же, мистер Холмс. На нем были
— Я всегда говорил, что это сенсацитуфли. Я сам подал ему их прежде, чем он онное дело, — воскликнул он, — настояотправился за полицией.
щая, редкая и огромная сенсация…
— И где находятся эти
туфли сейчас?
— Под стулом в передней.
— Отлично, Эймс. Мы
должны, конечно, знать, какие следы оставляет мистер
Баркер и какие — неизвестный.
— Конечно, сэр, но я
должен заметить, что сегодня
все туфли в этом доме имеют
следы крови. Мои тоже.
— Это понятно. Ступайте, Эймс. Мы позвоним, когда вы нам понадобитесь.
Через несколько минут
мы снова собрались в библиотеке. Холмс принес с собой туфли из передней. Как
сказал Эймс, на их подошвах
были заметны следы крови.
— Удивительно, — бормотал про себя Холмс, стоя у
окна, — очень странно…
Он резко наклонился,
став похожим при этом на
готовую к прыжку кошку, и
прижал туфлю к следам крови на подоконнике. Подошва вполне совпала со следом. Холмс с улыбкой посмотрел на своих коллег.
Инспектор присвистнул от
удивления.
— Господа, — воскликОн резко наклонился и прижал туфлю к следам крови
нул он, — нет сомнения, что
на подоконнике
~ 971 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Глава V
Первые лучи света

Т

ри детектива должны были закончить
несколько личных дел. Мы расстались,
и я отправился в гостиницу. Я прошел через старомодный сад, окружавший замок
Дугласа. Длинные ряды старых деревьев,
подстриженных искусной рукой, украшали парк. Посредине парка находилась красивая прогалина, на которой стояли старинные солнечные часы. Общее впечатление от замка и его окружения говорило о
стремлении к покою и тишине, которые,
по-видимому, должны были служить бальзамом для напряженных нервов обитателей этого уголка. Тем ужаснее казалась кровавая картина преступления, совершенного в этом царстве мирной тишины. Когда
я проходил по парку, произошло событие,
которое снова напомнило мне о пережитом ужасе и оставило очень тяжелое впечатление.
Как я уже сказал, сад был обсажен густыми деревьями, которые образовали нечто вроде живой стены, которая скрывала каменную скамейку, поставленную возле дома. Когда я подходил к месту, где находилась эта скамейка, я услышал голоса.
Один голос принадлежал мужчине, другой — смеющейся женщине. Я напряг зрение и увидел миссис Дуглас и Баркера, которые меня, по-видимому, не заметили.
Я был поражен сценой, разыгравшейся передо мной. В столовой они были молчаливы и сдержанны. Казалось, они находятся под гнетом охватившей их печали. Теперь я видел перед собою людей со сверкающими от радости глазами, с губ их секунду назад слетал веселый смех. Баркер сидел
на скамейке, охватив руками колени, с веселой улыбкой на красивом лице. В этот
самый момент, или, может, секундой поз­
же, они меня заметили и снова нацепили
на себя прежние притворные маски. Баркер поднялся со своего места и подошел ко
мне.
— Простите, пожалуйста, — сказал
он. — Я имею удовольствие говорить с док­
тором Ватсоном? Не так ли?

Я поклонился и жестом дал им понять,
что я заметил их несколькими секундами
раньше, чем они увидели меня.
— Мы так и думали, что это вы, ваша
дружба с мистером Шерлоком Холмсом хорошо известна. Не будете ли вы любезны
на несколько минут пройти к миссис Дуглас, которая хотела бы побеседовать с вами.
С кислой миной я последовал за ним.
Перед моим внутренним взором снова
предстала ужасная фигура из библиотеки,
а теперь я видел жену убитого и его друга,
которые всего через несколько часов после его смерти скрываются среди деревьев, непринужденно и весело проводя время. Я приветствовал миссис Дуглас легким
наклоном головы. Она сдержанно ответила мне, бросив на меня холодный взгляд.
— Я боюсь, что вы считаете меня жестокосердной и бесчувственной? — спросила она.
Я пожал плечами:
— Я вовсе не обязан высказываться по
этому поводу.
— Когда-нибудь вы, может быть, убедитесь, что вы не правы. Если вы узнаете…
— Доктору Ватсону нечего узнавать, — быстро прервал ее Баркер, — как
он сам сказал, вся эта история его нисколько не касается.
— Совершенно верно, — заметил я, —
и потому я прошу разрешения продолжить
свою прогулку.
— Одну минуточку, доктор Ватсон! —
воскликнула миссис Дуглас. — Я хочу задать вам вопрос, на который вы можете ответить лучше, чем кто бы то ни было другой, и который имеет для меня очень большое значение. Вы, конечно, прекрасно знаете мистера Холмса и его отношения с
полицией. Как вы думаете, можно ли сделать ему секретное сообщение и быть уверенной, что он не передаст его официальный следователям?
— Да, да, вот это мы и хотели бы узнать, — воскликнул Баркер, — работает ли
он для себя, или же он находится в тесной
связи с другими?
— Право, не знаю, могу ли я об этом
говорить…

~ 972 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Я прошу вас, я умоляю вас, доктор
Холмс был в веселом, жизнерадостном
Ватсон. Поверьте, что для нас это являет- настроении.
ся жизненно важным вопросом. Дайте нам
— Дорогой Ватсон, после того, как я
хоть какой-нибудь намек. — В ее голосе только что уничтожил четвертое яйцо, я
звучали нотки настолько сильного страха, готов доверительно познакомить вас со
что на мгновенье я забыл о сцене, свидете- всей картиной. Я не говорю, что мы достилем которой только что был, и готов был гли уже сути — мы еще довольно далеки от
исполнить ее желание.
цели, — но, если недостающее звено…
— Мистер Холмс совершенно независи— Какое?
мый детектив. Он самостоятелен и действует
— Говоря между нами, дорогой друг,
по собственному разумению. Тем не менее в я убежден, что ни наш друг Мак, ни славтех случаях, когда он работает вместе с поли- ный провинциальный детектив и не предцией, он чувствует себя обязанным к сотруд- полагают о величайшем значении этого
ничеству, и едва ли он воздержится сообщить звена. Это звено, дорогой Ватсон, — гиря.
что-либо, что поможет передать преступни- Представьте себе гимнастические упражка в руки судьи. Ничего больше я не могу вам нения с одной гирей — ведь это развитие
сказать и рекомендую, если вы хотите знать одной только стороны тела, сопряженное с
еще что-нибудь, обратиться непосредствен- опасностью застоя крови в другой. Вы поно к мистеру Холмсу.
Я поднял шляпу и пошел своей дорогой, оставив
обоих на скамейке. Достигнув поворота, я обернулся и
увидел, что они продолжали
о чем-то серьезно разговаривать. Взгляды, которые они
бросали мне вслед, говорили о том, что темой их беседы был я.
Я рассказал об этом случае
своему другу.
— Я не желаю получать
никаких секретных сообщений от этих людей, — ответил Холмс. Он провел все
послеобеденное время в совещаниях со своими двумя
коллегами и вернулся к пятичасовому чаю, проявляя
признаки отличного аппетита. — Никаких секретов, дорогой Ватсон, которые впоследствии могут оказаться весьма неудобными, если
придется прибегнуть к аресту по обвинению в убийстве
и соучастии в нем…
— Вы, следовательно,
полагаете, что дело обстоит
— Мистер Холмс совершенно независимый детектив.
именно так?
~ 973 ~

ДОЛИНА УЖАСА
думайте только, Ватсон, вдумайтесь в то,
что я вам говорю…
Он сидел, сверкая насмешливыми глазами и уничтожая один кусок ростбифа за
другим. Уже одно то обстоятельство, что он
проявлял прекрасный аппетит, свидетельствовало о том, что он считает, что ключ к
успеху уже лежит в его кармане. Ведь в то
время, когда я обычно дни и ночи раздумывал над решением какой-нибудь тяжелой задачи, он с легкостью нанизывал отдельные звенья цепи, которая и приводила его к выводу, поисками которого он был
занят. Он закурил свою трубку, пересел в
уютное кресло в углу комнаты и начал говорить так, как делал это обычно в таких случаях — как будто он беседует сам с собой.
— Ложь, дорогой Ватсон, грубая, грязная ложь! Вся история, которую нарисовал
Баркер, выдумана от начала до конца — вот
из чего мы должны исходить. Миссис Дуглас, которая подтвердила эту историю, также лгала. Они лгут оба по взаимному соглашению, по заранее обдуманному плану.
Возникает другой вопрос: во имя чего они
лгут и что именно они хотят этой ложью
сокрыть? Попробуем, Ватсон, может быть,
нам удастся восстановить истину. Откуда я
знаю, что они лгут? Это очень просто. Ведь
то, что они говорят, не может быть правдой. Подумайте. Из описания, которое
было нам преподнесено, ясно, что убийца
не имел даже одной минуты на то, чтобы
после совершения преступления стянуть с
мертвеца одно кольцо, затем другое, и затем снова одеть на его палец первое кольцо… А эта странная карточка? Все это совершенно невероятно. Вы можете, дорогой
Ватсон, говорить, что вам будет угодно, но
я твердо убежден, что кольцо было снято
с этого человека прежде, чем он был убит.
Тот факт, что свеча горела только очень короткое время, свидетельствует, что все события разыгрались очень быстро. Был ли
Дуглас, о бесстрашном характере которого мы так много слышали, человеком, способным отдать свое обручальное кольцо по
первому требованию постороннего? Был
ли он человеком, который вообще отдал бы
свое кольцо? Нет, Ватсон, убийца пробыл

с ним долгое время, и лампа была зажжена именно в это время. Я не сомневаюсь
в этом ни минуты. По-видимому, убийство было совершено из ружья. Оно должно
было выстрелить значительно раньше, чем
нам сказали. В этом пункте не может быть
ошибки. Перед нами, таким образом, сговор двух людей, которые слышали выстрел,
соглашение Баркера и жены Дугласа. Если
я к этому добавлю, что кровавые следы на
подоконнике сознательно инсценированы
Баркером, чтобы направить полицию по
ложному пути, то вы согласитесь, что все
это дело принимает для Баркера не совсем
приятный оборот…
Мы должны теперь, — продолжал
Холмс, — спросить себя, когда в действительности было совершено убийство? До
половины одиннадцатого слуги еще находились в доме. Следовательно, преступление не могло быть совершено до этого времени. В три четверти одиннадцатого они все уже были в своих комнатах, кроме Эйм­са, остававшегося еще в буфетной.
После обеда, когда вы нас оставили, я сделал несколько практических опытов и установил, что если закрыть все двери, то даже
сильнейший шум, который Макдональд по
моей просьбе произвел в библиотеке, не долетает до буфетной. Несколько иначе обстоит дело с комнатой экономки. Она не так отдалена от передней, и там можно, хотя и не
вполне ясно, слышать громкие голоса снизу.
Выстрел дробью, сделанный почти в упор, а
именно с этим случаем мы имеем дело, всегда звучит несколько приглушенно. Он не
был очень громким, но тем не менее миссис
Элен в ночной тиши должна была его услышать. Но, как она нам сказала, она немного тугоуха; но она вспомнила, что она действительно слышала что-то похожее на стук
дверьми, примерно за полчаса до того, как
она была вызвана вниз, то есть без четверти одиннадцать. Я не сомневаюсь в том,
что то, что она слышала, и было выстрелом.
Именно в это время и произошло убийство. Если это так, то мы должны узнать, что
делали мистер Баркер и жена Дугласа, предположив, что они сами не являются убийцами, между без четверти одиннадцать, то есть

~ 974 ~

ДОЛИНА УЖАСА
тем моментом, когда был произведен выстрел, до четверти двенадцатого, когда они
звонком позвали слуг. В чем же дело и почему они не подняли немедленно тревогу? —
вот вопросы, стоящие перед нами. И если
нам удастся на них ответить, то мы очутимся недалеко от разрешения всей проблемы.
— Что между ними обоими существует связь, это мне совершенно ясно, — заметил я, — она должна быть совершенно бессердечной натурой, если через несколько
часов после убийства мужа может смеяться и шутить…
— Это так. Она не производит впечатление хорошей жены — даже если основываться на ее собственных показаниях. Вы
знаете, дорогой Ватсон, что я не принадлежу к числу ревностных поклонников женского пола, но в моей жизни еще не случалось, чтобы женщину, пусть даже не любящую мужа, посторонний человек мог отговорить приблизиться к телу своего мертвого супруга. Я бы хотел, если мне суждено
когда-нибудь жениться, развить у своей
жены такие чувства, дабы ее нельзя было
оторвать от моего мертвого тела сразу по-

сле смерти. Дело это инсценировано очень
плохо, и даже самому неопытному детективу не может не броситься в глаза отсутствие здесь женского чувства. Оставив в стороне все остальное, следует признать, что
этого одного вполне достаточно, чтобы
предположить о наличии здесь заранее обдуманного плана.
— Следовательно, вы думаете, что
Баркер и миссис Дуглас замешаны в этом
убийстве?
— Ваши вопросы, дорогой Ватсон, неприятно лаконичны, — сказал Холмс, пуская дым из своей трубки прямо мне в
лицо, — они напоминают револьверный
выстрел. Если бы вы меня спросили, знают ли миссис Дуглас и Баркер правду об
убийстве и сговорились ли они держать эту
правду в тайне, то я ответил бы вам утвердительно без всяких колебаний. Я в этом
совершенно убежден. Но я не готов еще
ответить на вопрос, кто же убийца. Давай-

— Следовательно, вы думаете, что Баркер и миссис Дуглас замешаны в этом убийстве?
~ 975 ~

ДОЛИНА УЖАСА
те обсудим трудности, которые стоят перед
нами на пути к ответу и на этот вопрос.
Предположим, что они, связанные
преступной любовью, решили устранить
мужа, стоявшего на их пути. Эта любовь
является, собственно говоря, нашим предположением, поскольку расспросы слуг не
дали нам материалов, позволяющих составить по этому поводу бесспорное заключение. Наоборот, мы выяснили, что супруги
весьма тепло относились друг к другу…
— Я бы выразил по этому поводу некоторое сомнение, — заметил я, вспомнив о
смеющейся парочке в саду.
— Хорошо, во всяком случае, они производили такое впечатление. Мы должны,
следовательно, принять, что Баркер и жена
Дугласа — люди исключительно хитрые,
сумевшие ввести в заблуждение всех окружающих, и именно они совместно и убили
Дугласа. Правда, убитый чувствовал опасность…
— На этот счет у нас нет никаких доказательств, за исключением того, что сказали нам жена Дугласа и Баркер.
Холмс задумчиво посмотрел на меня.
— Я вижу, Ватсон, что и вы допускаете, что все, нам ими рассказанное, с начала до конца выдумано. По вашему мнению,
следовательно, никогда не было ни тайной опасности, ни тайного союза, ни Долины ужаса, ни мастера Макгинти и вообще ничего другого. Хорошо. Это верное и
исчерпывающее обобщение. Посмотрим,
куда оно нас приведет. Оба, следовательно,
разработали план, чтобы скрыть свое преступление. В частности, например, именно они оставляют в парке велосипед в качестве доказательства существования когото со стороны. С той же целью они специально оставляют следы ног на подоконнике. Карточка, найденная рядом с трупом,
должна была еще больше усилить это предположение. Это все вполне соответствует
вашей гипотезе, дорогой Ватсон. Но тутто мы и приходим к неприятным, неустранимым противоречиям, которые меньше
всего подходят к нашей теории. К чему это
нелепое ружье, и к тому же американского
производства? Откуда они могли знать, что

выстрел не поднимет всех в доме? Ведь это
же только случай, что Элен, услышав шум
«хлопнувшей двери», не поинтересовалась посмотреть, в чем дело. Почему, Ватсон, если они оба совершили это преступление, они не предусмотрели столь важного момента?
— Я должен сознаться, что не нахожу
для этого объяснений.
— И потом, почему жена и любовник,
совместно убивающие мужа, должны стянуть обручальное кольцо с трупа? Что вы
думаете об этом, Ватсон?
— Ничего.
— И, наконец, что это за идиотство — бросить в парке велосипед, если
даже самый глупый сыщик подумает, что
здесь какая-то мистификация. Ибо преступник, желающий скрыться, ни в каком
случае не бросит свой велосипед на произвол судьбы.
— И это кажется мне необъяснимым.
— Тем не менее нет такого стечения
обстоятельств, которое человеческий мозг
не в состоянии был бы объяснить. Давайте попытаемся построить теорию, которая,
может быть, приведет нас, наконец, к разгадке. Допустим, что в жизни Дугласа действительно есть какое-то темное пятно, какая-то позорная тайна, которую он должен
был скрывать. Это предположение приведет нас к гипотезе о том, что он убит каким-то мстителем со стороны. Этот мститель по какой-то совершенно пока необъяснимой причине стремится раздобыть
его обручальное кольцо. Быть может, эта
нить тянется еще от первого брака убитого, и, может быть, мы именно там должны
искать причины похищения кольца. Допустим далее, что Баркер и миссис Дуглас вошли в комнату прежде, чем мститель успел
скрыться. Убийца в таком случае, по-видимому, дал понять обоим, что его арест приведет к скандальному разоблачению какихто прошлых дел Дугласа. Оба, посмотрев
друг на друга, решили дать убийце возможность бежать. Вероятно, они с этой целью
опустили подъемный мост, который затем
снова подняли, а он, кстати сказать, двигается легко и бесшумно. Убийца скрыл-

~ 976 ~

ДОЛИНА УЖАСА
ся пешком, быть может, полагая, что так
он вернее ускользнет от рук правосудия,
чем на велосипеде. Он бросил свою машину, спрятав ее в кустах таким образом, чтобы она могла быть найдена не раньше, чем
он окажется в безопасности. Не правда ли,
Ватсон, пока мы не выходим за границы
возможного?
— Мне тоже так кажется, — ответил я
сдержанно.
— Тогда пойдем дальше. Оба, отпустив убийцу, признали, что они попали в
весьма неприятное положение и им придется доказывать, что сами они не убийцы.
В лучшем случае их могут обвинить, что
они не оказали при совершении преступление никакой помощи. Они решают сделать для полиции инсценировку, и делают это быстро, но грубо. Баркер оставляет
следы своих ботинок на подоконнике, желая инсценировать следы бегства преступника. А поскольку только они оба слышали
выстрел, то они и должны поднять в доме
тревогу. Однако делают они это лишь после того, как их приготовления оказываются законченными, то есть примерно через
полчаса после происшествия.
— Каким же образом хотите вы все это
доказать?
— Может быть, мне удалось бы это,
если бы кто-нибудь вне замка был выслежен и арестован. Это было бы, конечно,
самым лучшим из доказательств. Но, если
этого нет, тогда я должен сказать, что мы
еще не дошли до границы нашей мудрости.
Я думаю, что ночь, проведенная в библиотеке, могла бы дать нам очень многое для
того, чтобы поднять завесу тайны случившегося.
— Вы хотите остаться там на ночь?
— Да, я думаю отправиться туда прямо сейчас. Я обсудил вопрос с почтенным
сом, который весьма недружелюбЭйм­
но относится к Баркеру. Я останусь в этой
комнате, и мы посмотрим, что будет. Вы
смеетесь, Ватсон? Не удивляйтесь потом…
Скажите, кстати, вы захватили с собой ваш
большой зонт?
— Да, он здесь.
— Не можете ли вы его мне одолжить?

— Конечно… Но для чего он вам нужен? Не хотите ли вы им воспользоваться, как оружием? Если вам угрожает опасность…
— Ничего подобного, дорогой Ватсон. В любом случае дайте мне ваш зонтик.
Я жду лишь возвращения своих коллег из
соседнего Уэльса. Они отправились туда,
чтобы попытаться установить личность
владельца велосипеда.
Начало темнеть, когда Уайт Мейсон
и Макдональд возвратились из своего путешествия. Их веселое настроение свидетельствовало о том, что они провели время не без пользы.
— Господа, — сказал Макдональд, —
я сознаюсь, что был в некотором сомнении относительно вопроса о постороннем лице, замешанном в этом деле. Теперь
вся эта история приняла совершенно другой оборот. Мы обнаружили владельца велосипеда, и у нас есть описание этого человека. Вы должны признать, что это значительный шаг вперед.
— От всей души поздравляю вас! —
ответил Холмс.
— Я расскажу вам, как было дело. Я исходил из того факта, что мистер Дуглас накануне своей смерти, а именно после того,
как он возвратился из Уэльса, казался сильно взволнованным. По-видимому, именно
там он получил сообщение о грозящей ему
опасности. Отсюда сам собою напрашивается вывод, что человек, прибывший сюда
на велосипеде, явился из Уэльса. Мы захватили с собой велосипед и обошли с ним все
гостиницы. Директор отеля «Коммерц»
сейчас же узнал этот велосипед; он принадлежал некоему Гартреву, два дня тому назад
снявшему комнату. Велосипед и небольшой
саквояж — вот все имущество этого постояльца. Он заявил, что приехал из Лондона,
но не дал никакого адреса. Саквояж и его
содержимое были, несомненно, английского происхождения, но не подлежит сомнению, что сам этот человек был американцем.
— Так, так… — заметил Холмс с усмешкой, — вы, следовательно, занимались
практической работой, в то время как мы с
моим другом сидели и строили всевозмож-

~ 977 ~

ДОЛИНА УЖАСА
ные гипотезы. Для меня это послужит наукой, мистер Мак.
— Хорошо, что вы это признаете, мистер Холмс, — с усмешкой ответил инспектор.
— Но ведь это все вполне совпадает
с вашими предположениями, — вставил
Мейсон.
— Может да, а может быть, и нет. Послушаем, что еще расскажет нам мистер
Мак. Вы постарались отыскать самого велосипедиста?
— Он, конечно, сделал все возможное,
чтобы скрыть свои следы. В его саквояже не
оказалось ни писем, ни бумаг. В комнате на
столе мы нашли карту здешних мест. Он уехал
из отеля вчера утром после завтрака на велосипеде. С тех пор о нем никто ничего не слышал.
— Это мне не нравится, мистер
Холмс, — заметил Уайт Мейсон. — Гораздо логичнее было бы, если бы этот человек
возвратился обратно в гостиницу и продолжал там играть роль беззаботного туриста. Он должен был бы знать, что хозяин гостиницы заявит полиции о его исчезновении и, таким образом, его
личность смогут связать с
убийством.
— Это, конечно, так,
но, с другой стороны, мы
должны признать, что он
пока ведет себя совершенно разумно, — по крайней мере потому, что его
до сих пор не удалось арестовать. И как же он всетаки выглядит?
Макдональд вынул записную книжку.
— Никто из персонала гостиницы не
наблюдал за ним специально, но вот в чем
сходятся и швейцар, и администратор, и
горничная: это был человек ростом приблизительно в пять футов и девять дюймов, ему около 50 лет, он с небольшой проседью, с седоватыми усами, с крючковатым
носом. Лицо у него несколько странное и
ничего доброго не выражающее.
— Все, что вы сказали, — ответил
Холмс, — за исключением выражения

лица, вполне совпадает и с внешностью
самого Дугласа. Ему тоже около 50 лет, он
такого же приблизительно роста и также
имеет седые усы. Что еще нового?
— Он был одет в серый костюм, носил
клетчатый жилет и имел также желтое короткое пальто. На голове у него была мягкая шляпа.
— А двухстволка?
— Ружье ведь длиной было около
60 сантиметров; его легко можно было
спрятать в его саквояже или под пиджаком.
— Как же вы представляете себе ход
событий?
— Понимаете, мистер Холмс, схватить
этого субъекта было не очень трудно, потому что ровно через пять минут после того,
как я получил его приметы, они были переданы по телеграфу по всей Англии. Во всяком случае, мы сильно подвинулись вперед.
Мы знаем, что американец, именующий
себя Гартревом, за два дня до убийства прибыл в Уэльс на велосипеде с небольшим саквояжем. В нем находилось ружье, которое
он захватил с собой, очевидно намерева-

~ 978 ~

— Я думаю,
что преступление
было совершено
на полчаса раньше…

ДОЛИНА УЖАСА
ясь совершить преступление. Вчера утром
он на своей машине прибыл сюда, спрятав
ружье под пиджаком. Его, правда, никто не
заметил, но ведь для того, чтобы попасть в
парк, вовсе не обязательно идти через деревню. В конце концов, на улицах всегда можно
встретить много велосипедистов… По-видимому, он спрятал в кустах свою машину и,
притаившись, наблюдал за домом, ожидая,
пока покажется мистер Дуглас. Я думаю, что
вряд ли он рассчитывал попасть внутрь замка. Из его ружья не трудно попасть в цель,
стреляя в дом снаружи.
— И что же дальше? — спросил Холмс.
— А дальше произошло, очевидно, следующее. Мистер Дуглас не выходил из дому.
Что же оставалось делать убийце? Он бросил
велосипед и в сумерках подошел к дому. Он
застал подъемный мост опущенным и никого не увидел вблизи. Он спокойно вошел
в ворота, предполагая сказать какой-нибудь
вздор в том случае, если бы его кто-нибудь
встретил. Но ему повезло, его никто не заметил, он пробрался в первую комнату и спрятался за занавеской. Из своего угла он мог ви-

деть, как был поднят мост и понял, что единственный способ отступления — прыжок в
ров. Он подождал до четверти одиннадцатого, то есть до того момента, когда Дуглас, обходя по обычаю весь дом, зашел в эту комнату. Он пристрелил его и скрылся путем, который он наметил раньше. Он понял, что велосипед, конечно, может послужить уликой для
полиции, и предпочел поэтому отправиться
в Лондон другим путем. Как вам нравится
это объяснение, мистер Холмс?
— Да, Мак, оно звучит очень хорошо,
оно логично до мелочей. Это, следовательно,
ваш взгляд на вещи? Я же думаю, что преступление было совершено на полчаса раньше,
чем утверждает Баркер и жена Дугласа. Я думаю, что они оба по соглашению скрывают,
что они помогли убийце бежать, или, по крайне мере, что они вошли в эту комнату раньше,
чем он скрылся, и что они захотели вызвать в
нас уверенность в том, что убийца скрылся через окно, в то время как в действительности
они, по всей вероятности, облегчили ему бегство, спустив подъемный мост. Вот что я думаю о первой части этой истории.
Оба детектива покачали
головами.
— Если дело обстоит
именно так, мистер Холмс,
то мы из одной загадки впадаем в другую, — сказал лондонский инспектор.
— И, по-видимому, в
еще более трудную, — добавил Уайт Мейсон. — Эта
женщина никогда в жизни
не была в Америке. В чем же
могла состоять связь между
ней и американским убийцей и почему она должна
была захотеть покрывать его?
— Я с вами согласен;
дело трудное, — ответил
Холмс. — Я должен сегодня
еще предпринять некоторые
шаги, которые, быть может,
дадут нам ключ к решению и
этого вопроса.
— Мы можем быть вам
полезны?

~ 979 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Нет, нет. Все, что мне нужно, — это
темнота и зонтик доктора Ватсона. Как видите, мои потребности весьма ограниченны. А верный Эймс мне, наверное, поможет. Все мои мысли направлены сейчас к
разрешению одного вопроса: почему человек с атлетической фигурой занимался
гимнастическими упражнениями только с
одной гирей…
Стояла уже глубокая ночь, а Холмс
еще не возвращался из своей таинственной экспедиции. Я долго не мог заснуть и
напряженно ожидал своего друга. Наконец, когда я уже погружался в сон, он вошел в комнату.

— Ну, что, Холмс, — пробормотал я
сквозь сон. — Вам удалось что-нибудь обнаружить?
Он молча постоял у моей кровати со
свечой в руке. Потом он наклонился.
— Скажите, Ватсон, вы не боитесь
спать в комнате с лунатиком, страдающим
размягчением мозга, с идиотом, который
не в состоянии ухватить ни одну здравую
мысль?
— Нисколько, — ответил я удивленно.
— Ваше счастье, — сказал он. И это
было все, что мне удалось узнать от него в
эту ночь.

Глава VI
Разгадка

Н

Когда я уже погружался в сон, Холмс вошел в комнату
~ 980 ~

а следующее утро мы застали Макдональда и
Уайта Мейсона совещавшимися в здании местной полиции. На столе перед ними
лежала груда писем и телеграмм, сортировкой которых
они были заняты. Три документа были отложены в сторону.
— Все еще никаких следов неуловимого велосипедиста? — весело спросил
Холмс. — Что слышно об
этом беглеце?
Макдональд указал на
письма.
— Судя по этим данным, его видели в течение
последних двадцати четырех часов в Лейчестере, Ростингане,
Саутгемптоне,
Дерби, в восточной части
Лондона, в Ричмонде и в четырнадцати других местах
юга, севера, востока и запада. В трех местах, а именно: в Лондоне, Лейчестере
и Ливерпуле — его не только опознали, но и арестовали. По-видимому, вся Англия наполнена им.

ДОЛИНА УЖАСА
— Что вы говорите! — сочувственно
воскликнул Холмс. — Позвольте мне, мистер Мак и дорогой мистер Мейсон, дать вам
серьезный дружеский совет. Когда я решил
принять участие в этом деле, я, как вы знаете, дал себе слово не говорить вам ничего до
тех пор, пока я не достигну определенных
результатов. Другими словами, я могу поделиться с вами своими взглядами на дело только тогда, когда буду убежден в их правильности. Вот почему я сейчас не могу еще рассказать вам всего, что знаю. С другой стороны, я
обещал вам открыто и честно содействовать
вашей работе. И это мое обещание идет вразрез предоставлению вам возможности тратить ваше время и труд на совершенно бессмысленную работу, которую вы делали до
сих пор. Вот почему я пришел сюда, а совет,
который я хотел бы вам дать, кратко выражается так: бросьте к черту это дело!
Макдональд и Уайт Мейсон в ужасе посмотрели на своего знаменитого кол­легу.
— Значит, вы считаете это дело безнадежным?! — воскликнул инспектор.
— Я считаю ваше дело безнадежным,
но я не считаю безнадежным раскрытие
этого преступления.
— А этот велосипедист, он же не привидение? Мы имеем его описание, его саквояж, его велосипед. Ведь он должен гденибудь находиться! Почему мы не можем
его схватить?
— Конечно, почему же нет… И мы
его несомненно схватим. Но я не хотел
бы, чтобы вы теряли свое время на его поиски в Лондоне или в Ливерпуле. Я уверен, что мы достигнем цели более коротким путем.
— Вы что-то скрываете от нас, мистер
Холмс. Это нехорошо с вашей стороны.
— Вы знаете мой метод работы, мистер Мак. Если я что-нибудь не сообщаю
вам, то лишь до тех пор, пока этого безусловно требуют интересы дела. Я хочу еще
раз проверить собранные мною материалы. Это сделать очень легко, и после того,
как это произойдет, я распрощаюсь с вами
и возвращусь в Лондон, оставив вам все,
что мне удастся нарыть. Я вам очень обязан за то, что вы привлекли меня к этому

делу, потому что во всей моей практике не
было еще такого своеобразного и интересного случая…
— В чем же дело, мистер Холмс? Ведь
вчера еще вы как будто соглашались с нашими предположениями? Что же произошло, что заставило вас изменить точку
зрения?
— Ну, если уж вы меня спрашиваете,
то я вам скажу: вчера ночью я провел несколько часов в замке.
— И что же?
— Об этом я могу вам пока рассказать
лишь в самых общих чертах. Кстати, я должен был прочитать небольшое, но интересное описание старого здания, купленное
мною за один пенс в табачной лавочке.
Холмс вытащил из кармана маленькую
брошюрку, украшенную на обложке рисунком, изображавшим старый замок.
— Вы знаете, дорогой Мак, к следствию приступают совсем иначе, если предварительно знакомятся с историей окружающих дело предметов. Позвольте процитировать вам некоторые строки из этой брошюры: «Замок был построен в Бирлстоуне
на пятом году правления Якова I. Современная усадьба стоит на частично сохранившемся его фундаменте и считается одной из
красивейших построек эпохи…»
Полицейские следователи начали проявлять признаки нетерпения.
— Вы смеетесь над нами, мистер
Холмс!
— Если вам это не нравится, джентльмены, то я не буду дальше знакомить вас с
историей замка. Но я думаю, что вы согласитесь с тем, что можно сделать весьма интересные сопоставления, если принять во
внимание, что этот дом в 1644 году стал
собственностью председателя английского парламента, что король Карл во время
Граж­данской войны скрывался в нем несколько дней и что позже Георг II нанес визит владельцам этого замка…
— Это все очень интересно, мистер
Холмс, но это не имеет никакого отношения к нашему делу.
— Дорогой Мак, вы должны несколько шире смотреть на задачи, стоящие перед

~ 981 ~

ДОЛИНА УЖАСА
вами. Бывает, что исторические сведения
иногда оказываются чрезвычайно полезными в нашем деле. Поверьте, я, как теоретик нашей профессии, считаю это очень
важным, а ведь вы знаете, что я значительно старше и опытнее вас…
— Я признаю это безусловно, — ответил детектив, несколько смягчившись. —
Ведь вы обычно достигаете своих целей.
Однако вы идете к ним какими-то странными окружными путями.
— Как хотите… Оставим область истории и вернемся в плоскость настоящего.
Я был вчера ночью в доме и не видел там ни
мистера Баркера, ни жены Дугласа. У меня
не было причин беспокоить их, но я был
очень обрадован, услышав, что эта дама не
особенно убивается и что за ужином она
выказала прекрасный аппетит. Мой визит касался главным образом добропорядочного мистера Эймса, с которым я имел
весьма дружескую беседу, закончившуюся
тем, что он мне разрешил провести некоторое время в кабинете покойного при условии, чтобы об этом никто не знал. И я не
без пользы провел там четверть часа.
— Вместе с покойником? — воскликнул я.
— Нет, нет, все уже было прибрано.
Мне сказали, что вы, мистер Мак, уже разрешили привести комнату в ее обычный
вид.
— И что же вы там делали?
— Не буду далее делать тайны из этого
простого вопроса. Я скажу вам, что я был
занят поисками пропавшей гири. Кончилось это тем, что я ее нашел.
— Где?
— А вот тут мы уже подходим к границе дозволенного. Дайте мне немного
времени, джентльмены, и я обещаю вам,
что вы будете знать столько же, сколько
знаю я.
— Хорошо, — ответил инспектор. —
Но как быть с вашим советом бросить
это дело? Почему, во имя всех святых, мы
должны оставить наши поиски?
— По той простой причине, дорогой
Мак, что вы и понятия не имеете о том, что
вы ищете и что расследуете.

— Наша задача — расследовать убийство мистера Джона Дугласа из Бирлстоунского замка!
— Совершенно верно, но бросьте стараться выследить таинственного незнакомца на велосипеде. Даю вам слово, что это
ни к чему не приведет.
— Что же вы предлагаете?
— Я совершенно точно скажу вам, что
вы должны делать, если вы мне дадите слово, что вы последуете моим указаниям.
— Обычно, я должен в этом сознаться, вы имеете весьма серьезные причины
для ваших необычных приемов. Поэтому я
охотно последую вашему совету.
— А вы, мистер Мейсон?
Провинциальный детектив беспомощно смотрел то на Холмса, то на Макдональда. Он еще не был знаком со странностями
моего друга.
— Я полагаю, что подходит мистеру
Макдональду, окажется подходящим и для
меня, — ответил он наконец.
— Великолепно! — воскликнул
Холмс. — В таком случае советую вам совершить небольшую увеселительную прогулку по прекрасным окрестностям. Я слышал, что за деревней раскрывается чудесный вид на долину и лес. Несомненно, вы
найдете там прекрасный отель, где сможете
пообедать. Я не могу вам дать более точных
указаний, но вечером, когда вы усталые, но
довольные возвратитесь домой…
— Это уже чересчур, — заявил Макдональд, раздраженно поднимаясь со стула.
— Ну, хорошо, — сказал Холмс, —
дружественно похлопывая его по плечу. —
Проведите в таком случае день, как хотите. Делайте что угодно, а ближе к вечеру мы
снова встретимся. Но прежде, чем мы расстанемся, я хотел бы написать маленькое
письмо мистеру Баркеру.
— Что именно?
— Я продиктую вам, если позволите.
Пишите: «Милостивый государь! Мы считаем нашей обязанностью выкачать воду
из рва, окружающего замок, полагая, что
там…»
— Это невозможно, — прервал его инспектор. — Я уже выяснил…

~ 982 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Успокойтесь, господа. Пишите, пожалуйста, то, что я вам говорю: «мы, может быть, найдем что-нибудь, имеющее
значение для нашей работы. Я уже принял
все необходимые меры и настоящим довожу
до вашего сведения, что завтра утром рабочие приступят к отводу воды из канала…»
— Это невозможно, — снова возразил
Макдональд.
— «…и я счел необходимым поставить
вас об этом в известность». Готово? Подпишитесь под этим письмом и отправьте
его с посыльным около четырех часов дня.
К этому времени мы снова встретимся в
этой комнате, а пока займемся другими вещами, потому что, уверяю вас, в ходе следствия наступил некоторый перерыв.
Когда мы снова встретились, уже сгущались сумерки. Холмс был сосредоточен.
Мною владело любопытство, а оба детектива были, по-видимому, несколько растеряны.
— Джентльмены, — сказал мой
друг. — Я прошу вас присутствовать при
заключительной проверке моих наблюдений. Вы получите возможность сами составить себе мнение о том, правильны ли
выводы, которые я делаю. Вечер довольно
прохладен, и, поскольку мы не знаем, как
долго продлится наша экспедиция, я бы
посоветовал вам захватить теплые пальто.
Очень важно, чтобы мы оказались на месте
до наступления темноты. А потому отправимся немедленно.
Через несколько минут мы подошли к
дому и остановились невдалеке от подъемного моста. Вслед за Холмсом мы спустились по берегу рва до самой воды и скрылись в кустах.
— Что мы собираемся тут делать? —
раздраженно спросил инспектор.
— Мы должны запастись терпением и
производить как можно меньше шума, —
ответил Холмс.
— К чему мы вообще пришли сюда?
Я думаю, вы можете быть с нами более откровенны.
Холмс рассмеялся.
— Ватсон постоянно утверждает, что у
меня есть способности драматического ар-

тиста, — ответил он. — Однако вы должны признать, мистер Мак, что наша профессия была бы очень скучной, если бы конечные эффекты наших усилий не обставлялись бы с некоторой торжественностью.
И разве наш жизненный путь не бывает
украшен молниеносными комбинациями,
хитрейшими и незаурядными предположениями о грядущих событиях, и разве не является гордостью нашей профессии триумфальное подтверждение правильности наших идей? Мы сейчас переживаем такое же
напряженное состояние, какое переживает
охотник, расставивший сети в ожидании
дикого зверя. И все, что я от вас требую,
это еще немного терпения. Вскоре вам все
станет ясно.
— Я все же надеюсь, что гордость, триумф и прочее мы переживем прежде, чем
подхватим насморк,— ответил лондонский детектив.
— Вполне присоединяюсь к вашему
желанию…
На фасаде старого дома медленно сгущались тени.
Мы замерзали, наши зубы стучали, мы
вдыхали холодный туман, стелющийся над
крепостным рвом. Было темно. И только
окно библиотеки было ярко освещено.
— Как долго еще это будет продолжаться? — внезапно спросил инспектор. — И чего мы тут вообще ждем?
— Как долго будет это продолжаться? Об этом я знаю столько же, сколько и
вы, — несколько резко ответил Холмс. —
Конечно, было бы гораздо удобнее, чтобы
преступники действовали по заранее разработанному расписанию, подобно поез­
дам железной дороги. А чего мы ждем?..
Ага, смотрите. Вот то, что нам нужно…
Пока он говорил, свет из окна библио­
теки был на минуту перекрыт темной фигурой. Мы были почти напротив окна, на
расстоянии пятидесяти шагов от него. Мы
услышали скрип шарниров, окно раскрылось, и мы увидели в окне мужчину. Он посмотрел в ночную даль; казалось, он хочет убедиться, что никто не следит за ним.
Он наклонился вниз. В ночной тишине мы
услышали плеск воды. Казалось, человек

~ 983 ~

ДОЛИНА УЖАСА
опустил в воду некий предмет, который он
держал в руках. Затем, подобно рыбаку, он
выудил из воды свою добычу — большой
пакет, почти закрывший собой свет, льющийся из окна.
— Пора! — воскликнул Холмс. —
Скорее!
Мы вскочили на полузамерзшие ноги и
бросились в замок, в комнату, где находился человек, стоявший у раскрытого окна.
Свет, который мы видели снаружи, падал от керосиновой лампы. Она была в руках Сесиля Баркера.

— Черт возьми, в чем дело? Что вы тут
ищете?
Глаза Холмса молниеносно окинули
комнату. Он бросился под стол, где лежал
пакет, выуженный из крепостного рва.
— Мы ищем, мистер Баркер, пакет,
спущенный в ров при помощи гири.
Баркер в отчаянии посмотрел на
Холмса.
— Откуда же, черт возьми, вы знаете о
нем.
— Очень просто. Я сам опустил его
туда.
— Вы опустили его? Вы?
— Я должен был бы сказать, что я спустил его обратно, — сказал Холмс. — Вы
помните, инспектор Макдональд, я обратил внимание на пропажу одной гири.
Вы прошли мимо этого обстоятельства. Я же придал
ему большое значение. И поскольку рядом с домом находился ров, то я предположил,
что что-то могло быть утоплено в этом рву при помощи недостающей гири. Я хотел проверить эту мысль и вчера при
помощи Эймса, пустившего меня в эту комнату, вытащил крюком на ручке зонтика доктора Ватсона этот пакет. Нам было очень важно
знать, кто именно спустил его
в канал. И мы добились этого,
отправив сообщение о том,
что завтра канал будет осушен. Мы имели веские основания предположить, что человек, опустивший этот пакет
в воду, захочет этот пакет поднять обратно, как только ему
позволит темнота. Мы четверо — свидетели того, кто
именно воспользовался этой
возможностью, и потому, мистер Баркер, мы просим вас
Он выудил из воды свою добычу — большой пакет,
дать некоторые объяснения
почти закрывший собой свет, льющийся из окна
по этому поводу.
~ 984 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Шерлок Холмс положил пакет на стол
рядом с лампой и развязал шнурок. Он отставил в сторону гирю и вынул пару ботинок.
— Они американского производства, как вы видите, — заметил он, осмотрев
их форму. Затем он извлек длинный, хорошо отточенный нож. В пакете кроме этого
было нижнее белье, носки и короткое желтое пальто.
— Одежда эта совершенно обычная, —
заметил Холмс. — Кроме пальто, которое
обладает интересными особенностями…
Он осторожно приподнял его.
— Вы видите здесь, например, внут­
ренний карман такой длины, что в нем
можно спрятать небольшое ружье. На воротнике нашит ярлык производителя:
«Нил, мужское платье, Вермисса, США».
Я посидел вчера в библиотеке и узнал, что
Вермисса — это маленький городок в долине знаменитого рудного и угольного
района страны. И я вспомнил, мистер Баркер, что вы как-то связывали первую жену
Дугласа с угольным районом. И мне кажется, что не очень замысловато было предположить, что знаки «Д. В.» на карточке,
найденной около трупа, являются сокращением слов «Долина Вермиссы». И эта
долина, которая посылает убийц, является не чем иным, как Долиной ужаса, о которой мы также слышали. Теперь я думаю,
мистер Баркер, слово за вами.
На лице Сесиля Баркера одновременно появились выражение сожаления, ужаса и нерешительности. Он попытался найти выход, приняв иронический тон.
— Что же я могу еще добавлять, мистер Холмс, если вы уже так много знаете?
— Без сомнения, я мог бы вам еще
кое-что рассказать, — ответил Холмс, —
но мне кажется более удобным услышать
остальное из ваших уст.
— Вы думаете? В таком случае я вам
скажу, что если в этом деле и есть какая-то
тайна, то эта тайна не моя. И я не тот человек, который вам ее раскроет.
— В таком случае, мистер Баркер, —
заявил спокойно инспектор, — нам не
остается ничего иного, как не спускать с

вас глаз до тех пор, пока в наших руках не
окажется приказ о вашем аресте.
— Вы можете делать, что хотите.
Мы снова оказались в мертвой точке. Ибо достаточно было один раз взглянуть на каменное лицо Баркера, чтобы понять, что никакая сила этого мира не заставит его изменить принятого решения.
В это время мы услышали женский голос.
Миссис Дуглас, по-видимому слышавшая
сквозь полуоткрытую дверь все происходившее, вошла в комнату.
— Вы сделали для нас уже достаточно,
Сесил, — сказала она. — Что бы ни случилось дальше, вы сделали довольно.
— Довольно и даже более того, — серьезно заметил Холмс. — Я очень сочувствую вам, миледи, и потому советую вам положиться на слуг закона и спокойно довериться полиции. Быть может, с моей стороны было ошибкой не обратить внимания на вопрос, который вы передали мне
через моего друга Ватсона. Но в то время
я еще мог предполагать, что вы сами причастны к преступлению. Теперь я уверен в
противном. Еще многое требует объяснений, и я настоятельно советую вам посодействовать тому, чтобы мистер Дуглас теперь заговорил сам.
В ответ у миссис Дуглас вырвался возглас удивления. Мы, оба детектива и я, не
успели опомниться, как словно из стены
появился человек, в объятия которого через секунду упала миссис Дуглас. Баркер
крепко пожал его руку.
— Так, кажется, лучше Жак, — сказала
жена Дугласа. — Я убеждена, что так лучше…
— Вы правы, госпожа Дуглас, — сказал
Шерлок Холмс. — Я также в этом убежден.
Перед нами стоял человек, который,
казалось, только что попал в светлую комнату из темного подвала. Его серые глаза,
коротко остриженные усы, резкий подбородок и красивые губы невольно производили сильное впечатление. Он посмот­
рел на каждого из нас и, к моему большому удивлению, подойдя ко мне, протянул
связку каких-то документов.
— Я слышал, — сказал он мне по-английски с приятным американским акцен-

~ 985 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Мы же требуем от вас истории о настоящем.
— Вы услышите ее, —
ответил Дуглас. — Позвольте мне закурить. Спасибо,
мистер Холмс, вы сами курильщик, если я не ошибаюсь. И вы можете себе представить, что значит два дня
сидеть с табаком в кармане
и бояться закурить, не желая
производить хотя бы малейший шум.
Он оперся о камин и
сладко затянулся сигарой, переданной ему Холмсом.
— Я много слышал о вас,
мистер Холмс, но я никогда
не думал, что когда-нибудь
мне придется с вами встретиться. Если вы прочитаете
это, — он указал на документы, — то признаете, что я передал вам нечто действительно совершенно новое.
Инспектор Макдональд,
до сих пор не находивший
сил, чтобы прийти в себя от
неожиданно разыгравшейся
на его глазах сцены, наконец
снова обрел дар слова.
— Довольно! — воскликнул он. — Если вы и есть
мистер Джон Дуглас, влаСловно из стены появился человек,
делец Бирлстоуна, то, черт
в объятия которого через секунду упала миссис Дуглас
возьми, чье же убийство мы
расследовали в течение двух последних
том, — что вы являетесь не криминалистом, дней? И откуда вы взялись?!
а писателем. И я думаю, доктор Ватсон, что
— Да, дорогой Мак, — ответил Холмс,
вряд ли в ваши руки ранее попадала исто- укоризненно подняв указательный пария, похожая на эту. Я готов биться об за- лец. — Вы не захотели прослушать замеклад на последний доллар, что вы будете по- чательное описание того, как скрывался в
ражены до крайности. Вот вам документы, этом замке король Карл. В то время люди не
делайте с ними, что хотите. Здесь — толь- скрывались, не имея надежных и укромных
ко голые факты. Два последних дня я нахо- уголков. И что же удивительного, если один
дился взаперти и использовал это время для из таких тайников сослужил службу и поздтого, чтобы описать всю эту историю. Пе- нее. Я был твердо убежден, что мы найдем
ред вами история Долины ужаса.
мистера Дугласа под крышей этого дома.
— Это, мистер Дуглас, дело прошло— Сколько же времени, мистер Холмс,
го, — сказал спокойно Шерлок Холмс. — вы играли с нами в кошки-мышки! — со~ 986 ~

ДОЛИНА УЖАСА
крушенно вздохнул инспектор. — Как долго позволяли вы нам тратить время на дурацкие поиски и оставаться объектом ваших насмешек?..
— Не так уж долго, дорогой Мак…
Только вчера вечером я окончательно составил себе представление об этом деле.
А поскольку я только сегодня смог еще раз
проверить себя, то я и посоветовал вам и
вашему товарищу посвятить этот день отдыху. Что же мне оставалось делать?.. Когда
я нашел одежду во рву, мне стало ясно, что
труп, который мы видели, не мог быть трупом Дугласа — это был труп велосипедиста из Уэльса. Другой возможности не существовало. Поэтому я должен был установить, где же находится Дуглас. Вероятность говорила за то, что он с ведома своей жены и друга спрятан в этом доме. И я
ждал возможности обнаружить его…
— Вы были совершенно правы, —
вставил Дуглас, — я счел за лучшее не вставать на пути ваших законов. Я должен вам,
однако, заявить, что я никогда не сделал
ничего, за что я должен был бы покраснеть.
Вы не должны, господин инспектор, беспокоиться, — обратился он к Макдональду. — Я готов рассказать вам всю правду.
Позвольте начать с самого начала. Существуют люди, имеющие достаточно оснований меня ненавидеть; люди, которые готовы потратить последний цент, чтобы убедиться в том, что меня нет более в живых.
И пока я жив, и пока живы эти люди, я никогда на этом свете не буду чувствовать себя
в безопасности. Они выслеживали меня и в
Чикаго, и в Калифорнии. Потом они выгнали меня из Америки, и, когда, наконец,
я думал, женившись и поселившись в этом
тихом месте, в мире и покое провести последние годы своей жизни, я снова ошибся. Я никогда не рассказывал своей жене
всей правды. К чему мне было втягивать ее
в эту историю? Тогда она не имела бы ни
одной спокойной минуты и постоянно находилась бы под гнетом ужасной тревоги.
По-видимому, она что-то подозревала, ибо
иногда какое-нибудь неосторожное слово
все же срывалось с моих уст. И только вчера, после допроса, она получила возмож-

ность узнать, в чем дело. Она вам рассказала все, что знала, как, впрочем, и Баркер…
Теперь она знает все. Может быть, я должен
был раньше рассказать ей правду, но, милая,
— он пожал руку жены, — я думал, что действую в твоих интересах.
Итак, джентльмены, за день до происшествия я увидел на улице Уэльса человека, которого сейчас же узнал. Из всех моих
врагов это был самый ужасный. Целый год
он охотился за мной. Я знал, что мне предстоит, и потому не торопился домой; я хотел приготовиться ко всем случайностям.
Я думал, что мне удастся принять бой самому. Было время, когда мое счастье было
в Штатах притчей во языцех, и я надеялся,
что и на этот раз оно меня не оставит. Весь
следующий день я не выходил в парк. Это
было, кажется, правильно, ибо в противном случае он подстрелил бы меня раньше, чем я смог бы приготовить собственное оружие. Когда мост был поднят, я по­
думал, что могу уже забыть об этой встрече.
Я не подумал, что он сможет прокрасться
внутрь дома. Когда я совершил свой обычный вечерний обход и зашел в библиотеку, я почувствовал опасность. Если человек
пережил в жизни столько различных опасностей, а я в этом отношении считаю себя
опытнее большинства других людей, в нем
развивается нечто вроде шестого чувства,
которое подает сигналы о грозящей опасности. Я почувствовал эти сигналы совершенно ясно, но не знал, откуда они исходят. В следующее мгновенье я заметил носок сапога, выглядывавший из-под занавески, и мне стало все ясно.
Комната была освещена свечкой, которую я держал в руках. Но в общем здесь
было довольно светло, ибо сюда падал
свет от лампы из передней. Я поставил
свечку и схватил молоток, лежавший на
камине. В этот момент он набросился на
меня. Я заметил лишь блеск ножа. Я ударил его молотком. По-видимому, я попал удачно — нож со звоном упал на пол.
Он оперся о край стола и с быстротой
молнии вытащил из пальто свое ружь­е.
Я схватился за его обрез. Прошло мгновение — промежуток между жизнью и смер-

~ 987 ~

ДОЛИНА УЖАСА

Я схватился за его обрез

тью. Кто выпустил бы его из рук — тот и
был бы мертв. Он не крепко держал ружье, но был момент, когда во время борьбы дуло оказалось направленным на него
самого. Может быть, он сам нажал в эту
секунду курок, а может быть, во время нашей схватки ружье выстрелило самопроизвольно. Во всяком случае, он получил
два выстрела в лицо. Насколько я мог понять, Тэд Болдуин был мертв. Я узнал его
еще в городе и теперь еще раз убедился в
том, что это был именно он. Хотя тяжелые раны для меня не представляют ничего нового, но я должен признаться, что в
первый момент почувствовал себя сквер-

но. В следующую минуту в
комнату быстро вбежал Баркер. Я услышал шаги моей
жены и захлопнул дверь, желая задержать ее. Это было
зрелище не для женских нервов. Я обещал ей как можно скорее прийти к ней. Я в
нескольких словах объяснил Баркеру положение вещей; он быстро меня понял.
Мы стали ждать, пока придут другие. Однако никто не
появлялся; стало ясно, что
никто из слуг ничего не слышал и что только мы знали,
что произошло в доме.
Дуглас снял пиджак, и
мы увидели на его запястье
точно такой же треугольник,
как и на трупе убитого.
— Он и я, мы были одного роста, мы очень походили
друг на друга, имели одинаковые волосы. Мы обезобразили его лицо, раздели его и
натянули на него мой ночной
костюм. Он был превращен в
меня. Мы связали затем все
его вещи в узел и выбросили
его в канал, привязав единственный тяжелый предмет, который в спешке нашли в этой комнате, — гирю.
Карточка, которую он хотел
оставить около моего трупа, лежала возле
него. Мы напялили на его палец мое кольцо с бриллиантом, но когда дошли до обручального, — он поднял вверх свою мускулистую руку, — у меня просто не хватило
сил его снять. Я не снимал этого кольца со
дня своей свадьбы и не смог стянуть его и
теперь. Я принес кусочек пластыря и налепил ему на подбородок на то самое место,
на котором был приклеен пластырь и на
моем лице. Вот тут-то, мистер Холмс, вы,
несмотря на весь ваш ум и проницательность, немного сплоховали. Если бы вы попытались снять этот пластырь, то заметили
бы, что под ним нет ранки…

~ 988 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Вот как было дело. И если бы мне удалось в течение некоторого времени скрываться и затем убежать куда-нибудь, где я
бы мог снова встретиться со своей женой,
то, может быть, моя жизнь обрела бы наконец покой. У нас оставалось очень мало
времени. Жена и Баркер сделали все, чтобы мне помочь. Я знал об этом тайнике в
стене. Я спрятался там и предоставил Баркеру все остальное.
— Об остальном, вы, кажется, уже
знае­те. Баркер открыл окно, оставил следы на подоконнике, желая таким образом
указать на путь бегства убийцы. Это было,
конечно, не слишком умно, но, поскольку мост был поднят, у нас не было другого
выхода. Когда все приготовления были закончены, он позвонил что было сил. Я сказал вам чистую правду, и вы, джентльмены,
слуги английского закона, поступайте так,
как сочтете нужным.
Наступило непродолжительное молчание, которое прервал Шерлок Холмс.
— Английский закон — закон справедливости. Он поступит с вами так, как
вы того заслуживаете, но одно я хотел бы
у вас спросить: откуда этот человек мог
знать, что вы живете здесь? Как мог проникнуть он в дом и притаиться в нем?
— Я не имею об этом ни малейшего
понятия.
Лицо Холмса было бледно и строго.
— Боюсь, что для вас конец еще не
наступил. Быть может, вам грозят еще
бóльшие опасности, чем вердикт английского суда, или даже чем те, которые представляют для вас ваши враги в Америке.
Я вижу впереди гораздо худшие перспективы, мистер Дуглас. Если вы хотите последовать моему совету, берите вашу шляпу…
***
Мои читатели и так проявили уже много терпения. Позвольте мне попросить вас
на короткое время оставить замок Бирл­
стоун в Суссексе и перенестись в то место
и в то время, где началась столь странная
история человека, который должен был
окончить жизнь под именем Джона Дугласа. Мы должны возвратиться на двадцать
лет назад и перенестись на расстояние в не-

сколько тысяч миль. Вы должны выслушать
драматическую историю, подобную которой навряд ли вам приходилось когда-нибудь слышать.

Часть II
Глава I
Незнакомец

Ч

етвертое февраля 1875 года. Конец
особенно суровой зимы. Глубокий
снег покрывает ущелья гор Джилмертон.
Полотно железной дороги беспрерывно
очищается особыми локомотивами.
Вечерний поезд, соединяющий ряд
угольных шахт и железоплавильных заводов, медленно поднимается из Стегвилля, лежащего внизу долины, в Вермиссу —
центр промышленного округа. Длинная
цепь товарных вагонов, доверху груженных углем и железом, свидетельствует о богатстве этой территории.
В первом пассажирском вагоне, где
находилось 20–30 человек, только что зажгли керосиновые лампы. Большинство
этих людей были рабочими, возвращавшимися домой после трудового дня в долине. Человек десять из них были горнорабочими, о чем свидетельствовали их измазанные угольной пылю лица и маленькие
лампочки шахтеров, которые они имели
при себе. Они покуривали трубки и говорили вполголоса, наблюдая за двумя пассажирами, сидевшими в противоположном углу вагона. Судя по некоторым признакам, это были представители местной
полиции. Остальные люди в вагоне — несколько женщин из рабочего класса, пара
путешественников, по-видимому торговцев из окрестных мест. В дальнем углу одиноко сидел молодой человек, который играет в нашем рассказе особую роль.
Это был молодой мужчина со свежим
лицом и большими умными улыбчивыми
глазами. Время от времени он поглядывал
сквозь очки на своих случайных спутников.
После того, как ближайший к нему горнорабочий попытался вступить с ним в разговор, но был отрезан не совсем любезным
ответом, молодой человек устремил свой

~ 989 ~

ДОЛИНА УЖАСА
взор в окно, рассматривая ландшафт, темне­
ющий в сгущающихся сумерках. Мимо окна
проплывали заводские постройки и вышки
угольных шахт. На станциях мелькали все те
же черные лица рабочих. Повсюду доминировали одни и те же знаки борьбы за существование, тяжелого труда, энергии и силы.
По лицу молодого путешественника
можно было видеть, что зрелище, раскрывавшееся перед ним по сторонам железнодорожного полотна, было для него новым.
Он часто вынимал из своего кармана большое письмо, перечитывал его и делал на
полях какие-то пометки. Один раз он вытащил из жилетного кармана предмет, заставивший соседей подозрительно на него
покоситься. Это был револьвер большого
калибра. Он был, по-видимому, заряжен.
— Эй, приятель, — сказал один из рабочих, — вижу, вы неплохо вооружены…
Молодой человек улыбнулся.
— Как видите, — ответил он. — Иногда приходится прибегать к его помощи.
— Откуда вы, позвольте спросить?
— Последнее время я жил в Чикаго.
— Вы здесь чужой?
— Да.
— Ну, может быть, тогда он пригодится вам и здесь, — заметил рабочий.
— А именно? — произнес молодой человек, заинтересованный словами своего
соседа.
— Разве вы не слышали ничего о том,
что здесь иногда творится?
— Нет
— Вот как… А я думал, что вы знаете.
Об этом всюду говорят. Впрочем, вы очень
быстро узнаете. Что привело вас сюда?
— Я слышал, что для добрых людей
здесь есть работа.
— Вы член рабочего союза?
— Конечно.
— В таком случае работу вы получите.
Есть у вас здесь друзья?
— Пока еще нет, но я надеюсь их скоро приобрести.
— Каким же образом?
— Я принадлежу к ложе свободных
людей. Наши отделы есть во всех городах,
и в каждом я, конечно, найду друзей.

Это заявление произвело странное
впечатление на пассажира. Рабочий пододвинулся ближе к молодому человеку.
— Дайте вашу руку.
Молодой незнакомец пожал протянутую руку каким-то особым, странным движением.
— Я вижу, вы говорите правду, но,
знае­те, нынче нужно быть начеку…
Он поднял правую руку и коснулся
своего правого века. Незнакомец сделал то
же с левым глазом.
— Темные ночи действуют удруча­
юще, — сказал рабочий.
— В особенности на одиноких путников, — ответил его собеседник.
— Все в порядке. Я брат Сканлейн,
ложа 341, Вермисса-Велли. Добро пожаловать.
— Спасибо. Я брат Джон Макмурдо,
ложа 29, Чикаго. Мастер нашей ложи —
Скотт. Я рад так быстро встретить своего
собрата.
— Да… Вряд ли где-нибудь в Штатах
наша ложа так широко представлена, как
здесь, в Вермисской долине. Такие молодые люди, как вы, могут нам пригодиться. Но я не могу понять, почему здоровый,
сильный человек, и притом член ложи, не
смог найти себе работы в Чикаго?
— У меня было полно работы.
— Почему же вы оттуда уехали?
Макмурдо кивнул по направлению полицейских, сидевших в углу вагона, и улыбнулся.
— Эти двое были бы рады это услышать.
Сканлейн сочувственно вздохнул.
— Тяжелый случай?
— Очень.
— Уголовщина?
— И многое другое.
— Кто-нибудь убит?
— Пока, кажется, еще рано говорить
о таких вещах, — сказал Макмурдо тоном
человека, чувствующего, что он и так разболтал больше, чем хотел. — У меня были
достаточные причины оставить Чикаго, и
пока этого довольно. Кто вы такой, что хотите разузнать обо мне так много?

~ 990 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Гнев и раздражение мелькнули в его серых глазах.
— Ну, ну, брат, спокойнее. Куда же вы
стремитесь?
— В Вермиссу.
— Это третья станция отсюда. Где вы
думаете там поселиться?
Макмурдо вынул из кармана конверт и
поднес его к керосиновой лампе.
— Вот адрес: Джейкоб Шефтер, Шеридан-стрит. Это пансион, рекомендованный мне одним знакомым в Чикаго.
— Я его не знаю, Вермисса — не мой
дом. Я живу в Гопсон-парк, куда мы сейчас
подъезжаем. Перед тем как выйти, я хотел
бы дать вам добрый совет. Если вы в Вермиссе нарветесь на какие-нибудь неприятности, отправляйтесь прямо в дом ложи и
спросите мастера Макгинти. Он мастер нашей ложи в Вермиссе, и в этом округе никогда не случается ничего, что не нравилось
бы черному Жаку Макгинти. Прощайте,
брат, может быть, мы встретимся когда-нибудь вечером на собрании ложи. Не забывайте того, что я вам сказал: при неприятностях обращайтесь прямо к Макгинти.
Сканлейн вышел. Макмурдо снова
остался один со своими мыслями. Наступила ночь. По обеим сторонам железнодорожного полотна мрачно пылали огоньки
доменных печей. Шумели краны и машины: работала ночная смена.
— Вероятно, так выглядит ад, — раздался голос рядом с ним. Макмурдо повернулся и увидел одного из полицейских, пересевшего теперь ближе к нему.
— Я тоже думаю, что в аду не многим
хуже, — ответил второй полицейский. —
Вы, кажется, новичок в этой местности? —
обратился он к Макмурдо.
— А если и да… — холодно ответил
Макмурдо.
— Я спрашиваю потому, любезный,
что хочу дать вам совет: будьте острожным
в выборе друзей. На вашем месте я не начал бы со Сканлейна или кого-либо другого из его шайки.
— Не понимаю, черт возьми, какое
дело вам до моих друзей, — отрезал Макмурдо громко, на весь вагон. — Я что, про-

сил у вас совета? Говорите, когда вас будут
спрашивать! И только бог один, вероятно,
знает, когда вы этого дождетесь…
Закусив губы, он посмотрел на полицейских. Добродушные слуги закона были явно
смущены тем взрывом гнева, который вызвало любезное, по их мнению, замечание.
— Вы напрасно сердитесь, — сказал
один из них. — Мы желаем вам только доб­
ра. Вы же здесь новичок, как сами только
что говорили.
— Я здесь хотя и новичок, — закричал
грозно Макмурдо, — но тем не менее отлично знаю вас и вам подобных. Вы всюду
лезете с советами, которых никто у вас не
спрашивает.
— Я думаю, — возразил полицейский, — что мы очень скоро получим возможность о вас услышать. Вы из молодых,
да уж ранних…
— И я того же мнения, — добавил второй. — И я уверен, что нам вскоре придется с ним иметь дело.
— Я не боюсь вас, — крикнул Макмурдо. — Делайте, что хотите. Меня зовут
Макмурдо, и если я вам нужен, то можете
найти меня у Шефтера в Вермиссе, на Шеридан-стрит. Как видите, мне нечего от вас
скрывать. Зарубите это себе на носу.
Полицейские молча пожали плечами. Рабочие, привлеченные криком, столпились вокруг Макмурдо. Через несколько минут поезд остановился у освещенной станции. Это была Вермисса — самая
большая станция в этом районе. Макмурдо
схватил свой кожаный саквояж и собирался скрыться в темноте, но был задержан одним из горнорабочих.
— Молодец, приятель. Отлично. Хорошо вы обошлись с ними. Позвольте мне
указать вам дорогу. Я все равно пройду
мимо Шефтера, мой дом стоит на той же
улице.
Макмурдо не успел еще сойти в Вермиссе, как стал уже своего рода знаменитостью.
Рабочие, прошедшие мимо него, дружески
прощались со своим новым знакомым.
Вермисса — город грязи и угля. Его широкие улицы были покрыты серой смесь­ю
угольной пыли и снега, узкие тротуары были

~ 991 ~

ДОЛИНА УЖАСА
едва проходимыми. Газовые лампы тускло
освещали деревянные домики. Только в
центре города несколько магазинов, питейных и игорных притонов, в которых горнорабочие растрачивали свои так тяжело добытые гроши, были освещены более ярко.
— Это дом ложи, — сказал спутник
Макмурдо. — Он принадлежит Жаку
Макгинти.
— Что он за человек? — спросил Макмурдо.
— Вы разве никогда о нем не слышали?
— Откуда же? Ведь вы же знаете, что я
здесь новичок.
— Я думал, что он известен во всех
Штатах. Ведь его имя так часто появлялось
в газетах.
— Почему?
— Да как же, — ответил горнорабочий
полушепотом, — в связи с этим делом.
— С каким делом?
— Боже мой. Не сердитесь на меня,
но вы довольно странный тип. Ведь в этом
районе есть только одно дело, о котором
говорят; это — «Мстители».

— Кажется, я что-то слышал об этом в
Чикаго. Шайка убийц, не правда ли?
— Тише, ради бога, тише! — воскликнул в ужасе горнорабочий, посмотрев на
своего спутника широко раскрытыми глазами. — Смотрите, вы не очень-то долго
будете пользоваться благами жизни, если
будете продолжать громко высказываться подобным образом. Несколько человек
уже убедилось в этом.
— Я ничего об этом не знаю и говорю
так потому, что читал об этом в газетах.
— Уверяю вас, что вы о многом не могли прочитать.
Он осмотрелся и продолжил:
— Бог знает, сколько убийств здесь совершается! Но, бога ради, заклинаю вас, никогда не произносите имени Жака Макгинти
в связи с этими убийствами, ибо он не таков,
чтобы спустить кому-либо… Имейте также в
виду, что Джейкоб Шефтер — человек очень
порядочный и вам весьма полезный.
— Спасибо, — ответил Макмурдо.
Он крепко пожал руку своему новому знакомому и, забрав саквояж, пошел
по указанному направлению. Ему открыло дверь существо,
оказавшееся полной
противоположностью
тому, что он ожидал.
Это была молодая, очень красивая
девушка, скандинавского типа, блондинка с парой прекрасных
черных глаз, взгляд которых словно пронзал
незнакомца. Она стояла на пороге и казалась Макмурдо олицетворением красоты. Он подумал, что
не видел девушки красивее. Ее красота составляла разительный
контраст с окружавшей ее печальной действительностью, полной угольных шахт и
— Тише, ради бога, тише! — воскликнул в ужасе горнорабочий.
отвалов шлака.
~ 992 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— А я думала, что это отец, — сказала она
приятный голосом со шведским акцентом. —
Вы хотите с ним поговорить? Он в городе, но
должен с минуты на минуту вернуться.
Макмурдо молча смотрел на девушку.
Наконец он сказал:
— Нет, это неспешно. Мне рекомендовали ваш дом, и я думал, что мне здесь понравится. Теперь я в этом уверен.
— Как быстро вы выносите суждения.
— В данном случае нельзя иначе, если,
конечно, ты не слепой, — ответил он ей в тон.
Она улыбнулась комплименту.
— Войдите, пожалуйста. Я — Этти
Шефтер, дочь мистера Шефтера. Моя мать
умерла, и я заведую хозяйством. Вы можете присесть у камина и подождать отца. Да,
вот, кстати, и он…
Грузный, пожилой человек медленно
вошел в комнату. Макмурдо в двух словах
объяснил ему о цели своего прихода. Его
адрес он получил от своего друга в Чикаго,
который, в свою очередь, узнал его от кого-то другого. Шефтер быстро сговорился
со своим новым жильцом. За 12 долларов в
неделю, уплачиваемых вперед, он мог получить комнату и полный пансион. Макмурдо, называвший себя беженцем от строгости закона, обрел кров у Шефтера и сделал,
таким образом, свой первый шаг по длинному пути событий, случившихся в том далеком краю.

Глава II
Макгинти

М

акмурдо был человеком, умевшим
быстро ориентироваться. Через неделю в доме Шефтера он стал своим человеком. Десять—двенадцать других жильцов, рабочие и приказчики местных магазинов, были людьми другого калибра. По
вечерам, когда все собирались вместе, он
забавлял своих соседей веселыми шуточками, забавными рассказами и пением.
Он был прирожденным душой общества.
Впрочем, иногда он впадал в гнев, как тогда, в вагоне, и не скрывал свое презрительное отношение к слугам закона. Сила его
личности заметно влияла на окружающих.

Дочь хозяина сразу произвела на него
очень сильное впечатление, и он должен был
признать, что она покорила его сердце. Уже
на второй день он признался ей в любви и
изо дня в день повторял свои признания,
хладнокровно игнорируя все ее возражения.
— Что же, — повторял он, — неужели я должен пожертвовать своим счастьем в
пользу кого-то другого? Говорите, что хотите, но милая Этти, я уверяю вас придет тот
день, когда вы скажете «да», а я ведь еще
достаточно молод, чтобы иметь возможность терпеливо ожидать этого дня.
Окруженный дымкой таинственности, юный искатель приключений, имевший в своем запасе занимательные рассказы о своем ирландском прошлом, о далеких островах и прекрасной природе, не
мог, конечно, не подействовать на молодую
женщину. Романтика его любви причудливо переплеталась с рассказами о необыкновенных тайнах большого города, откуда он
явился. Он лишь мельком касался причин
своего внезапного отъезда. Этти слушала его с выражением сочувствия в темных
глазах и, по-видимому, быстрыми шагами
приближалась к взаимному чувству.
Макмурдо удалось получить временное место бухгалтера. Эта работа требовала очень много времени, и у него пока не
было возможности представиться ложе
свободных людей. Ему напомнил об этом
однажды вечером Сканлейн, его спутник
по вагону. Этот маленький нервный человек очень обрадовался случаю, который
снова свел его с Макмурдо. После пары стаканов виски он перешел к изложению действительной причины своего появления.
— Послушайте, Макмурдо, — сказал
он. — Я вспомнил вас и позволил себе вас
навестить. Я удивлен, что вы еще не были у
Макгинти. Чем это объяснить?
— Я перегружен работой.
— Вы должны найти для этого время,
даже если у вас не остается ни минуты для
чего-нибудь другого. Ведь вы же сумасшедший! Человек, который не поспешил на
следующий же день после приезда в дом
сою­за и не назвал там своего имени…
Макмурдо казался очень удивленным.

~ 993 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Я уже больше двух лет состою членом
— В таком случае я, не теряя ни минуложи и никогда не слышал, что я должен так ты, хочу сказать вам, что ваши усилия нааккуратно исполнять свои обязанности.
прасны. У вас есть соперник.
— Ну, может быть, в Чикаго это и не
— Она мне уже говорила об этом.
так…
— Если она вам это сказала, то можете
— Но ведь это одна и та же ложа.
быть уверены, что это так. Сказала она вам
— В самом деле?..
и кто это такой?
Сканлейн посмотрел на него каким-то
— Нет, я ее расспрашивал, но ничего
странным взглядом.
не мог добиться.
— Или нет?
— Он очень похож на вас. Может быть,
— Об этом мы поговорим через ме- она не хотела вас этим испугать.
сяц. Я слышал, что у вас было столкнове— Испугать?
ние с полицейским после того, как я сошел
— Да, дорогой друг, именно испугать.
на станции.
Вы не должны стесняться страха перед
— Откуда вы это знаете?
этим человеком. Это Тэд Болдуин.
— Об этом уже говорят. Здесь вооб— Но кто же, черт возьми, он такой?
ще легко распространяются
разные слухи — и хорошие,
и дурные.
— Да! Я не скрыл от этих
собак своих взглядов.
— Вы мне кажетесь человеком в духе Макгинти.
— Почему? Он тоже ненавидит полицию?
Сканлейн громко расхохотался.
— Посетите его как можно скорее, — сказал он на
прощанье. — А если вы этого
не сделаете, он скоро возненавидит вас сильнее, чем полицию. Последуйте же дружескому совету, и притом немедленно.
В тот же вечер Макмурдо
пришлось пережить еще одно
событие, которое еще раз
подтвердило правильность
совета Сканлейна. Его отношение с Этти стали слишком
бросаться в глаза. Отец девушки пригласил его в отдельную комнату и сразу же, как
говорится, взял быка за рога.
— Мне кажется, милостивый государь, что ваши
взоры обращены на Этти.
Это верно или я ошибаюсь?
— Бросьте, — резко ответил Макмурдо. —
— Вы правы.
Я требую доказательств!
~ 994 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Вождь мстителей!
— Мстителей! Я уже слышал кое-что о
них. Каждый говорит о них, но почему-то
вполголоса. Кто они, эти мстители?
Владелец пансиона понизил голос, как
человек, передающий какую-то страшную
тайну.
— Мстители — это члены ордена свободных людей.
— Неужели? Я сам принадлежу к этому ордену.
— Вы? Я бы никогда не пустил вас в
свой дом, если бы знал это. Даже если бы
вы платили мне по сто долларов в неделю.
— Не понимаю, что вы хотите от
этого ордена. Его цель — взаимопо-

мощь и товарищество. Так гласят его
уставы.
— Может быть, где-нибудь в другом
месте, но только не у нас.
— А что же они гласят у вас?
— Мстители — шайка убийц, и больше ничего.
Макмурдо недоверчиво рассмеялся.
— Как можете вы это доказать?
— Доказать! Да разве не доказывают это пятьдесят убийств! Вы слышали о
Мильмане или Ван Хорсте, о семействе Николсонов или о маленьком Билли Джэймсе? Разве есть в этой долине хоть один человек, который не знал бы всего этого?
— Дорогой мой, — серьезно ответил
Макмурдо. — Вы или возьмете обратно все, что только что
сказали, или докажете свои
слова. Одно из двух, — выбирайте, и притом прежде, чем
я уйду из этой комнаты. Поставьте себя в мое положение.
Я здесь новый человек и принадлежу к организации, которая преследует весьма невинные цели. Она распространена на всей территории Штатов и всюду пользуется всеобщим уважением.
Я как раз хотел заявиться в ее
здешний отдел, и вдруг являетесь вы и рассказываете, что
это — шайка убийц, именующих себя какими-то «мстителями». Мне кажется, что
ваш долг или извиниться, или
объяснить свои слова.
— Я рассказал вам только то, что знают здесь все, мистер. Люди держатся крепко
друг за друга. Оскорбивший
одного из них будет иметь
дело со всей бандой. Каждый
ребенок знает это.
— Бросьте, — резко ответил Макмурдо. — Я требую доказательств.
— Если бы вы прожили
тут достаточно долго, то вам

~ 995 ~

ДОЛИНА УЖАСА
не нужно было бы беспокоиться о доказательствах. Но ведь вы же сами принадлежите к этой банде, и пройдет немного времени, как вы станете таким же, как и другие. Позаботьтесь же, сэр, найти себе другое жиль­е. Вы не можете здесь дольше оставаться. С меня довольно, что один из ваших
не дает прохода моей Этти и что я не могу
решиться его отшить. Что же, по-вашему, я
должен у себя терпеть еще и второго! Никогда! Сегодня можете переночевать еще
здесь. Но завтра — убирайтесь вон.
Так Макмурдо был изгнан не только
из этого уютного дома, но и из уголка своей спокойной любви. Он застал Этти вечером в столовой.
— Ваш отец отказал мне… Я бы ничего
не возражал, если бы речь шла только о комнате. Но, милая Этти, хотя мы знаем друг
друга только неделю, вы стали для меня уже
всем, и я не могу больше жить без вас.
— Ради бога, тише, мистер Макмурдо.
Вы не должны так говорить, — ответила
девушка. — Не раз ведь я повторяла вам,
что вы опоздали. Вы знаете, что есть другой, и хотя ему я еще и не дала согласия,
но я не могу его дать и никому другому.
— А если бы я был первым? Были ли
бы у меня надежды?
Девушка закрыла лицо руками.
— Ах, если бы бог захотел, чтобы первым были вы, — вздохнула Этти.
— Этти, клянусь тебе, я настою на своем, — воскликнул он. — Неужели же ты
могла бы принести этому человеку в жертву свое и мое счастье? Последуй же голосу своего сердца!
Он сжал руки девушки.
— Скажи мне, что ты хочешь быть
моей, и весь мир будет нам нипочем.
— Не теперь.
— Нет, именно, сейчас.
— Нет, нет, Джон.
Он крепко прижал ее к себе.
— Я не могу тебе ничего более сказать.
Давай уедем отсюда!
На мгновение на лице Макмурдо появились признаки тяжелой внутренней
борьбы. Однако он быстро овладел собою.
Его лицо говорило о принятом решении.

— Зачем нам уезжать? — спросил
он. — Ты моя, и я не отпущу тебя, что бы
ни случилось.
— Но почему мы не можем вместе убежать?
— Нет, милая Эти, это невозможно.
— Но почему?
— Я никогда не смогу спокойно смот­
реть в глаза людям, если позволю, чтобы
меня отсюда изгнали. Да, кроме того, чего
нам здесь бояться? Разве мы не живем в стране свободы? Что могут сделать люди, если я
так люблю тебя, а ты мне отвечаешь тем же?
— Ты все еще не понимаешь, Жак.
Ведь ты так мало времени здесь прожил, и
ты не знаешь этого Болдуина, ни Макгинти, ни мстителей.
— Я их не знаю, но я не боюсь никого из людей, — ответил Макмурдо. — Я часто вращался в среде дикарей, и, милая, нередко случалось так, что люди, которых я
должен был бояться, в конце концов начинали бояться меня. Ведь все, что ты говоришь, — какое-то безумие. Ведь если прав
твой отец и эти люди здесь действительно совершили ряд преступлений, то почему же никто из них не привлечен к ответственности? Ответь мне, милая Этти.
— Да просто потому, что здесь нет никого, кто отважился бы выступить против
них свидетелем. Такой смельчак не прожил
бы и месяца. И, наоборот, у них всегда имеются свидетели, готовые присягнуть, что
эти изуверы в момент убийства были очень
далеко отсюда. Ведь ты же должен был обо
всем этом читать, Джон. Говорят, что все
газеты полны рассказами о них.
— Да, правда, кое-что я знаю, но должен признаться, что всегда считал это легендами. Впрочем, может быть, эти люди и
имеют некоторые основания для того, что
они здесь делают.
— Я не могу тебя, Джон, больше слушать. Ведь ты говоришь то же самое, что
повторяет постоянно он.
— Болдуин? Он говорит, как я?
— Вот именно. И потому я ненавижу
его всеми фибрами души. Но я боюсь его.
Боюсь и за себя, но еще больше за отца. Боюсь представить, что случится, если я рас-

~ 996 ~

ДОЛИНА УЖАСА
скажу ему правду. Вот почему я стараюсь
отделываться обещаниями. В этом наше
единственное спасение. Но если бы ты согласился бежать, и мы могли бы захватить
отца и скрыться далеко, так далеко, где никто уже не будет в силах нам отомстить.
Снова на лице Макмурдо отразилась
внутренняя борьба, но так же быстро оно
стало каменным.
— Ничего с тобой не случится, милая
Этти. Ни с тобою, ни с твоим отцом. Но
я боюсь, что не пройдет и нескольких недель, как ты будешь считать меня таким же
злодеем, как и он.
— Нет, нет, Джон, я никогда не поверю этому.
Макмурдо улыбнулся.
— Как мало ты меня знаешь. В своей невинности ты не можешь себе представить,
что делается в моей душе… Но кто там?
В комнату вошел красивый юноша, высокого роста, по-видимому, одного возраста с Макмурдо. Его голова была покрыта
широкой фетровой шляпой, приподнять
которую он не счел нужным. Пара сильных, казавшихся дикими, глаз гневно впились в Этти и Макмурдо. Девушка испуганно вскочила с места.
— Ах, это вы, Болдуин… Вы пришли
раньше, чем я думала. Садитесь.
Болдуин злобно посмотрел на Макмурдо.
— А это еще кто?
— Наш новый друг, мистер Болдуин.
Наш новый гость. Позвольте, джентльмены, вас познакомить.
Молодые люди с кислой миной приветствовали друг друга.
— Рассказывала ли вам мисс Этти о наших отношениях? — спросил Болдуин.
— Если вы имеете в виду отношение
определенного рода, о которых я кое-что
слышал, то вы заблуждаетесь.
— Так слушайте же! Да будет вам известно, что эта молодая дама принадлежит
мне, а также, что небольшая прогулка за
пределами этого дома была бы вам сейчас
весьма полезна.
— Благодарю вас, но я не настроен для
прогулок.

— Нет? — злоба перекосила его
лицо. — Так, может быть вы в настроении
узнать силу моих кулаков, сэр?
— Это другое дело, — вскочил Макмурдо, — и ничего более приятного я не
могу себе представить.
— Господь с тобой, дорогой Джон, —
воскликнула в ужасе Этти. — Он сотрет
тебя в порошок.
— Ах, вот как далеко вы зашли, — сказал Болдуин. — Вы для нее уже «дорогой
Джон»!
— О, Тэд, будьте же хладнокровны.
Ради меня, и, если вы действительно меня
так любите, будьте великодушны!
— Я, милая Этти, считаю, что мы гораздо быстрее и лучше ликвидируем наш
спор, если вы оставите нас одних, — вмешался Макмурдо. — Или, мистер Болдуин,
быть может, мы выйдем на улицу. Я думаю,
что в этот чудный вечер в городе для этого
найдется свободное местечко.
— Я рассчитаюсь с вами, не замарав о
вас своих рук, — ответил Болдуин. — И вы
никогда уж не пожелаете переступать порог этого дома.
— Но почему же не сейчас?
— Вы знаете, любезный, я делаю
обычно то, что нравится не другим, а мне,
и выбираю время, которое подходит для
меня. Смотрите, — он поднял руку и, засучив рукава, показал ожог на запястье —
круг в треугольнике, резко выделявшийся
на белой коже. — Вы знаете, что это значит?
— Знать не знаю, да и не интересуюсь.
— Ну, все-таки узнаете, и даже преж­
де, чем станете хотя бы на несколько дней
старше. Даже мисс Этти могла бы рассказать вам кое-что об этом. А ты еще, — обратился он к девушке, — еще приползешь ко
мне на коленях! Знай же: что ты посеяла,
то ты и пожнешь. — Он резко повернулся
и вышел, громко хлопнув дверью.
Этти и Макмурдо молчали несколько
секунд. Затем она обняла его.
— Ты очень храбрый, Джон, но это
бессмысленно. Ты должен бежать отсюда
еще сегодня. На это единственная надежда.
Ведь речь идет о твоей жизни. Я ясно про-

~ 997 ~

ДОЛИНА УЖАСА
читала это в его ужасном взгляде. Что думаешь ты об этой банде Макгинти?
Макмурдо нежно высвободился из ее
объятий, поцеловал ее и усадил в глубокое
кресло.
— Нет, милая, ты можешь не волноваться за меня. Я сам один из них. Я рассказал об этом твоему отцу. Поэтому не делай
из меня святого. А может быть, ты и меня
теперь возненавидишь?
— Тебя? Да никогда… Я слышала, что
где-то вдалеке отсюда быть членом ордена свободных людей — еще не значит быть
преступником. И почему же я должна и
тебя считать негодяем? Почему ты еще не
познакомился с Макгинти? Пойди к нему
скорее. Ведь лучше, чтобы первым пришел
туда не он, а ты.
— И я так считаю. Я пойду туда и выведу все дело на чистую воду. Передай отцу,
что сегодняшнюю ночь я проведу еще здесь,
а завтра позабочусь о другой квартире.
Бар гостиницы Макгинти был, как
всегда, переполнен. Здесь собирались главным образом подонки города. Они любили этого Макгинти — человека внешне
приветливых манер, всегда носившего маску любезности. А слава «мстителя» заставляла каждого стремиться к дружбе с
этим человеком.
Однако не только таинственной организацией, владевшей безграничной силой, располагал Макгинти. Он был влиятельный лицом и в общественной жизни
города, был городским советником, проведенным в Думу многочисленными голосами своих приверженцев. Он возглавлял муниципалитет и пользовался широкой свободой. Распоряжался городскими
средствами, как хотел, не встречая противодействия со стороны добропорядочных горожан, терроризованных легендами о неограниченных возможностях великого Макгинти. Что же удивительного в
том, что булавки с бриллиантами в галстуках Макгинти из года в год становились все
роскошней и дороже, а золотые цепи, украшавшие его жилет, — толще и тяжелее.
Свет ряда ламп, отраженный в больших зеркалах, расставленных вдоль стен,

освещал зал бара. За стойкой несколько человек готовили экзотические напитки, удовлетворяя требования людей, столпившихся вокруг высокой стойки. В одном
углу бара стоял высокий, стройный человек
с сигарой во рту. Это и был знаменитый
Макгинти, человек исключительной физической силы, неограниченный владыка города. Цвет его лица был темен, как у итальянца. Его угольно-черные глаза не предвещали ничего хорошего. Тем не менее он
казался открытым, честным человеком и
был приятным собеседником для тех, кто
сталкивался с ним впервые и кто не знал,
что скрыто под маской достойного и честного мэра города.
Макгинти заметил в толпе незнакомого человека, рассматривавшего гостей бара.
— Ваше лицо мне кажется как будто
новым, — обратился к нему Макгинти.
— Да, я здесь новичок, мистер Макгинти.
— Но все-таки не настолько, чтобы неправильно называть человека, с которым
вы говорите.
— Это советник Макгинти, молодой
человек, — раздался голос из толпы.
— Я очень сожалею, господин советник, что не вполне знаком еще с местными обычаями. Мне рекомендовали нанести вам визит.
— Отлично. Я перед вами, во весь свой
рост. Так что же, позвольте вас спросить,
вы думаете обо мне?
— Я не составил еще себе определенного мнения на этот счет, но думаю, что если
ваше сердце так же велико, как ваше тело,
а ваша душа столь же прекрасна, как лицо,
то вряд ли следовало бы пожелать себе чеголибо другого, — ответил Макмурдо.
— Однако язык у вас подвешен неплохо, — воскликнул Макгинти. — Вы, следовательно, довольны мной?
— Вполне.
— Так кто же рекомендовал вам посетить меня?
— Брат Сканлейн из ложи 341 в Вермиссе. Ваше здоровье, господин советник!
Он поднял бокал и сделал еле заметный знак мизинцем. Макгинти вниматель-

~ 998 ~

ДОЛИНА УЖАСА
но посмотрел на молодого
человека.
— Так, так. Так кто же вы
такой?
— Джон Макмурдо.
Макгинти увлек его в соседнюю комнату. Он запер
дверь и несколько минут молчаливо смотрел на гостя. Внезапно Макгинти вытащил из
кармана револьвер.
— Смотрите, молодой человек, со мною шутки плохи.
— Довольно странный
прием брата мастером союзной ложи, — спокойно ответил Макмурдо.
— Сначала докажите, что вы наш брат, но берегитесь, если захотите ввести меня в заблуждение. Где
и когда вы были записаны в
орден?
— В Чикаго, ложа двадцать девять.
— Когда?
— 24 июня 1872 года.
— Кто ваш мастер?
— Джеймс Скотт.
— А кто заведует областью?
— Бартоломью Вильсон.
— Ваше лицо мне кажется как будто новым, —
— Гм… Ваши ответы звуобратился к нему Макгинти.
чат уверенно. Что вы здесь
делаете?
— Здорово сказано, мистер Макмурдо.
— Работаю, как и вы, но зарабатываю, А почему уехали вы из Чикаго?
вероятно, меньше.
— Вряд ли я расскажу вам об этом.
— Вы, кажется, из тех, кто любит, чтоМакгинти поднял глаза. Он не прибы последнее слово оставалось за ним?
вык, чтобы с ним говорили в таком тоне.
— Да. Такова моя манера.
— И почему же вы не хотите расска— И что же? В делах вы столь же шу- зать?
стры, как и на словах?
— Потому, что брат не может лгать
— Так говорят обо мне люди, хорошо своему брату.
знающие меня.
— А разве правда так ужасна?
— Ну, мы проверим это быстрее, чем
— Вы можете об этом думать, что ховы думаете. Слышали ли вы что-нибудь о тите.
здешней ложе?
— Хорошо. Но вы же не можете ожи— Я слышал, что для того, чтобы стать дать, чтобы я, как мастер ложи, принял бы
вашим братом, нужно быть, прежде всего, кого-нибудь, кто не может рассказать о
мужчиной.
своем прошлом?
~ 999 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Макмурдо был несколько разочарован.
Он вынул из кармана газетную вырезку.
— Вы ведь не предадите своего товарища?
— Вы познакомитесь с силой моего кулака, если позволите себе еще раз повторить что-либо подобное, — гневно сказал
Макгинти.
— Вы правы, господин советник, прошу прощения. Прочитайте.
Макгинти пробежал глазами газетную
вырезку с подробным описанием убийства
некоего Джона Пинто в Чикаго.
— Дело ваших рук? — спросил он, возвращая вырезку.
Макмурдо молчаливо кивнул головой.
— За что же вы его пристрелили?
— Я помогал дяде Сэму печатать доллары. Мои, быть может, были не столь хороши, как его, но выглядели не хуже. А производство их обходилось гораздо дешевле.
Пинто помогал мне их выкатывать.
— Что делать?
— Сбывать. Но он однажды пригрозил, что выдаст меня. Он не успел, однако, привести свою угрозу в исполнение —
я опередил его… И вот я здесь.
— Но почему же вы направились
именно сюда?
— Да я читал в газетах, что здесь легче
всего устроиться.
Макгинти рассмеялся.
— Значит, вы были сначала фальшивомонетчиком, затем стали убийцей и
теперь пришли сюда в надежде, что вас
здесь встретят с распростертыми объятиями?
— Примерно так.
— Вы кажетесь расторопным малым.
Скажите, а вы не разучились печатать
ваши доллары?
Макмурдо вынул из кармана пачку ассигнаций.
— Они вылетели не с вашингтонского
монетного двора, — сказал он.
— Что вы говорите?! — Макгинти
сжимал бумажки в своей руке, рассматривая их на свет. — Я не вижу никакой разницы. Кажется, вы можете быть полезным
братом. Вы человек хладнокровный. Я убе-

дился в этом, когда смотрел на вас, направив дуло револьвера.
— Не я же был тогда в опасности…
— А кто же?
— Вы сами, господин советник, — ответил Макмурдо, вынимая в свою очередь
заряженный револьвер. Поверьте, моя
пушка разрядилась бы не позже вашей.
Гнев разлился по лицу Макгинти.
Прошла секунда, но он разразился громким смехом.
— Бог ты мой! Да ведь вы, кажется,
станете гордостью нашей ложи. Не помню,
сколько лет прошло с тех пор, как у нас был
подобный вам молодчик… Что же, черт
возьми, вы здесь ловите? Неужели же я не
могу пять минут поговорить с человеком
без того, чтобы мне не помешали?!
Последние слова были обращены к вошедшему в комнату слуге.
— Простите, господин советник, но с
вами хочет срочно поговорить мистер Болдуин.
Этот доклад был, собственно говоря, излишним, потому что перекошенное
лицо Болдуина уже виднелось из-за спины
лакея. Болдуин выставил слугу за дверь и
запер ее на ключ.
— Ага, — гневно посмотрел он на
Макмурдо. — Вы меня опередили. Об
этом типе я и хотел поговорить с вами, господин советник.
— В таком случае скажите все, что вы
хотите, немедленно мне прямо в лицо, —
воскликнул Макмурдо.
— Я скажу тогда и там, когда и где найду нужным!
— Спокойнее, джентльмены, — вмешался Макгинти. — Я не могу допустить
перепалки. Это наш новый брат, Болдуин,
и вам, право, не годится так его приветствовать. Протяните ему руку и заключите мир.
— Никогда, — в бешенстве закричал
Болдуин.
— Я предложил ему со мною разобраться, — ответил Макмурдо, — и я готов
на эту дуэль. Хотите на кулаках, а если нет,
то на любом другом оружии. Дело несложное, и я прошу вас, господин советник, как
мастера, разрешить спор двух братьев.

~ 1000 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— О чем идет речь?
В таком случае мы снова добрые друзья, и
— О девушке. Я думаю, она может сама кончено…
выбрать, кого захочет.
Он взял с полки бутылку шампанского
— Вы так думаете? — воскликнул Бол- и откупорил ее.
дуин.
— Пожалуйста, джентльмены, — ска— И я того же мнения, — заявил Мак- зал он, наполняя три бокала. — Мы разогинти. — Как братья одной ложи, вы рав- пьем это шампанское по случаю заключены.
ния мира. Итак, Болдуин, на что вы оби— Таково ваше решение?
жены?
— Да, Тэд Болдуин, и не думаете ли вы
— Нависли тяжелые тучи, — ответил
его обжаловать?
Болдуин.
— Вы разрешили спор в пользу челове— Но они рассеются навеки.
ка, которого увидели сегодня в первый раз,
— Я присягаю в этом.
и против того, кто пять лет подряд идет за
Оба выпили шампанское. Та же церевас в огонь и воду! Вы, Макгинти, избраны мония была повторена между Болдуином и
не на всю жизнь, и, если наступит пора но- Макмурдо.
вых выборов…
Макгинти вскочил, как
тигр. Ударом кулака свалил
он Болдуина на пол. Он, несомненно, задушил бы его,
если бы не вмешался Макмурдо.
— Ради бога, успокойтесь, мистер Макгинти, — закричал он, отрывая мастера
от его жертвы. Болдуин, перепуганный до смерти, дрожал, как человек, только что
увидевший перед глазами
смерть.
— Вы давно уже нарывались на это, Тэд. Так получайте. Вы думаете, что если я не
буду избран мастером на ближайших выборах, то вы сможете занять мое место? Пускай это решает ложа, но
имейте в виду, что до тех пор,
пока я стою во главе ее, никто не посмеет возвысить голос против меня или моих решений.
— Я ничего не имею против вас, — дрожащим голосом
пробормотал Болдуин.
— Ну, хорошо, — ответил Макгинти, возвращаясь к своей обычной манере Ударом кулака свалил он Болдуина на пол. Он, несомненно,
напускной сердечности. —
задушил бы его, если бы не вмешался Макмурдо
~ 1001 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Отлично, — удовлетворенно потер руки Макгинти. — Довольно портить
кровь, иначе дело перейдет на рассмотрение ложи, а ее решения, как знает брат Болдуин и как не мешает узнать и вам, брат
Макмурдо, бывают очень жестоки, в особенности в делах о спорах наших братьев
между собой.
— Я быстро ссорюсь, но столь же бы­
стро и мирюсь, — ответил Макмурдо, протягивая руку Болдуину. — Виновна в этом,
вероятно, моя ирландская кровь. Для меня
вопрос исчерпан.
Болдуину ничего не оставалось, как
пожать протянутую руку, ибо глаза мастера
были устремлены на него в упор. Макгинти
дружественно похлопал по плечам обоих.
— Ах уж эти девушки… Нельзя даже
представить себе, сколько зла от них моим
мальчикам. Это создания дьявола! Но в
данном случае последнее слово все-таки
за красавицей. Слава богу, мы не занимаемся такими делами в нашей ложе — довольно нам и собственных забот. Вы, брат
Макмурдо, должны войти в нашу ложу 341.
У нас свои способы и методы, отличные
от ваших в Чикаго. В субботу вечером вы
придете на наше заседание и познакомитесь с обычаями нашей ложи.

Глава III
Ложа 341

Н

а следующее утро Макмурдо оставил квартиру Шефтера и переехал
на окраину города, в дом вдовы Макнамара. Его первый знакомый в этом новом для
него мире — Сканлейн — вскоре переехал в Вермиссу и поселился там же. Они
были единственными жильцами у добродушной старой ирландки, предоставившей
их самим себе и давшей им полную свободу. Старик Шефтер согласился, чтобы Макмурдо обедал у него. Молодой человек продолжал встречаться с Этти. Их отношения
становились все теснее и нежнее. Макмурдо так спокойно почувствовал себя в новом доме, что распаковал в своей спальне
машину для изготовления фальшивых долларов и разрешил нескольким братьям по

ложе осмотреть свою «мастерскую» и захватить с собой несколько образчиков собственного производства.
Своим новым друзьям Макмурдо рассказал, что он опасается полиции. И, действительно, однажды какой-то полицейский
как будто напал на его след, но Макмурдо
удалось благополучно выкрутиться из этой
ситуации. Он все чаще и чаще стал проводить вечера в гостинице Макгинти и скоро стал там всеобщим любимцем. Однаж­
ды вечером в помещение бара вошел человек, одетый в голубую форму горной полиции. Задачей этих полицейских была помощь в борьбе с организованным террором,
царившим в этих краях. Он молчаливо оглядел гостей, которых в этот вечер было особенно много.
— Стакан виски! На улице чертовски
холодно! — потребовал офицер. — Мы,
кажется, с вами еще не встречались, господин советник?
— Вы недавно назначены в наш город? — спросил Макгинти.
— Вы правы. Позвольте представиться — капитан Марвин из горной полиции.
— Мы, собственно говоря, могли бы
отлично обойтись и без вас, капитан, — ответил холодно Макгинти. — У нас собственная полиция и вряд ли мы нуждаемся в
импорте. Вы ведь не что иное, как хорошо
оплаченное орудие капитала, стремящееся
притеснять нас, бедняков.
— Лучше не будем об этом спорить, —
возразил офицер, бывший, по-видимому, в
хорошем настроении. — Вы, вероятно, исполняете то, что считаете своим долгом и
о чем у нас, вероятно, различные мнения.
Капитан осушил стакан и намеревался уже встать, как вдруг заметил Макмурдо, сидевшего в углу комнаты.
— А! — воскликнул капитан. — Мой
старый друг, если не ошибаюсь?
Макмурдо резко возразил:
— Я никогда не состоял в числе ваших
друзей и никогда не считал себя другом
других проклятых полицейских.
— Ну, все равно… не друг, так простонапросто знакомый. Вы — Джон Макмурдо
из Чикаго. Право же, нет смысла отпираться.

~ 1002 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Я и не отпираюсь, — пожал плеча- же его бурное прошлое было, так сказать,
ми Макмурдо. — Не думаете ли вы, что я официально заверено. Гости бара окружистыжусь своего собственного имени?
ли Макмурдо и дружески пожимали ему
— Но ведь у вас же есть, кажется, для руки. Он сразу стал своим.
этого основания…
В ближайшую субботу Макмурдо вве— Черт побери! Что вы хотите этим ли в ложу. Он думал, что дело обойдется
сказать? — Макмурдо, сжав кулаки, вско- без формальностей — ведь он уже состочил с места.
ял в чикагской ложе, но рыцари Вермис— Успокойся, Джон. Эти жесты не сы имели собственный и очень строгий рипроизводят на меня никакого впечатления. туал. В самой Вермиссе было около шестиВедь, прежде чем явиться в этот прокля- десяти членов братства. В других городках
тый угольный район, я служил в чикагской долины были другие отделения. В случае
полиции, и мне нетрудно узнать одного из необходимости они помогали друг другу.
наших висельников…
Члены ложи собрались в большой ком— Вы, может быть, хотите сказать, что нате в доме союза, специально предназнавы Марвин из Чикагского
центрального управления?
— Да, тот самый… И мы
не забыли еще об убийстве
Пинто.
— Я тут ни при чем.
— Ах вот как! Вы ни при
чем! Ведь это же доказано
свидетельством того мошенника, не так ли? Во всяком
случае, его смерть была весьма вам на руку. Иначе вас давно бы посадили за ваши прекрасные кредитки. Оставим,
впрочем, это. Я, может быть,
скажу вам больше того, что
позволяет мне мой долг, —
мы не имеем против вас достаточных улик, и если вы хотите, то можете вернуться в
Чикаго хоть завтра.
— Я и здесь чувствую
себя отлично.
— Мне все равно. Я вам
кое-что рассказал, и вы напрасно не следуете моему совету… Прощайте.
Этот случай сделал Макмурдо настоящим героем.
И раньше много говорили
о его подвигах в Чикаго, но
он всегда решительно пресекал такие вопросы, ограничиваясь только странной и
загадочной улыбкой. Теперь
— Вы Марвин из Чикагского центрального управления?
~ 1003 ~

ДОЛИНА УЖАСА
ченной для этой цели. За длинный стол тел ему сказать, в чем именно это испытание
уселось человек шестьдесят. Второй стол заключается. Через деревянный простенок
был уставлен бутылками и стаканами, на он слышал громкую болтовню. Один или
которые некоторые из членов давно уж два раза до его ушей донеслось его собстбросали свои взоры. Во главе стола сидел венное имя. Наконец, в комнату вошел чеМакгинти. Его черную густую шевелюру ловек с зеленой лентой поперек груди.
прикрывала небольшая шапочка. Справа и
— Мастер приказал связать вас, завяслева от него сидели братья высших степе- зать глаза и провести к нему.
ней; это были люди зрелого возраста. СреС него стащили пиджак, высоко засуди них был и Тэд Болдуин. Прочие члены чили правый рукав его рубашки и крепбратства были молодыми людьми, им было ко-накрепко связали руки за спиной. На
около двадцати лет.
его голову нацепили колпак с покрывалом,
Жертвами мстителей становились спущенным на глаза. В таком виде он был
люди, неугодные ложе или представляв- введен в зал собрания. Все смолкли, и разшие для нее угрозу. Среди них были те, кто дался голос Макгинти.
отказывался платить дань или хотел разо— Джон Макмурдо, вы состоите члеблачить деятельность ложи. Мстители на- ном достойного ордена свободных людей?
чинали с запугивания таких
людей, а если это не помогало, переходили к поджогам и
убийствам. Когда-то они считали нужным держать в строжайшей тайне свою преступную работу. Но теперь они не
стеснялись громко говорить
о своих подвигах и почти открыто издевались над приговорами судов. В результате они быстро запугали всех
обитателей долины. Члены
ложи располагали большими
деньгами — их касса всегда
была полна. Они были уверены, что не найдется ни одного свидетеля, который решится бы выступить против них.
И, наоборот, в их распоряжении всегда было сколько угодно свидетелей защиты. Единственной опасностью для членов ложи была сама намеченная жертва. Ведь человек, загнанный в угол, мог начать
отчаянно сопротивляться, ранив или убив кого-то из братьев. Такое иногда происходило.
Макмурдо предупредили, что ему придется подвергнуться особому испытанию
— Ему потребовалось собрать остатки сил,
огнем. Никто, однако, не хочтобы удержаться от крика…
~ 1004 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Он поклонился.
— Ваша ложа двадцать девять в Чикаго?
Макмурдо повторил поклон.
— Темные ночи действуют удручающе, — снова раздался голос.
— В особенности на одиноких путников, — ответил он.
— Тучи сгустились на небе.
— Да, надвигается буря.
— Удовлетворены ли братья? — спросил мастер.
Со всех сторон раздался одобрительный шепот.
— Его ответы, братья, свидетельствуют о том, что он наш, — сказал Макгинти. — Но вы должны, однако, знать, что в
нашей и соседних ложах существуют осо-

бые законы, возлагающие на членов особые обязанности. Готовы ли вы подвергнуться испытаниям?
— Готов.
— Достаточно ли крепки ваши нервы?
— Вполне.
— Так сделайте же шаг вперед и докажите это.
Макмурдо почудилось, будто ресниц
его касаются две острые иглы. Казалось, он
не может сделать и шагу, не выколов себе
глаз. Он, однако, напряг все силы и решительно шагнул вперед. То, что так давило
на его глаза, сразу исчезло. Сочувственный
шепот окружающих был ему наградой.
— У него сильные нервы, — снова раздался голос. — Но можете ли вы переносить физическую боль?
— Какую угодно!
— Попробуем.
Ему потребовалось собрать остатки сил, чтобы
удержаться от крика, — до
того ужасна была боль, которую он почувствовал на своем запястье. Он закусил губы
и в полуобморочном состоянии перенес и это испытание.
— Я могу перенести и
большее, — сказал он.
Громкие аплодисменты
приветствовали нового собрата. С его головы стащили
капюшон, его похлопывали
по плечу, а он, улыбаясь и торжествуя, стоял посреди зала,
принимая поздравления.
— Еще одно слово, брат
Макмурдо, — сказал Макгинти. — Вы уже дали однажды присягу молчания и верности. А знаете ли вы, что нарушение этой присяги влечет
неминуемую смерть?
— Я знаю это очень хорошо.
— Готовы ли вы беспрекословно подчиняться всем
распоряжениям нашего мастера?

~ 1005 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Готов.
— Тогда приветствую вас в качестве члена ложи 341 в Вермиссе. Отныне вы
обладаете всеми правами и несете все обязанности нашего члена. Брат Сканлейн, —
он обратился к первому знакомому Макмурдо, — подайте бокалы, мы выпьем в
честь нового собрата.
Макмурдо возвратили его пиджак. Но
прежде чем одеть его, он потрогал свое запястье, продолжавшее еще сильно болеть.
Он нащупал сильный ожог и убедился, что
на его теле появился выжженный огнем
круг, вписанный в такой же треугольник.
Стоявшие вокруг подняли руки, спустили
рукава и показали, что и на их телах выжжен тот же знак.
— Мы все имеем его, — сказал один из
них, — но не все из нас восприняли его так
храбро.
— Теперь признаюсь, — ответил Макмурдо, — болит и жжет немилосердно.
Формальности были закончены, и
ложа перешла к очередным делам. Макмурдо напряженно следил за всем происходившим.
— Первый пункт нашей сегодняшней
программы,— заявил Макгинти, — оглашение письма районного мастера братства
Мертона, ложа 249. Я зачитываю:
«Друзья! Перед нами задача, касающаяся совладельца угольной фирмы „Рэ и
Штурм“ — Эндрю Рэ. Вы знаете, что ваша
ложа обязана нам отплатить за работу,
которую двое наших братьев прошлой осенью исполнили в разборке с полицейскими.
Мы просим вас прислать нам двух ваших собратьев, которые должны явиться к казначею Хигенсу. Последний сообщит им, где и
когда действовать во имя свободы. Искренне ваш Д. В. Уинделл».
— Мы обязаны последовать этому
призыву. Добровольцы есть?
Несколько молодых людей подняли
руки. Макгинти, улыбнулся:
— Молодец, Кормак. Вы, кажется,
подходите. Надеюсь, вы исполните это
поручение так же хорошо, как и предыдущее. И вы, Вилсон, конечно, нас не подведете.

— Но у меня нет револьвера, — ответил доброволец, юноша, почти мальчик.
— Это ваше первое дело, не так ли?
Вам не помешает получить боевое крещение. А что касается оружия, то вам нечего себе ломать о нем голову. Вы его получите. У вас достаточно времени, вы можете
явиться в понедельник. А мы подготовим
вам торжественную встречу.
— А как на этот раз с наградой? —
спросил Кормак — молодой коренастый
человек с недобрыми, почти свирепыми
глазами.
— Здесь нечего рассуждать о награде… Речь идет о чести нашей ложи. Хотя,
конечно, вам и перепадет несколько долларов, если вы хорошо исполните свой долг.
— А что надо сделать? — спросил Вилсон.
— Такие вопросы задавать не следует. Эндрю Рэ осудили, а за что — не наше
дело. Мы просто обязаны помочь, как они
помогали нам. На следующей неделе к нам
прибудут два брата из их отделения ложи,
чтобы поработать в наших краях.
— Кто именно?
— И об этом спрашивать не стоит.
Если дело дойдет до полиции, вам нечего
будет им сказать. Я знаю лишь, что те ребята работают чисто.
— Давно было пора заняться этим делом, — воскликнул Тэд Болдуин, — ведь
только на прошлой неделе два наших молодца уволены от Блейкера. Этот человек
давно уже заслужил свою кару.
— Какую кару? — спросил Макмурдо
у соседа.
— Порцию свинца. А вы что думали?
Преступная душа Макмурдо, по-видимому, не чувствовала себя здесь чужой.
— Мне нравится ваше общество, —
сказал он, — оно достойно настоящих
мужчин.
Кое-кто не удержался от сочувственных аплодисментов.
— В чем дело? — спросил черноволосый мастер с конца стола.
— Наш новый брат сказал, что ему у
нас нравится.
Макмурдо поднялся со стула:

~ 1006 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— И я хочу еще добавить что, если вам
понадобится человек для дела, то я почту
за честь быть избранным…
Новый взрыв аплодисментов перекрыл эти слова. Однако некоторый старым
членам ложи эта поспешность не совсем
понравилась.
— Я предложил бы, — сказал секретарь Гарвей, сидевший рядом с председателем, — чтобы брат Макмурдо не слишком
спешил.
— Я всецело, братья, в вашем распоряжении, — ответил Макмурдо.
— Придет и ваше время, брат, — заметил председатель. — И я не сомневаюсь,
что мы еще будем гордиться, что вы находитесь в наших рядах. Впрочем, сегодня есть у
нас небольшое дельце, в котором, если захотите, можете принять участие и вы.
— Я предпочел бы подождать, пока я
не понадоблюсь для чего-нибудь более до­
стойного.
— Тем не менее вы можете сегодня
принять участие в нашем деле, дабы вы
мог­ли изучить почву, на которой мы стоим.
Мы еще поговорим об этом, а пока, — он
посмотрел на лежавшую на столе повестку заседания, — еще несколько вопросов.
Скажите, — обратился он к казначею, —
в каком положении наша касса? Мы должны выплатить пенсию вдове Джима Карнавэ — он убит на нашей службе, и наш долг
не оставить его семью.
— Джим был застрелен в прошлом месяце при покушении на мистера Уилкса в
Марли-крик, — шепнул Макмурдо на ухо
его сосед.
— Наши дела сейчас идут неплохо, — ответил казначей, — ряд фирм в последнее время нам платит добровольно. Братья Уоке­р
прислали нам сто, но я отправил им деньги
обратно, потребовав пятьсот. И если в следующую среду мы не получим этой суммы,
они, конечно, пожалеют… Вы помните, как в
прошлом году у них произошел пожар и сгорела плотина… А Угольное общество уже перевело нам свой ежегодный взнос. И вообще
у нас сейчас достаточно средств…
— А что с Арчи Свиндоном? — спросил один из братьев.

— Он продал все и уехал отсюда. Старый негодяй оставил нам записку, в которой пишет, что предпочитает быть свободным уборщиком улиц в Нью-Йорке, чем
владельцем шахты в местности, где царствует банда шантажистов. Пусть радуется,
что успел убраться прежде, чем его записка
попала в наши руки. Думаю, здесь мы его
больше не увидим.
Пожилой, гладко выбритый человек с
добродушным лицом поднялся с другого
конца стола.
— Позвольте мне узнать, — спросил
он, — кто приобрел имущество лица, которого мы выгнали из этих мест?
— Конечно, брат Моррис. Это — железорудная компания «Штейт и Мертон
Квинти».
— А кто приобрел шахты Тодмана и
Ли, которых мы по тем же причинам заставили убраться отсюда?
— Tа же компания, брат Моррис.
— А копи «Мэнсон и Шуман»?
— Западное Гильмертонское всеобщее
горнопромышленное общество.
— Не все ли нам равно, Моррис, кто
их купил…
— Я с этим не согласен. Смена владельцев предприятий происходит здесь
вот уже в течение десяти лет подряд.
И я не помню случая, чтобы мы прогнали мелкого собственника без того, чтобы
его место не заняло какое-нибудь крупное общество с правлением в Нью-Йорке или Филадельфии, а они нисколько не
боятся наших угроз. Мы можем, правда,
захватить их местных управляющих, но
ведь на их места сейчас же будут присланы другие.
Заявление Морриса произвело на собравшихся большое впечатление.
— Я вам советую, друзья, — продолжал
оратор, — не слишком уж жестко обращаться с маленькими людьми. Ведь, если мы в
один прекрасный день изгоним их всех отсюда, то сила нашего союза будет подорвана…
Раздались возгласы протеста. Слово
взял Макгинти.
— Брат Моррис, — сказал он, — вы
постоянно портите нам настроение. Пока

~ 1007 ~

ДОЛИНА УЖАСА
здравствуют члены нашей ложи, уверяю
вас, что не найдется никакой силы в Штатах, которая могла бы повредить нам. Я думаю, что легче будет принудить крупные
компании платить нам дань, чем вызывать
их на открытую борьбу с нами. Теперь позвольте перейти к последнему пункту, —
говоря это, он снял с головы капюшон и
положил в сторону свой жезл. — На очереди — легкая закуска и дружеская беседа.
Макмурдо, обладавший красивым тенором, исполнил несколько романсов. Человеческая природа удивительна! Он спел
«Я жду тебя, Мэри» и «На тихих водах»,
и эти люди, на совести которых было немало крови, внимательно прислушивались к
нежным звукам музыки и пения. Некоторые даже прослезились. Бутылки с виски
звенели на столе, лица братьев раскраснелись. Макгинти снова поднялся:
— В нашем городе, друзья, есть человек, которому давно пора подрезать
крыль­я. Я говорю о Джеймсе Стейнджере, редакторе «Геральда». Вы знаете, в
чем дело.
В ответ послышался одобрительные
крики. Макгинти вынул из кармана сложенную газету.
— Его очередная статья называется «Закон и порядок». Вот, что он пишет:
«В нашем районе царствует террор. Двенадцать лет прошло со дня первого ужасного преступления, возвестившего о существовании в нашей среде шайки убийц. С тех пор
беззакония не прекращаются. Мы дошли до
того, что стали позорным пятном на карте цивилизованного мира. Мы спрашиваем,
можем ли мы далее молчаливо терпеть, как
эти люди безнаказанно распоряжаются нашими жизнями и нашим благосостоянием?
Атмосфера ужаса и беззаконие — вот атмосфера, в которой мы живем и с которой
могут сравниться лишь деспотические монархии Старого Света. Мы знаем этих людей, их организация на виду. Как долго будем
мы еще терпеть?»
И так далее… Я вам прочел довольно
этой дряни!.. — прервал себя Макгинти.
— Я спрашиваю вас, чем мы должны ему
ответить?

— Смертью! — раздалось сразу несколько гневных голосов.
— Я против этого, — прервал братьев Моррис. — Я говорю вам, братья, мы
слишком далеко зашли. Пора подумать о
себе. Стейнджер — старик, пользующийся огромным уважением во всем округе, и,
если мы сотрем с лица земли этого человека, поднимется такая буря, что мы не сможем устоять…
— И кто же нам опасен? Трусливый
заяц! — закричал Макгинти. — Полиция?
Да ведь половина ее у нас на содержании,
а другая половина нас боится. Или суды?
А разве до сих пор нас не пытались привлекать? И что из этого вышло?
— Но есть ведь и суд Линча, — ответил Моррис.
Новый взрыв гнева покрыл это замечание.
— Мне стоит лишь захотеть, — воскликнул Макгинти, — чтобы поднять на
ноги двести человек, чтобы спалить весь
город! — Он грозно сдвинул брови. —
Смотрите, брат Моррис, я давно уже слежу
за вами. Вы жалкий трус, и вы хотите лишить мужества и прочих! Смотрите же —
наступит день, придет и ваш черед!
Моррис смертельно побледнел. Его колени задрожали, и он упал на стул. Дрожащей рукой он поднял свой бокал.
— Я преклоняюсь перед вами, наш
достойный мастер, и перед каждым братом нашей ложи. Я — верный ваш слуга.
Вы знаете, что если я и сказал здесь чтонибудь, то только потому, что волнуюсь за
судьбу нашей организации. Но я клянусь,
что в будущем я никогда не раскрою рта.
Лицо Макгинти смягчилось.
— Хорошо, брат Моррис! Жаль, что мне
пришлось прочитать вам нотацию. До тех
пор, пока я буду оставаться во главе нашей
ложи, она должна сохранять единство в словах и на деле. Позвольте мне теперь закончить. Я тоже считаю, что если бы мы поступили со Стейнджером так, как он того заслуживает, то нам пришлось бы претерпеть гораздо
больше неприятностей, чем стоит это дело.
Эти газетные писаки крепко держатся друг за
друга, и каждый вопит на всю страну… Здесь

~ 1008 ~

ДОЛИНА УЖАСА
нужно проявить умеренность… И все-таки седой старик, его тут же повалили. Осколон должен быть наказан как следует. Хотите ки разбитых стекол зазвенели у ног Макли вы, брат Болдуин, взять это дело на себя?
мурдо. Что-то тяжелое скатилось вниз: ста— Само собой.
рик лежал лицом к земле; пять человек на— Сколько человек вам нужно?
чали избивать его палками. Болдуин со
— Я думаю, человек шесть. — И он на- зловещей ухмылкой бил старика по голозвал несколько имен, в том числе и Скан- ве, его седые волосы были залиты кровью.
лейна.
Макмурдо, молча наблюдавший эту
— Я обещал нашему новому собрату, сцену, наконец вмешался:
что и он будет участвовать сегодня, — ска— Довольно, вы забьете его до смерти!
зал Макгинти.
Болдуин гневно посмотрел на него:
Болдуин бросил на Макмурдо взгляд,
— Какого черта вы вмешиваетесь? Накоторый ясно говорил, что он ничего не зад! Ведь вы — мальчишка в нашей ложе. —
забыл и не простил.
Он снова поднял палку, но Макмурдо успел
— Он может пойти с нами, если захо- выхватить из кармана револьвер.
чет, — отрезал Болдуин. — Чем раньше мы
— Назад! Если дернитесь, я разнесу
начнем, тем будет лучше.
вам череп этой пушкой! Вы что, забыли
Они вышли на улицу, где разбились на приказ Макгинти, запретившего прикангруппы по два-три человека. Через полча- чивать старика?
са они все снова были вместе.
Они стояли перед большим
домом, над подъездом которого сверкали золотые буквы: «Вермисса геральд».
Доносился шум ротационных машин. Работала ночная смена.
— Вы останетесь у двери
и будете смотреть за тем, чтобы улица была свободна, —
приказал Болдуин Макмурдо. — Артур останется здесь
с вами, другие — марш со
мной! Вам нечего бояться…
Если понадобится, дюжина
свидетелей охотно присягнет, что мы теперь сидим в
баре.
Вдали на башне часы
пробили двенадцать. Улица
была пуста. Молодчики вошли в ворота «Геральда».
Болдуин с товарищами быстро взбежали вверх по лестнице. Макмурдо стоял внизу. Через минуту сверху раздался крик о помощи, послышался шум борьбы, затрещала мебель. На верхнюю
площадку лестницы вылетел — Назад! Если дернитесь, я разнесу вам череп этой пушкой!
~ 1009 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Он прав, — сказал один из шайки.
— Назад! Отходим! — раздался крик
стоявшего на стреме. — Тревога во всем
доме!
В воротах появилась маленькая группа рабочих, готовых вступить в драку с нападавшими. Бандиты бросили свою жерт­
ву и пустились бежать. А через час они все
вновь собрались у дома союза и сделали доклад о выполненном поручении.

Глава IV
Долина ужаса

Н

а следующее утро Макмурдо вспоминал о бурно проведенной ночи. Его
голова болела от действия вина, а рука с
ожогом сильно распухла. Он остался дома
и написал несколько писем. Затем он взял
газету и в отделе ночных известий увидел
заголовок «Ужасное преступление в здании
„Геральда“. Редактор ранен». Далее следовало краткое описание нападения, заканчивающееся так:
«Теперь все зависит от энергии нашей
полиции, но вряд ли мы можем ожидать, что
ее усилия на этот раз окажутся успешнее,
чем в аналогичных случаях в недавнем прошлом. Хотя на этот раз некоторые из нападавших были замечены, и это должно значительно облегчить задачу розыска преступников. Не следует особенно сомневаться, что
и это бесстыдное дело должно быть записано на счет преступной банды, уже слишком
долго властвующей над нашим городом. „Геральд“ боролся с этой бандой до сих пор и будет бороться с ней и впредь… Многочисленные друзья мистера Стейн­джера будут рады
узнать, что, несмотря на то, что он был избит самым жестоким образом и получил тяжелые ранения в голову, жизнь его находится
вне опасности». Далее сообщалось, что рота
горной полиции, вооруженная винтовками
новейшего образца, командирована для охраны здания «Геральда».
Макмурдо отложил газету в сторону
и собрался раскурить трубку. В этот момент в комнату вошла хозяйка, вручившая
ему письмо. «Я хотел бы с вами переговорить, — писал какой-то анонимный ав-

тор, — но только не в вашем доме. Вы найдете меня в центральном парке, возле флагштока. Я должен сообщить вам нечто,
весьма для вас существенное».
Макмурдо дважды перечитал письмо.
Кто был его отправитель? Он терялся в догадках. Почерк был мужской. Подумав, он
решил пойти.
Вермисский парк зимой был пустынен. Макмурдо увидел у флагштока человека, боязливо озиравшегося вокруг. Воротник его пальто был высоко поднят, лицо
закрыто надвинутой на лоб шляпой. Макмурдо узнал Морриса. Братья обменялись
приветствиями.
— Скажите, брат, почему вы не подписали свое письмо?
— Мы должны быть очень осторожны.
Ведь, право же, не знаешь, кому можно доверять…
— Как? А нашим братьям?
— Не всегда… Ведь каждое наше слово
и даже мысль всегда становятся известными Макгинти…
— Позвольте, Моррис, но ведь я вчера
поклялся ему в верности. Ведь вы же не хотите, чтобы я нарушил свою клятву…
— Ах, если так… — разочарованно
сказал Моррис. — Мне очень жаль, что я
напрасно вас побеспокоил. И мне, конечно, жаль, что братья разных штатов не могут свободно поговорить друг с другом.
— Я должен подумать и о себе, — сказал Макмурдо. — Вы знаете, что я здесь новичок… Однако если вы хотите сообщить
мне что-нибудь, то я готов вас выслушать.
— Чтобы затем все передать Макгинти?
— Вы не правы! — воскликнул Макмурдо. — Я строго исполню требования
ложи, но вас не подведу. Обещаю: все, что
вы мне скажете, останется между нами,
хотя я не обещаю заранее ни помощи, ни
симпатии…
— В таком случае я готов вам кое-что
рассказать. Позвольте вас спросить: когда вы вступали в Чикаго в союз свободных
людей, думали ли вы, что становитесь на
путь преступлений?
— Что вы называете «преступлением»? — спросил Макмурдо.

~ 1010 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— На этот счет не может быть двух мнений, — дрожащим от волнения голосом
возразил Моррис. — Разве не было преступно то, что вы сегодня ночью сделали
с человеком, который мог быть вашим отцом… Вы скажете, что это не преступление?
— Есть люди, которые назовут это
борьбой, — ответил Макмурдо.
— Готовились ли вы к этому, когда
вступали в орден в Чикаго?
— Признаюсь, нет…
— Я тоже не имел об этом никакого понятия, когда вступил в орден в Филадельфии. Там это была благотворительная организация и место встречи моих друзей. Будь
проклят тот час, когда я узнал название этого
места. Я переехал сюда, забрав с собой свою
семью. Я открыл здесь небольшую торговлю. Дела мои пошли недурно. Но скоро ктото узнал, что я был членом филадельфийской ложи; меня заставили вступить в эту
организацию и здесь, причем проделали со
мной все то, что с вами. И на моей руке —
ожог стыда. Однако в сердце боль еще ужаснее… Что мог я сделать, когда я узнал правду?
Каж­дое мое слово толковалось здесь как измена. Вспомните, что было, например, вчера. Я не могу бежать отсюда потому, что все
мои средства и недвижимость в деле. А если
я уйду из ложи, меня убьют…
— Вы слишком нерешительны… — ответил Макмурдо.
— Поймите же меня… Я верю в бога и
считаю себя неплохим католиком. Однако
ни один священник не хочет иметь со мной
ничего общего, потому что они знают, что
я принадлежу к шайке мстителей… Я вижу,
что и вы вступили на тот же путь, ведущий
к гибели. И я хотел открыто поделиться с
вами тем, что думаю. Или вы хотите стать
убийцей? Или есть что-то, что вас удерживает?
— Не понимаю вас! Ведь вы же не хотите быть изменником…
— Избави бог! — воскликнул Моррис, — одна мысль об этом уже стоила бы
мне жизни.
— Хорошо, что вы так думаете, — сказал Макмурдо. — Я вас считаю просто
очень слабым человеком.

— Слишком… Подождите, вы станете
старше… Взгляните вниз, в эту долину сотен фабричных труб. Поверьте, тучи преступлений все ниже опускаются на нее.
Это — Долина ужаса, Долина смерти. От
вечерних сумерек и до рассвета в сердцах
ее обитателей живет ужас. Вы сами скоро
убедитесь в этом.
— Я осмотрюсь сначала и тогда, пожалуй, поделюсь с вами своими мыслями, —
ответил Макмурдо. — Пока мне ясно, что
вы не принадлежите к этим людям, и чем
скорее вы продадите ваше дело, хотя бы за
десятую его стоимости, тем будет лучше
для вас. Но, если вы предатель…
— Нет! Нет!..
— Ну, хорошо. Я подумаю над тем, что
вы мне рассказали, и, может быть, мы еще
вернемся к этой теме. Я полагаю, что вы беседовали со мной от чистого сердца, пора
по домам.
— Еще одно слово, — сказал Моррис. — Быть может, нас выследили и захотят узнать, о чем мы говорили…
— Отлично, давайте условимся.
— Я предлагал вам место в моей лавке.
— А я его отклонил. Прощайте, брат
Моррис. Надейтесь на лучшее будущее.
Макмурдо после обеда грелся у печки в
своей комнате. Внезапно раскрылась дверь,
и вошел Макгинти. Он приветствовал Макмурдо по обычаю ложи и сел рядом с ним.
— Я, брат Макмурдо, нечасто хожу в
гости, — начал он, — но вежливость требует, чтобы я ответил на ваше посещение.
— Горжусь, что вижу вас у себя. Какая
неожиданная честь… — ответил Макмурдо, раскупоривая бутылку виски.
— Как ваша рука?
Макмурдо поморщился.
— Отлично. Хотя, признаться, немного дает о себе знать.
— Ну, ничего. Пройдет. Скажите,
кстати, вас видели сегодня утром в парке с
братом Моррисом?
Вопрос был поставлен неожиданно, и
Макмурдо подумал, что они сделали правильно, заранее заготовив на него ответ.
— Моррис не знал, чем я здесь зарабатываю себе на хлеб, — с улыбкою сказал

~ 1011 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Макмурдо, — он, впрочем, и не должен ничего об этом знать. По-видимому, этот доб­
рый человек считал, что мое финансовое
положение тут шатко, и он предложил мне
место в своей лавке.
— Ах вот как…
— Да.
— И вы отказались?
— Разумеется. Работая по четыре часа
в день в своей спальне, я заработаю во много раз больше, чем он мне предлагает за неделю.
— Понятно. Но я вам все же дам совет:
поменьше встречайтесь с этим типом.
— Почему?
— Я думаю, будет достаточно, если я
скажу, что таково мое желание. Большинство наших сограждан обыкновенно этим
удовлетворяется.
— Быть может, большинство, но не
я, — бесстрашно отрезал Макмурдо. —
И если вы действительно, как говорите,
знаете людей, то вы могли бы это понять.
Черный великан смерил его с головы до
ног взглядом, а затем громко рассмеялся.
— Однако вы незаурядный человек…
Ну, если уж вы хотите непременно знать
причину, извольте, я вам ее открою. Говорил ли Моррис вам что-нибудь против нашей ложи?
— Нет.
— Или против меня?
— Нет.
— По-видимому, он вам не верит. Но
мы знаем все. За ним всегда следят. Мы выжидаем лишь момента, чтобы убрать его, и
я уверен, что это время не так уж далеко.
В нашем хлеву нет места для бедных овечек. И если вы не захотите казаться предателем, то не встречайтесь с этим человеком.
Вы поняли?
— Не думаю, что буду с ним встречаться. Ведь я его не переношу, — ответил Макмурдо. — А что касается измены, то думаю,
что вряд ли кто-нибудь, кроме вас, решился бы в моем присутствии произнести эти
слова.
— Вопрос исчерпан, — заявил Макгинти, осушив стакан. — Я хотел вам дать
полезные указания.

— А я хотел бы знать, — спросил Макмурдо, — откуда вы знаете, что я говорил с
Моррисом?
— Мой долг всегда быть в курсе того,
что здесь происходит, — с улыбкой ответил Макгинти. — Намотайте это себе на
ус! Ну, мне пора…
Однако Макгинти не суждено было
спокойно распрощаться с Макмурдо. Раздался громкий стук в дверь, и в комнату
вошли три человека в полицейской форме. Макмурдо вскочил с места и собирался
выхватить револьвер. Его опередили: два
дула оказались направленными в его голову. Капитан Марвин, бывший чиновник
чикагской полиции, а теперь начальник полиции горнозаводского района, с ядовитой
улыбкой посмотрел на Макмурдо.
— Я же говорил ведь, что нам еще придется свидеться с вами, Макмурдо! Возьмите вашу шляпу и пойдемте.
— Боюсь, что вы заплатите за это
слишком дорогую цену, капитан, — вмешался Макгинти. — И я хотел бы знать,
кто вы такой, что позволяете себе врываться в частный дом и оскорблять порядочных людей?
— Мы ничего не имеем против вас,
гос­подин советник. Мы пришли сюда за
этим человеком. И вы обязаны не только
не препятствовать нам, но, наоборот, содействовать нам в исполнении наших обязанностей.
— Но он мой друг, и я ручаюсь за
него, — сказал Макгинти.
— Я думаю, мистер Макгинти, что вам
когда-нибудь придется поручиться за самого себя, — ответил капитан. — Макмурдо
всегда казался нам очень подозрительным
типом. Смотрите в оба, полисмены, —
приказал офицер. — Мы сейчас его обезоружим.
— Вот мой револьвер, — спокойно заявил Макмурдо. — Но если бы мы с вами
встретились с глазу на глаз, то уж, поверьте,
вы не отделались бы так легко!
— У вас есть ордер на арест? — спросил Макгинти. — Черт возьми, можно подумать, что мы живем не в Вермиссе, а в России…

~ 1012 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Вы можете думать, что
вам угодно, господин советник, — мы исполняем наш
долг.
— В чем меня обвиняют? — спросил Макмурдо.
— В участии в нападении на редактора «Геральда» Стейнджера. Благодарите случай за то, что вы не обвиняетесь в убийстве.
— Ну если это все, что
вы против него имеете, —
смеясь, воскликнул Макгинти, — то можете поберечь
свои силы для чего-нибудь
более достойного. Этот человек до полуночи играл в моем
баре в покер. Двенадцать человек под клятвой подтвердят вам это.
— Вы можете доказывать это завтра перед судом.
А пока мы уходим. Вам же,
Макмурдо, я советую держаться спокойно, если не хотите, чтобы ваша голова послужила мишенью для наших
В комнату вошли три человека в полицейской форме
револьверных пуль.
Макгинти удалось шепнуть Макмурдо перед уходом несколько лись сумерки. Улицы опустели. Немногие
слов.
прохожие отпускали вслед арестованному
— Что с этим делать? — он указал ми- громкие ругательства.
зинцем на угол, где обычно стояло обору— Повесить проклятого мстителя! —
дование.
кричали ему вслед. — На фонарь его!
— Не бойтесь ничего, — ответил МакВ полиции после краткого допроса
мурдо. — Станки в потайном погребе, под Макмурдо заперли в маленькой камере.
полом.
Там находились уже Болдуин и три его то— Всего хорошего, — Макгинти креп- варища по вчерашнему ночному происшеко пожал Макмурдо руку. — Я еду к адво- ствию. Все с нетерпением ждали завтрашкату Рейли, он с удовольствием возьмется него дня, когда они должны были предза вашу защиту. Не бойтесь, с вами ничего стать перед судьей.
плохого не случится.
Однако длинная могучая рука союза
— Не будьте так уверены, мой друг, — свободных людей проникла и сквозь кавмешался офицер. — Смотрите в оба, — менные стены тюрьмы. Поздно ночью прион повторил свой приказ полицейским, — шел тюремный сторож и принес каждому
и, если он попробует бежать, — стреляйте. из арестованных по мешку с постельным
А пока я обыщу дом.
бельем, в которых находилось также по буМарвин подробно осмотрел комна- тылке виски, стаканы и колода карт. Узниту Макмурдо, но ничего не нашел. Сгусти- ки провели ночь в веселом кутеже.
~ 1013 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Наутро выяснилось, что их беззаботность имела веские основания. Следователь,
который допросил их на следующий день,
не смог доказать их причастность к избиению. Выяснилось, что наборщики из-за тусклого освещения не опознали нападавших
на редактора и отказались присягнуть, что
в нападении участвовали именно эти люди.
А опытный адвокат, приглашенный Макгинти, путем перекрестного допроса запутал дело еще больше. Сам редактор показал, что он был так сильно поражен неожиданным нападением, что не разглядел лица
преступников; он может лишь утверждать,
что человек, который его бил, носил усы. Он
добавил, что нападавший, несомненно, должен принадлежать к союзу мстителей: в последнее время после того, как он поместил
в своей газете ряд смелых статей о мстителях, он получил несколько угрожающих писем. Были допрошены еще шесть граждан, в
том числе и уважаемый советник Макгинти,
и все единодушно засвидетельствовали, что
арестованные в час нападения играли в карты в доме союза. Само собой, что все были
освобождены, причем судья принес им извинения за причиненные неприятности, а капитан Марвин получил выговор.
Публика, собравшаяся в зале суда,
шумными рукоплесканиями одобрила решение судьи. Члены ложи, смеясь, приветствовали освобожденных, а посторонние,
закусив губы, в ужасе смотрели, как члены
преступной шайки свободно уходили из
суда. Один из честных обывателей не сдержался, чтобы легкомысленно не бросить
вдогонку освобожденным:
— Мы с вами еще посчитаемся!

Глава V
Самый темный час

М

акмурдо поставил своеобразный рекорд. Он стал героем небывалого до
сих пор стечения обстоятельств: человек,
вчера принятый в ложу, сегодня уже стоял
перед судьей по обвинению в деянии, которое он совершил во имя ордена. Друзья
до сих пор считали Макмурдо душою общества, веселым собутыльником и смелым

человеком, не останавливающимся и перед
тем, чтобы осадить и всемогущего Макгинти. Теперь же он доказал, что он — один из
лучших исполнителей воли организации.
— Ну, теперь на него мы смело можем
положиться, — говорили старшие члены
ложи.
Макгинти ждал лишь случая, чтобы
доверить новому члена организации действительно достойное его большое дело.
Правда, некоторые из братьев ордена, в
том числе и Болдуин, казались недовольными слишком быстрой, по их мнению,
карье­рой нового собрата.
Макмурдо рос в глазах своих новых друзей, но одновременно он терял очки в другом месте, которое было ему не менее важно. Отец Этти не хотел больше и слышать о
нем и запретил ему переступать порог своего дома. Этти его любила по-прежнему, но
какой-то внутренний голос предостерегал
ее от дальнейшего сближения с этим человеком. Однажды утром после бессонной ночи
она решила поговорить с ним и сделать еще
одну попытку вырвать его из рук преступной шайки. Она застала его за письменным
столом, он писал какое-то письмо. Макмурдо не услышал ее шагов. Она приблизилась
к нему на цыпочках и положила руку ему на
плечо. Макмурдо, как тигр, вскочил с места
и крепко сжал ее руку. При этом он нервно
схватил листок бумаги, лежавший на столе.
И тут увидел, что это была она.
— Ах, это ты, — воскликнул он, оти­
рая пот с лица. — А я встречаю тебя, как
врага.
Он прижал ее к себе и обнял. Она же
еще не пришла в себя — такое странное
впечатление произвела на нее бурная реакция Макмурдо на ее визит. Интуиция подсказывала ей, что дело тут не только в ее неожиданном появлении.
— Что с тобой, Джон? — воскликнула она. — Почему ты так испугался? Ведь,
если бы совесть твоя была чиста, ты бы не
мог так среагировать на меня.
— Нет, нет, я думал совершенно о других вещах.
— Не в этом дело, — внезапное подозрение закралось в ее душу, — дай прочи-

~ 1014 ~

ДОЛИНА УЖАСА
тать мне это письмо, которое ты только что
— Ты, милая, не знаешь, о чем ты меня
писал.
просишь. Как могу я предать своих то— Я не могу этого сделать, Этти.
варищей, нарушить клятву? Если бы ты
Ее подозрение превратилось в уверен- знала, в чем дело, ты никогда не стала бы
ность.
меня просить. Если бы я даже захотел, то
— Ах, значит, есть другая… Теперь я я не смог бы сделать этого. Подумай, раззнаю все! К чему тебе скрывать это пись- ве ложа меня когда-нибудь отпустит! Ведь
мо? Ты пишешь своей жене! Почем я знаю, я же знаю все ее секреты.
быть может, ты уже женат!
— Я уже думала об этом, Джон, и у
— Клянусь, я холост, Этти. И ты един- меня есть план. Отец мой кое-что скопил.
ственная, которая существует для меня. Он готов уехать, куда ты хочешь. Мы моКлянусь тебе!
жем бежать в Нью-Йорк или в ФиладельОн говорил с такой глубокой искрен- фию, туда, где мы будем чувствовать себя
ностью, что она не могла ему не поверить.
свободными от всех этих ужасов.
— Но почему ты не хочешь показать
Макмурдо усмехнулся.
мне письмо?
— Сила ложи распространяется очень
— Я объясню тебе, любимая. Я по- далеко. Не думай, что в Филадельфии или
клялся, что никому не покажу его, и я не в Нью-Йорке мы будем вне пределов ее домогу нарушить клятвы. Речь идет о деле на- сягаемости.
шей ложи, которое должно остаться тай— Тогда бежим в Европу, в Англию.
ной даже для тебя. Когда твоя рука меня Быть может, в Швецию, откуда родом мой
коснулась, я подумал, что это сыщик.
отец. Куда угодно — только бы подальше
Ей показалось, что он говорит правду. от этой Долины ужаса.
А жаркие поцелуи, покрывшие ее лицо и руки, окончательно уничтожили остатки
ее подозрения и страха.
— Ты успокоилась, детка?
— Я никогда не успокоюсь, Джон, пока буду знать,
что ты — преступник и что,
может быть, наступит день,
когда ты будешь сидеть на
скамье подсудимых по обвинению в убийстве. Один из
наших жильцов назвал тебя
вчера вечером вождем бандитов.
— Это лишь слова.
— Но ведь это же правда!
— Не так все страшно,
как ты думаешь.
Она обвила руками шею
Макмурдо:
— Оставим это, Джон.
Я пришла сюда, чтобы умолять тебя… Смотри — я прошу тебя на коленях…
Он поднял ее с пола и
крепко прижал к своей груди.
— Смотри — я прошу тебя на коленях…
~ 1015 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Макмурдо вспомнил о Моррисе.
— Я во второй раз слышу это название, — сказал он.
— Здесь отравлен каждый час нашей
жизни. Неужели ты думаешь, что Тэд Болдуин уже простил нас? Ты представляешь,
что сделал бы он с нами, если бы не боялся
тебя? Ты видел его жадные взгляды, которые он бросает на меня.
— Я привью ему лучшие манеры, если
поймаю его за этим занятием… Но, поверь
мне, я не могу отсюда уехать. Просто не
могу, и ты должна с этим считаться.
— Порядочному человеку здесь нет
места.
— Ты так думаешь? Я же смотрю на это
несколько иначе. Дай мне полгода сроку, и
я сумею уйти отсюда, не стыдясь открыто
смотреть людям в лицо.
Крик радости вырвался из груди молодой девушки.
— Шесть месяцев? — воскликнула
она. — Ты обещаешь?
— Шесть, может быть, семь-восемь. Не
в этом дело. Я обещаю тебе, что не позже
чем через год нас здесь не будет.
Ничего большего Этти добиться не
удалось. В этом не было ничего утешительного, но было что-то определенное. Где-то
вдали снова засверкал луч надежды, который, казалось, освещал ее будущее. И, когда вернулась домой, она почувствовала некоторое облегчение — в первый раз с того
дня, как Макмурдо впервые вошел в ее
жизнь.
Макмурдо думал, что он, как член
ложи, знает все, касающееся ее работы и
внутренних взаимоотношений. Однако
вскоре он убедился, что организация ложи
гораздо шире и сложнее, чем он предполагал. Сам Макгинти не знал всего, ибо
над ним стоял еще один человек — делегат графства, простиравший свою власть
на целый ряд таких же лож. Макмурдо раз
увидел этого человека. Это было отвратительное создание, бросавшее взгляды, полные ненависти и злобы. Его звали Эван
Скотт, и сам великий мастер Вермиссы боялся его так, как великан Дантон трепетал
перед слабым, но опасным Робеспьером.

Однажды Сканлейн, который жил
вместе с Макмурдо, получил от Макгинти письмо Эвана Скотта. Он писал, что
им назначены два брата — Лоулер и Андерс — для выполнения одного важного
поручение в районе Вермиссы. Скотт сообщал, что в интересах дела его надо держать в большом секрете. Скотт просит мастера Макгинти где-нибудь спрятать этих
людей. Макгинти сообщал Скотту, что в
доме сою­за нет возможности дать им приют; и он попросит Макмурдо и Сканлейна разместить этих людей у них в квартире.
Они пришли в тот же вечер. Лоулер —
пожилой человек, молчаливый и хитрый, в
черном сюртуке и фетровой шляпе, которая вместе с его красивой бородой придавала ему облик путешествующего проповедника. Андерс почти мальчик, с открытым приветливым лицом, напоминал гимназиста, отпущенного на каникулы. Они
охотно рассказывали о своих прошлых
подвигах, но были очень сдержанны, когда Макмурдо пытался перевести беседу на
предстоящую им работу.
— Мы должны держать язык за зубами, — отрезал Лоулер, — и вы не должны
на нас сердиться — мы повинуемся приказу свыше.
— Но мы же братья, — пытался сбить
пришедших с толку Сканлейн.
— Вы правы, и мы готовы часами рассказывать вам о прошлом. Однако, пока мы
не выполним возложенного на нас поручения, мы ничего о нем не скажем.
Макмурдо высказал несколько предположений о том, кто именно из жителей Вермиссы мог бы стать объектом их «работы».
Напрасно. Лоулер и Андерс улыбались, но
молчали. Сканлейн и Макмурдо решили
все же быть «при деле». И, когда однажды
рано утром Макмурдо заметил, что их гости
спускаются по лестнице, он разбудил Сканлейна, и они сошли вниз. Лоулер и Андерс
уже ушли, оставив дверь открытой. Утренняя заря еще не занялась, на улицах еще горели фонари, и они увидели обоих на некотором расстоянии. Осторожно и безшумно
последовали Макмурдо и Сканлейн по глубокому снегу за ушедшими.

~ 1016 ~

ДОЛИНА УЖАСА
На перекрестке их поджидали три человека; после небольшого объяснения с
Лоулером вся группа двинулась дальше.
Макмурдо понял, что предстояла серьезная работа, — иначе к чему же было привлекать пять человек. Все пятеро пошли по
направлению к большому заводу Крогвилла, которым управлял энергичный Ден —
человек, пользовавшийся репутацией бесстрашного врага мстителей. В течение последних лет он, несмотря на господство
банды, поддерживал у себя порядок и дисциплину. Вдали показалась группа рабочих, медленно бредущих к шахтам. Макмурдо и Сканлейн не спускали глаз с незнакомцев, хотя им мешал густой туман.
Внезапно раздался гудок. Это был сигнал,
который подавался за десять минут до открытия заводских ворот.
Они приблизились к шахте. Там собралось до сотни шахтеров, гревшихся у
костров. Незнакомцы стояли отдельной
группой в тени здания машинного цеха.
Макмурдо и Сканлейн взобрались на небольшую кучу шлака, откуда могли спокойно наблюдать за всем, что происходило
у ворот завода. Они увидели высокую фигуру инженера, шотландца Менциса, который вышел из машинного отделения и дал
знак для спуска подъемных клеток. В этот
момент к нему приблизился высокий гладко выбритый молодой человек. По-видимому, это был управляющий. Незнакомцы
надвинули свои шляпы и подняли воротники. Управляющий заметил их.
— Кто вы такие? — спросил он, приближаясь к ним. — Что вам нужно?
Он не получил ответа. Молодой Андерс сделал шаг вперед и выстрелил из револьвера. Управляющий упал. Толпа горнорабочих, парализованная страхом, не
шевелилась. Раздался второй, контрольный выстрел, управляющий был мертв.
Шотландец Менцис с тяжелым машинным
ключом в руке бросился на убийцу. Андерс снова спустил курок. Инженер упал
замерт­во. Горнорабочие бросились вперед.
Раздались возгласы гнева. В ответ все пятеро открыли пальбу из револьверов в воздух поверх толпы, которая в страхе разбе-

жалась в разные стороны. Когда наиболее
храбрые из рабочих вернулись к воротам
завода, убийцы уже скрылись в утреннем
тумане. Никто из толпы не мог бы с точностью сказать, как выглядели бандиты.
Сканлейн и Макмурдо в подавленном
настроении медленно пошли домой. Это
было первое убийство, совершенное на их
глазах. Макмурдо долго молчал, наконец
он обратился к своему спутнику, как бы
ища в нем поддержки.
— Это война, война, — повторял
он. — Война между нами и ими.
В тот же вечер в доме союза была отпразднована еще одна победа. При этом
было оглашено новое письмо Эвана Скотта. Он требовал, чтобы Вернисса в ответ на
«дело» Лоулера и Андерса прислала трех
человек для устранения Вильяма Галеса,
одного из самых популярных владельцев
горных промыслов в Гильмертоне, человека, про которого говорили, что у него нет
врагов. Недавно он уволил несколько членов всемогущей ложи за лень и пьянство.
В ответ — смертный приговор, который
был вынесен ему в этой свободной и цивилизованной стране. Руководителем этой
операции был назначен Тэд Болдуин.
И в тот же вечер Макгинти увел Макмурдо в заднюю комнату своего бара:
— Мой дорогой друг, — сказал он, —
наконец у нас есть дело, достойное вас.
— Вы заставляете меня этим гордиться, — ответил Макмурдо.
— Вы возьмете двух людей — Мандерса и Рейли. Вы знаете, что Честер Вилькопс
давно уж занесен в черный список.
— Я сделаю все, что вы скажете. —
Скажите, где и когда?
Макгинти вынул из кармана лист бумаги.
— Он — главный мастер компании «Айрондайк». В годы войны он был
фельд­фебелем. Мы дважды пытались с ним
покончить, но безуспешно. Джим Карнавэ поплатился за это даже жизнью. Я передаю вам это дело. Его дом — посмотрите на
этот план — стоит рядом с заводом компании. Днем выполнить наш приговор трудно — он всегда ходит с револьвером. Од-

~ 1017 ~

ДОЛИНА УЖАСА
нако ночью вы сможете до него добраться. Он живет с женой,
тремя детьми и служанкой. Вы должны
подбросить динамит к
его дверям и запалить
шнур…
— А что он сделал?
— Ведь я же вам
уже сказал, что он
убил Джима.
— За что?
— Какое, черт
возьми, до этого вам
дело? Карнавэ проходил однажды ночью
мимо его дома, и он
убил его. С меня и этого довольно. Я думаю,
и вы теперь вполне
удовлетворены.
— Но эти женщины и дети…
— Нам ничего не
остается. Мы не можем
расправиться
только с ним одним…
— А вы не находите, что это слишком
жестоко? Семья ведь ни в чем не повинна.
— Что это за болтовня! Вы хотите
уклониться?
— Спокойно, Макгинти… Разве я дал
вам основание предполагать, что я могу
уклониться от исполнения приказов ложи?
— Вы, следовательно, готовы?
— Само собой.
— Когда?
— Одну или две ночи мне нужно, чтобы осмотреть дом, и тогда…
— Отлично, — ответил Макгинти,
крепко пожимая его руку. — Я полагаюсь
на вас и думаю, что ваши товарищи будут
преклоняться перед вами.
Макмурдо задумался над поручением.
Одиноко стоящий дом Честера Вилькопса находился в соседней долине на расстоянии пяти миль. Глубокой ночью Макмурдо

отправился на разведку. Вернулся он только днем. На следующий день он совещался с Мандерсом и Рейли — юнцами, прикомандированными ему в помощь. Следующей ночью они сошлись за городом. Все
трое были хорошо вооружены, один нес
ящик с динамитом. В два часа ночи они достигли домика Вилькопса. Дул легкий ветерок. Они шли с револьверами в руках, поминутно озираясь вокруг; они опасались
не столько людей, сколько злобных собак,
которые, как их предупредили, охраняли
дом Вилькопса. Все было тихо. Макмурдо молча подошел к двери дома. Он поставил у порога ящик с динамитом и поджег
шнур. Бандиты быстро отбежали от дома и
спрятались в канаве. Через несколько минут раздался взрыв. Дом разлетелся в щепки — дело было сделано…

~ 1018 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Вскоре весна вступила в свои права. Деревья покрылись зеленой листвой. Природа снова пробудилась от
зимнего сна. Однако в сердцах обитателей Вермисской долины, которые
по-прежнему жили под гнетом страха, не пробуждалось никаких надежд.
Казалось, никогда еще сгустившиеся
над долиной тучи не были так черны.

Глава VI
Опасность

Р

— Кто вы такие? Что вам нужно?

Однако так хорошо задуманный и
хладнокровно выполненный план не привел к желаемой цели. Честер Вилькопс, узнав об убийстве на заводе Крогвилла, понял, что его собственная гибель неминуема, и накануне вывез из города всю свою семью и ценности. В воздух взлетело пустое
здание. А старый ветеран вернулся и продолжал следить за дисциплиной в шахте
«Айрондайк».
— Предоставьте его мне, — сказал
Макмурдо. — Этот человек мой, и я покончу с ним, хотя бы мне пришлось хоть
целый год ждать подходящего случая.
Собрание ложи выразило Макмурдо
благодарность и полное доверие. Вопрос
пока как будто был исчерпан.
К чему перечислять другие преступления? Довольно и того, что сказано.

ежим террора с каждым днем становился все ужаснее. Макмурдо занял место вице-президента ложи. Казалось, приближается день, когда он
заменит самого Макгинти. Его популярность в среде товарищей росла с
каждым днем. Без помощи или совета нового собрата не предпринималось больше ни одного дела. Однако
чем популярней он становился в рядах ордена, тем ненавистнее он делался для жителей Вермиссы. Несчастные
обитатели Долины ужаса втихомолку обсуждали, что же им делать, чтобы, наконец, освободиться от бандитов. «Геральд» печатал сенсационные
известия о деятельности ложи; в его редакции происходили секретные совещания, на которых обсуждались планы избавления Вермиссы от шайки Макгинти,
распределялось оружие, готовился план наступления.
Макгинти был, конечно, в курсе всех
этих приготовлений. Он понимал, что сила
все-таки в его руках. Его друзья, во-первых,
были многочисленны, они были отлично вооружены, решительны и смелы. Его враги
были неорганизованны и потому бессильны. Он вспоминал, что жители Вермиссы не
в первый уже раз готовились к походу против ордена. Он был уверен, что и теперь весь
шум окончится ничем. Быть может, в худшем
случае придется примириться с несколькими арестами; само же владычество Макгинти, однако, не дрогнет. Так рассуждал он сам,
так думал Макмурдо, и то же говорили наиболее влиятельные члены братства.

~ 1019 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Однажды вечером — дело происходило в начале мая — Макмурдо вышел из
дому, намереваясь пойти на обычное субботнее собрание ложи. По дороге он встретил старого Морриса, который снова заговорил о том, что мучило его со времени их
недавней встречи.
— Вы мне позволите быть снова с вами
откровенным, Макмурдо?
— Конечно.
— Я не забуду никогда, что я уже однажды открылся вам и что вы сохранили
в тайне то, что я вам рассказал. Хотя у вас
пытался это выведать сам мастер.
— Но что же мне оставалось делать?
Вы поделились со мной вашей тайной.
Я сохранил ее. Однако я никогда не разделял ваших взглядов.
— Я знаю это очень хорошо. Но вы —
единственный человек, с которым я могу
спокойно поговорить. Мою душу тяготит
большая тайна. И я хотел бы поделиться
ею с кем-нибудь. Я знаю, что, если я ее открою, будет совершено еще одно убийство. Но если я промолчу, то мы неминуемо
погибнем. Боже мой, что же мне делать…
Я уже совсем без сил.
Макмурдо острым взглядом пронзил
Морриса. Старик дрожал всем телом.
Они вернулись обратно в дом, где Макмурдо предложил своему гостю стакан
виск­и.
— Это лучшее средство для успокоения, — сказал он. — Выкладывайте теперь,
что вас так мучит.
Моррис выпил виски, и его бледное
лицо порозовело.
— То, что я вам хочу сказать, можно выразить очень кратко: за нами следит
один сыщик.
Макмурдо удивленно посмотрел на
Морриса.
— Да вы сошли с ума… Разве город не
переполнен полицейскими? Однако с нами
ничего плохого не случается.
— Нет, нет, Макмурдо. Этот не здешний. Наших мы знаем хорошо, нам их нечего опасаться. Вы слышали когда-нибудь о
сыскном агентстве Ната Пинкертона?
— Я кое-что читал о нем.

— Вы понимаете, что, если их люди напали на наш след, нам несдобровать. Это
ведь не правительственная организация,
вроде нашей полиции, которой, право, все
равно, поймает ли она кого-нибудь или
нет. Их дело оплачивается в зависимости
от успеха. Они во что бы то ни стало добьются своего. И если среди нас есть агент
Пинкертона, мы — конченные люди.
— Но его ведь можно и убрать.
— Я думаю так же, и ложа скажет то
же самое. И разве я не сказал вам, что речь
идет об убийстве?
— Так в чем же дело? Одним убийством больше или меньше — какое это имеет
для нас значение?
— Может быть, вы и правы. Но я не в
силах направить ваших людей на убийство. Я никогда не смогу после этого спокойно спать. Но что же мне остается делать? —
Моррис был совершенно растерян.
Его слова, по-видимому, произвели на
Макмурдо сильное впечатление. Казалось,
что и он как будто разделяет мнение старика о серьезности грозящей им опасности.
Немного поразмыслив, он схватил Морриса за плечи.
— Вы сидите и ревете здесь, точно старая баба на кладбище. Нам нет от этого никакой пользы. Рассказывайте все, что знаете. Кто этот тип и где он? Откуда вы о нем
узнали и почему вы явились именно ко
мне?
— Я пришел к вам потому, что вы —
единственный человек, который может
дать мне правильный совет. Я вам рассказывал однажды, что до приезда в этот город я владел лавкой в одном восточном
штате. У меня там было несколько друзей,
и один из них служил на телеграфе. Вчера
я получил от него письмо. Прочтите сами.
Вот эту часть…
Макмурдо прочитал следующее:
«Как поживают ваши мстители? Мы
многое читали о них в газетах. Надеюсь
вскоре снова многое о них услышать. Пять
крупных горнопромышленных обществ и две
железнодорожные компании решили серьезно за них взяться. Будьте уверены, они добьются своего. Необходимые меры уже при-

~ 1020 ~

ДОЛИНА УЖАСА
няты. Для этого дела мобилизованы лучшие агенты
Пинкертона. Эдвардс работает в вашем районе. Они
решили раз навсегда покончить с мстителями…»
— Читайте также и постскриптум:
«Вы понимаете: то,
что я вам написал, является служебной тайной и
потому должно остаться
между нами. Изо дня в день
через мои руки проходят
длиннейшие шифрованные
сообщения, но я не знаю,
что мне делать с ними».
В течение нескольких секунд Макмурдо не проронил
ни слова. Наконец он спросил:
— Вы никому об этом
ничего не говорили?
— Ни слова.
— Быть может, у вашего приятеля здесь есть еще
знакомые, которым он также
мог это сообщить?
— Я думаю, это возможно.
— И в нашей ложе?
— Не исключено.
— Я спрашиваю вас по— За нами следит один сыщик.
тому, что, быть может, комунибудь из них он прислал и описание это— Конечно. Я буду рад, если буду изго Эдвардса. Тогда мы могли бы легко его бавлен от необходимости участвовать в
найти.
этой истории.
— Не знаю, право. Но я думаю, что
— Отлично. Вы можете спокойно намой приятель его совсем не знает. Ведь он блюдать, а действовать буду я. Ваше имя ни
мне сообщил лишь то, о чем узнал на служ- разу не будет названо. Я поступлю так, как
бе. Откуда он может знать агента Пинкер- будто я сам получил это письмо. Согласны?
тона?
— Ничего лучшего я не могу и пожеМакмурдо вскочил с места.
лать.
— О, боже! — воскликнул он. —
— Великолепно. Итак, держите свой
Я знаю, кто он. Какой же дурак, что сра- язык за зубами. Я же отправлюсь в ложу и,
зу об этом не подумал… Какое счастье! поверьте, старый пинкертоновский приМы можем его поймать прежде, чем он хвостень вряд ли уедет отсюда обратно.
причинит нам зло. Скажите, Моррис,
— Вы, что же? Хотите его убить?
вы согласны передать это дело всецело
— Чем меньше, друг Моррис, вы будемне?
те знать, тем чище будет ваша совесть и тем
~ 1021 ~

ДОЛИНА УЖАСА
спокойнее вы будете спать. Не расспрашивайте меня больше — просто предоставьте
мне свободу действий.
Моррис укоризненно покачал головой
и распрощался.
— Мне все-таки всегда будет казаться, — сказал он на прощанье, — что его
кровь будет на моих руках.
— Самозащита не есть убийство, —
философски улыбнулся Макмурдо. — Вопрос стоит ведь так: или он, или мы. И если
мы будем бездействовать, то этот человек
нас уничтожит. Я думаю, брат Моррис, что
вы займете вскоре должность мастера —
ведь вы спаситель ложи.
Последующие действия Макмурдо показали, что он отнесся к делу весьма серьезно. Его приготовления свидетельствовали, что он готов на все. Он сжег все бумаги,
которые могли его хотя бы в малейшей степени скомпрометировать. После этого он
облегченно вздохнул, словно почувствовав себя, наконец, в полной безопасности.
Однако по дороге в ложу он остановился у дома Шефтера. Вход туда ему был попрежнему запрещен. Он постучал в окно,
и Этти вышла на улицу. Она сразу почувствовала неладное.
— Что случилось? Ты в опасности?
— Все не так плохо, милая, но все-таки, быть может, было бы умнее, если бы мы,
пока не поздно, уехали отсюда.
— Уехали?
— Я обещал тебе, что когда-нибудь это
случится. Этот день близок. Я получил сегодня очень важные известия. Я вижу, что
несчастье приближается.
— Полиция?
— Почти. Сыщик Пинкертона. Ты и
не представляешь, что значит это для меня.
Я слишком глубоко погряз в этой истории
и должен как можно скорее убраться отсюда. Ты ведь обещала уехать со мной.
— Конечно, Джон.
— Есть случаи, Этти, когда и я оказываюсь честным малым. Я, например, никогда в жизни не допустил бы, чтобы с твоей
головы упал хотя бы один волос. Ты доверяешь мне?
Она крепко пожала его руку.

— Будь внимательной и исполни все,
что я скажу тебе. В этом наше единственное спасение. Я не знаю, когда мне придется бежать. Но когда бы это ни случилось,
ты ведь пойдешь со мной?
— Конечно.
— Эта долина, вероятно, скоро навсегда окажется закрытой для меня. Я не могу
оставить тебя здесь. Не знаю, что будет со
мной дальше. Я помещу тебя в надежном
месте. Там ты будешь ждать моего появления. Согласна?
— Что за вопрос!
— Бог благословит тебя, любимая.
Я буду достоин ада, если злоупотреблю твоим доверием. Слушай, Этти, если ты получишь от меня какое-нибудь, хотя бы самое
краткое, известие, ты бросишь все, отправишься на вокзал и будешь там меня ждать.
— Я приду, когда бы ты меня ни вызвал.
С легким сердцем Макмурдо продолжил свой путь к ложе. Его приготовления к бегству были закончены. Он спокойно вошел в зал собрания. Все были уже на
своих местах. Большой зал был переполнен. Собратья дружески приветствовали
его. Сквозь голубой табачный дым виднелась черная мантия мастера, проглядывало
зверское лицо Болдуина, выделялись фигуры секретаря Гарвея и нескольких других
вождей. Макмурдо был очень доволен тем,
что сможет сделать свое сообщение сразу
перед всеми главарями организации.
— Мы рады видеть вас, брат, Макмурдо, — обратился к нему председатель. —
Перед нами задача, разрешить которую,
мне кажется, мог бы один лишь Соломон.
— Он говорит о Ландере и Эгене, —
объяснил Макмурдо его сосед. — Оба требуют награды, которую ложа назначила за
убийство старого Грабе из Стилстоуна. И мы
должны теперь решить, чья пуля его сразила…
Макмурдо встал и поднял руку. Серьезность выражения его лица невольно приковала внимание всего собрания. Воцарилось напряженное молчание.
— Великий мастер, — торжественно
начал он. — Я прошу слова для экстренного сообщения.

~ 1022 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Брат Макмурдо, — сказал Макгинти, — по уставу ложи в таких случаях текущие дела откладываются. Говорите!
Он вынул из кармана конверт.
— Досточтимый мастер, друзья и братья! Я принес сегодня вам невеселые новости. Но лучше узнать о них своевременно,
чем внезапно получить удар, который нас
подстерегает. Я получил известия о том, что
крупнейшие промышленные предприя­
тия нашего штата объединились, чтобы нас
уничтожить. В нашем районе действует Эдвардс — агент известной сыскной фирмы
Пинкертона. Он занят собиранием улик,
направленных против каждого из нас. Вот
причина, которая побудила меня настаивать на срочности моего сообщения.
Мертвая тишина была нарушена словами председателя:
— Какие доказательства того, что вы
рассказываете, у вас есть?
— Вот они, — ответил Макмурдо. —
Это письмо, попавшее в мои руки. — Он
прочитал нужный отрывок. — Я не могу
позволить себе и далее зачитать вам это
письмо. Однако я вас заверяю, что в нем
нет больше ничего, касающегося интересов ложи. Я передаю вам дело в том виде, в
каком узнал о нем и сам.
— Хотел бы заметить, — заявил один
из старших братьев, — что я кое-что уже
слышал об этом Эдвардсе. Я знаю, что
он — один из лучших агентов Пинкертона.
— Не видел ли его кто-нибудь из вас?
— Да, — сказал Макмурдо. — Я его знаю
и думаю, что он в наших руках. — Макмурдо
улыбнулся. — И если мы примем бы­стрые,
решительные меры, то сможем предот­
вратить опасность. Я заявляю: если вы мне
доверяете и обещаете мне оказать всемерную
поддержку, нам нечего его бояться!
— А разве мы вообще чего-нибудь боимся? Как посторонний может узнать чтонибудь о наших внутренних делах?
— Вы, может быть, и могли бы так говорить, господин советник, если бы все
были столь же молчаливы и верны, как вы.
Но у этого человека есть в распоряжении
несколько миллионов. Неужели вы думаете, что ни в одной из лож не найдется бра-

та, который бы за эти деньги не стал бы
предателем? Он может выдать наши тайны. Быть может, это уже произошло… Я думаю, есть лишь один выход.
— Он не должен уехать из нашей долины, — прервал его Болдуин.
— Я вполне с вами согласен, брат Болдуин. Мы придерживались иногда различных взглядов, но сегодня мы, кажется,
вполне единодушны.
— Где он и как мы сможем его узнать?
— Достопочтенный мастер, — подчеркнуто серьезно заявил Макмурдо. —
Я возражал бы против того, чтобы это
столь важное для нас дело обсуждалось на
открытом заседании. Я не хочу ни на кого
бросить и малейшей тени подозрения. Но,
если все-таки до ушей этого человека дойдет хотя бы одно слово из того, что обсуж­
дается здесь, все наши надежды разлетятся
в пух и прах. Я предлагаю избрать особую,
достойную исключительного доверия комиссию, и если мне позволят сделать предложение, то я назвал бы в качестве ее председателя брата Болдуина. Изберите еще
пять членов, и тогда я смогу свободно и открыто сказать им все, что знаю, и познакомить с планом, который я разработал.
Предложение Макмурдо было принято. В комиссию, кроме Макгинти и Болдуина, вошли секретарь ложи Гарвей, молодой Тигр Кормак, казначей Картер и братья Виллаби — молодые люди, пользовавшиеся большим доверием членов ложи.
Попойка в тот вечер закончилась быстрее обыкновенного. Чувствовалось, что
над собранием сгустились тучи, и многие
из присутствующих впервые поняли, что
возможность законной мести смущает их
беззаботность. Страх, который они всегда внушали другим, как будто бы проник и
в их души. Комиссия отправилась на совещание.
— Говорите, — сказал Макгинти, когда они остались одни. — Семь человек напряженно посмотрели на Макмурдо.
— Я уже сказал вам, что знаю Барди
Эдвардса. Я думаю, и это само собой разумеется, что он живет здесь не под своим
именем. Хотя он и очень храбрый человек,

~ 1023 ~

ДОЛИНА УЖАСА
но не безумец. Он живет под именем Стива Вилсона.
— Откуда вы это знаете?
— Я его случайно встретил и разговорился с ним. Я не придавал тогда этой
встрече никакого значение и, вероятно, ничего особенного не думал бы и теперь, если
бы не получил это письмо. Я встретил его
на вокзале. Он твердый орешек, уверяю вас.
Он рассказал мне, что он журналист, и я ему
тогда поверил. Он хотел узнать подробности о мстителях — чтобы дать статьи о них в
нью-йоркской прессе. Он пытался расспросить меня о нас, но, как вы сами понимаете, он ничего особенного из меня не выжал.
«Я готов вам хорошо заплатить, если вы
раздобудете мне материалы, которые нужны моей редакции», — сказал он. Я рассказал ему кое-что, что, как мне казалось,
может его интересовать, и получил за это
20 долларов. «Вы можете получить в десять
раз больше, если поделитесь со мной всем,
что знаете», — добавил он на прощанье.
— И что же вы ему рассказали?
— Всякую ерунду, пришедшую мне в
спешке в голову.
— И он ей поверил?
— А кто сказал, что поверил? Одни
рассказывают байки, а другие могут сказать и правду.
— А откуда знаете вы, что он не репортер?
— Вот почему. Я вышел из вагона, как
и он, в Хобсоне. Случайно я зашел на телеграф; а он оттуда передо мной вышел. «За
этакие депеши, — сказал мне знакомый
мне телеграфист, — мы должны требовать
двойную плату». «Вы правы», — ответил
я. Перед телеграфистом лежал бланк, исписанный каким-то шифром. «Он ежедневно
отправляет такую абракадабру», — сказал
телеграфист. «Еще бы, — ответил я, — ведь
это — специальные телеграммы для его газеты, и он боится, чтобы кто-нибудь не воспользовался ими». Телеграфист считал так
же. Я был тогда в этом твердо убежден. Теперь, однако, я смотрю на все это иначе.
— Вы, кажется, правы, — сказал Макгинти. — Но что же нам стоит предпринять?

— Почему бы нам не отправиться в
Хобсон и не схватить его?
— Конечно. И чем скорее, тем лучше.
— И я предложил бы то же самое, если
бы знал, где его найти его, — сказал Макмурдо. — Я знаю, что он живет в Хобсоне, но где именно? Однако у меня есть план
получше.
— Какой именно?
— Я думаю завтра на рассвете уехать
в Хобсон. Там с помощью знакомого телеграфиста я попытаюсь выяснить, где он
остановился. Я скажу ему, что я сам состою
в ложе и что готов за известную сумму выдать все ее секреты. Поверьте мне, он попадется. Я сообщу ему, что все документы
остались у меня дома. Но, если ему дорога жизнь, он не должен появиться у меня
прежде, чем опустеют улицы. Это покажется ему вполне логичным. Я предложу ему
быть у меня к десяти часам вечера, чтобы
посмотреть все, что его может заинтересовать. Я убежден, что он придет.
— А потом?
— Конец вы сами можете себе представить. Дом, где я живу, стоит на отшибе.
Моя хозяйка глуха как пень. Во всем доме,
кроме меня и Сканлейна, никого нет. Если
этот человек примет мое предложение, я
своевременно, сообщу вам об этом, и наша
семерка соберется у меня к девяти. Я впущу его в дом, и если он покинет дом живым, то надо будет признать, что Барди Эдвардс — удивительный счастливчик.
— Я думаю, у Пинкертона скоро освободится одно место, — ответил Макгинти. — Мы согласны, Макмурдо. Завтра в
девять мы будем у вас. Вы должны только
запереть за ним дверь. Все остальное предоставьте нам.

Глава VII
Детектив в ловушке
ом, в котором жил Макмурдо, дейстД
вительно вполне подходил для осуществления задуманного плана. Он стоял на границе города, вдали от оживленных улиц. В любом другом случае заговорщики, как это обыкновенно и бывало,

~ 1024 ~

ДОЛИНА УЖАСА
просто пристрелил бы свою жертву. Однако в этом случае им было очень важно узнать, что именно уже успел разведать Эдвардс, откуда получил он свои сведения и
что передал начальству. Быть может, они
уже опоздали и он уже успел закончить
свое дело. В этом случае можно было только отомстить. Однако они думали, что детективу вряд ли удалось разузнать что-либо важное; ему не стоило бы в противном
случае расспрашивать Макмурдо и передавать затем шифрованными телеграммами
те незначительные сведения, которые он
ему дал. Они сами все от него узнают и, во
всяком случае, найдут способы заставить
его заговорить.
Макмурдо уехал, как было условлено,
в Хобсон. Казалось, в это утро полиция
особенно им интересовалась. На вокзале с
ним заговорил капитан Марвин, который
утверждал, что знает его еще по Чикаго, однако Макмурдо повернулся к нему спиной
и уклонился от ответа. Вернувшись обратно после обеда, он явился к Макгинти.
— Он приедет!
— Отлично, — ответил мастер. Великан стоял перед Макмурдо, позвякивая
массивными золотыми цепочками на жилете. На его правой руке сверкал огромный бриллиант. Бизнес, разбой и политика сделали Макгинти одним из самых богатых и могущественных людей округа.
Тем ужаснее казались ему призраки тюрьмы и виселицы, представшие перед ним
накануне.
— Вы думаете, он многое знает? —
спросил Макгинти, не скрывая беспокойства.
Макмурдо печально кивнул головой.
— Он тут торчит уже довольно долго.
По крайней мере недель шесть, и вряд ли
он занимался в это время изучением красот местного ландшафта. А если он все это
время действительно располагал деньгами
крупных обществ, я думаю, он узнал уже
многое.
— Однако в нашей ложе нет никого, кого
бы можно было заподозрить в измене, —
воскликнул Макгинти. — Каждый брат нам
верен. Впрочем, постойте… Черт побери!

А этот негодяй Моррис? О нем я и не по­
думал. Быть может, — он? Ведь если кто-нибудь из наших стал предателем, то только он.
Мне кажется, я должен еще до ужина послать
к нему двух молодцов. Я заставлю его рассказать все, что он выболтал Эдвардсу.
— Это, пожалуй, было бы недурно, —
ответил Макмурдо. — Хотя, сознаюсь,
мне жаль его. Он пару раз беседовал со
мной о делах ложи, и хотя он смотрит на
вещи несколько иначе, чем мы с вами, но
тем не менее не думаю, чтобы он был предателем. Хотя все-таки я не могу это утверждать.
— Я покажу этому старому мерзавцу! — яростно воскликнул Макгинти. —
Я уже давно слежу за ним.
— Вы, конечно, лучше, чем кто-нибудь
другой знаете, что нужно делать, — ответил Макмурдо. — Однако, что бы вы ни
решили, надо подождать до завтра. Нам
нельзя ничего предпринимать, пока мы
не решим эту пинкертоновскую историю.
И было бы безумием как раз сегодня всполошить полицию.
— Вы правы, — согласился Макгинти, — мы же услышим от Эдвардса, откуда
он получил свой материал. И мы добьемся этого, хотя бы нам пришлось вырвать из
его груди сердце. Я говорил сегодня с этим
пинкертоновцем. Он очень интересуется
делами ложи. Видите, он даже дал мне денег.
Макмурдо вынул из кармана пачку долларов.
— Он обещал мне заплатить еще больше, если получит мои бумаги.
— Какие бумаги?
— Те, что существуют в его воображении. Я наговорил ему многое про наши
уставы, книги, списки членов. Он убежден,
что сегодня вечером будет в курсе всех наших дел.
— Не спрашивал он вас, почему вы не
захватили эти документы с собой?
— Не мог же он подумать, что я, человек, за которым следит полиция, буду тащить с собой подобные вещи? Только сегодня утром капитан Марвин хотел заговорить со мной на вокзале.

~ 1025 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Я уже слышал об этом, — сказал
Макгинти. — Нам придется что-нибудь
решить и с этим типом, ведь очень трудно
будет объяснить, зачем вы сегодня утром
ездили в Хобсон.
— Если мы будем действовать разумно, никто не сможет обвинить нас в убийстве, — заметил, пожимая плечами, Макмурдо. — Никто не заметит, как он войдет
в наш дом, и я готов держать пари, никто
не увидит и того, как он выйдет. Я передам вам подробный план действий и прошу вас огласить его нашим товарищам. Вы
все соберетесь у меня ровно в девять. Он
придет в десять и постучит три раза. Я отворю ему дверь. Затем я обойду его сзади,
закрою дверь на ключ, и он наш. Однако
мы должны подумать вот о чем. Я уже сказал раз, что раскусить этот орешек будет не
так-то легко. Не сомневаюсь, что он отлично вооружен. Я его очень хорошо провел,
но все-таки он будет начеку. И, если в комнате, куда он войдет, будет семь человек, он,
без сомнения, начнет стрелять.
— Вы правы.
— И шум стрельбы, конечно, привлечет полицию.
— Само собой.
— Поэтому я предлагаю следующее:
вы все останетесь в большой комнате —
там, где мы однажды совещались. Я пропущу его в дверь, введу в соседнюю комнату и оставлю его там одного — якобы чтобы принести бумаги. Это даст мне возможность дать вам сигнал. Затем я возвращаюсь к нему с поддельными документами.
Пока он их читает, я сзади схвачу его за
правую руку. Вы услышите мой зов и вбежите в комнату. Чем быстрее это произойдет, тем лучше, ибо он так же силен, как и я.
— Ваш план хорош, — сказал Макгинти, — и наша ложа должна быть вам очень
благодарна. Я думаю, что если кто-нибудь
когда-нибудь займет мое место, то это будете вы.
— Пока я только новичок, — скромно
заметил Макмурдо, хотя выражение на его
лице свидетельствовало об удовольствии,
которое доставил ему комплимент большого человека.

Придя домой, он занялся приготовлениями к предстоящему визиту. Преж­де
всего он вычистил, смазал и зарядил свой
револьвер. Затем он осмотрел комнату,
где должна была быть расставлена ловушка для детектива. Это было большое помещение с длинным столом посередине
и большой печкой в углу. Окна были завешены легкими занавесками. Макмурдо внимательно их осмотрел. Ему, по-видимому, показалось, что в комнату можно легко заглянуть снаружи. Однако этот
недостаток компенсировался другими
достоинствами помещения. Затем он переговорил со своим сожителем Сканлейном и в двух словах посвятил этого человека, который в глубине души был возмущен кровавыми насилиями банды, в детали своего плана.
— На вашем месте, Сканлейн, я бы
ушел на этот вечер куда-нибудь. Здесь сегодня ночью прольется много крови.
— И я так думаю, — ответил Сканлейн. — Моя воля сильна, но тело слабо.
Когда я, например, увидел управляющего шахты пристреленным, я просто слетел
с катушек. Эти дела не для меня. И, если
ложа ничего не будет иметь против, я охотно последую вашему совету.
В назначенное время все собрались у
Макмурдо. Внешне это были достойные
обыватели, изящно и чисто одетые люди.
Однако психолог навряд ли заметил бы в
их свирепых глазах какую-либо надежду
для Эдвардса. Первое место занял до­
стойный мастер, рядом с ним поместился
секретарь Гарвей, человек исключительной честности, пока речь шла о финансах ложи, и субъект без малейших признаков морали во всех прочих случаях жизни. Казначей ложи, человек средних лет,
в желтой шляпе, был прекрасным организатором, и его мозг принимал участие
в разработке почти всех преступных планов банды. Братья Виллаби были людьми
дела — рослыми молодцами с решительными чертами лица. Их спутник, Тигр
Кормак, — молодой брюнет, пользовавшийся в среде товарищей репутацией дикого зверя. Таковы были люди, которые в

~ 1026 ~

ДОЛИНА УЖАСА
ту ночь собрались в квартире Макмурдо,
чтобы прикончить детектива от Пинкертона.
Хозяин выставил на стол бутылки виски; собравшиеся немного подкрепились;
Болдуин и Кормак были скоро полупьяны.
Кормак на минуту прижался к железной
печке. Она была жарко натоплена — весенние ночи были еще прохладны.
— Довольно жарко, — многозначительно сказал он.
— Да, да, — воскликнул Болдуин, посвоему понявший Кормака. — Если мы
его привяжем к печке, мы вытянем из него
правду.
— Наверняка, — заметил Макмурдо.
Он обладал стальными нервами. На нем
лежала ответственность за исход дела, но
он, как и всегда, казался хладнокровным
и беззаботным, что отмечали его подель­
ники.
— Макмурдо встретит его ласково, —
сказал Макгинти, — и не даст ему ничего заподозрить прежде, чем схватит его за
горло… Как глупо, однако, что на этих окнах нет ставней.
Макмурдо обошел окна и задернул занавески.
— Теперь никто не сможет сюда заглянуть. Он должен сейчас прийти.
— Может быть, он и не придет. Он же
мог что-нибудь почуять, — заметил секретарь.
— Он придет. Вам нечего бояться, —
ответил Макмурдо. — Он так же жаждет
сюда прийти, как вы — его увидеть. Тише.
Кто там?
Они сидели не шевелясь, подобно восковым фигурам. Раздался троекратный
стук в дверь.
— Тише.
Макмурдо поднял руку. Он обвел глазами всех присутствующих. Невольно их
руки потянулись за оружием.
— Ни звука, если вам дорога жизнь, —
прошептал Макмурдо, уходя из комнаты.
Переступив порог, он запер за собою дверь
на ключ.
Напрягая слух, убийцы ждали свою
жертву. Они считали шаги своего това-

рища, который шел вдоль коридора. Они
услышали, как он отпер наружную дверь
и как обменялся несколькими приветственными словами с кем-то посторонним.
Они услышали чужие шаги и незнакомый
голос. Секунду спустя наружная дверь захлопнулась, и ключ несколько раз повернулся в замочной скважине. Их жертва попалась в ловушку! Тигр Кормак не смог
удержаться от торжествующего смешка, и
Макгинти должен был рукой зажать ему
рот.
— Молчи, идиот, — прошептал он, —
ты погубишь нас всех.
Из соседней комнаты доносились неясные голоса. Казалось, что разговор продолжается бесконечно. Затем дверь открылась, и в комнату вошел Макмурдо, прижав
указательный палец к своим губам.
Он прошел до конца стола и снова обвел взором весь кружок. Он как-то странно изменился. Казалось, это человек, который переступает порог, резко разграничивающий две полосы жизни. Его лицо было
как будто высечено из камня, а глаза блестели в страстном возбуждении. Все смотрели
на него, затаив дыхание. Никто не произнес ни слова.
— Ну, — воскликнул, наконец, Макгинти, — Эдвардс здесь?
— Он — здесь, — медленно, взвешивая каждое слово, ответил Макмурдо. —
Он здесь. Он стоит перед вами. Барди Эдвардс — это я.
После этих слов прошло секунд десять.
Они казались вечностью. В течение этого
времени в комнате было так тихо, что можно было бы услышать звон падающей булавки. Семь мертвенно-бледных лиц смот­
рели в ужасе на человека, который стоял
перед ними с видом победителя. Затем раздался звон стекла, и несколько ружейных
дул появились в окнах, сквозь сорванные
занавески. Макгинти издал крик, похожий
на рычание раненого льва, и бросился в полуоткрытую дверь. Но там он был встреченревольвером, который держал в руках
капитан Марвин, начальник горнопромышленной полиции. Макгинти ринулся
назад и упал на свой стул.

~ 1027 ~

ДОЛИНА УЖАСА
— Вы правы, господин
советник, — сказал спокойно человек, которого они до
сих пор знали под именем
Макмурдо. — Вы в гораздо
большей безопасности там,
где вы сидите. А вы, Болдуин, если немедленно не уберете руку с рукоятки вашего оружия, то избавите палача от необходимости вас повесить. Господа, дом окружен
отрядом в сорок вооруженных человек, и вы можете
себе представить, как велики
ваши шансы на побег. Обезоружьте их, Марвин!
Под дулами заряженных револьверов сопротивляться было бессмысленно.
Все люди были разоружены.
В отчаянии, с опущенными
головами, сидели они молча
вокруг стола.
— Прежде, чем мы расстанемся, я хотел бы сказать
вам еще несколько слов, —
начал человек, в ловушку которого они попали. — Мы
встретимся теперь лишь в
зале суда. И я рекомендую
вам пока кое о чем подумать.
Под дулами заряженных револьверов
Вы знаете теперь, кто я такой.
сопротивляться было бессмысленно
Настало время, когда я могу
раскрыть свои карты. Я — Барди Эдвардс мне дали это поручение, я не верил в сущеот Пинкертона. Меня назначили вас унич- ствование организации, подобной вашему
тожить. Это была тяжелая и опасная зада- союзу. Я думал, что это все — газетное врача. Никто, за исключением моего началь- нье. Мне сообщили, что ваш союз имеет
ства и капитана Марвина, ни даже та душа, что-то общее со свободными людьми. Поэкоторая мне ближе всех на свете, не знали тому я отправился в Чикаго и был там приничего об этом. Я сделал то, что мог, и, сла- нят в ложу. Я убедился, что эта организация
ва богу, вышел победителем.
носит совершенно невинный, благотвориСемь бледных лиц смотрели на него со тельный характер, и еще больше укрепился
смертельной ненавистью.
в мысли, что все рассказы о вашей банде —
— Вы думаете, может быть, что со мной плод больной фантазии. Тем не менее я рееще удастся расправиться. Посмотрим. По шил довести порученное мне дело до конкрайней мере, некоторые из вас не смогут ца и потому приехал сюда. Здесь я скоро
больше поднять руки против меня. Кроме убедился в своей наивности. Я понял: слувас, сегодня ночью захвачено еще шестьде- хи о ваших делах вовсе не досужие россказсят ваших «братьев». Сознаюсь вам, когда ни. Поэтому я здесь остался. Я никогда не
~ 1028 ~

ДОЛИНА УЖАСА

был убийцей в Чикаго и никогда не печатал фальшивых долларов. Банкноты, которые я вам дал, были такими же настоящими, как и все прочие. Я знал, каким путем
могу войти в доверие к вам, и потому я создал легенду о своем преступном прошлом.
Как видите, все удалось, быть может, даже
лучше, чем я предполагал.
Вы понимаете теперь, зачем я вступил
в вашу ложу и почему участвовал в ваших
советах. Быть может, мне скажут, что я такой же негодяй, как и вы. Мне это безразлично — я достиг цели, к которой стремился. А кроме того, правда ли это? В ночь
моего вступление в ложу вы до полусмерти
избили старого Стейнджера. Я не мог его
предупредить, у меня просто не было для

этого времени. Но я вступился за него, когда Болдуин хотел его убить. Если я делал
вам какие-либо предложения, то только для видимости. К сожалению, я не смог
спасти ни Дена, ни Мантисса, поскольку не знал заранее
об этих преступлениях. Однако я сделаю все, что смогу, чтобы их убийцы поплатились своей жизнью. Я вовремя предупредил Честера
Вилькопса, и, когда его дом
был взорван, он и его семья
уже были в безопасности. Ряд
преступлений я не мог предупредить. Но если вы дадите
себе труд подумать о последних днях, то вы увидите, что
благодаря мне удалось спасти от ваших кровавых рук не
одну жертву.
— Проклятый предатель! — процедил сквозь
зубы Макгинти.
— Вы можете меня так
называть, Макгинти, если
это хоть несколько смягчает ваши страдания. Покончить с вами мог только человек, которого бы вы считали своим. Вы называете меня предателем. Я убежден, что много тысяч охотно меня назовут спасителем. Три месяца
пришлось мне употребить на это дело, и
уверяю вас, что ни за какие сокровища на
свете я не согласился бы проделать этот
опыт еще раз. Может быть, я тянул бы еще
дольше, но я боялся, что моя тайна будет
разоблачена. Было получено письмо, которое могло бы вас навести на правду. Поэтому я должен был действовать немедленно. Вот и все, что я хотел вам рассказать. Добавлю только, что, когда придет
час моей кончины, я смогу спокойно умереть при мысли о том, что сделал в этой
долине. Марвин! Я не хочу вас долее задерживать. Отправьте их в тюрьму. История закончена.

~ 1029 ~

ДОЛИНА УЖАСА
Глава VIII
Эпилог

П

олицейское разбирательство было
закончено, и дело Джона Дугласа
было перенаправлено в вышестоящую инстанцию. На ближайшей квартальной судебной сессии он был оправдан, как человек, действовавший в рамках самообо­
роны.
«Любой ценой отошлите его из Англии, — написал тогда Холмс его супруге. — Здесь есть силы, которые могут быть
для него более опасными, чем те, от которых он ускользнул. Пока ваш муж остается в Англии, он не может чувствовать себя в
безопасности».
Прошло два месяца, и это дело в какой-то степени отошло для нас на задний план. Однако однажды утром в нашем почтовом ящике оказалась загадочная записка. В ней была единственная
строчка без адреса и подписи: «Мистер
Холмс! Мой дорогой!» Я усмехнулся, прочтя это странное послание, но Холмс отнесся к нему с неожиданной серьезностью.
— Что за чертовщина! — буркнул он и
долго молча сидел, насупив брови.
Этим же вечером, в позднем часу, наша
домохозяйка миссис Хадсон сообщила
нам, что мистера Холмса хочет видеть какой-то джентльмен по весьма срочному
делу. Вслед за этим к нам ворвался наш знакомый Сесил Баркер. Он казался уставшим и изможденным.
— У меня плохие новости, мистер
Холмс, — воскликнул он. — Чертовски
плохие!
— Я этого опасался, — ответил Холмс.
— Вы получили телеграмму?
— Я получил записку от того, кто в
курсе.
— Бедняга Дуглас! Они мне говорили, что его настоящая фамилия Эдвардс,
но для меня он навсегда останется Джоном Дугласом из каньона Бенито. Я вам
говорил, что три недели тому назад они
отплыли в Южную Африку на «Пальмире».

— Верно.
— Вчера вечером корабль был уже в
Кейптауне. Сегодня утром я получил от
миссис Дуглас эту телеграмму: «Джон пропал корабля время шторма у Святой Елены. Никто не знает, как это случилось.
Айви Дуглас».
— Значит, вот как все вышло, — сказал
Холмс задумчиво. — Не сомневаюсь, что
все было хорошо спланировано.
— Хотите сказать, это был не несчастный случай?
— Никоим образом.
— Его убили?
— Несомненно!
— Я тоже так думаю. Эти жуткие мстители, проклятая банда убийц…
— Нет, нет, друг мой, — сказал
Холмс. — Здесь чувствуется рука профессионала. Не тех, кто орудует обрезами и топорными шестизарядниками. Когда я вижу такое, на ум приходит Мориарти.
Нити этого преступления тянутся из Лондона, а не из Америки.
— Но почему…
— Потому что это преступление совершено человеком, который не может
позволить себе потерпеть неудачу. Человеком, положение которого определяется совершенством его деяний. Подумать
только! Блистательный мозг и огромная
организация направили свою энергию
на уничтожение одного человека. Чтобы разбить орех, использовали паровой
молот. Какая расточительная трата сил.
И тем не менее орех весьма успешно расколот…
— И вы думаете, тот человек имеет к
этому делу какое-то отношение?
— Могу лишь сказать, что первые
сведения, дошедшие до нас об этой организации, поступили от его эмиссара.
Этих американцев хорошо консультировали. Чтобы вершить свои дела в Англии,
он прибегнул к помощи иностранцев. Он
же опытный консультант криминального
мира. С этого момента этот человек был
обречен. Сначала он использовал их механизмы, чтобы дотянуться до жертвы.
Затем он указал, как это дело могло быть

~ 1030 ~

ДОЛИНА УЖАСА

— У меня плохие новости, мистер Холмс!

обстряпано. И лишь когда он узнал из отчетов о провале, он решил лично продемонстрировать свое мастерство. Вы слышали, как я предупреждал этого человека
в Бирлстоуне, что грядущая опасность серьезней прошедшей. Разве я оказался не
прав?
Баркер в бессильной ярости сжал кулаки и потом схватился за голову.
— Только не говорите, что мы должны все это терпеть! Хотите сказать, что

никто не в состоянии обуздать этого короля зла?
— Нет, я так не скажу, — ответил
Холмс. Казалось, его взор был устремлен
далеко в будущее. — Я не говорю, что его
невозможно победить, но вы должны дать
мне время, дать время!
Несколько мгновений мы сидели молча, в то время как его проницательный
взгляд, казалось, силился приподнять завесу грядущего.

~ 1031 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН
(1917)
Иллюстрации Альфреда Гилберта

Б

ыло девять часов вечера второго августа — самого грозного и страшного из
всех августов в истории мира. Казалось,
божье проклятие тяготело над грешной
землей: какая-то жуткая тишина стояла
в безветренном и душном воздухе, какоето смутное ожидание. Солнце давно уже
зашло, но кровавая полоса, как открытая
свежая рана, тянулась над западной стороной горизонта. На небе ярко сияли звез­
ды; внизу мерцали огоньки судов, стоявших в бухте. Два прославленных германца
стояли у каменного парапета террасы, нависшей над бухтой, прилегавшей к длинному, низкому, с тяжелой крышей дому, и
смотрели вниз на море. Близко склонившись друг к другу, так что головы их почти соприкасались, они вели тихую беседу. Снизу два горевших во тьме кончика их
сигар можно было принять за горящие во
мраке глаза притаившегося врага или хищного зверя.
Один из них был фон Борк — человек, которому не было равного среди верноподданных кайзера. Недаром его прикомандировали к германскому посольству
в Англии, самому важному из всех. С тех
пор, как он жил в Лондоне, его таланты
с каждым днем все больше восхищали и
удивляли тех немногих, кто знал о нем всю
правду и имел возможность оценить его.
Один из этих немногих людей был его теперешний собеседник, барон фон Герлинг,
старший секретарь посольства, чей огромный, в сто лошадиных сил, автомобиль системы «Бенц» ждал за оградой сада, чтобы доставить своего хозяина обратно в
Лондон.
— Ну-с, теперь дело пошло быстро,
и все разыгрывается как по нотам, — говорил секретарь. — Насколько я могу судить, не пройдет и недели, как вы уже будете в Берлине. И там, мой дорогой фон

Борк, вас ждет такой прием, какого вы
даже не ожидаете. Я случайно знаю, как
смотрят в высших сферах на вашу деятельность здесь.
Секретарь был высокий, плотный мужчина, широкоплечий и увесистый, с медлительной и степенной речью — его главным
козырем в политической карьере.
Фон Борк засмеялся, как бы оправдываясь.
— Их нетрудно дурачить, этих англичан. Простой народ, податливый — можно
было бы и лучше, да нельзя.
— Ну, насчет этого не знаю, — задумчиво возразил секретарь. — Они умеют
иной раз поразить вас какой-то неожиданностью, и с этим надобно считаться.
И простодушны они только с виду; иностранцы легко ловятся на эту удочку. На
первый взгляд, они страшно уступчивы.
А вдруг, глядишь, наткнулся на предел, которого уже не переступишь. У них, например, свои правила приличия, которые обязательно необходимо соблюдать.
— Вы это насчет «порядочности в
игре» и тому подобном? — Фон Борк
вздохнул, как будто сам он много натерпелся от требовательности англичан в этом отношении.
— Я говорю о странностях британцев,
о свойственных им предрассудках и условностях. Со мной, например, однажды вышел случай — я ведь могу говорить о своих
промахах, поскольку вы знаете мою работу, знайте и мои удачи. Это было еще в первый мой приезд. Меня пригласили прове­
сти воскресенье на даче у одного из министров. Разговоры там велись удивительно
нескромные.
Фон Борк кивнул головой.
— Я знаю. Я ведь тоже был там.
— Да, да, конечно. Ну я, понятно, послал «краткое изложение» в Берлин. К не-

~ 1032 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН
счастью, наш добрый канцлер на этот счет
немножко неуклюж; он обмолвился замечанием, из которого стало ясно, что он все
знает. Понятно, заподозрили меня. Вы не
можете себе представить, как мне это повредило. Смею вас уверить, на этот раз
наши британские хозяева выказали себя далеко не покладистыми. Мне два года пришлось расхлебывать эту кашу. Вот вы, так
кстати решивший прикинуться спортсменом…
— Я вовсе не прикидываюсь. Всегда
искусственна поза, а я рожден спортсменом. Мне это доставляет удовольствие.
— Тем лучше — оттого это и выходит у вас естественно. Вы вместе с ними
ездите на яхте, охотитесь, играете в гольф
и во всех играх не уступите любому здешнему. Ваша четверка взяла приз на Олимпийских играх — мне даже говорили, будто вы боксируете с молодыми офицерами.
А в результате никто не принимает вас всерьез. Находят, что вы «славный товарищ»
для немца, «добрый малый», мастер и поволочиться, и покутить. Словом, молодец
на все руки. А между тем из вашего тихого загородного домика в Англию проникает всяческая смута, и славный малый, беспечный спортсмен в действительности самый ловкий тайный агент в Европе. Вы —
гений, дорогой фон Борк, вы истинный гений.
— Вы льстите мне, барон. Хотя, разумеется, я вправе сказать, что четыре года
моей работы здесь не прошли бесследно.
Я вам никогда не показывал свой маленький тайник? Не хотите ли пройти в дом?
Дверь кабинета открывалась прямо на террасу. Фон Борк толкнул ее, прошел вперед, щелкнул выключателем, пропустил грозную фигуру гостя, затворил за
ним дверь и тщательно задернул тяжелую
гардину на венецианском окне. И, только
приняв все эти меры предосторожности,
он повернул к гостю свое загорелое лицо с
орлиным профилем.
— Часть бумаг я отправил с женой, которая с домочадцами отбыла во Флиссинген. Остальные придется, разумеется, отдать под защиту посольства.

— Все это мы уже устроили. Вы уже
числитесь в списках личного состава посольства. Так что ваш багаж смотреть не
станут. Впрочем, быть может, нам и не придется уезжать. Англия вполне может предоставить Францию ее судьбе. Нам известно наверняка, что формального договора
между ними нет.
— А Бельгия?
— И Бельгию тоже.
Фон Борк покачал головой.
— Не представляю себе, как могла бы
это сделать Англия. Во-первых, с ней договор наверняка существует. А во-вторых,
это был бы такой позор, от которого Англия вовек не оправится.
— Зато она избежит войны.
— А честь?
— Ну, дорогой мой, мы живем в
праг­матичный век. А честь — понятие,
заимствованное у Средневековья. Притом Англия не готова к войне. Это непостижимо! Даже когда мы установили
специальный военный налог в 50 миллионов — казалось бы, это так ясно говорило о наших намерениях, как если бы мы
публиковали о них на первой странице
«Таймс», даже и это не смутило англичан и не пробудило их от спячки. Правда, иной раз кто-нибудь и задаст соответствующий вопрос. Мое дело — найти адекватный ответ. Кой-где подмечаешь раздражение. Мое дело — ослабить
его и смягчить. Однако смею вас уверить,
что никаких существенных приготовлений не сделано. Не запасено ни снарядов, ни станков для изготовления снарядов, не приняты меры для охраны от подводных лодок, — ну, словом, ничего. Как
же может при таких условиях Англия начать войну, особенно теперь, когда мы заварили такую чертову кашу в Ирландии,
подняли суфражисток, которые, как фурии, бьют стекла, вообще, когда у нее и
дома полон рот хлопот?
— Она должна подумать о своем будущем.
— Это другое дело. Насчет будущего
у нас планы вполне определенные, и ваша
информация, милейший фон Борк, очень

~ 1033 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН
и очень пригодится нам. Джон Буль пусть
выбирает сам — сегодня или завтра. Если
он предпочтет сегодня, мы готовы. Если
завтра, мы подготовимся еще лучше. Мне
думается, что для него выгоднее было бы
драться вместе с союзниками, чем без них,
но это его дело. Эта неделя решит судьбу
Англии. Однако оставим отвлеченные соображения и перейдем к реальной политике. Вы хотели показать мне бумаги.
Он уселся в кресло так, что свет падал
прямо на его лысину, и, попыхивая сигарой, следил за каждым движением своего
собеседника. Комната была большая, с дубовыми панелями; ее дальний угол был отгорожен от остальной комнаты тяжелой занавесью. Когда фон Борк ее отдернул, обнаружился большой железный шкаф, окованный медью. Фон Борк снял с цепочки
часов маленький ключик и, проделав какие-то сложные манипуляции, отпер тяжелую железную дверцу.
— Смотрите! — сказал он, отстраняясь и указывая рукой внутрь шкафа.
Свет лампы ярко освещал его внутреннее пространство, и секретарь посольства
с захватывающим интересом разглядывал
туго набитые бумагами и чертежами секции. Над каждой была наклеена этикетка;
одно за другим читал он заглавия: «Аэропланы», «Береговые укрепления», «Египет», «Ирландия», «Ламанш», «Охрана
портов», «Переправы» и так далее.
— Великолепно, — сказал секретарь и,
отложив сигару, мягко зааплодировал пухлыми ладонями.
— Все это за четыре года, барон. Не
так уж плохо для кутилы и спортсмена. Но
лучшей жемчужины здесь еще нет — для
нее готова только оправа. Он указал на секцию, над которой значилось: «Сигнализация на флоте».
— Но ведь тут у вас уж собрано порядочно бумаг.
— Это все уже старый хлам. Адмиралтейство, должно быть, что-то пронюхало,
и все шифры были изменены. Это был для
меня большой удар, барон. Единственный
раз за все время мне так не повезло. Однако
благодаря моей чековой книжке и милей-

шему Олтемонту сегодня вечером моя коллекция будет пополнена.
Барон посмотрел на часы и недовольно проворчал:
— Жалко, но больше я здесь оставаться не могу. Время горячее, и каждый из
нас должен быть на своем посту. А я надеялся привезти от вас добрую весточку.
Олтемонт не назначил вам точное время
встречи?
Фон Борк показал ему телеграмму:
«Буду вечером непременно, привезу новые
аккумуляторы».
— Аккумуляторы?
— Видите ли, Олтемонт фигурирует в
качестве эксперта по части двигателей, а у
меня полный гараж автомобилей. Мы разработали специальный условный язык. Радиатор — это у нас значит броненосец, масленка — крейсер и так далее. Аккумуляторы — значит морские сигналы.
— Отправлена из Портсмута в полдень, — проговорил секретарь, приглядываясь к телеграмме. — Кстати, сколько вы
ему платите?
— За это дело единовременно пятьсот фунтов. Конечно, он получает и жалование.
— Жадный мерзавец! Однако без таких предателей нам, разумеется, не обойтись, но все-таки мне жалко тратить на них
столько денег.
— А мне для Олтемонта ничего не
жалко. Он удивительный работник. Ему
надо только хорошо платить, а уж товар он
поставляет добросовестно, по его собственному выражению. И притом он не предатель. Уверяю вас, что самый прогерманский юнкер меньше ненавидит Англию,
чем этот ирландец из Америки.
— Так он ирландец? Из Америки?
— Стоит с ним поговорить две минуты, чтобы не сомневаться в этом. Я иной
раз с трудом разбираю его слова. Он как
будто объявил беспощадную войну не только английскому королю, но и английскому
языку… Вы, в самом деле, не подождете? Он
может быть здесь с минуты на минуту.
— Нет, к сожалению, я и так чересчур
уж засиделся. Мы ждем вас завтра. Приез-

~ 1034 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН
жайте, пожалуйста, пораньше. Когда система сигналов будет у вас на руках, вы можете подвести блестящий итог своей работе в Англии. Что это тут у вас? Токайское? — Он указал на пузатую, покрытую
пылью бутылку, стоявшую на подносе рядом с двумя стаканами.
— Может быть, стаканчик на дорогу?
— Нет, спасибо. Однако тут у вас готовится пирушка…
— Олтемонт знаток в винах, и ему
очень полюбилось мое токайское. Он вообще малый с причудами, и в мелочах приходится к нему подлаживаться. Для моих
замыслов он, безусловно, необходим. Волей-неволей я должен с ним считаться.
Гость и хозяин снова вышли на террасу, под которой раздался гул заведенного
шофером автомобиля.
— Должно быть, это виден Харидж? — спросил барон, натягивая свой
дорожный плащ. — Как тихо, мирно все
кругом! Через неделю здесь будет уже не
так тихо, и огни будут поярче. Да и в небе
будет не так уж мирно, если наш добрый
Цеппелин сдержит свои обещания. Кстати, кто это?
Внизу, под ними, одно окно было осве­
щено. На подоконнике стояла лампа, а у
окна сидела в кресле старушка в деревенском чепце, с морщинистым, добрым лицом. На коленях у нее лежало вязанье. По
временам она отрывалась от работы и гладила кошку, сидевшую рядом на скамеечке.
— Это Марта — единственная служанка, которую я себе оставил.
Секретарь усмехнулся.
— Настоящее воплощение Британии!
Поглощена сама собой, уселась поуютнее и
дремлет. Итак, до свидания, фон Борк.
Он сделал прощальный жест рукой,
прыгнул в авто, и минуту спустя во мраке
задрожали удалявшиеся огоньки фонарей
его машины. Секретарь полулежал на мягких сиденьях своего роскошного автомобиля, думал о готовившейся европейской
трагедии и даже не заметил, что на повороте его автомобиль едва не наехал на маленький двухместный «Форд», двигавшийся
навстречу.

Когда вдали на дороге погас свет фар,
фон Борк, не торопясь, вернулся в свою
комнату. Проходя мимо террасы, он заметил, что старуха-экономка убрала с окна
лампу и, очевидно, пошла спать. Для него
внове были эта тишина и тьма в огромном доме, откуда только вчера уехала его
семья, а она у фон Борка была большая.
Однако это хорошо, что его близкие уже
в безопасности, а он здесь один, и никто
ему не помешает. Ведь у него еще много
работы…
Он начал убирать свой стол и жечь бумаги, пока его холеное лицо не раскраснелось от огня в камине. Затем вытащил изпод стола кожаный чемодан и аккуратно
и тщательно принялся укладывать в него
драгоценное содержимое своего шкафа.
Однако едва он приступил к этой работе,
как его чуткий слух уловил звук приближающегося автомобиля. Фон Борк радостно
присвистнул, спрятал чемодан, запер шкаф
и снова вышел на террасу — как раз вовремя, чтоб увидать, как у ворот остановился
небольшой автомобиль. Из него выпрыгнул пассажир и быстрыми шагами направился к нему, а шофер, плотный, пожилой
мужчина с седыми усами, уселся внутрь,
как человек, знающий, что ему придется
долго ждать.
— Ну? — нетерпеливо спросил фон
Борк, спеша навстречу своему гостю.
Вместо ответа тот помахал над головой
коричневой папочкой.
— Сегодня вам есть за что поблагодарить меня, мистер. Я вам привез отличный
подарок.
— Сигналы?
— Как и обещал в телеграмме. Все до
единого — для фонарей, для семафоров,
для беспроволочного телеграфа. Конечно,
копию, а не оригинал. Дурачок, который
мне продал ее, продал бы и оригинал. Но
я не взял. Слишком опасно. Товар не фальшивый — можете быть спокойны.
Он похлопал немца по плечу с грубой
фамильярностью, от которой тот, хорошо
это скрывая, поморщился.
— Входите. Я один во всем доме.
Я только вас и ждал. Конечно, копия луч-

~ 1035 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН
ше оригинала. Если бы оригинал пропал,
они опять все изменили бы. Вы думаете, с
этой копией все в порядке?
Ирландец из Америки вошел в кабинет и уселся в кресло, вытянув свои длинные журавлиные ноги. Это был высокий, худощавый мужчина лет шестидесяти, с резкими чертами и небольшой козлиною бородкой, придававшей ему сходство
с карикатурами на американцев. Изо рта
у него торчал окурок сигары. Он чиркнул
спичкой и зажег его.
— Собираетесь дать деру? — спросил
он, оглядевшись. И, когда взгляд его упал
на шкаф, теперь видимый, поскольку фон
Борк не задернул занавеси, он вдруг ахнул: — Мистер, да неужто же вы держите
ваши секретные бумаги в этом шкафу?
— А почему же и нет?
— Этак-то, на виду? А еще считаетесь
шпионом первого класса! Да любой воришка-янки без труда вскрыл бы этот шкаф
простой отмычкой. Знай, что мои письма
будут валяться в этом шкафу, я бы ни одной
строчки вам не написал.
— Ну, вряд ли ваши взломщики сумели бы отпереть этот шкаф, — усмехнулся
фон Борк. — Этот металл и топор не возьмет.
— А замок?
— Замок с двойной комбинацией. Вы
знаете, что это значит?
— Откуда же мне знать?
— Замок откроется, только когда вы
сопоставите известное слово и определенную комбинацию чисел. — Он встал и показал двойной кружок вокруг замочной
скважины. — Этот, снаружи, для букв, а
внутренний — для цифр.
— Хитро придумано.
— Да, не так просто, как вам кажется.
Этот шкаф я заказал еще четыре года тому
назад, и — как бы вы думали — какое слово и число я выбрал?
— Где же мне угадать.
— Август, 1914.
Лицо американца выразило восторг и
изумление.
— Вот это здорово! Однако, вы мастер
предсказывать.

— Да, немногие из нас могли бы угадать так верно срок. А я вот угадал и завтра
утром закрываю лавочку.
— Ну, так вы и меня с собой возьмите или устройте где-нибудь. Не останусь я здесь один. Через неделю, а может,
даже меньше, Джон Буль заревет так, что
я предпочитаю услышать этот рев из-за
моря.
— Но ведь вы же американский гражданин.
— Что ж из того? Джек Джеймс тоже
был американский гражданин. Однако
он сидит в тюрьме в Портленде. Британцы с этим не считаются. У вас там, говорят, одни порядки, а у нас другие… Кстати,
мистер, насчет Джека Джеймса… Сдается
мне, не очень-то вы покрываете тех, кто работает на вас.
— Что вы хотите этим сказать? — резко спросил фон Борк.
— Да ведь вы же работодатель. Значит, ваше дело оберегать своих работников. А вы как их оберегаете? Если провалятся, вы в стороне — и не подумаете
вступиться за них. Взять хотя бы Джейм­
са…
— Он сам виноват, и вы это знаете. Он
был чересчур своеволен.
— Упрямый, что и говорить. А Холлис?
— Он вел себя словно ненормальный.
— Да, под конец он и вправду чуточку свихнулся. И то сказать: не шутка человеку изо дня в день и с утра до ночи изображать из себя не то, что он есть на самом
деле, зная, что за ним следят сотни глаз и
сотни рук готовы заковать его в кандалы.
А вот о Стейнере что вы мне скажете?
Фон Борк вздрогнул, и раскрасневшееся лицо его слегка побледнело.
— А что такое со Стейнером?
— Как что? Его только что схватили!
Вчера вечером у него был обыск, и он теперь вместе с бумагами уже в портсмутской тюрьме. Вы вот уедете, а он, бедняга, здорово засел — хорошо еще, если отделается только каторгой. Вот почему я
предпочитаю убраться из Англии вместе
с вами.

~ 1036 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН
Фон Борк был человек с крепкими нер­
вами, но было видно, что эта новость потрясла его.
— Как они добрались до Стейнера?
Нехорошо! Очень нехорошо!
— Может быть и еще хуже. Сдается
мне, они и ко мне подбираются.
— Что вы такое говорите!
— Верно вам говорю. Мою хозяйку в
Фреттоне уже выпытывали, кто я такой и
чем живу, и, когда она мне про это рассказала, я решил, что мне пора сматывать. Мне
только хотелось бы знать, мистер, как полиция узнает про все это. Стейнер уже пятый человек, который проваливается на
моих глазах, и если я не успею навострить
лыжи вовремя, то шестым буду я. Как вы
мне это объясните? И не стыдно ли вам,
что ваши работники гниют в тюрьме?
Фон Борк побагровел.
— Как вы смеете говорить со мной таким тоном?
— Если бы я не был смелым, мистер, я
не состоял бы у вас на службе. Я ведь человек прямой — у меня что на уме, то и на
языке. Я слыхал, что у вас, у немецких политиков, ежели агент сделал свое дело, вы
не прочь упрятать его в такое место, где
особенно не заговоришь.
Фон Борк вскочил со стула.
— Вы осмеливаетесь мне намекать, что
я сам выдаю своих агентов?
— Я этого не говорю, но, несомненно,
мистер, кто-то их выдает, и ваше дело —
узнать, кто. Как бы то ни было, я лично рисковать не имею желания. Отправьте меня
в Голландию, и чем скорее, тем лучше.
Фон Борк уже овладел собой.
— Мы слишком долго работали вместе, чтобы в последний момент поссориться, и притом в тот момент, когда мы можем
торжествовать победу. Вы хорошо поработали и рисковали многим; я не забуду этого. Отлично! Поезжайте в Голландию, а оттуда в Берлин или же морем, через Роттердам, в Нью-Йорк. По другой линии через
неделю будет уже небезопасно, когда фон
Тирпиц примется за работу. Однако кончим этот разговор. Давайте сюда вашу папочку. Я уложу ее вместе с другими.

Американец держал ее в руке, но не собирался вручать ее Борку.
— А как же навар-то?
— Что такое?
— Ну, деньги. Пятьсот фунтов? Человек-то мой в последнюю минуту закапризничал, я едва его уломал лишней сотней
долларов. А то бы мы с вами остались ни
с чем. «Не желаю, — говорит, — ни за какие деньги». Однако, когда я накинул сотню, он взял. Это мне стоило двести фунтов
как один пенни, так что папочку эту я вам
не намерен отдавать, пока вы мне не отдадите денег. Из рук в руки, значит.
Фон Борк усмехнулся не без горечи.
— Невысокого же вы мнения о моей
честности. Без денег не рискуете отдать
папку?
— Что же, мистер, в делах надо быть
аккуратным.
— Ну, будь по-вашему.
Он сел за стол и, оторвав от чековой
книжки листок, написал на нем свое имя и
проставил цифру, но чек все-таки не отдал.
— Позвольте, раз уже мы так с вами
разговариваем, мистер Олтемонт, я не
вижу, почему бы мне следовало доверять
вам больше, чем вы доверяете мне. Вы поняли? — Он оглянулся через плечо на американца. — Чек на столе, но я хочу сперва
посмотреть содержимое папки, а затем уже
дать вам деньги.
Американец молча подал ему папку,
перевязанную шнурком. Фон Борк развязал шнурок, открыл папку и с минуту в безмолвном изумлении глядел на голубую книжечку, лежавшую внутри. На обложке по
диагонали золотыми буквами было напечатано: «Практическое руководство по разведению пчел…» Но не успел он задуматься
над этой странной надписью, как человек,
стоящий сзади, железной рукой схватил его
за шиворот, а другой рукой зажал ему рот
губкой, пропитанной хлороформом.
***
— Еще стаканчик, Ватсон? — сказал
Шерлок Холмс, придвигая к своему верному другу запыленную бутылку токайского. — Выпьем за радостную встречу.

~ 1037 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН

Человек, стоящий сзади, железной рукой схватил его за шиворот,
а другой рукой зажал ему рот губкой, пропитанной хлороформом

Коренастый шофер, сидевший за столом, охотно подставил свой стакан.
— Доброе винцо, Холмс, — сказал он,
выпив.
— Замечательное вино, Ватсон.
Мой лежащий сейчас на диване друг
уверял меня, что оно из императорского погреба в Шенбрунне. Однако я попросил бы вас открыть окно — запах
хлороформа, мне думается, портит букет вина.

Шкаф стоял раскрытый настежь, и теперь уже Холмс торопливо вынимал из
него пачку за пачкой аккуратно уложенных
бумаг и, рассмотрев их, также аккуратно
складывал их в чемодан фон Борка. Немец,
лежавший на софе, хрипло дышал, связанный по рукам и по ногам.
— Нам торопиться некуда, Ватсон.
Здесь нам никто не помешает. Будьте любезны, позвоните. В доме никого нет, кроме старухи Марты, которая отлично разы-

~ 1038 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН
грала свою роль. Она с самого начала была
моей помощницей. — А, Марта! Очень
рад. И вы будете рады, когда я сообщу вам,
что все идет отлично.
Стоявшая в дверях старушка, с приветливым добрым лицом, улыбаясь, присела к Холмсу, в то же время не без тревоги покосившись на лежавшего на диване
немц­а.
— Не волнуйтесь, Марта. С ним все будет хорошо. Выспится — проснется.
— Это хорошо, мистер Холмс. Я рада.
По-своему ведь он был добрый господин.
Как он давеча уговаривал меня уехать с его
женой в Германию! Но это, пожалуй, помешало бы осуществлению ваших планов.
Так ведь?
— Конечно, Марта. Пока вы были
здесь, я мог быть вполне спокоен. Сегодня
мы долго ждали вашего сигнала.
— Тут был тот толстый господин из
Лондона — кажется, секретарь посольства.
— Я знаю. Мы с ним встретились. Если
бы вы не умели так чудесно управлять автомобилем, Ватсон, мы изобразили бы собой
Европу, гибнущую под колесами тевтонской колесницы.
— Я думала, он так и не уедет. Я знала, сэр, вы не очень-то обрадуетесь, застав
его здесь.
— Он заставил нас прождать напрасно больше получаса. Только когда вы погасили лампу в знак того, что путь свободен,
мы двинулись сюда. Зайдите ко мне завтра,
Марта, в Лондоне, в отель «Кларидж».
— Слушаю, сэр.
— Надеюсь, у вас все готово?
— Да, сэр. Вчерашний день он отправил семь писем. Адреса я, по обыкновению, записала. И девять писем пришли на
его имя. Эти я спрятала.
— Отлично, Марта. Я посмотрю их
завтра. Спокойной ночи. Эти бумаги, —
продолжал он, обращаясь к Ватсону, когда
старушка скрылась за дверьми, — теперь
уже не имеют значения. Информация, которую они заключают в себе, давно уже
отослана в Германию. А вот это — оригиналы, которые небезопасно было увозить
из Англии.

— Значит, теперь они уже не нужны?
— На вашем месте я бы не сказал этого, Ватсон. По крайней мере, теперь мы
можем знать, что там известно, что нет.
Изрядная часть этих документов добыта мною, и — вы понимаете — большой
достоверностью они не отличаются. Поглядел бы я, как немецкий крейсер пройдет чрез минные заграждения в проливе по карте, составленной мной. Но погодите, Ватсон, — он взял старого друга за
плечи, — дайте же посмотреть на вас при
свете. Вы постарели? Да нет, вы все тот же
славный румяный малый.
— Я сегодня помолодел на двадцать
лет, Холмс, когда получил вашу телеграмму с просьбой выехать вам навстречу в
Харвич на автомобиле. Да и вы, Холмс, почти не изменились, только эта козлиная бородка… Она совсем вам не идет.
— Это одна из жертв, которые я принес новой родине, Ватсон, — сказал с
улыбкой Холмс, дернув себя за козлиную
бороденку. — Завтра от нее не останется
и следа. Я сниму бороду, несколько изменю костюм — и снова сделаюсь таким, каким я был до этого американского превращения.
— Но, Холмс, ведь вы удалились на
покой. Мы слышали, что вы живете, как
отшельник, посвятив себя всецело пчелам и своим книгам где-то в глуши, на
юге.
— Так оно и было. И вот вам плод
моих досугов, magnus opus моих последних
лет. — Он взял со стола голубую книжечку и вслух прочел заглавие: — «Практическое руководство по разведению пчел и
некоторые наблюдения над отсаживанием
матки». Это я сам и сочинил. Это — результат моих трудовых дней и ночей раздумий. Ведь я изучал пчел, как прежде изучал
преступников, следил за ними с таким же
неослабным вниманием и теперь могу сказать: я хорошо их знаю.
— Однако как же это вышло, что вы
снова взялись за работу?
— Я сам этому удивляюсь. От министра иностранных дел я бы еще как-нибудь отбился, но когда под моим скром-

~ 1039 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН
ным кровом появился сам премьер…
Дело в том, Ватсон, что с этим вот типом, который лежит сейчас на диване,
нашим справиться было не под силу. Он
ловкий человек. Все видели, что тут ктото мутит, а кто — узнать было невозможно. Подозревали одного, другого
агента, арестовывали их, но видно было,
что дело не в них, что за ними стоит
кто-то другой, посерьезней. И его надо
было вывести на чистую воду. Ну, и пришлось мне самому взяться за дело. На
это у меня, Ватсон, ушло почти два года.
Пришлось ехать в Чикаго, оттуда в Буффало, примкнуть к ирландскому тайному обществу, там выдвинуться, устроить
беспорядки в Скибберине, обратить на
себя внимание полиции и вместе с тем
одного из агентов фон Борка, который
отрекомендовал меня как самого подходящего человека… Вы понимаете, какое
это было сложное дело… Потом я сумел
втереться к нему в доверие, что не помешало мне очень ловко заваливать его
затеи и сплавить в каторгу уже пятерых
его агентов. Я все время следил за ними,
Ватсон, и сажал их в тюрьму в последнюю минуту, когда у них уже все было
готово. Что, сэр, надеюсь, вы не слишком
плохо себя чувствуете?
Последние слова были обращены к
фон Борку, который уже успел очнуться
и, растерянно озираясь, слушал рассказ
Холмса. В ответ он разразился потоком
площадной немецкой ругани и весь побагровел от гнева. Но Холмс, нимало не
смущаясь, продолжал просматривать бумаги, длинными тонкими пальцами перелистывая документы, собранные его клиентом.
— А знаете, Ватсон, немецкий язык
хоть и не музыкален, зато очень выразителен, — заметил он, когда фон Борк умолк,
окончательно выбившись из сил.
— Эге! — продолжал он, присматриваясь к одному из чертежей. — Это поможет мне засадить за решетку еще одну вредную птицу. Я и не знал, что мой милый работодатель такой, в сущности, жулик, хоть
и давно следил за ним. Ох, мистер фон

Борк, серьезный вам придется держать ответ.
Его пленник с трудом приподнялся на
локте и поглядел на своего врага со смесью
изумления и ненависти.
— Мы еще сведем счеты, Олтемонт, —
медленно прошипел он, — я вам этого
до конца дней не забуду. Мы еще сведем
счет­ы.
— Старая песня, — усмехнулся Холмс.
Фон Борк с отчаянием заметался на
диване.
— И еще есть кой-какие неверные сведения, которые, конечно, в свое время будут проверены на практике. И все-таки,
мистер фон Борк, у вас есть одно качество,
для немца очень ценное и редкое. Вы —
спортсмен, и вы не обидитесь на меня за
то, что я перехитрил вас после того, как вы
одурачили многих. В конечном счете оба
мы добросовестно работали, каждый на
благо своей родины. Что может быть естественнее? И притом, — добавил он почти ласково, коснувшись рукой плеча поверженного немца, — лучше быть побеж­
денным мной, чем какой-нибудь мелкой
сошкой. Ну, Ватсон, я уложил все бумаги.
Если вы мне поможете перетащить нашего
пленника, я думаю, мы можем ехать обратно в Лондон.
Перетащить фон Борка было нелегко;
он был силен и упирался изо всех сил. Но
в конце концов два друга все-таки провели
его через сад до автомобиля и втиснули на
сиденье. Рядом был поставлен его чемодан
с драгоценными документами.
— Надеюсь, вам удобно, насколько это
возможно, когда связаны руки и ноги? —
спросил Холмс. — Может быть, вы позволите мне вложить вам в рот сигару?
Но немец лишь сердито буркнул:
— Я полагаю, вам известно, мистер
Шерлок Холмс, что, если ваше правительство не покарает вас за этот акт насилия,
это может быть поводом к войне.
— А что скажет ваше правительство
насчет вот этого? — Холмс постучал пальцем по чемодану.
— Вы частный человек. Вы не можете
отдать приказ о моем аресте. Все это совер-

~ 1040 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН

Фон Борк с отчаянием заметался на диване

шенно незаконно и в высшей мере оскорбительно.
— Безусловно.
— Арестовать без всякого приказа германского подданного!
— И конфисковать его бумаги…
— Словом, вы сами понимаете, и вы,
и ваш сообщник, что, стоит мне позвать на
помощь, когда мы будем проезжать через
деревню…
— Не советую вам этого делать. Англичане — мирный народ и терпеливый, но в
данный момент они несколько возбужде-

ны, и испытывать их долготерпение не рекомендуется. Нет, мистер фон Борк, мы с
вами тихо, мирно и без всяких скандалов
поедем в Скотленд-Ярд, а оттуда вы можете дать знать обо всем случившемся вашему
другу, барону фон Герлингу. Может быть,
он все-таки сумеет так устроить, что вы
уедете вместе с вашим посольством. А вам,
Ватсон, все равно нужно в Лондон — ведь
вы возвращаетесь на военную службу. Давайте выйдем на минутку на террасу — может быть, больше нам с вами и не придется
уже беседовать так, по душам…

~ 1041 ~

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН

Перетащить фон Борка было нелегко;
он был силен и упирался изо всех сил

Два друга несколько минут ходили по
террасе, беседуя о прошлых временах, в то
время как их пленник вертелся в автомобиле, напрасно силясь развязать веревки.
Когда они вернулись, Холмс указал на залитое лунным светом море и задумчиво покачал головой.
— Ветер дует с востока, Ватсон.
— Едва ли, Холмс. По-моему, очень тепло.
— Ах, вы все тот же добрый старый
Ватсон. Все меняется, только он один неизменен. Я вам говорю, скоро задует восточный ветер, и такой сильный, какого еще

не бывало в Англии. Холодный ветер, Ватсон, и жестокий, и многих из нас он сметет с лица земли. И все же это божий ветер, Ватсон, и, когда пройдет буря, засветит
снова солнышко и озарит очищенную и обновленную страну сильней и лучше прежнего. Ну, а теперь, беритесь за руль, Ватсон, — нам пора в путь. У меня тут есть чек
в пятьсот фунтов, по которому надо бы поскорее получить деньги, поскольку выдавший его весьма способен дать знать в свой
банк, чтобы по этому чеку их не выдавали,
если только он успеет это сделать.

~ 1042 ~

ЗАПИСНАЯ
КНИЖКА
ШЕРЛОКА ХОЛМСА
(1921–1927)

«Записная книжка…» — последний сборник историй о Шерлоке Холмсе. В него входят
двенадцать детективных историй, которые публиковались с октября 1921 г. по апрель 1927 г. в
британском журнале «Стрэнд» и в американском журнале «Колье». Первое британское издание и первое американское издание сборника были опубликованы в июне 1927 г. Они немного отличались написанием слов «Записная книжка»: Case-book — в английской версии и Case
book — в американской. В более поздних изданиях оба слова писались слитно — Casebook.
В сборнике, который опубликовал в 1927 г. британский издатель Джон Мюррей, рассказы
были расположены не в том порядке, в котором они были представлены в журнале.
Хотя некоторые из историй сборника сопоставимы с более ранними рассказами о Шерлоке
Холмсе, в целом эти рассказы отличаются от «канонических» детективных расследований шерлокианы. Более того, по мнению некоторых исследователей творчества Конан Дойла два рассказа сборника — «Камень Мазарини», «Три Гарридеба» — могут и не принадлежать перу писателя.

Иллюстрации:
«Камень Мазарини», «Загадка Торского моста» — Альфред Гилберт
«Человек на четвереньках», «Вампир в Суссексе», «Три Гарридеба», «Влиятельный клиент», «Происшествие на вилле „Три конька“», «Человек с побелевшим лицом», «Львиная
грива» — Говард Элкок
«Москательщик на покое», «История жилички под вуалью», «Загадка поместья Шоскомб» — Фрэнк Уайлс

КАМЕНЬ МАЗАРИНИ

октору Ватсону было очень приятно
Д
вновь посетить уютную гостиную старой квартиры на Бейкер-стрит, которая

приобрела свой теперешний вид не без его
участия. Эта комната была свидетельницей
многих интересных приключений.
Он с любовью оглядел такие близкие и
знакомые ему вещи: карты и диаграммы по
стенам, шкафчик с пробирками и колбами,
полными разноцветных химических составов, брошенный в угол футляр от скрипки, корзинку для угля, в которой оригинал Холмс всегда держал табак и свои трубки. Единственным новым элементом этого привычно знакомого пейзажа старой
гостиной была румяная смеющаяся физиономия Билли.
Этот мальчик был новым слугой
Холмса. Умный и расторопный малый, он
прекрасно оберегал покой Холмса от всех
внешних вторжений и гордился тем, что
помогает великому человеку.
— Все по-старому, Билли, — сказал
Ватсон. — Ты все тот же. Я надеюсь, что и
Холмс не изменился к худшему?
Билли немного опасливо посмотрел на
закрытую дверь, ведущую во внутренние
комнаты.
— Я думаю, что он еще спит, — сказал
он.
Было семь часов вечера, но доктор
Ватсон, зная нерегулярный образ жизни
Холмса и будучи своим человеком в его
квартире, был уверен, что не обеспокоит
своего друга неурочным посещением.
— Это, насколько я понимаю, значит,
что он занят какой-то новой загадкой? —
спросил он.
— Совершенно верно, сэр; случай,
по-видимому, очень серьезный, и мистер
Холмс очень им озабочен. Я даже начинаю побаиваться за его здоровье. Он худеет, бледнеет и ничего почти не ест. Мис-

сис Хадсон спрашивает его: «Когда вам будет угодно ужинать, мистер Холмс?», а он
обычно отвечает: «Послезавтра в половине восьмого». Вы ведь знаете, сэр, его полное пренебрежение к жизненным удобствам, когда у него трудное дело.
— Ну, еще бы не знать, Билли.
— Он кого-то выслеживает. Вчера он
был одет как ремесленник, ищущий работу.
А сегодня нарядился старухой. Сперва все
это показалось мне довольно странным, но
потом я вспомнил, что так делают все сыщики. Вот остатки от его утренней старухи, — Билли кивнул на старый рыжий зонтик, небрежно брошенный на кушетку.
— Но какое у него дело, Билли?
Билли понизил голос до шепота, точно
сообщал государственную тайну.
— Видите ли, сэр, вам я не боюсь сказать, но это должно остаться между нами.
Дело идет о бриллианте из королевской
короны.
— Как? О той самой краже на сто тысяч фунтов?
— Именно, сэр. Этот бриллиант нужно вернуть во что бы то ни стало. У нас
были и премьер-министр и министр внут­
ренних дел, и оба сидели вот на этой самой
кушетке. Мистер Холмс был с ними очень,
очень любезен. Он обещал им сделать все
что можно, и они уехали очень довольные.
Потом еще был лорд Кентлмир…
— Неужели?
— Правда, сэр. А вы знаете, что это за
птица? Неприятный человек. Мне очень
нравится премьер-министр, я ничего не
имею против министра внутренних дел,
он очень похож на обыкновенного добропорядочного горожанина, но я терпеть не
могу его сиятельство лорда Кентлмира.
И мистер Холмс, по-видимому, тоже не
симпатизирует ему. Тот, видите ли, не верит в способности мистер Холмса и был

~ 1045 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
против того, чтобы поручать ему дело.
Одним прыжком он был около окна и
И, мне кажется, он был бы рад, если бы ми- резко задернул штору.
стер Холмс не сумел найти бриллиант.
— Довольно глупостей, Билли! Ты сам
— И мистер Холмс это знает?
не знаешь, мальчик, какой опасности ты
— Мистер Холмс всегда знает то, что подвергался. Не делай глупостей, ты мне
ему следует знать.
нужен. Ну, Ватсон, очень рад вас видеть на
— Ну, будем надеяться, что Холмс по- нашей старой квартире. Вы пришли в крибедит и лорд Кентлмир останется с носом. тическую минуту.
Но, Билли, зачем у вас висит эта драпиров— Тем лучше.
ка перед окном?
— Можешь идти, Билли. Не знаю, что
— Дня три назад ее повесил мистер делать с ним, Ватсон. Не хочу подвергать
Холмс. За этой драпировкой довольно за- его опасности.
бавная штука.
— Какой опасности?
Билли отдернул драпировку, закры— Скоропостижной смерти. Сегодвавшую глубокую нишу с большим ита- ня кое-что должно случиться, Ватсон. Со
льянским окном, и доктор Ватсон не смог мною хотят сыграть скверную штуку.
сдержать возгласа удивления. В глубо— А именно?
ком кресле спиной к нему сидел двойник
— Меня хотят убить.
Холмса, в халате, в спокойной позе, точно
— Не шутите так, Холмс!
читая книгу. Билли осторожно снял вос— Какие шутки!.. Но об этом потом.
ковую голову манекена и подержал ее в руках.
— Мы поворачиваем его
и придаем различные позы,
чтобы он выглядел совсем
как живой. Я ни за что не
осмелился бы так вольно обращаться с ним, если бы на
окне не было шторы.
— Да, и мы когда-то пользовались подобной штукой.
— Ну, это было еще до
меня, — сказал Билли.
Он слегка отклонил штору на окне и посмотрел на
улицу.
— За нами весьма зорко следят, сэр. Вот сейчас я
вижу одного типа в противоположном окне. Взгляните-ка сами, сэр.
Но едва Ватсон сделал
шаг к окну, дверь спальни отворилась и на пороге показалась высокая, стройная фигура Холмса. Он был худ и бледен больше обыкновенного,
но на его лице лежала печать
силы и какой-то лихорадочБилли отдернул драпировку, и доктор Ватсон
ной энергии.
не смог сдержать возгласа удивления
~ 1046 ~

КАМЕНЬ МАЗАРИНИ
Пока присядьте. Хотите виски? Сифон с
содовой и сигары на старом месте. Вот так.
Давайте сядем, как сидели когда-то вместе.
Вы еще не забыли вкус моего крепкого табака? Он заменял мне пищу все эти дни.
— Но почему вы не ели?
— Знаете, когда голодаешь, начинаешь острее мыслить. Как доктор, Ватсон,
вы должны знать, что, чрезмерно питая
тело, мы создаем приливы крови к желудку, а они дурно влияют на мозг. Сейчас мне
нужен только мозг, Ватсон, а тело, это так…
необходимая оболочка. И ясно, что я забочусь только о мозге.
— Но о какой опасности идет речь,
Холмс?
— Ах, да, я и забыл, что в случае, если
что-нибудь со мною произойдет, вы должны записать для своих рассказов имя и адрес
моего убийцы. Передайте его Скотленд-Яр-

ду, засвидетельствовав этим господам мое
почтение. Его зовут Сильвиус, граф Негретто Сильвиус. Записывайте адрес: МурсайдГарденс, 136. Норд-Вест. Записали?
Ватсон не на шутку испугался. Из слов
Холмса он чувствовал, что его другу угрожают не на шутку и что Холмс напускным
тоном старался прикрыть серьезную опасность.
— Рассчитывайте на меня вполне,
Холмс. День-другой я совершенно свободен.
— Нет, нет, Ватсон, у вас есть свои обязанности, и из-за моих частных дел ваши
больные не должны лишаться своего врача
хотя бы на один час.
— Пустяки, Холмс. Но почему же вы
не арестуете вашего врага?
— Я могу, конечно, его арестовать, и
это очень его, по-видимому, беспокоит.
— Так почему вы его не
схватите?
— Потому что я не знаю,
где бриллиант.
— Ах да, Билли говорил
мне; это тот самый? Большой
бриллиант из короны?
— Да, огромный желтый
камень Мазарини. Я расставил сети и поймал нужную
мне рыбку. Но, увы, не камень. А зачем мне рыбка без
камня? Рыба как таковая мне
не нужна. Мое дело найти камень.
— И этот граф Сильвиус
и есть ваша рыбка?
— Да, и притом самая
главная — акула. Он инициатор всего дела. Вторая рыба — это Сэм Мертон, боксер, недурной, в общем, малый, но граф его развратил. Сэм — мелкая рыбешка. Это простодушный
пескарь, правда, обладающий силой слона и воловьей шеей. Но и эта мелкая
рыбешка тоже запуталась в
моих сетях.

~ 1047 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— А где этот граф Сильвиус?
— Я провел все сегодняшнее утро у
него под самым носом. Вы ведь видели
меня, Ватсон, в образе старой леди. Я очень
доволен результатом. Граф даже поднял
мне зонтик, когда я уронил его. «Вы обронили зонтик, мадам», — сказал он. У него
мягкий итальянский акцент и превосходные манеры. А между тем это очень опасный субъект.
— Но ведь дело может кончиться трагедией…
— Вполне возможно. Я следил за ним
до мастерской старого Штраубензее на
Майнорис-стрит. Надо вам сказать, что
Штраубензее бесподобно делает маленькие духовые ружья, и если я что-нибудь
вообще смыслю в этих делах, то мой приятель граф в настоящее время дежурит у
окна напротив с одним из милых инструментов Штраубензее в руках. Вы видели
мой манекен? Билли вам, наверно, показывал его? Так вот, я уверен, что в один прекрасный момент маленькая пулька испортит его прекрасно вылепленную голову.
В чем дело, Билли?
Мальчик вошел в комнату, неся на подносе визитную карточку. Холмс взглянул
на нее и усмехнулся.
— Граф изволил пожаловать лично.
Я его давно ждал. Темпераментный субъвов.
ект, Ватсон, настоящий комок нер­
Может быть, вы слышали о нем? Прекрасный стрелок, неоднократно брал
призы на больших состязаниях. И если я
попаду в число его трофеев, это будет недурной финал его спортивной карьеры.
Во всяком случае, я рад, что он почуял во
мне врага.
— Пошлите за полицией.
— Может быть, и придется, но пока
еще рано. Посмотрите-ка в окно, Ватсон,
только осторожно, не ждет ли его кто-нибудь на улице?
Ватсон слегка отодвинул штору.
— Да, у двери стоит какой-то человек.
— Это Сэм Мертон, верный, но недалекий Сэм. Где этот джентльмен, Билли?
— В приемной, сэр,
— Пригласи его сюда, когда я позвоню.

— Слушаюсь, сэр.
— Если меня не будет здесь, оставь его
одного.
— Слушаюсь, сэр.
Когда за Билли затворилась дверь, Ватсон бросился к другу.
— Слушайте, Холмс, — воскликнул
он, — что вы делаете? Этот отчаянный человек не задумываясь пристрелит вас. Может быть, он за этим и пришел?
— Очень может быть…
— Я останусь с вами.
— Вы мне помешаете.
— Ему, а не вам!
— Нет, мне, дорогой друг, именно мне.
— Я не могу оставить вас, как хотите.
— Нет, Ватсон, так нужно. Идите и не
портите мне игру. Я хочу довести ее до конца. Этот человек пришел, думая, что его визит поможет ему, но из него извлеку выгоду я.
Холмс написал пару строчек на клочке бумаги.
— Возьмите кэб, поезжайте в Скотленд-Ярд и отдайте эту записку мистеру
Югелу из уголовного отделения. Приезжайте вместе с полицией арестовать моего графа.
— Я все сделаю.
— Но не торопитесь. До вашего возвращения я должен успеть узнать, куда они
припрятали камень.
Он надавил кнопку электрического
звонка.
— Я думаю, вам лучше пройти через спальню и выйти через вторую дверь.
Я пойду с вами. Мне хочется посмотреть,
что будет делать моя рыба в гостиной без
меня. Это полезный прием, Ватсон.
Билли ввел графа в пустую гостиную.
Знаменитый спортсмен, стрелок и
франт был высоким смуглым мужчиной с
огромными черными усами, оттеняющими
хищный рот с тонкими губами; нос графа
был крючковатый, большой, как у хищной
птицы. Он был одет изящно, но общий выдержанный стиль несколько портили кольца, отягощавшие его крепкие пальцы.
Как только за Билли закрылась дверь,
он поспешно огляделся кругом, быст-

~ 1048 ~

КАМЕНЬ МАЗАРИНИ
рым, острым взором человека, который боится ловушки. И увидев затылок фигуры,
спокойно сидевшей в кресле перед окном, он вздрогнул. Злой огонек сверкнул в
его глазах. Он медленно сделал два шага по направлению
к сидящему и вдруг, подняв
свою палку с тяжелым набалдашником, замахнулся.
Еще секунда и удар был
бы нанесен, но в это время
холодный насмешливый голос раздался с порога спальни.
— Не разбейте мой манекен, граф, он восковой и
очень хрупкий.
Граф остановился. На
мгновение он поднял вновь
свою палку, точно желая броситься на Холмса, но его пристальный холодно-насмешливый взгляд таил в себе какую-то силу, которая заставила графа опустить руку.
— Славная штука! —
сказал Холмс, подходя к манекену. — Ее делал Тавернье,
французский скульптор. Он
такой же специалист по восковым фигурам, как ваш друг
Он медленно сделал два шага по направлению к сидящему
Штраубензее по духовым руи вдруг, подняв свою палку с тяжелым набалдашником,
жьям.
замахнулся
— Духовые ружья?.. Что
вы хотите этим сказать?!
— Да неужели? А я, представьте, и не
— Положите шляпу и палку, сэр. Так, догадывался об этом. Однако чем я приблагодарю вас. Садитесь, пожалуйста. Мо- влек ваше благосклонное внимание?
жет быть, вы также положите на стол и ваш
— Вы встали на моем пути и мешаете
револьвер? Нет? Если вы предпочитаете мне. Вы пустили своих ищеек по моим следам.
сидеть на нем — как вам угодно. Я только
— Моих ищеек? Уверяю вас, что у меня
подумал, что это довольно неудобно. Ваш их нет.
визит очень кстати; я могу уделить вам не— Чепуха! Я же видел их. Вот что,
которое время. Я давно уже ждал вас к себе. Холмс, в такую игру должны играть толь— Я тоже хотел сказать вам несколько ко двое.
слов, мистер Холмс. За этим я и пришел.
— Это пустяк, конечно, граф, но вы
Я не буду отрицать, что хотел убить вас не- должны быть справедливы ко мне. С моисколько минут тому назад.
ми старыми методами розыска я предпоХолмс перекинул ногу на ногу.
читаю самому изучать всю галерею негодя~ 1049 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ев и уверяю вас, что вы ошибаетесь насчет
моих помощников. У меня их нет.
Граф Сильвиус улыбнулся.
— Я вижу не хуже вас, Холмс. Вчера
за мной по пятам ходил какой-то пожилой
господин в спортивном костюме, а сегодня — старуха. Ну и помощнички же у вас!
— Благодарю вас, сэр, вы мне льстите.
Старый барон Даусон за день до того, как
его вздернули, уверял меня, что если в моем
лице выиграл закон, то много потерял театр. Да, надо признать, я недурно гримируюсь…
— Так это… Так это были вы?!
Холмс пожал плечами.
— Вон там валяется зонтик, который
вы так любезно подняли и вручили мне сегодня, ничего не подозревая.
— Если бы я это знал, вы бы никогда…
— Не увидел бы солнечного света?
Я совершенно уверен в этом. Ах, мы никогда не знаем, что случится завтра. Таков печальный удел человека…
Граф нахмурился.
— Итак, это вы преследовали меня.
Почему?
— Ага, наконец-то! Вы охотились за
львами в Алжире, граф?
— Да.
— А почему?
— Почему? Спорт… переживания,
опасность…
— И чтобы избавить страну от хищников?
— Пожалуй.
— По этой же причине и я следил за
вами.
Граф вскочил, и рука его невольно потянулась к заднему карману.
— Сидите смирно, граф. Вот так. Была
еще и другая причина — желтый бриллиант Мазарини.
Граф презрительно улыбнулся.
— В самом деле?
— Вы отлично это знаете, граф. И пришли вы сюда затем, чтобы узнать, что именно я знаю о вас, как далеко зашли мои розыски и не узнал ли я что-нибудь существенное… Да, я знаю все, кроме одной вещи,
и вы мне ее скажете.

— Какой именно?
— Где теперь находится бриллиант.
— Ах, вы хотите узнать только это?
Немного. Но какого черта! Подумайте,
могу ли я вам это сказать?
— Можете и скажете.
— Вы так думаете?
— Вы можете иронизировать сколько
вам угодно, граф, — сказал Холмс, и в его
серых глазах блеснула скрытая угроза, —
я вижу вас насквозь, я знаю каждую извилину вашего мозга. Вы меня не обманете.
— Тогда вы должны знать, где бриллиант.
Холмс усмехнулся.
— То есть вы знаете, где он.
— Глупости!
— Вот что, граф, если вы будете благоразумны, мы можем с вами прийти к какому-нибудь соглашению. А если нет — тем
хуже для вас.
— Кажется, это вы меня пытаетесь запугать?
Холмс задумчиво смотрел на него, как
хороший игрок в шахматы мысленно оценивает последствия рискованного, но важного хода. Потом он взял со стола записную книжку.
— Вы знаете, что в этой книжке? —
спросил он.
— Нет.
— Вы.
— Я?
— Да, вы. Тут записаны все этапы вашей отчаянной жизни большого авантюриста.
— Черт возьми, Холмс! Есть предел и
моему терпению!
— Все это здесь, граф. Все! И несколько новых соображений о странной смерти старой мисс Харольд, оставившей вам
усадьбу Блаймер, которую вы так скоро
проиграли в карты…
— Вы бредите!
— И полная биография мисс Минни
Уоррендер.
— Вы ничего не сможете сделать…
— И еще кое-что, граф. Например,
ограб­ление экспресса на Ривьеру 13 февраля 1902 года. Потом поддельный чек, опла-

~ 1050 ~

КАМЕНЬ МАЗАРИНИ
ченный банком «Лионский кредит» в том
же году.
— Это не совсем правильно.
— Зато неоспоримы другие ваши проделки в настоящее время. Граф, вы ввязались в опасную игру…
— Какое все это отношение имеет к
бриллианту?
— Терпение, граф. У меня есть и веские улики в деле с бриллиантом.
— Какие?
— Я разыскал кэбменов. Один привез
вас в Уайтхолл, а другой отвез вас оттуда.
Я нашел швейцара, который видел вас около шкафа с короной. Я нашел Айки Сандерса, который отказался распилить для
вас камень. Айки сознался. Игра окончена.
Вены на лбу графа набухли. Он весь
побагровел, судорожно сжав руки. Он хотел что-то сказать, но язык ему не повиновался.
— Вот мои улики, — продолжал
Холмс, — я честно вам все выложил… Мне
недостает лишь одного звена. Это сам королевский бриллиант. Я не знаю, где он.
— И никогда не узнаете.
— Нет? Ну, будьте благоразумны, граф.
Взвесьте ваши шансы. Вас приговорят к
тюремному заключению лет на двадцать.
И Сэма Мертона тоже. Разве вы сможете
воспользоваться вашим бриллиантом? Конечно же, нет. Но если вы отдадите его, я
гарантирую вам свободу. Нам не нужны ни
вы, ни Сэм, нам нужен только камень. Отдайте его, и мы больше никогда не увидимся, если, конечно, вы опять не затеете чтонибудь рискованное. Но пока будем говорить только о камне.
— А если я отвергну ваше предложение?
— Тогда, увы, придется взять вас, а не
камень.
На звонок Холмса явился Билли.
— Я думаю, граф, что вы лучше обсудите ваше положение, если к вам присоединится и второй участник дела, ваш приятель Сэм. Надо подумать и о нем, не правда ли? Билли, за дверью ты найдешь высокого уродливого джентльмена. Позови его
сюда.

— А если он не захочет войти?
— Не применяй силу, Билли. Не обращайся с ним грубо. Скажи, что его зовет
граф Сильвиус, и он непременно явится.
— Что вы там затеваете? — спросил
граф, когда Билли вышел.
— Я говорил доктору Ватсону, что в
моих сетях запутались акула и пескарь. Теперь я выбираю сети, и обе рыбки встретятся лицом к лицу.
Граф поднялся; одна рука у него была
закинута за спину. Холмс держал руку в
кармане халата.
— Вы не умрете спокойно в постели,
мистер Холмс.
— Я тоже так думаю. Но разве это так
важно? Да и вы, граф, мне кажется, умрете не в горизонтальном, а в вертикальном
положении. Однако стоит ли говорить
о мрачном будущем? Чем виселица хуже
пули? Отбросим мрачные мысли. Будем
жить и радоваться. Только, друг мой, не вытаскивайте ваш револьвер. Мой выстрелит
раньше. Да и если бы я даже дал вам возможность выстрелить, вы бы не посмели.
Револьвер — необычайно шумная вещь.
Гораздо лучше духовое ружье. Ага! Я слышу легкую воздушную походку вашего очаровательного партнера. Добрый день, мистер Мертон. Немного сыро на улице, не
правда ли?
Боксер, коренастый широкоплечий детина с низким плоским лбом, стоял в дверях, не понимая ничего. Развязные манеры Холмса удивили его. Он повернулся к
Сильвиусу.
— Что это за игра, граф? Что ему от
меня надо? Что у вас тут? — хрипло проговорил он.
Граф пожал плечами.
— Все кончено, мистер Мертон, — ответил Холмс.
— Он шутит, что ли? — спросил боксер графа. — Пусть зарубит себе на носу —
я шуток не люблю!
— О, нет, — ответил Холмс, — могу
ручаться, что сегодня вечером вы поймете, что это не шутки. Ну, к делу. Граф
Сильвиус, я человек занятой, и мне некогда тратить время попусту. Я иду в спаль-

~ 1051 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— А, не в этом дело!
Надо скорее придумать, как
быть.
— Постойте-ка… Он не
подслушивает?
— Он играет и ничего не
может слышать.
— Так. А нет ли кого за
занавеской?
Заметив сидящую фигуру, он в бешенстве замахнулся на нее кулаком.
— Тише! — закричал
граф. — Ведь это манекен!
— Да ну? Вот так штука. Вылитый портрет. Мадам Тюссо позавидовала бы.
Прямо как живой! А все-таки эти занавески…
— А, черт их побери, эти
занавески! Мы теряем время.
Он поймает нас, как кроликов.
— Запросто.
— Но он обещает нам
свободу, если мы отдадим камень.
— Что? Отдать камень?
Сто тысяч фунтов?
Я иду в спальню. Пожалуйста,
— Надо выбирать: либо
без меня чувствуйте себя, как дома.
камень, либо тюрьма.
Мертон сжал кулаки.
ню. Пожалуйста, без меня чувствуйте себя
— Вот что! Он там один. Я пойду и…
как дома. В мое отсутствие расскажите ва— Он вооружен и готов ко всему. Да
шему другу, в каком положении дела. А я если мы его и убьем, все равно нас поймапопробую пока сыграть на скрипке «Бар- ют. Он наверняка предупредил полицию…
каролу» из «Сказок Гофмана». Через Так что… Что там? Ты слышал?
пять минут я приду за ответом. Вы поняСо стороны окна донесся какой-то глули, что я хочу? Выбирайте, кого нам взять: хой звук. Оба бросились к окну. Все было
вас самих или бриллиант.
тихо. Ничего подозрительного. Кроме
Холмс взял скрипку и исчез за дверью. молчаливого манекена в кресле и двух преЧерез несколько секунд из спальни донес- ступников, в комнате не было никого.
лись первые звучные ноты «Баркаролы».
— Это с улицы, — сказал Сэм, — ну,
— О чем это он? — боязливо спросил начальник, соображайте. Если драться —
Мертон. — Он знает что-то о камне?
это я могу, а соображать — тут уж дело
— Черт его возьми, он знает все!
ваше.
— Вот так штука! — боксер побледнел.
— Я обманывал и более хитрых людей,
— Нас выдал Айки Сандерс.
чем он, — сказал граф. — Камень здесь, у
— Он? Он посмел? Ну, пусть простит- меня, в потайном кармане. Сегодня же я
ся с родными…
могу отправить его в Голландию. В Амстер~ 1052 ~

КАМЕНЬ МАЗАРИНИ
даме его распилят на четыре части. Он ведь
не знает ничего о Ван Седдаре.
— Я думал, что Ван Седдар давно
уеха­л.
— Он уехал. Но теперь он опять здесь.
Один из нас должен слетать на Лайм-стрит
и передать ему камень.
— А фальшивая копия готова?
— Это неважно. Нельзя терять ни минуты… Постой, — граф подозрительно посмотрел на окно. Все было спокойно. Подозрительный звук действительно донесся
с улицы.
— Что касается Холмса, — продолжил
Сильвиус, — его можно легко провести.
Он сказал, что не арестует нас, если мы отдадим камень. Мы ему пообещаем отдать.
Поведем его по ложному следу, пока камень не будет в безопасности, в Голландии,
а там и сами удерем.
— Недурно придумано!
— Так, значит, ты отправишься к голландцу и передашь ему бриллиант. А я
пока повожу за нос знаменитого сыщика.
Я ему скажу, что камень находится в Ливерпуле. А, черт бы побрал эту дурацкую
музыку! Она действует мне на нер­вы!..
И когда он удостоверится, что камня в
Ливерпуле нет, бриллиант будет в амстердамской гранильне, а мы — в открытом
море. Ну-ка, отойди на всякий случай от
замочной скважины. Вот камень.
— Удивляюсь, как вы решаетесь носить его с собой!
— Только у меня камень в полной безопасности. Если мы сумели взять его из
Уайтхолла, то найдутся люди, которые сумеют унести его и из моего дома.
— Ну-ка, дайте мне посмотреть на
него.
Граф вынул блестящий камень и повертел его в руках, делая вид, что не замечает грязной ладони, протянувшейся за камнем.
— Вы что же думаете, что я отниму
его у вас? Вот что, мистер, мне немного
надоели эти ваши глупые предосторожности!
— Ну, ладно, ладно, не злись, Сэм. Нам
нельзя ссориться, сейчас, по крайней мере.

Подойдем к окну: при свете ты лучше рассмотришь наше сокровище. На, лови!
— Благодарю вас.
Однако в тот момент, когда граф бросил камень боксеру, восковая фигура вскочила с кресла и на лету схватила драгоценность. Зажав камень в левой руке, Холмс,
а это был он, вынул револьвер и направил
его на графа.
Преступники отшатнулись в ужасе.
И прежде чем они опомнились, Холмс нажал кнопку электрического звонка.
— Без глупостей, джентльмены, без
глупостей, прошу вас. Не ломайте мебель.
Теперь для вас ясно, что ваше положение
безнадежно. Полиция ждет внизу.
— Но за каким чертом?! — воскликнул граф.
— Я понимаю ваше удивление. Вы не
подозревали, что вторая дверь из моей
спальни находится как раз за занавеской.
Я боялся, что вы услышите, как я снимал
манекен, но мне повезло. И это обстоятельство дало мне возможность выслушать
все ваши милые планы.
Граф пожал плечами.
— Вы выиграли, Холмс. Я думаю, что
вы сродни дьяволу.
— Ну, зачем же так сильно! — улыбнулся Холмс.
Сэм Мертон еще плохо понимал, что
произошло, и, только заслышав тяжелые.
шаги на лестнице, сжал кулаки.
— А, проклятый! — закричал он. —
Ты таки провел нас. Но эта идиотская
скрипка… Я до сих пор слышу ее.
— Ах, да, — ответил Холмс, — я и забыл. Ну, и пускай себе играет. Эти новейшие граммофоны — чудесное изобретение.
Вошла полиция, звякнули наручники,
и преступники были посажены в закрытый
кэб.
Ватсон остался с Холмсом, поздравляя его с новыми лаврами, прибавившимися к его венку. Однако их беседа была вторично прервана неугомонным Билли, который опять принес на подносе визитную
карточку.
— Лорд Кентлмир, сэр.

~ 1053 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Проси его, Билли. Знаете, Ватсон,
его светлость — очень интересный субъект, очень честный и просвещенный, но
несколько старомодного типа. И все-таки
это не причина, чтобы не пошутить с ним
немного.
Дверь отворилась, и вошел лорд. Его
высокая, сухая фигура, лицо с резкими
чертами, старомодные бакенбарды гармонировали с его медленными, уверенными
движениями и суховатой речью.
«Типичный сановник времен королевы Виктории», — подумал Ватсон.
Холмс быстро подошел к нему и с преувеличенной горячностью пожал его сухую
руку.
— Как ваше здоровье, лорд Кентлмир?
Не правда ли, на улице холодновато? Но у
нас довольно тепло. Разрешите помочь вам
снять пальто?
— Нет, благодарю вас, сэр.
— Ну, прошу вас, снимите пальто.
Мой друг доктор Ватсон подтвердит вам,
что резкие перемены температуры вредно
отражаются на здоровье.
— Благодарю вас, сэр, мне хорошо
и так, — ответил лорд раздраженно. —
И притом мне некогда, я только на минутку, чтобы узнать, как подвигается дело.
— Ах, вы знаете, так трудно, так трудно…
— Гм, я всегда боялся, что вы придете к
этому заключению.
В словах старого придворного звучало
что-то странное.
— Силы каждого человека ограничены, мистер Холмс, и даже самые сильные
умы наталкиваются порой на неразрешимые загадки.
— Да, сэр, — развел руками Холмс, —
задача очень трудна.
— Без сомнения.
— В особенности один пункт. Может,
вы сумеете помочь мне.
— Боюсь, вы слишком поздно просите моей помощи. Впрочем, если это может
принести вам пользу, пожалуйста, спрашивайте.
— Без сомнения, лорд Кентлмир, вы
уже придумали наказание для преступника?

— Когда вы его поймаете…
— Разумеется. Но вот что меня интересует. Как вы думаете наказать покупателя или вообще того, у кого окажется бриллиант?
— Не находите ли вы это несколько
преждевременным?
— Но на всякий случай ваш ответ должен быть мне известен. Что, по-вашему, является доказательством вины?
— Человек, у которого вы найдете камень, и есть преступник.
— И вы его арестуете?
— Конечно.
— Холмс улыбнулся.
— В таком случае, дорогой сэр, на мне
лежит тяжелая обязанность объявить вам,
что вы арестованы.
Лорд Кентлмир вспыхнул. Гневные
огоньки заблистали в его бесцветных зрачках.
— Вы слишком много себе позволяете, мистер Холмс! После пятидесяти лет
службы на высоких государственных постах я имею право требовать уважения к
себе! Как вы смели подумать только!.. Я занятой человек, сэр, меня ждут неотложные
государственные дела, и у меня нет времени выслушивать ваши дурацкие глупости!
Скажу вам откровенно, сэр, что я никогда не верил в ваши так сильно разрекламированные способности и всегда держался того мнения, что с этим делом гораздо
успешнее справилась бы полиция. Ваша
последняя выходка только подтвердила
мое мнение. Имею честь, сэр, пожелать вам
доброго вечера.
И разъяренный сановник двинулся
к двери. Но Холмс оказался быстрее и в
один прыжок загородил ему дорогу.
— Одну минуту, сэр, — сказал он, —
итак, чтобы покончить с этим делом…
Будьте добры опустить правую руку в карман пальто.
— Что это значит, сэр?!
— Ну-ну, сделайте, что я прошу!
Через секунду доктор Ватсон увидел,
что старый лорд растерянно мигает глазами, а желтый бриллиант лежит на его дрожащей ладони.

~ 1054 ~

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА
— Что… что… Что это значит, мистер
Холмс?
— Сущие пустяки, лорд. Мой старый
друг подтвердит вам, что на меня порою
находит немного неуместное желание пошутить. Точно так же я стараюсь не упустить возможности создать этакое яркое
драматическое положение. И я позволил
себе большую вольность, за которую теперь приношу свои глубочайшие извинения. Я положил камень к вам в карман в самом начале нашего разговора.
Лорд посмотрел на него и улыбнулся.
— Я… я поражен, сэр… Да, да… это
он, настоящий камень Мазарини, бриллиант из короны короля… Мы ваши нео-

платные должники, мистер Холмс. Правда, ваши шутки не всегда способны развеселить людей, и ваш способ заканчивать
дело несколько… э-э… чересчур оригинален, но все же должен сказать, что я сильно
ошибался на ваш счет и недооценил ваших
поразительных способностей. Но чем мы…
— Дело еще не совсем кончено, лорд,
но мелкие детали выяснятся на суде. Я на­
деюсь, лорд, что ваш рассказ об окончании
приключения с камнем Мазарини вызовет
некоторое оживление в кругу ваших высокопоставленных друзей. Билли! Проводи его сиятельство и скажи миссис Хадсон,
что я буду ей очень благодарен, если она
приготовит нам обед на две персоны.

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА

Н

а Чаринг-кросс, в глубинах подвала банка «Кокс и Ко» лежит потертый походный саквояж с моим именем —
«Джон Х. Ватсон, доктор медицины, военнослужащий индийской армии в отставке». Она доверху заполнена бумагами. Это
записи о необычных расследованиях, которые когда-то вел Шерлок Холмс. Некоторые закончились полным фиаско и поэтому вряд ли достойны упоминания. Такие
случаи могут быть интересны профессионалам, но у читателей вызовут лишь раздражение. Среди таких дел случай с Джеймсом Филлимором, который бесследно исчез после того, как вернулся домой за зонтиком. Окончились неудачей и поиски
катера «Алиса», который одним злосчастным вечером буквально растворился в полосе лондонского тумана над Темзой. Ни о
судне, ни о его экипаже так и не удалось ничего выяснить.
Помимо прочих «глухих» дел такого
рода есть и расследования, которые затрагивают семейные секреты лиц настолько высокопоставленных, что сама мысль о публикации этих историй могла бы вызвать переполох в высшем свете. Однако это исключе-

но — теперь, когда у моего друга появилось
свободное время, такие записи могут быть
отобраны и навсегда уничтожены.
Остается еще много дел, которые могут вызвать интерес у читающей публики,
и я бы мог опубликовать их раньше, если
бы не боялся пресытить ее интерес к персоне моего друга, которого я так ценю.
Я принимал участие во многих таких расследованиях и поэтому могу описывать их
с точки зрения очевидца. Одно из таких
дел изложено ниже.
Был октябрь месяц. Ветер в то утро
яростно бушевал, и я смотрел, как крутятся в вихре последние листья, сорванные с
платана, растущего в нашем дворе. Когда я спустился вниз к раннему завтраку, то
предполагал найти своего друга в совершенно подавленном состоянии духа — он
был чрезвычайно чувствителен ко всяким
внешним влияниям. К моему глубокому
изумлению, он собирался уже подняться
из-за стола. Настроение у него, по-видимому, было самое благодушное, и в его веселости была нотка чего-то зловещего.
— Холмс, вы занялись, каким-то делом? — спросил я.

~ 1055 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Я вижу, что способность к дедукции заразительна, Ватсон! — ответил он
мне. — Да, вы не ошибаетесь, я занялся одним делом. После целого месяца полного
бездействия машина снова пускается в ход.
— Я могу принять участие?
— Мы обсудим это, когда вы расправитесь с двумя крутыми яйцами, которыми одарила нас сегодня наша новая кухарка. Степень их переваренности находится в прямой зависимости со свежим номером «Семейной газеты», которую я видел
вчера вечером на столе в кухне. Видите ли,
даже такое пустячное дело, как варка яиц
всмятку, требует внимания и пунктуальности, а эти качества несовместимы с чтением
романов, печатающихся в этом периодическом издании.
Через четверть часа, когда со стола
было убрано и мы с Холмсом сидели друг
против друга, он вынул из кармана письмо.
— Вы знаете Нейла Гибсона, золотого
короля? — спросил он меня.
— Американского сенатора?
— Он был им в одном из западных
штатов, но он более известен как один из
крупнейших в мире золотопромышленников.
— Я слышал, что уже пять лет, как он
живет в Англии.
— Да, он приобрел огромное поместье
в Хэмпшире. Вы, вероятно, слышали о трагической смерти его жены?
— Да, да, припоминаю, но подробностей дела не знаю.
Холмс указал в сторону лежавших на
стуле газет.
— Я еще не закончил свои химические эксперименты, а тут это дело. Честно
говоря, не предвидел, что мне придется
им когда-либо заняться, — сказал он. —
Впрочем, дело это, по-видимому, хотя и
попахивает сенсацией, не представляет
особенных трудностей для решения. Исход его не оставляет никаких сомнений.
Я могу, Ватсон, изложить факты, улики
явные, это утверждает и полиция, и экспертиза. Дело передано для рассмотрения выездной сессии суда в Винчестере.
Я могу находить факты, но не могу их из-

менить. Если против всякого ожидания
никаких новых обстоятельств в деле обнаружено не будет, я боюсь, что мой клиент
не сможет убаюкивать себя призрачными
надеждами.
— Ваш клиент?
— Ах, да, я и забыл! Ваша привычка,
Ватсон, рассказывать историю, начиная
с ее конца, овладевает и мной. Вот, про­
чтите.
На листе бумаги, который протягивал
мне Холмс, смелая, властная рука набросала следующие строки:
«Отель „Кларидж“, 3 октября.
Дорогой Холмс!
Могу ли я спокойно глядеть на то, как
лучшая из женщин идет навстречу своей гибели? Я не беру на себя смелость объяснить
то, что до сих пор кажется мне необъяснимым, но я знаю и утверждаю, что мисс Данбер не виновна. Вы знаете обстоятельства
этого дела, не правда ли? Они служат притчей во языцех для английской светской
хроники. И никто не взялся ее защитить!
Подобная несправедливость сводит меня с
ума. Это чудовищная несправедливость —
ведь эта женщина и мухи не обидит. Я заеду к Вам завтра утром в одиннадцать часов. Может быть, благодаря Вам луч света
прорежет тьму. Может быть, я смогу предоставить Вам какие-либо факты, которые сам я не принял во внимание. Все, что
я имею, находится в Вашем распоряжении
для ее спасения. Умоляю, примените к этому делу всю Вашу энергию и весь Ваш талант.
Искренне Ваш Дж. Нейл Гибсон».
— Теперь вы в курсе, — сказал мне
Шерлок Холмс, выкурив свою первую
трубку и выколачивая из нее пепел, чтобы
перейти сейчас же ко второй. — Клиент,
которого я ожидаю, — Нейл Гибсон. Что
же касается обстоятельств данного дела, то
мне придется передать вам вкратце наиболее существенные факты, как они изложены в официальных отчетах. Гибсон — один
из самых могущественных в мире финансовых магнатов. Говорят, что у него буйный, опасный характер. Относительно его
жены, жертвы этой драмы, я не знаю ниче-

~ 1056 ~

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА
го, кроме разве того, что она была не первой молодости и явно страдала из-за того,
что воспитание их двоих детей было поручено молодой обаятельной гувернантке.
Муж, жена, гувернантка — таковы персонажи, находящиеся на сцене. В качестве декорации — старинный замок английского
поместья.
Теперь о самой драме. Однажды ночью
жену нашли распростертой на земле, приблизительно в полумиле от дома. Она была
в вечернем туалете, на плечах у нее была
шаль, а висок пробит револьверной пулей.
Рядом с трупом не нашли никакого оружия и вообще никаких следов преступления. Отметьте, Ватсон, — никакого оружия! По-видимому, убийство было совершено довольно поздно вечером. Труп был
обнаружен лесным сторожем около одиннадцати часов. Полиция и врач подвергли
тело осмотру, а затем перенесли его в замок. Я излагаю события очень сжато. Вам
пока все понятно?
— Подозревают гувернантку?
— В деле имеется прямая улика: револьвер, в котором не хватало одной пули
и калибр которого соответствовал калибру
Однажды ночью
жену нашли
распростертой
на земле,
приблизительно в
полумиле от дома

пули, причинившей смерть, был найден на
дне ее платяного шкафа.
Устремив перед собою взор, Холмс на
секунду задумался.
— Да, на дне ее платяного шкафа, —
повторил он отчетливо, а потом заметил: — Вот как обстоят дела, Ватсон.
И вы, конечно, понимаете, что это серьезная улика. Во всяком случае, так считают
понятые. Кроме того, при покойной была
найдена записка с предложением устроить
свидание на том месте, где было совершено преступление. Записка была подписана гувернанткой. Что вы об этом думаете?
Наконец, есть и мотив для преступления.
Гибсон — мужчина привлекательный во
всех отношениях; и если бы его жена скончалась, то ее могла заменить молодая гувернантка, которой, по слухам, он уже оказывал знаки весьма определенного внимания. Любовь, богатство, власть — все зависело от одной жизни, уже клонящейся
к закату. Скверная история, Ватсон, очень
скверная.
— Определенно, Холмс.
— У гувернантки, — продолжал мой
друг, — нет никакого алиби. Напротив,
она созналась, что приблизительно во время убийства она находилась недалеко от
Торского моста, который был театром этой
драмы. Она не могла отрицать своего присутствия на том месте — один из местных
жителей видел ее там.
— Это обстоятельство, как мне кажется,
имеет решающее значение.
— И все-таки, Ватсон, все-таки!.. Не будем спешить с выводами. Этот мост представляет собой каменную арку, огороженную
по обеим сторонам балюстрадой. Мост построен для переправы через наиболее узкую часть длинного и
глубокого Торского пруда, берега которого поросли камышами. От замка к мосту
ведет аллея. Труп лежал у самого входа на
мост. Таковы главнейшие факты. Однако

~ 1057 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
что это? Звонок в дверь? Наш клиент прибыл раньше назначенного срока?
Билли — мальчик, прислуживающий
Холмсу, открыл дверь и через секунду сообщил, что нас спрашивает некий мистер
Марлоу Бейтс. Это имя было нам незнакомо. Возникший в дверном проеме мистер
Бейтс был худощавым субъектом с испуганным взором. Он явно нервничал. Мой
взгляд профессионала говорил, что нервная система этого человек находилась в состоянии крайнего истощения.
— Прошу вас, присядьте, — предложил Холмс нашему посетителю, — успокойтесь и изложите кратко, что вам нужно.
Боюсь, что не смогу уделить вам много времени, — в одиннадцать у меня встреча.
— Я о ней знаю, — выпалил мистер
Бейтс и продолжил так торопливо, словно ему не хватало воздуха: — Вы встречаетесь с Гибсоном. Это мой хозяин. Я управляю его имением. Это негодяй, отвратительный негодяй!
— Как вы категоричны, мистер Бейтс!
— Я знаю, о чем говорю, и категорически не хочу с ним у вас встретиться.
У меня мало времени. Я не мог прийти
раньше. Я узнал о его встрече с вами от его
секретаря, мистера Фергюссона, только сегодня утром.
— Так вы управляете имением Гибсона?
— Управлял. Я подал заявление об уходе и через пару недель избавлюсь от этого
рабства. У Гибсона невыносимо тяжелый
характер. Его благотворительность лишь
ширма, за которой он прячет свои пороки. Его супруга стала их жертвой. Он обращался с ней невероятно грубо. Да, сэр,
невероятно грубо! Не знаю подробностей
ее гибели. Но это он довел ее до этого. Ее
жизнь с этим человеком была адом. А она
была натурой страстной, с южной кровью.
Вы это знали?
— Нет.
— Родившись в тропиках, она и по
темпераменту была южанкой. Солнце и
страсть разжигали в ней кровь. Она любила своего мужа так, как умеют любить подобные женщины. Говорят, она была очень
красива. Однако, потеряв свою привлека-

тельность, она уже ничем не могла удержать при себе мужа. Мы все ей сочувствовали и ненавидели его за то, как он с ней
себя вел. Однако этот человек умеет вызывать к себе расположение. Не судите
по внешности, будьте бдительны, смотрите глубже. Я вас предупредил. Нет-нет, не
удерживайте меня. Он сейчас заявится.
Наш посетитель нервно взглянул на
свои часы и исчез из комнаты.
— Да, — после небольшой паузы сказал Холмс, — я вижу, что мистер Гибсон
снискал определенную репутацию у своих
служащих.
В назначенный час тяжелые шаги потрясли нашу лестницу, и мы увидели знаменитого миллиардера. Если бы я был
скульп­тором и у меня появилась бы фантазия изваять олицетворение человека, которому везет в делах, человека со стальными
нер­вами и эластичной совестью, то я выбрал бы его своей моделью. Высокая, сухопарая, костлявая фигура говорила об аппетите хищника. Он был похож на Авраама Линкольна, обратившего свою неукротимую энергию на достижение низменных
целей. Его лицо, с резко выступающими
скулами, казалось высеченным из гранита,
такая в нем была жесткость, такая неумолимая суровость, настолько оно было изрыто глубокими линиями и изборождено
следами пережитых потрясений. Его стальные холодные глаза под нависшими бровями прощупывали наши лица с неприятной
бесцеремонностью. Когда Холмс произнес
мое имя, он небрежно поклонился, а потом с таким видом, словно был у себя дома,
придвинул стул к моему другу и уселся рядом с ним так близко, что почти касался его
свои­ми острыми коленями.
— Позвольте мне, прежде всего, заявить вам, мистер Холмс, — начал он, — что
деньги для меня не играют никакой роли
в данном случае. Выбрасывайте их хоть на
ветер, если это поможет вам таким путем
прийти к истине. Эта женщина не виновна, и вам нужно очистить ее от малейших
подозрений. Итак, назовите вашу цену.
— У меня всегда одна цена, — холодно ответил Холмс. — Я никогда от нее не

~ 1058 ~

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА
отступаю, разве лишь для того, чтобы отка— По крайне мере, я отказываюсь
заться от всякого вознаграждения.
иметь дело с вами.
— Пусть будет так! Раз деньги вас не
— В чем дело, мистер Холмс? Хотите
интересуют, вспомните о вашей репута- набить себе цену? Или боитесь взяться за
ции. Если вы раскрутите это дело, я вам об- расследование? Извольте объясниться!
ещаю великолепную рекламу в английской
— Это дело и так довольно запутано,
и американской прессе. Оба континента мистер Гибсон, и совершенно ни к чему
будут говорить только о вас.
отягощать его ложными сведениями.
— Большое спасибо, мистер Гибсон, но
— Вы обвиняете меня во лжи?
я не думаю, что мне нужна реклама. Мы лишь
Я вскочил, потому что на лице миллитеряем время. Перейдем лучше к фактам.
ардера появилось выражение дьявольско— Они с достаточной полнотой из- го бешенства, и он занес над Холмсом свой
ложены в газетах. Впрочем, если есть ка- огромный узловатый кулак. Однако мой
кой-нибудь вопрос, который вы хотели бы друг лишь улыбнулся с усталым видом, выосветить, я в вашем распоряжении.
нув изо рта трубку:
— Я бы хотел знать
истинный характер ваших
отношений к мисс Данбер.
Золотой король вздрогнул и выпрямился во весь
рост, но тотчас же снова принял свой спокойный вид.
— Полагаю, что у вас
имеются достаточные основания, чтобы обратиться ко
мне с подобным вопросом.
— Предположим, —
произнес Холмс.
— Хорошо! Я могу вас
уверить, что мои отношения к
мисс Данбер были всегда отношениями хозяина к лицу, состоящему у него на службе. Я всегда с ней разговаривал лишь в
присутствии моих детей.
Холмс встал.
— Я очень занятой человек, мистер Гибсон, у меня
нет ни времени, ни желания
участвовать в праздных разговорах. Всего вам хорошего!
Наш посетитель тоже
поднялся с места, подавляя
Холмса своей высокой нескладной фигурой. Глаза его
сверкали злобой, щеки порозовели от гнева.
На лице миллиардера появилось выражение дьявольского
— Черт побери! Что вы
бешенства, и он занес над Холмсом
имеете в виду? Вы отказываесвой огромный узловатый кулак
тесь вести это дело?
~ 1059 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Не шумите, мистер Гибсон! Я считаю, что после завтрака даже самый небольшой спор вреден для здоровья. Послушайте меня и ступайте подышать
утренним воздухом: это освежит ваши
мысли и принесет вам определенную
пользу.
Я удивился, с каким самообладанием золотой король сумел побороть свою
вспышку гнева. От самой сумасшедшей
ярости он почти мгновенно перешел к ледяному безразличию.
— Мистер Холмс, я не могу заставить вас заниматься этим делом, если вы
сами этого не хотите. Однако вы совершае­
те большую ошибку. Не было еще человека, который вышел бы победителем, встав
против меня.
— Не вы первый говорите мне такие
слова. Тем не менее я перед вами в добром
здравии, чего и вам желаю. До свидания,
мистер Гибсон. Вам еще предстоит основательно поработать над собой.
Наш гость покинул комнату, хлопнув
на прощание дверью. Холмс, сидя в крес­
ле, невозмутимо пускал к потолку кольца
дыма.
— Что скажете, Ватсон? — промолвил
он наконец.
— Похоже на правду, что этот человек
в состоянии смести любое препятствие на
своем пути, и если его жена стала для него
таким препятствием или объектом неприязни, как говорил Бейтс…
— Да, и я подумал о том же.
— Любопытно, каковы его действительные отношения с гувернанткой? Почему вы его о них спросили?
— Я обратил внимание на неформальный тон его письма, и мне стало ясно, что
обвиняемая является для него не просто жертвой. Если мы хотим раскрыть это
дело, нам необходимо выяснить истинные
отношения внутри этой троицы. К сожалению, на текущий момент у меня почти нет
фактов, одни подозрения.
— Вы думаете, он вернется?
— Непременно. Он должен вернуться.
Так дело он не оставит. Ха! Слышите шаги
на лестнице?

— Мистер Гибсон, — сказал Холмс вошедшему магнату, — я только что говорил
доктору Ватсону, что мы непременно увидим вас снова.
На сей раз Гибсон был более спокоен.
В его взгляде еще чувствовалась уязвленная
гордыня, но, вероятно, здравый смысл подсказывал ему необходимость уступить для
достижения цели.
— Да, мистер Холмс, я слишком погорячился, неверно истолковав ваши слова.
Вы правы, проявляя такой интерес к фактам, каковы бы они ни были. Но я могу уверить, что мои отношения с мисс Данбер не
имеют никакого отношения к этому делу.
— Это должен решить я, не правда ли?
— Возможно! Я понимаю: чтобы поставить верный диагноз, врачу необходимо
учесть все симптомы.
— Верно, но если пациент эти симптомы скрывает, значит, он хочет ввести врача
в заблуждение.
— Согласен, мистер Холмс, однако
мужчине, которому с места в карьер задают вопрос о характере его отношений с
женщиной, весьма трудно подавить возмущение, если дело идет о серьезном чувстве. У большинства людей есть в глубине
души тайный уголок, куда неприятно пускать посторонних. А вы ворвались в него
так внезапно. Однако наша цель оправдывает ваши средства. Надо спасти честь этой
женщины. Жребий брошен, тайный уголок открыт перед вами, производите какое
угодно исследование. Что вы хотите знать?
— Правду!
Золотой король умолк на мгновение,
как будто приводя в порядок свои мысли.
Его мрачное, с резкими чертами лицо сделалось еще более суровым и печальным.
— Мне будет достаточно нескольких слов для того, чтобы изложить правду, мистер Холмс! Есть вещи, которые
трудно перенести и о которых трудно
говорить. Поэтому я буду краток. Я познакомился со своей женой в Бразилии в те времена, когда искал там золото. Мария Пинто, дочь чиновника в Манаусе, была очень красива. Я же обладал
всем пылом юности. Натура богато ода-

~ 1060 ~

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА
ренная, со страстным сердцем, исключительным и неумеренным, она не обладала
равновесием, она совершенно не походила на других американок. Короче говоря,
я ее полюбил и на ней женился. Этот роман продолжался несколько лет, но у нас
с ней не было решительно ничего общего, и любовь моя пошла на убыль. Я старался вытравить у нее всякое чувство ко
мне, я доводил свою черствость к жене
до жестокого обращения, рассчитывая,
что, убивая ее любовь и превращая ее в
ненависть, я оказываю услугу обоим. Напрасный труд! Она продолжала обожать
меня в рощах Англии так же, как обожала меня двадцать лет тому назад на берегах Амазонки. Мои самые скверные поступки ничуть не отражались на ее преданности. И вот как раз в это время, желая найти гувернантку для наших детей и
сделав объявление, я увидел перед собою
мисс Грэйс Данбер. Быть может, вы видели ее портрет в газетах. Сознаюсь, что не
смог жить под одной кровлей с этой женщиной и не увлечься ею страстно. Вы порицаете меня за это, мистер Холмс?
— Я не осуждаю вас за чувства, которые вы стали испытывать к мисс Данбер,
но я бы осудил вас, если бы вы стали их выказывать; ведь она была у вас в известном
смысле наемной прислугой.
Глаза Гибсона мрачно сверкнули изпод нависших бровей.
— Мистер Холмс, я не хочу выглядеть
в ваших глазах лучше, чем я есть на самом
деле. В течение всей своей жизни мне нужно было только протянуть руку, чтобы получить то, чего я желал. И никогда еще я
ничего так не желал, как любви этой женщины. И я ей об этом сказал.
— Вы все-таки это сделали!
Когда Холмс начинал всерьез сердиться, выдержать пронзительный взгляд его
глаз было нелегко.
— Я ей заявил, что женился бы на ней,
будь я свободен, но готов сделать все для
обеспечения ее счастливого существования.
— Не сомневаюсь в вашей щедрости! — насмешливо заметил мой друг.

— Позвольте, мистер Холмс! Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать
нравоучения. Оставьте ваши критические
замечания при себе.
— Если я вообще согласился заняться этим делом, то единственно ради этой
молодой девушки, — свирепо ответил
Холмс. — Я не уверен, что выдвинутые
против нее обвинения хуже вашего отношения к ней. Вы позволили себе воспользоваться ее подчиненным положением в вашем доме. Вы принадлежите к числу тех богачей, которым не следовало бы позволять
всегда рассчитывать на преступную сни­
сходительность света.
Я в глубине души был сильно удивлен,
видя, что золотой король принял этот выговор без особого протеста.
— Это я и сам себе теперь говорю.
К счастью, мои проекты потерпели неудачу. Мисс Данбер отклонила все мои авансы и хотела немедленно покинуть мой дом.
— Почему же она осталась?
— Потому, что на ее попечении были
ее родные, и она бы их подвела, расставшись со своим жалованием. И когда я клятвенно обещал ей прекратить свои преследования, она согласилась остаться. Однако
решительное значение имела другая причина: она знала, что имеет на меня влияние, не сравнимое ни с чьим другим, и думала использовать его в благих целях.
— Каким образом?
— Видите ли, она была немного в курсе моих дел. А они, мистер Холмс, имеют такой размах, которого не может себе представить обыкновенный смертный. Я создаю
и уничтожаю по своему усмотрению —
чаще всего уничтожаю — не только отдельные личности, но и общества, города, даже
целые нации. Бизнес — жестокая игра, и
тем хуже для слабого, если он бывает в ней
раздавлен уже в самом начале. Я умею вести эту игру, чего бы это мне ни стоило. Мисс
Данбер не разделяла моих взглядов на этот
счет и заявляла, что никто не имеет права
строить свое богатство ценою гибели многих тысяч других людей. Вероятно, она верила, что кроме денег на этом свете есть чтото более ценное. Заметив, что я прислуши-

~ 1061 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ваюсь к ее словам, она решила, что может
оказывать на меня влияние — служить общественным интересам. Поэтому она осталась, а в итоге произошла драма.
— А относительно самой драмы вам
неизвестно ничего такого, что могло бы ее
немного осветить?
Золотой король с минуту молчал. Сжав
голову руками, он углубился в свои мысли.
— Все против мисс Данбер, я этого не
отрицаю. Однако у женщин есть внутренняя жизнь, в которую никто не проникает,
и женщины бывают способны на поступки, ускользающие от понимания мужчины. Я был напуган случившимся и вначале
подумал, что ее что-то вывело из равновесия. Затем мне пришло в голову объяснение, и я предлагаю его вам, мистер Холмс,
в том виде, в каком оно передо мной явилось. Ревность духовная часто принимает
те же формы бешенства, что и ревность физическая. Если у жены моей не было никаких оснований шпионить за мисс Данбер,
то она, безусловно, знала, что молодая англичанка имеет надо мною такую власть, какой сама она никогда не имела. Власть благодетельную, но это ничего не изменяет.
Она сходила с ума от ненависти, а пламенные бразильские небеса всегда разжигали
ее кровь. Жена сходила с ума от ревности.
Быть может, у нее был план убить мисс Данбер, или, может быть, угрожая ей револьвером, она добивалась от нее обещания покинуть нас. Произошла борьба, револьвер выстрелил и убил ту, которая его держала.
— Я уже думал об этом, — сказал
Холмс. — Пока это единственное объяснение, которое можно противопоставить
версии предумышленного убийства.
— Однако мисс Данбер полностью отрицает эту версию!
— Тем не менее можно представить,
что после страшной сцены на мосту женщина могла поспешить домой, бессознательно сжимая револьвер в руке. Там она
могла бросить его среди своей одежды,
плохо сознавая, что делает, а когда оружие
обнаружили, начала все отрицать. Что, по
вашему мнению, может противоречить подобной гипотезе?

— Характер обвиняемой.
— Мне очень хотелось бы этому верить.
Холмс взглянул на часы.
— Похоже на то, что мы еще сегодня
утром получим необходимый пропуск и
отправимся в Винчестер, чтобы повидать
обвиняемую в тюрьме. Возможно, я еще
окажусь вам полезен, но я не гарантирую,
что мои заключения совпадут с вашими
ожиданиями.
Однако со служебными пропусками
вышла задержка, и вместо Винчестера мы
поехали на место преступления — к Торскому мосту, в имение мистера Гибсона. Самого владельца не было, но он дал нам адрес
сержанта местного полицейского участка
Ковентри, который первый занялся этим
делом. Это был мужчина очень высокого
роста, худой как скелет, и, судя по его манерам, можно было подумать, что он знает
и подозревает больше того, о чем говорит.
К тому же, сообщая нам какие-то сведения,
он понижал голос почти до шепота, словно
речь шла о секретах первостепенной важности, хотя на самом деле он говорил о совершенно банальных вещах. Впрочем, это
так, к слову. Он демонстрировал служебное
рвение, но оказался достаточно скромным,
чтобы признать: в данном деле без нашей
помощи ему не обойтись.
— Что ни говори, — констатировал со
вздохом Ковентри, — но вы все-таки лучше, чем люди из Скотленд-Ярда. От них
помощи не жди, а нагоняй получить можно. А о вас, как я слышал, говорят только
хорошее.
— Что касается меня, то я предпочитаю, чтобы мое имя вообще не фигурировало в официальных отчетах, — заметил
Холмс, к явному удовольствию нашего нового знакомого.
— Это очень благородно с вашей стороны, мистер Холмс, — сказал Ковентри. — Я знаю, что и вашему другу доктору
Ватсону тоже можно доверять. Но прежде,
чем вы начнете расследование, мне хотелось бы задать вам один вопрос. Не думаете ли вы, что настоящий виновник — мистер Нейл Гибсон?

~ 1062 ~

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА
— Я и сам задаю себе этот вопрос, — нам, образуя небольшие озера. Наш проотвечал Холмс.
водник, остановившись у входа на мост,
— Если бы вы знали мисс Данбер! указал на землю.
Красавица и чудесная особа во всех отно— Вот здесь лежал труп миссис Гибшениях. И если бы мистер Гибсон захо- сон! — сказал он.
тел освободиться от своей жены… Знаете, у
— Насколько я знаю, вы явились сюда,
американцев револьвер ведь всегда нагото- когда все еще было в нетронутом виде.
ве. Знаете, ведь это его револьвер послужил
— Да, за мной сейчас же прибежали.
орудием убийства.
— По чьему распоряжению?
— Это доказано?
— По распоряжению самого мистера
— Да, мистер Холмс. Револьвер этот Гибсона. Когда забили тревогу и он со всеодин из пары, которая ему принадлежит.
ми домочадцами выбежал из дому, то он
— А где тогда же другой?
посоветовал ничего не трогать до прибы— У мистера Гибсона целая куча ору- тия полиции.
жия. Мы тщетно искали второй такой же
— Весьма мудрый совет. Судя по гаточно револьвер. Однако ящик сделан для зетам, выстрел был произведен с близкого
двух револьверов. Я могу показать вам всю расстояния.
коллекцию, если вы хотите сами проверить.
— Потом, сначала нужно бросить
взгляд на место самой драмы.
Мы
беседовали
в небольшой прихожей скромного жилища сержанта Ковентри.
Его дом, по сути, и был
местным полицейским
участком. Через полчаса,
пройдя примерно полмили через заросшую
папоротником пустошь,
мы подошли к решетке
Торского парка и через
боковую калитку направились по дорожке, которая шла через фазаний
заповедник. С опушки открылся красивый
вид на усадьбу. Большой
дом с колоннами и внушительным портиком
венчал вершину холма.
Перед ним простирался пруд, обрамленный
тростниками. Узкий по- Наш проводник, остановившись
середине, там, где его пе- у входа на мост, указал на землю.
ресекала главная аллея, — Вот здесь лежал труп миссис
проходившая через ка- Гибсон! — сказал он.
менный мост, он расширялся по обеим сторо~ 1063 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

~ 1064 ~

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА
— С очень близкого, мистер Холмс.
— В левый висок?
— Да, выстрел был сделан сзади.
— Как лежало тело?
— На спине. Никаких следов борьбы.
Никаких отпечатков. Пальцы убитой все
еще сжимали записку мисс Данбер.
— Сжимали, вы говорите?
— Да, мистер Холмс; мы разжали их
лишь с большим трудом.
— Это весьма важная подробность.
Она исключает мысль, что записка была
нарочно вложена в руку покойной, чтобы
навести полицию на ложный след. Эта записка, насколько мне помнится, сводилась
всего к одной фразе, под которой стояла
подпись: «Буду у Торского моста в девять
часов. Г. Данбер». Так?
— Точно так, сэр.
— Мисс Данбер согласилась с тем, что
это она написала записку?
— Да.
— Какое объяснение дает обвиняемая?
— Она оставляет свои показания до
выездной сессии суда. Сейчас она не хочет
ничего говорить.
— Интересная задача. Вопрос с запиской остается пока самым темным.
— Извините меня, мистер Холмс, но

этот вопрос казался мне самым ясным во
всем деле.
Холмс покачал головой.
— Если записка подлинная, а нам известно, что это так, то миссис Гибсон должна была получить ее за час или два до драмы. В таком случае почему же записка еще
была у нее в руке? Зачем ей понадобилось
нести ее с собой на свидание? Для чего она
ей была нужна? Это вас не удивляет?
— Да, быть может, теперь, когда вы
обратили на это мое внимание.
— Дайте мне немного подумать.
С этими словами Холмс уселся на каменное ограждение моста. Я видел, как
его живые глаза с интересом осматривали
все вокруг. Вдруг, одним прыжком соскочив на землю, он кинулся к противоположной стороне моста, вынул из кармана лупу
и принялся рассматривать поверхность каменной плиты.
— Любопытно! — произнес он.
На сером фоне камня резко выступало серое пятно, которое в диаметре было
не больше шестипенсовой монеты. Если
смотреть с близкого расстояния, то можно было заметить, что поверхность выщерблена в результате удара. Холмс ударил своей тростью несколько раз по краю
плиты, не оставив на ней ни малейшего
следа.
— Мы видели эту щербину, сэр, — сказал Ковентри. — Думаю, это дело рук какого-то прохожего.
— Здесь потребовался довольно сильный удар.
Если смотреть с близкого расстояния,
то можно было заметить,
что поверхность выщерблена
в результате удара. Холмс ударил своей
тростью несколько раз по
краю плиты, не оставив на
ней ни малейшего следа

~ 1065 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Да, пришлось сильно стукнуть!
— К тому же в довольно странном месте: он нанесен не сверху, а снизу. Ведь след
на нижней грани камня…
— Однако до тела от него около пятнадцати футов.
— Может быть, этот факт и не имеет
отношения к делу, но мы должны принять
его во внимание. На земле, как вы мне сказали, не было никаких следов?
— Никаких! Почва здесь очень твердая.
— Тогда нам остается только направить свои стопы к дому, чтобы посмотреть
на оружие, о котором вы нам говорили, а
затем я должен побеседовать с мисс Данбер.
Нейл Гибсон еще не вернулся из города. Нас встретил в усадьбе уже знакомый
нам нервный мистер Бейтс. Напустив на
себя зловещий вид, он продемонстрировал
нам огромное количество всевозможного огнестрельного оружия, которое золотой король копил в течение своей бурной
и полной приключений жизни.
— У хозяина много врагов, — заметил Бейтс, — что неудивительно при его
манере вести дела. Ложась спать, он кладет в ящик рядом с постелью заряженный
револьвер. Нрав у него крутой, его боятся.
Уверен, что и его жена не была в этом плане исключением.
— Он ее бил?
— Я этого не видел, но презрительных слов в ее адрес было сказано предоста­
точно.
— Мне кажется, что личная жизнь нашего миллиардера сложилась далеко не
блестяще, — сказал мне Холмс, когда мы
возвращались на вокзал после осмотра
всей коллекции оружия. — Мы собрали,
Ватсон, довольно большое количество фактов, но я далек еще от какого-либо заключения. Известно, что в тот момент, когда
была поднята тревога, Гибсон находился
у себя в библиотеке. Обед окончился в половине девятого, и до этого момента ничего не случилось. Правда, тревога была поднята в довольно поздний час, а потому и
сама драма произошла около того време-

ни, которое указано в записке гувернант­
ки. Нет никаких доказательств, что мистер
Гибсон выходил из дому хотя бы на минуту после своего возвращения из Лондона
в пять часов. С другой стороны, мисс Данбер признает, что у нее было свидание с
миссис Гибсон около моста. Дальше она ни
о чем не хочет говорить, поскольку ее адвокат посоветовал ей отложить аргументы
в свое оправдание до суда. Нам нужно расспросить ее о некоторых моментах первостепенной важности. Должен признаться,
что ее дело показалось бы мне для нее почти безнадежным, если бы не одна деталь.
— Какая?
— Револьвер в ее шкафу.
— Но, черт возьми, Холмс. Этот факт,
по-моему, ее и обвиняет!
— Ошибаетесь, Ватсон! Даже на первый взгляд я счел его весьма странным. Теперь же, когда я лучше ознакомился с делом, это единственный факт, на котором я
основываю свои надежды. Во всем надо искать логику. Там, где ее нет, скрывается обман.
— Я не улавливаю вашей мысли.
— Предположим на минуту, Ватсон,
что вы женщина, хладнокровно задумавшая убить соперницу. Вы пишете ей записку. Жертва является. Оружие у вас в руках, и вы совершаете свое преступление.
Все это вполне правдоподобно. Но ловко
исполнив свои намерения, станете ли вы
губить свое дело и репутацию, забыв бросить оружие в камыши? Неужели вместо
этого вы почувствуете непреодолимую потребность отнести оружие к себе домой,
чтобы сунуть его в свой шкаф, то есть в такое место, где его непременно будут искать
и наверняка найдут. Я не представляю себе,
что вы можете совершить поступок, влекущий за собою такие роковые последствия.
— В лихорадочном возбуждении момента…
— Нет, Ватсон, нет, это невозможно!
Кто хладнокровно заранее обдумывает
преступление, тот не менее хладнокровно
заранее обдумывает и все способы уйти от
ответственности. Я надеюсь, что здесь мы
стоим перед важной ошибкой.

~ 1066 ~

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА
— Однако эта версия требует так много объяснений…
— Стоит только вам изменить точку
зрения на события, и то, что вначале казалось уликой, станет ключом к разгадке всего дела. Возьмем другой факт, касающийся револьвера. Мисс Данбер говорит, что
ей это оружие незнакомо. Согласно нашей
новой теории, она говорит правду. Значит,
это не она положила револьвер в шкаф.
А если не она, то кто же? Кто-то, хотевший ее погубить. Не он ли и есть настоящий преступник, этот кто-то? Вы видите,
как сейчас же мы выходим на путь, который полон всяческих сюрпризов.
Поскольку запрошенные нами документы все еще не были готовы, нам пришлось провести ночь в Винчестере. Однако на следующее утро мы получили разрешение повидаться с мисс Данбер в ее тюремной камере в присутствии ее адвоката
Джойса Каммингса, которому была доверена защита. Я ожидал увидеть перед собой
красивую женщину, однако мне никогда не
забыть того впечатления, которое мисс Данбер произвела на меня. Я понял, почему
даже всемогущий миллиардер нашел в ней
нечто сильнее его самого; нечто такое, что
подчиняло его и управляло им. В ее строгом, таком правильном и все же подвижном
лице чувствовалось то благородство характера, которое всегда склоняло ее ко всему
доброму. Теперь же в ее темных глазах было
какое-то молящее, беспомощное выражение загнанного животного, чувствующего
вокруг себя раскинутые сети. Когда она поняла, что мой знаменитый друг пришел к
ней на помощь, легкая краска выступила на
ее бледных щеках, и луч надежды заблистал
в том взгляде, который она обратила на нас.
— Быть может, мистер Нейл Гибсон
коснулся в разговоре с вами того, что у
меня с ним происходило? — спросила она
тихим, взволнованным голосом.
— Да! — ответил Холмс. — Однако
вам не нужно посвящать нас в эту часть
истории. Я принимаю без сомнений все
утверждения мистера Гибсона, но скажите, почему все обстоятельства дела не были
изложены вами при допросе?

— Мне казалось невероятным, что подобное обвинение может быть поддержано. Я думала, что если мы подождем, то все
само собой обнаружится и не нужно будет
входить в мучительные подробности интимной личной жизни. Однако теперь дело
только осложнилось.
— Милая моя! — воскликнул с жаром
Холмс. — Прошу вас не строить никаких
иллюзий на этот счет. Присутствующий
здесь мистер Каммингс заверит вас, что в
данный момент все карты не в нашу пользу и вам грозит серьезная опасность. Поэтому помогите мне добиться правды в этом
деле.
— Я ничего от вас не скрою.
— Тогда расскажите нам, каковы были
истинные отношения у вас с женой мистера Гибсона.
— Она ненавидела меня, мистер
Холмс! Она ненавидела меня со всем пылом своей южной натуры. Она была женщиной, которая ничего не делает наполовину, и мера любви ее к мужу была в то же
время мерой ее ненависти ко мне. Возможно, что она неверно понимала наши отношения. Мне не хотелось бы осуждать ее, но
она любила так горячо в физическом смысле слова, что не могла понять нравственную и даже духовную связь, которая привязывала ее мужа ко мне.
— А теперь я попрошу вас рассказать
подробно, что произошло в тот вечер.
— Я расскажу вам всю правду, поскольку знаю ее, мистер Холмс, но мое положение таково, что я не в состоянии что-либо
доказать. К тому же во всей этой истории
есть важные моменты, которые я не могу
объяснить.
— Изложите мне факты, и я постараюсь найти им объяснение.
— В тот вечер я получила утром записку от миссис Гибсон. Записка лежала на
столе в классной комнате и, может быть,
была ею оставлена там собственноручно.
Она умоляла меня выйти к ней на мост после обеда, говорила, что ей необходимо сообщить мне что-то важное, и просила оставить ответ на солнечных часах в саду, поскольку ей хотелось, чтобы никто не знал о

~ 1067 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
нашем свидании. Я не видела никаких причин держать все это в секрете, но согласилась на приглашение. Она просила меня
уничтожить записку, и я сожгла ее в камине в классной комнате. Думаю, она боялась,
что муж, который был с нею груб, узнает о
нашей встрече.
— Однако она весьма заботливо сохранила у себя ваш ответ.
— Да, я с изумлением узнала, что моя записка была у нее в
руке, когда она умерла.
— Хорошо, что же между
вами произошло?
— Я пошла, как
обещала. Когда подошла к мосту, она уже
ждала меня там. Право, мне кажется, она
была сумасшедшей, с
очень развитой способностью к обману, какая часто бывает у безумных. Как же
иначе объяснить, что
она могла спокойно
встречаться со мною
каждый день и вместе
с тем питать ко мне в
глубине своего сердца
такую бешеную ненависть. Я не буду повторять того, что она наговорила. Она излила
всю свою дикую ярость в ужасных словах. Я даже не ответила, а заткнула уши и
бросилась бежать прочь. Она же стояла у
входа на мост и выкрикивала проклятия
по моему адресу.
— Где ее потом и нашли?
— В нескольких шагах от этого места.
— Тем не менее, если предположить,
что она умерла вскоре после того, как вы ее
покинули, выстрела вы не слышали?
— Нет, я ничего не слышала, мистер
Холмс. Я была так взволнована и испугана
этим страшным взрывом ненависти, что
торопилась прибежать обратно в свою тихую комнату и вряд ли была способна обращать внимание на происходившее.

— Вы говорите, что вернулись к себе в
комнату. Выходили вы из комнаты потом
до следующего утра?
— Да! Когда подняли шум, я выбежала
в сад вместе с другими.
— Видели ли вы мистера Гибсона?
— Да, я его увидела, когда он возвращался с моста, чтобы известить доктора и
полицию.
— Он показался вам взволнованным?

Она излила всю свою
дикую ярость в ужасных словах.
Я даже не ответила, а заткнула
уши и бросилась бежать прочь

~ 1068 ~

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА
— Это человек энергичный и владеющий собою. Однако я его хорошо знаю и
уверена, что он был глубоко опечален.
— Мы подходим сейчас к самому главному пункту. Револьвер был найден в вашем
гардеробе. Вы видели раньше это оружие?
— Никогда, клянусь в том.
— Когда его нашли?
— На другой день после происшествия, утром, во время обыска, произведенного полицией.
— Между вашими платьями?
— Под моими платьями, на нижней
полке, внутри шкафа.

— Не сможете ли вы сказать, с какого
времени находился там револьвер?
— Накануне его там не было.
— Откуда вы это знаете?
— Потому, что я приводила в порядок
гардероб.
— Значит, кто-то проник в вашу комнату и положил револьвер в шкаф, чтобы
обвинить вас в убийстве.
— Наверное, так.
— Когда же это могло случиться? Когда можно было войти к вам без вашего ведома?
— Или во время завтрака, или в те
часы, когда я была с детьми в классной комнате.
— Как раз когда вы нашли записку от
миссис Гибсон?
— Да.
— Благодарю вас, мисс Данбер. Не
припомните ли вы еще какого-нибудь другого факта, который мог бы пролить свет
на наше расследование?
— Ничего такого, если моя память мне
не изменяет.
— Как раз напротив того места, где лежало тело, мы заметили на камнях моста
выбоину от удара. Как это можно объяснить, по вашему мнению?
— Вероятно, простое совпадение.
— Любопытно, мисс Данбер, любопытно. Почему же эта
выбоина появилась в
таком месте и как раз в
тот момент, когда произошла драма?
На бледном лице
Холмса было заметно напряжение,
оно приняло то
отсутствующее
выражение, которое всегда появлялось у него,
когда в его мыслях происходил какой-то перелом. Все присутствующие —
адвокат, мисс

~ 1069 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Данбер и я — смотрели на него в полной
тишине. Вдруг Холмс сорвался со стула,
полный жажды действий.
— Идемте, Ватсон, скорее! — крикнул он мне. — Мистер Каммингс, я извещу вас; потерпите до завтра, мисс Данбер.
Я раскрою преступление, о котором теперь говорит вся Англия! Пока же я хочу
только сказать вам, что тучи рассеиваются, и правда в конце концов восторжествует.
Когда мы снова очутились в вагоне, то
мне, как и Холмсу, весь путь до Торского
имения показался бесконечным. Холмс не
мог усидеть на месте: он лихорадочно расхаживал взад и вперед по вагону или бара-

банил своими длинными чуткими пальцами по подушкам дивана.
— Ватсон, вы всегда носите оружие
при себе во время наших маленьких прогулок? — спросил он, когда мы стали приближаться к месту назначения.
Я действительно обычно поступал
именно так, ибо Холмс, углубляясь в решение очередного дела, часто забывал о собственной безопасности. При этом мое оружие не раз спасало его от беды. Я напомнил
ему об этом.
— Да, вы правы, дорогой друг, — ответил Холмс. — Так сейчас он при вас?
В ответ я вынул из кармана небольшой
и весьма удобный револьвер. Холмс открыл барабан и осмотрел патроны.
— Небольшой, но тяжелый, — заметил Холмс.
— И вполне надежный, — добавил я.
— Я полагаю, Ватсон,
что ваш револьвер будет тесно связан с решением нашей
задачи.
— Вы шутите, Холмс!
— Нет. Я говорю самым серьезным образом.
Нам предстоит провести небольшой опыт. Если
он удастся, наша задача будет решена. Все зависит от
того, как будет вести себя
это оружие. Давайте вынем
один патрон. Вот так. Вложим остальные пять и поставим спуск на предохранитель. Так, вся картина
теперь восстановлена правильно.
У меня не было ни малейшего представления о
том, что задумал Холмс, сам
же он не соблаговолил поделиться со мной своей идеей
и сидел молча до станции в
Хэмпшире. Выйдя из вагона,
мы наняли видавшую виды
Вдруг Холмс сорвался со стула, полный жажды действий.
двуколку и минут через пят— Идемте, Ватсон, скорее! — крикнул он мне.
~ 1070 ~

ЗАГАДКА ТОРСКОГО МОСТА
надцать оказались у дома нашего знакомо- сту, с помощью сержанта он точно отметил
го сержанта полиции.
место, где лежало тело. Потом он принял— Уже нашли ключ к разгадке? — ся искать что-то среди вереска и папоротспросил он нас.
ника; и вскоре вытащил оттуда большой
— Все зависит от револьвера доктора булыжник, который и привязал к другому
Ватсона, — уклончиво ответил Холмс. — концу бечевки и, перекинув камень через
Скажите нам, где тут можно разжиться де- каменный парапет моста, свесил его над
сятью ярдами бечевки?
водой. Затем он вернулся на роковое место,
В ответ Ковентри указал нам на мест- держа мой револьвер в руке. Привязанная
ную деревенскую бакалейную лавочку, где к нему бечевка натянулась.
мы приобрели целый клубок прочной бе— Все готово! — воскликнул он.
чевки.
С этими словами он поднял револь— Это все, что нам потребуется, — вер на уровень своей головы и выпустил
сказал Холмс. — Давайте теперь снова от- его. Оружие, увлекаемое тяжестью буправимся на место преступления. Над- лыжника, с сухим треском ударилось о
еюсь, это будет последний пункт нашего плиту балюстрады, перелетело через нее
путешествия.
и упало в воду. Через мгновение Холмс
Солнце садилось, когда
мы вышли из экипажа. Поросшие папоротником и вереском холмы Хэмпшира радовали глаз в лучах утратившего свою яркость светила.
Сержант шел рядом с нами,
переваливаясь с ноги на ногу,
и время от времени поглядывал искоса на моего друга,
как будто сомневался, в своем ли тот уме. Когда мы были
уже недалеко от цели нашей
прогулки, я заметил, что, несмотря на свой обычно равнодушный вид, Холмс сильно волнуется. Он заметил
мой вопросительный взгляд.
— Да, Ватсон, у меня
есть нюх, но иногда он меня
подводит. Я подумал об этой
версии еще в тюрьме во время свидания с мисс Данбер,
но слишком активный ум
предлагает сразу много вариантов, и это часто заставляет
идти по ложному следу. Ладно, попытаемся.
По дороге Холмс крепко
привязал один конец бечевУказав на вторую, свежую, выбоину на плите,
ки к ручке револьвера. Когсовершенно
той же формы и величины, как и первая,
да мы приблизились к моон обратился к удивленно смотревшему на него сержанту
~ 1071 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
уже стоял на коленях перед балюстрадой. Его радостный крик известил нас
об успехе опыта.
— Видели ли вы когда-либо лучшее доказательство? Ваш револьвер решил задачу, Ватсон!
Указав на вторую, свежую, выбоину на
плите, совершенно той же формы и величины, что и первая, он обратился к удивленно смотревшему на него сержанту.
— Если вы соблаговолите достать драгу и прочесать дно, то вам нетрудно будет
вернуть моему другу его револьвер. Рядом
с ним вы найдете еще один револьвер, бечевку и груз, с помощью которых мстительная женщина пыталась замаскировать свое
самоубийство и навлечь на другую женщину обвинение в убийстве. Вы можете предупредить мистера Гибсона, что завтра
утром я переговорю с ним относительно
мер для оправдания мисс Данбер.
Вечером, когда мы закурили свои трубки в деревенской гостинице, Холмс изложил мне вкратце все дело.
— Я боюсь, Ватсон, что это дело мало
что прибавит к моей славе. Я не сумел привнести в него ту смесь воображения и здравого смысла, которая лежит в основе моего искусства. Одна уже каменная плита со
щербиной должна была направить меня на
верный путь к решению задачи; и мне досадно, что я не пришел к нему раньше. Конечно, средства, пущенные в ход несчастной миссис Гибсон, были слишком искусно запутаны, чтобы можно было сразу о
них догадаться. Мне кажется, ни в одном
из наших приключений мы не найдем более странного примера того, на что способна извращенная любовь. Когда на ее заверения в любви муж начал отвечать ей мерз­
кими поступками и гнусными словами, она
приписала, конечно, все молодой девушке,
совершенно ни в чем не виновной. Первой ее мыслью было убить себя; второй —

взяться за это таким образом, чтобы подвергнуть мисс Данбер еще более страшной
участи.
Мы можем проследить шаг за шагом
развитие событий, в которых она проявила замечательную изобретательность. Сначала она нашла способ получить от мисс
Данбер записку, из которой можно было
бы видеть, что молодая девушка сама выбрала место преступления. Заботясь о том,
чтобы записка была непременно найдена,
она чуть было сама не погубила весь свой
замысел. Зажатая в руке покойной записка
должна была гораздо раньше пробудить во
мне подозрения.
Потом она взяла один из револьверов,
которых, как вы видели, у ее мужа огромный выбор, и хранила его для собственной
надобности. Утром в тот роковой день она
спрятала похожий револьвер в шкаф учительницы, выстрелив перед этим из него
один раз. Она легко могла сделать это в
лесу, не привлекая ничьего внимания. Наконец, она отправилась вечером на мост.
Она придумала чрезвычайно остроумный
способ, как после своей смерти заставить
оружие исчезнуть. Встретившись с мисс
Данбер, она употребила всю свою энергию
и все свои силы, чтобы выкрикнуть ей в
лицо свою ненависть, а когда та обратилась
в бегство, она выстрелила в себя. Теперь все
звенья событий на месте и цепь зам­кнулась.
Теперь газеты могут спрашивать, почему дно пруда сразу не прочесали драгами,
однако задним умом все крепки. К тому же,
если не знать, где и что искать, результат не
очевиден, — озеро ведь большое. Что же,
мой друг, мы вызволили из беды очаровательную женщину и помогли суровому
мужчине. Если в будущем они объединят
свои судьбы, что вполне вероятно, то деловой мир узнает, что мистер Гибсон кое-чему научился в классе, где скорбь преподносит нам уроки жизни.

~ 1072 ~

ЧЕЛОВЕК НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ

Ш

ерлок Холмс был всегда того мнения, что мне давно уже следовало опубликовать необыкновенные факты,
связанные с именем профессора Пресбери,
хотя бы с целью рассеять все те темные слухи, которые лет двадцать тому назад волновали университет и даже докатились до
ученых кругов Лондона. Однако были некоторые обстоятельства, препятствовавшие этому до самого последнего времени,
вследствие чего истинная история так и
оставалась погребенной в недрах жестяного ящика вместе с другими отчетами о приключениях моего друга.
Теперь мы наконец получили разрешение всесторонне осветить этот случай,
являющийся одним из самых последних
в практике Холмса перед его отходом от
дел. Но даже и теперь приходится соблюдать некоторую осторожность и сдержанность в оглашении известных нам фактов
и предоставлении их для всеобщего сведения.
Это было в один из воскресных вечеров, в начале сентября 1903 года. Я получил характерную лаконичную записку от Холмса: «Приходите немедленно,
если свободны. Если нет, все равно приходите. Ш. X.». В последние дни наши взаимоотношения были весьма своеобразны.
У него был свой замкнутый круг привычек,
одной из которых сделался и я, наравне с
его скрипкой, с его старой трубкой, крепким табаком, алфавитными справочниками и другими, быть может менее простительными, привычками. Когда какое-нибудь дело требовало напряженной работы и он нуждался в товарище, на которого
можно было до известной степени положиться, моя роль была очевидна. Помимо этого, он пользовался мной и для других целей. Я был чем-то вроде точильного
камня для его ума, я возбуждал его к деятельности. Он любил размышлять вслух в
моем присутствии. В таких случаях, я должен сознаться, что многие его замечания
отнюдь не предназначались мне; с не мень-

шим успехом он мог бы обращаться с ними
к своей собственной кровати. Тем не менее
в силу укоренившейся привычки мои вопросы и реплики приносили ему известную пользу. Если я иногда раздражал его
своей медлительностью и методичностью,
то само это раздражение разжигало в еще
большей степени его пламенную восприимчивость и вдохновенную силу мысли.
Такова была моя скромная роль в нашем
содружестве.
Явившись к нему в его квартиру на
Бейкер-стрит, я застал его развалившимся
в кресле, с высоко поднятыми коленями и с
неизменной трубкой во рту. Глубокие морщины на лбу свидетельствовали о том, что
он был занят разрешением какой-то трудной задачи.
Легким движением руки он указал мне
на мое обычное место в моем старом крес­
ле и затем в течение получаса не выказывал
больше ни одним знаком, что мое присутствие было заметно. Наконец, точно спо­
хватившись, он сразу пробудился от своих
грез и со своей обычной лукавой улыбкой
приветствовал мое возвращение в место,
где когда-то я был у себя дома.
— Простите мою рассеянность, дорогой Ватсон, — сказал он. — В течение этого дня я получил кое-какие интересные
сведения, а они, в свою очередь, привели
меня к некоторым соображениям более
общего характера. Я имею серьезное намерение написать маленькую монографию об
использовании собак для сыска.
— Послушайте, Холмс, но ведь это же
давно известно! — воскликнул я. — Есть
много пород собак…
— Нет, нет, Ватсон! Эта сторона дела
слишком очевидна. Я имею в виду другую, более деликатную, сторону. Вы, может быть, припомните тот случай, когда я
имел возможность путем наблюдения за
ребенком вывести заключение о преступных привычках его отца, очень уважаемого и почтенного с виду человека.
— Да, конечно, я это хорошо помню.

~ 1073 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Так вот, относительно собак я рассуждаю аналогичным образом. Собаки отражают образ жизни своих хозяев. Кто когдалибо видел веселую собаку в мрачной семь­е
или, наоборот, угрюмую, злую собаку в обстановке семейного счастья и довольства?
У ворчунов и собаки ворчливы, у опасных
людей они опасны. Смена настрое­ния у одних вызывает такую же смену настроения
у других.
Я покачал головой.
— В самом деле, Холмс, не слишком ли
вы далеко заходите?
Он снова набил свою трубку и продолжал, не обращая внимания на мое замечание:
— Практическое применение того, что
я сейчас сказал, близко касается задачи, над
решением которой мне теперь приходится
работать. Это некий запутанный клубок, а
в таких случаях, как вы знаете, я всегда ищу
конец нити. Одним из вероятных концов
является ответ на вопрос: почему Рой, верный волкодав, принадлежащий профессору Пресбери, был доведен до того, что укусил своего хозяина?
Я почувствовал разочарование. Неу­
жели ради такого пустячного вопроса я
должен был оторваться от своей работы?
Холмс одним взглядом уловил мое настроение.
— Узнаю старого доброго Ватсона! Вы
неисправимы, друг мой. Вы так и не научились находить в малом значительное.
Ну, разве не странно, что серьезный престарелый ученый, а вы, конечно, слыхали
о Пресбери — знаменитом кэмфордском
физиологе, что такой человек дважды подвергся нападению своей собаки, которая
раньше была его преданнейшим другом?
Что вы на это скажете?
— Собака заболела, вот и все.
— Хорошо, я имею в виду и это. Однако она больше ни на кого не нападает и,
по-видимому, не питает никакой вражды к
своему хозяину, за исключением совершенно особых случаев. Странно, дорогой Ватсон, очень странно. Но я слышу звонок.
Если это молодой Беннет пришел раньше
условленного времени, то я очень сожалею,

что мне не удалось с вами переговорить
еще кое о чем до его прихода.
Послышались быстрые шаги вверх по
лестнице, затем короткий стук в дверь, и
перед моими глазами предстал новый клиент Холмса. Это был высокий и красивый
молодой человек, лет около тридцати, изящный и изысканно одетый. Однако в его
манерах было что-то скорее напоминавшее
застенчивость студента, чем самоуверенность светского человека. Он поздоровался с Холмсом и с некоторым недоумением
посмотрел на меня.
— Дело очень щепетильное, мистер
Холмс. Примите во внимание мои отношения с профессором Пресбери как в
частной жизни, так и в официальной сфере. Я положительно не могу себе позволить
говорить об этом в присутствии посторонних.
— Не бойтесь, мистер Беннет. На
скромность доктора Ватсона можно вполне рассчитывать. И я позволю себе вас заверить, что в таком деле мне просто необходима его помощь.
— Как вам угодно, мистер Холмс. Но
вы, я убежден, сами понимаете, что вынуж­
дает меня к особенной сдержанности.
— Для вас, — обратился ко мне
Холмс, — все станет ясным, если я вам скажу, что этот молодой человек, мистер Тревор Беннет, является ассистентом знаменитого ученого и живет с ним под одной
крышей. К тому же он обручен с его единственной дочерью. Мы с вами, конечно,
должны согласиться, что профессор имеет
полное право рассчитывать на его преданность и скромность. Однако я думаю, что
эта преданность лучше всего может быть
доказана всемерным содействием выяснению тайны.
— Совершенно верно, мистер Холмс.
В этом моя главная цель. Но знает ли док­
тор Ватсон все обстоятельства дела?
— У меня еще не было времени посвятить его во все детали.
— Тогда, быть может, вы пожелаете, чтобы я снова рассказал всю историю,
преж­де чем перейти к новым для вас подробностям?

~ 1074 ~

ЧЕЛОВЕК НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ
— Лучше я сделаю это сам, — сказал
Холмс, — в доказательПеред моими
ство того, что хорошо
глазами предстал
запомнил всю цепь соновый клиент
бытий.
Холмса
И, обернувшись ко
мне, он начал свой рассказ.
—
Профессор
Пресбери — человек, известный всей
Европе. Его жизнь
протекала в замкнутом
академическом
мире. В ней никогда
не было ни малейшего намека на возможность чего-либо скандального. Он вдовец
и имеет единственную
дочь, Эдит. Насколько я себе представляю, он человек твердого, решительного и,
пожалуй, даже воинственного характера.
Таково было положение дел несколько месяцев тому назад. Затем мирное течение
его жизни было прервано. Ему шестьдесят один год, но это не
помешало ему ухаживать за дочерью профессора Морфи, его коллеги по кафедре
— Нам оно казалось немного чрезмерсравнительной анатомии. При этом, как ным, — заметил Беннет.
ни странно, в его поступках было замет— Совершенно верно. Чрезмерным и
но отнюдь не расчетливое ухаживание даже, пожалуй, не вполне естественным.
пожилого человека, а скорее настоящее Как бы то ни было, но профессор Пресбеюношеское увлечение. Вряд ли кто-ли- ри богат, и со стороны отца невесты не
бо мог показать себя более влюбленным было сделано никаких возражений, хотя
и преданным. Впрочем, дама его сердца, сама она, быть может, имела другие виды.
Алиса Морфи, девушка весьма привле- На ее руку было немало претендентов, мекательная как по уму, так и по наружно- нее значительных, но зато более соответстсти, и увлечение профессора было впол- вующих ей по возрасту. Профессор, видине простительно. Тем не менее оно не мо, ей нравился, несмотря на некоторую
встретило полного сочувствия в его соб- его эксцентричность. Единственной помественной семье.
хой могла быть разница в возрасте.
~ 1075 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
В это время какая-то маленькая тайна
внезапно омрачила обычный уклад жизни
профессора. С ним случилось то, чего никогда еще не случалось раньше. Он покинул свой дом, не оставив никаких указаний
и никаких сведений о том, куда именно он
направился. Его отсутствие продолжалось
две недели, а по возвращении он выглядел
так, как будто проделал целое путешествие. Он, отличавшийся всегда своей откровенностью, даже не намекнул о том, где и
зачем был. Совершенно случайно присутствующий здесь мистер Беннет получил
письмо из Праги от своего товарища по
университету, в котором тот, между прочим, сообщал о своей неожиданной встрече с профессором Пресбери, хотя почемуто не имел возможности с ним побеседовать. Только таким путем семья профессора узнала о том, где он побывал.
Теперь мы подошли к самому главному.
Со времени этого путешествия в характере
профессора произошла странная перемена. Он сделался скрытным и подозрительным. Окружающие его стали чувствовать,
что перед ними совсем другой человек, а
не тот, которого они знали раньше. Какаято тень легла на его личную жизнь. Его ум
не был затронут. Его лекции по-прежнему
были блестящими. Но во всем его облике
и в его поведении было что-то новое, чтото загадочное и неожиданное. Дочь, обожающая его, всячески старалась возобновить
прежние теплые отношения с отцом, заставить его снять ту маску, которую он, казалось, надел. Ее жених также, я уверен, приложил свои усилия к этому, но все было напрасно. А теперь, мистер Беннет, расскажите сами о случае с письмами.
— Должен вам сказать, доктор Ватсон, — обратился ко мне Беннет, — что у
профессора не было от меня никаких тайн.
Если бы даже я был его сыном или младшим братом, я бы не мог рассчитывать на
большее доверие с его стороны. В качестве
его секретаря я имел в руках все его бумаги,
вскрывал и прочитывал все письма, адресованные ему. Вскоре после его возвращения все это изменилось. Он мне сказал, что
к нему могут прийти некоторые письма из

Лондона, отмеченные крестом под маркой,
и что эти письма нужно откладывать и передавать ему нераспечатанными. Таких писем прошло через мои руки несколько, и
все они были написаны, по-видимому, малограмотным человеком. Если он на них
и отвечал, то, во всяком случае, его ответные письма не проходили через мои руки и
не попадали в ящик, в котором собиралась
вся наша корреспонденция.
— Ну, а шкатулка? — заметил Холмс.
— Ах да, шкатулка! Профессор привез
из своего путешествия маленькую деревянную шкатулку. Это была единственная вещь,
которая могла бы служить доказательством
его пребывания на континенте, оригинальная резная вещица из тех, которые делают
только в Германии. Он поместил ее в свой
лабораторный шкаф. Однажды, разыскивая
кое-какие инструменты, я приподнял эту
шкатулку. К моему удивлению, он страшно рассердился и стал упрекать меня за излишнее любопытство самым грубым образом. В наших отношениях это был первый
случай, и я, конечно, был глубоко оскорблен.
Я пытался ему объяснить, что совершенно
непреднамеренно дотронулся до его шкатулки, но тем не менее весь тот вечер я ловил на себе его сердитый взгляд и чувствовал, что он не мог забыть этот случай.
Беннет вынул из кармана маленькую
записную книжку и добавил:
— Это было второго июля.
— Вы превосходный свидетель, — заметил Холмс. — Мне, вероятно, понадобятся некоторые из дат, отмеченных в вашей книжке.
— Я научился методичности, как и вообще многому, от моего великого учителя. С того момента, как я заметил ненормальность в его поведении, я считал своим
долгом всесторонне исследовать этот факт.
Здесь у меня отмечено, что в тот же день,
второго июля, Рой напал на профессора,
когда он выходил из лаборатории в гостиную. Одиннадцатого июля повторилась
та же история, затем у меня есть отметка,
против даты двадцатого июля, еще об одном нападении Роя. После этого нам ничего не оставалось, как выдворить Роя на ко-

~ 1076 ~

ЧЕЛОВЕК НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ
нюшню. Прекрасное, ласковое животное…
Впрочем, мне кажется, я вас утомляю.
Последнее было сказано не без упрека
по адресу Холмса, который самым очевидным образом перестал слушать рассказчика, уставившись отсутствующим взором в
потолок. Однако он сделал над собою усилие и вернулся к действительности.
— Странно, очень странно! Эти детали для меня совершенно новы, мистер Беннет. Я думаю, что мы уже достаточно осве­
жили в памяти то, что было раньше, не
правда ли? Но вы, кажется, упоминали о
каких-то ваших новых наблюдениях.
Открытое, приятное лицо молодого
человека сразу омрачилось, как будто под
влиянием тяжелого воспоминания.
— То, о чем я хочу рассказать вам, случилось в позапрошлую ночь. Было около
двух часов ночи. Я лежал в постели, но еще
не спал, когда вдруг мне послышались какие-то заглушенные, мягкие звуки со стороны коридора. Я приоткрыл дверь и выглянул. Нужно вам пояснить, что спальня
профессора находится как раз в конце коридора…
— Какого это было числа? — спросил
Холмс.
Наш гость, очевидно, возмущенный,
что его так бесцеремонно прервали, ответил сухо:
— Я уже сказал, что это было позапрошлою ночью, то есть четвертого сентября.
Холмс кивнул головой и улыбнулся.
— Будьте добры, продолжайте.
— Профессор спит в самом конце коридора, — начал опять Беннет, — и для
того, чтобы выйти на лестницу, ему необходимо пройти мимо моей двери. Мистер Холмс, это было действительно нечто
страшное! Мои нервы достаточно крепки, но я был совершенно потрясен тем, что
увидел. В коридоре царил полный мрак, и
только напротив окна, на полдороге, виднелось серое световое пятно. Я мог лишь
различить что-то продвигавшееся вдоль
коридора, что-то темное, и оно ползло!
Когда оно вдруг попало на свет, я увидел,
что это был он — профессор. Он полз, ми-

стер Холмс, уверяю вас, — полз! Не на коленях, как можно было бы предположить,
а, я бы сказал, скорее на руках и чуть согнутых ногах, с лицом, низко опущенным
между руками. При всем том он, казалось,
двигался без затруднения. Я был так ошеломлен этим зрелищем, что, только когда
он уже поравнялся с моей дверью, я оказался в силах выступить вперед и предложить
ему свою помощь. Его ответ был невероятен. Он вскочил и, бросив мне в лицо несколько диких, непонятных слов, промчался мимо меня вниз по лестнице. Я прождал
его около часа, но он не возвращался. Думаю, что было уже совсем светло, когда он
снова очутился в своей комнате.
— Ну, Ватсон, что вы на этот счет скажете? — спросил меня Холмс с видом коллекционера, показывающего какую-то особую редкость.
— Вероятно, люмбаго. Я знал случай,
когда человеку приходилось передвигаться
именно таким образом. Могу себе представить, как это действовало на окружающих.
— Отлично, Ватсон! Вы всегда стоите
ногами на твердой почве. Однако мы вряд
ли можем допустить люмбаго, раз он был
способен выпрямиться.
— Он никогда еще не был в лучшей
физической форме, — заметил Беннет. —
В самом деле, он теперь крепче и сильнее,
чем я его знал в течение многих лет. Таковы факты, мистер Холмс. Это не такое
дело, чтобы мы могли вмешивать в него полицию, но мы совершенно теряемся в догадках, что же делать дальше, и чувствуем,
что назревает какая-то катастрофа. Эдит —
мисс Пресбери — согласна со мной, что мы
больше не имеем права сидеть сложа руки.
— Все это очень странно и заставляет подозревать многое, — сказал Холмс. —
Ваше мнение, Ватсон?
— В качестве врача я могу здесь предположить раздвоение личности. Мозговые
функции старика были расстроены его любовной историей. Он предпринял путешествие за границу с целью развлечься и отделаться от своей навязчивой страсти. Его
письма и шкатулка могут быть связаны с совершенно другим личным делом, например

~ 1077 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

~ 1078 ~

ЧЕЛОВЕК НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ

Он вскочил и, бросив мне в лицо несколько диких, непонятных слов,
промчался мимо меня вниз по лестнице

денежным. В шкатулке могут храниться какие-нибудь закладные листы или акции.
— А верный волкодав, без сомнения,
не одобряет его рискованных финансовых предприятий? — добавил Холмс с усмешкой. — Нет, нет, Ватсон, дело гораздо
сложнее, чем вы думаете. Я могу пока только подозревать…
Что именно подозревал Шерлок
Холмс, так и осталось невыясненным, потому что в этот момент открылась дверь, и
на пороге появилась молодая дама. Взглянув на нее, Беннет вскочил и бросился к
ней с протянутыми руками.
— Эдит, дорогая моя! Надеюсь, ничего не случилось?
— Я чувствовала, что мне нужно было
поехать с тобою. О, Джек! Я была так напугана! Так ужасно было оставаться дома одной!
— Мистер Холмс, это та молодая дама,
о которой я вам говорил. Эдит — моя невеста.
— Мы и сами уже пришли к этому выводу. Не правда ли, Ватсон? — заметил Холмс,
улыбаясь. — Я полагаю, мисс Пресбери, что
вы имеете новые данные по нашему делу, которые вы бы хотели нам сообщить.

Наша новая гостья, красивая, светловолосая девушка, представляющая собой
весьма характерный тип англичанки, присела в кресло рядом со своим женихом и
обратилась к Холмсу с милой улыбкой:
— Я была почти уверена, что найду мистера Беннета здесь, когда не застала его в
гостинице. Конечно, он мне и раньше говорил, что предполагает посоветоваться с
вами. Впрочем… О, мистер Холмс, неужели ничего нельзя сделать для моего бедного отца?
— Я надеюсь, мисс Пресбери, но дело
еще неясно. Быть может, то, что вы нам сообщите, прольет некоторый свет на сложившуюся ситуацию.
— Это случилось прошлою ночью,
мистер Холмс. Весь день отец был в очень
странном настроении. Я уверена, что временами он не вполне сознает свои поступки. Он живет точно во сне. Вчера
был именно такой день. Это был не мой
отец, к которому я привыкла. Его внешняя оболочка осталась, но все-таки это
был не он.
— Расскажите же, что случилось, —
прервал ее Холмс.
— Ночью меня разбудил отчаянный
лай нашей собаки. Бедный Рой, он те-

~ 1079 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
а рука была поднята кверху, как будто для того, чтобы
открыть окно. Если бы окно
действительно открылось, я
думаю, я бы сошла с ума. Это
не было галлюцинацией, мистер Холмс. Я была в полном
сознании, уверяю вас. Могу
сказать, что это продолжалось полминуты или около
того. Я лежала точно парализованная и смотрела на него.
Затем лицо исчезло, но я не
могла решиться встать и подойти к окну. Так я и пролежала до самого утра, дрожа
как в лихорадке. За завтраком отец был очень сух и резок со мной, но ничем не обмолвился о ночном приключении. Я тоже, конечно, промолчала, а потом сказала ему,
что еду в город. И вот я здесь.
Рассказ мисс Пресбери,
видимо, произвел впечатление на Холмса.
— Вы говорите, что ваша
комната находится на втором
этаже. Разве у вас есть лестница со стороны сада?
— Нет, мистер Холмс.
В этом-то и заключается
странность. Совершенно неЯ вдруг увидела лицо моего отца, заглянувшее в мое окно
вероятно, каким образом
перь посажен на цепь у конюшни. Долж- можно было пробраться к окну. И тем не
на вам сказать, что я всегда закрываю на менее он был там.
ключ дверь моей комнаты, когда ложусь
— Четвертого сентября, — задумчиво
спать. Это потому, что мы все чувствуем сказал Холмс. — Это, конечно, восполнякакую-то неведомую опасность. Джек — ет пробел.
мистер Беннет — может вам это подтверМолодая девушка, в свою очередь,
дить. Моя комната находится на втором взглянула на него с удивлением.
этаже. Случилось так, что штора на моем
— Вот уже второй раз, мистер Холмс,
окне не была опущена, а луна светила в эту как вы почему-то подчеркиваете это число.
ночь достаточно ярко. Пока я лежала с от- Имеет ли это какое-нибудь отношение к
крытыми глазами, прислушиваясь к ярост- делу? — спросил Беннет.
ному лаю собаки, я вдруг увидела лицо
— Возможно, очень возможно, и всемоего отца, заглянувшее в мое окно. Ми- таки у меня нет еще полной картины.
стер Холмс, я чуть не умерла от неожи— Быть может, вы предполагаете каданности и ужаса! Лицо с уставившими- кую-нибудь связь между его нездоровьем и
ся на меня глазами было прижато к стеклу, фазами луны?
~ 1080 ~

ЧЕЛОВЕК НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ
— Нет, уверяю вас. У меня были совершенно иные соображения. Не можете
ли вы оставить мне вашу записную книжку? Я перепишу себе все даты. Теперь,
Ватсон, я думаю, план наших действий
достаточно определился. Мисс Пресбери сообщила нам, а я вполне полагаюсь
на ее наблюдательность, что ее отец плохо помнит, или даже совсем ничего не
помнит, о том, что случается с ним в некоторые дни. Таким образом, мы сможем
посетить его под предлогом, что такогото числа он якобы вызвал нас по неизвестному нам делу. Он может объяснить
это себе одним из таких пробелов в собственной памяти. Благодаря этому мы
будем иметь возможность пообщаться с
ним лично, что очень важно для начала
расследования.
— План великолепен, — заметил Беннет. — Однако я вас должен предупредить,
что профессор временами бывает очень
вспыльчив и резок.
Холмс только улыбнулся.
— Есть основание, почему мы должны сделать это безотлагательно, очень существенное основание, если только мои
предположения верны. Завтра же, мистер Беннет, вы увидите нас в Кэмфорде. Там, насколько я помню, есть одна гостиница, довольно приличная. Я думаю,
Ватсон, что нам придется за эти несколько дней побывать и в менее приятных местах.
В понедельник утром мы были уже на
пути к знаменитому университетскому городку. Для Холмса, который вообще был
легок на подъем, это не представило никаких затруднений, зато мне стоило больших хлопот оторваться от дел, поскольку
моя практика в это время была довольно
обширной. Холмс ни одним словом не обмолвился о деле, пока мы наконец не очутились в допотопной гостинице, о которой он упоминал раньше.
— Я думаю, Ватсон, что нам лучше всего застать профессора перед едой, во время
дневного перерыва между его лекциями.
— Чем же мы объясним наше посещение?

Холмс заглянул в записную книжку.
— Один из периодов его странного поведения относится к двадцать шестому августа. Мы будем исходить из допущения,
что он в это время не вполне отдавал себе
отчет в своих поступках. Поэтому, я думаю, он вряд ли решится прямо отрицать
наше утверждение. Хватит ли только у вас
нахальства?
— Попробуем, — ответил я с невольной улыбкой.
— Великолепно, Ватсон! Попробуем — девиз нашей компании. Теперь надо,
только чтобы кто-нибудь из дружественных аборигенов показал нам дорогу.
Скоро мы нашли нужного нам человека, восседавшего на козлах отличного
экипажа, и покатили по пустынным улицам городка, мимо ряда старинных колледжей. Наконец, свернув в тенистую аллею, мы остановились у подъезда прелестного дома, окруженного лужайками и покрытого вьющимися растениями. По всему было видно, что профессор Пресбери
жил в достатке и даже не отказывал себе в
роскоши.
В тот момент, когда мы выходили из
экипажа, в большом окне на фасаде появилась седая голова, и чей-то испытующий взгляд из-под нависших бровей рассматривал нас сквозь оконное стекло. Минутой позже мы уже находились в самом
святилище странного ученого, причуды
которого привели нас сюда из Лондона,
и сам он предстал перед нами. В его облике и манерах не было и тени эксцентричности, которую можно было бы предположить. Это был высокий, осанистый человек с крупными чертами лица, немного
сухой и державший себя с тем достоинством, которое соответствовало его профессии и репутации. Наиболее характерной
чертой во всем его облике были серые глаза — острые, проницательные и умные, с
оттенком лукавства.
Профессор посмотрел на наши карточки.
— Господа, прошу садиться. Чем могу
служить?
Холмс любезно улыбнулся.

~ 1081 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Это как раз тот вопрос, с которым
я полагал обратиться к вам, господин профессор.
— Ко мне?
— Может быть, тут какая-нибудь
ошибка, но я слышал от одного лица, что
профессор Пресбери из Кэмфорда нуждается в моих услугах.
— В самом деле? — В серых глазах
профессора показался какой-то злобный
огонек. — Могу я спросить имя вашего осведомителя?
— Я очень сожалею, профессор, но
этот разговор имел конфиденциальный характер. Если я ошибся, мне остается только извиниться за причиненное беспокойство.
— Ни в коем случае! Я бы хотел выяснить это дело. Вы меня заинтересовали.
Может быть, у вас есть какая-нибудь записка, письмо или телеграмма, подтверждающая ваши слова?
— Нет, у меня нет ничего подобного.
— Я полагаю, вы не зайдете так далеко, чтобы утверждать, что это я вас приглашал к себе?
— Я предпочел бы не отвечать на эти
вопросы, — сказал Холмс.
— Нет? Вы не хотите? — заметил
профессор с жаром. — Тем не менее я
легко могу получить ответ без вашей по­
мощи.
Он прошелся по комнате к звонку. Знакомый уже нам молодой ассистент явился
на вызов.
— Войдите, мистер Беннет. Эти два
господина прибыли ко мне из Лондона,
предполагая, что я их к себе пригласил. Вы
ведете всю мою корреспонденцию. Скажите, отмечено ли у вас какое-нибудь отправление на имя некоего Холмса?
— Нет, сэр, — ответил Беннет, краснея.
— Это решает дело, — сказал профессор, гневно взглянув на моего спутника. —
Теперь, сэр, — он нагнулся к нам, опершись обеими руками на стол, — я позволю
себе заметить, что ваше положение весьма
двусмысленно.
Холмс пожал плечами.

— Я могу только повторить, что крайне сожалею о нашем бесполезном вторжении.
— Этого мало, мистер Холмс! — воскликнул старик с непостижимою злобой в
голосе. Лицо его потемнело. Он встал между нами и выходом, ожесточенно потрясая
обеими руками. — Вряд ли вы уйдете отсюда так просто!
Его лицо было совершенно искажено;
он трясся и гримасничал в бессмысленной
ярости, и я был уверен, что нам пришлось
бы силой пролагать себе дорогу из комнаты, если бы не вмешался Беннет.
— Дорогой профессор! — воскликнул он. — Подумайте о вашем положении! Подумайте, какой это будет скандал
для университета! Мистер Холмс — человек известный и уважаемый. Вы не можете
допустить по отношению к нему такой невежливости.
Профессор угрюмо отошел от двери,
и мы были рады очутиться вне его дома, в
тиши тенистой аллеи. Холмс казался очень
смущенным.
— Нервы нашего ученого друга не
совсем в порядке, — заметил он. — Быть
может, наше вторжение было действительно немного грубым, но, так или иначе, мы добились личного общения с ним,
чего мне и хотелось. Однако, дорогой
Ватсон, он, кажется, преследует нас по
пятам!
Позади нас послышались чьи-то быстрые шаги, но, к моему облегчению, нашим
преследователем оказался не странный
профессор, а его ассистент, который показался из-за поворота аллеи. Он подбежал,
тяжело дыша, к нам.
— Мистер Холмс, я очень сожалею о
случившемся и должен перед вами извиниться…
— Это совершенно излишне, мистер
Беннет. Такие испытания входят в круг
моих профессиональных обязанностей.
— Я еще никогда раньше не видел его
в таком опасном настроении. Он прямо делается зловещим. Вы теперь поймете, почему его дочь и я так обеспокоены. И все-таки его ум вполне ясен.

~ 1082 ~

ЧЕЛОВЕК НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ
— Слишком ясен! — подтвердил
Холмс. — В этом и заключается ошибка в моих расчетах. Очевидно, он способен в большей степени полагаться на
свою память, чем я ожидал. Кстати, не
можем ли мы, прежде чем уйти, взглянуть на окно комнаты, в которой спит
мисс Пресбери?
Беннет провел нас тропинкой сквозь
кусты к месту, откуда была видна одна сторона дома.
— Вон там. Второе окно слева.
— Однако оно кажется малодоступным снизу. И все-таки вы можете заметить,
что под ним находятся вьющиеся растения,
а немного выше водосточный желоб, который может дать некоторый упор для ноги.
— Мне туда, во всяком случае, не взобраться, — сказал Беннет.
— Именно. Это довольно рискованное предприятие для всякого нормального человека.
— Есть еще кое-что, о чем я хотел
вам сообщить, мистер Холмс. Я раздобыл
адрес человека из Лондона, с которым профессор переписывается. Он, видимо, написал ему сегодня утром, и мне удалось разобрать адрес на его пресс-папье. Это не
очень благородный поступок со стороны
доверенного секретаря, но что же мне делать!
Холмс посмотрел на бумагу и спрятал
ее в карман.
— Странное имя — Дорак. Славянское, я думаю. Очень хорошо, это весьма существенное звено в нашей цепи. Сегодня мы возвращаемся в Лондон, мистер
Беннет. Я не вижу смысла здесь оставаться.
Мы не можем арестовать профессора, поскольку он не совершил никакого преступления, не можем и поместить его под надзор, так как нет доказательств его сумасшествия. Словом, пока еще нельзя действовать.
— Так что же в таком случае нам остается?
— Немного терпения, мистер Беннет! Дело в самом скором времени выяснится. Если я не ошибаюсь, кризис должен
наступить во вторник, на следующей неде-

ле. Само собой разумеется, что в этот день
мы будем в Кэмфорде. А тем временем,
поскольку общее положение, безусловно,
весьма неприятное, я думаю, будет лучше,
если мисс Пресбери сможет продлить свое
пребывание в Лондоне.
— Это очень легко устроить.
— Тогда пусть она останется там, пока
мы не сообщим ей, что всякая опасность
миновала. Вы же предоставьте профессору возможность делать, что он хочет, и старайтесь его не раздражать. Нужно, чтобы
он был в хорошем настроении, тогда все
обойдется.
— А вот и он сам! — испуганным шепотом произнес Беннет.
Сквозь ветви кустарника мы увидели в
дверях дома высокую, статную фигуру профессора. Он стоял, слегка нагнувшись вперед и поворачивая голову то в одну, то в
другую сторону, как будто что-то разыскивая. Его секретарь с прощальным жестом
скользнул за деревья, и скоро мы его увидели присоединившимся к своему патрону.
Оба вошли в дом, видимо о чем-то оживленно беседуя.
— Мне думается, что старый профессор
сообразил, в чем дело, — заметил Холмс на
обратном пути в гостиницу. — Как ни мало
я его видел, он поразил меня своим на редкость ясным и логичным умом. Конечно, он
вспыльчив, но, с его точки зрения, он имеет некоторое основание для этого, обнаружив приметы слежки в своем собственном
доме. Боюсь, что наш друг Беннет переживает сейчас весьма неприятные минуты.
По пути Холмс зашел в почтовую контору и послал телеграмму. Ответ на нее был
получен вечером, и он показал его мне. Ее
текст гласил следующее:
«Посетил Коммершл-роуд и видел Дорака. Приветливая внешность, чех, пожилой. Содержит большой универсальный магазин. Мерсер».
— Мерсера до вас у меня еще не
было, — сказал Холмс. — Он исполняет
разные мои простые поручения. Мне было
важно узнать, с кем профессор ведет секретную переписку. Национальность этого человека имеет связь с поездкой в Прагу.

~ 1083 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Его лицо было совершенно искажено; он трясся и гримасничал в бессмысленной ярости,
и я был уверен, что нам пришлось бы силой пролагать себе дорогу из комнаты

— Радуюсь за вас, что в этом деле появились хоть какие-то связи, — заметил
я. — Однако пока мы все еще стоим перед длинным рядом необъяснимых явлений, не связанных между собой. Например, какое может иметь отношение разозленный волкодав к поездке профессора в
Чехию или и то и другое вместе взятое —

к его странным ночным прогулкам на четвереньках? Что касается этих ваших дат, то
здесь, по-моему, самая большая загадка.
Холмс улыбнулся и потер руки. Мы
восседали в это время в невзрачном холле
старинной гостиницы за бутылкой портвейна, о котором хорошо отозвался мой
спутник.

~ 1084 ~

ЧЕЛОВЕК НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ

— Ладно, давайте посмотрим, что говорят эти даты, — сказал он тоном учителя, обращающегося к своему классу. —
Дневник этого милого молодого человека
показывает, что некоторое волнение было
второго июля и начиная с этого срока повторялось с правильными девятидневными промежутками, насколько я помню, за
одним только исключением. Последняя
вспышка была в пятницу, третьего сентяб-

ря; предшествующая ей — двадцать шестого августа и так далее. Это не может
быть простым совпадением.
Я был вынужден согласиться.
— Позволим себе, — продолжал
Холмс, — остановиться пока на предположении, что профессор каждые девять
дней принимает какое-то сильнодействующее средство, с быстро проходящим, но в
высшей степени сильным эффектом. Нрав

~ 1085 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
профессора, живой от природы, становится от этого еще более бурным. Он начал
принимать это лекарство во время своего пребывания в Праге, а в настоящее время его снабжает им посредник — чех, живущий в Лондоне. Все это вполне вяжется
одно с другим. Что скажете, Ватсон?
— А собака? А лицо в окне? А человек,
ползающий на четвереньках по коридору?
— Хорошо, но ведь мы еще только начали распутывать клубок. Я не ожидаю ничего нового до следующего вторника. Тем
временем нам остается только поддерживать связь с нашим приятелем Беннетом и
наслаждаться гостеприимством этого очаровательного городка.
Утром Беннет принес нам последние
известия. Как и предполагал Холмс, бедняге пришлось пережить не очень приятные минуты. Хотя профессор прямо не обвинял его в нашем визите, но он был с ним
очень резок и груб и, видимо, весь день не
мог успокоиться. Впрочем, к утру он совершенно пришел в себя и был в состоянии
прочесть блестящую, как всегда, лекцию в
переполненной аудитории.
— Если не считать его странностей, —
добавил Беннет, — в нем теперь больше
сил и энергии, чем когда-либо, насколько я
его помню, а ум его никогда еще не был так
ясен. И все-таки это не тот человек, которого мы до сих пор знали.
— Я не думаю, — отвечал Холмс, —
чтобы вы имели какой-нибудь особый повод для беспокойства в течение по крайней
мере ближайшей недели. Я человек занятой, а доктора Ватсона ждут его пациенты.
Давайте условимся встретиться здесь в будущий вторник, примерно в это же время.
И я буду несколько удивлен, если раньше
этого срока мы не будем в состоянии найти объяснение этому делу, а может быть, и
положить конец вашим тревогам. Во всяком случае, пишите, если здесь что-то будет
происходить.
В течение ближайших нескольких дней
мне так и не пришлось увидеть моего друга, но вечером в понедельник я получил от
него короткую записку о встрече на следующий день в поезде.

По пути в Кэмфорд я узнал от Холмса,
что все обстоит благополучно: мир профессорского дома ничем не нарушался, и
поведение его владельца было вполне нормальным. Таков же был и отчет Беннета,
который мы выслушали в тот вечер в нашей древней гостинице.
— Сегодня профессор получил письмо от своего лондонского корреспондента и, кроме того, еще маленький пакет. Оба
имели условные знаки под марками, вследствие чего я не мог их распечатать. Больше
ничего не было.
— Это может служить достаточным
доказательством, — усмехаясь, ответил
Холмс. — Я надеюсь, мистер Беннет, что эта
ночь даст нам некоторые результаты. Если я
не обманываюсь, мы даже получим возможность довести дело до конца. Для этого прежде всего необходимо установить наблюдение за профессором. Я бы хотел, чтобы вы
не спали и были настороже. Если вы услышите, что он будет проходить мимо вашей
двери, не останавливайте его и последуйте
за ним так, чтобы он этого не мог заметить.
Доктор Ватсон и я будем поблизости. Кстати, где находится ключ от маленькой шкатулки, о которой вы говорили?
— На его часовой цепочке.
— Мне думается, что наши розыски
должны идти в этом направлении. На худой
конец, замок не может быть слишком внушительным. Есть у вас еще какой-нибудь
достаточно надежный человек в усадьбе?
— Есть еще наш кучер — Макфейл.
— Где он спит?
— В комнате над конюшней.
— Он может нам понадобиться. Хорошо, больше нам нечего делать, пока мы
не увидим, как начнут разворачиваться события. До свидания! Я надеюсь с вами увидеться этой ночью.
Было около полуночи, когда мы заняли свою позицию в кустах, непосредственно против двери профессорского дома.
Ночь выдалась прекрасная, но холодная, и
мы были довольны, что захватили с собою
пальто. Дул слабый ветерок, и небольшие
облака блуждали по небу, время от времени закрывая полумесяц.

~ 1086 ~

ЧЕЛОВЕК НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ
Наше ожидание в этой обстановке
было бы весьма унылым, если бы не некоторое возбуждение, которое нас поддерживало, и уверенность моего друга в том,
что теперь мы подошли к самой развязке
странного сцепления событий, привлекших наше внимание.
— Если девятидневный срок будет соблюден и на этот раз, то сегодня мы застанем
профессора в его самом худшем состоянии, —
заметил Холмс. — Его странности начались
после путешествия в Прагу, он находится в
загадочных отношениях с чехом-торговцем,
проживающим в Лондоне, и, наконец, как
раз сегодня он получил от него какую-то посылку — все указывает в одном направлении.
Что это за лекарство и почему он его принимает, остается пока вне нашего понимания, но
какая-то связь всего этого с Прагой очевидна.
Он принимает его, согласно каким-то вполне определенным предписаниям, систематически, с девятидневными промежутками, что
сразу и бросилось мне в глаза. Однако симптомы совершенно необычны. Вы обратили внимание на суставы его пальцев?
Я должен был сознаться, что ничего не
заметил.
— Толстые и затвердевшие, как роговой нарост, такого я раньше никогда еще
не встречал. Взгляните прежде всего на его
руки, Ватсон. Затем на его колени, на его
сапоги. Такие удивительные суставы можно объяснить его способом ходьбы, замеченным нашим… —Тут Холмс приостановился и хлопнул себя по лбу. — О, Ватсон, как же я был глуп! Невероятно, но все
же это так! Все сходится в одном направлении. Как я мог упустить из виду эту связь?
Я — эти суставы? — как я мог пройти мимо
них? А собака? Я глупец! Тупица! Нет, мне
положительно пора отходить от дел. Но
тихо! Взгляните, Ватсон, взгляните! Вот и
он сам! Теперь мы сможем убедиться.
Дверь медленно отворилась, и на фоне
слабого светового пятна мы увидели высокую фигуру профессора. На нем был его
домашний костюм. Он стоял на пороге,
слегка нагнувшись, с висящими впереди
руками, как тогда, когда мы его видели издали в последний раз.

Он сделал несколько шагов вперед, и
вдруг произошло совершенно необычайное превращение. Он опустился на четвереньки и в таком положении стал быстро
двигаться, подпрыгивая, как будто от избытка энергии и жизненной силы. Так он
прошелся вдоль всего фасада и скрылся за
углом. Вслед за этим из двери выскочил
Беннет и, крадучись, последовал за ним.
— Идемте, Ватсон, идемте! — торопил
меня Холмс, и мы стали, как можно тише,
пробираться сквозь кусты, пока не остановились напротив противоположной стороны дома, которая была ярко освещена луной.
Профессор, все еще на четвереньках,
двигался вдоль стены, покрытой плющом.
И вдруг с невероятным проворством он
начал взбираться наверх. Он прыгал с ветки на ветку, крепко и уверенно держась за
них руками и ногами, и проделывал все это
как будто без всякой определенной цели, а
просто от радости существования и своей
жизненной силы. Фалды его сюртука развевались при каждом его движении. Он был
похож на какую-то чудовищную летучую
мышь, прилепившуюся к его собственному дому и смотрящуюся большим темным
пятном на стене, залитой лунным сиянием.
Наконец это развлечение, видимо, его
утомило, и он опять с ветки на ветку спустился на землю и, находясь в прежнем
странном положении, начал двигаться по направлению к конюшне. Волкодав заливался отчаянным лаем, а увидав своего хозяи­
на, пришел в полное неистовство. Он рвал
свою цепь, метался и дрожал от бессильной
злобы, между тем как профессор преднамеренно добрался почти до него и стал по-разному его дразнить. Он поднимал камешки с
дороги и бросал их горстями в раскрытую
пасть собаки, тыкая в нее поднятой с земли
палкой, махал рукою перед самой ее мордой,
стараясь усилить злобу животного, превосходившую всякие границы.
Во всех наших приключениях я еще
ни разу не видел более странного зрелища,
чем то, которое представляла эта невозмутимая и все еще не лишенная некоторого
достоинства фигура, скорчившаяся наподобие лягушки, фигура великого ученого,

~ 1087 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
с расчетливой, изобретательной жестокостью занимавшегося доведением прыгавшей перед ним собаки до высших пределов
ярости и отчаяния.
Затем все случилось в один миг! Цепь
не оборвалась, но ошейник, сделанный для
более толстой шеи ньюфаундленда, внезапно соскользнул через голову волкодава. Мы
услышали звон падающего железа, и в тот
же момент собака и человек покатились по
земле, одна — с торжествующим яростным

рычанием, другой — с тонким пронзительным криком ужаса.
Жизнь профессора висела на волоске. Взбешенное животное глубоко вонзило клыки в его горло, и профессор уже
был без сознания, когда мы подоспели и
разняли их. Эта задача и для нас была бы
небезопасна, если бы не голос Беннета и
его прикосновение, которые сразу привели громадного волкодава в мирное состояние.
Кучер, разбуженный шумом, появился
на пороге своей комнаты над конюшней,
с заспанным и недоумевающим видом. Потом, рассмотрев, в чем
дело, он покачал головой.
— Ага, я этому не
удивляюсь! Я видел
это и раньше и знал,
что собака рано или
поздно с ним расправится.
Волкодав был заперт в сарай, а мы
общими силами перенесли профессора в комнату, где Беннет, имевший медицинский опыт, помог мне сделать перевязку. Острые зубы
собаки прошли около сонной артерии, и
кровоизлияние было
очень значительным.
Через полчаса непосредственная опасность миновала, я
впрыснул моему пациенту морфий, и он
погрузился в глубокий сон. Только тогда мы получили возможность взглянуть
Собака и человек покатились по земле,
друг на друга и обсуодна — с торжествующим яростным рычанием,
дить положение.
другой — с тонким пронзительным криком ужаса
~ 1088 ~

ЧЕЛОВЕК НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ
— Я думаю, что следовало бы пригласить какого-нибудь первоклассного хирурга, — заметил я.
— Боже сохрани! — воскликнул Беннет. — Пока еще этот скандал не вышел за
пределы нашего дома, но, если он получит
огласку, его ничем будет не погасить. По­
думайте только о его положении в университете, о его европейской известности, наконец, о чувствах его дочери!
— Совершенно верно, — сказал
Холмс. — Я думаю, что мы вполне можем
сохранить это между нами, но мы должны
предупредить раз и навсегда возможность
повторения подобной истории. Теперь,
когда у нас развязаны руки… Мистер Беннет, снимите ключ с часовой цепочки! Макфейл подежурит около профессора и даст
нам знать, если будет нужно. Посмотрим,
что находится в таинственной шкатулке.
Там находилось немногое, но для нас
этого было вполне достаточно: один пустой
флакон, другой почти полный, шприц для
подкожных инъекций и несколько писем,
написанных неряшливо и явно рукою иностранца. Знаки на конвертах указывали, что
это были те самые письма, которые однаж­
ды нарушили порядок секретарской работы.
На каждом стояла подпись торговца-чеха с
Коммершл-стрит. Все письма были простыми уведомлениями или об отправке профессору свежей бутылки снадобья, или о получении денег по счету. Однако среди них нашелся один конверт, надписанный более образованной рукой и снабженный австрийской
маркой с почтовым штемпелем Праги.
— Вот это нам и надо! — воскликнул
Холмс, вытаскивая письмо.
«Уважаемый коллега, — прочли мы, —
со времени Вашего визита я много раздумывал о вашем случае, и, хотя при подобных
обстоятельствах у вас могут быть особые
основания для продолжения курса, я тем не
менее рекомендовал бы Вам осторожность,
поскольку результаты моих работ показали, что это средство имеет побочные эффекты.
Возможно, что сыворотка от одной из
антропоидных обезьян была бы лучше. Как
я вам уже объяснял раньше, мне пришлось

воспользоваться черным лангуром, экземп­
ляр которого оказался у меня под рукой.
Лангур, конечно, принадлежит к числу приматов, но передвигается на четырех конечностях и лазает по деревьям в отличие от
антропоидов, которые во всех отношениях
к нам ближе.
Очень прошу вас принять все возможные предосторожности во избежание
преж­девременной огласки действия препарата. У меня есть еще один клиент в Англии, и Дорак будет моим агентом для вас
обоих.
Очень обяжете, если будете осведомлять еженедельно.
С уважением Г. Ловенштейн».
Ловенштейн! Это имя сразу напомнило мне газетную заметку, гласившую о
таинственных исследованиях в области
омолаживания организма и приготовления жизненного эликсира. Ловенштейн из
Праги! Изобретатель чудодейственной сыворотки, бойкотируемый ученым миром
за отказ открыть ее секрет!
В нескольких словах я рассказал обо
всем, что припомнил. Беннет снял с полки
руководство по зоологии.
— «Лангур, — прочел он, — большая черная обезьяна, живущая на склонах
Гималайских гор, самая крупная и наиболее близкая к человеку из лазающих пород
обезьян». Дальше идет подробное описание. Ну, мистер Холмс, благодаря вам, мы
нашли корень зла.
— Настоящий корень зла, — сказал
Холмс, — надо искать, конечно, в этой запоздалой любви, которая внушила нашему пылкому профессору мысль, что для достижения своей цели ему необходима молодость. Тот, кто пытается восставать против природы, падает неизбежно вниз. Высший тип человека может превратиться в
низшее животное, если он сойдет со своей
прямой дороги.
Он помолчал немного, размышляя
о чем-то и держа перед глазами флакон с
прозрачной жидкостью.
— Если бы я написал этому человеку,
что я предам его уголовной ответственности за тот яд, который он распространяет,

~ 1089 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
мы бы не имели больше никаких волнений.
Но это может повториться. Другие могут
найти лучшие источники. В этом-то и кроется настоящая опасность для всего человечества. Подумайте, Ватсон, что будет,
если все низменные личности будут продолжать свою бесполезную жизнь? А высшее будет по-прежнему стремиться к высшему и умирать? В какое зловонное место
превратится тогда наш бедный мир!
Однако философское настроение быстро покинуло Холмса, и он вскочил со
стула.

— Я думаю, что нам больше не о чем
размышлять, мистер Беннет. Разнообразные
случаи укладываются теперь легко в одну общую схему. Собака, конечно, раньше нас почувствовала перемену. Чутье не обмануло ее.
Это была обезьяна, на которую нападал Рой,
а отнюдь не профессор, и именно обезьяна
дразнила Роя у конюшни. Этому странному
существу доставляло удовольствие лазать по
стенам, и простая случайность привела его к
окну молодой девушки. Ватсон, я думаю, мы
еще успеем выпить по чашке чая в нашей гостинице до отхода поезда.

ВАМПИР В СУССЕКСЕ

Х

олмс внимательно читал письмо, полученное им с последней почтой. Затем
с сухой усмешкой, которая у него заменяла
смех, он протянул письмо мне.
— Мне кажется, это предел помеси
средневековья и современности, реализма
и дикой фантастичности, — сказал он. —
Что вы скажете на это, Ватсон?
Я прочел следующее:
«Олд-Джури, 46, 19 ноября.
О вампирах.
Сэр. Наш клиент, мистер Роберт Фергюсон, компаньон продающей чай фирмы
„Фергюсон и Мюрней“, запросил у нас сведения относительно вампиров. Поскольку
наша фирма занимается лишь машинами и
нам не приходится подвизаться в этой области, мы посоветовали мистеру Фергю­
сону обратиться к вам и изложить вам это
дело. Мы не забыли вашего блестящего успеха в деле „Матильды Бриггс“.
Примите наши уверения в совершенном
почтении.
Моррисон, Моррисон и Додд».
— Матильда Бриггс — это не имя молодой девушки, Ватсон, — сказал Холмс.
— Это был пароход. В истории с ним большую роль сыграла огромная крыса с Суматры. Возможно, при случае я расскажу
вам подробности. Однако дело сейчас не в

том… Что вы знаете о вампирах? Или эти
создания вне вашей компетенции? Право,
мне кажется, что мы попали в сказку братьев Гримм! Протяните руку, Ватсон, и посмотрите, что нам скажет об этом том на
букву «В».
Я достал том справочника, о котором
он говорил. Холмс положил его на колени и
стал перелистывать записи своих прежних
дел, перемешанные с выдержками из газет
и прочей всевозможной информацией.
— «Виктор Лин, лесничий». Любопытное было дело. «Виктория, красавица из цирка». «Вандербильд и Еггман».
«Вигор — чудо в Хаммерсмите». Добрый
старый указатель! Дальше, дальше. А, вот,
что нас интересует. Послушайте, Ватсон:
«Вампиризм в Венгрии» и еще «Вампиры в Трансильвании».
Он быстро перелистал страницы и разочарованно отбросил папку.
— Это все чепуха, Ватсон! Форменная
чепуха! Что нам до блуждающих мертвецов, которых можно удержать в их могилах, только проткнув им сердца колом. Это
просто бредни!
— Однако нет никакой необходимости, чтобы вампир обязательно был мертвецом, — заметил я. — Живой человек может
также обладать этой привычкой. Я читал,

~ 1090 ~

ВАМПИР В СУССЕКСЕ
например, о старике, который пил кровь младенцев в надежде вновь обрести юность.
— Вы правы, Ватсон. Об этом там тоже
было написано. Но разве можно придавать серьезное значение всем
этим россказням? Наше
дело частного сыска твердо стоит на реальной почве. Реальная жизнь предоставляет нам широчайшее поле для деятельности, с делами о привидениях пусть к нам не
обращаются. Боюсь, мы
не можем принять мистера Фергюсона всерьез.
Впрочем, возможно, что
второе письмо от него самого и в нем он прольет
некоторый свет на волнующее его дело.
Холмс взялся за второе письмо, которое до
сих пор лежало на столе
— Добрый старый указатель! Дальше, дальше.
нераспечатанным. Он наА, вот, что нас интересует. Послушайте, Ватсон!
чал читать его с улыбкой,
которая, однако, постепенно уступила место выражению напря- Роберта Фергюсона. Он уверяет, что знаженного интереса и сосредоточенности. ком с вами.
— Со мной?
Окончив чтение, он погрузился в глубокую
— Посмотрите сами.
задумчивость. Усилием воли он вновь верХолмс протянул мне письмо, и я пронулся к действительности.
чел следующее:
— Лемберли… Где это, Ватсон?
«Уважаемый мистер Холмс!
— В Суссексе, к югу от Хоршема.
Вас рекомендовала мне моя контора,
— Значит, недалеко. А Чиземен?
— Я знаю это провинциальное захо- но дело мое настолько необычно и деликатлустье, Холмс. Множество старых домов, но, что его трудно передать на бумаге. Оно
названных фамилиями их первых обита- касается моего друга, от имени которого я
телей, которые возвели их сотни лет тому и выступаю. Этот джентльмен несколько
назад: Чизмен, Одли, Харви… Этих людей лет тому назад женился на одной даме из
давно нет на свете, но их имена сохранили Перу, дочери перуанского коммерсанта, с
которым он познакомился в связи с импорих постройки.
— Совершенно верно. Занявшись том нитратов. Леди была очень красива, но
этим делом, мы, вероятно, вскоре узна- тот факт, что она является иностранкой и
ем много интересного об этом Чизмене из исповедует другую религию, отчуждал суЛемберли. Это письмо, как я и думал, от пругов, и в конце концов любовь мужа ох~ 1091 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ладилась, и он стал считать свой брак ошибкой. Он чувствовал в ее характере черты,
которые он не мог ни принять, ни объяснить. Это было тем более печально, что она
была доброй и хорошей женой.
Теперь я подхожу к главному пункту, о
котором я хочу подробнее рассказать вам
при свидании. Ведь я пишу это только для
того, чтобы дать вам общую информацию
о положении дел и узнать, заинтересует ли
вас этот случай. Леди стала обнаруживать
кое-какие странности, сильно противоречащие обычному ее, ясному и приятному,
нраву. Муж ее женат на ней вторым браком, и от первой жены у него сын. Мальчику сейчас 15 лет, это очень милый и привязчивый юноша, но, к сожалению, искалеченный из-за несчастного случая в детстве.
При этом жена моего приятеля дважды накидывалась на бедняжку совершенно безо
всякой причины. Один раз она ударила
его палкой с такой силой, что на его руке
остался большой шрам.
Но это было пустяком по сравнению с
ее поведением по отношению к собственному ее ребенку — прелестному мальчику,
которому нет еще года. Как-то около месяца тому назад нянька ненадолго отлучилась
от ребенка. Громкий крик младенца заставил ее быстро вернуться к нему. Войдя в
комнату, она увидела свою хозяйку, мать
ребенка, которая склонилась над малышом
и, по-видимому, кусала его в шейку. На ней
была маленькая ранка, откуда в изобилии
текла кровь. Нянька пришла в ужас и захотела немедленно же позвать отца ребенка,
но леди уговорила ее не делать этого и дала
ей пять фунтов за молчание. Никаких объяснений дано не было, и в тот раз дело так
и оставили.
Однако все это произвело сильное впечатление на няньку, и с тех пор она стала
внимательно присматриваться к своей хозяйке и с особенным рвением оберегать ребенка, которого она нежно любила. Ей казалось, однако, что мать, в свою очередь,
следила за ней и что каждый раз, когда ей
приходилось оставлять ребенка, мать старалась проникнуть к нему. Денно и нощно хранила нянька своего питомца, и ден-

но и нощно молчаливая, бдительная мать,
казалось, только выжидала случая, готовая,
точно волчица, напасть на ягненка. Вам это
все покажется, вероятно, неправдоподобным, но я должен просить вас отнестись ко
всему этому серьезно, поскольку дело идет
о жизни ребенка и здоровье мужа.
Наконец, наступил печальный день,
когда невозможно стало дольше скрывать
все от мужа. Нервы няньки не выдержали, и
она чистосердечно рассказала все отцу младенца. Ему все это показалось таким же диким, каким это, вероятно, сейчас кажется
вам. Он знал, что его супруга всегда была
любящей женой, и за исключением ее нескольких выходок по отношению к пасынку,
также и любящей матерью. С какой же стати она стала бы кусать и ранить собственного ребенка! Он сказал няньке, что ей это все
приснилось, что ее подозрения сумасбродны и что он не может допустить подобных
жалоб на свою жену. В это время внезапно
раздался жалобный крик. Хозяин и нянька
вместе бросились в детскую.
Представьте себе их чувства, мистер
Холмс, когда они увидели леди на коленях
перед колыбелью и увидели кровь на шейке и на рубашечке ребенка. С криком ужаса муж повернул лицо жены к свету и увидел, что губы ее были в крови. Сомнений
быть не могло! Она пила кровь бедного
маль­чика!
Так обстоят дела. Сейчас она заперлась
в своей комнате. Никаких объяснений не
последовало. Муж ее на пороге безумия.
И он, и я очень мало что знаем о вампиризме. Мы считаем это дикой сказкой… Хотите вы повидаться со мной? Хотите помочь
сломленному горем мужу? Если вы согласны, будьте добры дать мне знать по указанному адресу, и я буду у вас в 10 часов.
Преданный вам Роберт Фергюсон.
P. S. Я встречал вашего друга Ватсона
на регби возле Ричмонда. Это, к сожалению, единственная личная рекомендация,
которую я могу вам представить».
— Я в самом деле припоминаю его, —
сказал я, отложив письмо. — Каланча Боб
Фергюсон, лучший в команде Ричмонда.
Добродушный и славный малый, всегда

~ 1092 ~

ВАМПИР В СУССЕКСЕ
принимавший близко к сердцу дела своих мне ни к чему прикидываться чьим-то подрузей. Это для него было типично.
сланцем.
Холмс задумчиво посмотрел на меня и
— Проще говорить напрямик, — скаподнял голову.
зал Холмс.
— Никогда не знаешь, Ватсон какая
— Совершенно верно! Но подумайте,
информация в вас хранится. Будьте добры, как тяжело говорить все это о женщине, копошлите ему телеграмму: «С удовольстви- торую вы должны хранить и беречь. Что мне
ем займемся вашим делом».
делать? Как мне обратиться в полицию с по— «Вашим» делом?
добным рассказом? Это безумие, мистер
— Не надо, чтобы он думал, что у нас Холмс! Это передается по наследству? Слуубежище для слабоумных. Разумеется, все чалось вам встретить нечто подобное в ваэто произошло с ним самим. Пошлите ему шей практике? Ради бога, дайте, мне какойтелеграмму, и посмотрим, что принесет нибудь совет — я совершенно подавлен.
нам завтрашнее утро.
На
следующий
день ровно в десять
часов утра Фергюсон был у нас. Я помнил его как сильного и выносливого спортсмена. И нет
ничего печальнее в
жизни, чем увидеть
вместо былого атлета, которого вы знали
в расцвете сил, полную развалину. Щеки
Фергюсона впали, волосы поредели, плечи
согнулись. Боюсь, что
я вызвал в нем такие
же чувства.
— Ватсон, дружище, — сказал он, и голос его зазвучал глухо и низко. — Вы здорово изменились, мой
дорогой! Вы совсем
не походите на того
бравого парня, которого я однажды перекинул через канаты
на боксерском ринге. Впрочем, вероятно, я также не тот, что
прежде. Однако меня
состарили только последние дни. Я вижу
по вашей телеграм— Ради бога, дайте, мне какой-нибудь совет — я совершенно подавлен.
ме, мистер Холмс, что
~ 1093 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Это вполне естественно, мистер
Фергюсон. А сейчас садитесь вот сюда, соберитесь с мыслями и дайте мне несколько
ясных ответов. Я уверен, мы найдем какоенибудь решение. Прежде всего, какие меры
вы приняли? Находится ли ваша жена попрежнему рядом с детьми?
— Между нами произошла ужасная
сцена. Она исключительно любящая женщина, мистер Холмс. Если когда-нибудь
жена любила мужа всем сердцем и всей душой, то это она. Она была поражена в самое сердце тем, что я раскрыл ее ужасную,
ее чудовищную тайну. Она не хотела ни о
чем говорить. Она ничего не отвечала на
все мои вопросы и упреки и смотрела на
меня диким, отчаянным взглядом. Затем
она бросилась в свою комнату и заперлась
там. С этих пор она отказывается видеть
меня. С ней — прислуга, которая служила
у нее еще до ее замужества. Прислугу зовут
Долорес. Это скорее подруга, чем горничная. Она приносит ей пищу.
— Следовательно, непосредственная
опасность ребенку не грозит?
— Миссис Мэйсон, нянька, заявила,
что не оставит его ни днем ни ночью. Ей,
безусловно, можно доверять. Я больше всего боюсь за бедного маленького Джека —
как я писал вам, она уже дважды бросалась
на него.
— Но ни разу его не укусила?
— Нет. Она била его… И это тем более
ужасно, что Джек — бедный, кроткий, маленький калека.
Черты лица Фергюсона смягчились,
когда он заговорил о своем мальчике.
— Казалось бы, что его несчастье может растрогать любое сердце. Неудачное
падение в детстве, и в результате — сломанная спина. Но это — золотое, любящее
сердечко!
Холмс взял вчерашнее письмо Фергюсона и начал его перечитывать.
— Кто еще живет в вашем доме, мистер Фергюсон?
— Две прислуги, которые служат у нас
недавно. В доме ночует конюх Майкл. Потом моя жена, я сам, мой мальчик Джек, ребенок, Долорес и миссис Мэйсон.

— Мне кажется, вы не особенно хорошо знали вашу жену до свадьбы!
— Я был знаком с ней всего несколько недель.
— Сколько времени при ней Долорес?
— Много лет!
— В таком случае она, вероятно, лучше
вас знает характер вашей супруги.
— Да, вероятно!
Холмс сделал какую-то пометку.
— Мне кажется, — сказал он, — я
буду полезнее в Лемберли, чем здесь. Это
дело, которое необходимо расследовать
лично. Если леди не выходит из своей
комнаты, наше присутствие не обеспокоит ее. Впрочем, мы остановимся в гостинице.
Фергюсон облегченно вздохнул.
— Я на это надеялся, мистер Холмс.
Поезд отправляется в два часа. Если бы вы
могли воспользоваться им…
— Конечно, мы приедем. Сейчас у нас
в делах затишье. Я могу посвятить вашему
случаю всю свою энергию. Ватсон, конечно,
поедет с нами. Однако я хотел бы быть совершенно точно осведомлен относительно
некоторых деталей еще до нашего прибытия. Как я понял, несчастная леди, по-видимому, бросалась на обоих детей — на своего собственного малыша и на вашего сына?
— Да.
— Но она вела себя при этом различно, не так ли? Она побила вашего сына?
— Один раз палкой, другой раз —
просто руками.
— Она не объяснила, за что она бьет
пасынка?
— Нет, она лишь повторяла, что ненавидит его.
— Ну, что же, с мачехами такое случается. Так сказать, ревность задним числом.
Леди по своей природе ревнива?
— О да! Она очень ревнива — всей силой своей горячей южной любви.
— Но мальчик… Ему, кажется, пятнадцать лет? Вероятно, он умственно очень
развит, что с калеками бывает нередко. Как
он объясняет ее выходки?
— Никак. Он говорит, что не давал ей
никакого повода.

~ 1094 ~

ВАМПИР В СУССЕКСЕ
— А раньше они были друзьями?
— Нет. Они никогда не любили друг
друга.
— Вы говорите, что он очень привязан
к вам?
— Нет на свете другого такого же преданного сына. Моя жизнь — его жизнь.
Холмс снова отметил что-то в своей
записной книжке. Некоторое время он задумчиво молчал.
— Несомненно, вы до второй вашей
женитьбы были большими товарищами с
вашим сыном. Вы были очень близки, не
так ли?
— Очень!
— И привязчивый мальчик, вероятно,
горячо чтил память своей матери?
— Очень горячо!
— Очень, очень интересный характер. А вот еще один интересующий меня
вопрос: странные выходки леди по отношению к своему малышу и к вашему сыну
происходили одновременно?
— В первом случае да. Ей точно овладело бешенство, и она сорвала свою ярость
на обоих. А во втором случае пострадал
один лишь Джек. Миссис Мэйсон не жаловалась ни на что.
— Это, конечно, осложняет дело…
— Я не совсем понимаю вас, мистер
Холмс!
— Возможно. Просто обычно создаешь для себя предварительную гипотезу и
ждешь, пока время не даст в руки новые
факты, которые разрушат ее до основания.
Это дурная привычка, мистер Фергю­сон,
но человеческая природа слаба. Боюсь,
ваш друг сообщил вам преувеличенные
представления о моих научных методах.
Пока скажу вам лишь, что ваше дело не кажется мне неразрешимым и что вы можете
ожидать нас завтра у себя.
Был серый, туманный ноябрьский вечер, когда мы, оставив свои вещи в гостинице «Шахматная доска» в Лемберли,
приближались по длинной извилистой дороге к уединенной ферме, где жил Фергю­
сон. Вскоре мы увидели старинный приземистый дом с двумя новыми пристройками по бокам. Над покрытой пятнами

лишайника островерхой крышей поднимались старые печные трубы. Ступени
крыльца повело от времени, его замшелые
плиты были украшены оттисками фамильного герба.
Сам хозяин поджидал нас в большой
центральной комнате. В старинном камине, на решетке которого стоял год 1670,
пылал огонь. Под потолком тянулись массивные дубовые балки. Пол местами осел.
В доме пахло сыростью и гниением. Осмот­
ревшись, я заметил в обстановке комнаты
смешение разных стилей и времен. Дубовые панели на стенах относились, вероятно,
еще к семнадцатому веку. По их верхнему
краю шли неплохо выполненные современные акварели. Еще выше была развешана
коллекция оружия и вещей из Южной Америки. Без сомнения, их привезла с собой из
Перу супруга хозяина дома, сидевшая нынче взаперти на верхнем этаже. Холмс осмот­
рел все с живым любопытством.
— Ого! А это что такое? — воскликнул он вдруг.
В корзине в углу лежал спаниель. Он
медленно поднялся и подошел к своему хозяину. Задние лапы пса двигались как-то
судорожно, хвост был опущен вниз. Собака лизнула руку мистера Фергюсона.
— Что это такое с ним, мистер Фергюсон?
— Это загадка и для ветеринара. Нечто вроде паралича… Он сказал — какаято странная разновидность менингита.
Надеюсь, пес поправится. Правда, Карло?
Темные глаза собаки остановились на
нас. Пес, несомненно, понимал, что разговор идет о нем.
— И это случилось внезапно?
— В одну ночь!
— Когда?
— Да месяца четыре тому назад.
— Очень интересно!
— Что вы усмотрели в этом, мистер
Холмс?
— Подтверждение своих мыслей!
— Помилуй бог, о чем же вы думали,
мистер Холмс? Быть может, все это для вас
лишь занятная задача. Но для меня это вопрос жизни и смерти. Моя жена — пре-

~ 1095 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ступница, мое дитя в постоянной опасности! Не играйте мной, мистер Холмс! Все
это слишком серьезно.
Он весь дрожал. Холмс дружески взял
его под руку.
— Боюсь, мистер Фергюсон, в любом
случае вас впереди ждут непростые испытания, — сказал он. — Я хотел бы пощадить вас, насколько это в моих силах. Сейчас я ничего больше сказать не могу, но
надеюсь, что завершу это дело, прежде чем
покину ваш дом.
— Дай бог, мистер Холмс!.. Извините
меня, господа. Я пройду наверх в комнаты
жены и посмотрю, нет ли там каких-нибудь
перемен.
Прошло несколько минут, в течение которых Холмс возобновил изучение
предметов, развешанных по стенам. Когда наш хозяин вернулся, по выражению
на его лице нетрудно было угадать, что все
обстоя­ло по-прежнему. С ним пришла высокая худенькая смуглая девушка.
— Чай готов, Долорес? — спросил
Фергюсон. — Последите, чтобы ваша хозяйка ни в чем не нуждалась.
— Хозяйка больна, сильно больна, —
воскликнула Долорес, глядя на Фергюсона негодующими глазами. — Еда не есть,
Сильно больна… Надо доктор. Долорес
боится с хозяйкой одна без доктора.
Фергюсон взглянул на меня вопросительно.
— Я был бы очень рад оказаться полезным…
— Узнай, пожелает ли она принять
док­тора Ватсона?
— Долорес приведет доктор. Не спрашивать можно! Хозяйка нужен доктор…
— Я иду!
Я последовал за девушкой, которая
взволнованно провела меня по каким-то
извилистым коридорам. Мы подошли к
массивной, обитой железом двери. Взглянув на нее, я подумал, что Фергюсону нелегко было бы проникнуть в комнаты своей жены силой. Девушка вынула из кармана ключ, и тяжелая дубовая рама заскрипела на петлях. Я вошел, и она быстро заперла за мною дверь.

Несомненно, лежащую на постели
женщину била сильная лихорадка. Она,
казалось, была в полубессознательном
состоя­нии, но, когда я вошел, она подняла
ко мне свои прекрасные измученные глаза.
Увидев незнакомца, она, очевидно, успокоилась и опустилась на подушки.
Я подошел к ней, сказал несколько
рительных слов. Она не двигалась,
обод­
пока я щупал ее частый пульс и мерил высокую температуру. У меня создалось впечатление, что болезнь ее была вызвана
сильнейшим нервным потрясением.
— Она лежит уже день, два дня. Я боюсь, она умрет! — сказала горничная.
Женщина повернула ко мне свое пылающее красивое лицо.
— Где мой муж?
— Он внизу и хотел бы видеть вас.
— Я не хочу его видеть! Я не хочу…
Казалось, она начинает бредить.
— Злой дух! О, что мне делать с этим
дьяволом!
— Не могу ли я чем-нибудь помочь
вам?
— Нет! Никто не может мне помочь!
Все кончено… Все погибло… Что бы я ни
делала, все погибло!
Эта женщина явно находилась под
влиянием какой-то странной фантазии.
Я никак не мог представить себе милого
Боба Фергюсона дьяволом и исчадием ада.
— Ваш муж горячо любит вас, — сказал я. — Он глубоко скорбит о случив­
шемся.
Она снова остановила на мне свои прекрасные глаза.
— Он любит меня! Да!.. Но разве я не
люблю его? Я приношу себя в жертву, чтобы не разбить его сердце. Вот как я его люблю. А он мог подумать, мог сказать обо
мне такое!
— Он глубоко несчастен. Но он не может понять…
— Он не может понять? Он должен
был поверить!
— Не хотите ли повидаться с ним? —
снова спросил я.
— Нет, нет. Я не могу забыть его ужасных слов! И его взгляда. Я не хочу видеть

~ 1096 ~

ВАМПИР В СУССЕКСЕ
его. А теперь идите…
Вы ничего не можете
для меня сделать. Скажите ему только одно:
я хочу видеть своего
ребенка! Я имею право на это. Это — единственное, что я хочу
сказать ему.
Она повернула голову к стене и замолчала.
Я вернулся вниз, в
комнату. Холмс и Фергюсон сидели у камина.
Фергюсон угрюмо выслушал мой рассказ о
визите к его жене.
— Ну, как могу
я послать ей ребенка? — сказал он. —
Откуда я могу знать,
не овладеет ли ею
вновь это странное
желание? Как я могу
забыть, что видел его
кровь на ее губах?
Он вздрогнул.
— Ребенок в сохранности у миссис
Мэйсон. И он должен
остаться с ней.
Изящная горничная подала нам чай.
Когда она разносила
его, дверь снова открылась, и в комнаЖенщина повернула ко мне свое пылающее красивое лицо
ту вошел мальчик с
бледным лицом, светлыми волосами и яр— Я вернулся рано, дорогой мой, —
кими синими глазами, которые вспыхи- сказал он, ласково гладя светлую голову
вали волнением и радостью, когда оста- сына, — потому что друзья мои — мистер
навливались на лице отца. Он подбежал Холмс и доктор Ватсон — любезно соглак нему и обнял его с порывом любящей сились приехать сюда и провести с нами веженщины.
чер.
— О, папочка, — вскричал он. — Я не
— Это тот самый мистер Холмс, сызнал, что ты уже здесь. Я бы поехал встре- щик?
чать тебя. Я так рад тебя видеть!
— Да!
Фергюсон мягко освободился из его
Мальчик очень внимательно и, как
объятий, которые, по-видимому, немного мне показалось, недружелюбно взглянул
смутили его.
на нас.
~ 1097 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— А второй ваш сын? — спросил
Холмс. — Нельзя ли нам познакомиться и
с малышом?
— Попроси миссис Мэйсон принести
его сюда, — сказал Фергюсон.
Мальчик ушел.
Вскоре он вернулся. За ним шла высокая худощавая женщина с прелестным ребенком на руках. Фергюсон взял темноглазого золотоволосого мальчика и нежно поцеловал его.
— Не понимаю, как кто-нибудь может
пожелать сделать ему больно, — пробормотал он, — взглянув на маленький красный след на шейке ребенка.
Я случайно посмотрел на Холмса и
увидел на лице его чрезвычайное напряжение. Его лицо, казалось, было вырезано из слоновой кости, а глаза только что
устремленные на отца и сына, с любопытством разглядывали что-то на другой стороне комнаты. Следя за его взглядом, я мог
лишь установить, что он смотрит сквозь
окно на печальный мок­рый сад. Правда,
ставни наполовину прикрывали окно и затеняли вид, но все же не было сомнения,
что именно окно приковало к себе все внимание моего друга. Затем он улыбнулся и
перевел глаза на ребенка. На его нежной
шейке алело красное пятнышко. Не говоря ни слова, Холмс внимательно осмот­рел
его. Он взял ручонку мальчика.
— Доброй ночи, молодой человек!
Ты начал свою жизнь достаточно странно.
Миссис Мэйсон, я хотел бы переговорить с
вами с глазу на глаз.
Он отвел миссис Мэйсон в сторону и о
чем-то серьезно заговорил с нею. Я расслышал только его последние слова:
— Я надеюсь, вам уже недолго придется опасаться!
Нянька, по-видимому молчаливая и
сдержанная женщина, вышла вместе со
своим питомцем.
— Кто она такая? — спросил Холмс.
— Она не слишком приветлива, как вы
видите, но у нее золотое сердце. Она обожает ребенка.
— А тебе, Джек, она нравится?
Холмс внезапно обернулся к мальчику,

выразительное лицо которого потемнело.
Мальчик отрицательно покачал головой.
— Джеки очень строг, — улыбнулся
Фергюсон, обнимая сына. — К счастью, я
принадлежу к числу его симпатий.
Мальчик прижался к отцу.
— Ну, иди, Джеки, — сказал Фергю­
сон.
Он любящими глазами следил за сыном, пока тот не скрылся за дверью.
— Сейчас я чувствую, мистер
Холмс, — сказал он, — что напрасно побеспокоил вас! Ну, что можно со всем этим
сделать? Разве что выразить мне сочувствие. С вашей точки зрения, это, вероятно,
исключительно сложное и тонкое дело.
— Безусловно, — сказал мой друг. —
Однако сложности никогда не останавливали меня. Фактически я разрешил дело,
прежде чем мы оставили мою квартиру.
Мне оставалось лишь подкрепить свои
заключения некоторыми наблюдениями.
И теперь я с уверенностью могу сказать,
что цель достигнута.
Фергюсон провел рукою по лбу.
— Ради бога, мистер Холмс, — сказал
он хрипло, — если вы разобрались во всем
этом ужасе, почему же вы молчите? Не томите меня! Что надо делать? Мне все равно, какими способами вы добились результата. Ради бога, не молчите!
— Разумеется, мне следует объясниться. Однако не позволите ли вы мне действовать по-своему? Скажите, Ватсон, леди
Фергюсон в состоянии принять нас?
— Она больна, но находится в сознании.
— Хорошо. Мы можем выяснить это
все лишь в ее присутствии. Пройдемте к ней.
— Но она не хочет меня видеть! —
воскликнул Фергюсон.
— Нет, она хочет! — уверенно возразил Холмс.
Он написал несколько строк на листке бумаги.
— Ватсон, вы уже были там. Не передадите ли леди эту записку?
Я снова поднялся наверх и вручил записку Долорес, которая опасливо приоткрыла дверь.

~ 1098 ~

ВАМПИР В СУССЕКСЕ
Я услышал в комнате крик, крик радости и изумления. Долорес выглянула.
— Она согласна. Пусть они придут, —
сказала она.
Я позвал Фергюсона и Холмса. Когда мы вошли, Фергюсон сделал шаг по направлению к жене, но она, приподнявшись
на постели, вытянула руки, точно отталкивая его. Он опустился в кресло. Холмс сел
рядом с ним, леди смотрела на него широко раскрытыми изумленными глазами.
— Мне кажется, мы можем обойтись
без Долорес, — сказал Холмс. — О, конечно, если вы предпочитаете, чтобы она осталась, — я не вижу никаких препятствий к
этому… Итак, мистер Фергюсон, я человек
деловой, а мои методы прямолинейны и эффективны. Быстрая операция наименее болезненна! Позвольте мне начать с приятного. Ваша жена — достойнейшая женщина!
Фергюсон вскочил с радостным криком.
— Докажите это, мистер Холмс, и я
ваш должник на всю жизнь.
— Хорошо! Однако, делая это, я все же
нанесу вам глубокую рану…
— Я ничего не боюсь! По сравнению с
этим — все пустяки.
— В таком случае я изложу вам ход
моих мыслей на Бейкер-стрит. Мысль о
вампире казалась мне абсурдной. Таких
вещей не случается в криминальной практике Англии. И все же ваше наблюдение
было совершенно точным. Вы видели, как
она приподнялась от колыбели и на губах
ее была кровь.
— Да.
— А разве вам не случалось слышать,
что кровоточащую ранку сосут по другой
причине. Вовсе не с целью выпить кровь.
Разве вы не слышали об английской королеве, которая высосала такую рану с целью
вытянуть из нее яд?
— Яд?
— Дом, где много вещей из ЮжнойАмерики… Мой инстинкт подсказывал существование отравленного оружия среди
вашей коллекции еще раньше, чем мой глаз
увидел его. Конечно, яд мог быть и иного
происхождения, но именно так случилось

на этот раз. Когда я увидел пустой колчан
рядом с маленьким луком для охоты на
птиц, я не удивился. Если уколоть ребенка такой стрелой, смоченной в кураре или
в другом каком-нибудь дьявольском яде,
он, несомненно, умрет, если только ранка
не будет высосана.
А собака? Совершенно естественно,
что желая применить яд, сперва надо было
проверить на собаке, не потерял ли он
свою силу. Я не предусматривал этого, вид
страдающего пса укрепил мои подозрения.
Теперь вы понимаете? Ваша жена опасалась и следила… И, действительно, она
поймала нужный момент и тем спасла
жизнь своему ребенку. Но она не решилась
сказать вам правду, поскольку знала, как вы
любите сына и не хотела разбить ваше сердце.
— Джеки!
— Я наблюдал за ним когда, вы ласкали малыша. Его лицо ясно отражалось в
стекле окна. Я увидел ревность, такую жестокую ревность, какую мне редко приходилось видеть на человеческом лице.
— Мой Джеки!
— Вы должны понять его, мистер Фергюсон. Это тем более печально, что его чувство является извращенной любовью, безумной любовью к вам и, быть может, к покойной матери. Вся душа Джеки заполнена
ненавистью к этому прелестному ребенку,
чья красота и здоровье составляют такой
разительный контраст с его собственной
слабостью.
— Боже мой! Но это невероятно…
— Сказал я правду, мадам?
Леди рыдала, зарывшись головой в
подушки. Теперь она обернулась к мужу.
— Как могла я сказать вам все это,
Боб? Я чувствовала, каким ударом это будет для вас. Я предпочла молчать и ждать.
Предпочла, чтобы вы узнали это как-нибудь помимо меня. Когда этот джентльмен,
который, по-видимому, является могучим
волшебником, написал, что он знает все, я
обрадовалась…
— Мне кажется, год путешествия на
корабле окажет прекрасное действие на
Джеки, — сказал Холмс, подымаясь со сту-

~ 1099 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Лицо Холмса, казалось,
было вырезано из слоновой
кости, а глаза с любопытством
разглядывали что-то
на другой стороне комнаты
~ 1100 ~

ВАМПИР В СУССЕКСЕ

ла. — Один пункт выяснен, мадам. Мы отлично понимаем, что заставило вас поднять руку на Джеки. Материнское терпение тоже имеет границы. Но как вы решились оставить ребенка в эти последние два
дня?
— Я рассказала миссис Мэйсон! Она
знает.
— Совершенно верно. Так я и думал.
Мне кажется, нам пора идти, — шепнул
Холмс.
И мы тихо вышли из комнаты.
Фергюсон стоял у постели почти задыхаясь.
— Предоставим остальное им самим.

У меня сохранилась еще только одна
заметка об этом деле. Это письмо, которое
Холмс написал в контору, поручившую его
вниманию своего странного клиента. Вот
оно:
«Бейкер-стрит, 21 ноября.
О вампирах.
Сэр! В ответ на Ваше письмо от 19-го
числа сего месяца сообщаю Вам, что я занялся делом Вашего клиента мистера Фергюсона и что оно было приведено к удовлетворительному разрешению. Благодарю Вас за рекомендацию.
С совершенным почтением ваш Шерлок
Холмс».

~ 1101 ~

ТРИ ГАРРИДЕБА

Э

та история была одновременно комедией и трагедией. Мне она стоила потери крови, другому человеку — рассудка,
третий поплатился за нее наказанием по
суду. Но, конечно, в ней был и элемент комедии. Впрочем, судите сами.
Я прекрасно помню, когда это произошло, потому что в том месяце Холмс отказался от титула, предложенного ему за заслуги, которые, быть может, когда-нибудь
будут описаны. Я упоминаю об этом лишь
вскользь, поскольку мое положение его товарища и друга обязывает к особой осторожности. Повторяю, однако, что это обстоятельство дало мне возможность запомнить, когда произошла эта истории. Это
было вскоре после окончания африканской
войны, в последних числах июня 1902 года.
Холмс провел несколько дней, лежа
в постели, как он это иногда делал, но в то
утро он вышел из спальни. В его строгих серых глазах блестели веселые огоньки. В руке
он держал длинный лист белой бумаги.
— Вот вам возможность кое-что заработать, мой друг, — сказал он. — Слышали вы когда-нибудь такую фамилию — Гарридеб?
Я ответил, что нет.
— Нy так вот, если вы сможете найти
одного-единственного Гарридеба, деньги в
ваших руках.
— Каким образом?
— Это длинная и довольно странная
история. Вряд ли во время наших расследований запутанных дел мы когда-либо
сталкивались с бо́льшими странностями.
Однако сейчас сюда явится человек, которого нам с вами предстоит кое о чем расспросить, и до его прихода я не хочу говорить об этом деле. Пока что займемся самим именем.
Телефонная книжка лежала рядом со
мной на столе. Я стал перелистывать ее,
почти не надеясь найти это странное имя.
Однако, к моему восторгу, оно оказалось
на соответствующем месте. Я воскликнул,
ликуя:

— Оно здесь, Холмс! Вот оно!
Холмс взял у меня из рук книгу.
— Н. Гарридеб, — прочел он, — ВестЭнд, Литтл-Райдер-стрит, 136. Мне жаль
разочаровать вас, дорогой Ватсон, но это
имя и адрес помечены на письме. Нам нужен другой человек с той же фамилией.
В комнату вошла миссис Хадсон, неся
на подносе визитную карточку, я взял ее у
нее.
— Вот он! — радостно воскликнул
я. — Тут другие инициалы: «Джон Гарридеб, юрист, США, Канзас, Морвиль».
Взглянув на карточку, Холмс, улыб­
нулся.
— Боюсь, вам придется сделать новое усилие, Ватсон, — сказал он. — Этот
джентльмен уже причастен к делу, хотя я,
конечно, не ждал его сегодня утром. Но
как бы то ни было, он сможет рассказать
нам много интересного.
— Мгновение спустя мистер Джон
Гарридеб стоял в комнате. Это был невысокий, крепкий человек, с округлым, слегка пухлым и гладко выбритым лицом типичного американского дельца. Не сходившая с его лица широкая улыбка придавала
ему какое-то детское выражение. Он казался почти молодым человеком. Его глаза сразу привлекали к себе внимание. Живые, блестящие, настороженные, они отражали напряженную внутреннюю жизнь их обладателя. Я редко видел более выразительный
взгляд. В его речи слышался американский
акцент, но вульгарных американизмов в ней
не было.
— Мистер Холмс? — спросил он, глядя то на одного, то на другого из нас. — Ах,
да! Если позволено мне будет сказать, сэр,
ваши портреты не лишены сходства. Я думаю, вы получили письмо от моего однофамильца, мистера Натана Гарридеба, нe
правда ли?
— Пожалуйста, садитесь, — сказал
Шерлок Холмс. — Я полагаю, нам предстоит длинный разговор. Вы, конечно, мистер Джон Гарридеб, о котором упомина-

~ 1102 ~

ТРИ ГАРРИДЕБА
ется в письме. Наверное, вы давно живете етесь? — внезапно рассердившись, спров Англии?
сил наш гость. — Что вам за дело до все— С чего вы это взяли, мистер Холмс? го этого, черт возьми? Двое джентльменов
Я заметил выражение подозрения, обсуждают друг с другом свои личные отмелькнувшее в его живых главах.
ношения, и вдруг один из них обращает— Все надетое на вас куплено в Анг- ся к сыщику. Я видел его сегодня утром, и
лии.
он рассказал мне, какую штуку он мне подМистер Гарридеб натянуто рассмеялся. строил. Вот почему я здесь. Эта история
— Я читал о ваших фокусах, мистер мне совсем не нравится.
Холмс, по никогда не думал, что вы их
— В ней не было ничего оскорбительпроделаете и надо мной. Откуда вы это ного для вас, мистер Гарридеб. Он хотел
знаете?
только достичь цели, которая, насколько я
— По покрою плеч вашего пиджака, понял, одинаково важна для вас обоих. Он
по носкам ваших сапог… Тут ошибиться знал, что я имею возможность дать ему нетрудно.
которые сведения, и вполне естественно
— Прекрасно, Я и понятия не имел, поэтому, что он обратился ко мне.
что похож на англичанина. Я приехал сюда
по делам некоторое
время тому назад, и,
как видите, почти все
на мне куплено здесь.
Но я думаю, ваше время дорого, и его не стоит тратить на обсуждение фасона моих носков. Поговорим лучше о письме, которое
вы держите в руках.
Холмс, по-видимому, чем-то рассердил нашего гостя. На
его пухлом лице появилось менее любезное выражение.
— Терпение, терпение, мистер Гарридеб! — ласковым голосом сказал мой
друг. — Доктор Ватсон расскажет вам,
что мои маленькие
отступления часто в
конце концов оказываются имеющими отношение к делу. Но
отчего мистер Натан
Гарридеб не пришел
вместе с вами?
— А с какой ста— А с какой стати вы в это вмешиваетесь? —
ти вы в это вмешивавнезапно рассердившись, спросил наш гость.
~ 1103 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Сердитое лицо нашего гостя прояснилось.
— Ну, это другое дело, — сказал он. —
Когда я увидел его сегодня утром и он рассказал мне, что обратился к сыщику, я узнал у него ваш адрес и сейчас же пришел к
вам. Я не хочу вмешивать в наше частное
дело полицию. Но если вы ограничитесь
тем, что поможете нам найти этого человека, это не наделает шуму.
— Прекрасно, я так и думал, — сказал Холмс. — Но раз вы уже здесь, сэр, мы
хотели бы услышать этот рассказ из ваших
собственных уст. Мой друг еще не знает
подробностей.
Мистер Гарридеб не слишком дружелюбно взглянул на меня.
— А он должен их знать? — спросил
он.
— Мы обычно работаем вместе.
— Прекрасно. В таком случае незачем
соблюдать тайну. Я постараюсь вкратце передать вам факты. Будь вы родом из Канзаса, я не должен был бы объяснять вам, кем
был Александр Гамильтон Гарридеб. Свое
состояние, заключавшееся в реальных ценностях и в пшеничных полях около Чикаго, он истратил на покупку земель по реке
Арканзас, к западу от Форт-Доджа. Он скупал пастбища, пашни, строевой лес, рудники, в общем, все, что приносит доход их
владельцу.
У него не было ни родных, ни близких,
во всяком случае, я о них ничего не слышал.
Он очень гордился своей странной фамилией, и это свело нас друг с другом Я был
тогда юристом в Топике, и старик однажды посетил меня. Он хохотал до упаду
над тем, что встретил своего однофамильца. Это было его чудачество. Ему до смерти хотелось узнать, нет ли на свете других
Гарридебов. «Найдите мне их», — сказал
он мне. Я ответил ему, что я деловой человек и не могу бегать по миру в поисках Гарридебов. «Ничего, ничего! Вы хорошо заработаете, если поможете мне», — сказал
он тогда. Я думал, что он шутит, но вскоре
убедился, что он был совершенно серьезен.
В том же году он умер, оставив после
себя завещание. Это было самое странное

завещание, которое когда-либо появлялось
в Канзасе. Он разделил свое имущество на
три части. Я должен был получить одну из
них при условии, что я найду двух других
Гарридебов, которые получат остальное.
Для каждого из нас лежит по пяти миллио­
нов долларов, но к ним нельзя даже пальцем притронуться, пока нет трех Гарридебов.
Это была прекрасная возможность разбогатеть, я бросил юридическую практику
и отправился искать Гарридебов. Их нет в
Соединенных Штатах, сэр. Я прошелся по
всей стране частым гребнем, но ни одного Гарридеба не нашел. Тогда я отправился
в Старую Англию и нашел это имя в лондонском телефонном справочнике. Я ходил за ним два дня и рассказал ему всю эту
историю. Но он, как и я, человек одинокий.
Родня его состоит исключительно из женщин. Согласно же завещанию, нас должно
быть трое совершеннолетних мужчин. Как
вы видите, одно место осталось свободным.
Если вы сможете помочь нам его заполнить,
мы вам хорошо заплатим за труды.
— Помните, Ватсон, — улыбнулся
Холмс, — я вам говорил, что это странная история. Мне кажется, сэр, проще всего было бы вам дать объявление в газетах.
— Я это уже сделал, мистер Холмс, но
ответа не получил.
— Вот как! Это очаровательная маленькая задача. Как-нибудь в свободное
время я ей займусь. Кстати, как странно,
что вы как раз из Топики. Там жил мой
друг, с которым мы переписывались. Он
недавно умер — старый доктор Лизандер
Старр. Он был мэром города в 1890 году.
— Славный был старик доктор
Старр, — воскликнул наш гость. — Все отзывались о нем с уважением. Прекрасно,
мистер Холмс, я полагаю, мы будем на связи друг с другом. Мы дадим знать о наших
делах. Надеюсь, через день или два вы о нас
услышите.
С этими словами американец поклонился и вышел из комнаты.
Холмс, улыбаясь, закурил трубку.
— Ну, что скажете? — спросил я.
— Я удивлен, Ватсон, крайне удивлен!

~ 1104 ~

ТРИ ГАРРИДЕБА
— Чем же?
ром? Надеюсь, у вас не будет вашего иноХолмс вынул трубку изо рта.
странца?.. Прекрасно, мы придем. Я пред— Мне интересно, что заставило это- почитаю побеседовать с вами в его отсутго человека так много и так беззастенчиво ствие. Доктор Ватсон… придет со мной…
лгать. Я едва не спросил его об этом; ведь Я понял из вашего письма, что вы нечасто
иногда открытое нападение — лучшая так- уходите из дому… Хорошо, мы будем у вас
тика. Однако потом я решил: лучше пусть приблизительно около шести часов. Не годумает, что он нас одурачил. На нем потер- ворите об этом американскому юристу…
тая на локтях куртка английского покроя и Хорошо. До свидания!
поношенные, растянутые на коленях брюБыл прекрасный весенний вечер. Наки; согласно же этому письму и его собст- ступили сумерки, и Литл-Райдер-стрит,
венному утверждению, он недавно приехал одна из узких улочек, выходящих на Эджув Лондон. В газетах не было его объявле- эр-роуд, казалась золотой в косых лучах зания. Вы знаете, что я ни одного не пропу- ходящего солнца. Дом, к которому мы поскаю. Это мои любимые силки для ловли дошли, был большим и старомодным, врептичек. Неужели вы думаете, что я пропу- мен первых Георгов, с гладким кирпичным
стил бы такого фазана? Я не знал доктора фасадом, который украшали всего два окЛазандера Старра из Топики. Это было на-фонаря на первом этаже. На этом этаже
лишь испытанием, чтобы подтвердить и жил наш клиент. Оба эти окна, как оказалживость этого человека. Он ведет игру. Но
какую? Каковы истинные мотивы его нелепых поисков Гарридебов? Заметьте, Ватсон, если этот человек
плут, он плут ловкий
и умный. Посмотрим,
не мошенник ли и наш
корреспондент. Позвоните ему, Ватсон.
Я позвонил и услышал высокий, дрожащий голос.
— Да, да. Я Натан
Гарридеб. Это мистер
Холмс? Я был бы очень
рад поговорить с мистером Холмсом.
Мой друг взял
трубку, и я услышал
обычный отрывистый
диалог.
— Да, он был
здесь… Не слишком хорошо его знаете? Давно? Всего два дня?.. Да,
да, это, конечно, заманчивая перспектива…
Вы дома сегодня вече- Мой друг взял трубку, и я услышал обычный отрывистый диалог
~ 1105 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
лось, были в огромной комнате, в которой
он и проводил часы своего досуга. У двери
Холмс указан мне на узкую медную дощечку со странным именем.
— Ей много лет, — сказал он, показывая на ее потускневшую поверхность. —
Это его настоящая фамилия, он не само­
званец, это надо запомнить.
В доме была общая лестница. У входа
были написаны фамилии жильцов и названия контор. По-видимому, главным образом здесь жили студенты. Наш клиент сам
открыл нам дверь, извиняясь и говоря, что
прислуга уходит домой в четыре часа. Мистер Натан Гарридеб оказался высоким,
тощим, сутулым и плешивым человеком,
немногим старше шестидесяти лет. У него
были впалые щеки и бесцветная, мерт­
венная кожа человека, не занимающегося спортом. Сутуловатость, большие, круг­
лые очки и узкая, торчащая вперед козья
бородка придавали ему выражение пугливого любопытства. В целом он производил
странное, но приятное впечатление.
Комната оказалась такой же странной,
как и ее обитатель. Она походила на маленький музей. Длинная и широкая, она
вся была заставлена шкафами с геологическими образцами и анатомическими препаратами. По обеим сторонам у входа висели ящики с бабочками и прочими насекомыми. Большой стол посредине был завален всевозможными вещами, над которыми торчал медный тубус мощного
микроскопа. Оглядевшись, я удивился разнообразию интересов этого человека. В
одном шкафу лежали старинные монеты,
в другом — орудия каменного века. Под
столом стояли ящики с окаменелостями.
Наверху висела полка со слепками с черепов. Ниже шли надписи: «неандерталец»,
«гейдельбергский человек», «кроманьонец». Было ясно, что мистер Натан Гарридеб посвятил себя изучению самых разнообразных отраслей науки. Он стоял перед
нами, держа в правой руке кусок замш­и,
которой он чистил какую-то монету.
— Из Сиракуз, лучшего периода, —
сказал он, показывая на нее. — Позже качество уже не то! Я ее очень высоко ценю,

хотя многие предпочитают александрийскую школу. Вот стул для вас, мистер
Холмс. Пожалуйста, помогите мне снять
с него эти кости. А вы, сэр? Ах, да, доктор
Ватсон. Будьте добры, отставьте в сторону
эту вазу. Мой доктор ругает меня за то, что
я почти никогда не выхожу из дома, но как
же мне выходить, когда у меня здесь столько дел? Смею уверить вас, что составление
точного каталога для одного только шкафа
займет у меня добрых три месяца.
Холмс с любопытством осматривался
кругом.
— Вы никогда не выходите? — переспросил он.
— Время от времени я бываю у антикваров, но вообще я редко ухожу из дому.
Здоровье у меня не слишком крепкое, а
мои научные занятия поглощают все мои
силы. Вы можете себе представить, мистер Холмс, мое потрясение, приятное, но
сильное, когда я услышал об этой необыкновенной удаче. Чтобы дело было кончено, нужен еще только один Гарридеб, и, конечно, мы его найдем. У меня был брат, но
он умер, а женская родня не годится. Конечно, на свете есть еще Гарридебы. Я слышал, что вы расследуете всевозможные
странные случаи, и поэтому обратился к
вам. Конечно, американский джентльмен
совершенно прав, и я должен был сначала предупредить его, но я действовал правильно.
— Я нахожу, что вы поступили очень
умно, — сказал Холмс. — А вам в самом
деле хочется стать американским землевладельцем?
— Конечно, нет, сэр. Я ни за что не соглашусь оставить мою коллекцию. Но этот
американский джентльмен уверял меня,
что, как только мы вступим во владение наследством, он выкупит мою часть. Он назвал сумму в пять миллионом долларов.
Сейчас на рынке имеется около дюжины
вещей, которые заполнят пробелы в моей
коллекции, но которые я не могу купить за
неимением нескольких сотен фунтов. Я думал о том, что мне делать с пятью миллионами. Я стану знаменитым основателем нового национального музея!

~ 1106 ~

ТРИ ГАРРИДЕБА
Его глаза заблестели сквозь очки. Было
совершенно очевидно, что мистер Натан
Гарридеб не станет скупиться на расходы для того, чтобы найти своего однофа­
мильца.
— Я сам вызвался на знакомство с
вами, — сказал Холмс. — Я предпочитаю
лично знакомиться с лицами, с которыми
имею дело. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Я понял, что до этой недели
вы не имели понятия о его существовании?
— Да. Он явился ко мне в прошлый
вторник.
— Говорил он вам о нашем сегодняшнем разговоре?
— Да. Прямо от вас он пришел ко мне.
Он очень рассердился.
— Что же его рассердило?
— Он, кажется, думал, что задета его
честь. Но когда он вернулся, он был снова
почти весел.
— Предлагал ли он вам какой-нибудь
план действий?
— Нет, сэр.
— Просил ли он у вас денег, или предлагал их?
— Нет, сэр, никогда.
— Как вам кажется, имеет он что-либо в виду?
— Ничего, кроме того, что он говорил.
— Сообщили вы ему о нашем телефонном разговоре?
— Да, сэр.
Холмс погрузился в размышления.
Я видел, что он недоумевает.
— Есть у вас в коллекции ценные
вещи?
— Нет, сэр. Я небогатый человек. Это
хорошая, но не особенно ценная коллекция.
— Вы не боитесь ночных воров?
— Ничуть не боюсь.
— Сколько лет вы живете в этой квартире?
— Около пяти.
Вопросы Шерлока Холмса были прерваны сильным стуком в дверь. И раньше
чем наш клиент ответил на него, американец возбужденно ворвался в комнату.
— Вот он! — воскликнул он, размахивая газетой над головой. — Я подумал, что

ее сейчас же надо принести вам. Мистер
Натан Гарридеб, поздравляю вас! Вы богатый человек, сэр! Ваше дело прекрасно закончилось, и все обстоит великолепно. Что
же касается вас, мистер Холмс, мне остается только сказать вам, что нам очень жаль,
что мы вас напрасно побеспокоили.
Он подал газету нашему клиенту, и тот
стоя стал рассматривать указанное им объявление. Мы с Холмсом наклонились и изза его плеча прочли следующее:
ГОВАРД ГАРРИДЕБ,
инженер
сельскохозяйственных машин.
Снопвязалки, жнейки,
паровые плуги, сеялки, бороны,
фургоны и прочее.
Бурение артезеанских колодцев.
Бирмингем, Астон,
Гровнер-билдинг
— Великолепно! — воскликнул хозяин квартиры. — Третий Гарридеб!
— Мой агент из Бирмингема, — сказал американец, — прислал мне это объявление, напечатанное в местной газете. Но
надо поспешить и довести дело до конца.
Я написал этому джентльмену, что вы будете завтра после обеда, в четыре часа, у него
в конторе.
— Вы хотите, чтобы я к нему поехал?
— Как вам это нравится, мистер
Холмс! Подумайте о благоразумии, мистер
Гарридеб! Он не поверит мне, приезжему
американцу, рассказывающему эту странную историю. Вы же англичанин с солидными рекомендациями, и на ваши слова он
не сможет не обратить внимания. Я собирался ехать с вами, но завтра я очень занят.
Если выйдет какое-либо недоразумение, я
всегда смогу к вам подъехать.
— Сколько лет я уже не выезжал из
Лондона!
— Однако это необходимо, мистер
Гарридеб. Я уже все узнал для вас. Вы выедете в двенадцать и будете там вскоре после двух. Таким образом, к ночи вы сможете вернуться домой. Вы увидите этого

~ 1107 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

— Вот он! — воскликнул он, размахивая газетой над головой.

джентльмена, объясните ему все и получите от него бумагу, юридически удостоверяющую его существование. Боже мой, — горячо добавил он, — я проделал весь этот
путь из центра Америки, вам же, чтобы закончить это дело, надо проехать всего сто
миль!
— Я думаю, что джентльмен совершенно прав, — сказал Холмс.

Натан Гарридеб огорченно пожал плечами.
— Хорошо, если вы настаиваете, я поеду, — сказал он. — Мне, конечно, трудно
отказать человеку, преобразившему мою
жизнь.
— Значит, решено, — сказал Холмс. —
Надеюсь, вы сразу же сообщите мне о результатах этой поездки.

~ 1108 ~

ТРИ ГАРРИДЕБА
— Я буду у вас, — сказал американец
и взглянул на часы. — Однако мне пора.
Я зайду к вам завтра, мистер Натан, и провожу вас. Нам с вами по дороге, мистер
Холмс? Нет? Тогда до свидания. Надеюсь,
завтра вечером у нас для вас будут хорошие
новости.
После ухода американца лицо моего
друга прояснилось. Его глаза утратили выражение напряженного недоумения.
— Я бы хотел осмотреть вашу коллекцию, мистер Гарридеб, — сказал он. — Моя
профессия требует обширных знаний, а
ваша комната — настоящий их кладезь.
Наш клиент довольно улыбнулся. Глаза
его заблестели сквозь большие очки.
— Я слышал, что вы очень умный человек, сэр, — сказал он. — Если вы сейчас
свободны, я вам с удовольствием ее покажу.
— К сожалению, я занят. Но ваша коллекция так хорошо каталогизирована, и
всюду такие ясные надписи, что нет необходимости в разъяснениях. Надеюсь, вы
ничего не будете иметь против того, чтобы
я заглянул к вам завтра, если у меня окажется свободное время.
— Конечно, нет. Вы всегда желанный
гость. Квартира будет заперта, но миссис
Сандерс остается в доме до четырех часов.
Она откроет вам ее своим ключом.
— Прекрасно. Надеюсь, завтра я буду
свободен. Если вы предупредите миссис
Сандерс, все будет в порядке. Кстати, где
находится контора, управляющая вашим
домом?
Этот внезапный вопрос удивил нашего клиента.
— На Эджуэр-роуд. «Галлоуэй и
Стил». Почему вы об этом спрашиваете?
— Когда дело касается старых домов, я
немного становлюсь археологом, — улыбнулся Холмс. Меня занимает вопрос: этот
дом эпохи королевы Анны или более позднего периода, Георга Первого?
— Конечно, Георга.
— Правда? Мне казалось, он древнее.
Впрочем, это легко установить. До свидания, мистер Гарридеб. Желаю вам всяческих успехов в вашей поездке в Бирмингем.

Управляющий домом жил недалеко, но
контора оказалась запертой, и мы отправились обратно на Бейкер-стрит.
Вскоре после обеда Холмс вернулся к
этой теме.
— Наша маленькая задача близится к
концу, — сказал он.
— Я не вижу у нее ни начала, ни конца, — ответил я.
— Начало ее совершенно ясно, а конец
мы увидим завтра. Не заметили ли вы чегонибудь странного в этом объявлении?
— В нем были ошибки — «артезеанский колодец», «снопвязалка»…
— Вы это заметили? Однако вы делаете успехи, Ватсон. Да, это был плохой английский язык, но хороший американский. Типичное американское объявление,
помеченное английской фирмой. Кстати,
фургоны и артезианские колодцы более типичны для Америки, чем для Англии. Какой вывод вы из этого делаете?
— Должно быть, сам американец дал
его в газету. Но я не понимаю, зачем.
— Объяснения могут быть разными.
Как бы то ни было, он, по-видимому, решил отправить милое старое ископаемое
в Бирмингем. Это не вызывает сомнений.
Я хотел было сказать ему, что его гонят искать ветра в поле, но, подумав, решил предоставить ему свободу действий. Пусть
очистит арену для действий. До завтра,
Ватсон! Завтра все выяснится.
В это утро Холмс поднялся и вышел из
дому рано. Когда он вернулся к завтраку, я
заметил, что лицо его было очень серьезно.
— Это не так просто, как я думал, Ватсон, — сказал он. — Я обязан сообщить
это вам, хотя я знаю, что для вас это только
лишний повод сопровождать меня. Я ведь
вас знаю, Ватсон.
— Это не первая опасность, которую я
делю с вами, Холмс, и, надеюсь, не последняя. Но в чем дело?
— Я узнал, кто такой мистер Джон
Гарридеб. Это Убийца Эванс.
— Боюсь, что я ничего не понимаю.
— Я был в Скотленд-Ярде у моего друга Лестрейда. У них там никогда не хватает
воображения и интуиции, но основатель-

~ 1109 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ности и методичности хватает. Мне пришло в голову поискать следы нашего американского друга в его архиве, и, конечно, я нашел его толстощекое улыбающееся
лицо в портретной галерее преступников.
Надпись внизу гласила: «Джеймс Винтер,
он же Маркрофт, он же Убийца Эванс».
Холмс вынул из кармана конверт.
— Я записал себе некоторые данные
его биографии. Сорок четыре года. Родился в Чикаго. Убил трех человек в Соединенных Штатах. Избежал наказания благодаря
политическим связям. Приехал в Лондон в
1893 году. В январе 1896 года ранил одного
человека, поссорившись с ним за карточной
игрой в ночном клубе на Ватерлоо-роуд. Раненый умер, но было доказано, что он первый начал драку. Убитый оказался известным чикагским фальшивомонетчиком Роджером Прескоттом. Эванс был выпущен из
тюрьмы в 1901 году. С тех пор он был под
надзором полиции, но, насколько известно, вел честную жизнь. Очень опасный человек, всегда носит с собой оружие и готов
воспользоваться им. Вот какова наша птичка, Ватсон! Довольно резвая, не правда ли?
— И какие у него планы?
— Они начинают понемногу выясняться. Я был у управляющего домом. Наш
клиент, как он уже говорил нам, живет там
уже пять лет. До него квартира год стояла
пустой. Перед тем в ней жил некий Уолдрон, весьма богатый человек. Его хорошо помнят в конторе. Он внезапно исчез,
и больше о нем никто ничего не слышал.
Это был высокий, смуглый человек с бородой. А по данным Скотленд-Ярда, убитый
Эвансоном Прескотт тоже был высок, бородат и смугл. По-видимому, мы должны
принять как предварительную гипотезу,
что в комнатах, в которых наш безобидный
друг устроил свой музей, жил раньше американский преступник Прескотт. Вы видите, у нас уже есть одно звено.
— Но где другие?
— Отправимся на поиски и увидим.
Он вынул из выдвижного ящика револьвер и передал его мне.
— Берите. Мой старый любимец со
мной. Если наш друг вздумает оправдать

свое прозвище, мы с вами должны быть наготове. Даю вам час для отдыха, Ватсон, а
затем, я думаю, пора отправляться на Райдер-стрит.
Было ровно четыре часа, когда мы вошли в квартиру Натана Гарридеба. Привратница, миссис Сандерс, уже собиралась
уходить. Она не колеблясь впустила нас;
пружинный замок в двери защелкивался
автоматически, и Холмс обещал ей перед
уходом проверить, чтобы все было в порядке. Вскоре мы услышали, как заперлась
наружная дверь, и через окно мы увидели
чепчик миссис Сандерс. Мы остались одни
в нижнем этаже дома. Холмс быстро осмотрелся. Один из шкафов в темном углу был
слегка отодвинут от стены. Мы спрятались
за ним, и Холмс шепотом начал высказывать мне свои соображения.
— Ему понадобилось удалить нашего
милого друга из этой комнаты, чтобы, когда он уйдет, использовать ее для своих целей. По-видимому, только для этого и придумана вся эта странная история с Гарридебами. Я должен сказать вам, Ватсон, что это
дьявольски хитрая выдумка. Он использовал его странную фамилию и ловко сплел
ему ловушку.
— Но какова была его цель?
— Мы здесь, чтобы это выяснить. Насколько я понимаю, она не имеет никакого отношения в нашему клиенту и связана с человеком, которого он убил, и который, быть может, был его сообщником.
Сначала я думал, что внимание преступника привлекла к себе коллекция нашего друга. Но то обстоятельство, что здесь жил недоброй памяти Роджер Прескотт, указывает на другие, более глубокие, мотивы. Вооружимся терпением, Ватсон, и посмотрим,
что принесет нам этот час.
Ждать пришлось недолго. Мы теснее прижались друг к другу, услышав стук
входной двери. Послышался резкий, металлический звук поворачиваемого ключа,
и американец вошел в комнату. Он осторожно закрыл за собой дверь, оглянулся
кругом, сбросил пальто и подошел к столу
посередине комнаты уверенным шагом человека, знающего, что и как ему делать. Он

~ 1110 ~

ТРИ ГАРРИДЕБА

Он злобно сверкнул глазами, но, увидев направленные на него револьверы,
успокоился и криво улыбнулся

отодвинул стол в сторону, сорвал лежащий
под ним четырехугольный коврик, скатал
его и, вынув из бокового кармана инструменты, встал на колени и начал прилежно
работать. Мы услышали звук отрываемой
доски, и мгновение спустя в полу открылось четырехугольное отверстие. Убийца
Эванс чиркнул спичкой, зажег огарок свечи и исчез из вида.
Наступил момент действовать. Холмс
подал мне знак, схватил меня за кисть руки,
и мы начали подкрадываться к открытому

проему в полу. Как мы ни были осторожны, старый пол все же заскрипел под нами,
и неожиданно из отверстия показалась голова испуганно озирающегося американца. Он злобно сверкнул глазами, но, увидев
направленные на него револьверы, успокоился и криво улыбнулся.
— Хорошо, хорошо, — спокойно
оказал он, вскарабкавшись наверх. — Сознаюсь, вы умнее меня, мистер Холмс.
Отдаю вам должное, сэры, вы перехитрили меня и…

~ 1111 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Внезапно он выхватил спрятанный у
него на груди револьвер и два раза выстрелил. Я почувствовал внезапный ожог, словно к моему бедру приложили раскаленное
железо. Револьвер Холмса с шумом ударил

американца по голове. Я увидел, как он с
окровавленным лицом завозился на полу
и Холмс обезоружил его. Мой друг обнял меня обеими руками и посадил на
стул.

~ 1112 ~

ТРИ ГАРРИДЕБА

Револьвер Холмса с шумом ударил американца по голове

— Вы не ранены, Ватсон? Рада бога,
скажите мне, что вы не ранены!
Стоило получить рану, стоило получить много ран, чтобы убедиться в привязанности и в глубине любви, скрывавшейся
под холодной личиной Шерлока Холмса.
Его ясные, строгие глаза на мгновение за-

туманились, суровые губы задрожали.
Я увидел его сердце, такое же большое, как
и его ум, и один этот момент вознаградил
меня за долгие годы скромного, но искреннего служения ему.
— Пустяк, Холмс. Простая царапина.

~ 1113 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Он распорол на мне брюки перочинным ножом.
— Вы правы, — воскликнул он, облегченно вздыхая. — Почти поверхностная
рана.
С окаменевшим лицом он взглянул на
нашего пленника.
— Ей-богу, это ваше счастье. Если бы
вы убили Ватсона, вы не вышли бы живым
из этой комнаты. Ну, сэр, что вы можете
рассказать о себе?
Ему нечего было рассказывать. Он
лишь стоял и хмурился. Я оперся о плечо
Холмса, и мы заглянули вниз, в маленький
погреб. Там все еще горела свеча, которую
прихватил с собой Эванс. Взгляд наш упал
на заржавевшую машину, большие кипы
бумаги, осколки бутылок и аккуратно уложенные на маленьком столике чистые небольшие свертки.
— Печатный станок! Оборудование фальшивомонетчика! — воскликнул
Холмс.
— Да, — сказал наш пленник, шатаясь
и падая на стул. — Здесь работал величайший лондонский фальшивомонетчик. Это
машина Прескотта. На столе лежат две тысячи его бумажек, по сто фунтов каждая.
Берите все, что хотите, джентльмены.
Холмс улыбнулся.
— Мы этого не сделаем, мистер Эванс.
Для вас нет лазейки. Вы его убили, не правда ли?
— Да, сэр, и отсидел за него четыре
года, хотя он первый напал на меня. Четыре года! А между тем я должен был получить медаль величиной с глубокую тарелку.
Ни один человек не мог отличить его деньги от бумаг Государственного банка Англии, и, если бы я его не убрал, он бы наводнил ими Лондон. Я один знал, где он рабо-

тает. Что же удивительного, что я пришел
сюда и, найдя здесь слабоумного олуха со
странной фамилией, решил от него избавиться. Я бы поступил благоразумнее, если
бы убрал его. Это было нетрудно, но у меня
мягкое сердце, и я не могу начать стрелять,
пока другой не выстрелит. Но скажите, мистер Холмс, в чем моя вина? Я не работал
на этой машине и не обидел старого упрямца.
— Вы только что, насколько я успел заметить, покушались на убийство, — сказал Холмс. — Впрочем, это не наше дело.
Его разберут в ближайшей инстанции. Пожалуйста, Ватсон, дайте знать в СкотлендЯрд. Это будет для них полной неожиданностью.
Такова история Убийцы Эванса и его
выдумки про трех Гарридебов. Мы слышали, что наш бедный старый друг, узнав
о гибели своих надежд основать музей, не
смог пережить потрясения. Его воздушные замки, обрушившись, похоронили его
под собой. Мы недавно узнали, что он находится в бриксонском доме для умалишенных.
День, когда было найдено оборудование Прескотта, был для Скотленд-Ярда
счастливым. Они знали о его существовании, но после смерти Прескотта не могли
его найти.
Эванс, несомненно, оказал большую
услугу многим видным служащим Скотленд-Ярда, которые могли теперь спокойно начать бездействовать. Они охотно присудили бы ему медаль величиной с суповую тарелку, о которой он говорил, но суд
взглянул на это дело с другой, менее благоприятной, точки зрения, и Убийца Эванс
вернулся в тюрьму, из которой он незадолго перед тем вышел.

~ 1114 ~

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ КЛИЕНТ

–Т

еперь это никому не сможет по- ваться, крайне серьезно. Он надеется поэвредить, — ответил мне Шерлок тому, что мистер Холмс его примет и сообХолмс, когда я в сотый раз за эти долгие щит ему об этом заранее по телефону в клуб
годы попросил его позволить мне расска- „Карлтон“».
зать об этом приключении. Таким образом
— Незачем говорить, Ватсон, что я поя наконец-то получил разрешение опубли- звонил ему, — сказал, Холмс, забирая у
ковать историю, являющуюся вершиной в меня письмо.— Знаете вы что-нибудь об
карьере моего друга.
этом Деймри?
Оба мы с Холмсом питали слабость
— Только то, что он светский человек.
к турецкой бане. Обычно, когда мы, отда— Я могу сообщить вам о нем гораздо
ваясь блаженной истоме, отдыхали после больше. У него репутация человека, умеюванн, Холмс казался мне менее молчали- щего улаживать запутанные дела так, чтовым и более похожим на остальных людей, бы они не попадали в печать. Вспомните
чем где бы то ни было. На верхнем этаже его переговоры с сэром Джорджем Льюибань на Нортумберленд-авеню есть отдель- сом по делу о завещании Хаммерфорда. Он
ный угол с двумя кушетками рядом. На них светский человек, склонный проявлять тамы и лежали третьего декабря 1902 года, в лант дипломата. Я надеюсь поэтому, что он
день, когда началась эта история.
напал на верный след и действительно нуЯ спросил Холмса, нет ли у него нын- ждается в нашей помощи.
че какого-нибудь интересного дела. Вместо
— Нашей?
ответа он высунул из-под укутывавшей его
— Ну, если вы будете так добры, Ватпростыни свою длинную худую нервную сон…
руку и достал из бокового кармана висев— Я был бы польщен.
шей около него куртки конверт.
— Значит, у нас в распоряжении
— Или это писал сумасшедший эго- час — до четырех часов тридцати минут.
ист, — сказал он, подавая мне письмо, —
или перед нами вопрос
жизни и смерти. Кроме
того, что здесь написано, я ничего не знаю.
Письмо было послано из клуба «Карлтон» вчера вечером.
Я прочел следующее:
«Сэр Джеймс Деймри приветствует мистера Шерлока Холмса
и сообщает ему, что
он предполагает посетить его завтра в 4
часа 30 минут пополудни. Сэр Джеймс умоляет мистера Холмса
принять во внимание, Холмс достал
что дело, о котором он из бокового кармана висевшей
хочет с вами посовето- около него куртки конверт
~ 1115 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
До этого мы можем выкинуть его дело из
головы.
Я жил в то время на улице Королевы
Анны и еще до назначенного времени был
на Бейкер-стрит. Ровно в половине пятого доложили о приходе полковника сэра
Джеймса Деймри. Многие помнят этого
почтенного человека, высокого и полного, с широким, гладко выбритым лицом и
приятным, мягким голосом. Его серые ирландские глаза смотрели ясно и прямо.
В живых подвижных губах трепетала улыбка. Блестящий цилиндр и темный сюртук,
каждая мелочь его костюма, от жемчужной
булавки в шелковом галстуке до лакированных сапог, говорила о том, что он тщательно следит за своим костюмом.
— Само собой разумеется, я знал, что
найду здесь доктора Ватсона, — заявил он,
любезно кланяясь. — Его сотрудничество
может оказаться крайне необходимым, по-

скольку в этом случае, мистер Холмс, мы
имеем дело с человеком, для которого насилие — привычное дело и который буквально ни перед чем не остановится. Во всей Европе нет более опасного преступника.
— У меня было много противников,
которым давали эту лестную характеристику, — сказал, улыбаясь, Холмс. — Вы
не курите? Вы не возражаете, если я закурю трубку? Если этот человек опаснее покойного профессора Мориарти или ныне
здравствующего полковника Себастьяна
Морана, то он, конечно, заслуживает вашего разговора. Разрешите спросить его имя?
— Слышали вы когда-нибудь о бароне
Гюнтере?
— Вы говорите об убийце из Австрии?
Полковник Деймри, смеясь, всплеснул
руками в лайковых перчатках.
— От вас ничего ее ускользает, мистер
Холмс! Это поразительно! Однако откуда
вы знаете, что он убийца?
— Мое дело обязывает
меня следить за преступлениями на континенте. Каждый, кто читал о Пражском
преступлении, не сомневается, что этот человек — убийца. Это был чисто формальный юридический казус —
его спасла подозрительная
смерть свидетельницы. Я настолько уверен в том, что он
убил свою жену, словно бы я
видел это собственный глазами. Я знал, что он приехал в
Англию, и у меня было предчувствие, что рано или поздно мне придется иметь с ним
дело. Прекрасно, какое же
отношение имеет к вам барон Гюнтер? Я полагаю, вы
пришли сюда не из-за этой
старой истории?
— Нет, дело более серьезно. Наказание преступника, конечно, важно, но
еще важнее предупреждение
Полковник Деймри, смеясь,
преступления. Ужасно, мивсплеснул руками в лайковых перчатках
стер Холмс, видеть, как пря~ 1116 ~

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ КЛИЕНТ
мо перед вашими глазами готовится нечто
страшное, понимать, к чему все это приведет, и быть совершенно неспособным предотвратить весь этот ужас! Может ли быть
человек в худшем положении?
— По-видимому, нет.
— Значит, вы будете сочувствовать
клиенту, в интересах которого я к вам
обратился?
— Я не думал, что вы только посредник, кто же главное действующее лицо?
— Мистер Холмс, я вынужден просить
вас не задавать мне этот вопрос. Я должен
быть в состоянии уверить его, что его уважаемое имя никоим образом не будет упомянуто в этом деле. Его мотивы в высшей степени почтенны и благородны, но
он предпочитает оставаться неизвестным.
Мне ни к чему говорить вам, что ваш гонорар обеспечен и что вам будет предоставлена полная свобода действий. Ведь для вас
настоящее имя вашего клиента не играет
особой роли.
— Очень жаль, — сказал Холмс. —
Я привык, что только один конец моих
расследований окутан тайной, и меня
очень смущает, что она оказывается на обоих концах его. Боюсь, сэр Джеймс, что мне
придется отказаться от этого дела.
Наш гость сильно встревожился. На
его крупное лицо легла тень волнения и отчаянья.
— Вы вряд ли это сделаете, мистер
Холмс, — сказал он. — Я совершенно уверен, что вы захотите взяться за это дело,
если я расскажу вам все факты. Я не могу
изложить их все в силу данного мне обещания хранить инкогнито своего клиента, но
позвольте мне передать вам хотя бы то, что
можно?
— Извольте, но я при этом не беру на
себя никаких обязательств.
— Разумеется. Вы никогда не слышали
о генерале де Мервиле?
— Знаменитый де Мервиль? Прославившийся под Хайбером? Да, я слышал о
нем.
— У него есть дочь, Виолетта де Мервиль, — молодая, богатая, талантливая,
словом, очаровательное создание. Эту ми-

лую, невинную девушку, мы должны спа­сти
из вражеских цепей.
— Ее сковал ими барон Гюнтер?
— Да, и самыми страшными из них —
цепями любви. Вы, должно быть, слышали, что он необыкновенно красив, с очаровательными манерами, милым голосом, с
налетом романтики и тайны, который так
увле­кает женщин. Говорят, что все дамы
без ума от него, и он этим, конечно, пользу­
ется.
— Но как такой человек мог познакомиться с девушкой, занимающей такое положение, как мисс Виолетта де Мервиль?
— Они встретились на яхте в Средиземном море. Мерзавец стал ухаживать за
леди и завоевал ее сердце. Мало сказать,
что она его любит. Она на него молится,
она в его власти. Кроме него, ей никто на
свете не нужен. Она не хочет слышать о
нем ни одного дурного слова. Все старались вылечить ее от этого безумия, но напрасно. В довершение всего она в будущем
месяце собирается выйти за него замуж.
Поскольку она совершеннолетняя, а воля
у нее железная, поэтому трудно себе представить, что могло бы ее удержать от этого
поступка.
— Знает Виолетта де Мервиль об австрийской истории барона Гюнтера?
— Ловкий плут рассказал ей обо всех
своих неприятных приключениях в прошлом, обрисовав себя в них невинным мучеником, — ответил полковник. — Она
смот­рит на все его глазами и о другом отношении к барону и слушать не хочет.
— Но, дорогой сэр, вы невольно выдали имя вашего клиента. Это, конечно, генерал де Мервиль?
Наш гость заволновался.
— Я сказал бы вам неправду, мистер
Холмс, утверждая, что это так. Де Мервиль давно не тот бравый генерал, которого вы помните. Это полностью разбитый
человек. Он потерял присутствие духа, никогда не изменявшее ему на поле брани, и
пре­вратился в слабого, трясущегося старика, совершенно неспособного бороться с таким блестящим и сильным мошенником, как этот австриец. Мой клиент —

~ 1117 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
старый друг генерала, долгие годы близко его знавший и с отеческой нежностью
относившийся к молодой девушке еще в
то время, когда она носила короткие платьица. Он не может сложа руки смотреть,
как назревает эта трагедия. Обратиться в
Скотленд-Ярд он не может. Поэтому он решил прибегнуть к вашей помощи, но только при непременном условии, как я уже
говорил, чтобы он не был замешан в этом
деле. Я не сомневаюсь, мистер Холмс, что
при ваших способностях вы легко выведаете у меня его имя, хотя бы просто проследив за мной. Однако я должен просить вас
из уважения ко мне воздержаться от этого
и не нарушать его инкогнито.
Холмс загадочно улыбнулся.
— Я полагаю, что я спокойно могу вам
это обещать, — сказал он. — Ваше дело заинтересовало меня, и я готов им заняться.
Где я сумею вас найти?
— В клубе «Карлтон». В экстренных
случаях звоните мне по частному телефону ХХ-31.
Холмс записал его. Он сидел с открытой записной книжкой на коленях и продолжал улыбаться.
— Какой у барона адрес?
— Вернон-Лодж, недалеко от Кингстона. У него большой дом. Ему удалось
в свое время провернуть какие-то темные
махинации, и теперь он богатый человек,
что, конечно, делает его еще более серьезным противником.
— Он нынче дома?
— Да.
— Кроме того, что вы мне уже сообщили, может быть, вы мне еще что-нибудь расскажете о нем?
— У него дорогостоящие вкусы. Он
любитель лошадей. Одно время он играл
в поло в Херлингеме, но пражские события наделали шуму, и он вынужден был
бросить игру. Он собирает книги и картины. У него есть художественные склонности. Он признанный эксперт по китайскому фарфору и даже написал целую книгу о
нем.
— Разносторонний человек, — сказал
Холмс. — Все крупные преступники похо-

жи на него. Мой старый знакомый Чарли
Пейс виртуозно играл на скрипке. Вейн­
райт был неплохим художником. Я мог бы
назвать еще много других. Хорошо, сэр
Джеймс, сообщите вашему клиенту, что я
займусь бароном Гюнтером. У меня есть
некоторые источники для наведения справок, и я полагаю, что мы найдем способ
взяться за это дело.
После ухода нашего гостя Холмс так
долго сидел, погруженный в глубокие раздумья, что, мне показалось, он забыл о
моем присутствии. Внезапно он поднял голову.
— Ну, Ватсон, что вы об этом думаете? — спросил он.
— Мне кажется, вам надо лично повидаться с этой юной леди.
— Дорогой Ватсон, если ее бедный старый отец не смог ее тронуть, неужели же я,
чужой для нее человек, повлияю на нее?
И все же вы отчасти правы. Если, разумеется, другие способы ни к чему не приведут.
Я думаю, надо начать с другого конца. Мне
кажется, скорее всего, в этой ситуа­ции поможет Шинвел Джонсон.
У меня не было ранее случая упомянуть в этих своих записях о Шинвеле Джонсоне, поскольку я редко касался событий, связанных с окончанием карьеры моего друга. В самом начале этого
столетия он приобрел ценного помощника. Джонсон, хотя мне неприятно об этом
говорить, прославился сначала как очень
опасный преступник. Он два раза сидел в
тюрьме, но потом раскаялся и сам предложил свои услуги Холмсу. Он стал его своеобразным агентом в огромном преступном
мире Лондона и собирал для него крайне
важные сведения. Будь Джонсон полицейской «кротом», его бы скоро раскрыли, но
поскольку дела, к которым он имел отношение, непосредственно до суда не доходили, его товарищи о его деятельности не
догадывались. У него была слава человека, дважды побывавшего в тюрьме, и поэтому ему был открыт доступ в ночные клубы, притоны и подпольные игорные дома
Лондона. Благодаря свой сообразительности и наблюдательности он был идеальным

~ 1118 ~

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ КЛИЕНТ
агентом. К этому человеку и решил теперь
обратиться Шерлок Холмс.
У меня были кое-какие срочные личные дела, и поэтому я не мог непосредственно следить за всеми шагами, которые
предпринял мой друг. Но в тот вечер мы
условились встретиться с ним у Симпсона, и, сидя за маленьким столиком у окна,
он рассказал мне о событиях прошедшего
дня.
— Джонсон отправился на поиски, —
сказал он. — Рыщет среди темных корней
всех преступлений. Надеюсь, он раздобудет необходимые сведения. Нам необходимо знать тайны барона.
— Но ведь леди и слышать не хочет о
том, о чем все говорят. Неужели же ваши
новые открытия изменят ее планы?
— Как знать, Ватсон? Ум и сердце женщины для мужчины — неразрешимая загадка. Она может понять и простить убийцу и прийти в ярость от мелкой обиды. Барон Гюнтер говорил мне…
— Он говорил вам?!
— О, я, по-видимому, не сообщил вам
о своих планах. Мне захотелось проверить
этого человека, узнать, из какого теста он
вылеплен, встретиться с ним с глазу на глаз
и рассказать о своих открытиях. Дав указания Джонсону, я нанял кэб, дал кэбмену адрес барона и нашел его в самом приятном расположении духа.
— Он узнал вас?
— Это было нетрудно, так как я послал ему свою визитную карточку. Он великолепный противник — холодный, как
лед, любезный, как один из ваших фешенебельных пациентов, и ядовитый, как змея.
Он настоящий прирожденный аристократ
преступного мира с внешней привлекательностью светского человека, скрывающий под ней страшную жестокость. Я рад,
что обратил внимание на барона Адальберта Гюнтера.
— Вы говорите, он был любезен?
— Он был похож на мурлыкающего
кота, которому мерещатся мыши. Иногда
лицемерная любезность опаснее прямого
насилия. Его приветствие было весьма характерным.

— Я был уверен, мистер Холмс, что
рано или поздно увижусь с вами, — сказал
он. — Конечно, это генерал де Мервиль
просил вас помешать моему браку с его дочерью Виолеттой. Не так ли?
— Я промолчал, как бы соглашаясь с
этим, и тогда он сказал:
— Дорогой мой, вы только испортите
свою заслуженную репутацию. Это не такое дело, в котором вас ждет успех. Ваши
труды будут совершенно напрасны. Вам
придется подвергнуться опасности. Позвольте мне самым серьезнейшим образом посоветовать вам не вмешиваться в это
дело.
— Любопытно, — ответил я, — что
как раз этот же самый совет я хотел дать
вам. Я высоко ценю ваши умственные способности, барон, и наше недолгое свидание не уменьшило моего мнения о них.
Позвольте мне говорить с вами как мужчина с мужчиной. Никто не захочет копаться в вашем прошлом и делать этим вашу
жизнь невыносимой. Все в прошлом, и перед вами открыт весь мир. Но если вы будете настаивать на этом браке, вы возбудите против себя сильных врагов, которые не
успокоятся до тех пор, пока земля Англии
не загорится у вас под ногами. Стоит ли
игра свеч? Благоразумие требует, чтобы вы
оставили леди в покое. Вам будет не особенно приятно, если ей сообщат о вашем
прошлом.
У барона под носом короткие усики,
похожие на усики какого-то насекомого.
Они весело подрагивали, пока он меня слушал. Под конец он рассмеялся.
— Простите мне мою веселость, мистер Холмс, — сказал он, — но, право,
смешно смотреть, как вы собираетесь сыграть в карты, не имея на руках ни одной.
Никто не смог бы сделать это лучше вас, но
это ничего не меняет. У вас нет ни одного
козыря, мистер Холмс, только мелочь.
— Вы так думаете?
— Я это знаю. Позвольте мне кое-что
вам объяснить. Я настолько силен, что
могу позволить себе раскрыть карты. Я был
настолько счастлив, что заслужил любовь
этой леди, несмотря на то, что я рассказал

~ 1119 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ей обо всех неприятных обстоятельствах
своей прежней жизни. Я сообщил ей, что
хитрые и лукавые люди — надеюсь, вы себя
узнаете — явятся к ней и будут рассказывать ей о них. И я посоветовал ей, как себя
держать в такой ситуации. Вы слышали
о постгипнотическом внушении, мистер
Холмс? Так вот, вы увидите, как оно действует. Человек с сильной индивидуальностью может влиять без вульгарных пассов и
других глупостей. Она подготовлена к вашему приходу. Я не сомневаюсь, что она согласится встретиться с вами, поскольку она
покорна воле отца, за исключением одного
маленького пункта.

— Такие дела, Ватсон, — продолжил
Холмс. — После этого мне показалось, что
нам с бароном Гюнтером больше не о чем
разговаривать. Со всей холодностью, на какую только способен, я поднялся, собираясь уходить, и уже взялся за ручку двери,
как вдруг он меня остановил.
— Кстати, мистер Холмс, — сказал
он, — вы знали Леброна, французского полицейского инспектора?
— Да, — ответил я.
— Вы знаете, что на него недавно напали? В районе Монмартра. Избили и изувечили так, что он теперь останется инвалидом на всю жизнь. По странному стечению обстоятельств он неделю назад решил вмешаться в
мои дела. Не делайте этого,
мистер Холмс, это не принесет вам счастья. В этом убедились уже многие. Мой вам
последний совет: идите своей дорогой и дайте мне идти
своей. Прощайте!
— Теперь вы в курсе дел,
Ватсон, и вы знаете все, что
случилось до сих пор.
— Кажется, этот человек
опасен.
— Очень опасен. Я не
обращаю внимания на хвастунов, но он принадлежит к
тем людям, которые говорят
меньше, чем думают.
— Вы непременно хотите помешать его женитьбе?
— Не вызывает сомнений, что он убил свою жену;
возможно, что убивал и других женщин. Кроме того, это
дело касается и моего клиента. Впрочем, не стоит говорить об этом. Допивайте ваш
кофе и давайте зайдем ко мне
домой. Наверняка наш весельчак Шинвел уже ждет нас
там со своим донесением.
Действительно, мы на— Мой вам последний совет: идите своей дорогой
шли там высокого, крупнои дайте мне идти своей. Прощайте!
го, грубоватого человека с
~ 1120 ~

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ КЛИЕНТ
красноватым прыщавым лицом и черными живыми глазами, которые одни только
и говорили о его уме и хитрости. По-видимому, он уже спускался в свое царство —
преступный мир. Рядом с ним на кушетке
сидела худенькая женщина с огненно-рыжими волосами и бледным, энергичным и
уже успевшим увянуть лицом, несущим на
себе страшную печать горя и порока.
— Это мисс Китти Винтер, — сказал Шинвел Джонсон, махнув крупной
рукой в сторону своей спутницы. — Она
сама расскажет вам, что знает. Я сразу нашел ее — через час после того, как получил
вашу записку, мистер Холмс.
— Меня легко найти, — сказала молодая женщина. — Я всегда в лондонском
аду. Та же прописка, что и у Порки Шинвела. Мы старые товарищи — Порки и я.
Но, черт возьми! Существует на свете еще
один человек, который должен быть в более страшном аду, если только на свете есть
справедливость. Это человек, за которым
вы следите, мистер Холмс.
Холмс улыбнулся.
— Вы, кажется, нам сочувствуете, мисс
Винтер?
— Если только я смогу помочь вам, я
по гроб ваша, — с необузданной энергией
сказала наша гостья.
Ее бледное лицо и сверкающие глаза
дышали такой ненавистью, которая редко
встречается у женщин и никогда у мужчин.
— Вам ни к чему знать мое прошлое,
мистер Холмс. Тем, кем я стала, сделал
меня Адальберт Гюнтер. Если бы я мог­
ла погубить его! — при этих словах она
яростно потрясла кулаками. — Если бы я
только могла сбросить его в грязь, куда он
столкнул многих!
— Вы знаете, как обстоят дела?
— Порки Шинвел рассказал мне. Бедная сумасшедшая думает выйти за него замуж. Вы хотите этому помешать. Но ведь
вы знаете достаточно об этом дьяволе, чтобы предупредить приличную девушку, которая хочет стать его женой.
— Она не в своем уме. Она влюблена
в него. Ей все рассказали о нем, но она не
обратила на это внимания.

тер!

— Ей говорили об убийстве?
— Да.
— Боже мой! Сильный же у нее харак-

— Она ко всему относится как к клевете.
— Не могли бы вы ей представить доказательства, чтобы она увидела их своими
глупыми глазами?
— Вы хотите нам помочь?
— Разве я сама не доказательство?
Если я приду к ней и расскажу, что он со
мной сделал…
— Вы это хотите сделать?
— Хочу ли я? Еще бы я этого не хотела!
— Прекрасно, но он сообщил ей о
большинстве своих преступлений. Она
простила его, и я боюсь, что она не захочет
снова поднимать этот вопрос.
— Я думаю, он рассказал ей не обо
всем, — заметила мисс Винтер. — Я знаю
мельком о двух убийствах, одно из которых наделало много шуму. Он в состоянии
рассказывать о человеке своим бархатным
голосом, а потом бросить на вас спокойный взгляд и сказать: «Он умрет в течение
этого месяца». Но я не обращала на это
внимания. Думала, это пустое бахвальство.
Вы понимаете, я ведь тоже тогда любила
его, и мне было все равно, чем он занимается. Если бы только он захотел жениться
на мне, как на этой бедной сумасшедшей…
Это и было то, что меня потрясло. Да, черт
возьми! Если бы не его вкрадчивые речи,
не его ласковый ядовитый язычок, я бросила бы его в первую же ночь. У него есть
книга — в коричневом кожаном переплете с золотыми застежками по сторонам и
с замком. Он, должно быть, был пьян в ту
ночь, иначе он бы не показал мне ее.
— И что же в ней было?
— Этот человек, мистер Холмс, коллекционирует женщин, как другие люди
коллекционируют бабочек и прочих насекомых. Они все у него в этой книге: фотографии, имена, подробности, вся история.
Это чудовищная книга. Если бы он захотел, он мог бы озаглавить ее «Души, которые я погубил».
— Где находится эта книга?

~ 1121 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Откуда я знаю, где она теперь?
Прошло уже больше года с тех пор, как я
его бросила. Я знаю лишь, куда он ее тогда прятал. Однако он аккуратен и педантичен. Может, он ее до сих пор держит в тайном ящике своего старого бюро во внут­
реннем кабинете. Вы знаете его дом?
— Я был у него в кабинете, — сказал
Холмс.
— Вот как? Значит, вы не тратили зря
время, если взялись за это дело только недавно. Видно, красавчик Адальберт встретил в вашем лице достойного противника.
В его кабинете между окнами стоит большой стеклянный шкаф с китайским фарфором. За ним находится дверь, которая ведет
во второй кабинет — маленькую комнату, в
которой он прячет разные вещи и бумаги.
— Он не боится воров?
— Адальберт не трус. Злейший враг не
сможет сказать этого о нем. Вы сами в этом
убедитесь. По ночам дом охраняют. И потом какой же там прок для воров, кроме
этого фарфора?
— Ни один укрыватель краденого, —
решительным голосом эксперта заявил
Шинвел Джонсон, — не возьмет такие
вещи. Их невозможно ни переплавить, ни
продать.
— Это верно, — заметил Холмс. —
Хорошо, мисс Винтер, не могли бы вы зав­
тра зайти ко мне вечером, часов в пять? А я
пока подумаю, каким образом можно будет
устроить наше свидание с леди. Я крайне
обязан вам за вашу помощь. Мне не нужно говорить, что мой клиент щедро отблагодарит вас за нее.
— Не в этом дело, мистер Холмс, —
воскликнула молодая женщина. — Я это
сделаю не ради денег. Дайте мне только
увидеть этого человека в грязи, и я втопчу в
нее его проклятую физиономию. Это и будет моей наградой. Я приду к вам завтра и
буду приходить, когда вы захотите, пока вы
идете по его следу. Порки скажет вам, где
меня можно найти.
Я не видел Холмса до следующего вечера. Мы встретились с ним в конце дня в нашем ресторанчике на Стрэнде. Когда я его
спросил, удачно ли прошло его свидание,

он только пожал плечами. Затем он рассказал мне историю, которую я передаю здесь,
несколько отредактировав и смягчив его
сухое повествование.
— Мы без труда получили согласие
мисс Виолетты, — сказал Холмс. — Своим
послушанием во всех второстепенных делах эта девушка старается загладить зияющую пропасть, возникшую между ней и ее
отцом в связи с вопросом о ее браке. Генерал протелефонировал, что все готово. Согласно договоренности, мисс Виолетта явилась ко мне, и в половине шестого кэб довез
ее до Беркли-стрит, 104, где живет старый
генерал. Это одно из тех старых мрачных
лондонских зданий, рядом с которым даже
архитектура церкви кажется легкомысленной. Лакей проводил нас в большую, оклеенную желтыми обоями гостиную, где нас
ждала леди — недоступная, бледная, сдержанная, такая же далекая и непоколебимая,
как снежная вершина в горах.
Я не совсем понимаю, как это вам объяснить, Ватсон. Может быть, вы встретитесь с ней раньше, до окончания этого дела,
и сможете проявить перед ней свое красноречие. Она красива, но это нездешняя красота человека, мысли которого витают в
небесах. Я встречал такие лица на полотнах старинных средневековых мастеров.
Я не могу себе представить, как этот человек, это животное наложил свои лапы на
это существо не от мира сего. Вы, должно
быть, замечали, как часто сходятся крайности. Духовно развитое существо с животным, пещерный человек — с ангелом. Но
вы никогда не встречали более резких противоположностей, чем в данном случае.
Она, конечно, знала, зачем мы пришли. Этот мерзавец не терял времени даром и успел восстановить ее против нас.
По-видимому, наш визит сразу произвел
на нее неприятное впечатление; она указала нам на стулья, как настоятельница монастыря, принимающая нищих прокаженных. Если у вас есть склонность к чванству,
я советую вам встретиться с мисс Виолеттой де Мервиль.
— Сэр, — сказала она голосом, по тону
сравнимому с ветром, несущимся с ледя-

~ 1122 ~

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ КЛИЕНТ
ной горы, — ваше имя мне знакомо. Насколько я поняла, вы были у моего жениха, барона Гюнтера, и угрожали ему. Я согласилась на свидание с вами исключительно по настоянию моего отца, но я заранее
предупреждаю вас, что ничего из того, что
вы скажете, не окажет на меня ни малейшего влияния.
Мне было горько ее слушать, Ватсон.
В этот момент я думал о ней, как думал
бы о собственной дочери. Я нечасто бываю красноречив. Мои действия от разу­
ма, а не от сердца. Но тут я стал уговаривать ее со всем жаром, на который только
был способен. Я описал ей страшное положение женщины, которая, очнувшись, узнает страшный характер своего мужа, уже
после того, как она стала его женой; женщины, которая обязана подчиняться ласкам обагренных кровью рук и развратных
уст. Я ничего не скрывал от нее — грозящего ей стыда, страха, ужаса, безнадежности. Однако от моих горячих слов ее щеки
даже не покраснели, а ее взгляд остался таким же отсутствующим. Я вспомнил, что
говорил мне этот мерзавец о постгипнотическом влиянии. Можно было и в самом деле подумать, что она витает где-то
над землей, находясь в каком-то экстатическом сне. Однако в ее ответах не было
ничего неопределенного.
— Я внимательно выслушала вас, мистер Холмс, — сказала она. — Результат
оказался тем, о котором я вас предупреж­
дала. Я знаю, что Адальберт, мой жених,
вел бурную жизнь и вызвал по отношению к себе много злобы и много несправедливых нареканий. Вы последний из целой группы лиц, которые передавали мне
сплетни о нем, но вы платный агент, который готов действовать как в интересах барона, так и против него. Но, как бы там ни
было, я хочу, чтобы вы раз и навсегда узнали, что я люблю его, что он любит меня и
что толки всего мира для меня значат не
больше, чем чириканье птичек за окном.
Если он даже временно и пал, я призвана
снова поднять его на должную высоту. Однако мне неясно — она взглянула на мою
спутницу, — кто эта молодая леди.

Я хотел ответить, но мисс Виолетта
прервала меня. Если вы когда-либо видели
рядом огонь и лед, вы могли бы сравнить
эту картину с этими двумя женщинами.
— Я скажу вам, кто я такая, — воскликнула Виолетта, вскакивая со стула с перекошенным от волнения лицом. — Я его последняя любовница. Одна из сотни таких
девушек, которых он соблазнил, использовал, погубил и бросил в мусорную кучу.
Это же он хочет сделать и с вами. Для вас
эта мусорная куча станет, должно быть, могилой, что, может, и к лучшему. Я говорю
вам, безумная вы женщина, ваше замужество с ним станет для вас гибелью. Он разобьет ваше сердце или разобьет вашу жизнь,
одно из двух он разобьет непременно. Я говорю это не из любви к вам. Мне наплевать,
будете вы живы или умрете. Я говорю это
из ненависти к нему. Я хочу отомстить ему,
я хочу погубить его, как он погубил меня.
И вы не должны смотреть на меня таким
взглядом, моя благородная леди. Вот увидите — вы упадете ниже меня, если будете
иметь с ним дело!
— Я предпочитаю не говорить об
этом, — холодно ответила мисс де Мервиль. — Позвольте мне раз и навсегда заявить вам, что я знаю о трех случаях из жизни моего жениха, когда он сталкивался с
завлекавшими его женщинами. Я уверена,
что он от души раскаивается в причиненном им зле.
— Три случая! — воскликнула моя
спутница. — Вы сумасшедшая! Вы не­
исправимая сумасшедшая!
— Я прошу вас, мистер Холмс, прекратить это разговор, — услышали мы в ответ
ледяной голос. — Я подчинилась воле моего отца, который хотел, чтобы я встретилась с вами. Но я не обязана выслушивать
нелепости этой женщины.
С руганью мисс Винтер бросилась
вперед, и, если бы я не удержал ее за руку,
она вцепилась бы этой безумной женщине в волосы. Она была вне себя от бешенства, и я был счастлив, когда вытащил ее
за дверь и втащил в кэб, не дав ей возможности устроить публичный скандал. При
всей моей сдержанности я тоже чувство-

~ 1123 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

С руганью мисс Винтер бросилась вперед, и, если бы я не удержал ее за руку,
она вцепилась бы этой безумной женщине в волосы
~ 1124 ~

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ КЛИЕНТ

вал, что готов прийти
в ярость. Было что-то
совершенно непонятное в спокойной сдержанности и в необычайном самодовольстве женщины, которую мы хотели спасти.
Теперь вы знаете, как обстоят дела, Ватсон. Ясно: для того, чтобы сдвинуть это дело с мертвой точки, нужно придумать новый план, поскольку старый никуда не годится. Я буду держать вас на связи, Ватсон, поскольку более чем вероятно, что вам предстоит сыграть свою роль
в этой игре. Возможно, что в ближайшее
время инициатива будет исходить не от
нас, а от них.
Так и случилось. Они нанесли свой
удар. Вернее, нанес он, ибо я никогда не
поверю, что юная леди тоже принимала в
этом какое-то участие. Я думаю, что смог
бы указать на ту плиту на мостовой, на которой я стоял, когда мой взгляд упал на
этот заголовок и меня пронзил мучитель-

ный страх. Это случилось между Гранд-отелем и вокзалом на Чаринг-кросс два дня
спустя после нашего последнего разговора.
Разносчик продавал свои газеты, и на них
черным по белому был напечатан крупным
шрифтом заголовок «Покушение на Шерлока Холмса».
Несколько секунд я простоял словно
оглушенный. Затем я смутно помню, как
вырвал газету, как запротестовал разносчик, которому я забыл заплатить, и как я
стоял в дверях аптеки и читал злосчастную
заметку:
«С прискорбием мы узнали о том, что
известный частный сыщик, мистер Шерлок Холмс, сегодня утром стал жертвой покушения и теперь сама его жизнь находится под угрозой. Точных сведений у нас пока
нет. Несчастье произошло около 12 часов
пополудни, на Риджент-стрит, возле кафе
„Ройял“. На мистера Холмса напали двое вооруженных палками людей. Они избили мистера Холмса и нанесли ему удары по голове
и по туловищу. По мнению врача, нанесенные раны очень серьезны. Мистера Холмса
доставили в Чаринг-Кросскую больницу, но
затем по его настоянию его перевезли домой

~ 1125 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
мое имя, произнесенное хриплым шепотом. Шторы были на три четверти спущены, и пробивавшиеся сквозь них солнечные лучи падали на забинтованную голову
раненого. Пропитанный кровью пластырь
проступал красноватым пятном под бинтами. Я сел рядом с Холмсом и наклонился к нему.
— Все в порядке, Ватсон. Не смотрите
так испуганно, — прошептал он еле слышно. — Все не так скверно, как кажется.
— Слава богу!
— Вы знаете, я все-таки кое-что понимаю в сражениях на палках с одним человеком. Я всегда настороже. Но двое для меня,
пожалуй, было уже слишком.
— Чем я могу помочь, Холмс? Конечно, нападение было подстроено этим негодяем. Если вы мне позволите, я пойду и отколочу его.
— Старый добрый Ватсон… Нет, мы
ничего не сможем сделать, пока он не попадет в руки полиции. Их бегство после
нападения было прекрасно организовано.
Подождем немного. У меня уже намечен

на Бейкер-стрит. Злоумышленники были
прилично одеты. Они скрылись, пробежав
через кафе „Ройял“ на расположенную за ним
Глассхаус-стрит. По-видимому, они являются представителями преступного мира, который так
часто имел случаи жалеть об
активности и ловкости мистера Холмса».
Не стоит и говорить, что,
едва пробежав заметку глазами, я тут же вскочил в кэб
и помчался на Бейкер-стрит.
В приемной я столкнулся с
знаменитым хирургом, сэром
Лесли Окшоттом, экипаж
которого стоял у подъезда.
— Непосредственной
опасности нет, — сказал
он.— Две раны на черепе и
несколько синяков от ушибов и ударов. Я наложил швы
и впрыснул морфий. Больному нужен покой, но краткое
свидание не возбраняется.
Получив это разрешение, я на цыпочках вошел в
спальню. Больной лежал с открытыми глазами. Я услышал На мистера Холмса напали двое вооруженных палками людей
~ 1126 ~

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ КЛИЕНТ
определенный план действий. Прежде всего надо преувеличить опасность моих ран.
К вам обратятся за новостями. Наврите им
с три короба, Ватсон. Скажите, что я едва
ли протяну еще неделю, что у меня сотрясение мозга, что я повредился в уме, — говорите все, что хотите.
— А как же сэр Лесли Окшотт?
— С ним все будет в порядке. Я позабочусь о том, чтобы предстать перед ним в
самом худшем виде.
— Еще что-нибудь?
— Да, скажите Шинвелу Джонсону, чтобы он увез куда-нибудь эту девушку. Эти типы теперь будут ее преследовать.
Они, конечно, знают, что она была со мной
у леди. Если они посмели напасть на меня,
то они наверное и ее не оставят в покое.
Это срочно. Сделайте это до вечера.
— Уже еду. Что еще?
— Положите мою трубку и туфлю с табаком на стол. Прекрасно. Приходите зав­
тра утром, и мы составим план кампании.
В тот же вечер я условился с Джонсоном, чтобы тот отвез мисс Винтер куда-нибудь в безопасное место в окрестностях
Лондона и следил, чтобы она оставалась
там, пока опасность не минует.
В течение шести последующих дней
пуб­лика была уверена, что Холмс находится при смерти. Бюллетени и заметки о состоянии его здоровья в газетах носили очень
мрачный характер. Однако я постоянно бывал у него и видел, что дела не так плохи. Его
крепкий организм и сила воли творили чудеса. Он пошел на поправку, и мне временами
казалось, что он чувствует себя лучше, чем
мне это демонстрирует.
В этом человеке была странная скрытность, приводившая ко многим драматическим эффектам. Даже его ближайший
друг был не в курсе его планов. Он доводил до крайности аксиому о том, что всякий замысел хорош, только когда о нем знает лишь один человек. Я был ближе к нему,
чем кто бы то ни было, и тем не менее всегда чувствовал, что между нами лежит пропасть.
На седьмой день швы были сняты. Тем
не менее в вечерних газетах появилось сооб-

щение о начавшемся у него рожистом воспалении. В тех же вечерних газетах я нашел
заметку, которую счел себя обязанным отнести моему другу — здоровому или больному. В ней сообщалось, что в числе пассажиров парохода «Руритания», отчаливающего в пятницу от Ливерпуля, будет барон
Адальберт Гюнтер, который должен уладить важные финансовые дела в Америке
перед своим бракосочетанием с мисс Виолеттой де Мервиль, единственной дочерью
и так далее. Холмс спокойно выслушал эту
новость, но по его холодному сосредоточенному взгляду и бледному лицу я понял, что
она была для него сильным ударом.
— В пятницу! — воскликнул он. —
Значит, остается только три дня. Похоже,
он решил обезопасить себя. Но он не уйдет, Ватсон, клянусь небом! Я бы хотел,
чтобы вы кое в чем мне помогли.
— Я к вашим услугам, Холмс.
— Прекрасно. Тогда посвятите ближайшие двадцать четыре часа усиленному
изучению китайского фарфора.
Он мне ничего не объяснил, а я у него
ничего не спросил. Мой долгий опыт научил меня мудрости послушания. Выйдя
от него, я начал прогуливаться по Бейкерстрит, обдумывая, как выполнить это странное поручение. В конце концов я поехал в
книжный магазин, обратился к помощнику
заведующего, моему другу Ломаксу и вернулся домой с увесистым томом в руках.
Говорят, что адвокат, который старательно изучает дело и в понедельник опрашивает свидетелей, к четвергу забывает,
все, что знал. Конечно, я не выдаю себя
нынче за знатока китайской керамики. Но
весь тот вечер и всю ночь с коротким перерывом для сна под утро я был занят запоминанием имен и фактов. Я узнал кое-что
о клеймах знаменитых мастеров, о том, когда они жили, о стиле кунг-фу и о шедеврах
Юнг Ло, о книгах Тан Юнга и о прелестях
древнего периода Сун. Обогащенный этими знаниями, я отправился к Холмсу. Он
уже встал с постели, хотя, конечно, в газетах об этом не сообщалось. Холмс сидел в
своем любимом глубоком кресле, подперев
руками забинтованную голову.

~ 1127 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Если верить газетам, — сказал я, —
вы лежите на смертном одре.
— Это как раз то самое впечатление, — ответил он, — которого я и хотел
добиться. Ну, а вы, Ватсон? Выучили вы
свой урок?
— Я пробовал это сделать.
— Прекрасно. Вы в состоянии поддерживать разговор на эту тему?
— Кажется, да.
— Тогда дайте мне коробочку, которая
стоит на каминной полке.
Он открыл крышку коробки и вынул
небольшой предмет, старательно завернутый в тончайший восточный шелк. Развернув его, он вынул крошечное блюдечко
прекрасного темно-синего цвета.
— Будьте осторожны, Ватсон. Это тончайший фарфор династии Мин. Не толще яичной скорлупки. У Кристи никогда
не демонстрировали таких изделий. Такой
сервиз стоит целое состояние. Возможно,
полный набор предметов имеется только
в императорском дворце в Пекине. Один
вид этого блюдца сведет знатока с ума.
— И что мне с ним делать?
Холмс передал мне визитную карточку, на которой было написано: «Доктор
Хилл Бартон, Мун-стрит, 369».
— Это ваше имя на сегодняшний вечер, Ватсон, — сказал Холмс. — Вы отправитесь к барону Гюнтеру. Я знаю некоторые
из его привычек. В половине девятого он,
наверно, не занят. Вы предупредите его заранее письмом, что вы будете у него и принесете ему великолепный образчик фарфора из сервиза времен династии Мин. Вы
придете к нему в качестве врача — с этой
ролью вы без труда справитесь. Вы — коллекционер, к вам в руки попал этот сервиз,
вы слышали, что барон интересуется китайским фарфором, и готовы продать сервиз за хорошую цену.
— Какую?
— Прекрасный вопрос, Ватсон. Вы,
конечно, попадетесь, если не будете знать
ценности того, что продаете. Это блюдечко я получил от сэра Джеймса. Насколько я знаю, оно из коллекции его клиента.
Вы не будете преувеличивать, если скаже-

те, что вряд ли на свете еще есть нечто подобное.
— Может быть, мне предложить, чтобы блюдечко вначале было оценено экспертом?
— Превосходно, Ватсон. Вы сегодня просто великолепны. Скажите ему, что
ваша деликатность не позволяет вам самому назначить цену.
— А если он меня не примет?
— Непременно примет. У него мания
коллекционирования в ее жесточайшей
форме, и как раз по отношению к фарфору, в котором он признанный авторитет. Присядьте, Ватсон, я продиктую вам
письмо. Ответа не нужно. Вы только сообщите ему, что вы у него будете и в котором часу.
Это было восхитительное письмо —
короткое, любезное и возбуждающее любопытство знатока. Посыльный тотчас отнес его, и в тот же вечер с драгоценным
блюдечком в руках и с визитной карточкой
доктора Хилла Бартона в кармане я отправился навстречу приключению.
Дом барона и его окружение подтверж­
дали слова сэра Джеймса о том, что барон
Гюнтер был обладателем внушительного состояния. Дворецкий, который своим
видом мог бы украсить жилище епископа,
впустил меня внутрь и передал мою визитную карточку облаченному в бархат лакею,
который и провел меня к барону. Он стоял
перед открытой дверцей огромного шкафа, в котором находилась часть его китайской коллекции. Когда я вошел, он держал
в руках маленькую коричневую вазу.
— Пожалуйста, садитесь, доктор, —
сказал он. — Я только что рассматривал
свои сокровища и прикидывал, могу ли я
позволить себе их пополнить. Уверен, что
ранее вы не видели более искусно сделанных вещей. Принесли вы с собой блюдечко
эпохи Мин, о котором вы писали?
Я осторожно развернул платок и передал ему блюдце. Он сел за письменный
стол, придвинул лампу, поскольку уже начинало темнеть, и стал его рассматривать.
Желтый свет падал на лицо барона, и я мог
его хорошо рассмотреть.

~ 1128 ~

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ КЛИЕНТ
Он вполне оправдывал
свою европейскую славу красавца. При росте не выше
среднего он был прекрасно
сложен. Лицо у него было
смуглое, почти восточное, с
большими томными глазами,
которые, без сомнения, очаровывали женщин. Волосы
и усы у него были цвета воронова крыла. В целом черты его лица были правильными и приятными за исключением прямого рта с тонкими
губами. Это был рот прирожденного убийцы — жесткий, безжалостный и твердый, словно рубец. Он напрасно подбривал нижнюю
часть усов; они не закрывали
его губы, которые были для
его жертв своеобразным предупреждающим сигналом.
Голос его был мягок, манеры
безупречны. Я мог бы дать
ему немногим более тридцати лет, но, как оказалось потом, ему было сорок два.
— Прекрасная, действительно прекрасная вещь, — сказал он.
— Прекрасная, действительно прекрасная вещь, — сказал он. — доказать, что вы имели право продать мне
И вы говорите, что у вас есть целый сер- эту вещь.
виз? Меня удивляет, что я о нем ничего
— Я готов вам предоставить гарантии.
не слышал. Во всей Англии я знаю только
— Насколько они ценны?
один сервиз, который мог бы сравниться с
— На это ответит вам мой банкир.
этим, но его, конечно, нет на рынке. Не бу— И все-таки эта сделка кажется мне
дет ли это нескромностью с моей стороны, невозможной.
если я спрошу вас, доктор, откуда вы его
— Вы можете согласиться на мое предполучили?
ложение или нет, — безразличным тоном
— Разве это так важно? — ответил я с ответил я, — но я обратился к вам первому,
наибольшей беззаботностью, на которую поскольку знал, что вы любитель таких ветолько был способен. — Вы видите, что это щей. Я могу, конечно, обратиться и к друне подделка, что же касается цены, я готов гим лицам.
предоставить это эксперту.
— Кто сказал вам, что я любитель?
— Странно, — сказал он, подозри— Я знаю, что вы написали книгу по
тельно глянув на меня своими черными этому вопросу.
глазами. — Каждый, кто имеет дело с та— Вы читали эту книгу?
кой ценной вещью, конечно, захочет уз— Нет.
нать все о ней. То, что это не подделка, я
— Дорогой мой, мне становится все
уверен. Но, предположим — мало ли ка- труднее и труднее понимать вас. Вы люкие бывают случайности, — я буду обязан битель и коллекционер, у вас драгоценная
~ 1129 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
вещь из вашей коллекции, и вы не поинтересовались ознакомиться с книгой, из
которой вы бы узнали
действительное ее значение и ценность. Как
вы это объясняете?
— Я очень занятой человек. Я практикующий врач.
— Это не ответ.
Если человек чем-нибудь увлекается, никакие другие занятия
ему не помешают. Разрешите мне задать вам
несколько вопросов,
чтобы испытать вас.
Я должен сказать вам,
доктор — если вы и в
самом деле доктор, —
что все это становится для меня все более
и более подозрительным. Я хотел бы спросить вас, что вы знаете
об императоре Сёму
Окно в сад было широко открыто.
и что у него общего с
Перед ним, как страшный призрак,
Сёзо? Дорогой мой,
неужели это вас сму- бледный, с окровавленной повязкой на голове стоял Шерлок Холмс
щает? Расскажите мне
мне без приглашения и сейчас убедитесь,
кое-что о северной династии Вэй.
что войти сюда гораздо легче, чем выйти!
С поддельным возмущением я вскочил
Он вскочил на ноги, а я отступил нас кресла.
зад, готовясь к нападению. Он был вне себя
— Это невозможно, сэр! — восклик- от бешенства. Вероятно, он с самого начала
нул я. — Я пришел сюда, чтобы оказать вам заподозрил меня, а учиненный мне допрос
любезность, а не для того, чтобы вы экза- окончательно вскрыл истину. Было ясно,
меновали меня, как школьника. Я не обя- что перехитрить мне его не удалось. Базан отвечать на вопросы, поставленные та- рон сунул свою руку в боковой ящик стоким оскорбительным тоном.
ла и стал там яростно рыться. Но вдруг он
Он спокойно посмотрел на меня. Том- услышал какой-то шум и замер, прислушиность исчезла из его глаз. Они вдруг забле- ваясь.
стели. Между его страшными губами обна— Ага! — воскликнул он. — Ага! — и
жилась полоска зубов.
ринулся во внутренний кабинет.
— Вы пришли ко мне как шпион.
Разыгравшаяся дальше сцена навсегВы — посланник Холмса. Вы хотели сыг- да останется у меня в памяти. Окно в сад
рать со мной шутку. Я слышал, что он уми- было широко открыто. Перед ним, как
рает. Так вот — он посылает следить за страшный призрак, бледный, с окровавмной своих помощников. Вы явились ко ленной повязкой на голове стоял Шер~ 1130 ~

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ КЛИЕНТ

лок Холмс. В тот же момент он выпрыгнул
в окно, и я услышал, как затрещали росшие под окном кусты. С криком ярости барон бросился к окну. Но вдруг рука, женская рука, на миг возникла из листвы, и он
издал страшный крик, который навсегда
останется у меня в памяти. Закрыв лицо
руками, барон упал на ковер.
— Воды! Бога ради, воды!
Я схватил со столика графин и бросился к нему на помощь. В комнату вбежали дворецкий и лакеи. Я помню, как один
из них упал в обморок, когда я встал на колени возле барона и осветил лампой его
лицо. Оно все было изъедено серной кислотой. Один глаз уже покрылся бельмом, а
второй воспалился и покраснел. Его лицо
напоминало картину, по которой провели
мокрой грязной губкой. Смотреть на него
было жутко. Я в двух словах объяснил, что
случилось. Слуги бросились в сад, но было

уже темно, и они никого не нашли. Барон
извивался на полу. Его
крики от боли чередовались с проклятиями в адрес своей мстительницы.
— Это дело этой
ведьмы Китти Винтер! — вопил он. —
О боги! Я не вынесу
этой боли!
Я обмыл его лицо,
наложил на раны повязки и впрыснул
морфий. Случившаяся трагедия смыла все
подозрения на мой
счет, и теперь барон
цеплялся за мои руки,
словно в моей власти
было прояснить его
взгляд, похожий на
взгляд снулой рыбы.
Его вид чуть было не
заставил мое сердце
дрогнуть и смягчиться, но я слишком хорошо помнил, сколько
зла в жизни он сотворил. И вот теперь возмездие настигло его. Его руки судорожно
впивались в меня, и это было отвратительно. Поэтому я облегченно вздохнул, когда
прибыл полицейский инспектор в сопровождении специалиста по ожогам. Я оставил им свою настоящую визитную карточку. Нечего и говорить, что в Скотленд-Ярде меня знали не хуже, чем моего прославленного друга. Передав пострадавшего на
попечение домашнего врача, я покинул
этот дом мрака и ужаса и через час был уже
на Бейкер-стрит.
Холмс, бледный и измученный, сидел
в своем любимом кресле. Раны и события
сегодняшнего вечера подействовали и на
его стальные нервы. Он с ужасом выслушал
подробности страшного преображения барона.
— Это искупление за его деяния, Ватсон! Расплата за грехи! — сказал он. —

~ 1131 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Раньше или позже нечто подобное должно
было случиться. Видит бог, он много грешил.
Говоря это, Холмс взял со стола том в
коричневом переплете.
— Вот книга, о которой говорила мисс
Винтер. Если она не помешает свадьбе, значит, ничто уже не поможет. Но она помешает, Ватсон. Должна помешать. Ни одна
уважающая себя леди этого не перенесет.
— Это дневник его любовных приключений?
— Вернее, его сладострастия. Называйте, как хотите. Когда мисс Винтер рассказала мне о нем, я сразу понял, каким
он может быть для нас сильным оружием,
если мы только сможем им завладеть. Нападение на меня сыграло нам на руку. Барон был спокоен, поверив в мою беспомощность, он не предпринимал никаких
предосторожностей против меня. Я бы подождал еще немного, однако, узнав, что он
уезжает в Америку, я решил поспешить.
Украсть дневник ночью было невозможно.
Удобнее было сделать это вечером, заняв
чем-нибудь его внимание. Поэтому я и послал вас к нему с этим китайским блюдечком. Ваших знаний хватило бы на несколько минут, которые мне были нужны, чтобы
найти и унести эту книгу. Но скрыться я
не успел. Я прихватил с собой мисс Винтер,
чтобы совершенно точно определить местонахождение тайника, но, что у нее было
в маленьком свертке, который она так тщательно прятала в складках одежды, я, конечно, не знал. Я думал, что она будет лишь
помогать мне, но, как оказалось, у нее были
и собственные планы.
— Барон догадался, что меня послали
вы.
— Я это предполагал. Однако наша
игра отвлекла его внимание, и я успел забрать дневник. А, сэр Джеймс! Я очень рад
вас видеть.
Наш холеный друг пришел по заранее посланному приглашению. Он с глубочайшим вниманием выслушал рассказ
Холмса.

— Вы совершили чудо, — воскликнул
он. — Но если его раны так серьезны, как
об этом говорил доктор Ватсон, то свадьба не состоится и без этой ужасной книги.
Холмс покачал головой.
— Мисс Мервиль — женщина другого склада. Она еще сильнее полюбит его,
как мученика. Чтобы добиться успеха, мы
должны уничтожить его морально. Эта
книга заставит ее спуститься с небес на
землю. Она написана почерком барона, а
леди его знает.
Сэр Джеймс унес с собой книгу вместе
с драгоценным блюдечком. Внизу его ждал
экипаж. Я вышел вместе с ним на улицу и
видел, как он вскочил на подножку и отдал приказ кучеру, на головном уборе которого красовалась кокарда. Сэр Джеймс
свесил из окна конец своего плаща, чтобы прикрыть геральдический герб на двери кареты, что не помешало мне его рассмотреть в потоке света, который струился из коридора. Задохнувшись от удивления, я взлетел по лестнице на второй этаж.
— Я узнал, кто наш клиент! — воскликнул я. — Холмс, это…
— Благородный джентльмен и верный
друг. Для нас этого достаточно, — сказал Холмс, жестом заставив меня умолкнуть. — Нам этого достаточно.
Как именно была использована порочащая барона книга, я не знаю. Это было
дело сэра Джеймса. Однако спустя три дня
в газетах была опубликована заметка, сообщавшая о том, что бракосочетание барона Адальберта Гюнтера и мисс Виолетты де Мервиль не состоится. Тут же сообщалось о привлечении мисс Китти Винтер
к суду. Насколько я помню, на суде всплыли смягчающие ее вину обстоятельства, и
мисс Винтер была присуждена лишь к небольшому наказанию. Шерлока Холмса хотели привлечь за воровство. Однако, когда обвиняемый хорошо известен в определенных кругах, даже строгий британский
закон становится весьма эластичным и гуманным. Моему другу так и не пришлось
поплатиться за свой незаконный поступок.

~ 1132 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ НА ВИЛЛЕ «ТРИ КОНЬКА»

М

не кажется, что ни одно из моих приключений с мистером Шерлоком
Холмсом не начиналось так неожиданно и
так драматически, как история, связанная
с виллой «Три конька». Я уже несколько
дней не видел Холмса и не имел понятия о
том, в какую сторону была направлена его
деятельность. В то утро он был разговорчив. Холмс усадил меня в старое кресло у
камина, а сам уютно устроился в кресле напротив и закурил трубку. В это самое время и явился наш посетитель. Правильнее
было бы сказать, что к нам ворвался бешеный бык.
Дверь раскрылась настежь, и в комнату вбежал огромный негр. Я счел бы его
фигурой комической, если бы он не был
так страшен. На нем был серый костюм в
очень крупную клетку, на его шее развевался галстук цвета лососины. Он вытянул
вперед широкое лицо с плоским носом, и
его черные глаза, горевшие злым огнем, перебегали с Холмса на меня.
— Кто из вас мистер Холмс? — спросил он.
Холмс, меланхолично улыбаясь, вынул
изо рта трубку.
— Так это вы, да? — спросил наш посетитель, обходя стол крадущимися шагами. — Послушайте-ка, мистер Холмс, не
вмешивайтесь в чужие дела и оставьте других людей в покое. Поняли, мистер Холмс?
— Продолжайте, — сказал Холмс, —
это великолепно.
— А, так вы говорите, что это великолепно? — зарычал негр. — Это не будет уж
так чертовски великолепно, если мне придется заняться вами. С такими-то, как вы, я
справлялся и раньше. И не слишком-то великолепно они выглядели, когда я, бывало,
посчитаюсь с ними. Взгляните-ка на это,
мистер Холмс!
Он поднес к самому носу моего друга
огромный узловатый кулак. Холмс с большим интересом посмотрел на этот кулак.
— Вы с ним и родились? — спросил
он. — Или он у вас со временем стал таким?

Может быть, подействовала ледяная
холодность Холмса, а может быть, и легкий стук кочерги, которую я взял в руки.
Во всяком случае, движения нашего посетителя стали менее порывисты.
— Так имейте в виду, что я вас предупредил, — сказал он. — Один мой приятель заинтересован в Харроуильдском деле.
Вы знаете, о чем я говорю. И он не желает,
чтобы вы совались. Поняли? Вы не закон, и
я не закон, и если вы вмешаетесь, так будете
иметь дело со мной. Попомните это!
— Я давно хотел с вами встретиться, — ответил Холмс. — Я не прошу вас садиться, потому что мне не нравится ваш запах. Ведь вы, кажется, кулачный боец Стив
Дикси?
— Да, так меня зовут, мистер Холмс, и
вы убедитесь в этом, если дадите мне повод.
— Вам совершенно не нужно убеждать
меня в этом, — сказал Холмс, пристально
глядя на отвратительный рот нашего посетителя. — Давайте лучше побеседуем об
убийстве молодого Перкинса у входа в бар
«Холборн»… Как! Вы уже собираетесь
уходить?
Негр отскочил назад, и лицо его стало
серым.
— Я и слушать не хочу подобной болтовни, — сказал он. — Какое мне дело до
какого-то Перкинса, мистер Холмс? Я тренировался в Бирмингеме в зале «Булл­
ринг», когда этот мальчишка попал в беду.
— Вам придется рассказать это судье,
Стив, — заметил Холмс. — А я следил за
вами и за Барни Стокдейлом…
— О, помоги мне, господи! Мистер
Холмс…
— Довольно. Убирайтесь вон! Я найду
вас, когда вы мне понадобитесь.
— Прощайте, мистер Холмс. Надеюсь,
вы не сердитесь на меня за мой визит?
— Я рассержусь, если вы не скажете,
кто вас прислал.
— Да тут нет никакого секрета, мистер
Холмс. Это тот самый господин, о котором
вы только что упомянули.

~ 1133 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
На самом деле он весьма безобидное существо — большой мускулистый глупый ребенок, и его легко укротить,
как вы сами видели. Он из
шайки Спенсера Джона и недавно принял участие в одном грязном деле, которое я
могу раскрыть, когда у меня
будет время. Его руководитель, Барни Стокдейл, личность более опасная. Его банда специализируется на нападениях, запугивании и тому
подобном. Я хотел бы знать,
кто прячется на этот раз за их
спинами.
— Почему же они хотят
запугать вас?
— Причина — случай в
Харроуильде. Придется мне
взяться за это дело. Если ктото считает нужным так беспокоиться, значит, тут чтото есть,
— А что там случилось?
— Я как раз собирался
рассказать вам об этом, когда произошла эта комическая интермедия. Вот письмо
от миссис Мейберли. Если вы
захотите поехать со мной, мы
— Послушайте-ка, мистер Холмс, не вмешивайтесь в чужие бы телеграфировали ей и модела и оставьте других людей в покое. Поняли, мистер Холмс? гли немедленно отправиться
в путь.
— А кто его подослал к вам?
Я взял письмо и прочел следующее:
— Поверьте мне, мистер Холмс, я «Дорогой мистер Шерлок Холмс. Со мной в
этого не знаю. Он только всего и сказал: моем доме произошел ряд странных случаев.
«Стив, отправляйтесь к мистеру Холмсу Буду признательна за ваш совет. Вы меня
и скажите ему, что жизнь его не в безопас- можете застать завтра в любое время. Вилности, если он отправится в Харроуильд». ла находится в нескольких минутах езды от
Вот вам и вся правда.
станции Уайльд. Мне помнится, что мой
Не дожидаясь дальнейших расспро- покойный муж, Мортимер Мейберли, был
сов, наш посетитель выскочил из комнаты одним из ваших первых клиентов. Преданпочти так же стремительно, как и ворвал- ная вам Мэри Мейберли».
ся. Холмс со спокойной улыбкой выбил пеВ качестве обратного адреса значипел из трубки.
лось: «„Три конька“, Харроуильд».
— Я рад, что вам не пришлось разби— Такие дела, — сказал Холмс. —
вать его курчавую голову, Ватсон. Я сле- А теперь, если вы свободны, Ватсон, мы
дил за вашими манипуляциями с кочергой. можем отправиться в путь.
~ 1134 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ НА ВИЛЛЕ «ТРИ КОНЬКА»
Короткое железнодорожное путешествие и еще более короткий путь в экипаже
привели нас к вилле, выстроенной из бревен и кирпича. Дом стоял на запущенном
участке земли. Три небольших выступа над
верхними окнами были слабой попыткой
оправдать название дома. За ним был унылый лесок из невысоких сосен; вся усадьба
производила впечатление грусти и бедности. Несмотря на это, дом оказался хорошо обставленным, и принявшая нас леди
была очень приветливой пожилой особой.
Во всех ее движениях и словах чувствовались утонченность и культура.
— Я хорошо помню вашего супруга, миссис Мейберли, — сказал Холмс, —
хотя и прошло много лет с тех пор, как он
в каком-то незначительном случае воспользовался моими услугами.
— Вам, вероятно, больше знакомо имя
моего сына, Дугласа?
Холмс посмотрел на нее с неподдельным интересом.
— Неужели вы мать Дугласа Мейберли? Я знал его. Однако его ведь знал весь
Лондон. Это был выдающийся человек!
Где он теперь?
— Он умер, мистер Холмс, скончался.
Он был назначен атташе в Риме при нашем
посольстве. Они умер там месяц назад от
воспаления легких.
— Как мне жаль его. Представление о
смерти как-то не вязалось с ним. Я никогда не знавал такого полного сил человека.
Впрочем, он жил напряженно, не щадил
себя.
— Слишком напряженно, мистер
Холмс. Это и стало причиной его гибели.
Вы помните его таким, каким он был, —
беззаботным и благородным. Вы не видели его раздраженным, мрачным, задумчивым — вот в какого человека он превратился. Его сердце было разбито. В течение одного месяца мой мальчик превратился в измученного циника.
— Любовная история? Женщина?
— Скорее, демон. Однако, я пригласила вас не для того, чтобы говорить о моем
бедном мальчике, мистер Холмс.
— Доктор Ватсон и я к вашим услугам.

— Тут в последнее время произошло несколько очень странных событий.
Я живу на этой вилле уже больше года. Мне
больше по душе уединенный образ жизни, и я мало общалась с соседями. Три дня
тому назад меня посетил человек, назвавшийся агентом по недвижимости. Он сказал мне, что этот дом как раз подошел бы
для одного из его клиентов и что, если я захочу расстаться с ним, за деньгами дело не
станет. Мне это показалось очень странным, поскольку на продажу в окрестностях было выставлено несколько домов не
хуже «Трех коньков». Однако меня, конечно, заинтересовали его слова. Я назвала ему цену на пятьсот фунтов стерлингов
бо́льшую, чем заплатила сама. Мужчина не
стал торговаться и лишь озвучил желание
своего клиента приобрести дом вместе со
всей обстановкой. Часть мебели здесь из
моего прежнего дома. Как вы видите, она
в очень хорошем состоянии, поэтому я запросила за дом весьма круглую сумму. Он
сразу согласился. Я всегда мечтала о путешествиях, а эта продажа была такой выгодной, что могла бы обеспечить меня до конца моих дней.
Вчера этот человек снова приехал и
привез готовый договор. К счастью, я показала его мистеру Сатро, моему адвокату, живущему в Харроуильде. Он сказал
мне: «Это очень странный документ. Вы
не обратили внимания на то, что, если вы
его подпишите, вы не будете иметь права
вынести что бы то ни было из дому, даже
ваши личные вещи?» Когда этот человек
вернулся вечером, я указала ему на этот
пункт и заявила, что собиралась продать
только мебель.
— Нет, нет, все, — заявил он.
— Ну а мои платья? Мои драгоценности?
— Ну, что ж, некоторые уступки можно сделать, если речь идет о ваших личных
вещах. Однако ничто не будет вынесено из
этого дома без предварительной проверки. Мой клиент — очень щедрый человек,
но у него есть свои капризы, а в делах —
известные привычки. Он желает получить
все или ничего.

~ 1135 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Тогда пусть будет ничего, — сказала я.
На этом дело было закончено, однако
вся эта история показалась мне такой необычайной, что я подумала…
И тут случилась очень странная вещь.
Холмс поднял руку, подавая этим знак,
чтобы все замолчали. Потом он пересек
комнату, распахнул дверь и втащил в комнату большую костлявую женщину, которую он схватил за плечо. Она вырывалась
неловкими движениями, точно неуклюжий
цыпленок, выхваченный из курятника.
— Оставьте меня! Что вы делаете? —
кричала она.
— Что такое, Сьюзен, в чем дело?

— Да что же это, мадам! Я шла, чтобы
спросить, останутся ли гости на завтрак, а
этот человек бросился на меня…
— Я уже минут пять слышал ее за дверью, но не хотел прерывать ваш в высшей
степени интересный рассказ. У вас одышка, Сьюзен, правда? Вы дышите слишком
тяжело для такого рода занятий.
Сьюзен повернулась к державшему ее
в плену Холмсу. Она была озлоблена и в
тоже время растеряна.
— Кто вы такой, что смеете так меня
хватать?
— Мне только нужно было задать хозяйке дома в вашем присутствии один вопрос. Говорили вы кому-нибудь, миссис
Мейберли, что хотите мне
написать и посоветоваться со
мной?
— Нет, мистер Холмс, не
говорила.
— А кто опускал ваше
письмо?
— Сьюзен.
— Отлично. Теперь скажите, Сьюзен, кому вы написали или дали знать, что ваша
хозяйка просила моего совета?
— Это ложь. Я никому
ничего не говорила.
— Послушайте, Сьюзен,
люди, страдающие одышкой,
могут скоропостижно умереть. А лгать очень плохо.
Кому же вы сообщили?
— Сьюзен! — воскликнула миссис Мейберли. —
Вы дурная женщина и обманщица. Я вспоминаю, что видела, как вы разговаривали с
кем-то, стоявшим за изгородью.
— Это мое дело, — сердито сказала женщина.
— А если я вам скажу,
что вы разговаривали тогда с
Барни Стокдейлом? — спросил ее Холмс.
— Так что же вы спрашиХолмс втащил в комнату большую костлявую женщину
ваете, если сами знаете?
~ 1136 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ НА ВИЛЛЕ «ТРИ КОНЬКА»
— Я не был уверен, но теперь знаю.
Послушайте, Сьюзен, вы получите десять
фунтов, если скажете, кто стоит за спиной
Барни.
— Человек, способный выложить в сто
раз больше денег, чем вы!
— Значит, богатый мужчина? Нет? Вы
ухмыльнулись? Значит, богатая женщина.
Теперь, когда мы зашли так далеко, вы можете назвать ее имя и заработать десятку.
— Я раньше увижу вас в аду!
— Сьюзен! Как вы разговариваете!
— Я ухожу отсюда. Довольно с меня
вас всех! Завтра я пришлю за своими вещами. — Она шумно пошла к двери.
— Прощайте, Сьюзен. Советую вам
принимать успокоительное. А теперь, —
продолжал Холмс, сразу меняя тон и становясь серьезным, когда за рассерженной
и раскрасневшейся женщиной закрылась
дверь, — теперь вы видите, что эта шайка
основательно взялась за работу. Злоумышленники действуют серьезно. На штемпеле вашего письма ко мне стояло время —
десять вечера. Сьюзен успела дать знать о
письме Барни. Тот, в свою очередь, находит время побывать у того, кто его нанял,
и получить определенные инструкции. Он
или она, а я склоняюсь к последнему варианту, судя по смешку Сьюзен, составляет план действий. На помощь призывается
Черный Стив, и уже на следующий день, в
одиннадцать часов утра, он пытается меня
запугать. Весьма быстрая работа!
— Что же им нужно?
— Да, в этом-то и вопрос. Кому принадлежал до вас этот дом?
— Моряку, капитану в отставке Фергюсону.
— Он был чем-нибудь примечателен?
— Я, по крайней мере, ни о чем таком
не слышала.
— Я уж подумал, не скрыл ли он здесь
какое-нибудь сокровище. Однако в наши
дни сокровища прячут в банках. Конечно,
всегда находятся безумцы. Без них мир был
бы скучен. Я сначала и подумал, что здесь
скрыты какие-нибудь ценности. Но зачем
им в таком случае нужна была бы ваша мебель? Может быть, вы случайно сами не

знаете, что у вас тут есть картина Рафаэля
или первое издание Шекспира?
— Я сомневаюсь, чтобы у меня здесь
могут быть какие-нибудь редкости более ценные, чем фарфоровый сервиз
XVII века.
— Ну, едва ли он способен вызвать такой интерес. Отчего бы им тогда не сказать прямо, чего они хотят? И если они хотят стать обладателями сервиза, могли бы
просто предложить вам достойную цену.
Для этого нет необходимости приобретать весь дом с обстановкой. Нет, теперь я
твердо уверен, что вы владеете чем-то таким, о чем вам самой неизвестно и что вы
не продали бы, если бы знали, что это у вас
есть.
— Я тоже так думаю, — сказал я.
— Доктор Ватсон соглашается со
мной, значит, мое предположение не может быть ошибочным.
— Что же их интересует, мистер
Холмс?
— Попробуем, не дойдем ли мы до чего-нибудь с помощью чисто логического
анализа. Вы живете в этом доме год?
— Почти два.
— Тем лучше. В течение этого довольно долгого времени никому ничего от вас
не было нужно. И вдруг теперь, за последние три-четыре дня вам делают спешные
предложения. К какому выводу можно при
этом прийти?
— Это может только означать, что каков бы ни был этот предмет, он попал в дом
недавно, — заключил я.
— Доктор Ватсон опять прав, — кивнул Холмс. — Скажите, миссис Мейберли, есть ли у вас какой-нибудь предмет, появившийся недавно?
— Нет. Я ничего не покупала в этом
году.
— Правда? Это любопытно. Что ж, я
думаю, что в таком случае нам следует дать
событиям развертываться дальше. Скажите, ваш адвокат — человек надежный?
— Мистер Сатро очень дельный, на
него можно положиться.
— У вас есть еще одна служанка или же
прекрасная Сьюзен, только что хлопнув-

~ 1137 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
шая выходной дверью, была у вас единственной?
— У меня есть еще молодая девушка.
— Тогда попросите Сатро, чтобы он
провел в вашем доме ночь или две. Вам может понадобиться защита.
— Против кого?
— Кто знает? Это, без сомнения, темное дело. Если я не могу понять, за чем они
здесь охотятся, я должен подойти к делу с
другого конца, чтобы добраться до сути.
Агент по недвижимости оставил вам свой
адрес?
— Только карточку, на которой стояло
его имя и профессия: «Хейнс-Джонсон, комиссионер и оценщик».
— Не думаю, что мы найдем это имя в
справочнике. Честные деловые люди обычно не скрывают своего места работы. Ну,
что же, вы дадите мне знать о дальнейшем
ходе событий. Я взялся за ваше дело, и вы
можете рассчитывать, что я его доведу до
конца, можете быть спокойны.
Когда мы уже направлялись к выходу,
не пропускавший ничего Холмс остановил
свой взгляд на нескольких чемоданах и сундуках в углу холла. На них виднелись ярлыки: «Милан», «Люцерн».
— Они из Италии?
— Это вещи бедного Дугласа.
— Вы не распаковывали их? Когда вы
их получили?
— На прошлой неделе.
— Но вы ведь говорили… Да, это как
раз и может быть звеном, которое мы не
могли найти. Откуда нам знать, что в них
нет ничего ценного?
— Нет, в них не может быть ничего дорогого, мистер Холмс. У бедного Дугласа
было только жалованье и небольшой годовой доход. Что могло у него быть ценного?
Холмс углубился в размышления.
— И все же, миссис Мейберли, тянуть
с этим делом не стоит, — сказал он наконец. — Пусть эти вещи занесут наверх, к
вам в спальню. Осмотрите их возможно
скорее и узнайте, что в них. Я приеду зав­
тра, чтобы узнать о результатах.
Не вызывало сомнений, что дом миссис Мейберли находился под наблюде-

нием. Обогнув высокую изгородь, окружавшую усадьбу, мы увидели стоявшего в
тени негра — знакомого кулачного бойца.
Мы совершенно неожиданно встретились
с ним. В этом пустынном месте он казался мрачной и угрожающей фигурой. Холмс
опустил руку в карман.
— Ищете вашу пушку, мистер Холмс?
— Нет, мою бутылочку с нюхательной
солью, Стив.
— А вы шутник, мистер Холмс!
— Вам станет не смешно, Стив, если я
займусь вашими делишками. Я ведь предупреждал вас сегодня утром.
— Я вам вот что скажу, мистер Холмс.
Я обдумал все, что вы мне говорили, и не
хочу больше разговоров про это дело… мистера Перкинса. Если я могу вам помочь,
мистер Холмс, я это сделаю с удоволь­
ствием.
— Ну, так скажите мне, кто стоит теперь за вашей спиной?
— Помоги мне бог, мистер Холмс, но
я сказал вам правду — я не знаю. Мой хозяин Барни дает мне приказания, вот и все.
— Так помните только одно, Стив, что
дама, живущая в «Трех коньках», и все,
что есть под этой крышей, находится теперь под моей защитой. Не забудьте этого!
— Хорошо, мистер Холмс. Я запомню.
— Он теперь здорово перепугался за
свою собственную шкуру, Ватсон, — сказал мне Холмс, когда мы пошли дальше. —
Я уверен, что он не задумываясь выдал бы
нанявшего его человека, если бы знал, кто
он. Очень удачно, что я был осведомлен о
шайке Джона Спенсера и что Стив один
из них. Ну, Ватсон, это дело как раз для
Ленгдейла Пайка, и я теперь же повидаюсь
с ним. Когда я вернусь, дело, может быть,
станет для меня более ясным.
В течение этого дня я больше не видел
Холмса, но мог себе представить, как он
проводит время. Ленгдейл Пайк был живым справочником, содержащим сведения
о всех светских скандалах. Это странное,
вялое создание проводило все часы своего бодрствования у окна клуба на СентДжеймс-стрит и было как приемником,
так и широковещательной станцией всех

~ 1138 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ НА ВИЛЛЕ «ТРИ КОНЬКА»

Обогнув высокую изгородь, окружавшую усадьбу, мы увидели стоявшего в тени негра —
знакомого кулачного бойца

сплетен столицы. Говорят, что он получал
внушительные суммы за свои еженедельные статьи, которые печатал в плохоньких газетенках, читаемых любопытной до
всяких скандалов публикой. Если где-нибудь в глубинах лондонской жизни происходил какой-нибудь странный водоворот,
он с автоматической точностью отмечался на поверхности стрелкой этого человеческого циферблата. Холмс деликатно помогал Ленгдейлу собирать интересующие
его сведения и, в свою очередь, получал от
него помощь.
Увидев на следующий день утром моего друга в его комнате, я понял по его виду,
что все идет хорошо. Тем не менее нас ожидал неприятный сюрприз в виде телеграммы со следующим текстом: «Пожалуйста,
выезжайте сейчас же. Ночью был налет на
дом моей клиентки. Полиция извещена. Сатро».
Холмс присвистнул.
— Кульминация этой драмы наступила
быстрее, чем я ожидал. За этим делом, Ват-

сон, скрывается какая-то большая сила, но
это не удивляет меня после того, что я слышал. Этот Сатро, конечно, и есть ее адвокат. Боюсь, что я сделал ошибку, не попросив вас остаться там в течение ночи. Этот
малый показал себя никуда не годным в
деле. Все, что теперь нам осталось сделать,
это съездить в Харроуильд.
На этот раз «Три конька» совсем не
были похожи на ту виллу, которую мы видели накануне. У ворот собралась группа зевак, несколько полицейских осматривали
окна и клумбы с геранью. В доме мы встретили старого седого джентльмена, который
представился нам как адвокат. С ним был
шумный, полнокровный полицейский инспектор, поздоровавшийся с Холмсом, как
со старым приятелем.
— Ну, как, мистер Холмс? Боюсь, что
в этом деле для вас не будет случая отличиться. Самое обыкновенное ограбление,
с которым легко сможет справиться бедная
старая полиция. Тут уж не требуется экспертов.

~ 1139 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Я уверен, что дело в надежных руках, — сказал Холмс. — Вы говорите, что
это простое ограбление?
— Совершенно верно. Мы отлично
знаем, кто грабители и где их найти. Это
шайка Барни Стокдейла, в которой участвует огромный негр. Их видели в этих местах.
— Великолепно! Что же они похитили?
— Да поживились-то они, кажется,
немногим. Миссис Мейберли они усыпили хлороформом, а дом… Да вот и сама хозяйка.
Миссис Мейберли шла, опираясь на
молоденькую служанку. Она была очень
бледна и казалась нездоровой.
— Вы дали мне хороший совет, мистер
Холмс, — сказала она, виновато улыбаясь. — Увы! Я не послушалась вас. Я не хотела беспокоить мистера Сатро и осталась
без всякой защиты.
— Я узнал, что случилось, только сегодня утром, — пояснил адвокат.
— Мистер Холмс советовал мне, чтобы в эту ночь кто-нибудь, дружески расположенный ко мне, ночевал у меня. Я не
обратила внимания на его совет и поплатилась за это.
— Вы кажетесь совершенно больной, — заметил Холмс. — Может быть, вы
не в состоянии рассказать мне, что произошло?
— Все записано здесь, — заявил инспектор, похлопывая по толстой записной
книжке.
— Но все-таки если миссис Мейберли
не слишком измучена…
— Да, право, мало что и рассказывать-то. Я не сомневаюсь, что это скверная
Сьюзен научила их, как проникнуть в дом.
Они, очевидно, великолепно знали расположение комнат. Я на одно только мгновение осознала, что они накинули мне на
рот тряпку с хлороформом, и понятия не
имела, сколько времени я была без сознания. Когда я очнулась, у моей кровати стоял человек, а другой, с узлом в руке, выбирался из груды багажа моего сына. Все баулы были открыты и разбросаны по комнате. Прежде чем он успел скрыться, я вскочила и схватила его…

— Вы очень рисковали, — сказал инспектор.
— Я повисла на нем, но он оттолкнул
меня, а другой, вероятно, ударил меня, потому что я больше ничего не помню. Мэри,
моя служанка, услышала шум и стала кричать в окно. Прибежала полиция, но негодяи уже скрылись.
— Что они унесли?
— Думаю, ничего ценного не пропало. Я уверена, что и в багаже моего сына не
было ничего такого.
— Эти люди не оставили никаких
улик?
— Остался лист бумаги, который я, вероятно, вырвала у грабителя. Лист, исписанный рукой моего сына, лежал смятый
на полу.
— Это означает, что он не многого стоит как улика, — заметил инспектор. — Вот
если бы он был исписан рукой вора…
— Именно! — воскликнул Холмс. —
Какой у вас ясный ум! Но я тем не менее
хотел бы взглянуть на этот листок.
Инспектор вынул из своей записной
книжки сложенный лист бумаги.
— Я никогда не пренебрегаю никакими мелочами, — сказал он с некоторой
торжественностью. — Это мой вам совет,
мистер Холмс. Я твердо усвоил это за мой
двадцатипятилетний опыт. Всегда можно
найти отпечатки пальцев или что-нибудь в
этом роде на этих мелких вещах.
Холмс осмотрел лист.
— Что это такое, по-вашему, инспектор?
— Мне кажется, что это конец какойто странной повести.
— Конечно, это может быть окончанием какой-то странной истории, — сказал Холмс. — Вы заметили цифру наверху страницы? Двести сорок пять. Где же
остальные двести сорок четыре страницы?
— Наверное, их унес вор. На что-нибудь они ему понадобились!
— Очень странно, что грабители врываются в дом для того, чтобы похитить такие бумаги. Говорит это вам о чем-нибудь,
инспектор?

~ 1140 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ НА ВИЛЛЕ «ТРИ КОНЬКА»
— Да, сэр. Вероятно, негодяи просто
схватили первое, что попалось им под руку.
Желаю им порадоваться своей добыче!
— Зачем они рылись в вещах моего
сына? — спросила миссис Мейберли.
— Да они просто не нашли ничего
ценного внизу и решили попытать счастья
наверху. Вот, как я это понимаю. Как, повашему, мистер Холмс?
— Я должен обдумать это, инспектор.
Подойдем к окну, Ватсон.
Мы оба стояли у окна, и он стал читать
вслух то, что было написано на оборванном
листе. Начиналось с середины фразы и дальше шло следующее: «…от нанесенных ран и
ударов по его лицу текла кровь, но это было
ничто по сравнению с тем, как истекало кровью его сердце, когда он видел, как прелестное
лицо, за которое он готов был отдать жизнь,
смотрело на его страдания и унижения. Она
улыбалась — да, клянусь, она улыбалась, —
эта бессердечная женщина, когда я взглянул
на нее. В это мгновенье умерла его любовь и
родилась ненависть. Мужчина должен ради
чего-то жить. Если не ради ваших объятий,
миледи, то ради вашей гибели и отмщения».
— Очень странно в смысле грамматическом, — сказал Холмс, с улыбкой передавая бумагу инспектору. — Вы заметили,
как «он» неожиданно переходит в «я».
Пишущий был так увлечен своим повествованием, что в последний момент вообразил себя героем своего произведения.
— Это какая-то ерунда, — сказал
инспектор, снова пряча бумагу в записную книжку. — Как! Вы уходите, мистер
Холмс?
— Мне кажется, что мне тут уже нечего делать. Ведь все теперь в ваших опытных
руках. Между прочим, миссис Мейберли,
вы, кажется, говорили, что хотели бы путешествовать?
— Это всегда было моей мечтой.
— Куда бы вам хотелось поехать —
в Каир, на остров Мадейру или на Ривьеру?
— Ах, если бы у меня были деньги, я отправилась бы в кругосветное путешествие…
— Отлично. В кругосветное путешествие. Ну, прощайте. Я, может быть, пришлю
вам вечером записку.

Когда мы проходили мимо окна, я увидел, как инспектор улыбался и качал головой.
«Эти умники всегда немножко сума­
сшедшие», — прочел я в этой улыбке.
— Теперь, Ватсон, мы у последнего перегона нашего маленького путешествия, —
сказал Холмс, когда мы снова очутились в
центре лондонского шума. — Я думаю, что
нам лучше сразу выяснить это дело, и было
бы хорошо, если бы вы отправились со
мной. Спокойнее идти со свидетелем, когда будешь иметь дело с такой особой, как
Айседора Кляйн.
Мы сели в кэб и поехали в сторону
Гросвэнор-сквер. Холмс долго был погружен в свои думы, но вдруг он очнулся.
— Ну, что же, Ватсон, я думаю, вам все
ясно?
— Нет, не могу этого сказать. Я только могу предполагать, что мы едем к особе,
которая скрывается за всеми этими делами
в Харроуильде.
— Совершенно верно. Но разве имя
Айседоры Кляйн ничего вам не говорит? Ведь она была знаменитой красавицей. С ней не могла соперничать ни одна
женщина. Она настоящая испанка, с кровью победителей-конквистадоров в жилах, и семья ее имела из поколения в поколение большое значение в Пернамбуко. Она вышла замуж за старого сахарного короля Кляйна и стала потом самой богатой и очаровательной вдовой во всем
мире. Затем последовал период приключений, когда она удовлетворяла свои вкусы. У нее было много любовников, и в том
числе Дуглас Мейберли — самый заметный мужчина в Лондоне. С ним-то у нее,
во всяком случае, было больше чем приключение. Это был не светский мотылек,
а сильный и гордый мужчина, отдававший
все и столько же ожидавший взамен. А она
была «прекрасной жестокосердной дамой», как описывают таких женщин в романах. Все заканчивалось, когда ее каприз
был удовлетворен. А если другая сторона
не покорялась ее желанию, она знала, как
заставить покориться.

~ 1141 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Так это была его собственная история?
— А, вы теперь начали понимать…
Я слышал, что она собирается выйти замуж
за молодого герцога Ломонда, который годится ей в сыновья. Мать его светлости может не обращать внимания на разницу в
возрасте, но не на большой скандал в свете — это другое дело… Поэтому было необходимо… А, вот мы и приехали!
Это был один из красивейших домов
Вест-Энда. Похожий на двигающийся автомат лакей понес наши визитные карточки и, вернувшись, сообщил, что леди нет
дома.
— Так мы подождем, пока она будет
дома, — спокойно сказал Шерлок Холмс.
«Автомат» прорвало:
— Нет дома — это значит нет дома для
вас, — пояснил лакей.
— Отлично, — ответил Холмс, — это
значит, что нам не придется ждать. Будьте
добры, передайте вашей хозяйке эту записку.
Он написал несколько слов на листке
своего блокнота, сложил листок и передал
его лакею.
— Что вы написали, Холмс? — спросил я.
— Только несколько слов: «Значит,
вы предпочитаете полицию?» Думаю, это
послужит нам пропуском.
Записка, действительно, оказалась
пропуском, и притом удивительно быстрым. Минуту спустя мы уже стояли в огромной великолепной гостиной, точно из
«Тысячи и одной ночи». В ней царил полумрак, горела только одна розовая лампа. Хозяйка комнаты, очевидно, дожила до
того возраста, когда и самая гордая красота предпочитает полумрак. При нашем появлении она приподнялась с дивана. У нее
была высокая, прекрасная фигура, лицо,
похожее на очаровательную маску, и удивительные испанские глаза, со смертельной
ненавистью смотревшие на нас.
— Что значит это вторжение и эта
оскорбительная записка? — спросила она,
держа в руке листок бумаги.
— Мне незачем вам объяснять, мадам.
Я слишком высокого мнения о вашем уме,

хотя и должен признаться, что последнее
время ум этот делал очень странные промахи…
— На что вы намекаете, сэр?
— Вы думали, что нанятые вами негодяи могут меня запугать. Ни один человек,
вероятно, не взялся бы за мою профессию,
если бы его не привлекала опасность. Поэтому вы сами заставили меня заняться делом молодого Мейберли.
— Я понятия не имею, о чем вы говорите. Что у меня общего с какими-то наемными негодяями?
Холмс повернулся с усталым видом.
— Увы, я переоценивал ваш ум. Прощайте!
— Стойте! Куда вы?
— В Скотленд-Ярд.
Мы не прошли и половины расстояния до двери, как она догнала нас и схватила Холмса за руку. Она в одно мгновение
словно переродилась, сталь превратилась в
бархат.
— Пожалуйста, присядьте, джентльмены. Давайте поговорим. Я чувствую,
что могу быть откровенна с вами, мистер
Холмс. Вы — настоящий джентльмен. Как
быстро это чувствует женский инстинкт!
Я буду держать себя с вами, как с другом.
— Я не обещаю, что буду вам отвечать
взаимностью, мадам. Я не представитель
закона, но зато представитель справедливости, насколько мне это позволяют мои
слабые силы. Я готов выслушать вас, а потом уже скажу вам, как я поступлю.
— Конечно, было очень глупо с моей
стороны грозить такому смелому человеку,
как вы.
— Что было действительно глупо, мадам, так это то, что вы отдали себя во власть
шайки негодяев, которые могут вас выдать
или начать шантажировать.
— Нет, нет! Я не так проста. Раз я уж
обещала быть откровенной, то могу сказать, что никто, кроме Барни Стокдейла и
его жены Сюзанны, не имеет ни малейшего понятия о том, кто их нанял. А что касается этих двух, то я уже не в первый раз…
Она улыбнулась и очаровательно кокетливо кивнула головой.

~ 1142 ~

ПРОИСШЕСТВИЕ НА ВИЛЛЕ «ТРИ КОНЬКА»
— Понимаю… Вы прибегали к их услугам и раньше.
— Они хорошие гончие
собаки, всегда молча бегущие
по следу.
— Такие гончие обычно рано или поздно кусают
руку, их кормящую. Их арестуют за этот налет. Полиция
уже ищет их.
— Они перенесут то, что
им придется перенести. За
это им и заплачено. Я не появлюсь в этом деле.
— Если только я не втяну
вас в него.
— Нет, нет, вы этого не
сделаете. Вы джентльмен, а
это тайна женщины.
— Прежде всего, вы
должны отдать рукопись.
Она звонко расхохоталась и подошла к камину. Там
лежала обуглившаяся масса,
которую она разметала каминными щипцами.
— Отдать вам это? —
спросила она.
Женщина была в эту минуту так задорна и очаровательна, что я почувствовал, что из всех преступников Шерлока Холмса с этой женщиной ему труднее
всего будет выдержать характер. Однако он был застрахован от романтических
чувств.
— Это решает вашу судьбу, — холодно ответил он. — Вы очень быстры в своих
действиях, но на этот раз вы сильно хватили через край.
Она со стуком бросила на пол каминные щипцы.
— Как вы неумолимы! — воскликнула
она. — Позвольте мне рассказать вам всю
историю.
— Я думаю, что я мог бы рассказать ее
вам.
— Но вы должны взглянуть на все моими глазами, мистер Холмс. Встаньте на точку зрения женщины, перед которой в последний момент рушатся мечты всей ее

— Стойте! Куда вы?
— В Скотленд-Ярд.

жизни. Разве можно осуждать такую женщину, если она пытается защищаться?
— Однако это была ваша вина.
— Да, да, я согласна с этим. Дуглас был
милым мальчиком, но обстоятельства сложились так, что наши с ним дороги расходились бесповоротно. Он хотел, чтобы
я вышла за него замуж, мистер Холмс. Замуж за него! За человека без гроша и без
имени. Меньшим он не желал удовлетвориться. Он не давал мне покоя. Он воображал, что я должна вечно принадлежать ему,
и только ему. Это было невыносимо. В конце концов, я должна была ему это дать понять…
— Наняв негодяев, которые избили
его под вашими окнами?
— Вы, действительно, знаете все, мистер Холмс. Да, это правда. Барни и его
молодцы прогнали его отсюда, и я должна
признаться, что они при этом были с ним
несколько грубоваты. И что же он тогда

~ 1143 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
сделал? Могла ли я думать, что так поступит джентльмен? Он написал книгу, в которой рассказывал свою историю! Я, конечно, была выведена в ней волком, а он ягненком. Там было описано все, только имена героев были, конечно, другие. Но кто в
Лондоне не узнал бы меня? Что вы скажете
на это, мистер Холмс?
— Что же, он был в своем праве.
— Словно воздух Италии вошел ему
в кровь, а с ним вместе и старая итальянская жестокая душа. Он написал мне и
прислал копию своей книги, чтобы заставить меня помучиться, предвкушая скандал. Он сказал, что существуют два экземпляра рукописи: один у меня и второй —
у издателя.
— Как же вы узнали, что второй
экземп­ляр остался у Дугласа?
Я знала, кто его издатель. Это ведь не
первая его повесть. Я узнала, что издатель
не получал рукописи из Италии. Потом
Дуглас неожиданно умер. Пока второй
экземпляр рукописи гулял по свету, я не
мог­ла чувствовать себя спокойной. Этот
экземпляр, конечно, должен был оказаться среди его вещей, а их вернули его матери. Я прибегла к помощи шайки Барни.
Его жена поступила в дом миссис Мейберли прислугой. Я хотела честно прове-

сти это дело. И, действительно, я поступила честно. Я готова была купить дом
и все, что в нем было. Я предложила ей
любую цену. Я попробовала действовать
иным путем, когда ничего другого сделать
не удалось. Возможно, мистер Холмс, я
была слишком сурова с Дугласом, и только бог знает, как мне теперь горько думать
об этом. Но скажите, что могла я сделать,
когда все мое будущее было поставлено на
карту?
Шерлок Холмс пожал плечами.
— Ну что же, — сказал он, — мне, наверное, по обыкновению, придется пойти
на уступки. Сколько стоит путешествие вокруг света со всеми удобствами?
— Можно было бы совершить такое
путешествие за пять тысяч фунтов стерлингов.
— Да, я думаю, что этого будет вполне
достаточно.
— Отлично. Вы выпишете мне чек на
эту сумму, а я позабочусь, чтобы его получила миссис Мейберли. Вы обязаны предоставить ей возможность переменить обстановку. Но вам, леди, — он предостерегающе погрозил ей пальцем, — я советую: будьте осторожны. Будьте осторожны! Нельзя
вечно играть острым оружием, не порезав
себе, в конце концов, нежных ручек.

ЧЕЛОВЕК С ПОБЕЛЕВШИМ ЛИЦОМ
Первая история, рассказанная самим Шерлоком Холмсом

Х

отя мой друг Ватсон несколько и ограничен, зато он отличается большой настойчивостью. Он уже давно терзает меня
просьбами описать какое-нибудь мое дело.
Может быть, я сам вызвал такое упорство
с его стороны, потому что часто указывал
ему, как преувеличены его отчеты, и обвинял его, что он подлаживается под вкусы
читателей, вместо того чтобы строго придерживаться фактов и цифр.
— Попробуйте-ка написать сами,
Холмс, — отвечал он мне, и я вынужден

признаться, что, взяв перо в руки, я начинаю понимать, что вся история должна
быть преподнесена читателю так, чтобы
она могла его заинтересовать.
Следующий случай не может не вызвать интереса у публики, потому что это
одно из самых странных происшествий в
моей коллекции, хотя Ватсон случайно и не
занес его в свой список дел, стоящих в очереди на публикацию. Упоминая про моего
старого друга и биографа, я хочу воспользоваться случаем и заметить, что если я об-

~ 1144 ~

ЧЕЛОВЕК С ПОБЕЛЕВШИМ ЛИЦОМ
ременяю себя в своих разнообразных маленьких делах партнером, то делаю это не
из прихоти или каприза. Причина в том,
что Ватсон умеет делать замечательные записи, которым по скромности не придает значения, преувеличенно оценивая мои
действия. Союзник, предугадывающий
ваши заключения и ход ваших действий,
может лишь испортить дело. Но человек,
для которого каждый твой следующий шаг
является сюрпризом и для которого будущее всегда закрытая книга, является поистине идеальным помощником.
Я вижу по своим записным книжкам,
что в январе 1903 года, как раз после окончания англо-бурской войны, меня посетил мистер Джеймс М. Додд, высокий,
энергичный и загорелый англичанин. Добряк Ватсон покинул меня в то время ради
жены. Это был его единственный эгоистичный поступок за все время нашего с
ним знакомства. Я остался один.
У меня есть привычка сидеть спиной к
окну и сажать посетителей на стул напротив так, чтобы на них падал свет. Мистер
Додд, казалось, не знал, как начать разговор. Я не старался ему помочь, поскольку
его молчание давало мне больше времени
для наблюдений. Я убедился, что на клиентов следует производить сильное впечатление, и поэтому сообщил ему некоторые из
своих предварительных заключений.
— Я вижу, сэр, что вы из Южной Африки?
— Да, — ответил он с некоторым удивлением.
— По-видимому, кавалерист?
— Совершенно верно.
— Имперский полк, без сомнения.
— Так и есть. Мистер Холмс, вы чародей!
Я улыбнулся, наблюдая за его растерянным видом.
— Нетрудно охарактеризовать положение человека, когда у него такая мужественная внешность и загар, которого не может дать солнце Англии, а его носовой платок засунут в рукав, а не в карман. У вас небольшая борода, что доказывает, что вы не
были в регулярных войсках. У вас выправ-

ка наездника, а что касается Имперского
полка, то ваша карточка уже сказала мне,
что вы являетесь маклером с улицы Трог­
мортон-стрит. Ясно, что вы зачислились
бы именно в этот полк.
— Вы все видите.
— Я вижу не больше, чем вы. Однако я
приучил себя замечать то, что я вижу. Но,
мистер Додд, вы пришли ко мне сегодня не
затем, чтобы обсуждать искусство делать
наблюдения. Что же произошло в Тексбери-олд-парк?
— Мистер Холмс!
— Дорогой сэр, тут нет ничего таинственного. На вашем письме стоит этот
адрес, а поскольку вы очень торопились
назначить со мной встречу, было ясно, что
там случилось нечто неожиданное и важное.
— Это действительно так. Однако
письмо было написано после обеда, и с тех
пор произошло многое. Если бы полковник Эмсуорт не выгнал меня вон из дома…
— Выгнал из дома?
— Да, вот до чего дошло дело. Полковник Эмсуорт — человек жестокий. В свое
время он был самым взыскательным офицером в армии, а это были времена, когда
грубость на службе была в порядке вещей.
Я бы не стал иметь дело с полковником,
если бы дело не касалось Годфри.
Я зажег трубку и откинулся на спинку
кресла.
— Может быть, вы объясните мне, о
чем говорите?
Мой клиент лукаво ухмыльнулся.
— Уже я стал думать, что вы все знаете
и не нуждаетесь в объяснениях, — сказал
он. — Я изложу вам факты, и надеюсь, что
вы сможете мне пояснить, в чем тут дело.
Я не спал всю ночь, ломая голову над случившимся, но чем больше я думаю, тем все
это кажется мне неправдоподобнее.
Когда я поступил в армию в январе
1901 года, как раз два года тому назад, молодой Годфри Эмсуорт был в том же эскад­
роне. Он был единственным сыном полковника Эмсуорта — того самого Эмсуорта, который получил в Крымскую кампанию Крест Виктории. У сына тоже была

~ 1145 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Я зажег трубку
и откинулся на спинку кресла

кровь вояки, и неудивительно, что он пошел добровольцем в армию. Во всем полку
не было лучшего солдата. Мы подружились
той дружбой, которая возможна только,
когда живешь общей жизнью и делишь с
сослуживцем все радости и печали. Он
был моим товарищем, а это немало значит в армии. Мы вместе пережили год тяжелой войны. Потом он был ранен в сражении у Дайамонд-хилла, близ Претории.
Я получил от него одно письмо из госпиталя в Кейптауне и одно из Саутгемптона. С тех пор ни слова, — ни одного слова,
мистер Холмс, за шесть месяцев! А ведь он
был моим близким другом.
Когда же война закончилась и все мы
вернулись обратно, я написал его отцу и
спросил, где находится Годфри. Ответа
не было. Я подождал и снова написал. На
этот раз я получил краткий и грубый ответ: Годфри уехал в кругосветное плавание
и вряд ли вернется раньше чем через год.
Вот и все.
Однако я не был удовлетворен этим,
мистер Холмс. Вся эта история казалась

мне чертовски неестественной. Он был
хорошим парнем и не бросил бы так товарища. Это было на него непохоже. Кроме того, я знал, что он является наследником большого состояния и что они с отцом
не всегда ладят. Старик часто бывал груб, а
молодой человек был слишком вспыльчив,
чтобы переносить его грубости. Словом, я
не был удовлетворен и решил докопаться
до сути этого дела. Но мне пришлось долго возиться с собственными делами, пришедшими в расстройство за два года моего
отсутствия, и я был в состоянии снова заняться Годфри только на этой неделе. Однако, взявшись за его дело, я бросаю все,
чтобы довести его до конца.
Мистер Джеймс Додд казался мне человеком, которого лучше иметь другом,
чем врагом. Голубые глаза его смотрели сурово, а крепкие зубы были сжаты.
— Какие же шаги вы предприняли? —
спросил я.
— Первым делом я решил поехать
туда, где он обыкновенно жил — в Тексбери-олд-парк, вблизи Бедфорда, и прощу-

~ 1146 ~

ЧЕЛОВЕК С ПОБЕЛЕВШИМ ЛИЦОМ
пать почву. Поэтому я написал его матери — с меня было довольно его старого
скряги отца — и сразу повел лобовую атаку. Я написал, что Годфри был моим товарищем и я мог бы рассказать ей много интересного из наших общих с ним приключений, я, мол, буду находиться по соседству
с ними и мог бы заехать, если она не имеет
ничего против и так далее и так далее.
В ответ я получил от нее любезное
письмо с предложением приехать и переночевать у них. Вот почему я и поехал туда
в понедельник.
Старый дом в Тексбери находился на
отшибе. Ближе пяти миль нет никакого жилья. На станции не было экипажа, и мне
пришлось идти пешком и нести свой чемодан. Я пришел туда, когда уже почти стемнело. Дом оказался довольно большим, он
стоял посреди обширного парка. Как мне
показалось, в нем смешались все эпохи и
стили, начиная с фундамента и деревянных
балок времен Елизаветы и кончая портиком эпохи королевы Виктории. Внутри дом
был полон теней прошлого; со стен, затянутых старинными штофными обоями или
обшитых деревянными панелями, на посетителя с потускневших портретов взирали его прежние обитатели и хозяева. Меня
встретил дворецкий Ральф, которому, казалось, было столько же лет, сколько и этому дому, и его жена, которая могла быть еще
старше. Она была няней Годфри, и он мне
говорил, что после матери любит ее больше всего на свете. Поэтому, несмотря на ее
странный вид, меня тянуло к ней. Мать мне
тоже понравилась. Эта женщина напоминала тихую белую мышку. Неприятен мне был
только сам полковник. У нас с ним сразу же
произошла небольшая стычка, и я ушел бы
обратно на станцию, если бы не чувствовал,
что сыграю ему этим на руку.
Меня ввели прямо в его кабинет. За
письменным столом, на котором в беспорядке лежали бумаги, я увидел полковника — высокого, сгорбленного человека, со
смуглой, как мне показалось, кожей и растрепанной седой бородой. Его нос, покрытый красными прожилками, выдавался
вперед, словно клюв ястреба, и два свире-

пых серых глаза уставились на меня из-под
нависших бровей. Я понял, почему Годфри
редко говорил про своего отца.
— Мне было бы интересно знать,
сэр, — сказал он скрипучим голосом, —
истинную причину вашего посещения.
Я ответил, что уже объяснил эту причину в письме к его супруге.
— Да, да. Вы говорили, что знали Год­
фри в Африке. Мы, конечно, должны вам
тут верить на слово.
— У меня в кармане его письма ко мне.
— Будьте любезны, покажите.
Он взглянул на два письма, которые я
ему подал, и отдал их мне обратно.
— Хорошо, а что же дальше? — спросил он.
— Я очень любил вашего сына, сэр.
Нас связывает много воспоминаний. Разве
удивительно, что я не понимаю его неожиданного молчания и хотел бы узнать, какова его судьба.
— Я вспоминаю, сэр, что уже переписывался с вами и сообщил вам о его судьбе.
Он отправился в кругосветное путешествие. После всего того, что он перенес в Африке, его здоровье было не в лучшем состоянии, и мы с его матерью пришли к убеж­
дению, что ему необходим полный отдых и
перемена обстановки. Не откажите передать это всем его друзьям, которые заинтересуются Годфри.
— Непременно, — ответил я. — Но,
может быть, вы будете так добры сообщить
мне название парохода и маршрута, по которому он отправился в плавание, а также
день его отплытия. Без сомнения, я мог бы
послать ему письмо.
Моя просьба одновременно и смутила и рассердила полковника. Он нахмурил свои густые брови и стал нетерпеливо
барабанить пальцами по столу. Наконец
он поднял на меня глаза с видом человека, который уже придумал, как встретить
опасный для него шахматный ход противника.
— Многие, мистер Додд, — сказал
он, — были бы оскорблены вашей дьявольской назойливостью и считали бы, что эта
назойливость граничит с нахальством.

~ 1147 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Припишите это, сэр, моей искреннейшей любви к вашему сыну.
— Именно. Сообразуясь с этим, я
уже пошел на уступки. Но теперь я должен просить вас оставить ваши расспросы.
В каждой семье есть свои секреты, которые не всегда можно объяснять посторонним, как бы эти посторонние ни были благожелательно настроены. Моя жена очень
хотела бы услышать от вас о прошлом Год­
фри, но я просил бы вас оставить в покое
его настоящее и будущее. Такие расспросы
не приведут ни к чему, сэр, и ставят нас в
щекотливое и затруднительное положение.
Так, мистер Холмс, я очутился в тупике. Выхода не было. Все, что я мог сделать, — это притвориться, что я покоряюсь
обстоятельствам, и в то же время я поклялся в душе, что я не успокоюсь, пока не выясню судьбу моего друга. Это был тоскливый вечер. Мы втроем мирно поужинали в
неприветливой и какой-то поблекнувшей
старой комнате. Хозяйка дома оживленно
расспрашивала меня про сына, но старику, казалось, было не по себе. Вся эта обстановка меня так утомила, что я извинился и
при первой же возможности ушел в свою
спальню. Это была большая, пустая комната в нижнем этаже, такая же мрачная, как
и весь дом. Однако тот, мистер Холмс, кто
целый год проспал под открытым небом,
не особенно разборчив.
Я отдернул занавески и выглянул в
сад. Ночь была великолепная, ярко светила луна. Я присел к камину, в котором трещал огонь, поставил рядом на стол лампу и
попытался рассеяться чтением романа. Однако меня прервал дворецкий Ральф, который принес мне уголь.
— Я думал, что вам может не хватить
его на всю ночь, сэр, — сказал он. — Эти
комнаты сырые, а на дворе холод.
Он замялся перед уходом, и когда я
оглянулся, то увидал, что он вопросительно смотрит на меня.
— Извините, сэр, но я не мог удержаться, чтобы не послушать за обедом, что
вы говорили про молодого мистера Год­
фри. Вы знаете, сэр, что моя жена вынянчила его, и я, можно сказать, ему как прием-

ный отец. Понятно, что нам интересно послушать про него. Вы говорите, сэр, что он
храбро себя вел?
— Во всем полку не было никого храб­
рее. Он спас меня однажды от бурских
пуль. Без него меня бы сейчас здесь не было.
Старик потер свои сухие руки.
— Да, сэр, да. В этом весь мистер Год­
фри. Он всегда был смелым. Нет дерева в
парке, на которое он не влез бы мальчишкой. Ничто его не удерживало. Он был хороший мальчик, сэр, и хороший человек,
сэр.
Я вскочил.
— Послушайте! — воскликнул я. —
Вы говорите так, словно он умер! В чем
дело? Что случилось с Годфри?
Я схватил старика за плечо, но он отступил назад.
— Я не знаю, что вам нужно, сэр.
Спросите про мистера Годфри у хозяина.
Он знает. Не мое дело вмешиваться.
Он хотел уйти из комнаты, но я удержал его за руку.
— Послушайте, — сказал я. — Вы ответите мне на один вопрос, прежде чем
выйти отсюда, если мне даже придется
продержать вас здесь до утра. Годфри умер?
Он не мог вынести моего взгляда. Он
был точно под гипнозом, а когда собрался
с духом и ответил, я был поражен его ужасными словами, сорвавшимися с его губ.
— Уж лучше бы он был мертв! — воскликнул старик и, вырвавшись от меня,
бросился вон из комнаты.
Вы можете себе представить, мистер
Холмс, что я вернулся к своему креслу не в
особо радужном настроении. Я видел только один смысл в словах старика. Мой друг,
очевидно, запутался в каком-нибудь преступном или позорящем его деянии, которое затрагивало честь семьи. За это его
отец, этот непреклонный старик, услал
сына и скрыл его от мира, чтобы затушить
этим скандал. Годфри легко поддавался
влиянию окружающих. Не было сомнения,
что он попал в чьи-то дурные руки, способные довести до гибели. Если это действительно было так — дело плохо. Однако в
таком случае мой долг состоял в том, что-

~ 1148 ~

ЧЕЛОВЕК С ПОБЕЛЕВШИМ ЛИЦОМ
бы отыскать его и постараться помочь. Я напряженно обдумывал положение дел, поднял голову и вдруг увидел перед собой Годфри Эмсуорта!
Мой клиент замолчал.
Сильное волнение мешало
ему говорить.
— Прошу вас, продолжайте, — сказал я. — В вашей истории есть очень интересные моменты.
— Мистер Холмс, он
стоял за окном, прижавшись
лицом к стеклу. Я говорил
вам, что я любовался в окно
на лунную ночь. Портьеру я оставил наполовину открытой. В этом проеме, как
в рамке, видна была фигура
Годфри. Окно доходило до
пола, и я мог видеть его во
весь рост, но мой взор приковывало его лицо. Он был
смертельно бледен; я никогда
не видел человека с таким белым лицом. Я думаю, что так
могли бы выглядеть привидения. Однако глаза его встретились с моими, и это были
глаза живого человека. Он
Я схватил старика за плечо, но он отступил назад
отскочил назад, когда увидел,
что я смотрю на него, и исчез
во мраке.
в котором он, по моим расчетам, мог удаВ этом человеке, мистер Холмс, было литься.
что-то неприятно поражавшее. Такое впеДорожка была длинная и плохо освечатление производило не только его жут- щенная, но мне казалось, что впереди меня
кое лицо, светившееся во мраке странной я вижу нечто движущееся. Я бежал и звал
белизной. В когда-то мужественном, от- его по имени, но безрезультатно. Когда же
кровенном юноше чувствовалось нечто бо- я добежал до конца дорожки, то я увидел,
язливое, виноватое, жалкое. Его вид оста- что она расходится по различным направвил у меня ужасное впечатление.
лениям к надворным постройкам. Я остаИ все же, когда человек провел два года новился в нерешительности и в это время
на войне, он быстро овладевает своими услышал звук закрывающейся двери. Это
чувствами и берет сложившуюся ситуацию было не в доме позади меня, но где-то впепод контроль. Едва успел Годфри скрыть- реди, во мраке. Этого было достаточно,
ся, как я уже был у окна. С задвижкой было мистер Холмс, чтобы убедить меня, что песовладать непросто, и я долго провозился, редо мною было не видение, а живой челооткрывая ее. Наконец, я выпрыгнул в сад век. Годфри бежал от меня и скрылся за каи побежал по дорожке в том направлении, кой-то дверью. В этом я был уверен. Боль~ 1149 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
но мог бы спрятаться целый
полк. Если бы тайна скрывалась в доме, мне трудно было
бы проникнуть в нее. Однако дверь, которая закрылась ночью, была точно не в
доме. Я должен был изучить
сад и посмотреть, что я найду. В этом отношении больших трудностей не было, поскольку старики были заняты
чем-то своим и предоставили
меня самому себе.
Вблизи дома было несколько небольших дворовых построек, а в конце сада
стоял отдельный домик достаточных размеров, чтобы
служить жильем хотя бы садовнику. Не оттуда ли донесся до меня звук закрывающейся двери? Я с небрежным
видом подошел к этому домику, делая вид, что бесцельно брожу по саду. В это время из дверей вышел мужчина, совершенно на садовника
непохожий. Это был маленький, подвижный бородатый
человек в черном сюртуке и
Он стоял за окном, прижавшись лицом к стеклу
котелке. К моему удивлению,
ше я ничего предпринять не смог и провел он запер дверь и спрятал ключ в карман.
беспокойную ночь, всячески обдумывая
Потом он с некоторым недоумением
происшедшее и стараясь подыскать объяс- взглянул на меня.
нение странным фактам.
— Вы здесь гостите? — спросил он.
На следующее утро я нашел полковниЯ ответил утвердительно и пояснил,
ка в более благодушном настроении. Ка- что я друг Годфри.
залось, он примирился с моим присутст— Как жаль, что он уехал в путешествием. Поскольку же его жена упомянула вие, а то он был бы рад видеть меня, — пров разговоре, что по соседству с ними есть должал я.
интересные места, я воспользовался случа— Совершенно верно, — сказал тот
ем спросить, не стеснит ли их мое пребы- несколько сконфуженно. — Ну, ничего, навание в доме еще одну ночь. Не особенно верняка у вас будет возможность посетить
любезное согласие хозяина все же дало мне нас в более удачное время.
возможность заниматься наблюдениями в
Он прошел мимо меня, но когда я
течение всего дня. Я был совершенно убе- обернулся, то заметил, что он стоит и нажден, что Годфри скрывается где-то побли- блюдает за мной, полускрытый кустарнизости. Оставалось узнать, где и почему.
ком в отдаленном конце сада. Я внимаДом был таким большим и с такими за- тельно оглядел маленький домик, проходя
путанными переходами, что в нем незамет- мимо него. Занавеси на окнах были тща~ 1150 ~

ЧЕЛОВЕК С ПОБЕЛЕВШИМ ЛИЦОМ
тельно задернуты, и он казался пустым.
Слишком большой смелостью я мог испортить все дело. За мной все еще следили,
и я рисковал, что меня попросят уехат­ь.
Поэтому я прошел обратно к дому и стал
ждать ночи для дальнейших наблюдений.
Когда настала тишина и везде были потушены огни, я выскользнул из окна и как
можно осторожнее направился к таинственному жилищу.
Я уже говорил, что окна домика были
тщательно занавешены. Теперь они были
еще и закрыты ставнями. Но из одного
окна все-таки пробивался свет, и я остановил на нем свое внимание. Мне посчастливилось, потому что занавеси были не плотно закрыты и через щель в ставнях я мог
видеть внутренность комнаты. В ней было
очень уютно, горела яркая лампа и топился камин. Напротив окна сидел маленький
человек, которого я видел утром. Он читал
газету и курил трубку.
— Какую именно газету? — спросил я.
Мой клиент казался недовольным, что
я прервал его рассказ.
— Разве это имеет значение? — спросил он,
— Это очень важно.
— Я, право, не заметил.
— Может быть, вы обратили внимание — была это газета большого формата, или же она была размером с еженедельник?
— Теперь я вспоминаю, что это была
небольшая газета. Это мог быть «Обозреватель». Но мне некогда было терять время на такие мелочи. Спиной к окну сидел
второй человек, и я мог поклясться, что это
был Годфри. Я не мог видеть его лица, но
узнал его по очертаниям плеч. Он оперся
на локоть в позе глубокой грусти, повернувшись лицом к камину. Я колебался, что
мне делать дальше, когда меня крепко схватили за плечо, и я увидел возле себя полковника Эмсуорта.
— Идемте, сэр! — сказал он тихим голосом. Он молча направился к дому, и я последовал за ним в отведенную мне комнату. Он взял по дороге в зале расписание поездов.

— Есть поезд на Лондон в восемь
тридцать,— сказал он. — В восемь часов
вам подадут экипаж.
Он был бледен от злости, и я чувствовал себя в таком щекотливом положении,
что мог только пробормотать какие-то бессвязные извинения, в которых старался
оправдать себя беспокойством за друга.
— Тут не может быть никаких объяснений, — сказал он. — Вы дерзко ворвались в
личную жизнь нашей семьи. Вы приехали в
качестве гостя, а стали шпионом. Мне вам
нечего больше сказать, сэр, кроме того, что
я не имею желания больше вас видеть.
Тут я вышел из себя, мистер Холмс, и
поговорил с ним с некоторой горячностью.
— Я видел вашего сына и убежден, что
вы скрываете его от света по какой-то причине, — сказал я. — Предупреждаю вас,
полковник Эмсуорт, что, пока я не буду
убеж­ден в безопасности и благополучии
моего друга, я не оставлю попыток узнать
суть этой тайны, и меня, конечно, не смутят ни ваши слова, ни поступки.
У старика был положительно дьявольский вид, и я ждал, что он бросится на меня.
Я говорил, что это был костлявый, свирепый старый великан, и хотя я не слабосильный человек, но мне все же было бы нелегко
ему противостоять. Однако он, лишь злобно взглянув на меня, повернулся и вышел из
комнаты. Я же выехал утром указанным мне
поездом с твердым намерением направиться прямо к вам и просить вашего совета и
помощи в деле, о котором уже писал вам.
Вот задача, которую мне поставил мой
посетитель. Читатель видит, что она была
нетрудна. И все же, как бы элементарна она
ни казалась, в ней были некоторые интересные и новые черты, которые извиняют мое
желание рассказать эту историю. Прибегая
к моему обычному методу логического анализа, я стал суживать возможные решения.
— Сколько в доме было слуг? — спросил я.
— Мне кажется, что там их было всего
двое — старый дворецкий и его жена. Эмсуорты ведут весьма простую жизнь.
— Значит, в домике в саду не было прислуги?

~ 1151 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Нет, если только маленький бородатый человек не исполнял обязанно­стей
слуги. Но он показался мне человеком
образованным.
— Это очень, очень важно. Есть у вас
основание предполагать, что пищу в садовый домик приносили из главного дома?
— Теперь я вспоминаю, что видел, как
старый Ральф нес корзину по направлению
к садовому домику. Мне в то время не приходила в голову мысль о еде.
— Говорили вы с кем-нибудь из окрестных жителей?
— Да, я разговаривал с начальником станции и хозяином постоялого двора. Я просто спросил, не знают ли они чего-нибудь о моем старом приятеле Годфри
Эмсуорте. Оба уверяли меня, что он уехал
в кругосветное путешествие. Он вернулся домой с войны и почти тотчас же уехал
снова. Эта версия была, очевидно, принята всеми.
— Вы ничего не говорили о своих подозрениях?
— Ничего.
— Это было очень умно. Этим делом,
конечно, нужно заняться. Я поеду с вами в
Тексбери-олд-парк.
— Сегодня?
В то время я был очень занят другими
делами. В частности, я получил некое поручение от турецкого султана, и это дело
требовало от меня немедленных действий,
ибо в противном случае могли последовать весьма неприятные политические последствия. Вот почему я смог отправиться
в Бедфордшир с мистером Доддом только в начале следующей недели. По пути на
вок­зал мы прихватили с собой серьезного
и молчаливого джентльмена, с которым я
договорился заранее.
— Это мой старый друг, — сказал я
мистеру Додду. — Возможно, его присутствие будет совершенно ненужно. С другой стороны, он может быть необходим.
В настоящий момент нет надобности распространяться на его счет.
Рассказы Ватсона приучили читателя
к тому, что я не теряю напрасно слов и не
открываю своих мыслей, пока идет рассле-

дование. Додд казался удивленным, но ничего не сказал, и мы продолжили путешествие уже втроем. В поезде я задал мистеру Додду еще один вопрос, чтобы его мог
услышать наш спутник.
— Вы говорите, что ясно видели лицо
вашего друга. Вы убеждены, что это был
именно он?
— У меня нет никаких сомнений. Он
прижался носом к стеклу. Свет лампы ярко
освещал его лицо.
— Это не мог быть кто-нибудь похожий на него?
— Нет, нет, это был он.
— Но вы говорите, что он очень изменился?
— Только цвет лица. Его лицо… как бы
это описать?.. Как живот у рыбы. Оно было
точно выбелено.
— Все или местами?
— Яснее всего я видел его лоб, потому
что он был прижат к окну.
— Вы окликнули его?
— Я был слишком поражен и испуган
в это мгновение. Потом я бросился вслед
за ним, как и говорил, но безуспешно.
По сути, в этот момент мне уже было
все ясно. Оставалось уточнить лишь коекакие детали. Когда после довольно продолжительной поездки мы подъехали к старому дому, который описал мне мой клиент, дверь нам открыл дворецкий Ральф.
Я нанял экипаж на весь день и попросил
нашего спутника посидеть в нем, пока мы
его не попросим войти в дом.
Ральф, маленький сморщенный старичок, был одет в обычный костюм — черный однобортный сюртук и широкие серые брюки. На руках его были коричневые
кожаные перчатки, которые он сейчас же
снял при виде нас и положил на стол в зале.
У меня, как это уже заметил однажды мой
друг Ватсон, очень тонко развито чувство
обоняния, и я ощутил слабый, но упорный
запах, сконцентрировавшийся у этого стола. Я обернулся, положил свою шляпу на
стол, уронил ее, наклонился за ней и приблизил свой нос к перчаткам. Странный запах, похожий на запах дегтя, исходил, без
сомнения, от них.

~ 1152 ~

ЧЕЛОВЕК С ПОБЕЛЕВШИМ ЛИЦОМ
Мы прошли в кабинет полковника Эм- вая спиной к двери. — Вмешательство посуорта. Дверь распахнулась настежь, и пе- лиции кончилось бы катастрофой, которед нами возник полковник, с развева- рой вы сами и боитесь.
ющейся бородой и искаженным лицом.
Я вынул записную книжку и написал
Я никогда не видел такого страшного ста- одно слово, которое и показал полковнирика. Он разорвал в клочки наши визит- ку Эмсуорту.
ные карточки и стал их топтать ногами.
— Вот, — сказал я, — что привело нас
— Я же говорил вам, чтобы вы не сме- сюда.
ли больше показываться здесь. Вы ворвались
Он уставился на написанное мною
без моего разрешения, и я вправе употребить слово, и на лице его было выражение глусилу. Я застрелю вас, сэр! Застрелю! Вас, — бокого изумления.
он повернулся ко мне, — я тоже предупреж— Откуда вы знаете? — воскликнул
даю. Мне знакома ваша подлая профессия, он, тяжело опускаясь в кресло.
но вам придется применять ваши знамени— Моя обязанность знать. Это моя
тые таланты в другом месте, а не здесь.
специальность.
— Я не могу уйти отсюда, — решительно сказал мой
клиент, — пока не услышу от
самого Годфри, что он не лишен свободы.
Наш хозяин протянул
руку и позвонил.
— Ральф, — сказал он, —
протелефонируйте в полицию графства и попросите инспектора прислать двух
полицейских. Скажите ему,
что к нам в дом забрались
разбойники.
— Одну минуту, — сказал я. — Вы должны иметь в
виду, мистер Додд, что полковник Эмсуорт говорит резонно и что мы не имеем права находиться в его доме. Однако он, со своей стороны,
должен понять, что ваши поступки вызваны симпатией к
его сыну. Питаю надежду, что,
если я смогу пять минут поговорить с полковником, он изменит свой взгляд на это дело.
— Меня не так легко переубедить, — сказал старый
солдат. — Ральф, делайте, что
я вам сказал. Какого черта вы
еще ждете? Звоните в полицию!
Перед нами возник полковник с развевающейся бородой
— Вы не сделаете ничего
и искаженным лицом
подобного, — сказал я, вста~ 1153 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Он погрузился в думы, теребя костлявой рукой растрепанную бороду. Потом
махнул рукой, словно покорившись судьбе.
— Что же, если вы хотите увидеть Год­
фри, вы его увидите. Вы заставили меня.
Ральф, скажи мистеру Годфри и мистеру
Кенту, что мы будем у них через пять минут.
К концу этого времени мы прошли по
садовой дорожке и очутились перед таинственным домом. Маленький бородатый
человек стоял перед дверью с очень удивленным видом.
— Это так неожиданно, полковник, —
сказал он. — Это расстроит все наши планы.
— Я ничего не могу поделать, мистер
Кент. К нам ворвались насильно. Может
мистер Годфри нас принять?
— Да, он ждет в доме.
Мистер Кент повернулся и провел нас
в большую, просто обставленную комнату.
Спиной к камину стоял человек. При виде
его мой клиент бросился к нему с протянутыми руками.
— Годфри, голубчик… Как я рад!
Но тот отстранил его движением руки.
— Не дотрагивайся до меня, Джимми. Не приближайся! Да, смотри на меня
во все глаза. Я не похож на былого молодого кавалериста, не правда ли?
Вид у него, конечно, был не совсем
обычный. Когда-то он, без сомнения, был
красивым человеком, с правильными чертами загорелого лица, но теперь темная
кожа была усеяна странными беловатыми
пятнами, которые придавали ей какой-то
выбеленный вид.
— Вот почему я не принимаю гостей, — сказал он. — Против тебя, Джимми, я ничего не имею, но можно было
обойтись без твоего друга. У вас, вероятно, есть свои причины, но вы меня застали врасплох.
— Я хотел убедиться, что с тобой все
в порядке, Годфри. Я видел тебя в ту ночь,
когда ты заглянул ко мне в окно, и я не смог
бы успокоиться, пока бы все не выяснил.
— Старый Ральф сказал мне, что ты
тут, и я не мог удержаться, чтобы не взглянуть на тебя. Я надеялся, что ты меня не

увидишь, и должен был бежать в свою нору,
как только услышал, что окно открыто.
— Но в чем же, в конце концов, дело?
— Что ж, рассказать всю историю недолго, — сказал он, зажигая папиросу. —
Помнишь бой в Беффельспруте, за Преторией, на восточной линии железной дороги? Ты слышал, что я был ранен?
— Да, я слышал про это, но не знал
подробности.
— Трое из нас отстали от остальных.
Симпсон, которого звали Лысым Симпсоном, Андерсон и я. Они оба были убиты,
а я ранен в плечо. Лошадь моя промчалась
галопом несколько миль, пока я не потерял
сознания и не упал с седла.
Я пришел в себя, когда уже спускалась
ночь, и с трудом встал на ноги, чувствуя
большую слабость. К моему удивлению, я
увидел перед собой довольно большой дом,
с широким крыльцом и множеством окон.
Был смертельный холод. Помнишь этот парализующий холод по вечерам, такой непохожий на наш здоровый мороз? Я промерз
до мозга костей, и вся моя на­дежда была
на этот дом. Я с трудом поднялся на ноги и
поплелся к нему, едва сознавая, что делаю.
Я слабо помню, как медленно поднимался
по лестнице, вошел через широко открытую дверь в большую комнату, в которой
стояло несколько кроватей, и со вздохом
облегчения бросился на одну из них. Она
не была застлана, но это меня мало заботило. Я натянул на свое дрожащее тело одеяло
и мгновение спустя крепко заснул.
Было уже утро, когда я проснулся, и
мне показалось, что вместо того, чтобы
проснуться в обычной обстановке, я нахожусь в каком-то странном кошмаре. Африканское солнце вливалось в широкие, не
закрытые занавесками окна, и каждая подробность большой выбеленной спальни
выделялась рельефно и ярко. Передо мной
стоял маленький человек, похожий на карлика, с огромной шарообразной головой
и взволнованно тараторил по-голландски,
размахивая ужасными руками, похожими на коричневые губки. Позади него стояла группа людей, которых, видимо, развлекало случившееся. Кровь стала стынуть

~ 1154 ~

ЧЕЛОВЕК С ПОБЕЛЕВШИМ ЛИЦОМ
у меня в жилах, когда я посмотрел на них.
Ни один из них не был нормальным человеческим существом. Каждый был скорчен, распух или странно обезображен.
Ужасно было слышать смех этих чудовищ!
Никто из них, по-видимому, не говорил по-английски, а мне необходимо было
выяснить положение вещей. Существо с
большой головой, издавая в бешеной злобе звериные крики, схватило меня своими изу­родованными руками и стало стаскивать с кровати, не обращая внимания
на кровь, которая снова потекла из моей
раны. Маленькое чудовище обладало бычьей силой, и не знаю, что бы он со мной
сделал, если бы шум не привлек в комнату пожилого человека, который, видимо,
был здесь начальником. Он сказал несколько строгих слов по-голландски, и мой мучитель отошел от меня. Потом вошедший
с недоумением уставился на меня.
— Как вы попали сюда? — спросил
он удивленно. — Подождите немного.
Я вижу, что вы измучены и ваше раненое
плечо требует ухода. Я — доктор, и сделаю
вам сейчас перевязку. Однако здесь вы в гораздо большей опасности, чем на поле битвы. Вы — в лепрозории для прокаженных
и спали на кровати прокаженного.
Нужно ли мне рассказывать дальше,
Джимми? Оказалось, что вследствие приближавшихся боев несчастных прокаженных накануне эвакуировали. Однако когда подошли англичане, больных вернул их
врач, наблюдавший за ними. Он считал,
что не подвержен болезни, но заявил, что
никогда не решился бы сделать то, что сделал я. Он отвел мне отдельную комнату,
был очень добр ко мне, и приблизительно
через неделю меня перевели в госпиталь, в
Преторию.
Теперь ты знаешь мою трагедию. Я все
еще надеялся, но, когда я вернулся домой,
знаки, появившиеся на моем лице, сказали мне, что я не избег ужасной участи. Что
мне было делать? У нас было двое слуг, которым мы вполне могли довериться, и в
саду был домик, где я мог бы поселиться.
Хранивший врачебную тайну мистер Кент
был готов остаться при мне в качестве вра-

ча. Все это казалось так просто. Однако необходима была полная секретность, иначе
в нашей сельской тиши поднялся бы шум,
и меня ждала бы ужасная судьба быть заключенным на всю жизнь вместе с чужими мне людьми. Даже ты, Джимми, даже
ты должен был оставаться в полном неведении. Не могу понять, почему тебе уступил мой отец.
Полковник Эмсуорт указал на меня.
— Вот кому я уступил.
Он показал листок из моей записной
книжки, на котором я написал лишь одно
слово: «Проказа».
— И я решил, что раз уж он так много знает, спокойнее посвятить его в положение дел.
— И это было совершенно правильно, — сказал я. — Кто знает, не послужит
ли это на благо?
Я понял, что больного осматривал
только мистер Кент.
— Разрешите мне спросить вас, сэр,
специалист ли вы по болезням, которые,
по существу, являются тропическими заболеваниями?
— У меня обычные сведения образованного врача, — сухо ответил тот.
— Я не сомневаюсь в ваших знаниях,
сэр, но я уверен, что вы не станете отрицать, что в подобных случаях очень ценно
еще чье-нибудь мнение. Вы избегали этого, конечно, только потому, что боялись,
что вас принудят изолировать вашего пациента.
— Это верно, — сказал полковник.
— Я предвидел такое положение
дел, — пояснил я, — и привез с собой своего друга, на которого вы вполне можете положиться. Мне пришлось ему как-то оказать профессиональную услугу, и он готов
дать совет скорее как друг, чем как специалист. Его имя — сэр Джеймс Саундерс.
На лице мистера Кента отразилось
удивление и радость.
— Я буду гордиться этим, — прошептал он.
— Тогда я попрошу сюда сэра Джейм­
са. Он сидит в экипаже. А мы могли бы
пока собраться в вашем кабинете, полков-

~ 1155 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ник, где я бы дал вам
необходимые объяснения.
Вот тут-то мне и
недостает моего Ватсона. Умелыми вопросами и восклицаниями он возвышал мое
простое
искусство,
которое является всего только систематизацией простых логических выводов, до чего-то необычайного.
Когда же я сам рассказываю свою историю,
у меня нет такой поддержки. Я лишь просто передам ход моих
мыслей, как передал
его маленькой аудитории в кабинете Эмсуорта, среди которой
была и мать Годфри.
— Ход моих мыслей, — сказал я, —
начинается обычно с
предположения, что,
если исключить все
невозможное,
все,
что остается, как бы
это ни было невероятно, должно быть
правдой. Может случиться, что некоторые предположения остаются. В таком
случае делаешь пробу за пробой, пока то
или другое из предположений не получит достаточно убедительного обоснования. Я применил этот принцип и в данном случае. Когда мне в первый раз изложили это дело, можно было допустить
три объяснения того факта, что сэр Эмсуорт держит своего сына в заключении.
Можно было допустить, что его скрывают из-за какого-то совершенного им преступления, или что он сошел с ума и родители хотят избежать дома для умалишенных, или же что он страдает какой-то
заразной болезнью.

Предположение о преступлении не
выдерживало критики. В этой местности
не было совершено никакакого нераскрытого преступления. В этом я был уверен.
Если же преступление еще не было раскрыто, то ясно, что в интересах семьи было
отослать подальше преступника, а не скрывать его дома. Я не видел смысла в подобном укрывательстве.
Более допустимо было умопомешательство. Присутствие второго человека в
домике в саду делало это вероятным. То,
что он запирал, уходя, за собой дверь, подтверждало эти подозрения. С другой стороны, свобода молодого человека, видимо,

~ 1156 ~

ЧЕЛОВЕК С ПОБЕЛЕВШИМ ЛИЦОМ

Полковник Эмсуорт указал на меня.
— Вот кому я уступил.

не была особенно стеснена, иначе он не мог
бы прийти ночью взглянуть на своего друга. Вы помните, мистер Додд, что я искал
разные указания, спрашивая вас, например, какую газету читал мистер Кент. Мне
бы помогло, если бы это был «Ланцет»
или «Британский медицинский журнал».
Однако к чему же это желание во что бы то
ни стало сохранить тайну? По закону ведь
разрешается держать сумасшедших дома,
если при них состоит врач и власти постав-

лены в известность. Опять гипотеза не соответствовала фактам.
Оставалось третье предположение.
Как оно ни было невероятно, но факты тут
вполне сходились. Проказа в Южной Африке — явление довольно частое. Юноша
мог случайно подхватить ее. Родители его
очутились бы в ужасном положении, желая спасти его от заключения с прокаженными. Тут необходима была полнейшая
тайна. Конечно, можно было найти пре-

~ 1157 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
данного врача, который при условии хорошей оплаты взял бы на себя уход за несчастным. Не было причин не давать больному свободу, когда наступала темнота.
Потеря кожей обычной пигментации —
обычный результат этой болезни. Случай
был серьезный, такой серьезный, что я решился действовать, как будто бы он был
уже доказан. Когда, приехав сюда, я увидел
на Ральфе, который носит кушанья, кожаные перчатки, пропитанные сильным дезинфекционным средством, мои последние сомнения исчезли. Одно-единственное слово доказало вам, сэр, что ваша тайна раскрыта, и поскольку я не произнес, а
лишь написал его, то хотел этим доказать,
что вы можете положиться на мою скромность.
Я кончил этот маленький анализ, когда
открылась дверь и показалась строгая фигура великого дерматолога. На этот раз суровые черты его лица смягчились, и в глазах сквозила какая-то теплота. Он подошел к полковнику и пожал ему руку.

— Мне чаще приходится приносить
плохие вести, чем хорошие, — сказал
он. — Поэтому меня еще больше радует
этот случай. Это не проказа.
— Как?!
— Это ясно выраженный случай мнимой проказы, или ихтиоза, болезненное шелушение кожи, неприятное на вид,
упорное, но поддающееся лечению и, конечно, не заразное. Да, мистер Холмс, это
удивительное совпадение. Но совпадение
ли это? Разве нет в природе каких-то таинственных сил, о которых мы ничего не знаем? Уверены ли мы, что страх, который, несомненно, заставлял ужасно страдать этого молодого человека с тех пор, как он подвергся риску заразиться, не вызывал физического эффекта, похожего на то, чего
он так боялся? Как бы то ни было, я клянусь своей профессиональной репутацией.
Вижу, что леди Эмсуорт дурно. Мне кажется, что мистеру Кенту следовало бы побыть
с ней, пока она не придет в себя от этого радостного потрясения.

ЛЬВИНАЯ ГРИВА

В

высшей степени странно, что именно
тогда, когда я отошел от дел, мне представилась задача не менее необычайная и
таинственная, чем те, которые мне приходилось разрешать за свою долгую профессиональную деятельность. И притом все
произошло, можно сказать, у самых моих
дверей.
Я только что переселился в мой домик
в Суссексе и предался укрепляющей жизни
на лоне природы, о которой долгие годы
мечтал среди туманов Лондона. В этот период моей жизни дорогой мой Ватсон почти совсем исчез с моего горизонта. Он
только изредка приезжал ко мне провести
воскресный день. Поэтому я должен сделаться сам своим собственным хроникером. Ах, если бы он был со мной, что бы
он сделал из такого удивительного проис-

шествия и из моего случайного торжества
над всеми затруднениями! Теперь же я должен сам, бесхитростными простыми словами, рассказать эту историю и отметить
каждый мой шаг на трудном пути, который
лежал передо мной, когда я пытался разгадать тайну львиной гривы.
Моя вилла расположена на южных
склонах возвышенности Даунз; с них открывается широкий вид на Ла-Манш.
В этой части береговая линия состоит почти из одних меловых скал, с которых можно спуститься по одной только длинной,
извилистой тропинке, крутой и скользкой.
Внизу тропинки на сотню ярдов тянется покрытый галькой берег, который не заливается даже приливом. Однако в разных
местах есть изгибы берега и заливчики, великолепные бассейны для купанья, напол-

~ 1158 ~

ЛЬВИНАЯ ГРИВА
няющиеся свежей водой после каждого
прилива. Этот прекрасный берег тянется
на несколько миль в обе стороны и прерывается только в одном месте маленькой бухточкой, где расположена деревня Фулворт.
Мой дом стоит на отшибе. Мне, моей
старой экономке и моим пчелам — нам одним принадлежит вся усадьба. На расстоянии полумили находится знаменитое учебное заведение Гарольда Стокхерста, прозванное из-за своей крыши «Коньками».
Это школа, где молодые люди под руководством нескольких учителей готовятся к
различным профессиям. Стокхерст в свое
время был чемпионом по гребле, а теперь
он занимается научной работой. Мы с ним
подружились со дня моего приезда, у нас
установились весьма близкие отношения,
и мы могли без предупреждения по вечерам заходить друг к другу.
В конце июля 1907 года на море поднялась сильная буря. Ветер гнал волны к самым скалам, откатываясь назад, они оставляли целые озера на берегу. Утром того
дня, с которого я начинаю свой рассказ,
ветер утих, и вся природа словно осве­
жилась. В такой прекрасный день невозможно было работать, и я вышел побродить перед завтраком, чтобы насладиться
чудным морским воздухом. Я шел по скалистой тропинке, ведшей к крутому спуску
к берегу. Сзади кто-то окликнул меня, и я
увидел Гарольда Стокхерста, приветливо
махавшего мне рукой.
— Что за утро, мистер Холмс! Я был
уверен, что встречу вас на прогулке.
— Я вижу, вы идете купаться.
— Вы опять взялись за старую привычку, — засмеялся тот, похлопывая себя по
оттопырившемуся карману. — Макферсон
вышел рано, и я надеюсь встретить его.
Фитцрой Макферсон преподавал в
школе естественные науки. Он был атлетом по природе и отличался во всех играх,
не требовавших чрезмерного физического напряжения. Жизнь ему отравлял порок сердца — следствие ревматизма. Однако он купался и летом, и зимой, и я сам, завзятый пловец, часто составлял ему компанию.

В это мгновение мы увидели самого
Макферсона. Его голова показалась над
скалой в том месте, где кончалась тропинка. Потом наверху вырисовалась и вся его
фигура. Он качался как пьяный. В следующее мгновение он взмахнул руками и с
ужасным криком упал ничком.
Мы со Стокхерстом бросились к
нему — он лежал в каких-нибудь пятидесяти ярдах от нас — и повернули его на
спину. Было совершенно очевидно, что
он умирал. Глаза его стали стеклянными, а
щеки мертвенно-бледными. На мгновение
лицо его ожило, и он произнес два или три
слова, точно желая нас предостеречь. Слова были неясны, но я уловил последние,
вырвавшиеся криком с его губ:
— Львиная грива!
Это были совершенно бессмысленные, непонятные мне слова, но я услышал
их совершенно отчетливо. Затем Макферсон приподнялся, взмахнул руками и упал
на бок. Он был мертв.
Мой спутник онемел от неожиданности и ужаса. Однако я, конечно, был уже
весь настороже: совершенно очевидно, что
перед нами был какой-то необыкновенный
случай.
На Макферсоне были только макинтош, брюки и незашнурованные полотняные туфли. Когда он упал, макинтош, накинутый им на плечи, соскользнул, обнажив
спину. Мы были поражены. Весь его торс
был покрыт темно-красными рубцами,
точно его исполосовали плетью из тонкой
проволоки. Орудие, которым производили эту экзекуцию, очевидно, было гибким,
поскольку длинные извивающиеся полосы заходили на ребра и плечи Макферсона. С подбородка его текла кровь. В мучительной агонии он прокусил себе нижнюю
губу. Его искаженное лицо говорило, что
боль, которую он испытал, была ужасна.
Я встал на колени, а Стокхерст стоял
возле меня, когда на нас упала тень, и мы
увидели возле нас Яна Мердока. Он был
математиком в учебном заведении Стокхерста. Высокий худощавый брюнет с таким сдержанным и мрачноватым характером, что никто не мог назвать себя его

~ 1159 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
Он казался искренно пораженным несчастным случаем,
хотя по происшествию с собачкой можно было судить,
что между ним и умершим не
было особой симпатии.
— Бедняга! Бедняга!
Могу я что-нибудь сделать?
Чем я могу помочь?
— Вы были с ним? Можете рассказать, что произошло?
— Нет. Я встал сегодня
утром поздно и еще не был
на берегу. Я шел сюда прямо
из «Коньков». Чем я могу
быть полезен?
— Вы можете поспешить
в полицию в Фулворте. Надо
сейчас же сообщить о происшедшем.
Он, не говоря ни слова,
побежал в деревню, а я тотчас
же взялся за дело, пока растерянный Стокхерст оставался возле трупа. Первой моей
задачей было заметить, кто
находился на берегу. С высоты тропинки я мог видеть
весь берег: он был совершенно пуст, если не считать двухтрех темных фигур, двигавшихся вдали по направлению
к Фулворту. УдовлетворивМы со Стокхерстом бросились к нему…
шись этим, я медленно пошел
другом. Казалось, что он жил в каких-то вниз по тропинке. Мел был здесь с примеабстрактных областях, весьма далеких от сью глины, там и сям я видел одни и те же
жизни. Ученики смотрели на него, как на следы опускавшегося и поднимавшегося в
оригинала, и он стал бы для них мишенью гору человека. В то утро этим путем никто
для насмешек, если бы в нем не текла ка- больше к морю не спускался. В одном мекая-то чужеземная кровь, проявлявшая- сте я заметил отпечаток раскрытой ладони.
ся не только в его смуглом лице и черных Это означало, что бедный Макферсон упал,
глазах, но и в странных вспышках ярости, поднимаясь по тропинке. Были и круглые
когда он становился положительно свиреп. следы, указывавшие на то, что он не раз паКак-то раз ему надоела собачка Макферсо- дал на колени. Внизу тропинки в результате
на. Он схватил ее и выбросил в окно. За та- отлива образовалась довольно большая лакой поступок Стокхерст, конечно, дал бы гуна. Здесь Макферсон разделся — на скале
ему отставку, но он был очень ценным пре- лежало его полотенце. Оно было сложено
подавателем, и это спасло его. Таков был и осталось сухим, так что можно было подстранный человек, появившийся возле нас. умать, что он не входил в воду. Раза два я на~ 1160 ~

ЛЬВИНАЯ ГРИВА
шел на песке среди гальки отпечатки его туфель, а также голых ступней. Этот факт указывал на то, что Макферсон приготовился
окунуться, а полотенце свидетельствовало,
что он не успел искупаться.
Передо мной была задача не менее таинственная, чем любая из встречавшихся
мне прежде. Макферсон пробыл на берегу не больше четверти часа. Сомневаться в
этом не приходилось, ведь вслед за ним к
берегу пошел Стокхерст. Макферсон разделся и собрался искупаться — об этом
говорили отпечатки его ступней. Потом
вдруг он кое-как накинул на себя макинтош, он был расстегнут, и побежал назад,
не купаясь или, во всяком случае, не вытираясь. Причиной же этого было то, что
на него напали и терзали самым диким и
бесчеловечным способом, пока он не прокусил от боли губу, и бросили затем полутрупом. У него едва хватило сил, чтобы отползти и умереть. Кто совершил это варварское преступление? На берегу были,
конечно, гроты в скалах, но солнце ярко
освещало их, и в них негде было скрыться. Были еще и те фигуры на берегу, но они
находились слишком далеко, чтобы иметь
какое-нибудь отношение к только что совершенному преступлению. Между ними
и Макферсоном лежала подступавшая к
самым скалам лагуна. Невдалеке на море
виднелись две-три рыбачьи лодки. Мы могли опросить рыбаков. Итак, мне открывались несколько путей для начала расследования, но ни один из них пока не сулил
определенного успеха.
Когда я вернулся к телу Макферсона, там уже собралась небольшая группа зевак. Стокхерст все еще был там, пришел и Ян Мердок с Андерсоном — констеблем из деревни. Это был большой, низко­
рослый внушительного вида неповоротливый толстяк с рыжими усами, под угрюмой
внешностью которого таился незаурядный
здравый смысл. Он все выслушал, все записал и, наконец, отозвал меня в сторону.
— Я рад буду вашему совету, мистер
Холмс. Это серьезная история, и мне достанется от начальства, если я не справлюсь с ней.

Я посоветовал ему послать за его непосредственным руководством и за док­
тором. Кроме того, я сказал, чтобы он не
позволял ничего трогать на месте несчастного случая и чтобы не затоптали свежие
следы. В то же время я осмотрел карманы
покойного. Там был его носовой платок,
перочинный нож и маленький бумажник. Из него выглядывал листок бумаги,
который я развернул и передал Андерсону. На нем было нацарапано женской рукой: «Я буду там, можешь быть уверен.
Моди».
Это было похоже на любовное свидание, но без указания назначенного места и
времени свидания. Констебль положил записку в бумажник, а затем и все остальные
вещи в карман пальто. Я не находил больше ничего достойным внимания и решил
вернуться домой позавтракать.
Приблизительно через час ко мне зашел Стокхерст и сообщил, что тело Макферсона перенесли в «Коньки», где будет вестись следствие. Он принес с собой
и кое-какие свежие новости. Как и предполагалось, в гротах под скалами никого
не нашли. Стокхерст просмотрел бумаги в
столе Макферсона и обнаружил несколько
писем, которые говорили о его интимной
переписке с некоей мисс Мод Беллами из
Фулворта. Так стало известно, кто был автором записки, которую нашли у покойного.
— Письма я не мог взять с собою, —
сказал Стокхерст, — они у полиции. Однако нет сомнения, что тут серьезная любовная история. Я не вижу только, что тут общего с этим ужасным случаем.
— Да, я не думаю, чтобы ему назначали запиской свидание на берегу, где все мы
обыкновенно купаемся, — заметил я.
— По странному стечению обстоятельств, — заметил Стокхерст, — никто из
учеников Макферсона не сопровождал.
— Случайно ли это?
Стокхерст нахмурил лоб.
— Их задержал Ян Мердок, — сказал
он. — Он настоял на занятиях по алгебре
перед завтраком. Бедняга страшно подавлен случившимся.

~ 1161 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Тем не менее мне кажется, что они
не были особо дружны?
— Одно время нет. Однако уже с год
как Мердок так сблизился с Макферсоном,
как только был в состоянии сближаться.
Он ведь не очень общителен.
— Я это знаю. Помните, вы рассказывали мне про какую-то историю с собачкой?
— Это дело прошлое, и все в результате кончилось миром.
— Но, быть может, это вызвало затаенное мстительное чувство?
— Нет, нет. Я уверен, что они были искренними друзьями.
— Тогда нам нужно выяснить, как обстоят дела с этой девушкой. Вы ее знаете?
— Ее знают все. Она местная красавица, Холмс, на которую все в нашей округе
обращали внимание. Я знал, что Макферсон увлекся ею, но я и не подозревал, что
дело зашло так далеко.
— Кто же она?
— Дочь старого Тома Беллами, которому принадлежат все лодки и купальные
кабинки в Фулворте. В былые времена он
был рыбаком, теперь же он человек с положением в обществе. Он ведет дело вместе
со своим сыном Вильямом.
— Не сходить ли нам к ним в Фулворт?
— Под каким предлогом?
— О, мы легко его найдем. Вряд ли
можно допустить, что бедняга Макферсон
совершил самоубийство таким странным
способом. Значит, плеть была в чей-то руке.
Если, конечно, это была плеть. У Макферсона был весьма ограниченный круг знакомых. Если мы прощупаем всех, кто его
близко знал, мы, скорее всего, сможем нащупать мотив преступления и в конце концов выйдем на верный путь.
Дорога по дюнам, благоухавшим тмином, была бы очень приятной, если бы
наши мысли не отравляли воспоминания о
происшедшей трагедии.
Деревня Фулворт расположена полукругом, опоясывающим залив. Позади старых домишек, выше по склону, поднимались новые постройки. К одной из них и
повел меня Стокхерст.

— А вот «Гавань», как называет свой
дом Беллами. Вон тот, с башней на углу и
черепичной крышей. Неплохо для человека, начавшего с… Взгляните-ка, видите!
Ворота «Гавани» раскрылись, и из
сада вышел человек. Нельзя было не узнать
эту высокую угловатую фигуру. Это был Ян
Мердок. Минуту спустя мы встретились с
ним на дороге.
— А, это вы! — крикнул Стокхерст. Ян
Мердок кивнул головой, посмотрел на нас
искоса своими странными темными глазами и прошел бы мимо, если бы директор
школы не остановил его.
— Что вы там делали? — спросил он
Яна.
Лицо Мердока покраснело от раздражения.
— Я подчинен вам в школе, сэр. Но я
не нахожу нужным отдавать вам отчет о
своих личных делах.
После всего пережитого нервы Стокхерста были напряжены. Иначе он, может
быть, воздержался бы. Но тут он потерял
самообладание.
— При сложившихся обстоятельствах
ваш ответ — дерзость, мистер Мердок.
— Ваш собственный вопрос можно
было бы счесть дерзостью не меньшей.
— Я не в первый раз наталкиваюсь на
ваше непочтительное отношение. Эта сегодняшняя выходка будет последней. Потрудитесь возможно скорее найти себе новое место для работы.
— Я уже намеревался и сам это сделать. Сегодня я потерял единственного человека, который скрашивал мою жизнь в
«Коньках».
Он пошел своей дорогой, и Стокхерст
проводил его раздраженным взглядом.
— Что за трудный, невыносимый человек! — воскликнул он.
На меня же произвело сильное впечатление, что Ян Мердок воспользовался
первым подвернувшимся предлогом, чтобы исчезнуть с места преступления. Неясное, туманное подозрение начинало принимать в моей голове более определенные
формы. Быть может, посещение семьи Беллами прольет свет на недавние трагические

~ 1162 ~

ЛЬВИНАЯ ГРИВА
события? Стокхерст взял себя в руки, и мы
подошли к дому.
Мистер Беллами оказался человеком
средних лет, с огненно-рыжей бородой.
Он находился в очень раздраженном состоянии духа; лицо его пылало, как и рыжие волосы.
— Нет, сэр, я не желаю слушать никаких подробностей. Мой сын — он указал на крепко сбитого молодого человека с
упрямым, неприветливым лицом — такого же мнения, как и я. Внимание мистера
Макферсона к Мод было оскорбительным.
Да, сэр, слово «брак» никогда не произносилось, и все-таки были письма, свидания и
многое другое, чего мы не могли одобрить.
У нее нет матери, и мы ее единственные защитники. Мы решили…
Эти его слова были прерваны появлением самой Мод. Не было сомнения, что
эта девушка украсила бы собой любое общество. Кто бы подумал, что такой редкий
цветок вырос от такого корня и под такой крышей? Женщины меня редко увлекали. Мой разум всегда главенствовал над
сердцем. Однако, глядя на ее правильные
черты лица, на нежную свежесть ее кожи,
столь характерную для здешних мест, я
понял, что ни один молодой человек, повстречавшийся с ней в жизни, не смог бы
остаться равнодушным. Такова была девушка, стоявшая теперь перед Гарольдом
Стокхерстом и решительно глядевшая ему
прямо в лицо.
— Я уже знаю, что Фитцрой умер, —
сказала она. — Не бойтесь рассказать мне
подробности.
— Нет никаких оснований вмешивать
мою сестру в это дело, — проворчал молодой Беллами.
Сестра окинула его угрожающим строгим взглядом.
— Это мое дело, Вильям. Будь добр,
не вмешивайся. По всем сведениям, тут
совершено преступление. Если я могу помочь найти убийцу, это самое меньшее, что
я могу сделать для покойного.
Она выслушала короткий рассказ моего спутника с таким спокойным вниманием, что я понял, что вместе с красотой она

обладает и сильным характером. Она, очевидно, уже знала меня в лицо и под конец
обратилась ко мне.
— Привлеките преступников к ответу,
мистер Холмс, — сказала она, — мои симпатии и любая возможная помощь на вашей стороне, кто бы они ни были.
Мне показалось, что при этом она с
вызовом взглянула на отца и брата.
— Благодарю вас, — сказал я. — Однако вы говорите «они». Вы думаете, что тут
замешан не один человек?
— Я хорошо знала мистера Макферсона, он был смелым и сильным человеком.
В одиночку с ним было не расправиться.
— Могу ли я поговорить с вами наедине?
— Говорю тебе, Мод, не вмешивайся в
это дело! — сердито крикнул ее отец.
Она беспомощно взглянула на меня:
— Как же мне быть?
— Скоро эта история получит огласку, значит, не может быть ничего плохого в том, что мы публично обсуждаем здесь
факты, — сказал я. — Если ваш отец не желает, чтобы мы говорили наедине, мне придется согласиться с этим.
Я упомянул про записку, найденную в
кармане погибшего.
— Я не вижу тут никакой тайны, —
сказала девушка. — Мы были обручены, но
держали это в секрете, поскольку боялись,
что дряхлый дядя Фитцроя лишит его перед смертью наследства, если тот женится
против его воли. Других причин не было.
— Ты могла бы сообщить нам об этом
раньше, — пробурчал Беллами.
— Я бы сделала это, отец, если бы ты
выражал к нам доброжелательное отношение.
— Я против того, чтобы дочь моя имела что-нибудь общее с мужчинами другого
круга!
— Мы не говорили тебе про наши отношения потому, что ты был предубежден
против него. Моя записка же была ответом
вот на это…
Она вынула из кармана смятый листок
бумаги.
«Дорогая, — гласило письмо, — в пятницу я буду на старом месте, на берегу после

~ 1163 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
захода. Только в это время могу освободиться. Ф. М.».
— Нынче пятница, мы должны были
встретиться сегодня вечером.
— Но эта записка, конечно, была получена вами не по почте. Как она у вас оказалась?
— Я бы не хотела отвечать на этот вопрос. Это не касается совершенного преступления. На все же, что имеет отношение к расследованию, я отвечу тотчас же.
Она действительно ответила на все
наши вопросы, но это не ничего не разъяснило.
— Разрешите спросить: не был ли мистер Мердок врагом Макферсона? — поинтересовался я.
Она покраснела и, казалось, немного
смутилась.

— Одно время и я так думала. Однако
все изменилось, когда он понял, какие отношения связывают меня с Фитцроем.
Снова стала сгущаться тень, окружавшая в моих глазах этого странного человека. Необходимо было покопаться в его
прошлом и негласно обыскать его комнаты. Стокхерст охотно согласился помогать
мне, поскольку и у него возникли определенные подозрения. Мы вернулись домой с
надеждой, что один конец нити этой трагедии уже в наших руках.
Прошла неделя. Следствие не давало никаких существенных результатов.
Стокхерст секретно навел справки о своем подчиненном, после чего был произведен обыск в его комнатах. Все было безрезультатно. Даже мое воображение отказывалось найти разгадку этой тайны. Но тут
произошел случай с собакой.
Первой услышала про
него моя старая экономка по
тому удивительному беспроволочному телеграфу, который сообщает новости всем
деревенским жителям.
— Какая грустная история с собакой мистера Макферсона, сэр, — сказала она
мне как-то раз вечером.
Я не склонен поощрять
пустую болтовню такого
рода, но на этот раз эти слова
меня заинтересовали.
— Что это за история?
— Собачка подохла, сэр.
Подохла с тоски по хозяину.
— Кто вам это сказал?
— Да об этом все говорят, сэр. Она всю неделю ничего не хотела есть. А сегодня двое молодых людей из
«Коньков» нашли ее мертвой на том самом месте, где
умер ее хозяин.
«На том самом месте»!
Эти слова произвели на меня
сильное впечатление. Что-то
— Я бы не хотела отвечать на этот вопрос.
подсказывало мне, что этот
Это не касается совершенного преступления.
случай имеет большое зна~ 1164 ~

ЛЬВИНАЯ ГРИВА
чение. То, что собака умерла, можно было
объяснить преданностью своему хозяину. Но «на том самом месте»! Почему пустынный берег стал роковым и для собаки? Возможно ли, что и она пала жертвой
какой-то мести? Смутная догадка в моей
голове начала приобретать определенные
формы. Несколько минут спустя я уже
шел по дороге к «Конькам», где попросил
Стокхерста дать мне возможность переговорить со студентами, видевшими труп собаки.
— Да, собака лежала на самом берегу, — сказал один из них, — на краю лагуны. Она, должно быть, искала следы своего хозяина.
Я осмотрел труп маленького верного
существа, лежавший на подстилке в холле.
Тельце уже одеревенело, лапы были скрючены, глаза вылезли из орбит. Все указывало на сильную предсмертную муку.
Из «Коньков» я отправился на берег.
Солнце зашло, и черная тень скалы падала на свинцовую воду. Место было пустынное, его оживляли только две чайки, с криками кружившие над моей головой. Я задумчиво стоял у воды, сумрак сгущался, но
я отчетливо видел следы собачьих лап на
песке возле того места, где в тот роковой
день лежало полотенце ее хозяина. Голова моя была полна разнообразных мыслей.
Так бывает во сне, когда вы ищите нужную
вам вещь, знаете, что она где-то рядом, но
никак не можете найти. Наконец, я повернулся и пошел домой. Я поднимался вверх
по тропинке, когда меня вдруг осенило.
Пришедшая мне в голову мысль была невероятна, и все же она могла быть правдой.
Если Ватсон писал не зря, вы должны знать, что в моей голове хранится огромный объем всевозможных сведений.
И хотя они приобретены главным образом
бессистемно, эти сведения обычно помогают мне в моих расследованиях. Моя голова похожа на чердак, забитый всевозможными коробками, пакетами и свертками, и
я чувствовал, что там хранится нечто, имеющее отношение к данному делу. Это была
лишь туманная догадка, и я обязательно
должен был проверить ее.

В моем домике есть большой чулан,
полный книг. Я нырнул в него на целый час
и к концу этого времени выудил маленькую книгу в коричневом с серебром переплете. Я нетерпеливо переворачивал ее листы, отыскивая то, что меня интересовало.
Я лег спать поздно, с нетерпением ожидая
завтрашнего дня.
Однако в моей работе возникла неприятная помеха. Не успел я утром напиться
кофе и уже собирался отправиться на берег, как мне нанес визит инспектор суссекской полиции Бардл. Это был солидный,
уравновешенный человек с задумчивыми
глазами, которые смотрели на меня теперь
с некоторым смущением.
— Я знаю ваш огромный опыт, сэр, и
пришел к вам совершенно неофициально. О моем визите никому рассказывать не
стоит. Я изрядно запутался в деле Макферсона. Просто не знаю, нужно ли произве­
сти арест или нет?
— Вы подразумеваете Яна Мердока?
— Да, сэр. Больше не на кого и думать.
Кто же, если не он?
— Какие у вас улики?
Как оказалось, Бардл шел по тому же
пути, что и я. Характер Мердока внушал
подозрения. Кроме того, он мог ревновать Макферсона к мисс Беллами. К тому
же в прошлом он ссорился с Макферсоном. Бардл перечислил все мои аргументы,
не сказав, впрочем, ничего нового.
— В каком положении я окажусь, если
дам ему скрыться? — Этот флегматичный
человек явно находился в большом смятении.
— Проследите, — сказал я ему, — какие ошибки могут быть в ваших подозрениях. Утром в день преступления Мердок был со своими учениками. Кроме того,
он один своими руками не мог бы расправиться с сильным Макферсоном. Наконец,
представляется неясным вопрос, каким
орудием было совершено преступление.
— Это могла быть только какая-то
плеть.
— Вы рассмотрели рубцы? — спросил я.
— Мы оба с доктором видели их.

~ 1165 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Вы заметили
некоторые их особенности?
— Какие, мистер
Холмс?
Я вынул из своего бюро увеличенную
фотографию.
— Взгляните на
эту полосу, охватывающую плечо Макферсона.
— Я не вижу ничего особенного.
— Нет сомнения,
что полоса эта не везде ровная. Вот тут и
тут выступили капельки крови, как от укола. Такие же капельки
выступают и на другой полосе. Что же это
— Виски, виски! — прохрипел он и со стоном упал на диван
значит?
— Понятия не имею, но догадка име- ствия по делу Макферсона. Дверь в мою
ется. Разгадка причины этих кровоизлия- комнату распахнулась настежь, в коридоний должна прямым путем привести нас к ре послышались спотыкающиеся шаги, и
объяснению всего дела. А вы что думаете? в комнату вбежал бледный и растрепан— Возможно, это звучит нелепо, но ный Ян Мердок. Одежда его была в бесесли бы на спину Макферсона набросили порядке, он хватался костлявыми пальраскаленную проволочную сетку, то следы цами за мебель, чтобы удержатся на ноот нее были бы наиболее заметны в местах гах.
пересечения проволочин.
— Виски, виски! — прохрипел он и со
— Сравнение меткое, но у меня есть стоном упал на диван.
свои соображения, но я буду молчать до
Следом за ним, задыхаясь, вбежал
поры до времени, пока у нас не будет более Стокхерст. Он был почти так же растресерьезных оснований для обсуждения.
пан, как и Мердок.
— Когда же это случится?
— Да, да, виски! — крикнул он. —
— Через час, а может быть, и раньше.
Мердок едва жив. Я еле дотащил его сюда.
Инспектор недоверчиво поскреб свой Он по дороге два раза терял сознание.
подбородок.
Полкружки виски произвели должное
— Быть может, те люди на берегу… действие. Мердок приподнялся и сбросил
Или вы имеете в виду мистера Беллами и с плеч пиджак.
его сына? Они явно недолюбливали Мак— Умоляю, дайте морфия или опиуферсона.
ма! — воскликнул он. — Дайте чего-ни— Нет, нет, я ничего не скажу, пока все будь, что избавит меня от этих адских
не будет подготовлено, — сказал я, улыба- мук!
ясь. — Может быть, вы зайдете ко мне в
Мы с инспектором невольно вскрикполдень?
нули. На обнаженных плечах Мердока
Слова мои были прерваны, и этим были те же багровые полосы, которые отбыло положено начало концу всего след- печатались и на спине Макферсона.
~ 1166 ~

ЛЬВИНАЯ ГРИВА

Боль была, очевидно, ужасна. Мердок
по временам переставал дышать, лицо его
чернело. Он мог скончаться каждую минуту. Ему вливали в рот виски еще и еще,
к плечам были приложены компрессы с
оливковым маслом. Наконец голова Мердока тяжело опустилась на подушку. Это
был полусон-полуобморок, но он все же облегчил его страдания.
— Где вы нашли его?— спросил я
Стокхерста.
— На берегу. На том же самом месте,
где умер Макферсон. До «Коньков» было
далеко, и я привел его к вам.
— Вы видели его у воды?
— Да, он шатался из стороны в сторону как пьяный. Я побежал вниз, накинул
на него пиджак и кое-как дотащил сюда.
Холмс, умоляю, примените все ваши таланты, не пожалейте сил, чтобы избавить нас
от проклятия этого гиблого места! Иначе
здесь просто невозможно будет жить!
— Я думаю, что мы, наконец, напали на
убийцу. Идемте, Стокхерст, и вы тоже, инспектор.
Оставив несчастного Мердока на попечении экономки, мы втроем отправи-

лись на берег моря
к злосчастной лагуне. На камнях лежала одежда Мердока. Я медленно
пошел по берегу, а
мои спутники вереницей последовали за мной. У берега
было совсем мелко,
но у скалы глубина достигала четырех-пяти футов. Конечно, именно сюда
и должны были направляться пловцы.
У подножия скалы
вилась тропинка,
и я пошел по ней,
внимательно заглядывая в кристально-прозрачную глубину. Я дошел до самого глубокого и тихого места заливчика,
когда увидел то, что искал.
— Цианея! — воскликнул я. — Цианея! Вот она — львиная грива!
Странное существо, на которое я указывал, было действительно похоже на спутанный пучок волос, вырванный из львиной гривы. Оно лежало на выступе скалы
на глубине трех футов под водой. Странное
колышущееся волосатое существо с серебряными нитями в желтых космах медленно пульсировало, то сокращаясь, то немного растягиваясь.
— Она причинила достаточно вреда, — крикнул я. — Настал ее конец. Помогите мне рассчитаться с убийцей.
На самом краю тропинки, над выступом, где притаилось чудовище, лежал огромный камень. Поднатужившись, мы
столкнули его в воду, подняв целый фонтан
брызг. Когда поверхность воды успокоилась, мы увидели, что камень попал в цель.
Желтые щупальца, торчавшие из-под него,
указывали на то, что наша жертва оказалась
под ним. Густая маслянистая жидкость выдавилась из-под камня и медленно поднялась на поверхность, мутя воду.

~ 1167 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Потрясающе! — воскликнул инспектор — Что это было, мистер Холмс?
Я местный уроженец, но никогда не видал
здесь ничего подобного. Такие твари в Суссекс не водятся.
— К счастью для вас, — заметил я. —
Думаю, это чудовище занес сюда юго-западный шторм. Пойдемте ко мне домой,
и я познакомлю вас с ужасными переживаниями человека, который однажды столкнулся с ним в открытом море и навсегда запомнил эту роковую встречу.
Когда мы вернулись домой, Мердок
уже сидел в кресле, но по временам от боли
его сводили судороги. Он сказал нам, что
не имеет понятия, что с ним случилось.
Купаясь, он вдруг испытал невыносимую
боль и бросился из воды на берег.
— Вот книга, — сказал я, беря в руки
коричневатый томик, — которая внес­
ла ясность в то, что навеки могло остаться во мраке. Это — «Встречи на суше и на
море» знаменитого Вуда. Автор сам едва
не погиб от встречи с этим отвратительным существом. Латинское название этой
медузы — Суаnеа capillata. Она не менее
опасна, чем кобра, но причиняет гораздо
более мучительную смерть. Вот в кратких
словах, что пишет по этому поводу автор
книги: «Если пловец увидит круглую рыхлую массу, похожую на спутанную львиную
гриву, пусть он остерегается — это страшная Суаnеа capillata». Довольно точное
описание нашей находки, не так ли?
Далее Вуд рассказывает о своей встрече с цианеей на Кентском взморье. Эта
тварь выпускает тонкие, почти невидимые щупальца на расстояние до пятидесяти футов, и всякий, находящийся вблизи от этого смертоносного морского чудовища, рискует своей жизнью. Даже на таком расстоянии Вуд испытал его ужасную
силу. «Множество щупалец оставили на
моей коже, — пишет он, — тонкие багровые линии, которые при ближайшем рассмотрении оказались усеянными кровавыми точками. Казалось, что в каждой такой точке сидит раскаленная игла, достающая до самого нерва». И все же кожная боль была, по его словам, наименьшим

страданием. Страшная боль пронизала ему
грудь, и он упал, точно подкошенный пулей. Пульс стал нитевидным, а сердце сделало несколько таких скачков, точно хотело выскочить из груди.
Это чуть не убило его, хотя он и повстречался с чудищем в волнующемся океа­
не, а не в мелких водах тихого заливчика.
Вуд рассказывает, что он с трудом узнавал
себя потом. Лицо его было искажено и совершенно обескровлено. Он проглотил целую бутылку виски, и это поддержало его.
Вот вам книга, инспектор. Вы не станете
сомневаться, что она объясняет трагедию
бедного Макферсона.
— И оправдывает меня, — с вымученной улыбкой сказал Мердок. — Я никого
не осуждаю, но чувствую, что меня спасло
от ареста только то, что я разделил участь
своего друга.
— Нет, мистер Мердок, — сказал
я. — Я еще раньше напал на след настоящего убийцы и спас бы вас от испытанных
вами страданий, если бы пораньше вышел
из дому.
— Но как же вы узнали, мистер Холмс?
— Я очень люблю читать, и у меня удивительная память на мелочи. Я все раздумывал над словами «львиная грива».
Я помнил, что где-то слышал нечто подобное. Как видите, слова «львиная грива»
довольно точно подходят для описания
этого ужасного морского чудовища. Я не
сомневаюсь, что медуза плыла, когда Макферсон увидел ее, и он только этими словами успел предупредить нас о том, что убило его.
— Поскольку я в любом случае оправдан, — сказал Мердок, медленно вставая, — то я хочу дать вам некоторые пояснения, ибо знаю, в каком направлении велось следствие. Это правда, что я любил
мисс Беллами, но с того дня, как она избрала Макферсона, единственным моим желанием было помочь их счастью. Я довольствовался ролью посредника между ними.
Я часто носил ей от него записки и поторопился сам сообщить ей о смерти Макферсона, чтобы другой не сделал это более грубо. Она не хотела вам говорить про наши

~ 1168 ~

МОСКАТЕЛЬЩИК НА ПОКОЕ
отношения, боясь как-нибудь повредить
мне. Теперь я должен с вашей помощью
вернуться в «Коньки» и лечь в постель.
Стокхерст протянул ему руку.
— Простите меня, Мердок. Теперь мы
будем лучше понимать друг друга.
Они вышли, дружески взявшись под
руку. Инспектор остался со мной и молча
смотрел на меня своими бычачьими глазами.
— Я читал про вас, — буркнул он, —
но никогда не верил. Вы удивительный человек!

В ответ я лишь покачал головой.
— Я был преступно медлителен в этом
деле. Если бы труп нашли в воде, я бы скорее открыл истину. Меня смутило полотенце. Бедняга не мог и думать о вытирании, а я решил, что он не купался. Вот мне
и не пришло в голову, что на него могло напасть какого-либо морское животное. Вот
где крылась ошибка. Тут я дал маху. Что же,
инспектор, я частенько смеялся над вами,
полицейскими, а теперь медуза цианея отомстила мне за весь Скотленд-Ярд.

МОСКАТЕЛЬЩИК НА ПОКОЕ

В

это утро Шерлок Холмс был в меланхолическом и философском настроении.
Его живой, деятельной натуре было свойственно такое состояние.
— Видели вы его? — спросил он.
— Вы говорите про того старика, который только что вышел от вас?
— Именно.
— Да, я встретил его у дверей.
— Что вы о нем подумали?
— Жалкое, ничтожное, разбитое существо.
— Вы правы, Ватсон. Жалкое и ничтожное. Но не все ли в жизни жалко и ничтожно? Не есть ли его история микрокосм
всего? Мы достигаем цели. Мы ловим успех.
А что в конце концов остается в наших руках? Тень. Или хуже тени — страдание.
— Он один из ваших клиентов?
— Да, мне кажется, что я могу его так
назвать. Его прислали ко мне из СкотлендЯрда. Точно так, как врачи посылают своих неизлечимых пациентов к шарлатанам.
Они считают, что больше ничего не могут
сделать и, что бы ни случилось, пациенту
уже не может стать хуже.
— В чем же тут дело?
Холмс взял со стола весьма грязную
визитную карточку.
— Джошуа Эмберли. Он говорит,
что был младшим компаньоном фирмы

«Брикфоль и Эмберли», фабрикантов художественных материалов. Вы можете видеть их имена на ящиках с красками. Он
составил себе капиталец, вышел из дела в
возрасте шестидесяти одного года, купил в
Льюишеме дом и поселился на покое посл­е
жизни, полной забот. Казалось, что будущее его достаточно обеспечено.
— Без сомнения.
Холмс взглянул на заметки, нацарапанные им на обратной стороне конверта.
— Он отошел от дел в 1896 году, Ватсон. В начале 1897 года женился на женщине, которая была моложе его на двадцать
лет. Если фотография не льстит, эта женщина была хороша собой. Обеспеченная
жизнь, жена, свобода и досуг — казалось,
перед ним лежала ровная дорога. И несмотря на это, он, как вы сами видели, через два года превратился в разбитого и несчастнейшего человека, который когда-либо ползал под солнцем.
— Что же случилось?
— Старая история, Ватсон. Коварный
друг и легкомысленная жена. Оказывается, у Эмберли есть страсть в жизни — игра
в шахматы. Недалеко от него в Льюишеме
живет доктор, тоже шахматист. Я записал
его имя: доктор Рей Эрнест. Доктор часто
бывал в доме у Эмберли, и миссис Эмберли была естественной причиной этого. Вы,

~ 1169 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
конечно, должны согласиться, что наш несчастный клиент не отличается внешней
привлекательностью, каковы бы ни были
его внутренние качества. Парочка сбежала на прошлой неделе, и неизвестно куда.
В довершение всего вероломная супруга
прихватила в качестве багажа ящик с бумагами старика. Там хранилась бо́льшая
часть его сбережений. Можем ли мы найти эту особу? Можем ли мы спасти деньги?
Самая обыкновенная задачка, судя по развитию событий, но это вопрос жизни для
Джошуа Эмберли.
— Что же вы предпримете?
— Да, ближайший вопрос, мой дорогой Ватсон, именно таков: что предпринять? Быть может, вы будете так добры заменить меня. Вы знаете, я занят делом двух
коптских патриархов и мне действительно
некогда ехать в Льюишем. А расследование
на месте имеет, как вы знаете, особенное
значение. Старик очень настаивал, чтобы я
поехал, но я ему объяснил мои обстоятельства. Он готов встретить моего представителя.
— Откровенно говоря, — ответил
я, — не вижу, чем я могу здесь пригодиться, но я готов сделать все, что в моих силах.
Таким образом и случилось, что летним днем я выехал в Льюишем, мало думая

о том, что через неделю вся Англия будет
обсуждать дело, в которое я вмешался.
Был уже поздний вечер, когда я вернулся на Бейкер-стрит и дал отчет о своей поездке. Холмс, по обыкновению, покоился в
глубоком кресле, вытянув свои сухощавые
ноги, из его трубки кверху медленно поднимались кольца табачного дыма. Веки его
были лениво прикрыты. Можно было думать, что он дремлет. Однако в ключевых
местах моего рассказа его веки слегка приподнимались, и острые, как рапиры, серые
глаза пронизывали меня пытливым взглядом.
— Дом мистера Джошуа Эмберли называется «Тихая пристань», — рассказывал я. — Думаю, что этот человек заинтересовал бы вас. Он похож на обнищавшего патриция, опустившегося до общества людей из низшего сословия. Вы знаете особенности таких местечек: унылые
однообразные улицы с кирпичными домами, скучные пригородные дороги. Как
раз в центре — его старый дом, маленький островок былой культуры и комфорта,
окруженный высокой каменной оградой,
заросшей мохом…
— Бросьте поэзию, Ватсон, — строго
сказал Холмс. — Я понимаю, что это была
высокая кирпичная стена.
—
Совершенно верно. Я не узнал бы, который из
домов здесь «Тихая
пристань», если бы
не спросил зеваку, курившего на улице. Это
был высокий человек
с большими усами и
военной выправкой.
В ответ на мой вопрос
он кивнул головой
в сторону и окинул
меня странным вопросительным взглядом. Я только позднее
вспомнил этот взгляд.
Не успел я войти в ворота, как уви— Бросьте поэзию, Ватсон, — строго сказал Холмс.
дал мистера Эмберли,
~ 1170 ~

МОСКАТЕЛЬЩИК НА ПОКОЕ
шедшего мне навстречу. Я видел его сегодня утром только мимоходом, и он, конечно, произвел на меня впечатление странного человека. Однако при ярком свете он показался мне еще уродливее.
— Я, конечно, изучал его внешность,
но мне интересно было бы услышать о ваших впечатлениях, — сказал Холмс.
— Он показался мне человеком, в буквальном смысле пришибленным несчастьем. Спина его была так сгорблена, точно
он нес большую тяжесть. И все же он не
так слаб, как это мне показалось на первый
взгляд. У него грудь и плечи гиганта, хотя
туловище его и переходит в паучьи ноги.
— Левый башмак поношенный, правый — гладкий.
— Этого я не заметил.
— Да вы бы не заметили. Я увидел, что
у него искусственная нога. Продолжайте…
— Мне бросились в глаза выбивавшие­
ся из-под его старой соломенной шляпы змеистые завитки поседевших волос,
глубокие морщины на лице и выражение
лица — одновременно злобное и вопросительное.
— Очень хорошо, Ватсон. Что он сказал?
— Он начал с излияний о своем горе.
Мы вместе пошли к дому, и я, конечно,
внимательно разглядывал все вокруг. Я никогда не видел более небрежного хозяйства. Весь сад зарос сорной травой, он производит впечатление полной заброшенности,
знаете, когда растениям дают возможность
распространяться естественным путем. Не
знаю, как могла приличная женщина выносить такое положение вещей. У дома был в
высшей степени неряшливый вид. Бедный
старик, видимо, сознавал это и старался
привести его в порядок, поскольку посреди залы стояло большое ведро с зеленой
краской и в левой руке он держал толстую
кисть. Он ввел меня в свое пыльное святое святых, и мы долго беседовали. Он, конечно, был разочарован, что приехали не
вы сами. «Я не смел надеяться, — сказал
он, — что такой ничтожный человек, как я,
особенно после моих тяжелых финансовых
потерь, заслужит полное внимание такого

знаменитого человека, как мистер Шерлок
Холмс».
Я уверил его, что финансовый вопрос
и не возникал. «Нет, конечно, я понимаю, тут искусство ради искусства, — сказал он, — но даже с артистической точки
зрения он мог бы найти в этом преступлении любопытный материал для изучения.
А человеческая натура, доктор Ватсон, —
это черная неблагодарность! Отказывал
ли я когда-нибудь в ее просьбах? Лелеял ли
кто-нибудь так женщину, как я? А этот молодой человек? Я так относился бы к собственному сыну! Он был хозяином в моем
доме. И все же вы видите, как они поступили со мной. Ах, доктор Ватсон, как ужасен,
как ужасен этот мир!
Это было темой его причитаний в течение часа или дольше. Он, как кажется, не
подозревал ни о какой интриге. Они жили
одни, к ним только каждое утро являлась
служанка, уходившая затем в шесть часов
вечера. В тот самый вечер старый Эмберли хотел доставить своей жене удовольствие и взял два билета на балконе в Хеймаркетском театре. В последнюю минуту она
сослалась на головную боль и отказалась
идти. Он пошел один. Сомневаться в этом
факте как будто не приходится, поскольку
он показал мне неиспользованный билет,
взятый им для жены.
— Это замечательно, весьма замечательно, — сказал Холмс. Его интерес к
делу, казалось, возрастал. — Пожалуйста,
продолжайте, Ватсон. Я нахожу ваш рассказ очень любопытным. Вы рассмотрели
этот билет? Не заметили случайно номер?
— Да, заметил, — ответил я с некоторой гордостью. — Случайно это оказался номер моего школьного шкафчика —
тридцать один, поэтому застрял у меня в
памяти.
— Великолепно, Ватсон. Его место, значит, было тридцатое или тридцать второе?
— Совершенно верно, — ответил я заинтригованный, — в ряду «Б».
— Очень хорошо. Что он вам еще сказал?
— Он показал мне свою, как он назвал, несгораемую комнату. Это действи-

~ 1171 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
тельно несгораемая комната, словно в банке. С железной дверью и ставнями, вполне
защищенная от воров, как он уверял. Оказалось, что у жены был второй ключ; они
унесли около семи тысяч фунтов стерлингов в деньгах и ценных бумагах.
— В ценных бумагах? Как же они мог­
ли воспользоваться ими?
— Он сказал, что дал полиции список,
и надеется, что на их продажу будет наложен запрет. Около полуночи он вернулся
домой и увидел там разгром. Окна и двери
были открыты, а беглецы исчезли. Они не
оставили никаких записок, и он с тех пор
ничего не слышал о них. Он сразу же дал
знать полиции.
Холмс помолчал несколько минут.
— Вы говорите, что он красил. И что
же он красил?
— Коридор. Уже успел покрасить
дверь и рамы комнаты, о которой я вам говорил.
— Вам не кажется странным это занятие при таких обстоятельствах?
— Надо же делать что-нибудь, чтобы
заглушить боль сердца. Это было его собственное объяснение. Конечно, это странно, но он, без сомнения, странный человек.
В моем присутствии он разорвал фотографию своей жены. Разорвал ее в порыве исступленной ярости. «Я не хочу видеть ее
проклятое лицо», — кричал он.
— Еще что-нибудь, Ватсон?
— Да, одна вещь поразила меня больше, чем все остальное. Я доехал до станции
Блэкхис и попал там на нужный мне поезд.
Когда поезд трогался, я увидел, как в соседнее отделение вскочил человек. Вы знаете,
Холмс, я хорошо запоминаю лица. Это, без
сомнения, был высокий черноволосый человек, к которому я обратился на улице.
Я еще раз видел его у Лондонского моста
и потом потерял в толпе. Я убежден, что он
следил за мной.
— Несомненно! Несомненно! — сказал Холмс. — Высокий черноволосый человек, говорите вы, с пышными усами и в
дымчатых очках?
— Холмс, вы колдун. Я не говорил, что
на нем были дымчатые очки.

— И масонская булавка в галстуке?
— Холмс!
— Все очень просто, дорогой мой Ватсон… Впрочем, вернемся лучше к практической стороне этого дела. Должен сознаться, что случай, казавшийся мне простым до смешного и едва ли достойным
моего внимания, очень быстро принимает
совершенно иные очертания. Надо честно
признаться: вы пропустили в данном вам
поручении все важное, но даже и то, что
было замечено вами, дает повод к серьезным подозрениям.
— Что же я пропустил?
— Не обижайтесь, мой дорогой. Вы
знаете, что я совершенно беспристрастен.
Никто не исполнил бы лучше моего поручения. Другие бы не сделали этого так хорошо, как вы. И все же вы пропустили несколько важных пунктов. Каково мнение
соседей об этом Эмберли и его жене? Это,
безусловно, очень важно. Что это за доктор
Эрнест? Действительно ли он такой веселый парень, каким его себе представляешь?
При ваших природных качествах, Ватсон,
каждая дама была бы вам помощницей в
расследовании этого дела. Например, барышня в почтовом отделении или жена зеленщика? Я представляю себе вас болтающим о милых пустяках с молодой особой
в «Синем якоре» и получающим взамен
ценную информацию. Всего этого вы не
проделали.
— Это еще может быть сделано.
— Уже было сделано. Благодаря телефону и помощи Скотленд-Ярда я обычно
могу получать нужные мне сведения, не выходя из этой комнаты. Наведенные мною
справки подтверждают рассказ старика.
Он пользуется в округе репутацией скряги и грубого, очень требовательного мужа.
Достоверно то, что в его несгорае­мой комнате хранилась крупная сумма денег. Также
достоверно, что этот молодой доктор Эрнест, человек холостой, играл в шахматы с
Эмберли и, вероятно, выиграл… его жену.
Все это кажется совершенно ясным, и можно думать, что тут больше не о чем говорить… И все же! Все же!
— В чем же проблема?

~ 1172 ~

МОСКАТЕЛЬЩИК НА ПОКОЕ
— Может быть, в моем воображении.
Впрочем, оставим это пока, Ватсон. Сбежим из этого скучного мира будничной работы к музыке. Сегодня в Альберт-холле
поет Карина, и у нас еще есть время одеться, поужинать и развлечься.
На следующий день утром я встал вовремя, но две яичные скорлупы и крошки
хлеба сказали мне, что мой приятель встал
еще раньше меня. Я нашел на столе нацарапанную записку: «Дорогой Ватсон. Есть
два или три вопроса, которые я хочу задать
мистеру Эмберли. После этого мы можем решить, оставить это дело или нет. Я только просил бы вас быть готовым в три часа;
возможно, вы мне понадобитесь. Ш. X.».
Я весь день не видел Холмса, но в назначенный час он вернулся серьезный, оза-

боченный и немного рассеянный. В такие
часы было благоразумнее его не трогать.
— Эмберли уже приходил?
— Нет.
— А! Я его жду…
Он не обманулся в своих ожиданиях,
поскольку вскоре старик явился. Его суровое лицо было очень озабоченно и выражало недоумение.
— Я получил телеграмму, мистер Холмс.
Я ничего не понимаю, — он передал листок
Холмсу, и тот прочел вслух:
— «Приезжайте сейчас же без задержки. Могу дать вам сведения по поводу вашей недавней потери. Эльман. Дом приходского священника». — Отправлено в
два часа десять минут из Литл-Перлингтона, — сказал Холмс. — Это в Эссексе, кажется, недалеко от Фринтона. Вы, конечно, сейчас же
поедете. Телеграмма, очевидно, от ответственного лица,
местного священника. Посмотрите, Ватсон, когда отходят поезда?
— Один с Ливерпульстрит отходит в пять двадцать.
— Великолепно. Вам
лучше всего будет ехать с
этим поездом, Ватсон. Ему
может понадобиться помощь
или совет. Ясно, что мы подошли в этом деле к кульминационному моменту.
Однако наш клиент вовсе не торопился ехать.
— Это просто бессмысленно, мистер Холмс, — сказал он. — Что может этот человек знать о происшедшем? Это
только трата времени и денег.
— Он не телеграфировал бы вам, если бы ничего не
знал. Сейчас же телеграфируйте, что вы едете.
— Я не собираюсь ехать.
Холмс напустил на себя
свой самый суровый вид.
— Это произвело бы
В моем присутствии он разорвал фотографию своей жены весьма плохое впечатление на
~ 1173 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
полицию и на меня самого, мистер Эмберли, если бы вы отказались проследить дающуюся вам в руки нить. Мы сочли бы, что
вы не относитесь серьезно к следствию.
Наш клиент, видимо, пришел в ужас от
этих слов.
— Да, конечно, я поеду, если вы так
смотрите на это, — сказал он. — Кажется
нелепым, чтобы этот священник мог чтонибудь знать, но если вы думаете…
— Да, я думаю, — с горячностью сказал Холмс, и таким образом мы были отправлены в это путешествие.
Прежде, чем мы вышли из комнаты,
Холмс отвел меня в сторону и дал мне указания, которые доказывали, что он считал
дело важным.
— Чем бы вы ни были заняты, смотрите, чтобы он непременно ехал, — сказал мой друг. — Если он скроется или вер-

нется домой, найдите ближайший телеграф
и пошлите мне только одно слово: «Сбежал». Я устрою здесь так, что мне его передадут, где бы я ни был.
До Литл-Перлингтона добраться было
непросто, эта станция находится на боковой ветке. Мои воспоминания об этом путешествии не из приятных. День был жаркий, поезд двигался медленно, а спутник
мой был угрюм и молчалив. Он едва разговаривал и только изредка делал иронические замечания по поводу бессмысленности нашей поездки. Когда мы наконец добрались до маленькой станции, нам пришлось еще ехать две мили до дома священника, где нас принял в своем кабинете
высокий, полный и очень сановитый священнослужитель. Перед ним лежала наша
телеграмма.
— Итак, господа, — спросил он, — что
я могу для вас сделать?
— Мы приехали, — объяснил я, — в ответ на вашу телеграмму.
— Мою телеграмму? Я не
посылал никакой телеграммы…
— Я говорю про телеграмму, которую вы послали мистеру Джошуа Эмберли относительно его жены и
денег.
— Если это шутка, сэр,
то это очень подозрительная
шутка, — сердито сказал священник. — Я никогда не слышал про упоминаемого вами
джентльмена, и телеграмму я
никому не посылал.
Мы с нашим клиентом
удивленно переглядывались.
— Может быть, тут какая-нибудь ошибка, — сказал
я. — Нет ли тут двух священников? Вот телеграмма, подписанная Эльманом, и в ней
дан адрес священника.
— Тут только один священник, сэр, и эта телеграм— Если это шутка, сэр, то это очень подозрительная шутка! ма — скандальная поддел~ 1174 ~

МОСКАТЕЛЬЩИК НА ПОКОЕ
ка, происхождение которой, конечно, будет расследовано полицией. Пока же я не
вижу обстоятельств, которые могли бы
продлить нашу встречу.
И вот мы с мистером Эмберли очутились на улице самой захудалой, как мне показалось, деревни в Англии. Мы отправились в телеграфную контору, но она была
уже закрыта. Однако на маленькой железнодорожной станции был телефон, и с помощью него я связался с Холмсом, который разделил наше недоумение по поводу
результата путешествия.
— В высшей степени странно, — говорил далекий голос. — В высшей степени
странно! Я очень боюсь, Ватсон, что сегодня нет обратного поезда. Я легкомысленно обрек вас на ужасы деревенской гостиницы. Однако у вас есть природа, Ватсон,
природа и Джошуа Эмберли. Вы можете
получить удовольствие от общения друг с
другом.
Когда он закончил этот разговор, я
услышал его сухой смешок.
Вскоре я убедился, что репутация
скряги была заслужена моим спутником не
случайно. Он ворчал на расходы, вызванные путешествием, настоял на том, чтобы
ехать третьим классом, и громко протестовал теперь против гостиничного счета. На
следующий день утром, когда мы наконец
вернулись в Лондон, трудно было сказать,
кто из нас был в худшем настроении.
— Вам следовало бы зайти мимоходом
на Бейкер-стрит, — посоветовал я ему. —
Мистер Холмс, может быть, даст вам какие-нибудь новые указания.
— Если они такие же, как последние, то
они немногого стоят, — сказал Эмберли со
злобной гримасой. Однако он все-таки пошел со мной. Я уже предупредил Холмса телеграммой о часе нашего возвращения, но
мы нашли записку от него, что он в Льюишеме и ждет нас там. Это было неожиданностью, но еще большей неожиданностью было
увидеть его сидящим в гостиной нашего клиента в обществе другого человека. Рядом с
ним сидел брюнет невозмутимого вида. На
нем были дымчатые очки, а в галстуке выдавалась большая масонская булавка.

— Это мой друг, мистер Баркер, —
сказал Холмс. — Он также заинтересовался вашим делом, мистер Эмберли, хотя мы
и работаем независимо друг от друга. И мы
оба должны задать вам один и тот же вопрос.
Мистер Эмберли тяжело опустился на
стул. Он чуял надвигающуюся опасность.
Я прочел это в его напряженном взгляде и
подергивавшемся лице.
— Какой же это вопрос, мистер
Холмс?
— Что вы сделали с трупами?
Человек вскочил на ноги с хриплым
криком.
Он царапал воздух костлявыми руками.
Рот его был открыт, и он походил в это мгновение на какую-то страшную хищную птицу. Перед нами очутился настоящий Джошуа Эмберли, дьявол в оболочке человека, с
душой такой же безобразной, как и его тело.
Он снова упал на стул и прижал руку к губам, точно подавляя кашель. Холмс подскочил к нему, как тигр, схватил его за горло и
наклонил к земле голову. Из раскрывшихся губ Эмберли выскочила белая лепешечка.
— Не торопитесь, мистер Эмберли.
Все надо проделать аккуратно и по порядку. Что вы скажете, Баркер?
— Мой извозчик ждет у дверей, — ответил мрачный человек в дымчатых очках.
— До станции всего несколько сот
ярдов. Мы отправимся вместе. Вы можете остаться здесь, Ватсон. Я вернусь через
полчаса.
Старый фабрикант красок обладал
львиной силой, заключенной в огромном
туловище, но в руках двух опытных людей
он был беспомощен. Он вырывался и упирался, но его дотащили до поджидавшего у
дверей извозчика, а я остался один на страже жуткого дома. Холмс вернулся скорее,
чем обещал, и с ним был молодой франтоватый полицейский инспектор.
— Я предоставил Баркеру заняться
формальностями, — сказал Холмс. — Он
мой ненавистный соперник на Шеррейском побережье, Ватсон. Когда вы мне рассказывали про высокого черноволосого человека, мне нетрудно было докончить кар-

~ 1175 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— На этот раз подрыва
доверия не будет, Мак-Киннан. Уверяю вас, что я в этом
деле совершенно стушевываюсь, а Баркер тут ни при чем,
поскольку он делал только
то, что я ему говорил.
Уверения эти очевидно
успокоили инспектора.
— Это очень хорошо
с вашей стороны, мистер
Холмс. Для вас имеют мало
значения похвалы или осуждения, но нам неприятно,
когда газеты начинают задавать вопросы.
— Совершенно верно.
А они непременно будут задавать вопросы, и поэтому
лучше приготовиться к ответам. Что вы скажете, например, когда сообразительный
и предприимчивый репортер спросит вас, что именно возбудило ваши подозрения и убедило вас в конце
концов в наличии преступления?
У инспектора явно был
смущенный вид.
— Мне кажется, мистер
Человек вскочил на ноги с хриплым криком
Холмс, что у нас еще нет натину. В его пользу говорят несколько хоро- стоящих улик. Вы полагаете, что арестошо проведенных дел, не правда ли, инспек- ванный в присутствии трех свидетелей четор?
ловек как бы признается в убийстве своей
— Он, без сомнения, принимал не- жены и ее любовника, пытаясь покончить
сколько раз в них участие, — сдержанно с собой. А какие же у вас имеются другие
ответил инспектор.
улики?
— Его методы не похожи на общепри— Вы будете проводить обыск?
нятые, как и мои, но такие методы могут
— Сюда направилось трое полицейиной раз очень пригодиться.
ских.
— Быть может, мистер Холмс. Но мы
— Значит, скоро у вас будет на руках
достигаем того же результата, что и вы. Не самая главная улика. Трупы не могут находумайте, что у нас не было собственного диться далеко отсюда. Обыщите сад и помнения об этом деле и что мы не схватили греб. Этот дом построен еще до времен
бы этого человека. Вы извините нас, но нам прокладки канализации. Где-нибудь долобидно, когда вы вмешиваетесь с вашими жен быть заброшенный колодец. Попыметодами, к которым мы не можем прибе- тайте удачи там.
гать, и подрываете, таким образом, дове— Но как вы узнали про преступление
рие к нам.
и как оно было совершено?
~ 1176 ~

МОСКАТЕЛЬЩИК НА ПОКОЕ
— Я сначала покажу вам, как оно было
совершено, а потом объясню остальное.
Я считаю это своим долгом перед вами
и в особенности перед моим многострадальным другом, который оказался совершенно бесполезным в этом деле. Но преж­
де всего я дам вам заглянуть в мозг убийцы. Ум его более подходит средневековому итальянцу, чем современному британцу. Он был отвратительным скрягой и так
измучил своей мелочностью жену, что она
была готовой добычей для любого искателя приключений. Такой человек и явился
в лице доктора-шахматиста. Эмберли был
искусным шахматным игроком — признак, Ватсон, тонкого, склонного к интригам ума. Как и все скряги, он был ревнивцем, и ревность превратилась у него в манию. Правильно или ошибочно, но он заподозрил измену. Он решил отомстить и
придумал дьявольски хитрый план. Идемте со мной!
Холмс повел нас по коридору с такой
уверенностью, как будто сам жил в этом
доме. Он остановился у открытой двери в
несгораемую комнату.
— Ух! Какой ужасный запах краски! —
воскликнул инспектор.
— Это было нашей первой уликой, —
сказал Холмс. — Вы можете за это благодарить доктора Ватсона, хоть он и не вывел отсюда никакого заключения. Это дало
мне возможность напасть на след. Зачем
нужно было этому человеку наполнять в
такое время дом сильными запахами? Очевидно, чтобы заглушить другой запах, который он хотел скрыть, какой-то опасный
запах, который навел бы на подозрение.
Потом эта комната с железными ставнями и дверью, герметически закрывающаяся комната. Сопоставьте эти два факта, —
и куда они нас приведут? Я мог решить это,
только осмотрев дом. Я уже пришел к убеждению, что дело это серьезное, поскольку
навел справки в кассе Хеймаркетского театра и выяснил, что в ряду «Б» в тот вечер не было занято ни место тридцать второе, ни тридцатое. Отсюда ясно, что Эмберли не был в театре, и алиби его рушилось. Он сделал промах, позволив моему

проницательному другу заметить номер
билета, взятого для его жены. Теперь возникал вопрос, как бы мне осмотреть дом.
Я послал агента в самую невозможную деревню, которая мне пришла в голову, и послал туда Эмберли в такой час, что он никак не мог бы вернуться в тот же день. Чтобы мой план безусловно удался, я послал
с ним Ватсона. Имя добродетельного священника Крокфорда я взял из своего справочника. Все ли вам ясно в моем рассказе?
— Это было проделано мастерски, —
с уважением в голосе сказал инспектор.
— Не боясь помехи, я решил произвести вторжение в его дом. Я уверен: если бы
я избрал профессию вора, я бы не действовал с бо́льшим успехом. Слушайте же внимательно, что я нашел. Видите вы эту газовую трубу? Отлично. Она поднимается по
углу стены, и вон там вы видите кран. Труба затем проходит в несгораемую комнату
и кончается в гипсовой розетке посреди
потолка. Этот конец широко открыт. В любой момент вы можете повернуть кран и
наполнить комнату газом. При закрытых
ставнях и двери и отвернутом кране человек минуты через две потеряет в этой маленькой комнате сознание. Какой дьявольской хитростью он их заманил в эту комнату, я не знаю, но, попав за дверь, они были
в его власти.
Инспектор с интересом рассматривал
трубу.
— Один из наших людей заметил запах
газа, — сказал он, — но двери и окна были
тогда открыты, а запах свежей краски уже
появился в комнате. Судя по рассказу преступника, он начал работу уже накануне.
Но что же дальше, мистер Холмс?
— Потом произошло нечто весьма неожиданное для меня. Я выбирался на рассвете из окна чулана, как вдруг чья-то рука
схватила меня за ворот и голос произнес:
— Слушай ты, мерзавец, что ты здесь
делаешь?
Когда я смог повернуть голову, я увидел перед собой дымчатые очки моего друга и соперника, мистера Баркера. Это было
забавное совпадение, и мы оба рассмеялись.
Оказалось, что его пригласила семья докто-

~ 1177 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Вдруг чья-то рука
схватила меня за ворот

ра Рея Эрнеста, чтобы произвести следствие, и он пришел к тому же заключению, как
и я, что здесь ведут фальшивую игру. Он несколько дней уже наблюдал за домом и отметил доктора Ватсона как субъекта явно
подозрительного. Он, конечно, не мог его
задержать, но, когда увидел, что из окна чулана лезет человек, выдержке его наступил
предел. Я ему, само собой, рассказал, как обстоят дела, и мы продолжали работу вместе.
— Почему же вы захотели работать с
ним, а не с нами?
— Потому что я хотел проделать маленький опыт, который и привел к таким
великолепным результатам. Боюсь, что вы
бы не зашли так далеко.
Инспектор улыбнулся.
— Что ж, может быть, и нет. Мне кажется, что вы мне дали слово, мистер
Холмс: теперь вы должны отступить и передать все результаты нам.

— Конечно, я обычно так
и поступаю.
— Тогда благодарю вас от
имени полиции. После ваших
объяснений дело кажется ясным, и найти трупы будет уже
нетрудно.
— Я покажу вам еще маленькую, но страшную улику, — сказал Холмс. — Я уверен, что сам Эмберли не заметил ее. Вы достигнете желаемых результатов, инспектор,
если все время будете ставить
себя на место другого и представлять себе, что бы вы тогда делали. Для этого необходимо некоторое воображение,
но зато результаты получаются
хорошие. Теперь представим
себе, что вы заперты в этой
маленькой комнате, что вам
осталось жить всего две минуты, но вы хотите расквитаться
с врагом, который, вероятно,
издевался над вами за дверью.
Что бы вы стали делать?
— Постарался бы оставить след… Сообщить, что со
мной произошло.
— Правильно. Вы бы захотели сообщить людям, как вы умерли. На бумаге писать не имело бы смысла. Это убийца увидел бы. Написанное на стене тоже могло бы
остановить его внимание. Теперь вот взгляните! Как раз над плинтусом нацарапано
карандашом: «Нас уби…» Вот и все.
— Какой же вы делаете из этого вывод?
— Это написано на высоте фута над
полом. Несчастный лежал, умирая, на полу.
— Он потерял сознание прежде, чем
успел дописать.
— Он хотел написать «нас убили».
— Я так и прочел это. Если вы найдете
на трупе химический карандаш…
— Мы будем искать, можете быть спокойны. Но ценные бумаги? Ясно, что никакого ограбления не было. Но у него ведь
были эти бумаги. Мы проверяли.

~ 1178 ~

ИСТОРИЯ ЖИЛИЧКИ ПОД ВУАЛЬЮ
— Будьте уверены, что он спрятал их в
надежном месте. Когда все случившееся перешло бы в область истории, он неожиданно нашел бы эти бумаги; объявил бы, что
виновные раскаялись и вернули похищенное или бросили бумаги где-нибудь по пути.
— Вы, действительно, разрешили все
трудности, — сказал инспектор. — Понятно, что он должен был призвать вас, но я не
понимаю, почему он обратился к вам.
— Простая бравада! — ответил
Холмс. — Он считал себя таким умным и
так был уверен в себе, что воображал, что
никто ничего не сможет ему сделать. Каж­
дому соседу, заподозрившему его, он мог
бы сказать: «Смотрите, какие шаги я предпринял. Я обратился не только к полиции,
но даже к самому Шерлоку Холмсу».
Инспектор рассмеялся.
— Мы должны простить вам это
«даже», мистер Холмс, — сказал он. —
Я давно не помню так мастерски проведенного дела.
Несколько дней спустя мой друг протянул мне номер еженедельного «Северо-

Шеррейского наблюдателя». Среди ряда
бросавшихся в глаза заголовков, начиная
с «Ужасов „Тихой пристани“» и кончая
«Блестящим полицейским следствием»,
шел убористый столбец, где впервые давался последовательный отчет об этом деле.
Заключительный абзац был типичен для
всего отчета. Он гласил:
«Замечательная проницательность, с
которой инспектор Мак-Киннан заключил,
что запах краски может заглушать какойнибудь другой запах, например газа; смелый
вывод, что несгораемая комната может
быть и комнатой, в которой умерли люди, и
последовавший затем допрос, который привел к находке трупов в заброшенном колодце, — все это должно остаться в истории
расследования преступлений как неизменный пример проницательности наших профессиональных сыщиков».
— Что же, Мак-Киннан хороший парень, — с добродушной улыбкой сказал
Холмс. — Вы можете сложить это в наш архив, Ватсон. Может настать день, когда будет рассказана правда об этом деле.

ИСТОРИЯ ЖИЛИЧКИ ПОД ВУАЛЬЮ

Е

сли припомнить, что мистер Шерлок Холмс двадцать три года занимался своей практикой, а я в течение семнадцати лет сотрудничал с ним и делал заметки о его деятельности, то станет ясно, что
в моем распоряжении находится масса интереснейшего материала. Меня всегда смущало не его количество, а проблема выбора. У меня целый ряд ежегодных записных
книжек, и они — превосходное подспорье
для изучающих не только преступления,
но и скандалы в английском обществе конца царствования королевы Виктории.
Впрочем, авторам всех душераздирающих писем, умоляющих сохранить в неприкосновенности честь их семейств или репутацию потерпевших лиц, бояться нечего. Умение хранить тайны и глубокое чув-

ство профессионального долга, которые
всегда отличали моего друга, по-прежнему
остаются в силе при использовании этих
мемуаров для печати. Я должен, однако,
убедительно просить кое-кого не повторять недавних попыток добраться до этих
бумаг и уничтожить их. Источник этих насильственных действий известен, и, если
они повторятся, я, с дозволения мистера
Холмса, заявляю, что вся история, касающаяся одного политического деятеля, маяка и дрессированного баклана, будет предана гласности. По крайней мере один из читателей поймет, что это означает.
Конечно, не каждый из этих случаев
доставил Холмсу возможность проявить
тот замечательный дар интуиции и наблюдательности, который я пытаюсь запечат-

~ 1179 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
леть в этих мемуарах. Порой ему нужны
были серьезные усилия, чтобы пожать плоды своей работы, порой же результат давался ему необыкновенно легко. Однако
и в легкие случаи его практики часто вплетались самые ужасные человеческие трагедии. Одну из них мне хочется теперь предать гласности. Правда, я слегка изменил
имена и место действия, но в остальном
все факты оставлены без изменения.
Однажды, утром, а это произошло в начале 1896 года, я получил краткую записку
от Холмса с просьбой о моем содействии.
По обыкновению, я нашел его сидящим в
густо накуренной комнате. Напротив него в
кресле сидела пожилая, благодушного вида,
жизнерадостная женщина — такими обычно бывают квартирные хозяйки.
— Это миссис Меррилоу из Южного
Брикстона, — сказал мой друг, разгоняя
взмахом руки сизое облако. — Она не имеет ничего против табачного дыма, поэтому
вы, Ватсон, если хотите, можете предаться
этой скверной привычке. Миссис Меррилоу рассказывает интересную историю, и
для дальнейшего развития событий ваше
присутствие может оказаться полезным.
— Все, что я смогу сделать…
— Вы, конечно, понимаете, миссис
Меррилоу, что я бы хотел навестить миссис Рондер в присутствии какого-нибудь
свидетеля. Объясните ей это до нашего
прибытия.
— Господь с вами, мистер Холмс! —
сказала наша посетительница. — Ей так не
терпится повидаться с вами, что вы можете
привести за собой хоть весь приход.
— В таком случае мы приедем сегодня
после полудня. Давайте-ка, прежде чем отправляться в путь, проверим еще раз правильность наших данных. Это поможет доктору Ватсону понять положение дел. Вы
говорили, что миссис Рондер в течение
семи лет является вашей жиличкой и что
вы только однажды видели ее лицо.
— И, клянусь богом, я бы хотела, чтобы мне никогда больше не пришлось его
увидеть! — сказала миссис Меррилоу.
— Как я понимаю, оно оказалось ужасно изуродованным?

— Ох, мистер Холмс, вы бы вообще
с трудом приняли это за лицо. Вот так-то!
Наш молочник как-то раз мельком увидал
ее, когда она украдкой выглянула из верхнего окна, так он уронил свой бидон, и молоко разлилось по всему палисаднику. А когда я увидела ее, случайно застав врасплох,
она быстро закрылась, а потом сказала:
«Ну, вот, миссис Меррилоу, наконец-то вы
узнали, почему я никогда не поднимаю своей вуали».
— Известно ли вам что-нибудь о ее
прошлом?
— Ровно ничего.
— Дала она вам какие-нибудь сведения о себе, когда приехала к вам?
— Нет, сэр, но зато она выложила
звонкую монету, целую кучу денег. Положила прямо на стол квартирную плату за
четверть года вперед и к тому же ни капельки не торговалась. В наши времена бедная
женщина, вроде меня, не может пренебречь такой удачей.
— Указала ли она причину, почему она
выбрала именно ваш дом?
— Мой дом стоит за дорогой и более
уединен, чем остальные. К тому же у меня
нет своей семьи и других жильцов. Мне
помнится, она пыталась селиться в других домах, но нашла, что мой подходит ей
больше всего. Она стремится к уединению
и готова хорошо платить за него.
— Вы говорите, что она ни разу за все
время не показывала своего лица, кроме
одного неожиданного случая. Да, это замечательная история, чрезвычайно любопытная, и я нисколько не удивлен тому, что вы
хотите ее раскопать.
— Я вовсе не стремлюсь к этому, мистер Холмс. Я вполне всем довольна, пока
получаю свою квартирную плату. Вряд ли
я могла бы иметь более спокойную жиличку или такую, которая доставляла бы мне
меньше хлопот, чем она.
— Так что же придало новый оборот
всему этому делу?
— Ее здоровье, мистер Холмс. Повидимому, она чахнет. И на уме у нее чтото ужасное. «Убийца! — кричит она. —
Убийца!» А однажды я слышала, как она

~ 1180 ~

ИСТОРИЯ ЖИЛИЧКИ ПОД ВУАЛЬЮ
кричала: «Жестокая тварь! Чудовище!»
Дело было ночью, и ее крик так пронзительно прозвенел на весь дом, что у меня
мороз пошел по коже. Вот я и пришла к
ней наутро.
— Миссис Рондер, — говорю я, —
если что-нибудь смущает вашу душу, так на
то есть пастор и полиция. Либо тут, либо
там вы можете найти себе помощь.
— Ради бога, только не полиция! —
отвечает она. — Пастор же не может изменить того, что уже случилось. Но все
же, — говорит она, — это облегчило бы
мою душу, если бы кто-нибудь узнал правду, прежде чем я умру.
— Ну, что же, — отвечаю я, — если вы
не хотите иметь дело с властями, так вот
вам Холмс, о котором мы читали. (Прошу
прощения, мистер Холмс!) Она так и привскочила.
— Вот именно этот человек мне и
нужен, — сказала она. — Удивительно, как это я не подумала об этом раньше. Привезите его сюда, миссис Меррилоу, и, если он не захочет приехать, скажите ему, что я жена Рондера, содержателя бродячего цирка. Скажите это и назовите ему два слова — Аббас-Парва. Вот
оно, как она сама его записала: «АббасПарва». Это приведет его сюда, если он
именно такой человек, каким я его себе
представляю.
— Да, это приведет меня к ней, — заметил Холмс. — Очень хорошо, Миссис
Меррилоу. Мне хотелось бы немного побеседовать с доктором Ватсоном. Около трех
часов вы можете ожидать нас в вашем доме
в Брикстоне.
Едва лишь наша посетительница проковыляла к двери на улицу — никакой другой глагол не может передать походку миссис Меррилоу, — как Шерлок Холмс со
свирепой энергией набросился на груду
книг по общим вопросам в углу комнаты.
Несколько минут слышалось только беспрестанное перелистывание страниц, а затем с удовлетворенным ворчанием он уткнулся в то, что искал. Он был так
возбуж­ден, что остался сидеть на полу среди груды книг, скрестив ноги, словно Буд-

да. Одна из книг была раскрыта у него на
коленях.
— Это происшествие и тогда еще меня
занимало, Ватсон. Доказательство — вот
эти заметки на полях: «Я признаюсь, что
ничего не могу понять. Тем не менее убеж­
ден, что судья ошибся». У вас не осталось
никакого воспоминания о трагедии в Аббас-Парве?
— Никакого.
— Однако вы были тогда со мной. Конечно, мое собственное впечатление было
очень поверхностным, поскольку не было
никакой направляющей нити и ни одна из
сторон не обратилась ко мне за услугами.
Может быть, вам хочется перечитать га­
зеты?
— Не сообщите ли вы мне все самое
существенное?
— Это очень легко сделать. Дело, вероятно, всплывет в вашей памяти во время
моего рассказа.
— Рондер — имя предпринимателя?
— Он был соперником Уомбвелля и
Сэнджера и одним из самых крупных содержателей бродячих цирков своего времени. Некоторые свидетели показывали,
однако, что он стал пить и сам он и его бродячий цирк пришли в состояние упадка ко
времени этой трагедии. Повозки бродячего цирка остановились на ночь в АббасПарве — маленькой деревушке в Беркшире, когда случилось это ужасное происшествие. Они были на пути в Уимблдон, двигались по проселочной дороге и разбили
лагерь, не собираясь давать представления,
поскольку деревушка была для этого слишком мала.
В своем зверинце они держали превосходного североафриканского льва. Его звали Королем Сахары. У обоих Рондеров, у
него и его жены, был обычай давать представление внутри клетки со львом. Вот фотография такого представления. Судя по
ней, вы можете заключить, что Рондер был
огромным свинообразным мужчиной, а
его жена была женщиной очень привлекательной. На допросе было засвидетельствовано, что у льва замечались некоторые
угрожающие признаки, но, как это всегда

~ 1181 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
бывает в таких случаях, привычка заставила пренебречь опасностью, и на этот факт
не было обращено никакого внимания.
Обычно либо Рондер, либо его жена
ночью кормили льва.
Иногда
отправлялся один из них, иногда оба вместе. Однако они никогда не позволяли делать это кому-нибудь другому, поскольку считали, что
пока они будут приносить ему пищу, он будет
считать их своими благодетелями и никогда
не тронет.
В ту самую ночь,
семь лет тому назад,
они отправились вдвоем, после чего случилось ужасное происшествие, подробности
которого так и остались невыясненными.
По-видимому, весь лагерь около полуночи был разбужен рычанием зверя и воплями женщины. Грумы и служащие выскочили из своих палаток, держа в руках фонари, в свете которых им предстало ужасное
зрелище. В десяти ярдах от клетки, которая была открыта, лежал Рондер, с проломленным затылком и глубокими следами
когтей, шедшими поперек черепа. Рядом с
дверью клетки и с припавшим к ней и ворчащим зверем на спине лежала миссис Рондер. Лев так страшно растерзал ее лицо,
что нельзя было и предположить, что она
выживет.
Несколько служащих цирка во главе
с силачом Леонардо и клоуном Григгсом
отогнали зверя шестами, после чего он запрыгнул обратно в клетку и тотчас был заперт в ней. Осталось тайной, каким образом он оказался на свободе. Судя по общим догадкам, супруги намеревались войти в клетку, но, когда дверь была открыта,
зверь выпрыгнул наружу и набросился на
них. В свидетельских показаниях не было
больше ничего интересного, за исключением того, что женщина в агонии непрерывно

исступленно кричала: «Трус! Трус!», пока
ее несли обратно в фургон, в котором они
жили. Прошло шесть месяцев, прежде чем
она оказалась в состоянии дать свои показания; следствие было проведено должным
образом, и оно пришло к заключению, что
смерть последовала в результате несчастного случая.
— А разве возможно было другое объяснение?
— Вы, конечно, вправе так говорить.
И все же было несколько пунктов, которые
ввели в затруднение молодого Эдмундса
из беркширского суда. Ловкий парень! Он
позже был послан в Аллагабад. Вот откуда
я и был осведомлен об этом деле, потому
что он неожиданно заглянул ко мне и, размышляя о случившемся, выкурил одну или
две трубки.
— Худой человек с желтоватыми волосами?

~ 1182 ~

ИСТОРИЯ ЖИЛИЧКИ ПОД ВУАЛЬЮ
помочь ей? Вы чувствуете всю трудность
этих вопросов?
— Вполне.
— Затем было и кое-что еще. Это
приходит мне на ум сейчас, когда я
снова думаю обо всех обстоятельствах
дела. Некоторые свидетели показали,
что одновременно с рычанием льва и воплями
женщины они слышали
крики какого-то мужчины.
— Это был, вне
сомнения, Рондер.
— Однако, раз у
него был проломлен череп, вряд ли он мог голосить. А ведь по крайней мере двое свидетелей говорили о криках
мужчины, смешивающихся с криками женщины.
— Мне думается,
что к этому времени
весь лагерь был полон
криками. Что же касаХолмс остался сидеть на полу среди груды книг,
ется остальных трудных
скрестив ноги, словно Будда
вопросов, я думаю, что
могу найти на них ответы.
— Совершенно верно. Я был уверен,
— Я был бы рад их услышать.
что вы сейчас продолжите нить моего рас— Рондеры стояли вместе в десяти ярсказа.
дах от клетки, когда лев вырвался на свобо— Что же вызывало у него сомнения?
ду. Мужчина повернулся и был сбит с ног.
— Мы оба были в некотором замеша- У женщины возникла мысль войти в клеттельстве. Дьявольски трудно было восста- ку и запереть за собой дверь. Это было ее
новить все случившееся. Взгляните на эту единственным спасением. Она направиисторию с точки зрения льва. Он на сво- лась к клетке, но, когда достигла ее, лев
боде. И что же он делает? Кидается пя- прыгнул за ней и опрокинул ее навзничь.
тью-шестью прыжками вперед и подска- На мужа же она рассердилась за то, что он
кивает к Рондеру. Тот поворачивается, своим бегством подогрел бешенство жичтобы бежать — следы когтей были у него вотного. Если бы они смело встретили льва
на затылке, — но лев сбивает его с ног. За- лицом к лицу, то могли бы запугать его. Оттем, вместо того чтобы броситься дальше сюда ее вопли «Трус!».
и убежать, он возвращается к женщине,
— Блестяще, Ватсон! Всего лишь одна
которая находилась рядом с клеткой, ва- трещинка на вашем бриллианте.
лит ее и кромсает ей лицо. А с другой сто— Какая же трещинка, Холмс?
роны, эти ее крики как будто указывают на
— Как могло животное оказаться на
то, что ее муж в чем-то сплоховал. Но что свободе, если они оба находились в десяти
же мог этот бедняга предпринять, чтобы ярдах от клетки?
~ 1183 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Возможно, какой-нибудь их враг освободил льва!
— А почему же лев так свирепо атаковал их, если он привык исполнять с ними
всевозможные трюки внутри клетки?
— Возможно, что тот же враг сделал
что-нибудь, чтобы взбесить его.
Холмс задумался и некоторое время
молчал.
— За вашу теорию, Ватсон, говорит следующее: Рондер был человеком, имевшим
много врагов. По словам Эдмундса, он был
ужасен в пьяном виде. Страшный буян, он
осыпал всех ругательствами и наносил побои каждому, кто попадался на его пути. Я
предполагаю, что эти крики о чудовище, о
которых рассказывала наша посетительница, были ночными воспоминаниями о дорогом усопшем. Как бы там ни было, наши
умозаключения ненадежны, пока в нашем
распоряжении не будут все факты. В буфете есть холодная куропатка и бутылка монт­
раше. Давайте-ка подкрепим наши силы,
прежде чем они нам понадобятся.
Когда кэбмен высадил нас перед домом миссис Меррилоу, мы застали эту толстую особу загораживающей во всю ширь
отпертую дверь своего скромного и уединенного жилища. Ясно было, что больше
всего она заботится о том, чтобы не потерять своей ценной жилички. Прежде чем
провести нас наверх, она умоляла нас не
говорить и не предпринимать ничего, что
могло бы привести к столь нежелательному для нее результату. Успокоив ее, мы последовали за ней по крутой лестнице, которую покрывал весьма непрезентабельный ковер, и вошли в комнату таинственной жилички.
Это было узкое, заплесневелое и плохо проветриваемое помещение. Было очевидно, что его обитательница редко покидала его. Эта женщина содержала в неволе зверей, и вот по какой-то странной
прихоти судьбы оказалась сама запертой в
клетку, словно зверь. Она сидела в сломанном кресле в темном углу комнаты. Долгие
годы бездействия огрубили линии ее фигуры, которая когда-то, очевидно, была прекрасной. Густая темная вуаль покрывала ее

лицо, но она была срезана на уровне верхней губы и оставляла открытым превосходной формы рот и изящно округленный
подбородок. Я легко мог себе представить,
что она действительно была когда-то весьма красивой женщиной. Ее голос был гармоничен и приятен.
— Мое имя не чуждо вам, мистер
Холмс, — сказала она. — Я решила, что
оно приведет вас сюда.
— Да, это так, сударыня, хотя я и не
знаю, каким образом вы осведомлены о
том, что я был заинтересован в вашем деле.
— Я узнала это, когда после моего выздоровления меня допрашивал агент сыскной полиции графства, мистер Эдмонд.
Боюсь, что я солгала ему. Может быть,
было бы благоразумнее, если бы я сказала
ему всю правду.
— Всегда благоразумнее говорить
правду. Но почему вы ему солгали?
— Потому что от этого зависела судьба еще одного человека. Я знаю, что он был
очень недостойной личностью, но все же
мне не хотелось бы, чтобы его гибель лежала на моей совести. Мы были так близки,
так близки!
— Разве препятствия теперь устранены?
— Да, сэр. Человек, о котором я говорю, скончался.
— Почему же в таком случае вы не расскажете полиции все, что вам известно?
— Надо считаться и с другим лицом.
Это другое лицо — я сама. Я не могла бы
вынести скандала и огласки, которые связаны с расследованием полиции. Мне недолго осталось жить, и я хочу умереть непотревоженной. Однако мне все же хотелось найти рассудительного и справедливого человека, которому я могла бы рассказать мою ужасную историю, чтобы все
было бы понятно после моей смерти.
— Вы мне льстите, сударыня. В то же
время я являюсь ответственным лицом.
Я не обещаю вам, что после вашего рассказа я сам не сочту своим долгом передать это
дело в руки полиции.
— Не думаю, мистер Холмс. Я слишком хорошо знаю ваш характер и ваши

~ 1184 ~

ИСТОРИЯ ЖИЛИЧКИ ПОД ВУАЛЬЮ
методы работы, потому что следила за вашей деятельностью в течение нескольких
лет. Чтение — единственное удовольствие, оставленное мне судьбой, и я не пропускаю почти ничего из того, что происходит на свете. Во всяком случае, я пойду на
этот риск, какие выводы вы бы ни сделали из моей трагедии. Рассказ о ней облегчит мою душу.
— Мы будем рады вас выслушать.
Женщина встала и вынула из ящика
фотографию какого-то мужчины. Он, несомненно, был профессиональным акробатом, человеком с великолепными физическими данными. Он был снят со скрещенными на выпуклой груди мускулистыми руками, под густыми усами была видна
улыбка самодовольного мужчины, одержавшего немало побед.
— Это Леонардо, — сказала она.
— Силач Леонардо, который давал
свидетельские показания?
— Он самый. А это… Это — мой муж.
У него было отвратительное лицо —
свинья, или, вернее, дикий кабан, в образе
человека — лицо, ужасающее своей животностью. Можно было живо представить,
как этот порочный рот в бешенстве покрывался пеной, как скрежетали зубы, как эти
маленькие, порочные глазки кололи злобными взглядами все окружающее. Злодей,
буян, подлая тварь — все это было написано на этом приплюснутом лице.
— Эти две фотографии помогут вам
понять мою историю. Я была бедной девочкой из цирка, выросшей на опилках
арены и прыгавшей в обруч еще до того,
как мне исполнилось десять лет. Когда я
стала женщиной, этот человек полюбил
меня, если вожделение вообще можно назвать любовью. Словом, в один несчастный день я стала его женой и с этого момента попала в ад, где он был мучившим
меня дьяволом. Не было ни одного человека в нашем цирке, который не знал бы, как
он со мной обращался. Он покидал меня
ради других женщин. Он принуждал меня
к покорности и хлестал меня своим кнутом наездника, когда я жаловалась. Они
все чувствовали ко мне сострадание и не-

навидели моего мужа, но что они могли
поделать? Они все до одного боялись его,
ведь он в пьяном виде всегда был ужасен.
Он постоянно подвергался взысканиям за
буйство и за жестокое обращение со зверями, но у него была уйма денег, и штрафы
были ему нипочем. Все лучшие артисты
покинули нас, цирк стал приходить в упадок. Только Леонардо и я поддерживали
его вместе с клоуном, маленьким Джимми Григгсом. Бедняга, ему не над чем было
особенно потешаться, но он делал все, что
мог, чтобы наш цирк не развалился окончательно.
Потом Леонардо стал все больше и
больше входить в мою жизнь. Вы видите,
каким он был. Теперь я знаю, какой жалкий дух был заключен в этом прекрасном
теле, но тогда, по сравнению с моим мужем,
он казался мне похожим на архангела Гавриила. Он жалел меня и помогал мне, пока
наконец наша дружба не перешла в любовь, глубокую, страстную любовь, такую
любовь, о которой я прежде мечтала, но какую я никогда не надеялась испытать. Мой
муж подозревал нас, но я думаю, что он был
настолько же трус, как и буян, а Леонардо
был единственным человеком, которого
он боялся. Он мстил по-своему — терзая
меня больше, чем когда бы то ни было.
Однажды ночью мои крики привели
Леонардо к двери нашего фургона. В эту
ночь мы были близки к трагедии. Мой муж
не должен был дольше оставаться в живых.
Мы задумали умертвить его.
У Леонардо была умная, изобретательная голова. Это он все придумал.
Я говорю это не для того, чтобы порицать
его; ведь я сама была готова шаг за шагом
пройти с ним весь этот путь, но у меня никогда не хватило бы изобретательности
для такого замысла. Мы сделали дубину,
Леонардо сделал ее. Он вставил в ее залитый свинцом конец пять длинных стальных гвоз­дей. Они торчали остриями наружу, на таком же точно расстоянии друг
от друга, как и когти на лапе льва. Эта дубина предназначалась для того, чтобы нанести смертельный удар моему мужу, но
вместе с тем создать впечатление, что это

~ 1185 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
совершил лев, которого случайно выпустили на свободу.
Была черная как смола ночь, когда мы
с мужем по нашему обычаю спустились
вниз, чтобы накормить зверя. Мы несли с
собой в цинковом ведре сырое мясо. Леонардо поджидал нас за углом большого
фургона, мимо которого мы должны были
пройти, прежде чем добраться до клетки.
Он промедлил, и мы прошли мимо него
прежде, чем он смог нанести удар, но он неслышно последовал за нами, и я услыхала
треск, когда дубина раздробила череп моего мужа. При этом звуке мое сердце забилось от радости. Я прыгнула вперед и ото-

двинула засов, запиравший дверцу львиной клетки.
Вот тут-то и произошло нечто ужасное. Вы, наверное, слышали о том, как быстро эти создания чуют запах человеческой
крови. Какой-то странный инстинкт мгновенно внушил этому зверю, что было убито человеческое существо. В тот момент,
когда я проскользнула мимо брусьев дверцы, лев выскочил наружу и в мгновение
ока очутился на мне. Леонардо мог бы спасти меня. Если бы он кинулся вперед и ударил зверя своей дубиной, он мог бы отогнать его. Но у него не хватило мужества.
Я слышала, как он завыл от страха, а потом
увидела, как побежал. В то
же мгновение зубы льва впились мне в лицо. Его горячее,
нечистое дыхание отравляло
меня, от боли я едва сохраняла сознание.
Я пыталась ладонями оттолкнуть от себя большие,
дымящиеся,
запятнанные
кровью лапы зверя и кричала, призывая на помощь.
Я сознавала, что лагерь пришел в волнение, потом я
смутно припоминаю еще,
как несколько мужчин, Леонардо, Григгс и другие вытаскивали меня из-под лап зверя. Это было моим последним воспоминанием, мистер
Холмс, в течение многих томительных месяцев.
Когда я пришла в себя
и увидала себя в зеркале, то
прокляла этого льва. Но я
прокляла его не за то, что
он унес мою красоту, а за то,
что он не забрал мою жизнь.
У меня было только одно желание, мистер Холмс, и достаточно денег, чтобы осуществить его. Мне хотелось
укрыться, чтобы никто не видел моего бедного лица, и поселиться там, где меня не смоЛев выскочил наружу и в мгновение ока очутился на мне
жет отыскать никто из тех,
~ 1186 ~

ИСТОРИЯ ЖИЛИЧКИ ПОД ВУАЛЬЮ
кого я прежде знала. Несчастный, израненный зверь, который заполз в свое логовище,
чтобы умереть, — вот история конца моей жизни.
Мы молча сидели некоторое время после того, как
несчастная женщина рассказала нам свою историю. Потом Холмс вытянул вперед
свою длинную руку и похлопал миссис Рондер по руке
с таким сочувствием, какое
ему редко случалось обнаруживать.
— Бедняжка, — сказал
он, — бедняжка! Но что же
произошло потом с этим человеком, с Леонардо?
— Я никогда не видела
его больше и ничего о нем не
слышала. Может быть, я была
не права, питая к нему неприязнь. Ведь он скорее полюбил бы одного из тех уродцев, которых мы возили по
всей стране, чем то, что осталось от меня после нападения
льва. Однако любовь женщины проходит не так-то легко.
Он оставил меня в лапах зверя, он покинул меня в горь— Ваша жизнь не принадлежит вам, — сказал он.
кой нужде, и все же я не смогла заставить себя послать его на виселицу.
— Возможно, возможно… Впрочем,
Что касается меня самой, то мне было без- сейчас это уже не имеет значения. Дело заразлично, что со мной станется. Что ужас- кончено.
нее моей теперешней жизни? Но я стояла
— Да, — сказала женщина, — законмежду Леонардо и его судьбой.
чено!
— Он умер?
Мы уже поднялись, собираясь уходить,
— Он утонул в прошлом месяце око- но что-то в голосе женщины привлекло внило Маргета. Я прочла о его смерти в газе- мание Холмса. Он быстро обернулся к ней.
те.
— Ваша жизнь не принадлежит вам, —
— А что он сделал с этой дубиной с сказал он. — Удержите свои руки!
пятью когтями, которая является самой за— Какая польза в ней кому бы то ни
мечательной и хитроумной частью всей на- было?
шей истории?
— Как знать? Пример терпеливого
— Не могу вам этого сказать, мистер страдания…
Холмс. Около лагеря есть меловой карьер
Ответ женщины был ужасен. Она подс глубоким заросшим прудом. Может быть, няла свою вуаль и, шагнув вперед к свету,
в глубине этого пруда…
сказала:
~ 1187 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Я удивлюсь, если вы будете в состоянии вынести это!
Это было жуткое зрелище. Никакими
словами нельзя описать остов лица, когда
само лицо уничтожено. Живые и прекрасные карие глаза, грустно глядевшие из этой

отвратительной руины, придавали ей еще
более страшный вид.
Холмс поднял руку в знак сострадания и протеста. Мы вместе молча вышли
из комнаты.

ЗАГАДКА ПОМЕСТЬЯ ШОСКОМБ

Ш

ерлок Холмс долго сидел, склонившись над микроскопом, и, когда он
наконец выпрямился, я прочел в его глазах
ликование.
— Это клей, Ватсон! — воскликнул
он. — Не может быть никакого сомнения,
это столярный клей. Только взгляните на
эти точки, разбросанные в поле зрения микроскопа.
Я наклонился к объективу и подогнал
резкость.
— Вот эти волоски — не что иное, как
ворсинки от пиджака. Вот эта бесформенная серая масса — пыль. Слева вы видите

— Это клей, Ватсон! — воскликнул он.

крохотные чешуйки с человеческой кожи.
А эти коричневые шарики в середине, без
всякого сомнения, клей.
— Ну и что же из этого? — сказал я с
усмешкой. — Я готов поверить вам на слово, но не понимаю, к чему все это ведет.
— Как бы то ни было, это весьма и
весьма поучительно! — ответил Холмс. —
С тех пор, как я изобличил того фальшивомонетчика, если помните, благодаря
стружкам цинка и меди, обнаруженным в
шве его рукава, Скотленд-Ярд стал понимать наконец, как велико значение микроскопа. Возможно, вы помните дело СентПанкрас. Рядом с телом убитого полицейского нашли кепку. Подозреваемый отрицал, что она его. Однако он занимается изготовлением рам для картин и постоянно
контактирует с клеем. Мой знакомый инспектор просил меня помочь ему в этом
деле.
Холмс нетерпеливо взглянул на часы.
— Сегодня у меня
должен быть новый
клиент, но он опаздывает. Кстати, скажите,
Ватсон, вы в бегах чтонибудь понимаете?
— Еще бы мне не
понимать! Бега стоят
мне половину пенсии,
которую я получаю за
свои раны.
— В таком случае
вы будете моим наставником в этой области.
Скажите, такое имя,

~ 1188 ~

ЗАГАДКА ПОМЕСТЬЯ ШОСКОМБ
как Роберт Норбертон, что-нибудь говорит вашему уму или сердцу?
— Ну, конечно! — отозвался я. —
Он живет в усадьбе Шоскомб. Я превосходно знаю это место, поскольку прожил
как-то целое лето неподалеку оттуда. Сэр
Норбер­тон, кстати, чуть было не очутился
однажды в сфере вашей деятельности.
— Каким же это образом? — спросил
Холмс, пристально взглянув на меня.
— Это было, когда он так отделал хлыстом знаменитого ростовщика Сэма Брюэра с Крезон-стрит, что чуть не отправил его
на тот свет.
— Вот как! Это звучит очень интересно. И часто Норбертон занимается такими
делами?
— Этого я не могу вам сказать, но,
во всяком случае, у него репутация весьма опасного человека. Между прочим, он
один из самых отважных и бесстрашных
наездников Англии. Он также играет на
скачках, занимается боксом, атлетикой,
большой любитель красивых женщин, но,
судя по тому, что о нем говорят, он так запутался в долгах, что едва ли ему когда-нибудь вывернуться.
— Замечательно, Ватсон! Краткое, но
исчерпывающее описание. Сдается мне,
что я знаю этого человека. Не будете ли вы
любезны сказать мне что-нибудь про эту
самую усадьбу Шоскомб.
— Я знаю только, что она расположена
в середине Шоскомбского парка и что там
находится также знаменитое поле для тренировки беговых лошадей.
— И главного тренера зовут Джон
Мейсон? — неожиданно закончил за меня
Холмс. — Напрасно вы так изумляетесь
моим сведениям, Ватсон, потому что письмо, которое вы видите у меня в руках, я получил именно от этого человека. Давайте вернемся опять к усадьбе Шоскомб. Кажется, мы набрели на весьма богатую жилу.
— Я слышал также о знаменитых спаниелях, которых разводят в Шоскомбе, —
продолжил я. — Они упоминаются на каждой собачьей выставке. Это одна из самых лучших пород в Англии, и хозяйка
Шоскомба чрезвычайно гордится этим.

— Я полагаю, что вы говорите о жене
сэра Норбертона?
— Сэр Норбертон никогда не был женат. Он живет у своей сестры — вдовы,
леди Беатрис Фолдер.
— Вы хотите сказать, что она живет у
него? — поправил меня Холмс.
— Нет, нет! Усадьба принадлежала ее
покойному мужу, Джеймсу Фолдеру, и сэр
Норбертон не имеет на нее никаких прав.
Вдова может пользоваться доходом с усадьбы
пожизненно, а после ее смерти все имущество переходит к брату ее покойного мужа.
— Надо полагать, что ее братец тратит
все доходы на себя?
— Приблизительно так оно и есть. Он
сущее исчадие ада, но тем не менее мне передавали, что его сестра чрезвычайно предана ему. Однако я все еще не знаю, почему
вас так интересует усадьба Шоскомб. Там
что-нибудь случилось?
— Вот это я и хочу выяснить. И мне
кажется, что сюда направляется человек,
который может нас просветить по этому
поводу.
Дверь отворилась, и слуга пропустил в комнату высокого, чисто выбритого джентльмена. При одном взгляде на его
лицо можно было сразу сказать, что этот
человек имеет дело либо с тренировкой лошадей, либо с воспитанием мальчиков. Он
поклонился с сознанием своего достоинства и опустился на стул, на который указал
ему Холмс.
— Вы получили мое письмо, мистер
Холмс?
— Да. Но оно мне ничего не говорит.
— Видите ли, дело слишком щекотливое, чтобы излагать все детали на бумаге.
И к тому же слишком сложное. Во-первых,
мистер Холмс, я полагаю, что мой хозяин, сэр Норбертон, сошел с ума. Когда человек совершает один странный поступок
или даже два, это можно еще простить. Но
когда все его поведение становится странным, тогда поневоле начинаешь задумываться. Я так думаю, что он свихнулся в связи с предстоящим дерби и Принцем.
— Я предполагаю, что вы говорите об
одной из ваших лошадей, не так ли?

~ 1189 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Совершенно верно, мистер Холмс
и, добавлю, об одной из лучших в Англии. Поверьте, я знаю толк в таких вещах.
Позвольте мне быть откровенным с вами.
Я знаю, что вы джентльмен и человек своего слова, и то, что я вам скажу, не выйдет
за пределы этой комнаты. Сэр Норбертон
должен выиграть это дерби. Он по уши в
долгах, и это его последний шанс. Он поставил на эту лошадь все, что мог собрать
или занять.
— Но чем это объяснить? Неужели лошадь так хороша?
— Публика и не догадывается, до чего
эта лошадь хороша. Сэр Норбертон достаточно умен, чтобы до поры до времени не
открывать своих карт. На тренировках вы
можете видеть только полукровного брата Принца. Этих двух коней не отличить
друг от друга, но к финишу Принц всегда приходит на две головы раньше. И сэр
Норбер­тон ни о чем другом не думает, кроме как об этой лошади. До дерби ему еще
удастся как-нибудь удержать осаждающих
его кредиторов, но, если Принц не оправдает себя, сэру Норбертону крышка!
— Однако довольно отчаянная
игра! — заметил Холмс. — Но все-таки я
еще не вижу, из чего вы выводите заключение, что он сошел с ума?
— Видите ли, достаточно просто взглянуть на него. Мое мнение таково, что он не
спит по ночам. Вы можете застать его в конюшне во всякое время дня и ночи. Глаза у
него стали какие-то дикие. Очевидно, его
нервы не выдержали напряжения. А потом
надо еще принять во внимание его поведение по отношению к леди Беатрис.
— А в чем дело?
— В том, что они раньше были лучшими друзьями. У них были одни и те же вкусы, и сестра так же любит лошадей, как и ее
брат. Каждый день она в точно назначенное
время отправлялась навестить лошадок и
больше всего любила Принца. Последний
только, бывало, заслышит скрип ее экипажа по песку, тотчас же начнет прясть ушами, а потом пустится галопом ей навстречу, чтобы получить свою порцию сахара.
Но теперь всему этому наступил конец.

— Почему?
— Очевидно, леди Беатрис вдруг потеряла всякий интерес к лошадям. Вот уже
целую неделю, как она проезжает мимо конюшен и даже не поздоровается.
— Вы предполагаете, что между братом и сестрой произошла ссора?
— И ссора, надо полагать, бешеная,
мистер Холмс! В противном случае почему
он избавился от ее любимого спаниеля, которым она дорожила так, словно это было
ее родное дитя. А сэр Норбертон несколько дней тому назад подарил эту собачку
старому Барнесу, владельцу харчевни «Зеленый дракон», что в трех милях от Крендалла.
— Это действительно странно! — согласился Холмс.
— У старой леди Беатрис слабое серд­
це, да еще водянка, и сэр Норбертон каждый вечер проводил с нею часа два. Ничего удивительного в этом нет. Он имел все
основания быть внимательным к ней, поскольку она была ему всегда на редкость хорошим другом. А теперь он к ней даже не
подходит, и ей от этого, конечно, больно.
Она стала такая хмурая, всегда задумчивая,
и, что хуже всего, она начала пить, мистер
Холмс. И пьет как сапожник!
— А раньше случалось, что она пила?
— Как вам сказать… Иногда она опрокидывала стаканчик. Но теперь, как мне
рассказывал Стивенс, ее слуга, она иногда
целую бутылку за один вечер выпивает. Нет,
мистер Холмс, все у нас пошло шиворот-навыворот, и что-то тут неладное. А потом,
позвольте вас спросить: что делает сэр Норбертон по ночам в склепе, который находится под старой часовней? И что это за человек, с которым он там встречается?
Холмс довольно потер руки.
— Продолжайте, мистер Мейсон. Ваш
рассказ с каждой минутой становится все
интереснее.
— Мне рассказывал об этом его слуга,
который все видел собственными глазами.
Это было в двенадцать часов ночи, и, между прочим, дождь лил как из ведра. А на
следующую ночь я долго не ложился спать,
и опять хозяин куда-то вышел. Мы со Сти-

~ 1190 ~

ЗАГАДКА ПОМЕСТЬЯ ШОСКОМБ
венсом пошли за ним, но, конечно, украд- гой, которого нам нечего было бояться,
кой, так как нам пришлось бы плохо, попа- мы дали хозяину пройти, а потом встали
дись мы ему на глаза. Сэр Норбертон не та- и как ни в чем не бывало пошли за незнакой человек, чтобы кого-нибудь уважать, комцем. Самым невинным тоном я спроа когда он еще разойдется, то дает полную сил его: «Здорово, дружище! Кто вы таволю своим кулакам. Итак, как я уже гово- кой и откуда бредете?» Надо полагать,
рил, мы старались не подходить слишком что он не расслышал наших шагов. Когблизко. Тем не менее мы заметили, что он да он посмотрел на нас, то, поверьте мне,
спустился в склеп, в котором, как рассказы- рожа у него была такая, словно он увидел
вают, водятся духи, и там его дожидался ка- дьявола, только что выскочившего из прекой-то человек.
исподней! И как закричит, да как пустит— А что представляет собой этот ся бежать — только его и видели! Так он и
склеп, в котором водятся духи? — поинте- скрылся во мраке, и мы не узнали, кто он
ресовался Холмс.
такой и откуда взялся.
— Видите ли, сэр, в середине парка стоит старая разрушенная часовня. Такая старая,
что никому не установить, когда она была построена. И вот
под ней находится склеп, который пользуется среди нас дурной славой. И вот, позвольте
вас спросить, что мой хозяин
делает там по ночам?
— Обождите! Вы говорите, что там он встречается
с другим человеком. Но, может быть, это один из ваших
же грумов или кто-нибудь из
слуг? Ведь вам, казалось бы,
стоило только проследить
этого человека и порасспросить его.
— Нет, мистер Холмс, я
никогда до этого его не видел.
— Как вы можете быть
уверены в этом?
— Потому что я видел его после этого, мистер
Холмс! Это случилось во
вторую ночь, когда мы со
Стивенсом решили проследить за хозяином. Сэр Норбертон прошел мимо нас, а
мы лежали в кустах и дрожали, как два зайца, поскольку луна светила довольно
ярко. И когда мы услышаИ как закричит, да как пустится бежать!
ли, что сзади идет тот, дру~ 1191 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Однако вы ясно видели его при свете луны?
— Совершенно ясно, мистер Холмс.
Я могу поклясться в этом. Ну и омерзительная харя; я бы сказал, как у хорька.
И что могло быть у него общего с сэром
Норбертоном?
Холмс долгое время сидел, погруженный в глубокое раздумье.
— У леди Беатрис Фолдер есть компаньонка? — спросил он наконец.
— У нее есть только горничная,
Кэрри Ивенс. Она уже пять лет служит
у нас.
— И она, несомненно, предана своей
хозяйке?
Мистер Мейсон слегка замялся.
— Предана-то она предана, но только
я не скажу кому.
— А! — многозначительно произнес
Холмс.
— Я не могу сор из избы выносить, —
добавил мистер Мейсон.
— Мне все понятно! — успокоил
его Холмс. — Судя по описаниям док­
тора Ватсона, ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности в
присутствии сэра Норбертона. Уж не
думаете ли вы, что эта горничная явилась причиною ссоры между братом и
сестрой?
— Право, не могу сказать, мистер
Холмс, но эта скандальная история уже
давно у всех на устах.
— Возможно, что леди Беатрис не замечала этой связи раньше? Предположим,
что она совершенно неожиданно обнаружила это. И вот она принимает решение
сейчас же избавиться от своей горничной,
а ее брат не позволяет этого. Леди Беатрис,
как человек со слабым сердцем, не будучи
в состоянии свободно передвигаться, не
имеет возможности добиться своего. Ненавистная горничная все еще находится
при ней. Леди Беатрис ни с кем не разговаривает, все время проводит у себя и, наконец, начинает пить. Сэр Норбертон, разгневавшись на нее, забирает у нее ее любимую собаку. Как вам кажется, вяжется все
это вместе?

— Да, пожалуй! — не совсем уверенным тоном согласился мистер Мейсон. —
Постольку-поскольку, — добавил он.
— Вы правы. Постольку-поскольку.
Все это хорошо, но только при чем тут эти
ночные визиты в склеп? Вот чего я никак
не могу понять.
— Вот именно, сэр, вот именно! И потом есть еще кое-что, чего я никак не пойму: зачем сэру Норбертону понадобилось
откапывать покойника?
Услышав эти слова, Холмс выпрямился на стуле.
— Да, да! — продолжал Мейсон. —
Мы только вчера обнаружили это, и я сейчас же написал вам. Вчера, когда сэр Норбертон поехал в Лондон, мы со Стивенсом
отправились в склеп. Там все было в порядке, сэр, если не считать того, что в одном
углу лежали человеческие останки.
— Я полагаю, что вы немедленно известили полицию?
Наш гость мрачно усмехнулся.
— Видите ли, сэр, едва ли это могло заинтересовать полицию. Ведь речь шла всего
лишь о человеческом черепе и о нескольких
костях, которым, возможно, уже сотни лет.
Но я знаю, что их не было на том месте раньше. Мы со Стивенсом оба готовы поклясться в этом. Эти кости были положены в дальний угол и прикрыты несколькими дощечками, но раньше в этом углу ничего не было.
— Что же вы сделали с этими костями?
— Ничего. Мы оставили их там, где
нашл­и.
— Очень благоразумно с вашей стороны! Вы говорите, сэр Норбертон вчера
уеха­л. Он уже вернулся?
— Нет, мы ждем его сегодня.
— А когда ваш хозяин отдал любимую
собаку своей сестры?
— Ровно неделю тому назад, сэр! Бедное животное целый день выло на дворе.
Сэр Норбертон поймал его, и я уже по­
думал, что он задушит несчастного пса. Но
он отдал его одному из наших жокеев и велел отнести старому Барнесу, владельцу
«Зеленого дракона».
Холмс некоторое время сидел в глубоких раздумьях и потягивал трубку.

~ 1192 ~

ЗАГАДКА ПОМЕСТЬЯ ШОСКОМБ
— Мне все-таки непонятно, мистер
Мейсон, — сказал он наконец, — чем я вам
могу быть полезен? Не можете ли вы более
определенно изложить ваше дело?
— Возможно, это покажет вам, что я
хочу от вас, мистер Холмс! — сказал наш
гость. Достав из кармана какой-то пакетик,
он развернул его и показал обугленный кусочек кости.
— Где вы это взяли? — спросил Холмс,
с интересом изучая необычайную находку.
— Видите ли, сэр, усадьба Шоскомб
имеет центральное отопление, и топка находится как раз под комнатами леди Беатрис. Мы уже некоторое время не топили,
но на днях сэр Норбертон стал жаловаться на холод, и тогда один из моих ребят по
имени Гарвей снова развел огонь. А сегодня утром он явился ко мне и показал мне,
что он нашел, когда прочищал зольник. Уж
больно эта штука ему не понравилась.
— Не могу сказать, чтобы это и мне
нравилось, — сказал Холмс. — Что вы на
это скажете, Ватсон?
Несмотря на то, что косточка была совершенно обуглена, не могло быть никакого сомнения относительно ее происхождения.
— Это верхняя часть бедренной кости! — тотчас же определил я.
— Совершенно верно! — согласился
Холмс, и лицо его слегка нахмурилось. —
А когда ваш Гарвей прочищал топку?
— Он каждый вечер прочищает ее, засыпает в нее уголь и оставляет до утра.
— Значит, ночью туда может пройти
кто угодно?
— Совершенно верно.
— А как туда можно войти? Изнутри?
— Есть дверь снаружи, и есть дверца со
стороны лестницы, которая ведет в комнаты леди Беатрис.
— Гм! — пробормотал Холмс. — Темное дело, мистер Мейсон. Темное и весьма подозрительное. Вы говорите, что вчера
ночью вашего хозяина не было дома?
— Не было, сэр.
— В таком случае кто же сжигал эти
кости, если не он?
— Вот этого я не могу сказать, сэр.

— А как называется харчевня, о которой вы говорите?
— «Зеленый дракон».
— А рыба в ваших местах водится хорошая?
Тренер беговых лошадей посмотрел на
Холмса с таким видом, словно он хотел сказать, что судьба послала еще одного безумца на его пути.
— Говорят, сэр, что в нашей реке водится много плотвы, а в озере — изрядные
караси.
— Этого вполне годится для нас. Мы с
Ватсоном заядлые рыболовы, не правда ли,
Ватсон? Отныне наш адрес — «Зеленый
дракон», мы сегодня же вечером будем
там. И едва ли я должен говорить вам, мистер Мейсон, что вы не должны туда к нам
приходить. Однако, если вам нужно будет,
вы можете написать мне, я сам найду вас,
если буду в вас нуждаться. Когда мы немного разберемся в этом деле, я сам поделюсь с
вами добытыми сведениями.
Вот как случилось, что однажды вечером в начале мая мы очутились в старинной харчевне близ Шоскомба, где гостеприимный хозяин, старый Джозайя Барнес, с большим сочувствием и интересом
отнесся к нашему плану — истребить всю
местную рыбу.
— А как насчет озера близ усадьбы? —
спросил Холмс как бы между прочим во
время разговора. — Там, наверное, водятся жирные караси?
Лицо старого Барнеса затуманилось.
— Нет, сэр, из этого ничего не выйдет.
Вы можете сами очутиться в озере, раньше
чем поймаете хоть одну рыбу.
— Почему же это? — удивился Холмс.
— А потому, что озеро принадлежит
сэру Норбертону, а он человек тяжелый.
Тем более что вы оба люди для него чужие,
а если он заметит вас близ своего бегового
поля, то вам несдобровать. Сэр Норбертон
не такой человек, чтобы рисковать своими
лошадьми.
— Мы слышали, будто одна из его лошадей участвует в предстоящем дерби?
— Совершенно верно, сэр! И к тому
же это превосходный жеребец. На него по-

~ 1193 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
ставлено все, что только сэр Норбертон
мог собрать. Кстати, — добавил он, задумчиво глядя на нас, — вы сами-то бегами не
интересуетесь?
— Нет, нет, уверяю вас! Мы всего лишь
два чрезвычайно утомленные лондонца,
которые очень нуждаются в чудесном берк­
ширском воздухе.
— В таком случае вы не могли выбрать
лучшего места! Этого добра здесь сколько угодно! Но запомните то, что я вам говорил про сэра Норбертона. Это человек,
который сперва ударит, а потом уже будет
рассуждать. Держитесь подальше от его
усадьбы.
— Конечно, мистер Барнес, конечно!
Мы воспользуемся вашим советом. Между
прочим, я заметил у вас во дворе прелестного спаниеля.
— Ну, еще бы! Чистокровная порода!
Лучших спаниелей не найти во всей Англии!
— Видите ли, я потому спрашиваю,
что я большой любитель собак и хотел бы
задать вам вопрос: сколько может стоить
такая собачка?
— Могу вам только сказать, сэр, что
значительно больше, чем я мог бы заплатить за нее. Эту собаку подарил мне сам
сэр Норбертон. Потому-то я и держу ее на
привязи, не то она моментально удрала бы
назад в усадьбу.
— Мы уже имеем кое-какие козыри на
руках, Ватсон! — сказал Холмс, когда владелец харчевни оставил нас. — Но игра такова, что не знаешь, с какой карты ходить. Тем
не менее я надеюсь, что денька через два мы
кое к чему придем. А раз сэр Норбертон все
еще в Лондоне, то мы могли бы воспользоваться случаем и войти ночью в священную обитель сего достойного джентльмена,
не опасаясь нападения с его стороны. Я хотел бы кое-что выяснить преж­де, чем делать
окончательное заключение.
— А вы уже нарисовали себе какуюнибудь определенную картину? — спросил я.
— Я знаю только одно, Ватсон, — приблизительно с неделю тому назад в Шоскомбе случилось нечто такое, что сильно

отразилось на жизни всей усадьбы. Остается только выяснить, что именно случилось.
Давайте разберемся последовательно. Брат
перестает навещать свою любимую больную сестру. Он дарит кому-то ее любимую
собаку. Ее спаниеля, Ватсон. Это ничего
еще не говорит вам?
— Ничего, разве только то, что брат
хотел как-нибудь конкретно выразить свою
злобу.
— Допустим, что так, хотя возможен и
другой вывод. Итак, в результате крупной
размолвки старая леди не покидает своей комнаты, совершенно меняет свои привычки, и ее никто больше не видит, разве только когда она ездит кататься со своей горничной. Но она уже не останавливается у конюшен, чтобы поласкать свою любимую лошадь и, по-видимому, начинает
прибегать к крепким напиткам. И этим вся
тайна исчерпывается.
— За исключением этой загадочной
истории со склепом, — напомнил я.
— Вы правы, но это относится уже к
другой линии размышлений. Не смешивайте две совершенно отдельные истории.
Первая имеет дело с леди Беатрис, и от нее
отдает чем-то жутким. Вторая имеет отношение к сэру Норбертону. Все его помыс­
лы сосредоточились на предстоящем дерби, которое он во что бы то ни стало должен выиграть. Он по уши в долгах и целиком в руках ростовщиков, которые могут
в любой момент продать его беговые конюшни и все остальное. Но сэр Норбертон человек смелый и даже, я бы сказал, отчаянный. Все свои доходы он извлекает из
усадьбы сестры, и заметьте, что горничная
его сестры — послушное орудие в его руках.
— Ну, а склеп? — снова напомнил я.
— Ах, да, склеп! Предположим, Ватсон, только предположим на одну минуту,
что сэр Норбертон постарался отделаться
от своей сестры.
— Но это совершенно немыслимое
предположение, Холмс!
— Пожалуй, вы правы, Ватсон. Сэр
Норбертон, правда, способен на многое,
но все-таки он из благородного рода. Тем

~ 1194 ~

ЗАГАДКА ПОМЕСТЬЯ ШОСКОМБ
не менее, как вам известно, иногда в стаде
можно найти и паршивую овцу. Остановимся все-таки на моем предположении.
Покончив со своей сестрой, сэр Норбертон не имеет возможности бежать из
Англии, пока не закончит свои дела, то
есть пока не доведет до конца свой план
с Принцем, который должен участвовать
в дерби. А чтобы оставаться в Шоскомбе,
ему необходимо как-нибудь освободиться
от тела своей жертвы, а потому ему нужно найти кого-нибудь, кто мог бы временно играть роль его сестры. В этом нет ничего особенно трудного, пока горничная
является его сообщницей. Тело покойницы можно снести в склеп, куда редко кто
ходит, и его можно ночью уничтожить в
топк­е.
— Все это так, — сказал я, — если допустить только саму возможность вашего
чудовищного предположения.
— Знаете, Ватсон, мы с вами проделаем завтра маленький опыт, чтобы пролить
хоть какой-нибудь свет на это дело. А пока
что будем играть свои роли и позовем хозяина, чтобы он за стаканом собственного вина рассказал нам подробнее про местных угрей и карасей, которые, очевидно,
ведут прямиком к тайникам его души. Мы
можем во время беседы выведать у него
много интересного.
На следующее утро Холмс вдруг обнаружил, что не запасся крючками, и пришлось отложить рыбную ловлю на один
день. Часов в одиннадцать мы отправились
на прогулку, причем владелец «Зеленого
дракона» разрешил нам взять с собою чудесного спаниеля.
— Вот мы уже и подходим к усадьбе Шоскомб! — сказал Холмс, когда вдали показались высокие ворота, над которыми высились два огромных резных грифона. — Мистер Барнес, кажется, говорил,
что ровно в двенадцать старая леди Беатрис предпринимает прогулку в экипаже.
Пока открываются ворота, лошади, естественно, должны замедлить бег. Слушайте, Ватсон! Когда экипаж проедет через
ворота и кучер еще не успеет припустить
лошадей, задержите его каким-нибудь во-

просом. На меня не обращайте внимания.
Я буду находиться за этими кустами.
Нам не пришлось долго дожидаться.
Приблизительно четверть часа спустя мы
увидели, как из парка выехал старинный
экипаж, запряженный двумя превосходными рысаками, и направился к воротам.
Холмс приник к земле позади кустов, держа спаниеля на привязи. Я стоял на дороге
в нескольких шагах от ворот, делая вид, что
любуюсь местностью.
Привратник выбежал из будки и кинулся открывать ворота. Лошади медленной рысью проехали мимо меня, и я успел
хорошо разглядеть находившихся в экипаже людей. Слева сидела довольно румяная молодая еще женщина, с волосами
цвета спелой пшеницы и с дерзким взглядом. Справа от нее сидело какое-то дряхлое существо с густой вуалью на лице, закутанное теплыми платками. Когда лошади подъехали к тому месту, где я находился, я поднял руку повелительным жестом,
и кучер задержал коней. Тогда я спросил
его, дома ли сэр Норбертон. В ту же минуту Холмс вышел из-за кустов и спустил
спаниеля с привязи. Издав радостный визг,
собака кинулась к экипажу и вскочила на
подножку. Однако в следующее мгновение ее радостный визг сменился яростным
лаем, и она стала рвать черную юбку женщины, сидевшей справа.
— Поезжай живей! — услышали мы
вдруг хриплый голос. Кучер хлестнул коней вожжами, а мы с Холмсом остались
одни на дороге.
— Дело сделано, Ватсон! — сказал
Холмс, надевая привязь на спаниеля, который все еще не мог успокоиться. — Бедная собака думала, что имеет дело со своей хозяйкой, но вдруг обнаружила, что перед нею совсем чужой человек. Вы должны
знать, Ватсон, что собаки никогда не ошибаются.
— А вы обратили внимание, что этот
голос принадлежал мужчине? — воскликнул я.
— Совершенно верно, Ватсон. У нас
прибавился еще один козырь, однако тем
не менее мы должны играть осторожно.

~ 1195 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
— Нет, мистер Холмс, я
не могу себе этого позволить.
Как только хозяин вернется,
он пожелает увидеть меня,
чтобы узнать последние новости относительно Принца.
— Ах так! В таком случае, мистер Мейсон, вы только проведите нас к склепу, а
потом можете идти назад.
Когда мы миновали огромный луг и приближались
к какой-то темной массе, нас
уже окутывал густой мрак.
Строение оказалась старой
заброшенной часовней. Мы
прошли через большое отверстие в стене, где когда-то
находилось крыльцо, и наш
проводник, спотыкаясь о
кирпичи и камни, провел нас
в дальний угол часовни, где
крутая лестница вела вниз, в
склеп.
Мистер Мейсон чиркнул спичкой, и мы увидели,
что находимся в совершенно
темном, жутковатом погребе, стены которого были выложены огромными тесаными камнями; воздух внутри
был отвратительный. В этом
не было ничего удивительноИздав радостный визг, собака кинулась к экипажу
го: по обеим сторонам склепа
После ужина я заметил, что Холмс гото- стояли гробы: свинцовые и каменные, чуть
вится в путь. Вскоре мы снова очутились на не до самого потолка. Холмс зажег фонарь,
той же дороге, что и утром, а когда подошли и при его тусклом желтом свете мы смогли
к воротам усадьбы, там уже дожидался нас различить металлические дощечки, прибимистер Мейсон, главный тренер лошадей.
тые к каждому гробу.
— Добрый вечер, джентльмены! —
— Вы говорили о каких-то костях, миприветствовал он нас. — Я получил ваше стер Мейсон? — спросил Холмс.
письмо, мистер Холмс. Сэр Норбертон
— Вот они где! — сказал тренер и проеще не вернулся, но я слышал, что он сегод- вел нас в дальний угол. Вдруг он повернулня вечером будет обратно.
ся к нам, и на его лице показывалось выра— Далеко отсюда до склепа? — спро- жение несказанного изумления.
сил Холмс.
— Их уже нет, сэр! — воскликнул он.
— Приблизительно с четверть мили.
— Я так и думал! — сказал Холмс и
— В таком случае мы можем времен- чуть слышно засмеялся. — Надо полагать,
но забыть про мистера Норбертона, не так что пепел от этих костей можно и сейчас
ли?
еще найти в топке усадьбы Шоскомб.
~ 1196 ~

ЗАГАДКА ПОМЕСТЬЯ ШОСКОМБ
— Но кому же понадобилось сжигать кости, которые сотни лет пролежали в
склепе? — изумился мистер Мейсон.
— Вот это мы и постараемся выяснить! — ответил ему Холмс. — Возможно,
на это уйдет много времени, и мы не станем вас задерживать. Я тем не менее надеюсь, что до рассвета нам удастся раскрыть
эту тайну.
Лишь только Мейсон оставил нас,
Холмс принялся тщательно изучать гробы и приблизительно час спустя он остановился около свинцового гроба, стоявшего неподалеку от входа в склеп. Достаточно было мне взглянуть на его лицо, чтобы
понять, что он наткнулся на что-то интересное.
Достав из кармана лупу,
Холмс принялся изучать
края тяжелой металлической
крышки. Затем он вынул из
кармана небольшое долото, засунул его в щель между
крышкой и гробом и налег на
него обеими руками изо всех
сил. Раздался хрустящий, неприятный звук, крышка стала подыматься, но, еще раньше чем мы могли увидеть содержимое гроба, наша работа
была неожиданно прервана.
Над нашей головой послышались чьи-то быстрые
шаги. Твердые, решительные шаги человека, хорошо
знакомого с местом, по которому он шел, и явившегося, очевидно, с определенной
целью. Несколько мгновений
спустя на лестнице, которая
вела вниз, показался свет от
фонаря, и вскоре неподалеку
от нас возник крупный сильный мужчина, с длинными
усами, а глаза его с затаенным
бешенством были устремлены на нас.
— Кто вы такие, черт вас
возьми, и что вы тут делаете? — проревел он.

Холмс ничего не ответил, и тогда сэр
Норбертон, ибо это был именно он, сделал
несколько шагов вперед и поднял палку с
тяжелым набалдашником, которая была у
него в руках.
— Вы слышите, что я говорю? — снова крикнул он. — Кто вы такие? Что вы тут
делаете?
Его слова, очевидно, произвели самое
незначительное впечатление на Холмса; он
не только не испугался палки, которой тот
потрясал в воздухе, но даже двинулся ему
навстречу.
— Разрешите мне, сэр Норбертон, задать вам один вопрос! — сказал он суро-

~ 1197 ~

Холмс зажег фонарь

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
вым тоном. — Что это такое? И коим образом это оказалось здесь?
С этими словами Холмс быстро сдвинул крышку с гроба. При свете двух фонарей я увидел человеческое тело, обмотанное саваном с ног до головы, и только
страшное лицо, на котором резко выступали острый подбородок и заостренный нос,
было открыто.
Сэр Норбертон не смог сдержать возгласа удивления и, шатаясь, сделал шаг назад и оперся одной рукой о каменный гроб,
находившийся рядом.
— Как вы узнали об этом? — воскликнул он, но почти тотчас же пришел в себя

и слегка угрожающим тоном добавил: —
И какое вам дело до этого?
— Меня зовут Шерлок Холмс! — ответил ему мой спутник. — Это имя, возможно, вам знакомо. Как бы то ни было, я
считаю своим долгом спросить вас, что все
это означает?
Спокойный голос Холмса и его уверенные манеры возымели свое действие.
Безудержное бешенство, игравшее на лице
Норбертона, угасло.
— Уверяю вас, что ничего тут такого нет, мистер Холмс! — ответил он. —
Я признаю, что обстоятельства говорят
против меня, но я не мог поступить иначе.
— Очень рад слышать это, тем не менее я полагаю, что полиции
будет небезынтересно услышать ваши объяснения.
Сэр Норбертон только
пожал плечами.
— Ну что ж, если это необходимо, ничего не поделаешь. Но пока что прошу вас
пройти со мной в дом, и судите сами, правильно ли я поступил.
Четверть часа спустя мы
сидели в комнате, в которой
сэр Норбертон хранил свое
оружие. Оставив нас на несколько минут, он вернулся и
привел с собою еще двух человек. Во-первых, ту молодую нарумяненную женщину, которую мы видели утром
в экипаже, и вместе с нею какого-то мужчину, невысокого роста, с лицом, как у хорька, который произвел на нас
весьма неприятное впечатление.
И женщина и мужчина,
оба были непритворно напуганы. Видно было, что сэр Норбертон не успел еще предупредить их или объяснить им, какой оборот приняло дело.
— Вот это, — начал
он, — мистер и миссис Нор— Что это такое? И коим образом это оказалось здесь?
~ 1198 ~

ЗАГАДКА ПОМЕСТЬЯ ШОСКОМБ
лет. Ее девичья фамилия Ивенс; в течение
нескольких лет она состояла горничной
при моей сестре. А это — ее муж. Я привел
их сюда, поскольку полагаю, что лучше всего открыть вам всю правду, а они подтвердят вам все, что я скажу.
— Неужели это необходимо, сэр Норбертон? — воскликнула женщина. — Вы
подумали, что вы делаете?
— Что касается меня, то я слагаю с себя
всякую ответственность! — заявил ее супруг.
Сэр Норбертон бросил на него пре­
зрительный взгляд.
— Я готов взять всю ответственность
на себя, — сказал он. — А теперь, мистер
Холмс, не откажите выслушать следующее.
Вы сумели довольно далеко проникнуть в
мои личные дела, в противном случае, надо
полагать, я не нашел бы вас сегодня в склепе. По всей вероятности, вы также знаете,
что на предстоящем дерби участвует один
из моих жеребцов и от него зависит вся
моя жизнь. Если я выиграю, я спасен. Если
я проиграю… Я даже не осмеливаюсь думать, что тогда со мной будет.
— Я вас понимаю, — продолжал
Холмс. — Продолжайте.
— Я во всем зависел от моей сестры,
леди Беатрис. Всем известно, что она владеет усадьбой Шоскомб пожизненно. Что
же касается меня, то я целиком в руках кредиторов. Я нисколько не сомневаюсь и никогда не сомневался, что, случись моей сестре умереть, они налетят на меня, как стая
коршунов. Они захватят все, что у меня
есть и, конечно, первым делом конфискуют
беговые конюшни. И вот, мистер Холмс,
ровно неделю тому назад моя сестра действительно умерла.
— И вы никому об этом не сказали?
— Что же мне было делать? Поймите, мне грозило полное разорение. А между тем, если бы мне удалось только протянуть недельки две, я мог быть спасен. Муж
миссис Норлет — актер, и мне пришло в
голову, что он мог бы взять на себя на некоторое время роль леди Беатрис. Только и нужно было — ежедневно выезжать в
экипаже, чтобы показываться слугам, ведь

в комнаты моей покойной сестры никто,
кроме горничной, не входил. Леди Беатрис
умерла от водянки, которой она давно уже
страдала.
— Это установят врачи, — заметил
мистер Холмс.
— Врач, наблюдавший мою сестру, мог
бы вам сказать, что покойница в течение
последних месяцев чувствовала себя прескверно, ее близкого конца стоило ожидать.
— И что же вы сделали, сэр Норбертон?
— Прежде всего надо было подумать
о теле покойницы. Нельзя же было оставлять его здесь. Вместе с Норлетом мы
сперва вынесли тело в сарай, которым никто теперь не пользуется, но собака леди
Беатрис не отставала от нас ни на шаг и
все время лаяла и завывала. Тогда я по­
думал, что нужно убрать тело в более на­
дежное место. Я велел отвести спаниеля
в харчевню, а тело мы спрятали в склепе.
В этом не было фактически ничего оскорбительного для памяти моей покойной сестры, и я не думаю, мистер Холмс, чтобы я
совершил таким образом какое-либо преступление.
— Тем не менее ваше поведение едва ли
заслуживает похвалы, сэр Норбертон! —
укоризненным тоном заметил Холмс.
— Легко вам говорить! — ответил
Норбертон, скорбно качая головой. —
Будь вы в моей шкуре, вы, пожалуй, сказали
бы совсем иное. Вообразите себя на месте
человека, который видит, что все его планы разлетаются в прах, и вы поймете тогда, почему я сделал все, что было в моих силах, чтобы спасти себя. К тому же нет ничего, повторяю, оскорбительного для памяти
моей покойной сестры в том, что ее тело лежит в одном из гробов, в котором раньше
покоился прах одного из предков ее мужа.
Я с помощью Норлета открыл гроб,
вынул оттуда кости и положил туда тело
покойницы. Кости мы временно оставили в углу склепа, а потом я и Норлет поочередно стали ходить туда и понемногу
сжигать их. Вот и вся моя история, мистер
Холмс.

~ 1199 ~

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
В течение некоторого времени Холмс
сидел, глубоко задумавшись и не произнося ни слова.
— В вашем рассказе, сэр Норбертон,
мне все же кое-что непонятно, — сказал
он наконец. — Ваша игра на бегах, на которую вы возлагаете все ваши надежды, едва
ли могла бы пострадать от смерти вашей
сестры.
— Но вы забываете, что Принц тоже
входит в имущество леди Беатрис! Какое
дело моим кредиторам до моей игры на
бегах? Мой главный кредитор — мой заклятый враг, ростовщик Брюэр, которого я однажды хорошенько отделал хлыстом. Неужели вы думаете, что он предпринял бы попытку спасти мое состояние?

— Как бы то ни было, — сказал Холмс,
вставая, — это дело следует довести до сведения полиции. Что касается вашего поведения, то пусть в этом деле разбирается
мировой судья. Мой долг был — лишь пролить свет на темное дело. Теперь уже около полуночи, Ватсон, нам пора отправляться на покой.
Известно, что эта необычная и жутковатая история закончилась для сэра Норбертона благополучнее, чем он того заслуживал. Принц выиграл дерби, его владелец заработал на этом деле 80 тысяч фунтов, а кредиторы отложили свои претензии
до конца бегов, и тогда им все было уплачено сполна. Известно, что победителей не
судят, а потому сэр Норбертон благополучно отделался и от суда.

~ 1200 ~

РАССКАЗЫ,
НЕ ВОШЕДШИЕ
В ОСНОВНЫЕ
СБОРНИКИ

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНАЯ ЯРМАРКА

–Я

бы, конечно, это сделал, — сказал
Шерлок Холмс.
Я видел мельком до этого, что внимание моего завтракающего друга было полностью поглощено газетой, которую он
держал в руках прямо перед кофейником.
Теперь же, взглянув на него, я заметил, что
он смотрит прямо на меня с характерным
полувопросительным, полунасмешливым
выражением, которое обычно говорило о
том, что он сделал любопытное умозаключение.
— Что это? — спросил я.
Он улыбнулся, снял с каминной полки
туфлю, в которой он обычно держал крепкий табак, и набил им свою старую глиняную трубку. Именно таким образом обычно и завершался его завтрак.
— Это типичный для вас вопрос, Ватсон, — сказал он. — Думаю, вы не станете возражать, если я скажу, что репутацию
проницательного человека я приобрел
главным образом благодаря шумихе, которую вы создали вокруг меня. Я что-то слышал о том, что дебютанты настаивают, чтобы им давали партнеров послабее. Здесь
есть определенная аналогия.
Наша долгая совместная жизнь на Бейкер-стрит позволяла нам обходиться без
ненужного политеса. Однако тут я был вынужден признать, что это замечание меня
зацепило.
— Возможно, я довольно туп, — ответил я, — но должен признаться, что я действительно не понимаю, как вы сообразили, что я… что меня…
— Попросили помочь в организации
благотворительной ярмарки для Эдинбургского университета.
— Именно! Однако письмо с такой
просьбой я получил только что и еще не говорил вам об этом.
— Несмотря на это, — сказал Холмс, от-

кинувшись на спинку кресла и сцепив вместе пальцы рук, — я бы мог даже предположить, что эта ярмарка нужна для расширения крикетного поля в этом университете.
Мой в высшей степени озадаченный
взгляд заставил его затрястись от беззвучного смеха.
— Дело в том, мой дорогой Ватсон, что
вы прекрасный объект для наблюдений, —
сказал Холмс. — Вы ничего не скрываете и
реагируете непосредственно на все внешние обстоятельства. Ваши мыслительные
процессы, возможно, и не слишком быстры, но они совершенно прозрачны, и я заметил за завтраком, что прочесть вас не
сложнее, чем передовицу в «Таймс», лежащую передо мной.
— Я был бы рад узнать, как вы пришли
к вашим заключениям, — сухо ответил я.
— Боюсь, что моя благорасположенность давать объяснения серьезно вредит
моей репутации, — сказал Холмс. — Однако в данном случае цепочка рассуждений
основана на столь очевидных фактах, что я
не боюсь раскрыться. Вы вошли в комнату с
задумчивым видом человека, обдумывающего какой-то вопрос. В руке вы держали единственное письмо. Теперь вспомним, что вчера вечером вы находились в прекрасном расположении духа, отсюда ясно, что именно
это письмо в вашей руке и привело к перемене вашего настроения.
— Это очевидно.
— Все очевидно после того, как я вам
это объяснил. Естественно, я спросил себя,
что могло быть в письме, которое произвело на вас такое действие. Пока вы шли, вы
держали конверт так, что я смог заметить
на нем эмблему в виде щита, точно такую
же, как и на вашей старой студенческой
кепке для крикета. Поэтому было ясно, что
запрос пришел из Эдинбургского университета или из одного из связанных с ним

~ 1203 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
клубов. Вы подошли к столу, положили
письмо адресом вверх рядом со своей тарелкой, а затем двинулись к каминной полке, чтобы взглянуть на стоящую на ней фотографию в рамке.
Я был удивлен, с каким, оказывается,
вниманием он следил за моими перемещениями по комнате.
— И что дальше? — спросил я.
— Я скользнул взглядом по адресу и
даже с расстояния в шесть футов смог заметить, что это было неофициальное послание. Я это понял по слову «доктор» на
конверте, в то время как ваш официальный
титул — бакалавр медицины. Я знаю, что
университетские власти всегда весьма педантичны при использовании титулов, и
поэтому я мог с уверенностью сказать, что
это письмо неофициальное. Когда же вы
вернулись к столу, вы перевернули письмо
и позволили мне заметить, что оно было
напечатано, и тогда впервые у меня возник­
ла мысль о благотворительной ярмарке. До
этого я взвесил возможность каких-то политических дел, однако мне это показалось
маловероятным в силу полного текущего
застоя в политике.
Когда вы вернулись к столу, ваше лицо
все еще было озабоченным, и было очевидно, что разглядывание фотографии не изменило течение ваших мыслей. В противном
случае это было бы заметно. Я перенес свое
внимание на фотографию и сразу заметил,
что на этом фото вы изображены на поле
для крикета; вы ведь в студенческие годы
были членом крикетной команды Эдин-

бургского университета. Мои скромные познания о бытии крикетных клубов говорили мне, что по степени задолженности они
идут в мировом списке сразу после церквей
и кавалерийских прапорщиков. Когда затем
вы вернулись к столу, я заметил, что вы взяли карандаш и начали чертить какие-то линии на конверте. Я был уверен, что вы пытаетесь прикинуть, как воплотить в жизнь некий проект благодаря этой благотворительной ярмарке. На вашем лице читалась некая
нерешительность, и я позволил себе нарушить молчание, посоветовав вам поучаствовать в таком полезном начинании.
Я не смог сдержать улыбку после такого простого объяснения.
— Конечно, это было проще простого.
Это мое замечание явно его задело.
— Могу добавить, — сказал Холмс, —
что просьба, с которой к вам обратились,
состояла в том, чтобы вы написали в их
альманах, и вы уже прикидывали в уме, что
этот случай, о котором мы говорим, мог бы
стать сюжетом для небольшого рассказа.
— Но как?!
— Это же проще простого, — сухо ответил Холмс. — И я оставляю эту загадку
на ваше усмотрение. А пока вы будете думать, — добавил он, снова разворачивая газету, — надеюсь, вы простите меня, если я
вернусь к статье о деревьях Кремоны и тем
соображениям, почему они дают неоценимое преимущество производителям скрипок. Это один из тех вопросов окружающего мира, которые порой привлекают
мое внимание.

КАК ВАТСОН НАУЧИЛСЯ ПРИЕМЧИКАМ

В

атсон пристально рассматривал своего друга с тех пор, как тот сел за стол,
чтобы позавтракать. Холмс поднял глаза и
поймал его взгляд.
— Ну, Ватсон, о чем же вы думаете?
— О вас.
— Обо мне?

— Да, Холмс. Я думал, насколько немудрены ваши приемчики и как прекрасно, что люди не теряют к ним свой интерес.
— Совершенно согласен с вами, —
сказал Холмс. — Я припоминаю, что и сам
приходил к такому заключению.

~ 1204 ~

ПРОПАВШИЙ ЭКСТРЕННЫЙ ПОЕЗД
— Овладеть вашими приемами, —
жестко заметил Ватсон, — не составляет
никакого труда.
— Без сомнения, — с улыбкой ответил
Холмс, — возможно, вы приведете мне какой-нибудь пример логического рассуждения.
— С удовольствием, — сказал Ватсон. — Могу заметить, что сегодня утром
после того, как вы встали, вы были чем-то
весьма заняты.
— Прекрасно! — воскликнул
Холмс. — И как вы пришли к такому заключению?
— Потому что, как правило, вы человек аккуратный в своих привычках, а сегодня вы забыли побриться.
— Бог мой! Как проницательно! — заметил Холмс. — Я и не подозревал, Ватсон, что вы такой способный ученик. Быть
может, ваш орлиный глаз отметил что-нибудь еще?
— Да, Холмс. У вас новый клиент —
Барлоу, и в его деле особого успеха вы пока
не добились.
— Бог мой! Как вы узнали об этом?
— Я заметил это имя на присланном
вам письме. Вскрыв конверт, вы тяжело
вздохнули, а потом засунули письмо себе
в карман с весьма хмурым выражение на
лице.
— Замечательно! Вы действительно
способный наблюдатель. Что-нибудь еще?
— Боюсь, Холмс, что вы занялись финансовыми спекуляциями.
— С чего вы взяли, Ватсон?

— Вы открыли газету, нашли страницу
с биржевыми новостями и издали возглас,
говорящий о неподдельном интересе.
— Да, это достаточно умно для вас,
Ватсон. Еще что-то?
— Да, Холмс. На вас черный пиджак,
а не ваш обычный халат, и это доказывает,
что вы ожидаете важного посетителя.
— Что-нибудь еще?
— Без сомнения, я мог бы сделать и
другие заключения, но я ограничился этими немногими примерами, просто чтобы
показать вам: на свете есть и другие люди,
такие же умные, как и вы.
— А некоторые и не такие умные, —
сказал Холмс. — Я признаю, что умные
есть, но их немного, и боюсь, Ватсон, что
не могу отнести вас к их категории.
— Что вы имеете в виду, Холмс?
— Что ж, мой дорогой друг, боюсь, что
ваш дедуктивный анализ оказался не таким
удачным, как мне бы хотелось.
— Хотите сказать, что я ошибся?
— Боюсь, что немного. Давайте разберем все по порядку. Я не побрился, потому
что отправил наточить мою бритву. На мне
пиджак, потому что я, увы, собираюсь этим
утром к дантисту. Его зовут Барлоу, а письмо просто подтверждает нашу встречу. Перед страницей с биржевыми новостями
страница о крикете, и я посмотрел на ее
обороте, как Сюррей сыграл против Кента. Однако продолжайте, Ватсон. Продолжайте! Все этот очень немудреные приемчики, и, без сомнения, вы скоро ими овла­
деете.

ПРОПАВШИЙ ЭКСТРЕННЫЙ ПОЕЗД

П

ризнание Герберта де Лернака, приговоренного к смертной казни и находящегося ныне в марсельской тюрьме, пролило свет на одно из наиболее загадочных
преступлений нынешнего столетия. Это
такой случай, какого, я уверен, еще не бывало в криминальных летописях ни одной

страны. Хотя в официальных кругах всякие
толки об этом предмете были нежелательны и прессе давались самые скудные сведения, тем не менее признание этого злодея
вполне согласуется с известными нам фактами, и благодаря ему мы нашли наконец
решение этой удивительной загадки. По-

~ 1205 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
скольку дело происходило восемь лет тому
назад и значение его даже тогда значительно умалялось политическими кризисами,
всецело овладевшими общественным вниманием, то, может быть, оно так и кануло
бы в Лету, навсегда оставшись необъясненным. Нам были известны только факты, сообщенные в ливерпульских газетах относительно судебного следствия по
делу о выяснении
причин смерти машиниста Джона
Слеттера, а также
все то, что мы могли почерпнуть из
архивов Лондонской и ЗападноПриморской железнодор ожной
компании, любезно предоставленных в наше распоряжение. Короче говоря, вот эти
факты. Третьего
июня 1890 года к
мистеру Джеймсу Бленду, начальнику главной центральной станции
в Ливерпуле Лондонской и Западно-Приморской железной дороги, явился какой-то джентльмен, назвавшийся Луи
Каратэлем. Это был человек средних лет,
небольшого роста, невзрачный, кривобокий и сгорбившийся. Его сопровождал
приятель, внушительного роста и, по-видимому, обладавший огромной физической силой. По манерам этого последнего
и почтительной заботливости, с которой
он относился к мистеру Каратэлю, можно
было догадаться о его зависимом материальном положении. Этот приятель или наемный компаньон, имя которого не было
упомянуто, должно быть, был иностранец,
и судя по смуглому цвету его кожи, вероятно, испанец или уроженец Южной Америки. О нем осталась памятной только одна

особенность: он держал в левой руке небольшой черный кожаный саквояж. Между прочим, один шустрый клерк в главной
конторе станции успел заметить, что этот
саквояж был крепко-накрепко привязан
ремнем к его руке. В то время на это обстоятельство не обратили большого внимания, но последующие события показали, что оно имело важное значение. Тем временем
как мистер Каратэль был приглашен
для переговоров в
кабинет мистера
Бленда, спутник
остался его ожидать.
Мистер Каратэль в нескольких
словах изложил
свою просьбу. Он
только что приехал из Америки, и
важные дела требуют, чтобы он, не
теряя ни минуты,
поспешил в ПаМесье Луис
риж. Он не успел
Каратэль и его друг
попасть на курьерский поезд, а потому желал бы заказать экстренный
поезд. Он не пожалеет денег, лишь бы выиграть время, и заранее согласен заплатить,
сколько бы с него ни потребовали.
Мистер Бленд нажал на кнопку электрического звонка, вызывая мистера Потера Гуда, и дело уладилось в пять минут.
Экстренный поезд был обещан через три
четверти часа. Этого времени было достаточно, чтобы справиться по телеграфу, будет ли свободен путь. К паровозу, называвшемуся «Рочдаль» (в железнодорожных
списках он значился под номером 247) и
обладавшему значительной тягой, были
прицеплены два пассажирских вагона и
отделение для железнодорожной прислуги. Первый вагон был взят только для того,
чтобы не так чувствительны были тряска и

~ 1206 ~

ПРОПАВШИЙ ЭКСТРЕННЫЙ ПОЕЗД
стук локомотива. Второй же, как водится, и должен отправиться туда без малейшебыл разделен на четыре отделения: одно го промедления, поскольку дорога каждая
купе первого класса для некурящих, а дру- минута. Его тревога и отчаянье были так
гое для курящих, и два купе второго класса, очевидны, что мистер Бленд готов был сдетакже одно для курящих, а другое для не- лать все возможное, чтобы удовлетворить
курящих. Только первое купе
его желание. Но о втором
первого класса, ближайшее к
экстренном поезде не могпаровозу, было занято пассало быть и речи, поскольку
уже и для первого пришлось
жирами. Три остальные были
пусты. Должность кондуктозначительно нарушить обычра при экстренном поезде исный ход железнодорожного
полнял Джеймс Макферсон,
механизма. Оставалось одно
уже несколько лет состоявсредство: мистер Мур мог
ший на службе в этой компаотправиться на поезде, нанянии; а кочегаром был Вильям
том мистер Каратэлем, приСмит, новичок.
няв на себя половину расхоВыйдя из кабинета
дов. Он мог бы занять пустое
управляющего, мистер Какупе первого класса, если бы
ратэль возвратился к своемистер Каратэль не пожелал
му спутнику, и оба с явным
ехать в одном с ним отделенетерпением стали ожидать
нии. Трудно было предполоминуты отъезда. Уплатив слежить, чтобы подобная комдуемые 50 фунтов стерлинбинация встретила отказ, а
гов и 5 шиллингов, то есть по
между тем, несмотря на все
5 шиллингов с мили, по устапросьбы мистера Гуда, миновленному для экстренных
стер Каратэль наотрез откапоездов тарифу, мистер Казался принять к себе нового
ратэль попросил, чтобы им
пассажира. «Поезд мой,—
указали их поезд, и они тотговорил он, — я заплатил
час же заняли места, хотя им
за него деньги, и он должен
предстояло прождать еще
быть всецело в моем расподобрых полчаса, пока путь буряжении». Никакие доводет свободен. Тем временем в
ды не могли поколебать этоконторе, из которой только
го нелюбезного возражения,
Мистер Хорес Мур
что вышел мистер Каратэль,
и в конце концов от этого
происходила весьма странплана пришлось отказаться.
ная сцена.
Сильно опечаленный мистер Хорес Мур
Заказы экстренных поездов не осо- покинул станцию, убедившись, что ему не
бенно редки в таком богатом торговом остается ничего другого, как отправиться
пункте, как Ливерпуль, но, чтобы в один с обычным пассажирским поездом, выходень, даже в один час было потребова- дящим из Ливерпуля в шесть часов попоно два экстренных поезда, это было не- лудни.
слыханной редкостью. Однако случилось
В четыре часа тридцать одну минутак, что едва мистер Бленд покончил дело ту по ливерпульскому времени экстренс первым пассажиром, как к нему явился ный поезд, в котором находились криводругой с совершенно такой же просьбой. бокий и болезненный мистер Каратэль и
Это был мистер Хорес Мур, весьма при- его гигантский спутник, вышел из Ливерличный господин с военной осанкой. Он пуля. Путь в это время был свободен, и пообъяснил, что получил из Лондона извес- езд должен был следовать безостановочно
тие о внезапной серьезной болезни жены до Манчестера.
~ 1207 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
По расчету экстренный поезд должен
был прибыть в этот город до шести часов,
а между тем в четверть седьмого, к удивлению и немалой тревоге начальника ливерпульской станции, из Манчестера была
получена телеграмма, что экстренный поезд туда еще не прибыл. Немедленно был
сделан запрос на ближайшую станцию
Сент-Элен, откуда ответили: «Экстренный поезд был здесь в 4 ч. 52 м., совершенно вовремя».
Эта телеграмма была получена в 6 ч.
40 м., а в 6 ч. 50 м. из Манчестера вновь
было получено известие: «Специальный
поезд, о котором вы уведомляли, не прибыл».
Спустя десять минут из Манчестера
опять телеграфировали: «Предполагаем
какое-нибудь недоразумение относительно экстренного поезда. Местный поезд из
Сент-Элен прибыл совершенно вовремя, не
заметив на пути ничего особенного. Убедительно просим разъяснений. Манчестер».
Дело принимало весьма странный и
тревожный оборот. Тем не менее, по некоторым соображениям, эта телеграмма
все-таки была утешительной для ливерпульского железнодорожного начальства. Если бы с экстренным поездом произошло несчастье, то допустить, что местный поезд прошел по той же самой линии, не заметив никаких следов крушения, было по меньшей мере странно. Но
какое же другое объяснение возможно
было в данном случае? Где застрял экстренный поезд? Уж не свернул ли он по
каким-либо причинам на объездной
путь, дав возможность более медленному поезду опередить его? Как ни малы
были шансы на подобное предположение, но все же оно было возможно. И вот
немедленно были разосланы телеграммы на все промежуточные станции между Сент-Элен и Манчестером. Управляющий и начальник движения с напряженным вниманием ожидали у аппарата
ответов, которые, как им казалось, обязательно должны были разъяснить, что
сталось с экстренным поездом. Ответы
получались в порядке сделанных запро-

сов, а именно: последовательно со всех
станций, находящихся за Сент-Элен.
«Экстренный поезд прошел здесь ровно
в пять часов. Колинз-Грин».
«Экстренный поезд прошел здесь в
шесть минут шестого. Айрлестон».
«Экстренный поезд был здесь в 5 ч.
10 м. Ньютон».
«Экстренный поезд был здесь в 5 ч.
20 м. Кеньон-Джонкшен».
«Здесь не проходило никакого экстренного поезда. Бартон-Мос».
Оба железнодорожных чиновника переглянулись с недоумением.
— Это единственный случай за всю
мою тридцатилетнюю службу, — сказал
мистер Бленд.
— Совершенно небывалый и необъяснимый случай, — подтвердил мистер
Гуд, — экстренный поезд свернул в сторону между Кеньон-Джонкшен и БартонМос.
— Но между этими двумя станциями,
если память мне не изменяет, нет объездного пути. Экстренный поезд, по всей вероятности, сошел с рельсов.
— Но каким образом по той же самой
ветке прошел другой поезд, не заметив ничего подобного?
— Иного объяснения нет, мистер Гуд,
так должно быть. Очень возможно, что
пассажиры местного поезда заметили чтонибудь, и их наблюдения могут пролить
некоторый свет на дело. Мы сейчас же запросим по телеграфу более подробные
объяснения из Манчестера, а в КеньонДжонкшен пошлем указание тщательно
осмотреть путь между Кеньон-Джонкшен
и Бартон-Мос.
Через несколько минут был получен
ответ из Манчестера: «Об экстренном поезде нет никаких сведений. Машинист и
кондуктор прибывшего поезда утверждают, что между Кеньон-Джонкшен и Бартон-Мос нет никаких признаков катастрофы. Путь совершенно свободен. Манчестер».
— Я послал бы туда этого кондуктора и машиниста, — угрюмо сказал мистер
Бленд, — там, наверное, было крушение,

~ 1208 ~

ПРОПАВШИЙ ЭКСТРЕННЫЙ ПОЕЗД
только они проехали мимо, ничего не заметив. Очевидно, экстренный поезд сошел
с рельсов, не повредив пути. Как это могло случиться, это недоступно моему пониманию, но иначе быть не могло. Наверное,
в самое ближайшее время нас уведомят из
Кеньон или Бартон, что он найден лежащим внизу откоса
какой-нибудь насыпи.
Однако предсказанию мистера
Бленда не суждено было осуществиться.
Полчаса спустя был получен
следующий
ответ от начальника
станции КеньонДжонкшен: «Об
экстренном поезде
нет никаких сведений. Достоверно одно: что он
Оба
прошел здесь и не
железнодорожных
прибыл в Бартончиновника
Мос. Взяв локопереглянулись
мотив от товарс недоумением
ного поезда, я сам
объехал вдоль всего пути. Он совершенно свободен, и
нигде не видно ни малейших признаков крушения».
Пораженный мистер Бленд схватился
за голову.
— Гуд, это сущее безумие! — воскликнул он. — Мыслимое ли дело, чтобы у нас,
в Англии, среди белого дня исчез целый
поезд! Он словно сквозь землю провалился! Ведь это целый поезд с локомотивом
и тендером, с двумя вагонами и отделением для прислуги. Наконец, там было пятеро человек, и все это вдруг исчезло, затерялось на железнодорожной линии… Это
абсурд, нелепость! Если через час я не получу точных сведений, я возьму инспектора Колинза и сам отправлюсь вместе с ним
на линию.

Наконец со станции КеньонДжонкшен были получены хотя бы некоторые положительные сведения: «С прискорбием уведомляем, что только что найден возле полотна в кустах терновника,
на расстоянии в две с четвертью мили от
станции Джонкшен, труп машиниста с
экстренного поезда, Джона Слеттера, упавшего с
паровоза и скатившегося по насыпи в
кусты. По всей вероятности, причиной смерти был
пролом черепа, полученный при падении. Местность
тщательно осмотрена, но никаких
следов крушения не
обнаружено».
Как было уже
упомянуто выше,
внимание общественного мнения
было всецело сосредоточено на политическом кризисе, разыгрывавшемся в то время в
Париже. Громкий
скандал
грозил
правительству отставкой и позорной катастрофой, в которой могли погибнуть репутации многих высокопоставленных лиц во
Франции. Газеты были переполнены описанием этих событий, и странное исчезновение экстренного поезда прошло гораздо менее замеченным, нежели было бы в
другое, более спокойное, время. К тому же
комический характер этого исчезновения
ставил под сомнение сам факт происшествия и подрывал доверие к газетным сообщениям. Даже многие лондонские газеты отнеслись поначалу к этому случаю как
к забавной мистификации и придерживались скептического тона до тех пор, пока
судебное следствие о смерти несчастного
машиниста (кстати сказать, не выяснившее

~ 1209 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
ничего важного) не убедило их в реально- шахтам, которые уже давно не эксплуатирусти трагедии.
ются. Таковы копи Редгантлет, Хиро, Слоу
Мистер Бленд в сопровождении ин- и Хартзис. Десять лет тому назад они были
спектора Колинза, старейшего из агентов наиглавнейшими рудниками в Ланкашире.
сыскной полиции, находившегося на служ- Эти четыре ветки мы можем исключить из
бе железнодорожной компании, в тот же нашего расследования предполагаемой кавечер отправились в Кеньон-Джонкшен. тастрофы, поскольку рельсы и стрелки, соИх розыски продолжались весь следую- единяющие эти ветки с главной линией,
щий день, но не привели ни к каким по- давно сняты, и сообщений между путями
ложительным результатам. Нигде не было не осталось.
найдено ни малейРа с с м о т р и м
ших следов экстри другие бокотренного поезда,
вые ветки, а иментем не менее для
но:
догадок и предпо— ветку Карнложений был отстокского железокрыт широчайший
плавильного завопростор.
да,
Официальный
— линию шахотчет инспектоты по добыче кара Колинза (этот
менного угля Биготчет в настояБен
щую минуту, когда
— и ветку коя пишу эти стропей Персевиренс.
ки, лежит передо
Из них Бигмной) доказывает,
Бенская ветка имечто этих предпоет в длину не боложений было голее четверти мили
раздо больше, чем
и оканчивается пеможно было предред высоким кополагать, но тольнусом каменного
ко ни одно из них
угля, который неМистер Бленд в сопровождении инспектора
не выдерживало
престанно доставКолинза отправились в Кеньон-Джонкшен
критики.
ляется из шахты.
«В местности, прилегающей к этим Здесь никто ничего не видел и не слышал
двум станциям, — писал Колинз, — нахо- об экстренном поезде.
дится несколько железоплавильных завоВетка Карнстокского железоплавильдов и каменноугольных копей. На некото- ного завода весь день третьего июня была
рых из них работы продолжаются, а неко- занята шестьюдесятью товарными платторые уже заброшены. Семь из них име- формами, нагруженными красным железют, или имели, подъездные пути, соеди- няком. На этой ветке только одна колея,
няющиеся с главной веткой, чтобы была следовательно, другой поезд никоим обравозможность непосредственно доставлять зом не мог по ней пройти. Что же касается
свои грузы от рудников до главных узло- ветки Персевиренс, то это широкая двойвых станций. Однако все эти боковые вет- ная колея с оживленным движением, поки очень невелики и имеют не более не- скольку в этих копях добывается значискольких миль в длину. Четыре из этих ве- тельное количество каменного угля. Третьток относятся к каменноугольным копям, его июня на этой ветке, по обыкновению,
на которых работы уже прекращены, или, кипела работа. Сотни людей работали на
по крайней мере, они проложены к таким участке протяженностью в две с четвер~ 1210 ~

ПРОПАВШИЙ ЭКСТРЕННЫЙ ПОЕЗД
тью мили, что составляет всю длину этой
дороги, и немыслимо представить, чтобы
неожиданное появление здесь поезда не
привлекло бы к себе всеобщего внимания.
В заключение необходимо добавить, что
эта ветка находится ближе к Сент-Элен,
чем к тому месту, где был найден труп машиниста Джона Слеттера, следовательно,
есть полное основание предполагать, что
поезд благополучно миновал это разветвление.
Вскрытие трупа Джона Слеттера также не дало никакого повода предполагать
преступление. Очевидно, его смерть последовала в результате падения с паровоза. Но каким образом он упал и что сталось после его падения с паровозом, которым он управлял, — это вопросы, в которых я не считаю себя достаточно осведомленным, чтобы высказывать свое мнение».
Однако в конце концов инспектор Колинз, выведенный из терпения нападками
и насмешками лондонской прессы, упрекавшей его в некомпетентности, должен
был подать в отставку.
Прошел месяц, в течение которого
полиция и железнодорожная компания
продолжали расследования, но все их старания оставались безуспешными. Была
назначена премия и обещано помилование в том случае, если здесь имело место
преступление, но и эти оба средства не
помогли. Каждый день, разворачивая газету, публика была уверена, что вот наконец-то найдет разъяснение столь загадочной тайны, но недели проходили за неделями, а таинственная история оставалась
все в том же тупиковом положении, как и
прежде. Среди бела дня, в июньский полдень, в наиболее густонаселенной части
Англии словно по волшебству исчез поезд с пассажирами.
По некоторым версиям, которые печатала пресса, многие серьезно предполагали
нечто сверхъестественное или, по крайней
мере, необыкновенное. Ходили догадки,
что кривобокий мистер Каратэль, по всей
вероятности, был известен под другим, менее почтенным, именем. Другие, наоборот,
указывали на его смуглолицего спутника

как на виновника всего несчастья, хотя никто не мог бы точно сформулировать, что
именно он сделал.
Среди массы предположений, выдвинутых газетами и частными лицами, было
несколько таких, которые действительно
могли привлечь внимание публики. Например, одно появилось в «Таймс» за
подписью дилетанта-резонера, пользовавшегося в то время довольно большой известностью. Он трактовал предмет с критической и отчасти научной точек зрения.
Эта статья была напечатана третьего июля,
и мы приведем здесь некоторые выдержки
из нее.
«Достоверно одно, — писал он, — что
поезд был в Кеньон-Джонкшен, как достоверно также и то, что он не прибыл в Бартон-Мос. Неправдоподобно, но все-таки возможно, что он, сойдя с главной линии, направился по одной из семи боковых линий. Но ясное дело: поезд не может
ехать там, где нет рельсов, следовательно,
мы должны сосредоточить наши предположения только на трех линиях, а именно:
Карнсток, Биг-Бен и Персевиренс. Не действовало ли там какое-нибудь тайное общество рудокопов, так сказать, английская каморра, которое задалось целью ограбить и
уничтожить поезд с пассажирами? Это невероятно, но не невозможно. Признаюсь,
я не в состоянии дать другого объяснения,
вот почему я посоветовал бы компании направить всю энергию на расследование этих
трех линий и организовать надзор за местным рабочим населением. Очень возможно, что тщательные обыски в лавках старьевщиков и закладчиков, оби­тающих в этом
округе, могли бы пролить свет на это таинственное происшествие и позволили бы
получить весьма красноречивые факты».
Подобное объяснение, идущее от признанного авторитета, возбудило интерес,
но в то же время вызвало ожесточенные
протесты со стороны тех, кто считал, что
подобные предположения были неуместным и произвольным оскорблением, нанесенным целой группе честных и трудолюбивых людей. Этот ответ критику послужил сигналом к появлению других оппо-

~ 1211 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
нентов, которые также начали излагать пе- В Ливерпуле же оно было получено четырред публикой свои объяснения. Приведем надцатого июля. Возникли некоторые подва из них, появившиеся в «Таймс» седь- дозрения о подлинности этого письма, но
мого и девятого июля. По словам первого, миссис Макферсон решительно утверждапоезд мог сойти с рельсов и теперь лежит ла, что узнает почерк мужа, к тому же то обна дне Ланкаширского и Стафордского ка- стоятельство, что письмо было денежное,
нала, который тянется параллельно желез- с вложением ста долларов купюрами, уже
нодорожной насыпи на расстоянии в не- само по себе устраняло подозрение какойсколько сот шалибо мистификагов. Но и это предции. Джеймс Макположение также
ферсон, не сообпришлось отвергщая своего адреса,
нуть в самом блиписал:
жайшем времени,
«Милая моя
жена, я долго думал
когда
сделалась
известной глубии пришел к тому
убеждению,
что
на канала, оказавмне будет слишшаяся совершенно недостаточной,
ком тяжело навсегчтобы она могда покинуть тебя
ла скрыть такой
и Лиззи. Я гнал от
огромный предсебя мысль о вас,
мет. Второй корно чувствую, что
респондент указыона постоянно бувал на маленький
дет ко мне возврасаквояж, составлящаться, а потому
ющий весь багаж
посылаю тебе немисчезнувших пасного долларов, косажиров, и пыталторые ты поменяся уверить, что, по
ешь на тридцать
английских фунтов
всей вероятности,
в этом саквояже
стерлингов. Этого
находилось некобудет достаточПисьмо от Джеймса Макферсона
торое количество
но, чтобы ты вменового взрывчатого вещества, обладавше- сте с Лиззи приехала в Америку. Поезжайго невероятной силой. Очевидная бессмы- те на одном из гамбургских пароходов, кослица этой гипотезы сводила ее значение к торые заходят в Саутгемптон. Это препростой шутке.
красные пароходы, и на них берут дешевле,
Следствие о пропавшем без вести по- чем на ливерпульских. По приезде в Ньюезде находилось все в том же безотрадном Йорк остановитесь в Джонстон-хаусе, а я
положении, как вдруг произошел новый, постараюсь прислать вам весточку с укаеще более неожиданный инцидент, возбу- занием, каким образом нам увидеться. А
дивший много надежд, которым, однако, пока до свидания. Твой любящий муж Джейне суждено было осуществиться.
мс Макферсон».
Миссис Макферсон, жена ДжеймЗаранее все были уверены, что благоса Макферсона, кондуктора с пропавшего даря этому письму удастся объяснить все
без вести экстренного поезда, совершен- дело, тем более что уже сделалось известно неожиданно получила письмо от мужа. но: какой-то пассажир, по описанию очень
Судя по штемпелю, письмо было отправле- похожий на Джеймса Макферсона, отпрано из Нью-Йорка пятого июля 1890 года. вился седьмого июня из Сутгемптона под
~ 1212 ~

ПРОПАВШИЙ ЭКСТРЕННЫЙ ПОЕЗД
именем мистера Соммера на океанском па- бияки. Тем не менее казалось очевидным,
роходе «Вистилия», совершающем рейсы что он был искренно предан мистеру Камежду Гамбургом и Нью-Йорком. Миссис ратэлю, и последний, как человек болезМакферсон вместе со своей сестрой Лиззи ненной и слабой комплекции, держал его
Дальтон отправилась в Нью-Йорк и оста- около себя как охранника и защитника.
новилась в Джонстон-хаусе, где прожи- Отметим кстати, что из Парижа не было
ла три недели, не полудано никаких разъяснечая никаких известий о
ний относительно присвоем пропавшем муже.
чин, вызвавших поездОчень возможно, что
ку мистера Каратэля.
толки о письме, проВсе это сделалось
никшие в прессу, преизвестным только тедупредили его, что поперь, когда в марсельлиция наверное не заских газетах было напемедлит задержать его,
чатано признание Геркак только он появится.
берта де Лернака, осужКак бы то ни было, но
денного на смертную
он ничего не написал и
казнь за убийство торне появился, поэтому
говца, некоего мистера Бонвало. Приводим
обе женщины в конце
концов были вынужденижеследующий букны возвратиться обратвальный перевод покано в Ливерпуль.
заний Герберта де ЛерТак обстояло дело
нака.
и продолжало обсто«Это признание я
ять вплоть до настоделаю не просто из горящего 1898 года. Как
дости и хвастовства, побы странно и невероскольку мог бы перечиятно это ни показалось,
слить с дюжину столь
же блестящих моих поно только за все восемь
лет ничто не пролидвигов, но с целью дать
ло ни малейшего света
понять некоторым госна эту темную историю
подам в Париже, что раз
я мог рассказать об учаисчезновения экстренХрабрец и забияка Эдуардо Гомес
ного поезда, на котости, постигшей мистера
ром отправился мистер Каратэль со своим Каратэля, то я точно так же могу рассказать,
спутником. Благодаря тщательно наведен- ради чьих интересов и по чьей просьбе все
ным справкам о личностях обоих пассажи- это было совершено, если только помиловаров, удалось восстановить только тот факт, ние, которое было бы для меня очень кстачто Каратэль был известным финансистом ти, не придет в самое непродолжительное
и политическим деятелем в Центральной время. Господа, примите меры, пока есть
Америке и что он во все время своего пе- возможность! Вы знаете Герберта де Лернареезда в Европу выражал сильнейшую тре- ка и уже могли убедиться, что его слова нивогу, удастся ли ему благополучно доехать когда не идут вразрез с делами. Торопитесь,
до Парижа.
иначе вам несдобровать!
Его спутник, значащийся в списках
Я не стану пока называть имен, а распассажиров океанского парохода как Эду- скажу только, как ловко я обстряпал это
ардо Гомес, был человек, прославившийся дело. Я был верен своим нанимателям в то
необыкновенной физической силой и со- время, и я не сомневаюсь, что они также буставивший себе репутацию храбреца и за- дут мне верны теперь. Я на это надеюсь, и,
~ 1213 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
пока не буду убежден, что они мне изменили, имена, которые могли бы заставить содрогнуться всю Европу, не будут разоблачены. Но в тот день, однако… но ни слова
более!
Короче говоря, в 1890 году в Париже
разыгрывался чудовищный скандал в политических и финансовых сферах, грозивший многим даже уголовным преследованием! Насколько действительно это был
грязный и чудовищный скандал, могут
знать только немногие доверенные агенты, каким был и я. Честь и дальнейшее существование многих высокопоставленных
лиц во Франции были поставлены на карту. Представьте себе группу кеглей, стоящих прямо, твердо, непоколебимо, но вот
издалека подкатывается шар и… стук! стук!
стук! — все ваши кегли лежат опрокинутыми на земле. Теперь вообразите на месте
этих кеглей целую группу высокопоставленных людей Франции, а мистера Каратэля в роли этого шара, который должен прикатиться издалека. Если бы он появился, то
всем им неминуемо грозило — стук! стук!
стук! — лежать на земле… а потому было
решено, что появиться он не должен.
Я не стану обвинять всех этих лиц в
сознательном и преднамеренном желании
совершить то, что случилось. Как я уже
сказал раньше, здесь были поставлены на
карту важные политические и финансовые интересы, и составился целый синдикат с целью вести дело. Многие, записываясь в синдикат, едва понимали, каковы его
цели, зато другие прекрасно это знали, и
вот эти последние должны принять к сведению, что я не забыл их имен. Им было
известно о поездке мистера Каратэля еще
задолго до того, как он покинул Центральную Америку, и они знали, что доказательства, которыми он располагает, наверняка
погубят их всех. Синдикат был уполномочен тратить деньги на расходы неограниченно. Понимаете? Совершенно неограниченно! Они стали подыскивать агента,
который был бы в состоянии выполнить
такое гигантское дело. Им нужен был смелый, предприимчивый, решительный и
изобретательный человек, одним словом,

такой, каких из миллиона отыщется только
один. Они избрали Герберта де Лернака, и
я полагаю, что они не ошиблись.
В мои обязанности входило выбрать
себе помощников, пустить в ход всю ту
силу, которую дают деньги, и устроить так,
чтобы мистер Каратэль никогда не прибыл
в Париж. Со свойственной мне энергией
час спустя по получении инструкций я уже
приступил к выполнению этой задачи.
Я немедленно отправил в Центральную Америку одного моего агента, который пользовался полным моим доверием.
Если бы он прибыл вовремя, то пароход,
на котором должен был ехать мистер Каратэль, никогда не достиг бы Ливерпуля; но,
к сожалению, мой агент опоздал — пароход отчалил прежде, чем он прибыл в Америку. Я снарядил небольшое вооруженное
двухмачтовое судно, чтобы преградить ему
путь, но и на этот раз моя затея не удалась.
Мне не везло. Однако, подобно всем великим предпринимателям, я не смущался неудачами и имел наготове целую серию других планов, из которых не тот, так другой
мог увенчаться успехом.
Вы не можете даже в самой малой степени представить себе, с какими трудностями было сопряжено мое предприятие
и скольких человеческих жизней оно стои­
ло. Нам предстояло избавиться не только
от мистера Каратэля, но также уничтожить
его документы и его спутника, поскольку
мы имели полное основание предполагать,
что он посвятил последнего в свои тайны.
Кстати, вы, вероятно, помните, что они
были очень осторожны и до крайности подозрительны, опасаясь всяких подобных
поползновений. Одним словом, это была
задача, вполне достойная меня. До сих пор
мне постоянно удавалось устраивать такие
дела, в которых другой на моем месте непременно спасовал бы!
У меня все было приготовлено к приему мистера Каратэля в Ливерпуле, и я решился действовать безотлагательно, основательно полагая, что нечего откладывать
дело в долгий ящик, тем более что, по всей
вероятности, мистер Каратэль уже принял
меры, чтобы иметь с момента прибытия в

~ 1214 ~

ПРОПАВШИЙ ЭКСТРЕННЫЙ ПОЕЗД
Лондон надежную и сильную охрану. Все,
что могло случиться в промежуток между его прибытием в ливерпульский порт и
до отъезда в Лондон, было предусмотрено.
Мы приготовили шесть различных планов
действий, один изобретательнее другого, и
каждый из этих планов мог быть приведен
в исполнение сообразно с тем, что именно мистер Каратэль решится предпринять,
и как бы он ни распорядился, мы имели у
себя наготове соответствующий план. Если
бы он остался в Ливерпуле, мы были к этому готовы, если бы он вздумал отправиться с пассажирским, с курьерским или с экстренным поездом, мы также были готовы.
Все было заранее предусмотрено и рассчитано.
Вы, конечно, понимаете, что все это я
не мог провернуть один. Например, откуда я мог знать железнодорожные линии в
Англии? Но с деньгами во всем мире можно найти полезных сообщников, и я скоро нашел себе помощника в лице одного из наиболее ловких и смышленнейших
молодцов в Англии. Опять-таки не стану называть имен, но было бы несправедливо приписывать весь успех себе одному. Мой английский союзник был мне достойным помощником. Он в совершенстве
знал линию Лондонской и Западно-Приморской железной дороги, и под его началом находился целый отряд надежных
и знающих рабочих. Идея принадлежала
ему, я же разработал ее только в деталях.
Предварительно мы позаботились подкупить некоторых железнодорожных служащих, из которых наиболее важным был
Джеймс Макферсон, имевший, по некоторым нашим соображениям, много шансов
быть назначенным кондуктором экстренного поезда. Кочегар Смит также согласился быть с нами заодно. Что же касается
машиниста, Джона Слеттера, то ему были
сделаны авансы, но он оказался упрямым
и несговорчивым, так что мы оставили его
в покое. Конечно, мы не знали наверняка, закажет ли мистер Каратэль экстренный поезд, но мы считали это весьма возможным, поскольку он сильно торопился
в Париж. Все эти приготовления мы де-

лали на всякий случай, и они были проработаны вплоть до мельчайших подробностей еще задолго до того, как мистер Каратэль приехал в Англию. Вы удивитесь, узнав, что один из моих агентов был на лоцманском боте, когда пароход становился
на якорь в ливерпульском доке.
Мистер Каратэль подозревал грозившую ему опасность и был на страже; недаром он вез с собой силача Гомеса, который
имел при себе оружие и был готов пустить
его в ход, защищая как мистер Каратэля,
так и документы, отданные ему на хранение. Одним словом, было очевидно, что совершить покушение на мистера Каратэля,
не устранив с дороги Гомеса, было бы напрасной затратой энергии. Вот почему мы
решили, что их обоих должна постичь одинаковая участь. Они сами облегчили наш
план, взяв экстренный поезд, на котором
двое или трое из поездной прислуги были
нами подкуплены за сумму, способную
обеспечить их до конца жизни. Я не стану
утверждать, что англичане честнее других
наций, но только мне пришлось убедиться,
что подкупать их обходится недешево.
Я уже упоминал о моем английском
агенте. Это человек, которому предстоит
великая будущность, если только он не сложит преждевременно своей буйной головы
на плахе. Он взялся действовать в Ливерпуле, я же тем временем находился в одной
гостинице, ожидая сигнала, чтобы приступить к делу. Как только условия о найме
экстренного поезда были заключены, мой
агент тотчас же телеграфировал мне, предупреждая, к какому сроку у меня все должно быть готово. Затем он как Хорес Мур
немедленно явился требовать второй экстренный поезд в надежде, что его отправят вместе с мистером Каратэлем, что при
некоторых условиях также могло быть для
нас очень полезно. Если бы, например, наш
грандиозный план не удался, тогда мой
агент должен был убить обоих пассажиров
и завладеть их бумагами.
Однако мистер Каратэль оказался слишком осторожным и предусмотрительным и наотрез отказался принимать в
свой поезд какого-либо другого пассажи-

~ 1215 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
ра. Мой агент покинул станцию и, возвратившись другим путем, проник в экстренный поезд с противоположной стороны.
Он сел в кондукторское отделение к Макферсону и уехал вместе с ним.
Вы, вероятно, пожелаете знать, чем я
был занят в это время. Кое-что у нас было
сделано еще накануне, но предстояло еще
многое закончить. Боковая ветка, на которой остановился наш выбор, когда-то соединялась с главной линией, но с течением
времени это соединение было разрушено,
так что нам предстояло положить рельсы
в некоторых местах и восстановить путь в
прежнем виде. Мы начали починку пути
по возможности дальше от главной ветки, так что теперь нам осталось дополнить
пробелы и положить соединительные
стрелки в том виде, как они были преж­
де. Шпалы не были сняты, а рельсы, болты
и заклепки имелись у нас наготове; мы их
сняли с запасного пути заброшенной ветки. С моим небольшим отрядом, состоявшим из опытных рабочих, мы привели все
в порядок задолго до прибытия экстренного поезда, и когда он подошел, так легко и свободно свернул на боковую ветку,
что тряска при проходе стрелки, по-видимому, совершенно не была замечена двумя
пассажирами.
Согласно нашему плану кочегар Смит
должен был дать хлороформ машинисту
Джону Слеттеру, так чтобы тот впал в бессознательное состояние и погиб вместе с
другими. В этом отношении, только в одном этом отношении, наш план оказался
неудачным; я исключаю тут преступную
фантазию Макферсона, вздумавшего написать своей жене. Смит, кочегар, так грубо
выполнил свое дело, что Джон Слеттер во
время борьбы упал с паровоза и только благодаря счастливой случайности, которая
нам покровительствовала, раздробил себе
череп при падении. Тем не менее Слеттер
все-таки остается темным пятном, так сказать, кляксой, без чего наше дело было бы
одним из тех шедевров, на которые люди
взирают с немым изумлением. Человек,
столь избалованный удачами, как я, может
быть откровенен, а потому я прямо указы-

ваю на Джона Слеттера и утверждаю, что
это была наша единственная ошибка.
Итак, я перевел наш экстренный поезд
на небольшую ветку протяженностью в два
километра, или около мили, в длину. Она
служила в свое время подъездным путем к
Хартзиской каменноугольной копи, бывшей одной из самых больших в Англии, а
потом совершенно заброшенной. Вы спросите, как могло так случиться, что никто не
видел поезда, проходившего по этому давно заброшенному пути. На это я вам возражу, что на всем протяжении пути ему приходилось идти по глубокой впадине между
двумя холмами, и если бы даже кто-нибудь
был на вершине холма, то он не увидел бы
поезд, поскольку там был некто, кто не допустил бы этого, — это был я, и теперь я
расскажу вам, что видел.
Когда поезд благополучно свернул на
боковую линию, Смит, кочегар, притормозил и в то же время открыл кран парового котла, чтобы паровоз тотчас же опять
помчался на всех парах. Воспользовавшись этой минутой замедленного хода,
он, Макферсон и мой помощник-англичанин спрыгнули с поезда, пока было еще не
поздно. Очень возможно, что именно это
замедление хода привлекло внимание обоих пассажиров, но поезд уже мчался на всех
парах, когда у открытого окна появились их
головы. Я без улыбки не могу думать, каковы наверняка были их испуг и изумление.
Вообразите себя на их месте и представьте,
что бы вы почувствовали, если бы, выглянув из вашего роскошного купе, вы вдруг
увидели, что рельсы, по которым вы едете,
источены ржавчиной, покрыты желтыми и
красными пятнами и пришли в негодность
от долгого бездействия! Как, должно быть,
замерло сердце в их груди, когда в одно
мгновение им сделалось ясно, что конечным пунктом этого страшного пути будет
не станция Манчестер, а станция Смерть!
Поезд мчался с бешеной скоростью,
качаясь и вздрагивая на прогнившем пути,
между тем как заржавевшие рельсы грозно
дребезжали под колесами. Я стоял поблизости и мог видеть выражение лиц обоих
путешественников. Мистер Каратэль, как

~ 1216 ~

ПРОПАВШИЙ ЭКСТРЕННЫЙ ПОЕЗД
мне показалось, молился, в его руках было тем вся эта масса разбитых в щепки вагонечто похожее на четки. Другой неистово нов, обломков железа, дерева, дымящийся
ревел, словно бык, почуявший запах крови уголь, подушки, бронзовые вещи и прочее
на бойне, куда его тащат. Он заметил, что провалились в бездну. Мы услышали звук
мы стоим на валу и как сумасшедший зама- обломков, ударяющихся о стены шахты,
хал руками, подзывая нас. Потом он вдруг и прошло довольно много времени пресорвал со своей левой руки дорожный сак- жде, чем до нас донесся глухой стук падевояж и выбросил его в окно по направле- ния всей этой груды на дно. Должно быть,
нию к нам. Это был безмолвный и красно- паровой котел лопнул, поскольку вслед за
речивый уговор; они обещали нам молча- падением раздался резкий треск и подземние, если их жизнь будет спасена. Конечно, ный гул, затем густое облако пара и дыма
нам было бы очень приятно, если бы мы вырвалось на поверхность из черного отмогли исполнить их желание, но сделанно- верстия шахты и стало подниматься в возго не вернешь; к тому же поезд был так же дух темными клубами, окутывая нас влажмало в нашей власти, как и в их.
ным туманом. Но не успело еще это обГомес перестал кричать, когда поезд с лако, разойдясь на мелкие клочья, расшумом свернул за выступ холма и они уви- сеяться в сиянии летнего солнца, как на
дели перед собой черное зияющее отвер- Хартзиской копи все снова было приведестие шахты. Мы убрали доски, закрывав- но в прежний вид.
шие это отверстие, и расчистили дорогу
Рельсы, положенные нами, были убрак нему. В былое время железнодорожный ны, путь снова разрушен; труба и еще коепуть подходил очень близко к шахте для удобства загрузки угля, и мы
добавили только две или три пары
рельсов, чтобы подвести путь к самому краю.
Мы могли видеть в окне вагона
две головы: мистера Каратэля внизу, а над нею — Гомеса, они оба словно онемели от ужаса перед тем, что
увидели. Казалось, это зрелище ввело их в ступор.
Я с любопытством ожидал, как
поезд, идущий на всех парах, упадет в пропасть, к которой я его направил. Эта картина сильно меня
интересовала. Некоторые из моих
товарищей предполагали, что он
просто соскочит в отверстие шахты. Действительно, почти так и случилось. Путь оборвался, и буфера
локомотива с оглушительным треском ударились о края шахты. Отломавшаяся труба паровоза отскочила в сторону. Тендер, вагоны и кондукторское отделение перемешавшись, смявшись и перепутавшись, повалились на отверстие
Я с любопытством ожидал, как поезд,
шахты и на мгновение заткнули его.
идущий на всех парах, упадет в пропасть
Кое-что провалилось в средину, за~ 1217 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
какие обломки были сброшены вслед за
поездом и отверстие шахты было закрыто, как ему и подобало быть. Потом без
лишней поспешности, но и не тратя напрасно времени, наша маленькая компания разбрелась в разные стороны. Многие отправились в Париж, мой коллега,
англичанин, поехал в Манчестер, а Макферсон — в Саутгемптон, откуда он эмигрировал в Америку. Впоследствии уже из
английских газет того времени мы убедились, как ловко мы обделали дело и как
искусно сбили с толку самого опытного
из сыщиков и отвлекли его внимание от
наших следов.
Вы, вероятно, помните, что Гомес выбросил из окна свой саквояж с бумагами,
и я думаю, будет излишним добавлять, что
я поднял его и продал бумаги тем, по найму которых я действовал. Однако этим лицам, вероятно, будет небезынтересно узнать, что я взял из этого саквояжа одну или
две бумажки и сохранил их на память о случившемся. Положим, я не имею намерения
опубликовать эти бумаги, но каждый в этом
мире заботится о себе, и как мне прикажете иначе поступить, если друзья не придут
мне на помощь, когда они мне так нужны.
Поверьте, господа, Герберт де Лернак мо-

жет быть одинаково опасен как тогда, когда он за вас, так и тогда, когда он против вас.
К тому же он вовсе не такой человек, чтобы отправиться безропотно на гильотину,
не пожелав вам предварительно счастливого пути в Новую Каледонию. Если не для
моей, то для вашей собственной пользы,
поторопитесь, господин … и вы также, генерал … и вы, барон (при чтении вы уже сами
сумеете восстановить пробелы, обозначенные многоточием). Но предупреждаю, что
в следующем послании здесь уже не нужно
будет восполнять пробелы.
Р. S. Кстати, в моем вышеприведенном
показании есть один пропуск. Дело касается несчастного Макферсона, возымевшего
довольно безумную прихоть написать своей жене и назначить ей свидание в НьюЙорке. Вы, конечно, понимаете, что мы не
могли допустить, чтобы этот человек доверил нашу тайну женщине. Раз он нарушил
свое обязательство перед нами, мы уже не
могли больше полагаться на него, вот почему мы приняли соответственные меры,
чтобы он никогда не смог увидеться с женой. В то же время я имел великодушие написать ей и уверить ее, что отныне нет никаких препятствий к ее вторичному вступ­
лению в брак».

ЧЕЛОВЕК С ЧАСАМИ

Е

ще многим памятно, вероятно, загадочное происшествие, подробное описание которого под именем «Тайны Рутби» наполняло многие столбцы ежедневной прессы весной 1892 года. В этом происшествии было столько таинственного и
трагического, что оно до крайности возбудило внимание общества. Интерес, однако,
постепенно ослабел, когда после нескольких недель бесплодных расследований тайна оказалась совершенно необъяснимой и
была записана в число других подобных же
таинственных неразгаданных преступлений. Но недавние сведения, достоверность

которых, по-видимому, несомненна, бросают новый, яркий свет на это дело. Однако
прежде чем приступить к изложению этих
сведений, нелишне будет напомнить читателям обстоятельства самого дела. Они заключаются в следующем.
В пять часов пополудни 18 марта
1892 года от станции Ивстон отошел поезд, направлявшийся в Манчестер. Был дождливый, ненастный день, а к вечеру погода стала еще хуже, так что ехали только
люди, принужденные к этому крайней необходимостью. Пятичасовой поезд, однако, самый удобный для деловых людей

~ 1218 ~

ЧЕЛОВЕК С ЧАСАМИ
Манчестера, потому что он проходит весь на окна, пока, наконец, кондуктор Джон
путь за четыре часа двадцать минут и де- Палмер не поторопил их.
лает только три остановки. Поэтому, не— Поезд уже отходит, — сказал он.
смотря на дождливую погоду, поезд, о ко— Нам в первый класс! — ответил пастором я говорю, был довольно полон пас- сажир.
сажирами. Его конКондуктор отдуктор был старым,
крыл дверь ближайопытным человеком,
шего вагона. Там сиимевшим за плечадел маленький госпоми двадцать два года
дин, куривший сибезупречной службы
гару. Его внешность
на железной дороге.
запечатлелась в паЗвали его Джон Палмяти кондуктора, так
мер.
что потом он смог
Станционные
описать его и сказал,
часы уже показывачто узнал бы его при
ли пять, и кондуктор
встрече. Это был чеготов был дать обычловек лет тридцаный сигнал машити пяти, живой, пронисту, когда заметил
ворный, с длинным,
двух запоздавших
острым носом, загопассажиров, бежаврелым лицом и коших через платфорротко подстриженму. Один из них был
ной черной бороочень высоким муждой. Когда дверь вачиной в длинном
гона отворилась, он
черном пальто с меподнял глаза. Высоховым воротником.
кий господин в неКак я уже сказал, порешительности остагода была ненастная,
новился на ступеньи высокий джентльке вагона.
мен поднял мехо— Это вагон для
вой воротник своего
курящих, а леди не
пальто, чтобы защивыносит табачного
титься от пронизыдыма, — сказал он
вающего мартовско- Эта пара вполне могла быть отцом и дочерью кондуктору.
го ветра. С виду ему
— Хорошо, сэр,
было, насколько успел заметить кондук- вот вагон для некурящих, — ответил Джон
тор, от пятидесяти до шестидесяти лет, и Палмер, захлопнув дверь первого вагона и
он сохранил еще немало юношеской силы открывая следующий пустой вагон, куда он
и подвижности. В одной руке он нес ко- буквально втолкнул высокого пассажира с
ричневый кожаный саквояж. Его спутни- его дамой. В ту же минуту он дал свисток,
цей была леди, высокая и стройная, она и поезд начал двигаться. Пассажир, курившла таким быстрым шагом, что скоро ший сигару, стоял у окна и что-то сказал
опередила своего спутника. На ней был кондуктору, но его слова потерялись средлинный плащ песочного цвета и малень- ди стука и шума отходящего поезда. Джон
кая черная шляпка с черной вуалью, со- Палмер вошел в кондукторское купе и завершенно скрывавшей ее лицо. Эта пара был об этом маленьком приключении.
вполне могла быть отцом и дочерью. Они
Через двенадцать минут после отбыбыстро шли мимо вагонов, бросая взгляд тия со станции поезд прибыл в Вилсден,
~ 1219 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
где была остановка на две минуты. Проверка билетов показала, что число пассажиров не прибавилось и не убавилось во время этой остановки, на платформе не было
видно ни одного пассажира. В четырнадцать минут шестого поезд снова двинулся в путь и в половине седьмого прибыл на
станцию Рутби.
Здесь внимание станционных служащих обратил на себя тот факт, что дверь
одного из вагонов первого класса была открыта. Осмотр этого вагона, а также соседнего обнаружил следующее. Вагон для курящих, где сидел небольшого роста, загорелый джентльмен с черной бородой,
был пуст. Кроме окурка сигары, от пассажира, недавно занимавшего здесь место,
не осталось ни малейших следов. В следующем вагоне, открытая дверь которого и
привлекла внимание, также не было пассажиров — высокого джентльмена в пальто с меховым воротником и сопровождавшей его юной леди. Все три пассажира таинственным образом исчезли. В то же время на полу вагона, в котором ехал высокий
пассажир с дамой, был найден изящно одетый молодой человек красивой наружно-

сти. Он был мертв. Его сердце было прострелено, и смерть, вероятно, последовала мгновенно. Никто не видел, чтобы этот
молодой человек входил в вагон. В его кармане не было железнодорожного билета, на
его белье не имелось никаких меток, при
нем не было ни бумаг, ни писем, ни багажа,
по которому можно было бы установить
его личность. Кто он был, откуда он явился и каким образом произошла его трагическая смерть — все это представляло такую же тайну, как и непонятное исчезновение трех пассажиров, которые всего полтора часа назад заняли свои места в этих двух
вагонах.
Я сказал, что при нем не было никакого багажа, который мог бы помочь установить его личность, но при нем было коечто, возбудившее много толков и пересудов среди публики. В его карманах было
найдено целых шесть штук ценных золотых часов; из них пять лежали в разных
карманах, а шестые, маленькие часики с кожаным ремешком, были на его левой руке.
Первое и самое простое объяснение, которое каждому приходило на ум — что молодой человек — карманник и что часы были
украдены, — опровергалось
тем, что все часы были американского производства и такого типа, который редок в Англии. Трое из них носили клеймо Рочестерской часовой фабрики; одни имели клеймо
Мейсона, одни были без всякого клейма, и, наконец, шестые, маленькие, часики, прекрасной работы и осыпанные
драгоценными камнями, были
с клеймом Тиффани, из НьюЙорка. Кроме часов, в его карманах оказалось еще следующее: нож с ручкой из слоновой кости и штопором фабрики Роджерса в Шеффилде;
крошечное
круглое зеркальКогда дверь
це
диаметром
в один дюйм;
вагона
записка для нового пропуска
отворилась,
в театр «Лицеум», серебряон поднял глаза
ная спичечница, наполненная
~ 1220 ~

ЧЕЛОВЕК С ЧАСАМИ
спичками; коричневый кожаный портсигар с двумя сигарами и два фунта четырнадцать
шиллингов денег. Все это ясно
доказывало, что, каковы бы ни
были причины его смерти, воровство не входило в их число.
Как уже упоминалось, на белье
молодого человека, совершенно новом, не было никаких меток. Не было клейма портного и на его костюме. Судя по
внешности, убитый был очень
молод. У него были по-юношески свежие щеки и тонкие черты лица. На одном из передних зубов была заметна золотая пломба.
Немедленно была сделана проверка всех билетов и
сосчитано количество всех
пассажиров. В результате оказалось, что недостает только
трех билетов, принадлежащих
трем исчезнувшим пассажиЕго сердце было прострелено,
рам. Экспресс был отправлен
и
смерть,
вероятно, последовала мгновенно
с другим кондуктором, а Джон
Палмер был оставлен как свидетель в Рутби. Затем туда прибыли полиКондуктор Джон Палмер во время доцейский инспектор из Скотленд-Ярда ми- проса дал показания, проливающие некостер Вейн и полицейский дознаватель ми- торый свет на это дело. С его слов, между
стер Хендерсон, которые и приступили к Трингом и Чеддингтоном поезд заметно
следствию.
замедлил ход — там ремонтировали железБыло несомненно, что в данном слу- нодорожные пути. Он шел со скоростью не
чае совершено преступление. Выстрел, по- более восьми или десяти миль в час, поэтовидимому, был произведен не в упор, по- му на этом участке мужчина и даже женщискольку одежда не была опалена. Никакого на при известной ловкости могли безопасоружия в вагоне найдено не было, однако но выпрыгнуть из вагона. Правда, путене оказалось и коричневого кожаного сак- вые рабочие могли это заметить, но ремонт
вояжа, который нес в руке высокий госпо- производился на противоположной стородин. Зонтик молодой леди стоял в углу ва- не полотна, а не на той, куда была открыта
гона, но других следов от пассажиров ни- дверь вагона. Кроме того, наступившая вегде не замечалось. Независимо от преступ- черняя темнота могла помочь пассажирам
ления, вопрос о том, как и для чего три выйти незаметно. Крутой же откос железпассажира, и в их числе леди, могли неза- нодорожной насыпи мог тотчас же скрыть
метно выйти из вагона, а четвертый, уби- от рабочих любого пассажира, выпрыгнувтый пассажир незаметно в него войти, до шего из вагона.
крайности интересовал публику и дал поДжон Палмер добавил к этому, что на
вод к самым различным предположениям станции Вилсден была суета и сутолока, и
на столбцах лондонских газет.
хотя из поезда никто не выходил, а новые
~ 1221 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ

Между Трингом и Чеддингтоном поезд заметно замедлил ход —
там ремонтировали железнодорожные пути

пассажиры не садились, однако весьма возможно, что некоторые пассажиры могли
незаметно перейти из одного вагона в другой. Очень нередко джентльмен, выкурив
сигару в вагоне для курящих, переходит затем в вагон для некурящих. Предположим,
что так и поступил в Вилсдене джентльмен
с черной бородой. Окурок сигары на полу
подтверждал такое предположение. Возможно, докурив сигару, он перешел в ближайшее отделение для некурящих и попал
как раз в компанию двух остальных таинственно исчезнувших пассажиров. Таким
образом, с большей или меньшей вероятностью можно было представить начало
этой драмы. Однако ее дальнейшее развитие и ее конец были одинаково непонятны
и для кондуктора, и для опытных полицейских сыщиков.
Тщательный осмотр линии между
Вилсденом и Рутби дал в результате одно
открытие, которое могло иметь связь с трагедией. Близ Тринга, в том самом месте, где
поезд замедлил ход, под откосом железно-

дорожной насыпи было найдено очень старое маленькое карманное Евангелие с потрепанными листами. Оно было издано
Лондонским библейским обществом, и на
первом чистом листке его было написано:
«От Джона Алисе. 13 января 1856». Под
этой строчкой следовала другая: «Джеймс,
4 июля 1859», и, наконец, третья запись:
«Эдвард, 1 ноября, 1869», причем все эти
записи были сделаны одним и тем же почерком. Это было единственное вещественное доказательство, добытое полицейским
следствием, и дознание по этому таинственному делу закончилось следующим вердиктом судебного следователя: «Убийство
совершено неизвестным лицом или неизвестными лицами». Объявления с обещанием
награды за поимку преступника, розыски и
расспросы ни к чему не привели и не дали
сколько-нибудь основательных фактов для
судебного процесса.
Однако почти полное отсутствие достоверных фактов не помешало строить
всевозможные теории для объяснения это-

~ 1222 ~

ЧЕЛОВЕК С ЧАСАМИ
го таинственного дела. В Англии и в Америке пресса была занята тем, что публиковала различные предположения и догадки,
большинство из которых были совершенно нелепы. Тот факт, что часы оказались
американского производства, а также золотая пломба на одном из передних зубов
убитого, по-видимому, доказывали, что
покойный был гражданином Соединенных Штатов, хотя его белье, одежда и сапоги были, несомненно, английской работы.
Некоторые предполагали, что он спрятался под скамьей в вагоне, и, когда пассажиры
обнаружили его присутствие, они из страха, боясь, может быть, что он подслушал их
разговор и узнал какую-нибудь страшную
тайну, убили его. Если предположить, что
убийцы были анархисты или вообще принадлежали к какому-нибудь тайному обществу, эта теория казалась вполне вероятной!
То обстоятельство, что покойный ехал
без билета, вроде бы подтверждало предположение, что он спрятался под скамейкой. И если одним из преступников оказывалась леди, это не было особенно удивительно, потому что женщины играли
значительную роль во всех революционных кружках. Но, с другой стороны, казалось маловероятным, что революционеры попали именно в то отделение вагона,
где под скамьей спрятался шпион. Кроме
того, эта теория упускала из вида джентльмена, сидевшего в вагоне для курящих, который исчез так же бесследно, как и высокий пассажир с молодой леди. Таким образом, эта теория оказывалась несостоятельной, хотя на смену ей не было предложено
другой, более удовлетворительно объясняющей тайну.
Между прочим, в «Ежедневной газете» появилось письмо одного известного
криминалиста, специально изучавшего подобные дела. Письмо его возбудило тогда
много толков и споров. Его гипотеза была,
во всяком случае, остроумна, и я нахожу,
что будет лучше всего изложить ее словами
самого автора.
«Каким бы образом ни произошло это
убийство, — говорит автор, — оно непре-

менно должно было сопровождаться необычайно странной и редкой комбинацией благоприятных обстоятельств, а потому
мы смело можем взять для своих предположений и теорий именно такую игру счастливых случайностей. За отсутствием данных мы должны отказаться от аналитического или научного метода расследования
и применить метод синтетический. Иными словами, вместо того, чтобы взять за исходные точки действительные факты и на
основании их судить о том, что произо­
шло, мы должны вообразить такие факты,
которые могли бы соответствовать происшедшему.
В настоящем деле есть один пункт,
чрезвычайно важный по своему значению, на который, однако, не было обращено должного внимания. Существует ведь
еще и местный поезд, проходящий через
Харроу и Кингс-Ленгли, и как раз в такое
время, когда его должен был обогнать экспресс, тот из-за ремонта полотна замедлил свой ход до восьми миль в час. И тот
и другой поезда должны были двигаться
при этом с одной и той же скоростью по
параллельным путям. Каждый может подтвердить на основании собственного опыта, что при таких условиях пассажиры одного поезда могут прекрасно видеть пассажиров другого поезда, двигающегося параллельно. Лампы экспресса были зажжены, так что все вагоны и все его отделения
были ярко освещены и внутренность вагонов была ясно видна для каждого человека,
находящегося снаружи.
Комбинация случайностей, как я представляю ее себе мысленно, должна была
произойти следующим образом. Молодой
человек, обладавший таким невероятным
количеством карманных часов, ехал один
в вагоне местного, медленно идущего поезда. Предположим, что его билет, бумаги,
перчатки и другие вещи лежали возле него
на сиденье. Он был, вероятно, американец
по происхождению и, весьма возможно,
человек недалекого ума. Ведь чрезмерное
пристрастие ко всяким украшениям и побрякушкам является симптомом некоторого рода мании или слабоумия.

~ 1223 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
Когда он посмотрел в окна вагонов
экспресса, который замедлил ход (по случаю ремонта полотна) и шел с той же скоростью, что и местный поезд, он внезапно
увидел в поезде знакомых ему людей. Предположим ради нашей теории, что это были
женщина, которую он любил, и мужчина,
которого он ненавидел и который, в свою
очередь, ненавидел его. Молодой человек
был импульсивен. Он моментально открыл
дверь, со ступеньки своего вагона перескочил на ступеньку идущего параллельно экспресса и очутился в компании той женщины и того мужчины, которых он знал. Такой прыжок вовсе не покажется опасным,
если мы вспомним, что оба поезда шли с
одинаковой небольшой скоростью.
Заполучив, таким образом, молодого
человека без билета в вагон экспресса, где
сидел высокий господин и молодая леди,
мы уже без труда можем вообразить, что за
его появлением последовала бурная сцена.
Вполне вероятно, что знакомые ему высокий господин и леди были тоже американцы. Ссора закончилась тем, что высокий
гос­подин застрелил молодого человека и затем сбежал из вагона вместе с молодой леди.
Мы должны предположить, что все это произошло очень быстро и что поезд все еще
продолжал идти замедленным ходом, так
что преступникам нетрудно было выскочить из вагона. Женщина может выскочить из поезда, идущего со скоростью восемь миль в час. И, наконец, в данном случае
можно считать фактом, что женщина, спасаясь бегством, действительно выпрыгнула из
вагона во время движения поезда.
Теперь мы должны перейти к пассажиру, сидевшему в вагоне для курящих.
Принимая, что до этого пункта наша теория построена правильно, появление этого четвертого пассажира нисколько не нарушает правильности наших построений.
Согласно моей теории, этот пассажир видел, как молодой человек перешел из одного поезда в другой, слышал звук выстрела, видел, как мужчина и дама выпрыгнули
из вагона на рельсы, понял, что совершено
убийство, и, в свою очередь, выпрыгнул из
вагона, чтобы преследовать убийц.

Почему о нем ничего не было слышно с тех пор? Потому ли, что он во время
преследования беглецов сам был убит, или
потому, что понял, что ловить убийц —
не его дело, этого мы объяснить не имеем возможности. Затем передо мной появляется факт, объяснить который довольно трудно. На первый взгляд кажется непонятным, почему в самую критическую
минуту, когда надо было спасаться бегством, высокий джентльмен не забыл захватить свой саквояж. Я объясняю это тем,
что в чемодане были вещи, которые могли
послужить уликами против него, и что высокий джентльмен постоянно помнил об
этом. Ему необходимо было унести сак­
вояж.
Для моей теории очень важно подкрепить один пункт, и я обращаюсь к железнодорожной администрации с покорнейшей
просьбой произвести самое точное расследование насчет того, не был ли найден пассажирский билет, оставленный неизвестно
кем в вагоне местного поезда, проходившего через Харроу и Кингс-Ленгли третьего
марта. Если такой билет будет найден, моя
теория доказана. Если билет не будет найден, моя теория может все-таки оказаться
правильной, потому что исчезнувший пассажир мог ехать без билета или потерять
его».
На эту тщательно и умело построенную теорию был получен следующий ответ железнодорожной администрации. Вопервых, вышеозначенный билет не был
найден. Во-вторых, местный поезд не мог
идти параллельно с экспрессом. И, в третьих, местный поезд стоял на станции КингсЛенгли в то время, когда экспресс со скоростью пятьдесят миль в час промчался мимо
нее. Таким образом, было разрушено единственное удовлетворительное объяснение
случившемуся. С тех пор миновало пять
лет, не дав никакого нового объяснения.
И наконец теперь явилось разъяснение загадки, которое подтверждает все факты и
должно считаться достоверным. Объяснение это появилось в виде письма, присланного из Нью-Йорка и адресованного тому
самому криминалисту, остроумную тео-

~ 1224 ~

ЧЕЛОВЕК С ЧАСАМИ
рию которого я приводил выше. Письмо
Наконец, он стал таким своевольным,
гласило следующее:
что мы уже ничем не могли удержать его.
«Прошу извинения за то, что в насто- Он уехал в Нью-Йорк и стал падать все
ящем письме должен скрыть имена дей- ниже и ниже. Сначала он был только куствующих лиц. Хотя это не так важно те- тилой, а затем стал преступником. Не проперь, как было пять лет тому назад, когда шло и двух лет, как он сделался самым изеще была жива моя
вестным из шайки
мать, но все же я преднью-йоркских отпепочитаю не доводить
тых негодяев. Он подо всеобщего сведедружился со Сперроу
ния наши семейные
Маккоем, руководидела. Тем не менее я
телем шайки и самым
худшим из них. Они
чувствую себя обязанным дать вам объяссделались шулерами и
нение происшедшего,
посещали лучшие отепоскольку ваша теоли Нью-Йорка. Мой
рия, несмотря на свою
брат был превосходошибочность, была
ным актером и мог
чрезвычайно остробы сделаться знамениумна. Для большей
тостью на сцене, если
ясности изложения я
бы захотел. Он разыгдолжен начать свою
рывал роль молодого,
историю издалека.
знатного англичаниМои
родители
на, или какого-нибудь
были уроженцами Анпростака с Дикого Заглии, но в начале пятипада, или неопытнодесятых годов эмигриго юношу-студента,
ровали в Соединенсмотря по тому, что
ные Штаты. Они побыло удобнее для цеселились в Рочестере,
лей Сперроу Маккоя.
в штате Нью-Йорк,
Однажды Эдвард нагде мой отец органирядился молодой дезовал большой склад
вушкой и оказался татканей. Нас было
кой лакомой приманОн подружился со Сперроу Маккоем
только два сына у рокой для мужчин, что с
дителей, я, Джеймс, и
тех пор такое переодемой брат Эдвард. Я был на десять лет стар- вание сделалось его любимым фокусом.
ше брата и после смерти отца заменил его
Они так ловко вели игру, что могли
Эдварду, как и подобает старшему брату. бы безнаказанно продолжать свои мошенОн был прелестный, веселый и живой маль- ничества, если бы довольствовались тольчик. Но с самых малых лет в нем был один ко шулерством и не покидали Нью-Йорнедостаток, изъян, который с годами ста- ка; однако им вздумалось попытать счановился все заметнее, и ничем нельзя было стья и в Рочестере, и они подделали там
его искоренить. Мать видела этот недоста- чек. Хотя он был подделан моим братом,
ток так же хорошо, как и я, но продолжала но всем было известно, что он сделал это
по-прежнему баловать и портить Эдварда, под влиянием Сперроу Маккоя. Я купил
потому что этот мальчик был так очаровате- этот чек, что стоило мне больших денег. Зален, что ему ни в чем нельзя было отказать. тем я отправился к моему брату, положил
Я старался, сколько мог, сдерживать его, и чек перед ним на стол и поклялся, что, если
он стал ненавидеть меня за это.
он тотчас же не покинет страну, я представ~ 1225 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
лю этот чек в суд. Сначала он только смеялся. «Ты не можешь это сделать, не разбив серд­це нашей матери», — сказал он, а
он знал, что я не в силах нанести ей такой
удар. Однако я дал ему понять, что сердце
нашей матери уже разбито и что я твердо
решил скорее увидеть своего брата в рочестерской тюрьме, нежели шулером в НьюЙорке. Тогда, наконец, он уступил, дав мне
торжественное обещание, что не увидит
более Сперроу Маккоя, что уедет в Европу
и что займется честным трудом или торговлей, если я пристрою его к какому-нибудь
делу. Я немедленно отправился с ним к старинному другу нашей семьи, Джо Виллсону, который занимался экспортом американских часов за границу, и уговорил его
сделать Эдварда своим агентом в Лондоне за небольшое вознаграждение и пятнадцать процентов комиссионных с продаж.
Внешность и манеры Эдварда были таковы, что он тотчас же пленил старого Виллсона и через неделю уже был отправлен
агентом в Лондон с образцами различных
часов.
Мне показалось, что эта история с
подложным чеком действительно напугала брата и могла заставить его исправиться и приняться за честный труд. У него
был разговор с матерью перед отъездом,
и ее слова растрогали его, потому что она
всегда была для него нежнейшей матерью
в мире, хотя он приносил ей только одно
горе. Но меня тревожила мысль о том влиянии, которое имел на него Сперроу Маккой, и я отлично понимал, что он может исправиться лишь в том случае, если не будет
иметь с ним никаких отношений. У меня
был друг в Нью-Йорке, полицейский сыщик, с помощью которого я следил за Маккоем. И когда через две недели после отъезда брата я узнал, что Маккой купил билет на пароход «Этрурия», я ни минуты
не сомневался, что следом за Эдвардом он
едет в Англию, чтобы сманить его обратно в Америку и снова приняться с ним за
прежние дела. Я тотчас же решился также
ехать в Англию и свое влияние противопоставить влиянию Маккоя. Я знал, что так
думала и моя мать. Я обязан был поехать и

попытаться спасти брата. Мы просидели
последний вечер вместе, молясь за успех
моего путешествия, и на дорогу мать дала
мне свое Евангелие, подаренное ей отцом в
день их свадьбы, чтобы я хранил его всегда
у себя на груди.
Я отправился на том же пароходе, что
и Сперроу Маккой, получив, во всяком
случае, некоторое удовлетворение благодаря тому, что своим присутствием испортил
ему удовольствие от путешествия. В первый же вечер на пароходе, войдя в курительную комнату, я увидел его за карточным столом, окруженного шестеркой молодых шалопаев, которые везли в Европу
свои полные кошельки и пустые головы.
Он готовился собирать свою жатву, и она
обещала быть очень богатой. Но я скоро
уничтожил его надежды.
— Джентльмены, — обратился я к
присутствующим, — известно ли вам, с
кем вы играете?
— Что вам до этого? — вмешался с
проклятием Маккой. — Занимайтесь своими делами и не суйте нос в чужие!
— А кто же он такой? — спросил один
из присутствующих.
— Сперроу Маккой, известнейший
шулер Соединенных Штатов.
Маккой вскочил с бутылкой в руке, но
вспомнил, что находится не в Америке, а
на английском пароходе, под флагом Старой Англии. По английским законам за покушение на убийство ему грозила тюрьма
или даже виселица.
— Докажите свое обвинение! — крикнул он.
— Докажу! — ответил я. — Заверните правый рукав вашей рубашки до плеча,
и тогда я или докажу свое обвинение, или
буду отвечать за клевету.
Он побелел как полотно и не ответил
на слова. Дело в том, что я знал кое-какие
из фокусов Маккоя. Мне было известно,
что он и подобные ему шулеры имеют приспособление в виде эластической пружины, обхватывающее руку повыше кисти и
спрятанное в рукав рубашки. Посредством
этого приспособления они незаметно подменяют одни карты другими. Я сделал свое

~ 1226 ~

ЧЕЛОВЕК С ЧАСАМИ
обвинение в полной уверенности, что у Маккоя скрыт в
рукаве такой механизм, и моя
уверенность подтвердилась.
Проклиная меня, он выбежал
из курительного салона и за
все время путешествия более
не показывался. На этот раз
мне удалось-таки поквитаться
со Сперроу Маккоем.
Однако он отплатил мне
за это, как только дело коснулось Эдварда, потому что его
влияние на него постоянно пересиливало мое. Эдвард хорошо вел себя в Лондоне первые
недели после приезда, и у него
недурно пошла торговля американскими часами, но, как
только негодяй Маккой снова встал на его пути, все пошло по-старому. Я старался всеМаккой вскочил с бутылкой в руке
ми силами спасти брата, но все
было напрасно.
Вскоре после приезда, до меня дошли лям. Я хотел в последний раз обратиться к
слухи о большом скандале, случившемся в своему брату с мольбой во имя всего свяодном из лондонских отелей: приезжего того и во имя матери, говоря, что для него
богатого иностранца обыграли два сгово- еще возможно спасение. Мои нервы были
рившихся шулера, и полиция уже взялась сильно натянуты, и я закурил сигару, чтоза это дело. Я узнал об этом из вечерних га- бы успокоиться. В этот момент, когда позет и тотчас же догадался, что эти два шу- езд уже готов был тронуться, дверь моего
лера — мой брат и Маккой. Я немедлен- купе распахнулась, и я увидел перед собой
но отправился на квартиру к Эдварду. Мне на платформе Маккоя и моего брата.
сказали там, что он уехал вместе с высоОба были переодеты, поскольку знали,
ким джентльменом, что квартиру он осво- что их ищет полиция. Маккой был в пальто
бодил, забрав с собой все свои вещи. Квар- с меховым, высоко поднятым воротником,
тирная хозяйка добавила, что она слышала, так что видны были только его глаза и нос.
как он приказал кэбмену ехать на станцию Мой брат был одет женщиной; черная вуИвстон, а высокий джентльмен, кажется, аль закрывала его лицо, но я, конечно, тотговорил что-то про Манчестер.
час же узнал его. Я вздрогнул, заметив, что
Взглянув на расписание поездов, я ре- Маккой тоже узнал меня. Он сказал что-то
шил, что они, вероятно, спешили к пятича- кондуктору, тот захлопнул дверь и подвел
совому поезду, хотя был еще и другой, от- их к следующему купе. Я пытался останоправлявшийся в четыре тридцать пять, к вить поезд, но было уже поздно — он шел
которому они могли успеть. Я приехал на полным ходом.
станцию к самому отходу пятичасового поКак только мы остановились в Вилсезда, но не увидел их ни на станции, ни в дене, я тотчас же перешел в следующий вапоезде. Они, вероятно, уехали с более ран- гон. Вероятно, никто не видел, как я пеним поездом, и я решил следовать за ними ресаживался, поскольку на станции было
в Манчестер и разыскивать их по всем оте- многолюдно и шумно. Маккой, конечно,
~ 1227 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
ожидал моего появления, и весь путь между Ивстоном и Вилсденом употребил на
то, чтобы как можно больше восстановить
брата против меня. Еще никогда не было
мне так трудно подействовать на Эдварда.
Я пробовал убеждать его всеми возможными средствами. Я рисовал ему перспективу быть заточенным в английской тюрьме. Я говорил о печали и отчаянии матери,
когда я, вернувшись, сообщу ей ужасные
вести. Я говорил все, чем только мог тронуть его сердце, но все было напрасно. Он
слушал меня с холодной усмешкой на своем красивом лице, между тем как Маккой
бросал мне оскорбительные замечания,
стараясь поддержать брата в его упорном
равнодушии ко всем моим доводам.
— Почему бы вам не открыть воскресную школу и не поучать детей там? — сказал он. — Не считайте вашего брата ребенком, которого можно водить на помочах, — с насмешкой добавил он. — Или вы
думаете, что у него нет никакой воли?
Я поддался вспышке гнева и в первый
раз в жизни заговорил с братом грубо и
жестко.
— А разве ты взрослый мужчина?! —
крикнул я брату с горечью. — Ну что же,
продолжай прикидываться молодой девицей, если только лишь этот маскарад спасает вас от тюрьмы!
Такой тон подействовал на него. Мои
слова заставили его покраснеть, потому
что он был тщеславен и не терпел насмешек. Его глаза наполнились слезами, и я
тотчас же увидел, что перевес на моей стороне.
— Это всего лишь накидка, — сказал
брат, срывая с себя плащ. — Надо же было
как-то сбить фараонов со следа. У меня
просто не было другого выхода. — Стянув
с себя женскую шляпку с вуалью, Эдвард
сунул ее вместе с накидкой в коричневый
саквояж. — До прихода кондуктора этот
маскарад мне ни к чему, — сказал он.
Только теперь я начал убеждаться, что
натура моего брата гораздо скорее может
быть побеждена грубостью, чем лаской.
Может быть, такой тон принес бы пользу,
если бы я употреблял его раньше и чаще.

— Надеюсь, — воскликнул я, — он
тебе не потребуется никогда! Я не позволю
тебе больше рядиться в этот клоунский наряд. А если только он спасает тебя от тюрьмы, значит, туда тебе и дорога!
Однако Маккой, заметив, что я беру
вверх, поспешил вмешаться.
— Он мой друг, и вы не смеете издеваться над ним! — крикнул он.
— А он мой брат, и вы не смеете губить
его, — ответил я. — Но я вижу, что ничто,
кроме тюрьмы, не спасет его от вас.
— Так вы готовы донести на нас? —
крикнул Маккой, выхватывая из кармана
револьвер.
Я вскочил с места, пытаясь схватить
его за руку, но не успел и отскочил в сторону. Грянул выстрел, и пуля, предназначенная мне, пронизала сердце моего несчастного брата. Он свалился на пол без стона,
а Маккой опустились возле него на колени,
стараясь вернуть к жизни. Напрасно! Маккой еще держал в руке заряженный револьвер, но наша взаимная ненависть мгновенно утихли перед этой внезапной трагедией.
Маккой первый опомнился и осознал всю
опасность нашего положения и попытался
замести следы. Он стащил с Эдварда плащ,
снял шляпку с вуалью, засунул все это в коричневый саквояж и выбросил его в окно.
Поезд же в это время сильно замедлил
ход, и это открыло ему путь к спасению.
Он поспешно открыл дверь и выпрыгнул
из купе. С такой же поспешностью я кинулся за ним, и через минуту мы, вцепившись друг в друга, скатились вниз по крутой железнодорожной насыпи. При падении я ударился головой о камень и потерял сознание. Когда я очнулся, то оказался
лежащим в кустарнике, недалеко от железнодорожной линии, и кто-то прикладывал мне к голове мокрый платок. Это был
Сперроу Маккой.
— Нельзя же было оставить вас в таком состоянии, — сказал он. — Я не хочу
быть виновным в смерти вас обоих в один
и тот же день. Вы любили своего брата, я
в этом не сомневаюсь. Однако вы не любили его ни на цент более, чем любил его я,
хотя вы, может быть, скажете, что я весь-

~ 1228 ~

ЧЕЛОВЕК С ЧАСАМИ

Когда я очнулся,
кто-то прикладывал мне к голове
мокрый платок

ма странным образом выказывал ему свою
любовь. Как бы то ни было, мир кажется
страшно пустым теперь, когда Эдварда нет
более, и я ни капли не забочусь о том, пошлете вы меня на виселицу или нет.
При падении он вывихнул ногу, и вот
мы сидели рядом, он с вывихнутой ногой, я с ушибленной головой, и все говорили и говорили, пока, наконец, моя горечь
против него не начала смягчаться и переходить в нечто подобное симпатии. Имело ли смысл мстить за смерть человеку, которого эта смерть поразила так же, как и
меня? Кроме того, даже при желании я не
мог бы донести в суд на Маккоя, не причинив этим нового огорчения нашей матери и нового позора нашей семье, ведь
пришлось бы рассказать о поведении брата, между тем как мы старались его всегда
скрывать, насколько это было возможно.
Таким образом, вместо того, чтобы мстить
виновному, я старался найти средства спасти его от правосудия.
Из слов Маккоя я мог заключить, что
если в карманах моего брата не окажется
каких-либо писем или документов, то полиция не сможет установить ни его лич-

ность, ни причину его смерти. Его билет и
багажная квитанция находились в кармане у Маккоя. Подобно большинству американцев, мой брат находил более удобным и выгодным купить все необходимые
вещи в Лондоне, вместо того чтобы везти
их из Нью-Йорка, так что и белье, и прочая одежда у него были новые, купленные
в Лондоне, и не имели меток. Саквояж, который был выброшен из окна, мог упасть в
кустарник, где лежит незамеченный до сих
пор. Быть может, впрочем, его подобрал
какой-нибудь прохожий; но даже если он
и найден полицией, он не даст ей никаких
новых улик. Во всяком случае, в лондонских газетах мне не приходилось никогда
читать о находке саквояжа.
Я не могу упрекнуть полицию в недееспособности или недогадливости. Она
сделала все, что было в ее силах. У нее была
только одна нить, очень незначительная,
по которой можно было следовать. Я говорю о том крошечном зеркальце, круглом
зеркальце, которое было найдено в кармане моего брата. Это ведь не слишком обыкновенная вещь — такое зеркальце в кармане молодого человека, не правда ли? Игрок

~ 1229 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
мог бы сказать вам, какое значение имеет
это зеркальце для шулера. Если вы немного
отодвинетесь от стола и положите это зеркальце к себе на колени, то будете видеть в
нем все карты, которые сдаете своему противнику. Это зеркальце имеет для шулера
такое же большое значение, как и эластическая пружина, скрывавшаяся в рукаве Маккоя. Следуя за этой нитью, полиция могла
бы добраться до самой сути дела.
Мне остается сказать немногое. Мы с
Маккоем в тот вечер дошли пешком до ближайшей деревни Амершэм, а затем уеха­ли в
Лондон. Из Лондона Маккой отправился в
Каир, а я вернулся в Нью-Йорк. Моя мать
умерла через шесть месяцев и никогда не
узнала о том, что произошло. Она считала,
что Эдвард ведет честную и трудовую жизнь
в Лондоне, а у меня не было сил открыть ей
правду. Она умерла с его именем на устах.

Мне остается попросить вас, сэр, об
одной маленькой услуге, которую я буду
считать наградой за это длинное объяснительное послание. Вы помните Евангелие, найденное на железнодорожных путях. Я всегда носил его в боковом кармане. Вероятно, оно выпало при моем падении. Это Евангелие представляет для
меня большую ценность. Оно было нашей фамильной книгой, и на его заглавном листе рукой отца были записаны
даты моего рождения и моего брата Эдварда. Прошу вас, сэр, обратиться в то
учреждение, где хранится это Евангелие,
и переслать его мне. Оно не имеет цены
ни для кого, кроме меня. Если вы отправите его по следующему адресу: мистеру
X., библиотека Бассано, Бродвей, НьюЙорк, то оно непременно дойдет до
меня».

ЧЕРНЫЙ ДОКТОР

Б

ишоп-Кроссинг — маленькая деревушка, лежащая в десяти милях к югозападу от Ливерпуля. Здесь в начале семидесятых годов поселился доктор Алоизий
Лана. В той местности никому не были
известны ни происхождение доктора, ни
причины, заставившие его избрать своим
местом жительства эту глухую деревушку. Только два факта по отношению к нему
были несомненны. Первый — что он получил с отличием степень доктора в Глазго, а
второй — что он принадлежал, несомненно, к южной расе и, судя по смуглой коже,
мог даже быть индусом. Черты его лица
были, однако, европейские, а его величавая
осанка и любезность делали его похожим
на благородного испанца. Смуглая кожа,
черные как смоль волосы, темные, блестящие глаза и густые, черные брови резко выделяли фигуру док­тора из толпы светлоили рыжеволосых обитателей деревушки,
и он скоро стал известен под именем Черного Доктора из Бишоп-Кроссинг. Спер-

ва такое прозвище было дано как бы в насмешку, но с течением времени оно сделалось весьма почетным, было знакомо всем
в округе и даже вышло далеко за пределы
маленькой деревушки, потому что он оказался прекрасным хирургом и опытным,
знающим док­тором. Практика этого округа находилась в руках Эдварда Роу, сына доктора Вильяма Роу — ливерпульского консультанта. Но Эдвард Роу не унаследовал
таланты своего отца, и доктор Лана скоро
отбил у него всю практику.
Социальный успех доктора Лана был
столь же быстр, как и успех профессиональный. Замечательно выполненная удачная операция, сделанная достопочтенному Джеймсу из Лоури, второму сыну лорда
Бельтона, открыла доктору двери в кружок
местной аристократии, где он сделался всеобщим любимцем за свой мягкий характер и прекрасные манеры. Иногда отсутствие старых знакомств и родственных связей является скорее помощью, нежели пре-

~ 1230 ~

ЧЕРНЫЙ ДОКТОР
пятствием для успеха в обществе, а выдающиеся умственные качества симпатичного
доктора послужили ему самой лучшей рекомендацией.
Его пациенты находили в нем только
один недостаток. Он, по-видимому, решил
остаться холостяком. Это было тем более
странно, что он снимал большой дом —
целый особняк, а его успешная практика позволяла ему откладывать порядочную сумму денег. Сперва местные кумушки называли ту или другую девицу как его
уже обрученную невесту, но годы летели, а
доктор Лана все еще оставался холостым,
и общество пришло к заключению, что по
какой-нибудь причине ему нельзя жениться. Иные доходили так далеко, что утверж­
дали, будто он уже давно женат, и что, желая избегнуть последствий необдуманного раннего брака, он похоронил себя в Бишоп-Кроссинге. И вдруг, когда местные
свахи-любительницы уже в отчаянии махнули на него рукой, неожиданно было объявлено его обручение с мисс Фрэнсис Мортон, из Лайт-Холла.
Мисс Мортон была дочерью эсквайра
Джеймса Гельдена Мортона. Ее родители
умерли, и она жила вместе со своим единственным братом, Артуром Мортоном,
который унаследовал фамильное состояние. Мисс Мортон была высокая, стройная молодая девушка, обладавшая смелым, живым характером и сильной волей.
Она познакомилась с доктором на балу, и
между ними сразу возникла симпатия, скоро превратившаяся в самую страстную любовь. Между молодыми людьми было некоторое неравенство лет, ему было уже
тридцать семь, а ей только двадцать четыре года; но во всех других отношениях они
как нельзя более подходили друг к другу.
Обручение состоялось в феврале, а свадьба была назначена на август.
Третьего июня доктор Лана получил
письмо из-за границы. Почтмейстер в маленькой деревушке обыкновенно бывает
главным сплетником, и мистеру Бенкли —
почтмейстеру из Бишоп-Кроссинг — было
известно немало тайн про своих соседей.
Относительно письма, полученного докто-

ром, мистер Бенкли заметил только, что
оно было в каком-то странном конверте,
адрес был написан мужским почерком и на
штемпеле можно было разобрать: «БуэносАйрес, Республика Аргентина». Это было
первое письмо, полученное доктором из-за
границы, поэтому мистер Бенкли и обратил на него особое внимание, прежде чем
отдать местному почтальону, разносившему вечернюю почту.
На следующее утро, четвертого июня,
доктор Лана нанес визит мисс Мортон, и
между ними произошло долгое объяснение, после которого доктор ушел крайне
взволнованный, а мисс Мортон оставалась
в своей комнате весь день, и горничная несколько раз заставала ее в слезах. Через неделю разнеслась молва, что между обрученными произошел разрыв, и что доктор
вел себя недостойно по отношению к невесте, и что ее брат, Артур Мортон, собирается избить его за это. В каком отношении
вел себя доктор недостойно, в точности не
было известно, и насчет этого можно было
делать только одни предположения. Однако было замечено и принято как сознание
собственной вины то обстоятельство, что
доктор с этих пор скорее готов был сделать
несколько миль крюку, чем пройти мимо
Лайт-Холла, и что он перестал ходить в
церковь по воскресеньям, чтобы не встречаться с мисс Мортон. Кроме того, в местной газете появилось объявление насчет
продажи докторской практики, и, хотя не
упоминалось ни адреса, ни имени, многие
предполагали, что это объявление было
сделано доктором Лана и что он, следовательно, думает покинуть Бишоп-Кроссинг.
Таково было положение дел, когда вечером двадцать первого июня случилось
нечто такое, что превратило простой, деревенский скандал в трагедию, обратившую
на себя внимание целой страны. Здесь необходимо упомянуть некоторые подробности, чтобы уяснить значение всего случившегося в тот вечер.
Единственными обитательницами в
доме доктора были его экономка Марта
Вудс, пожилая и очень почтенная женщина, и молодая служанка Мэри Пиллинг. Ку-

~ 1231 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
чер и мальчик, прислуживавший доктору
во время приема больных, жили в отдельном помещении. Доктор имел обыкновение поздно засиживаться ночью у себя в
кабинете, который находился рядом с операционной комнатой, в той части дома, которая была самой отдаленной от комнат
прислуги. Эта часть дома имела свой отдельный вход для удобства пациентов, так
что доктор мог сам впускать и принимать
посетителей без ведома слуг. В сущности,
это было обычным явлением, когда пациенты приходили поздно, а доктор впускал
и выпускал их сам, через этот отдельный
вход, не тревожа прислугу, которая рано
ложилась спать.
В тот вечер, о котором идет речь, Марта Вудс в половине десятого вошла в кабинет доктора и застала его за письменным
столом; он что-то писал. Пожелав доктору доброй ночи, она вернулась к себе, отослала спать служанку, и до одиннадцати часов занималась работой по хозяйству. Когда она отправилась в свою спальню, часы в
прихожей пробили одиннадцать. Она пробыла там не более четверти часа или двадцати минут, когда ей послышался из глубины дома не то крик, не то какой-то зов.
Она подождала некоторое время, но крик
не повторялся. Сильно встревоженная, потому что крик был очень громкий, она торопливо накинула на себя капот и подбежала к двери кабинета.
— Кто там? — крикнул доктор, когда
она постучала в дверь.
— Это я, сэр, миссис Вудс.
— Оставьте меня в покое! Уходите
сейчас же в свою комнату! — снова крикнул доктор. Его голос был так резок и так
не похож на его обычную ласковую манеру,
что миссис Вудс была и удивлена, и обижена.
— Мне показалось, сэр, что вы звали, — сказала она в свое оправдание, но не
получила никакого ответа. Возвращаясь в
свою комнату, она взглянула на часы: было
половина двенадцатого.
Между одиннадцатью и двенадцатью
часами этого же самого вечера к доктору
приходила посетительница, но она не по-

лучила никакого ответа на свой стук. Эта
посетительница была миссис Маддинг,
жена деревенского лавочника, который
был опасно болен тифом. Доктор Лана сам
просил ее зайти к нему поздно вечером и
сообщить, в каком состоянии находится
ее муж. Миссис Маддинг видела, что кабинет доктора освещен, но, когда на ее повторенный несколько раз стук в дверь никто
не ответил, она решила, что доктор, вероятно, пошел навестить какого-нибудь больного, и направилась домой.
Выйдя из ворот докторского дома на
дорогу, она заметила, что к ней навстречу приближается какой-то человек. Думая,
что это доктор Лана возвращается домой,
она стала поджидать его, но, когда он подошел, оказалось, что это был Артур Мортон,
молодой эсквайр. При свете фонаря, находившегося у ворот, она заметила, что молодой человек взволнован и что в руке у него
большой охотничий хлыст. Он хотел войти в ворота, но миссис Маддинг остановила его.
— Доктора нет дома, сэр, — сказала
она.
— Откуда вы знаете? — резко опросил он.
— Я стучала в дверь, сэр, и никто не
отозвался.
— Но я вижу свет в окнах, — возразил
молодой эсквайр, бросая взгляд по направлению к дому. — Ведь это окна его кабинета, не правда ли?
— Да, сэр, но доктора точно нет дома.
— Я подожду, пока он вернется, —
сказал Мортон и вошел в ворота, а миссис
Маддинг направилась домой.
В три часа ночи ее мужу стало так худо,
что она сильно испугалась и немедленно пошла за доктором. Когда она входила
в ворота его дома, с удивлением заметила,
что какой-то человек прячется за лавровыми кустами, и ей даже показалось, что это
был Артур Мортон. Встревоженная своим
горем, она не обратила на это внимания и
продолжала идти далее.
Приблизившись к дому, она, к своему
удивлению, заметила, что кабинет доктора
еще освещен. Она постучала в дверь. От-

~ 1232 ~

ЧЕРНЫЙ ДОКТОР
вета не было. Она повторила стук несколько раз, но ответа все не было. Ей казалось
невероятным, чтобы доктор лег спать или
ушел из дома, оставив кабинет освещенным, и она подумала, что, может быть, он
уснул в своем кресле за письменным столом. Тогда она решила постучать в окно кабинета, но также не получила ответа. Заметив, что занавеска в одном месте неплотно
закрывала окно, миссис Маддинг заглянула в комнату,
Кабинет был ярко освещен большой
лампой, стоявшей на столе, заваленном
книгами и медицинскими инструментами. В кабинете не было никого и не было
заметно ничего особенного, кроме того,
что в тени, отбрасываемой столом, виднелась лежащая на ковре белая перчатка. Но
потом внезапно, когда глаза миссис Маддинг привыкли к свету, она различила возле ковра ногу в ботинке и с ужасом убедилась, что на ковре белела не перчатка, а
рука распростертого на полу человека. Догадавшись, что случилось нечто ужасное,
она стала звонить в парадную дверь, разбудила миссис Вудс, и обе женщины кинулись в кабинет, отправив сперва служанку
Мэри за полицией.
Возле стола лежал на полу доктор
Лана, уже без признаков жизни. Было очевидно, что он сделался жертвой насильственной смерти, — веко на одном глазу почернело, на лице и на шее были царапины
и следы ушибов. Опухшее, чуть вздутое
лицо указывало, что доктор был задушен.
Он был одет в свой обычный дневной костюм. Подошвы его ботинок были совершенно чистыми, а ковер был весь испачкан
следами от грязных сапог. Было очевидно,
что кто-то проник сюда через отдельный
вход, убил доктора и незаметно скрылся.
Судя по величине следов, оставленных на
ковре, убийца был мужчиной; это казалось
несомненным. Однако далее этого факта
полиция затруднялась делать какие-либо
выводы.
Не было признаков кражи — золотые
часы доктора лежали у него в кармане. Находившийся в кабинете сейф был заперт, но
денег в нем не оказалось. По предположе-

нию миссис Вудс, в нем должна была находиться порядочная сумма, но доктору в тот
день пришлось много платить по счетам,
и этим можно было объяснить отсутствие
денег в сейфе. Одной только вещи недоставало в комнате, и эта пропажа имела особое значение. Портрет мисс Мортон, всегда стоявший на письменном столе док­тора,
был вынут из рамки и унесен. Накануне вечером миссис Вудс еще видела его на столе, а теперь он исчез. В то же время на полу
была найдена зеленая повязка для защиты
глаза, которую, по словам миссис Вудс, она
никогда прежде не видела. Впрочем, присутствие такой вещи в кабинете медика не
представляло собой ничего странного, и не
было никаких оснований связывать повязку с преступлением.
Подозрение падало только на одного
человека, и молодой эсквайр Артур Мортон был немедленно арестован. Обвинения против него были серьезные. Он был
сильно привязан к сестре, и после ее разрыва с доктором Лана он при свидетелях неоднократно высказывал различные
угро­зы в его адрес. Видели, как в одиннадцать часов вечера он входил с охотничьим хлыстом в руке в ворота докторского дома.
Согласно предположению полиции,
он ворвался после этого в комнату доктора, испуганный или гневный крик которого был настолько громок, что его услышала миссис Вудс из своей комнаты. Затем,
когда она постучала в кабинет доктора, он,
желая мирно объясниться со своим посетителем, приказал экономке уйти обратно. Объяснение, очевидно, длилось долго, перешло в бурную сцену и окончилось
убийством доктора. В результате вскрытия
оказалось, что покойный страдал сильной
болезнью сердца, чего при жизни нельзя
было предполагать, и что его смерть могла
последовать не от удушения, а от повреж­
дений, нанесенных ему убийцей во время
борьбы. Такие повреждения для человека,
не страдающего болезнью сердца, не были
бы смертельными. Затем Артур Мортон
вынул из рамки фотографию сестры и направился домой, но у ворот, заметив иду-

~ 1233 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
щую навстречу ему миссис Маддинг, спрятался в кусты. Таково было заключение полицейских властей, производивших следствие по этому делу, и оно было основано
на прочных данных.
С другой стороны, было несколько фактов и в защиту обвиняемого. Мортон был, как и его сестра, пылкого, порывистого темперамента, но он был любим и уважаем всеми за его честную, открытую натуру, и был не способен на преступление. Во время допроса он объяснил
свой поздний визит к доктору Лана тем,
что ему необходимо было переговорить с
ним насчет важных семейных дел (он все
время не хотел упоминать имени сестры).
Впрочем, он не отрицал, что его беседа с
доктором была бы не особенно мирного
характера. От миссис Маддинг он узнал,
что доктора нет дома, и он ждал его возвращения в саду, но, прождав до трех часов ночи и видя, что доктор все не возвращается, решил уйти домой. Что же касается убийства доктора, он так же неповинен
в нем, как и констебль, арестовавший его.
Прежде он был близким другом покойного, но обстоятельства, о которых он предпочитает не говорить, изменили эти дружеские отношения.
Были некоторые факты, подтверждавшие его невиновность. Так, было удостоверено свидетельскими показаниями, что
доктор Лана в половине двенадцатого был
жив и находился в своем кабинете. Миссис
Вудс готова была присягнуть, что именно в
это время она услышала его крик. Друзья
обвиняемого утверждали, что, по всей вероятности, в это время убийца уже был в
кабинете доктора. Восклицание или крик
доктора, испугавший экономку, а также
резкий, необычный тон ее хозяина, которым он приказал ей оставить его в покое,
казалось, подтверждали предположение,
что он был в кабинете не один. Если это
было так, то можно было представить, что
убийство совершилось в промежуток между тем временем, когда экономка услышала его крик, и тем временем, когда миссис
Маддинг в первый раз пришла к доктору
и не получила ответа на свой стук в дверь.

Однако если доктор был убит именно в
этот промежуток времени, то Артур Мортон не мог быть виновен в убийстве, поскольку миссис Маддинг уже после этого
времени встретила молодого эсквайра входящим в ворота докторского дома.
Если было справедливо предположение, что у доктора Лана уже был кто-то
раньше того времени, когда миссис Маддинг встретила Мортона, то возникал естественный вопрос: кто же был этот таинственный убийца и какие мотивы имел он
для убийства доктора? Кроме того, присутствие этого неизвестного в кабинете док­
тора было только предположением, между тем как присутствие молодого эсквайра
близ докторского дома было доказано свидетельскими показаниями, а также было
доказано и то, что он явился к доктору с самыми враждебными целями.
Когда миссис Маддинг пришла в первый раз, доктора могло не быть в кабинете.
Он мог выйти из дома, как она и предполагала тогда, и, возвратившись, застал мистера Артура Мортона, ожидавшего его.
Некоторые из защитников обвиняемого придавали большое значение тому факту, что фотографию его сестры, мисс Мортон, унесенную из комнаты доктора, при
обыске у Мортона не нашли. Но этот довод ничего не доказывал, поскольку Мортон имел достаточно времени перед своим арестом, чтобы сжечь или уничтожить
фотографию. Что же касается грязных следов, оставленных на ковре, они были так
неопределенны и так размазаны по мягкому ковру, что нельзя было сделать почти
никаких заключений. По виду эти следы,
пожалуй, могли быть следами обвиняемого, сапоги которого были очень грязны в
тот вечер, однако поскольку вечером шел
сильный дождь, то, вероятно, сапоги были
грязными у всех.
Таковы были факты, предшествовавшие странному и загадочному преступ­
лению, которое своей таинственностью
обратило на себя внимание всего общества. Неизвестное происхождение доктора, его обаятельные личные и выдающие­
ся профессиональные качества, общест-

~ 1234 ~

ЧЕРНЫЙ ДОКТОР
венное положение человека, которого обвиняли в убийстве, любовная история,
предшествовавшая преступлению, — все
это сошлось вместе и создало одну из тех
драм, которые сосредоточивают на себе
внимание целой страны. По всей Анг­
лии шли споры и толки насчет таинственного убийства в Бишоп-Кроссинге, и создавались многочисленные теории для
объяснения непонятных фактов. Однако ни одна из этих теорий, как потом оказалось, не решала загадку. В то время как
я пишу эти строки, предо мной лежат газеты, в которых напечатан отчет об этом
деле, и я постараюсь подробно изложить
весь ход судебного следствия вплоть до
того момента, когда показания мисс Мортон бросили новый и неожиданный свет
на это дело.
Мистер Карр, выступивший на суде
обвинителем, с обычным искусством
сгруппировал факты и выстроил обвинение. В результате уже с первого дня слушаний стало очевидно, какая трудная работа
предстоит мистеру Гемфри, защитнику обвиняемого. Несколько свидетелей показали под присягой, что они слышали, как молодой эсквайр не единожды произносил
угрозы в адрес доктора. Миссис Маддинг
повторила свои показания насчет встречи
с обвиняемым в тот вечер у ворот докторского дома. Еще один свидетель показал,
что обвиняемому хорошо было известно
обыкновение доктора сидеть поздно по вечерам в этой отдаленной части дома и обвиняемый якобы нарочно выбрал для своего визита этот поздний час, чтобы жертва оказалась в его власти совершенно беззащитной. Слуга молодого эсквайра показал, что его господин вернулся домой в три
часа ночи, чем подтверждались показания
миссис Маддинг, что она видела обвиняемого прятавшимся за лавровыми кустами
близ ворот, когда она во второй раз приходила к доктору. Грязные сапоги Мортона и
подходящие к ним по виду грязные следы
на ковре, все это вместе с другими сильными уликами казалось настолько убедительным, что судьба обвиняемого, по-видимому, была уже решена, если только что-ни-

будь совершенно неожиданное не спасло
бы его. Было три часа дня, когда заседание
суда закончилось, и после этого случилось
нечто неожиданное, благодаря чему дело
приняло совершенно иной оборот.
Когда первым свидетелем со стороны защиты была вызвана мисс Мортон, сестра обвиняемого, публика заметно взволновалась. Читатели, конечно, помнят, что
эта молодая леди была невестой покойного доктора Лана и что разрыв между обрученными побудил молодого эсквайра из
гнева и мести совершить это преступление. Мисс Мортон, однако же, во все время разбирательства к следствию не привлекалась, и теперь ее вызов в суд в качестве главной свидетельницы со стороны защиты явился для публики полной неожиданностью.
Мисс Мортон, высокая, красивая брюнетка, давала свои показания тихим, но ясным тоном, хотя было очевидно, что она
до крайности взволнованна. Она слегка упомянула о своем обручении с доктором и последовавшем разрыве с ним, происшедшим, как она говорила, по причинам личного и семейного характера. Она
удивила присутствующих своим замечанием, что она считала гнев своего брата против док­тора беспричинным и несправедливым. На вопрос защитника она отвечала, что ни в чем не может упрекнуть доктора Лана и что он действовал по отношению
к ней вполне честно и благородно. Ее брат,
не зная истинных причин разрыва ее с доктором, смотрел иначе на это дело и, вопреки ее мольбам часто произносил угрозы в адрес доктора, а в роковой вечер объявил ей, что сегодня намерен «разделаться
с док­тором». Она сделала все возможное,
чтобы урезонить и успокоить брата, но его
характер был таков, что в минуту гнева или
возбуждения он действовал не размышляя
и никого не слушал.
Вплоть до этого пункта показание
мисс Мортон было скорее против ее брата, чем в его пользу. Дальнейшие вопросы
защитника скоро, однако, осветили дело
иначе и выдвинули на сцену неожиданные
факты.

~ 1235 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
Защитник. Считаете ли вы своего брата виновным в этом преступлении?
Председатель. Я не могу допустить подобных вопросов, мистер Гемфри. Суд разбирает факты, а не мысли и суждения.
Защитник. Известно ли вам, что ваш
брат не виновен в смерти доктора Лана?
Мисс Мортон. Да.
Защитник. Чем вы можете это доказать?
Мисс Мортон. Тем, что доктор Лана не
умер.
Среди публики произошло сильное
волнение и шум, прервавшие ненадолго
допрос свидетельницы.
Защитник. Мисс Мортон, почему вы
думаете, что доктор Лана не умер?
Мисс Мортон. Потому что я получила
письмо от него уже после его предполагаемой смерти.
Защитник. Это письмо находится при
вас?
Мисс Мортон. Да, но я предпочла бы
не оглашать его.
Защитник. У вас есть и конверт от
письма?
Мисс Мортон. Да.
Защитник. Откуда было отправлено
письмо?
Мисс Мортон. Из Ливерпуля.
Защитник. Которого числа?
Мисс Мортон. Двадцать второго июня.
Защитник. То есть через день после
его установленной смерти. Вы готовы присягнуть, что это письмо написано его рукой, мисс Мортон?
Мисс Мортон. Готова.
Защитник (председателю). Я могу вызвать на суд еще шесть других свидетелей,
милорд, которые подтвердят, что это письмо написано рукой доктора Лана.
Председатель. Вы можете вызвать этих
свидетелей завтра.
Мистер Карр (обвинитель). А до тех
пор, милорд, мы просим предоставить в
наше распоряжение это письмо, чтобы эксперт мог доказать подделку, поскольку мы
продолжаем утверждать, что доктор Лана
умер. Считаю излишним говорить, что неожиданное показание, сделанное свиде-

тельницей, — очевидная уловка со стороны друзей подсудимого, чтобы спасти
его. Я только желал бы обратить внимание присутствующих на тот факт, что в течение всего следствия и полицейского дознания мисс Мортон, согласно ее собственным показаниям, имела на руках вышеупомянутое письмо. И она желает уверить нас,
что спокойно смотрела, как судебное следствие находило все новые и новые улики
против ее брата, между тем как в ее власти было тотчас же представить в его защиту это письмо.
Защитник. Чем вы объясните это,
мисс Мортон?
Мисс Мортон. Доктор Лана желал,
чтобы его тайна была сохранена.
Мистер Карр. В таком случае зачем же
вы ее теперь обнаружили?
Мисс Мортон. Чтобы спасти моего
брата.
Шепот сострадания пронесся по залу
заседания, но председатель тотчас же восстановил порядок.
Председатель. Мистер Гемфри, приняв
такой способ защиты, вы обязаны объяснить нам, кто был тот человек, тело которого было принято всеми знакомыми, друзьями и пациентами доктора Лана за тело
самого доктора. Выражал кто-нибудь сомнение в том, что убитый был доктор Лана?
Мистер Карр. Насколько мне известно, нет.
Защитник. Мы надеемся выяснить
это.
Председатель. Объявляю перерыв судебного заседания до следующего дня.
Этот новый оборот судебного процесса до крайности заинтересовал публику.
Комментариям прессы помешал тот факт,
что приговор еще не был вынесен, но повсюду шли толки о том, насколько правдивы показания мисс Мортон и послужат ли
они к спасению ее брата. В последнем случае подозрение могло обратиться на самого доктора, поскольку если бы оказалось,
что доктор по какой-то необъяснимой случайности не был убит, то он являлся ответственным за смерть этого человека, имевшего такое сходство с ним и найденного

~ 1236 ~

ЧЕРНЫЙ ДОКТОР
убитым в его кабинете. Письмо доктора,
которое мисс Мортон не пожелала оглашать, могло быть признанием в убийстве, и
мисс Мортон оказывалась, таким образом,
в ужасном, безвыходном положении — она
должна была погубить или брата, или своего прежнего жениха. Судебный зал на следующее утро был переполнен, и когда появился защитник, сильно взволнованный,
и направился к своему месту, среди публики пронесся возбужденный ропот. Защитник немедленно обратился к председателю
и заявил, что молодая леди, дававшая показания накануне, просит не вызывать ее более в суд.
Председатель. Однако, мистер Гемфри,
вы еще не сделали необходимых разъяснений.
Защитник. Быть может, милорд, следующий мой свидетель сумеет объяснить
все.
Председатель. В таком случае вызовите
этого свидетеля.
Защитник. Прошу вызвать доктора
Алоизия Лана!
Мистеру Гемфри нередко приходилось
поражать суд своими замечаниями, но еще
никогда не производил он такого сильного
впечатления одной короткой фразой. Суд
положительно онемел от изумления, когда тот самый человек, трагическая смерть
которого послужила предметом судебного
процесса, внезапно появился на свидетельской скамье. Те из публики, которые знали
доктора по Бишоп-Кроссингу, увидели его
теперь исхудалым, изменившимся, со следами забот и горя на измученном лице. Однако, несмотря на это, каждый должен был
признаться, что ему редко приходилось видеть человека более замечательной и благородной наружности. Поклонившись председателю, он попросил позволения дать
свои показания.
— Мое искреннее желание заключается в том, — начал доктор, — чтобы, ничего
не утаивая, правдиво и чистосердечно рассказать все, что случилось вечером двадцать первого июня. Если бы я знал, что пострадает невиновный и что на тех, кого я
любил больше всего в мире, обрушится

столько горя и беспокойства, я давно явился бы сюда. Однако были причины, мешавшие мне узнать о том, что здесь происходит. Я старался только уйти, скрыться навеки со своим горем, умереть для всех, кто
знал меня, но я не предвидел, что от этого пострадают другие. Позвольте же мне
по мере моих сил исправить зло, невольно
причиненное мной.
Всякому, кто знаком с историей Аргентинской Республики, имя Лана хорошо известно. Мой отец, происходивший
из лучшей и древнейшей испанской семьи,
занимал высшие государственные должности в стране и был бы ее президентом,
если бы не погиб во время восстания в
Сан-Хуане. Моему брату-близнецу Эрнесту, равно как и мне, открылась бы блестящая карьера, если бы потеря всего нашего состояния не принудила нас добывать
хлеб собственным трудом. Прошу извинения, милорд, за эти подробности; они —
необходимое предисловие к моему рассказу о случившемся.
Я уже сказал, что у меня был брат-близнец Эрнест. Он был до такой степени на
меня похож, что, даже когда мы были рядом, никто не мог нас различить. Внешне
мы были похожи друг на друга как две кап­
ли воды. С годами это сходство сделалось
менее заметно, потому что выражение лиц
у нас неодинаковое, но в минуты молчания
и спокойствия между нами почти не было
разницы.
Мне не подобает говорить дурно о том,
кто уже умер и кто был моим единственным братом. Скажу только одно, и я должен это сказать, что с самых юных лет брат
стал внушать мне какой-то ужас и отвращение, и для этих чувств были основательные
причины. Моя репутация страдала от его
поступков, потому что наше поразительное сходство заставляло людей ошибаться и приписывать мне его пороки. Наконец, в одном особенно позорном деле ему
удалось свалить свою вину на меня, и притом так ловко, что я был вынужден навсегда покинуть Аргентину и попытать счастья в Европе. Освобождение от ненавистного присутствия брата более чем вознаг-

~ 1237 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
радило меня за разлуку с родиной. У меня
была небольшая сумма денег, достаточная
для того, чтобы окончить медицинский факультет в Глазго, а затем я поселился в Бишоп-Кроссинге, твердо уверенный, что в
этой отдаленной, глухой деревушке я никогда более не услышу о своем брате.
Мои надежды оправдывались в течение нескольких лет, но затем, наконец, мой
брат обнаружил мое убежище. Какой-то
человек из Ливерпуля заехал в Буэнос-Айрес и навел брата на мой след. Тот сидел в
это время без гроша в кармане, и ему пришло в голову, что отлично было бы отправиться ко мне и разделить со мной мои
деньги. Зная, какой ужас я чувствовал к
нему, он весьма основательно предполагал,
что я откуплюсь от него деньгами. Я получил от него письмо, в котором он извещал
о своем приезде. Это было во время кризиса в моих собственных делах, и его приезд мог сильно повредить моим планам и
причинить огорчение той особе, которую
более всего желал я избавить от малейших
беспокойств и огорчений.
Я принял меры, чтобы несчастье пало
только на меня одного, но тут (доктор
Лана повернулся и выразительно взглянул
на обвиняемого) мое поведение было дурно истолковано. Моим единственным мотивом было избавить тех, кто был мне дорог, от малейшего соприкосновения с каким бы то ни было скандалом или позором, которые неминуемо грозили мне в результате приезда моего брата.
Он явился ко мне вечером, вскоре после полученного от него письма. Я сидел в
кабинете, прислуга уже спала, когда я услышал его шаги на садовой дорожке. Минуту
спустя я увидел перед окном его обращенное ко мне лицо. Он был, подобно мне,
гладко выбрит. Сходство между нами было
еще так велико, что на миг я принял его за
собственное отражение в оконном стекле.
Один его глаз был прикрыт зеленой повязкой, но все остальные черты были у нас совершенно одинаковы. Тут он улыбнулся
своей сардонической, знакомой мне с детства улыбкой, и я понял, что передо мной
брат, тот самый брат, который заставил

меня покинуть родину и навлек бесчестье
на имя, бывшее прежде незапятнанным.
Я подошел к двери и впустил его. Это случилось около десяти часов вечера.
При ярком свете лампы он показался
мне очень опустившимся и обнищавшим.
Он пришел пешком из Ливерпуля, был
утомлен и болен. Его вид поразил меня.
Знание медицины говорило мне, что у него
какая-то серьезная внутренняя болезнь.
Кроме того, он был пьян, лицо его было в
царапинах и синяках, вероятно после драки с его сообщниками. Чтобы скрыть подбитый глаз, он надел зеленую повязку, но,
войдя в комнату, он снял ее. Сапоги его
были совершенно изношены, пальцы ног
вылезали из дыр. Однако нищета только
еще более озлобила его против меня. Его
ненависть ко мне превратилась в какое-то
безумие. Он говорил, что я утопаю здесь
в золоте, между тем как ему приходится в
Южной Америке голодать. Я не могу повторить здесь все угрозы, которые он произносил, все оскорбления, которыми он
осыпал меня. По-видимому, пьянство и
беспутная жизнь помрачили его рассудок.
Он шагал по комнате из угла в угол, как дикий зверь в клетке, требовал вина, денег
и ругался ужаснейшим образом. Я человек вспыльчивый, но мне удалось сдержать
себя, и я не поднял на него руку. Мое спокойствие, однако, раздражало его все более
и более. Он кричал в ярости, проклинал,
бранился, потрясал сжатыми кулаками перед моим лицом, и вдруг страшная судорога исказила его черты, он схватился руками
за грудь и с громким криком упал к моим
ногам. Я поднял его, уложил на кушетку и
старался привести в чувство, но все было
напрасно. Его сердце, уже ослабевшее от
болезни, не выдержало. Своей безумной
яростью он сам убил себя.
Долго я сидел как бы под влиянием
ужасного кошмара, уставившись на мерт­
вое тело моего брата. Я очнулся от стука в
дверь; миссис Вудс, встревоженная криком
умирающего, пришла спросить, не звал ли
я ее. Я отослал ее спать. Вскоре после этого какой-то пациент постучал в дверь приемной, но я не отозвался на стук, и посе-

~ 1238 ~

ЧЕРНЫЙ ДОКТОР
титель ушел. Медленно и как-то автоматически создавался в моей голове план действий, в то время как я сидел неподвижно
возле покойного. И когда я встал с места,
мой план был уже готов без всяких усилий
с моей стороны, как бы сам собой. Словно
какой-то инстинкт, настойчиво и неуклонно направлял меня по одному определенному пути.
После этой ужасной трагедии БишопКроссинг стал ненавистен мне. Все мои
надежды, все мои прежние планы были
разрушены; я встретил жестокость и несправедливое осуждение там, где ожидал
увидеть ласку и участие. Правда, что со
смертью брата исчезла опасность позора и скандала, но сердце мое еще болело от нанесенных ему ран, и я чувствовал,
что жизнь моя здесь уже не будет идти попрежнему никогда. Возможно, я был слишком обидчив и щепетилен и слишком строго судил других, не желая быть к ним снисходительным, но таковы были мои чувства
в то время. Мне хотелось, как можно скорее покинуть Бишоп-Кроссинг и всех его
обитателей. И в моей власти оказывалась
возможность сделать это, покончить навсегда с прошлым, умереть для всех.
Передо мной лежал на кушетке мерт­
вец, до такой степени похожий на меня,
что, за исключением некоторой одутловатости его лица, между нами не было никакой разницы. Никто не видел его прихода,
и никто не будет его искать. Мы были одинаково выбриты и наши волосы были одинаковой длины. Если я переменюсь с ним
одеждой, то здесь будет найден мертвым
доктор Алоизий Лана, и так кончится вся
его несчастная жизнь и все разбитые надежды. В сейфе у меня хранилась достаточная сумма, которую я мог унести с собой,
и на эти деньги начать новую жизнь где-нибудь в другом краю. Переодевшись в костюм брата, я мог добраться ночью неузнанным до Ливерпуля, а в этом огромном
портовом городе я без труда нашел бы возможность навсегда покинуть эту страну.
После того, как все мои надежды были разбиты, самое скромное существование в каком-нибудь глухом местечке, где никто не

знал меня, было для меня лучше, чем жизнь
в Бишоп-Кроссинге, где я каждую минуту
мог столкнуться с людьми, которых желал
поскорее забыть. Я решился привести свой
план в исполнение.
Не буду вдаваться в подробности: они
пробуждают слишком болезненные воспоминания. Через час мой брат лежал на полу
в моей одежде, а я украдкой вышел из дома
и направился боковой тропинкой через
поля в Ливерпуль, куда и добрался в ту же
самую ночь. Мои деньги и фотография одной особы — вот и все, что я взял с собой.
Торопясь уйти, я забыл захватить зеленую
повязку для глаза, которую носил мой брат,
вся остальная его одежда была на мне.
Даю вам слово, сэр, ни на одно мгновение не приходила мне мысль, что меня
могут принять за убитого и что мое исчезновение под видом умершего, придуманное затем, чтобы покончить с прошлым и забыть его, могло причинить комунибудь вред. Мной руководило в этом случае главным образом стремление избавить
других от своего тягостного присутствия.
В тот самый день из Ливерпуля отходил
пароход в испанскую Ла-Корунью, и я купил себе место на нем, надеясь, что морской переезд поможет мне успокоиться и
обдумать будущее. Но еще до этого решения я подумал, что есть в мире одна женщина, которой я бы не хотел доставить ни
минуты страданий, какими бы неприятными ни были ее родственники. Она поняла и приняла причины, которые заставили
меня так поступить, и пусть прочие члены
ее семьи и проклинали меня, она бы меня
не забыла. Я послал ей письмо, чтобы уберечь от ненужных страданий и просил сохранить его в тайне. И если под давлением
обстоятельств ей и пришлось сломать печать секретности, я понимаю ее, оправдываю и прощаю.
Я вернулся в Англию только вчера ночью, и до этого момента я ничего не слышал ни о драматических событиях, которые вызвала моя мнимая смерть, ни о
вызванных ею обвинениях в адрес Артура Мортона. Я прочел о ходе судебного заседания лишь в вечернем выпуске газет

~ 1239 ~

РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
и с первым же скорым поездом помчался
сюда, чтобы рассказать всю правду об этой
истории.
***
Таковы были сенсационные показания доктора Лана, которые положили неожиданно быстрый конец всему разбирательству дела. Последующее разбирательство подтвердило, что судно, на котором
прибыл брат доктора Артур, действительно отошло от берегов Южной Америки.
Судовой врач также подтвердил, что в течение всего плаванья этот пассажир жаловался на сердце и что эти симптомы мог­
ли привести к скоропостижной смерти от
сердечного приступа.
Что касается доктора Лана, то он
вернулся в деревню, из которой сбежал

при столь драматических обстоятельствах, и полностью помирился с молодым
эсквайром, который сказал, что совершенно неверно истолковал мотивы поведения доктора, разорвавшего свою помолвку. О дальнейших событиях можно
было судить по следующей заметке, вскоре появившейся в колонке «Морнинг
пост»:
«19 сентября преподобный Стивен Джонсон в приходской церкви Бишоп-Кроссинг в Ланкашире торжественно освя­тил брак между доктором Алоизием Ксавьером Лана, сыном Альфредо
Лана, бывшим министром иностранных
дел Аргентинской Республики, и Фрэнсис
Мортон, единственной дочерью эсквайра
Джеймса Мортона».

~ 1240 ~

СОДЕРЖАНИЕ
ЭТЮД В БАГРОВЫХ ТОНАХ
(1886)
(пер. Н. Д. Облеухова)
Часть первая
Воспоминания Джона Ватсона,
отставного старшего врача английской армии
Глава I. Шерлок Холмс. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
Глава II. Искусство дедукции. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13
Глава III. Тайна Лористонского сада . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 19
Глава IV. Рассказ Джона Рэнса. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 27
Глава V. Посетитель по объявлению . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 32
Глава VI. Тобиас Грегсон показывает, на что он способен . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 37
Глава VII. Свет во тьме. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 42
Часть вторая
В Стране святых
Глава I. В соляной пустыне . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 48
Глава II. Цветок Юты . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 54
Глава III. Пророк у Джона Ферье. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 59
Глава IV. Бегство. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 62
Глава V. Ангелы-мстители. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 68
Глава VI. Продолжение воспоминаний доктора Ватсона. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 74
Глава VII. Эпилог. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 81

~ 1241 ~

СОДЕРЖАНИЕ
ЗНАК ЧЕТЫРЕХ
(1889)
(пер. Н. Мазуренко)
Глава I. Наблюдения и выводы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 87
Глава II. Загадочное происшествие. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 93
Глава III. Поиски решения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 97
Глава IV. Рассказ лысого господина . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 100
Глава V. Трагедия в Пондишери-Лодж. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 107
Глава VI. Шерлок Холмс читает лекцию. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 113
Глава VII. Тоби выслеживает . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 118
Глава VIII. Волонтеры с Бейкер-стрит. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 126
Глава IX. Невольное бездействие. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 132
Глава X. Смерть островитянина . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 138
Глава XI. Сокровища Агры. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 143
Глава XII. История Джонатана Смолла. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 148
Заключение. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 161
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
(1891–1892)
Скандал в Богемии (пер. Г. Чарского). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 165
Союз рыжих (пер. Г. Чарского). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 179
Установление личности (пер. Г. Чарского) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 195
Тайна Боскомской долины (пер. Г. Чарского) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 207
Пять апельсиновых зернышек (пер. Н. Мазуренко) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 224
Человек с рассеченной губой (пер. Г. Чарского). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 237
Голубой карбункул (пер. Г. Чарского) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 254
Пестрая лента (пер. Г. Чарского) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 266
Палец инженера (пер. Г. Чарского) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 282
Знатный холостяк (пер. А. Репиной). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 296
Берилловая диадема (пер. под ред. С. Афонькина). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 310
Медные Буки (пер. А. Репиной). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 325

~ 1242 ~

СОДЕРЖАНИЕ
ЗАПИСКИ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
(1892–1893)
Серебряный (пер. А. Репиной). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 343
Картонная коробка (пер. под ред. В. Крымова). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 360
Желтое лицо (пер. Н. Д’Андрэ). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 374
Приключения клерка (пер. Н. Д’Андрэ). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 387
«Глория Скотт» (пер. Н. Д’Андрэ). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 400
Обряд дома Месгрейвов (пер. А. Репиной) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 413
Рейгетские сквайры (пер. А. Репиной). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 426
Горбун (пер. Н. Д’Андрэ). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 440
Постоянный пациент (пер. Н. Д’Андрэ) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 452
Случай с переводчиком (пер. А. Репиной) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 464
Морской договор (пер. А. Репиной). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 477
Последнее дело Холмса (пер. А. Репиной). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 503

СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ
(1901–1902)
(пер. Н. Мазуренко)
Глава I. Мистер Шерлок Холмс. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 519
Глава II. Проклятие рода Баскервилей . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 523
Глава III. Задача. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 530
Глава IV. Сэр Генри Баскервиль. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 535
Глава V. Три оборванные нити. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 544
Глава VI. Баскервиль-холл. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 551
Глава VII. Стэплтоны из Меррипит-хауза. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 558
Глава VIII. Первый отчет доктора Ватсона. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 567
Глава IX. Второй отчет доктора Ватсона. Свет на болоте. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 572

~ 1243 ~

СОДЕРЖАНИЕ
Глава X. Выписки из дневника Ватсона. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 583
Глава XI. Человек на холме . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 589
Глава XII. Смерть на болоте. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 597
Глава XIII. Сети затягиваются. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 606
Глава XIV. Собака Баскервилей. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 612
Глава XV. Взгляд назад . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 622

ВОЗВРАЩЕНИЕ ШЕРЛОКА ХОЛМСА
(1903–1904)
Пустой дом (пер. Г. Чарского). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 631
Подрядчик из Норвуда (пер. Г. Чарского). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 646
Пляшущие человечки (пер. А. Линдегрен). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 663
Одинокая велосипедистка (пер. Г. Чарского). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 682
Случай в интернате (пер. Н. Облеухова). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 695
Черный Питер (пер. Н. Облеухова). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 716
Конец Чарльза Огастеса Милвертона (пер. Н. Облеухова). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 732
Шесть Наполеонов (пер. А. Линдегрен). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 745
Три студента (пер. Н. Облеухова). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 761
Пенсне в золотой оправе (пер. Г. Чарского). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 775
Пропавший регбист (пер. по изданию Д. Ефимова, 1905 г.). . . . . . . . . . . . . . . . . . . 791
Убийство в Эбби-Грейндж (пер. по изданию Д. Ефимова, 1905 г.). . . . . . . . . . . . . 805
Второе пятно (пер. по изданию Д. Ефимова, 1905 г.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 824

~ 1244 ~

СОДЕРЖАНИЕ
ВОСПОМИНАНИЯ О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ
(1908–1913)
Происшествие в Вистерия-Лодж (пер. Г. Чарского) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 845
Часть первая. Необыкновенное приключение
с Джоном Скотт-Эклсом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 845
Часть вторая. Тигр из Сан-Педро. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 853
Чертежи Брюса-Партингтона (пер. Р. Мусселиус) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 866
Дьяволова нога (пер. под ред. В. Крымова). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 884
Красный круг (пер. под ред. В. Крымова)). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 901
Исчезновение леди Фрэнсис Карфэкс (пер. под ред. В. Крымова). . . . . . . . . . . . . 915
Шерлок Холмс при смерти (пер. под ред. В. Крымова). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 928

ДОЛИНА УЖАСА
(1914–1915)
(пер. Б. Арсеньева)
Часть I
Глава I. Предупреждение. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 943
Глава II. Драма в Бирлстоуне . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 951
Глава III. В темноте. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 957
Глава IV. Главные действующие лица. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 963
Глава V. Первые лучи света. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 972
Глава VI. Разгадка. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 980
Часть II
Глава I. Незнакомец. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 989
Глава II. Макгинти. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 993
Глава III. Ложа 341. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1002
Глава IV. Долина ужаса. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1010

~ 1245 ~

СОДЕРЖАНИЕ
Глава V. Самый темный час. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1014
Глава VI. Опасность. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1019
Глава VII. Детектив в ловушке. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1024
Глава VIII. Эпилог . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1030

ЕГО ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОКЛОН
(1917)
Его прощальный поклон (пер. З. Журавской). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1032

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ШЕРЛОКА ХОЛМСА
(1921–1927)
Камень Мазарини (пер. в журнале «Мир приключений», № 3, 1923 г.). . . . . .  1045
Загадка Торского моста (пер. под ред. С. Афонькина). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1055
Человек на четвереньках (пер. Л. Пименова). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1073
Вампир в Суссексе (пер. в газете «Сегодня вечером», Рига, 1927 г.) . . . . . . . .  1090
Три Гарридеба (пер. Р. Ровинской). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1102
Влиятельный клиент (пер. Р. Ровинской). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1115
Происшествие на вилле «Три конька» (пер. А. Бонди). . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1133
Человек с побелевшим лицом. Первая история,
рассказанная самим Шерлоком Холмсом (пер. А. Бонди). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1144
Львиная грива (пер. А. Бонди). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1158
Москательщик на покое (пер. А. Бонди). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1169
История жилички под вуалью (пер. А. Бонди). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1179
Загадка поместья Шоскомб (пер. А. Бонди). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  1188

~ 1246 ~

СОДЕРЖАНИЕ
РАССКАЗЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ
Благотворительная ярмарка (пер. С. Афонькина) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1203
Как Ватсон научился приемчикам (пер. С. Афонькина). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1204
Пропавший экстренный поезд (пер. К. Русановой). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1205
Человек с часами (пер. М. Дубровиной) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1218
Черный доктор (пер. М. Дубровиной) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1230

~ 1247 ~